Чужие Степи — часть четвертая

Глава 1

Длинный разбег по когда-то асфальтированной улице, и кукурузник, тяжело скрипя всем своим организмом, с трудом отрывается от земли.

— Кажись лишка загрузили... Говорил же... — тихонько бормочет дядя Саша, но я его отлично слышу — после того как полностью переделали всю систему связи, переспрашивать по три раза больше не нужно, чувствительность микрофона просто великолепная.

— Так ты ж сам говорил чтобы больше пихали, нет? — машинально ответив на его возглас, я понимаю что лучше бы этого не делал, и сейчас мне придётся выслушать привычную проповедь, целиком состоящую из ворчаний и обвинений во всех смертных грехах.

Но проповеди почему-то не случилось. Вместо этого, недовольно зыркнув, дядя Саша отключил связь.

«Наверное понял что глупо спорить с очевидным». — подумал я. Ведь обычно мы больше восьми бочек не брали, а тут он решил что с приходом весны можно и побольше нагрузить. Но, в любом случае, мы в небе, и скоро будем дома.

При мыслях о доме у меня улучшилось настроение. Шутка ли, летели на два дня, а проторчали почти неделю, я даже не представляю с какими глазами покажусь жене. Вылетели в четверг, а сегодня вторник, а значит переживать она начала примерно с вечера субботы, и к сегодняшнему дню уже порядком извелась.

Такое уже случалось, но обычно если и задерживались, то на день, максимум два. А тут неделя без малого, хочешь не хочешь — запереживаешь. А учитывая что она в курсе проблем с самолётом, который и так-то староват, а в последнее время совсем унывать стал. — вообще нехорошо получается.

Хотя здесь как ни следи, как не ухаживай, а от поломок никуда не денешься. Тем более что запчастей нет, и почти всё приходится колхозить. Вот и в этот раз, ещё на подлёте к посёлку дядя Саша обратил внимание на посторонний шум в работе мотора, поначалу едва слышный, он всё усиливался, и уже на последних километрах движок зачихал как-то странно, и вообще заглох. Ладно близко были, сели худо-бедно, а случись такое над лесом, даже не знаю, как обернулось бы.

Причину мы, конечно, нашли и устранили, вот только быстро не получилось, уж больно хитрой поломка оказалась. Но не зря говорят — нет худа без добра, хоть и задержались прилично, зато весну ещё раз встретили, прочувствовали, так сказать, процесс пробуждения природы от зимней спячки. Ведь несмотря на небольшое расстояние, климат здесь совершенно другой. В наших краях уже всё цветёт и пахнет, а тут только трава начала зеленеть слегка. А всего-то двести километров севернее.

Но сейчас всё позади, главное что старичок наш опять в небе, покряхтывает, поскрипывает, но везёт так необходимую нам солярку.

Весна, она ведь не только цветочки и бабочки, а ещё и начало посевной. Свои-то участки ладно, лопатой легко справляемся, а вот поля с зерновыми, просто так, уже не обработать, тут техника нужна, а значит и топливо.

В прошлом году, сеяли ориентируясь на количество посевного материала, весьма скромное количество которого не давало нормально разгуляться, а в этом недостатка семян уже не было, поэтому распахивали по максимуму.

Картошка, морковь, свёкла, ещё какие-то корнеплоды, кукуруза, куча всякой зелени, я даже названий таких раньше не знал, множество плодовых деревьев, бахча и томаты — аграрные планы на этот год были более чем грандиозные. Особенно поспособствовало такому размаху взятая в поезде лента для капельного полива, две бухты по десять тысяч метров позволяли полить двадцатикилометровый «рядок» без особого напряга. Сам я не вникал как это работает, но говорили что лента позволяет сильно экономить воду без потери качества полива. Так это, или не так, пока непонятно, но, в любом случае, лучше чем ничего.

— Посмотри что с давлением на контрольке. — после десятиминутного молчания, дядя Саша включил-таки гарнитуру.

Датчик давления масла ломался уже не в первый раз, соответственно и чинился тоже. После третьей или четвертой поломки, решено было поставить дублёра со стороны второго пилота, и вскоре в панели торчало содранное с какого-то джипа электронное табло.

Кроме этого появилось ещё несколько приятных мелочей, немного облегчающих как сам процесс управления, так и вообще нахождение за штурвалом. Кое-что сделал дядя Саша, кое-что я, правда мои новшества наверное не были такими уж значимыми: подсветку где-то поставил, местами вывел дополнительный обдув стекол, и нацепил на кресла чехлы с подогревом.

— Контроль в норме. — пробежавшись взглядом по приборам, отчитался я.

Дядя Саша кивнул, и протянув руку к окошечку датчика, постучал костяшками пальцев по стеклу.

— Скачет как угорелый. — объяснил он, и снова отключил гарнитуру, продолжая, теперь уже беззвучно, шевелить губами.

Ну и ладно, я не в обиде. Тем более что собеседник из него так себе: то ворчит, то ругается, да и переговорили мы уже о чём только можно. Лучше на землю посмотрю, хоть и забрались высоко, но облаков нет, видно нормально.

Первое что бросается в глаза — зеленые пятна леса. Он здесь смешанный, и ёлок достаточно много, что сейчас особенно заметно. — Там островок, тут плешка, ещё где-то зелёное пятно. Это летом всё сольётся, а сейчас будто стекла бутылочного на асфальт насыпали, до того контрастно с высоты смотрится.

Кроме ёлок хорошо видны извивающиеся ленты рек. Широкие и полноводные, особенно по весне, они мало похожи на те речки что я встречал, наведываясь в ту, прошлую Башкирию. Есть там одна речушка, Зилаир называется, давным давно мне довелось побывать на ней. Так вот от местных я услышал легенду, будто в этих краях когда-то Пугачёв ходил со своим воинством, и отступая, не смог её форсировать, настолько она была бурной и многоводной. Но я тогда не поверил, потому как сам легко переехал эту речку вброд на ниве. Теперь, вот, вижу что зря.

Точного места, конечно, не найду, — да и русло скорее всего сменилось не единожды, но мне почему-то кажется что течёт Зилаирка как раз в районе многострадальных курганов, ну или где-то поблизости.

Вот, кстати, и они, — чуть правее по курсу, точат над лесом. Три больших насыпи, и несколько десятков помельче.

Стоят себе, как ни в чём ни бывало. Этакие вехи стабильности в этом неправильном мире. Чуть что не так, они хоп, и перезагрузились.

Много размышляя о том как скифы могли такое устроить, я так ни до чего и не додумался. — Под каким углом не смотрел, как ни прокручивал, а сомнения всё же оставались. Версий было достаточно, причём не только у меня, и основная часть вполне укладывалась в событийную логику, но без фактов это было так, на уровне фантазий и домыслов.

Я очень хорошо помню тот день, когда починив самолёт, мы всё же смогли вернуться в посёлок. А там, — подсознательно ожидая чего-то нехорошего, я лишний раз убедился что предчувствия редко меня обманывают.

Как мы и предполагали, все погибшие члены группы точно так же откатились обратно во времени, и воскресли из мёртвых. Вот только получив жизнь, они потеряли память, и наступили на те же грабли, по новой занявшись грабежом чужих захоронений. — Присказка, про исправление горбатого могилой, отчего-то не сработала.

Но погибли не все, двое в раскопках не участвовали, поэтому, наверное, и выжили, вот только сын Иваныча, к его сожалению, не входил в их число.

Эти двое и рассказали о случившемся, как испугавшись, сами никуда не рыпались, покидая своё убежище лишь в поисках продовольствия.

И жаль мне их совершенно не было.

Не скажу что я прямо такой весь из себя правильный, но в том что жадность до добра не доводит, а уж помноженная на тупость, тем более, я много раз имел возможность убедиться.

Даже если забыть о разграблении чужих могил, — что само по себе кощунственно, хотя и спорно, эти парни, во главе с Иванычем, хотели провернуть всё втихаря, и разделить награбленное своей маленькой компанией.

И тут оно вроде бы понятно, — золото всегда затмевало людям разум, и случись такое где-нибудь в прежнем мире, я бы не удивился. Но здесь-то, здесь-то для чего оно им? — Сменять при возможности на пачку сигарет и новые аккумуляторы? Купить автомат? Так ведь в город ещё попасть нужно, что пока видится совершенно не реальным. Во всяком случае открыто, за покупками.

В общем, тупо они повели себя, за что и поплатились.

Теперь же, не надеясь на заверения Олега что люди все проверенные, с теми кто сейчас находился в посёлке, я лично провёл беседу. Ведь как бы там ни было, а всегда лучше перестраховаться, — мало ли, захотят от безделья прогуляться, а там и до лопаты дойдёт. — Слаб человек перед властью золота.

Тем более что в свете последних событий появлялся тот самый, ранее отсутствующий смысл в его приобретении. Известие о возможности возвращения домой, в наше время и измерение, многих заставило задуматься.

Достаточно просто представить, что человеку выпал шанс попасть в далекое прошлое, и притащить оттуда какую-нибудь ценность. Может вещь какую-то, посуду или оружие, а может и золотое украшение из скифского кургана. А почему бы и нет?

Вспоминая о том как всё произошло, я хорошо помнил свои первые эмоции; недоверие, и в то же время отчаянное желание верить.

Когда штурманули дом на который указал бычара и всех повязали, я сразу выделил лидера.

Высокий седой мужик лет пятидесяти, с правильными чертами лица и бесцветными глазами, он единственный не напрягался и не пытался как-то повлиять на ситуацию.

Да и что он мог сделать? В одних трусах, разбуженный среди ночи, под дулом автомата, будь он хоть трижды Рембо, а деваться некуда, отвоевался.

— Ты главный? — так же сориентировавшись, к нему подошёл Олег.

Тот равнодушно глянул, и спокойно кивнув в ответ, отвернулся. Я же, глядя на него в этот момент, почему-то отчётливо понял что мужик не бравирует, не пытается «играть» в крутого, а на самом деле спокоен и ничего не боится.

— Говорить будешь, или как?

— Буду. Только свет убери, слепит. — мужик полез в карман жилетки, откуда достал початую пачку сигарет.

Олег отвёл луч фонаря немного в сторону, подтащил ногой стул, развернул его, и присаживаясь, наклонился вперёд, наваливаясь на спинку.

— Богато живёшь — произнёс он.

Я же, не найдя ничего, на что можно сесть, облокотился на подоконник.

— Есть такое дело. — так же спокойно мужик достал спички, и прикурив, с удовольствием затянулся.

— Бычара нам всё рассказал. От себя ничего добавить не хочешь? — снова посветил фонарём Олег.

— А чего добавлять? Он же вам всё рассказал? — щурясь, ухмыльнулся мужик.

— Давай без шуток, тебе всё равно деваться некуда, а так хоть бить не будут. — так же сощурясь, теперь уже ухмыльнулся Олег.

Не знаю угроза ли сработала, или он на самом деле понял что запираться не стоит, но докурив, спокойно заговорил.

Раиль — так его звали, попал сюда лет двадцать назад, и вполне мог считаться городским старожилом. Почти сразу прибившись к небольшой банде, он, проявив все свои лидерские качества, со временем возглавил её, и за эти годы превратил в одно из самых боеспособных подразделений города. Не самое крупное, чуть больше ста стволов, но это был как раз тот случай когда количество переходило в качество. Сам будучи военным, при наборе людей предпочтение он отдавал имеющим боевой опыт. Почти все его люди изначально знали с какой стороны держать автомат, умели маршировать и наизусть цитировали устав. У него даже иерархия была как в армии, те же звания, те же условности и система подчинённости. Работали, — как он сказал, — в основном по найму, но я думаю он соврал, или не договорил.

Что же касается портала, то тут всё оказалось вполне ожидаемо. В одной из своих вылазок на необитаемую территорию, они наткнулись на небольшой отряд, который, в результате короткой стычки, был почти полностью уничтожен. Остался только один боец, от которого-то Раиль и узнал про возможность возвращения. Он бы, может, и засомневался, но кроме собранных с телефонов видеосвидетельств, экипировка уничтоженного отряда, содержимое вещмешков, оружие и провиант очень уж сильно отличались от привычных.

Дальше, будучи человеком неглупым, Раиль смог понять какой шанс ему подарила судьба, и сопоставить полученную информацию с происходящим в городе, где все только и говорили что о дефиците боеприпасов, и потере канала поставки.

Додумавшись что не было никакой фабрики, а всё таскали через портал с одного из миров, он, полагаясь на свой опыт и знания даже попытался самостоятельно добраться до нужного места, но попытка оказалась неудачной.

Это почти самый центр, — говорил Раиль, — и я ни разу не слышал чтобы у кого-то из наших получалось пройти туда. Уходить, да, уходили, а вот с возвращением всегда были проблемы.

Та часть города вообще нехорошее место, мало того что тварей там битком набито, так ещё и чертовщины всякой до верха. На окраинах-то все в постоянном напряжении, а уж там и подавно.

Потом он узнал про самолёт, понял что вот оно, решение, и разработав план операции, приступил к его выполнению. Делал всё чётко, по науке, вполне понимая что стоит на кону. И если бы не сломанная стойка, улетел бы наш кукурузник непонятно куда.

Причём он не планировал уходить, его целью было наладить канал поставки, заменив таким образом утраченные цепочки.

Ну а что, возможность таскать из нормального мира всякую всячину, обменивая её на золото, похлеще любого Клондайка будет. Сигареты, шампуни, лекарства, гаджеты, патроны те же. И всё это по космическим ценам.

Я знал сколько просили за подобные вещи в местных лавках, и вполне понимал его, — от такой возможности действительно сложно отказаться. И, что тоже немаловажно, становилось понятно куда уходит золото, и почему оно вообще здесь ценится.

Вот только как бы там ни было, у всех нас первой мыслью было срочно бежать на поиски этого портала, и валить отсюда, и лишь когда эмоции немного улеглись, пришло понимание невозможности такого расклада, по крайне мере в ближайшем будущем.

Ведь сколько народу в станице? — Немногим больше двух тысяч. И чтобы всех перевезти по воздуху, требуется сделать около сотни рейсов. Но, мало того, что у нас нет достаточного количества топлива, так ещё и кукурузник не переживет такой нагрузки, попросту развалившись по дороге. Это хорошо когда полетал-полетал, подремонтировался, потом снова полетал. А тут надо нонстопом, без продыху.

Таким образом, обретя надежду, мы снова пришли к тому с чего начинали.

Те же проблемы с топливом, поломки техники, угрозы извне, нехватка оружия и боеприпасов, какие-то бурления в народе, однообразное питание — за зиму подъели всё растительное, и снова сидели на одном мясе — в общем, хватало всякого, так сразу и не перечислишь.

Но, в то же время, не всё было так плохо, имелись и хорошие новости. Например вернулся, теперь уже по-настоящему, Сергей Алексеевич, на ноги он пока не встал, но пить окончательно бросил. Замаячила перспектива «электрификации» путём запуска водяного колеса. Гидроэлектростанцией это сооружение язык не поворачивался назвать, но оно работало, причём довольно неплохо. Кроме того ввели в строй «трофейное» медицинское оборудование и вполне успешно его осваивали. Диагностировали, лечили, предупреждали. Проводили плановые обследования, для детей ввели медосмотры, за счёт вновь прибывших серьёзно расширили штат.

Заново восстановили работу химической лаборатории, вновь запустили производство пороха и других необходимых как в военном деле, так и мирной жизни веществ.

По новой перекроили состав имеющих допуск к оружию, всех кто хоть как-то был причастен к заговору, перевели на сельхоз работы, так чтобы опаснее лопаты ничего им в руки не попадало.

Ещё у нас появилась тюрьма. Количество узников росло, держать их по сараям и погребам стало неудобно, и для них приспособили одно из пустующих зданий бывшей колхозной управы.

Семь шестиместных камер, комната для охраны, и небольшая подсобка. Места вполне хватало, заключенных поставили на довольствие и иногда выводили на прогулку.

Тюремщики были как постоянные, — то есть те кто работал там каждый день, так и сменные, назначенные на суточное дежурство. Сделали так для того чтобы по максимуму исключить возможность сговора, и я очень надеялся что это поможет.

Самолёт тоже находился под усиленной охраной, несколько человек в сторожке, и ещё сколько-то на территории охраняли его денно и нощно.

Вообще, если посмотреть на сегодняшнее устройство станицы, теперь она больше походила на военизированный лагерь. Почти пять сотен бойцов — включая «пассажиров», только и делали что тренировались, да несли караульную службу. Остальные тоже, — те кто мог держать оружие, но был занят на каких-то других работах, так же привлекались к тренировкам, только уже не постоянно, а в свободное от работы время. Численность «регулярной» армии регулировалась наличием оружия, количество которого тоже потихоньку росло. Мы научились делать простейшие гладкоствольные ружья, усовершенствовали различные взрывные устройства, — привычные взрывпакеты стали немного меньше и удобнее лежали в руке, а гранаты обзавелись чекой и автоматическим взрывателем, вместо изначально «наколхоженного» фитиля. Кроме того появились некоторые успехи в производстве ствольной артиллерии. Стреляли эти пушки пока только болванками и не совсем точно, но зато выглядели сурово, и очень грозно грохотали.

Поставили «под ружье» ещё десяток гражданских автомобилей, превратив их легкобронированные тачанки. Машины максимально задрали, воткнули колёса побольше, обварили железом, навесили массивные кенгурятники, и убрали всё ненужное.

С приходом весны возобновили работы на периметре. Поднимали оплывшие от воды насыпи, готовили дополнительные огневые точки и укрепляли уже существующие.

Так что, в военной сфере, зима, точнее финальная её часть, прошла для «оборонки» достаточно эффективно.

Не зря же говорится — хочешь мира, готовься к войне. Вот мы и готовились.

Глава 2

— Датчик проверь. — включив гарнитуру, попросил дядя Саша. Весь последний час он молчал и к чему-то прислушивался, но мне ничего не говорил, и о том что всё идёт как надо, я мог судить только по выражению его лица.

Ответив что с давлением порядок и не дождавшись продолжения диалога, — вместо этого он снова отключил гарнитуру, я достал из ящика бинокль. Хоть какое-то развлечение.

По началу я постоянно в него пялился, рассчитывая заметить что-нибудь интересное, но со временем поостыл, тем более что кроме зверья ничего на глаза не попадалось.

Вот и сейчас, пройдясь привычно по линии горизонта, не сразу понял что картинка несколько изменилась.

Вдали, почти на самом краешке, двигалось огромное пылевое облако. Низкое, длинное и сильно растянутое. Так-то оно конечно не виделось мне огромным, но учитывая расстояние и приближение оптики, маленьким наверняка не было.

Всматриваясь до боли в глазах, я почти ничего не мог разобрать. Какое стадо может так пылить? — Разве что слоны в брачный период?

Потормошив деда за рукав, я жестом показал ему на гарнитуру.

— Чего тебе? — щелкнув выключателем, по обыкновению желчно откликнулся тот.

— На, — протянул я ему бинокль, глянь.

Проследив за указанным направлением, дядя Саша подкрутил окуляры, и какое-то время вглядывался. Потом вернул бинокль, и молча развернул машину.

Я же снова поднёс бинокль к глазам.

При скорости сто сорок километров в час, расстояние до цели быстро сокращалось, и буквально через несколько минут я мог с уверенностью заявить что пылили люди. Люди вперемешку с лошадьми и ещё какими-то мелкими животными. Много больших телег, коротенькие двухколесные повозки, просто верховые и пешие. Их было невероятно много, вот просто фантастически.

Снова передав деду бинокль, я взялся за штурвал. Он долго смотрел, и наконец выдал вердикт.

— Скифы. Как пить дать скифы.

Соглашаясь с ним в принципе, я всё же не был столь категоричен. Люди, — да, однозначно, но определить скифы это, или сарматы, а может вообще печенеги, с такого расстояния попросту невозможно.

И чем ближе мы подлетали, тем больше я обалдевал. Облако стало огромным, а внизу, растянувшись под ним на добрых несколько километров, медленно ползли настоящие хозяева этих мест.

Бесконечное количество запряженных волами крытых телег с высокими бортами, много повозок без пологов, похожие на колесницы телеги с очень большими колесами, многочисленные отары овец и табуны лошадей, куча всадников и ещё больше пеших. С высоты всё это выглядело очень впечатляюще, а пыль, поднимающееся в самом начале «процессии», была настолько плотной, что закрывала солнце для всех кто двигался следом.

Попытавшись посчитать сколько же там народа, я сразу сбился. Сначала не мог сопоставить размеры «отряда» — мне показалось что идут они цепью или шеренгой, но по мере приближения я рассмотрел что ширина этой «шеренги», совсем немногим меньше её длины. Это было такое огромное человеческое стадо.

Поднявшись ещё на сотню метров, дядя Саша повёл самолёт вдоль всего этого безобразия. Я же не отрывался от бинокля.

— Их тут тысяч тридцать, если не больше. — так же всматриваясь вниз, предположил он, — никакие пулеметы не помогут.

Насчёт тридцати тысяч я ничего сказать не мог, посчитать такую орду навскидку достаточно сложно, но про пулеметы бы согласился. Напади они на станицу, у нас даже шансов не будет, — трупами завалят и по ним же пройдут. Если конечно не испугаются.

Тут пушки нужны, много пушек. Картечью, да так чтобы громко, с рёвом и пламенем. Тогда может и выйдет какой-то эффект.

А тем временем нас заметили, засуетились.

— Близко не подходи, шмальнуть могут. — на всякий случай предупредил я деда.

— Думаешь у них огнестрел есть? — нахмурился он.

Разглядывая аборигенов в бинокль, огнестрельного оружия я не видел, только это ничего не значило, я мог его просто не заметить, или имелось оно не у всех. Но даже если вооружен один из сотни, это уже было бы достаточно опасно. Да и таскать его могли не на себе, а перевозить в какой-нибудь повозке.

— Скорее всего. — не задумываясь, ответил я.

Дядя Саша ничего не сказал, но потянул на себя штурвал. Я же достал дежурную камеру, и пройдясь общим фоном, выставил максимальное увеличение.

Видно не очень, мешали расстояние и пыль, но для отчёта сойдёт, можно будет потом поразглядывать в спокойной обстановке.

И чем ближе мы приближались, тем беспокойнее становились туземцы. Ведь даже если они уже встречались с «попаданцами», самолет могли и не видеть. Я даже не представлял каково это, испытать такие эмоции. О чём они сейчас думают? Понимают что это не птица, а творение рук человеческих? Наверное так и рождаются легенды, "оживляя" новых богов.

И хотя поголовной паники я не видел — никто никуда не срывался и не убегал, но мы им явно не нравились, уж больно они засуетились.

Пройдясь прямо над ними, мы развернулись. Повода для переживаний не было, мимо станицы они уже прошли, и если вдруг не решат пойти обратно, так и уйдут дальше, курсом на северо-запад.

Пока я снимал, дядя Саша забрал у меня бинокль.

— Что-то они на азиатов не похожи... — задумчиво протянул он, то ли спрашивая, то констатируя.

Когда я смотрел в бинокль, на лица вообще внимания не обратил, оптика приближает неплохо, но не до такой степени чтобы можно было рассмотреть форму глаз или ушей. Да и те скифы с которыми мы уже встречались хоть и были чернявыми, но монголоидами точно не являлись.

— А с чего ты взял что они должны быть похожи?

— Потому что знаю. Скифы это кочевники, а все кочевники азиаты.

— Понятно. — не стал я спорить, тем более что впереди появился блестящий на солнце церковный купол, и слегка подкоректирровавшись, мы стали готовиться к посадке.

И только позже, когда мы благополучно сели, я быстренько просмотрел сделанную запись, и увеличивая те кадры где максимально были видны физиономии, убедился в своей правоте.

Так же я посмотрел на карту, прикидывая возможный маршрут обнаруженной «процессии». Получалось что если они пойдут никуда не сворачивая, — что характерно для путешествий напрямик, то их цель где-то на территории Казахстана. А учитывая что кочевники ночуют возле воды, то они так и пойдут, от водоёма к водоёму. Из ближайших, если не считать нашу речку, километров через тридцать есть совсем небольшое озеро, — не знаю, метров может десять в диаметре и совсем мелкое. Я слабо представлял как оно будет выглядеть когда вся эта орава напьётся и пойдет дальше, но других водоёмов на пути не было, поэтому участь озерца виделась мне совсем незавидной.

— Поглядим. — Ответил первым встретивший нас Пал Василич, когда я поделился с ним своими «тревогами», и добавил тут же, — В любом случае проследить нужно, неровен час к нам пожалуют.

— Ты как хочешь, а летать туда-сюда я не буду, машину гробить, и вообще!.. — услышав наш разговор, нервно подключился дядя Саша. Он вообще не любил всё незапланированное, а уж когда это касалось самолёта, просто взрывался. Тем более после очередной поломки.

Но Василич лишь хмуро посмотрел, и не споря, поспешил успокоить его.

— Никто тебе и не говорит лететь, потихоньку проедем по следам, — так чтобы на пределе видимости, поглядим, подумаем, может чего и узнаем.

— А зачем вообще узнавать? Идут себе и идут. — буркнул дядя Саша, и демонстративно отвернулся.

— Ну ты даешь... — ухмыльнулся Василич, — они ж не просто так гуляют, у них цель какая-то есть. Может войной пошли, может бегут от кого-то...

— А просто кочевать они не могут? — Ни в каком виде не касаясь темы скифов, за исключением школьных знаний, я не мог сказать характерны для них такие путешествия, или нет.

Уже здесь почитал кое-что из имеющегося в нашей библиотеке, но все сведения только общие, без каких-то конкретных данных. По идее для кочевников такой способ передвижения нормален, но когда видишь эту людскую реку своими глазами, — тут я был согласен с Василичем, в это как-то не верится.

— Могут. Только только не так быстро. Если опираться на то что мы знаем о скифах, живут они возле моря, и в наши края заходят только к концу мая, когда много травы и она ещё не выгорела. Встают где-нибудь в пойме, возле воды, и пока трава не выгорит, до самой жары не дёргаются. Потом уходят дальше, в сторону башкирских лесов. А на этих посмотри? Куда они идут? В казахскую степь?

Граница с Казахстаном проходила по Уралу за которым простиралась голая степь до самого Каспия. Были конечно какие-то островки зелени, но в основном по мелочи, и явно недостаточные для прокорма такого количества животных. Но возможно так было в нашем времени и сейчас всё иначе, только я почему-то в этом сомневался.

— Так что проследим потихоньку, проводим, может и узнаем чего они тут забыли. — закончил он.

— Сам поедешь?

— Думаю да. Возьму ребят, да рванём на двух машинах.

Езда по раскисшей степи затея вообще не самая удачная, а сейчас, после зимы ещё и опасная. Ладно в грязи застрять, не страшно, но ведь можно и в солончаках запросто сгинуть, — сколько подобных случаев уже бывало. Лично я не видел, но слышал из первых уст, от старожилов, тех кто целину здесь осваивал в пятидесятых.

По весне раскиселит всё, дорог нет, на машине не проехать. А у мужиков на полевом стане трубы горят, выпить хочется. Вот и отправляют за самогонкой на тракторе кого помоложе. Оно вроде и потеряться негде, степь кругом, всё просматривается, но как потом не ищут, ни техники, ни человека найти не могут.

Скотина тоже частенько пропадала, уйдет стадо в сто голов, вернется девяносто восемь. Куда две коровы подевались? — Известно, в солончаках сгинули. И никто не виноват. Такие они, солончаки степные.

Конечно напрашивалось и другое объяснение, но за официальную версию всегда принималось именно это.

— Ну смотри, не потеряйся только, а то сам себя перехитришь, ищи тебя потом... — уже разворачиваясь к одиноко стоящему возле сторожки уазу, махнул я ему. Впереди была ещё одна встреча, — встреча с женой, и, честно говоря, я слегка побаивался. Понятно что бить меня она не станет, не за что, но нервы по-любому потреплет, хотя я ни в чём и не виноват. Женская логика она вообще такая, странная.

Дотопав до машины я открыл дверь, сел за руль, нащупал спрятанный под креслом ключ, и вставив его в замок зажигания, повернул. Ничего не произошло.

Прокрутив в замке его ещё пару раз, вспомнил про не так давно сделанную секретку, и на ощупь найдя её, перевёл тумблер в нужное положение.

После этого мотор завёлся с пол оборота. Машина хоть и не новая, да и вообще конструктор, но движок японский, а они страшно живучие. Мне даже казалось что когда он работает, всё как-то преображается. Не бросаются в глаза зашарканные накладки дверей и разбитая панель с оторванной ручкой, не бесит скрип всего пластмассового и дребезжание железного, не выводит из себя фактически отсутствующий обзор и бряцание закрывающих окна пластин. Его ровный шёпот успокаивает, а тихая мощь вселяет уверенность.

Выехав с территории, я поехал сначала в больницу — до вечера ещё далеко, а значит Аня на работе, в последнее время она там практически прописалась. Новое оборудование требовало практики, да и работы с его появлением прибавилось. Поэтому шанс застать её здесь был куда выше чем дома.

Тормознув напротив входа, я загнал машину в тенёк, рассчитывая что в моё отсутствие нагретый металл немного остынет. День хоть и не особо жаркий, но на солнце ощутимо припекает.

А вот в помещении оказалось весьма прохладно. Уже не топили, но бетонные стены ещё не прогрелись и пахли сыростью. Не как в погребе, но тоже зябко.

Пройдя до конца коридора, я свернул налево, и постучав в двери Аниного кабинета, повернул ручку.

Дверь не открылась.

— А её нет, она выходная сегодня. — выглядывая из кабинета напротив, сообщила медсестра, невысокая белокурая девушка, одна из новеньких с поезда. До того как оказаться здесь, она работала сиделкой в доме престарелых, и когда распределяли вновь прибывших, попросилась сюда, по специальности. Престарелых у нас конечно не было, но Вика, так её звали, умела делать уколы, мерить давление, ну и всё остальное что требуется от её профессии.

Среди пассажиров вообще оказалось много людей обладающих полезными знаниями. Врачи, химики, учителя, военные, строители, инженеры, электрики, сварщики. Не знаю как так вышло, но людей типа нашего контингента, где каждый второй торгаш без образования, или какой-нибудь разнорабочий, в поезде было очень немного. Процентов девяносто, не считая детей конечно же, оказались дипломированными специалистами. Не все с высшим образованием, многие с техническим, но особого значения это не имело, важно было лишь то что эти люди могли существенно помочь нашей общине своими знаниями и навыками.

Как раз с их помощью мы достаточно успешно решали проблему с электроснабжением, как на реке, так и с ветряками. Один из которых, самый большой, стоял уже на крыше школы, обеспечивая потребности больницы. Еще два должны были заработать в самое ближайшее время. Высокая, метров десяти мачта, держала пятиметровый алюминиевый винт, который, даже при небольшом ветре, уверенно раскручивал снятый в вагона генератор.

Один такой ветряк мог бесперебойно выдавать почти десять киловатт, а всего их планировалось поставить восемь штук. Используя снятые с поезда генераторы и аккумуляторы, мы планировали обеспечить ветряным электричеством все административные и производственные здания, а энергию с реки пустить уже по имеющимся линиям электропередач.

Сам механизм уже опробовали, оставалось исправить кое-какие недочёты и доделать дамбу, так что приход цивилизации в дома был уже тоже не за горами.

Но это всё в будущем, а пока что поблагодарив девушку я вышел на улицу, и поёживаясь, снова сел за руль.

Жара в салоне уже не напрягала, вроде всего ничего находился под крышей, а продрог. Сейчас приеду домой, напьюсь чаю горячего, да баньку затоплю. Хотя скорее всего её уже и так топят, самолёт-то всяко услышали.

Вот от всего можно отказаться, ну или привыкнуть, но я не представлял как можно жить без бани. В Европе говорят вообще раньше не мылись, и если это действительно так, то понятно почему они такие злые, — завидуют.

Повернув на свою улицу я сразу заметил идущий из трубы дым. Судя по белесому столбу затопили сразу как услышали самолёт — а прошло уже больше часа, значит ещё немного и можно идти париться. При мыслях о скорой помывке я тут же зачесался, проведённая в поле неделя давала о себе знать.

Так-то в посёлке была своя помывочная, но каждый день рассчитывая закончить с ремонтом и улететь, я так и не воспользовался ею. Зато теперь вот в бане оторвусь.

Загонять машину во двор не стал. Только щелкнул секреткой да вынул ключ из замка зажигания. Раньше ещё документы всегда забирал, — мало ли, но теперь даже не знал где они вообще есть.

Открыв калитку я подошёл к крыльцу, и по хозяйски оглядев участок, заметил кем-то брошенную поперёк тропинки лопату.

Огород мы ещё не сажали, потихоньку пока только перекапывали и готовили грядки. Я же, под шумок урвав себе метров двести капельной ленты, надеялся как-то её приспособить. Говорили что если всё по уму сделать, то про проблемы с водой можно забыть. — Накачал в бак полтонны, подсоединил шлангом к системе, и три дня не дёргаешься.

Трубы у меня были, шланги тоже, бак правда не на пол тонны, но зато не один. Оставалось только придумать как соединить всё это хозяйство, но наверное это не самая большая проблема.

Глава 3

Помывшись, я только собирался попить пивка — в столовой его варили уже почти в промышленных масштабах, как за воротами кто-то посигналил.

— Там тебя в штаб просят подъехать. — заглянула в предбанник Аня. — Что-то срочное.

Вот хорошо летом, — ни волосы сушить не нужно, ни два часа одеваться. Штаны с рубахой надел, в калоши прыгнул, и хорошо. Ладно хоть пиво открыть не успел, не выдохнется.

Уже подъезжая к штабу стало понятно — что-то случилось. На крыльце и около толпился народ, а на парковке, поперёк шерсти, стоял наш «броненосец» — зашитый в металл КамАЗ.

Обычно его не трогали, слишком жирно катать такого монстра, поэтому его появление возле клуба ничего хорошего не предвещало.

Бросив машину на углу я торопливо поднялся на крыльцо и зашёл внутрь.

Здесь тоже было многолюдно, видимо объявив всеобщий аврал, собрали всех свободных от дежурств и работы. Гомон стоял такой, что даже не прислушиваясь я понял в чём причина, народ активно обсуждал обнаруженных кочевников и готовился к битве.

«Да в капусту покрошим! Это же дикари!» — говорили одни.

«Мы сила! Главное погромче стрелять, тогда они сами убегут» — вторили им другие.

«Василич сказал их там больше ста тысяч!» — добавляли третьи.

Огибая распаленных мужиков — а многие уже стучали себя в грудь кулаками и рвались на амбразуры, я добрался до кабинета главы.

— Давай Василий, заходи, присоединяйся, — едва ступив на порог, меня сразу же взяли в оборот.

Здесь был сам глава, Пал Василич, Олег, Леонид, двое новеньких, и ещё несколько человек из дежурной смены.

— Что случилось то?

— Скифы твои в гости к нам решили заглянуть. — первым ответил Леонид.

— Вот, посмотри. — Сергей Алексеевич крутанул колесами тачки, и ловко развернувшись на пятачке, подъехал к висящей на стене карте.

— Вы их заметили вот здесь, а наша разведка засекла уже тут.

Выходило что кочевники резко сменили курс, практически на обратный, и сейчас обходили станицу с севера.

— Почему мои? — вырвалось у меня. Мне показалось что мужики ждут чего-то, словно я сейчас поведаю нечто такое, что разом решит все проблемы.

— Так ты ж первый заметил, поэтому и твои. — усмехнулся Леонид.

— Да брось ты. — перебил его глава, — чьи бы они не были, а если на нас наткнутся, будет не очень хорошо. Так что давай думай, может вместе сообразим как дальше быть.

Судя по всему, на маленькое озеро они не пойдут. В другой ситуации я бы наверно и порадовался за него, но сейчас как-то получалось. Лучше водой пожертвовать, чем людей терять. Они хоть и готовы — судя по тому что я видел снаружи, шапкозакидательство наше всё, но это до тех пор пока не получат стрелу в задницу.

— А какие вообще у нас варианты кроме как ждать и наблюдать?

— Так вот и думаем какие...

— Если я правильно помню, вот здесь и вот здесь курганные комплексы. — Я подошёл к карте, и не найдя ничего чем можно было бы показать, просто ткнул пальцем в нужную точку. — Один, тот что на месте города, возле реки, но они на него не попадают, — во всяком случае если не возьмут ещё к западу, а вот тут— я передвинул палец, — наши четыре мара. Может они туда идут?

— А зачем? — спросил кто-то.

Я пожал плечами.

— Не знаю. Вдруг в пути кто-то из вождей умер?

— Всей толпой на похороны? Бред...

Ну да, звучало не очень правдоподобно, но другого объяснения у меня просто не было.

— Надо у Колобка спросить, она у нас специалист. — предложил кто-то.

Колобок, или Колобкова Людмила Григорьевна, работала в школе библиотекарем, и прочла за свою жизнь больше чем вся наша станица вместе взятая. Причём предпочитала не художественную литературу, а по большей части научно-техническую. Будучи ровесницей великой победы, она от корки до корки штудировала как советские журналы типа «Наука и жизнь», «Юный Техник», «Крестьянка» так прочие что печатались в союзе, а с появлением интернета перешла на более тяжелые издания. Причём обладая феноменальной памятью, помнила всё что когда либо читала.

— А где она?

— Да где ж ей быть-то? В библиотеке конечно. Сходите кто-нибудь. — сказал глава и посмотрел на одного из мужиков. Тот молча вышел.

Библиотека находилась здесь же в клубе, поэтому вернулся он быстро, и уже не один.

Невысокая худощавая старушка весьма преклонного возраста в очках с толстой роговой оправой, прекрасно знала как её называют жители села, но ни на кого не обижалась, относясь к этому совершенно по-философски.

Сейчас же, быстро вникнув в суть дела, она какое-то время разглядывала карту, и поводив по ней пальцем, уселась в предложенное кресло.

— Такие быстрые перемещения действительно не характерны для кочевников, в их нормальном режиме функционирования они «идут за стадом», — начала она, но её тут же перебили,

— Как это, «за стадом?»

— Переходя от пастбища к пастбищу по мере их оскудения. Нашли местечко с водоемом и зеленой травой, остановились на несколько дней, а как трава закончилась, так дальше идут. Но бывают и исключения.

— Например смерть вождя? — вставил я.

— Не только. Это может быть война, голод, начало эпидемии...

— Эпидемии? — переспросил, до этого молча слушающий глава.

— Ну да, их могло что-то испугать, заставить поменять привычный уклад жизни. Я не могу говорить с уверенностью о чём-то конкретном; ни у скифов, ни у сарматов не было письменности, поэтому всё что известно современной науке, — тут она сделала паузу и прокашлялась, видимо сочетание «современная наука» напрягло её — взято из каких-то побочных источников, либо на основании проведённых раскопок.

— То есть это не обязательно похороны?

— Абсолютно. Однако если предположение о том что они идут именно к марам верно, то наверняка всё же как-то связано с погребением или сопутствующими обрядами.

— Погребением вождя? — не унимался Леонид. Не знаю что уж его так заел этот вождь, но он продолжал настаивать.

— Не только вождя. Это может быть любой член правящей верхушки. Когда умирает кто-то из высшей секты, его бальзамируют и в течении сорока дней возят по союзным племенам чтобы дать возможность попрощаться покойнику с родичами. Но опять же повторюсь, будь погребение запланированным, они не петляли бы по степи, а вышли бы напрямик.

— Может они заблудились? Промазали малеха?

— Исключено. Маршрут до своих могил скифы хорошо знают, не одно столетие по нему ходят.

— То есть мы не можем узнать почему они вдруг решили направиться к нашим марам, я правильно понимаю?

— Совершенно верно. — кивнула Колобок, — Мы можем только предполагать.

— А если бы вас попросили предположить, — прокатившись вдоль карты, заговорил Сергей Алексеевич, — как бы вы описали видение ситуации?

— Вариантов много, как я и говорила. Например у них могло случиться что-то такое что заставило бы их резко пойти за советом или за помощью к расположенному некрополю.

— Советом к кому?

— К умершим. К духам. В то время вообще буквально всё строилось на различных обрядах и приметах. Родилась у кого-нибудь двойня, прибилась к табуну необычная лошадь, не вовремя пошёл дождь, подул ветер. — Всё это могло трактоваться как бедствие и потребовать срочного божественного, или потустороннего вмешательства.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Сейчас при возникновении каких-то вопросов мы обращаемся к книге или интернету, а они шли к шаману. Болезнь ли, горе какое-то, просто плохое настроение. Всё решал шаман.

— Ага, я тоже где-то читал, — ухмыльнулся во все лицо Олег, — нажрется колдун дурман травы, и вещает. А эти лохи слушают.

— Ну почему же дурман травы, в своих эм.. видениях, или лучше сказать настраиваясь на мир духов, в основном скифы использовали самую обыкновенную коноплю. Её курили, пили настойки и отвары, жевали и даже вдыхали пары над водяной баней. Причём делали это не всегда в одиночку, очень часто в разговоре с духами участвовало всё племя, даже дети и старики.

— Серьёзно? — не поверил кто-то.

— Более чем. Это как раз то немногое что упоминает Геродот, у него есть весьма подробное описание процесса, если хотите, я поищу.

— Нет-нет, спасибо, я вам верю. — неверящий тут же пошёл на попятную и для пущей убедительности замахал руками.

— То есть вы хотите сказать что в пути у них произошло нечто такое, из-за чего они резко поменяли маршрут?

— Вероятнее всего, но это только догадки, вы же понимаете...

В этот момент в кабинет ввалился радист, и выразительно посмотрев на главу, молча замер.

— Говори уж, тут все свои. — разрешил Сергей Алексеевич.

— С группой связи нет, десять минут уже мучаюсь, никак не получается.

— Там это нормально, скорее всего в низинку заехали, поэтому не берёт. — не давая главе ответить, успокоил Олег.

Тот посмотрел на него, потом перевел взгляд на связиста, и чуть посомневавшись, сказал,

— Иди дальше пробуй, если «дозвонишься», — сообщишь. Не «дозвонишься», — тоже. Хотя постой. — махнул он рукой, когда боец уже развернулся.

— Свяжись с машинистами, пусть тоже вызывают, они поближе, может у них получится. «Машинисты» — позывной поста на поезде, рация у них не особо сильная, но за счёт того что в отличии от станицы они стоят на взгорке, возможно связь с группой наладится. Хотя по-хорошему бы туда ещё кого-то отправить, — а то ведь толку-то от такой разведки с которой нет связи? Наверное всё же придется поднимать самолёт.

Сам я предлагать не стал, тем более дядя Саша утверждал что требуется кое-какой ремонт. Но Сергей Алексеевич не оценил мою «скромность», и предложил подняться в воздух чтобы сверху поискать «потеряшек» и посмотреть где находятся кочевники.

— В последний раз связывались примерно с района ГОКа (место где располагался горно обогатительный комбинат километрах в тридцати по прямой), вот здесь скорее всего. — ткнул он куда-то на карте.

— Свяжешься, узнаешь что к чему, ну и нам передашь.

Я кивнул, говорить было не о чем, задание понятно, и не задерживаясь вышел из кабинета вслед за Людмилой Григорьевной.

Она конечно не доктор наук и степеней не имеет, но чувствовалось что в вопросе разбирается неплохо, во всяком случае с точки зрения «современных взглядов».

Ведь сейчас, сталкиваясь только с урбанизированной версией аборигенов, то есть с теми кто вкусил прелестей цивилизации и кроме лука с копьём сносно обходился с огнестрелом, мы почти ничего не знали о «чистых скифах», тех кто по каким-то причинам не имел доступа к «попаданцам» и высоким технологиям. Она же опиралась на знания как раз по таким, «чистым» скифам, и наверняка могла быть очень полезна.

Дойдя со мной до развилки, Людмила Григорьевна попросила держать её в курсе, и пожелав мне успехов, свернула к библиотеке, ей явно не терпелось вернуться в свою светлицу.

Я же спустился вниз, и опять «пролавировав» меж активно обсуждающих предстоящую битву колхозников, вышел на улицу и сел в машину.

Ехал недолго, хотел заехать домой взять чего-нибудь перекусить, но передумал, времени и так было в обрез.

Еще издали увидел ковыряющегося в моторе дядю Сашу, но судя по довольному выражению лица, уже заканчивал, и заканчивал успешно.

«Спешившись», я ввел его в курс дела, и вопреки опасениям, возражений не услышал. Человек он хоть и тяжёлый, но с мозгами порядок, знает когда можно бубнить почём зря, а когда лучше попридержать свои «фантазии».

— Только бензинчику дольём, а то в баках едва булькает. — сообщил он, кивая мне на тележку для перевозки бочек.

Медлить я не стал, быстро сбегал, подкатил неполную бочку, — бензина в ангаре оставалось не больше двух тонн, что с аппетитами кукурузника было совсем скромно. — Часов на двенадцать полета при идеальных условиях.

Загрузил её, и так же бегом вернулся обратно. Дядя Саша уже раскрутил шланг.

— Литров сто есть в баке, — проинформировал он, и произведя нехитрый подсчёт, добавил, — вместе с этим под триста будет.

Триста литров это почти четыре сотни вёрст на крейсерской скорости, почти до города и обратно хватит. Теоретически, если забираться повыше и потом какое-то время планировать, можно и дотянуть.

Заправив машину, проверили оружие, кроме личного к самолету был приписан дегтярев с парой полных дисков и старенькая двустволка на случай добычи пропитания — стрелять с калаша по зайцам, или уткам такое себе занятие.

Загрузились, я закрыл дверь, дед завёл мотор, и ещё какое-то время прислушивался, то добавляя, то убавляя обороты.

— Ну что, погнали? — цепляя гарнитуру, наконец повернулся он.

Я кивнул, и кукурузник начал разбег.

*

Влетели нормально, после грузовой работы взлёт налегке ощущается особенно здорово. Машина быстро набирает скорость, и легко отрывается от земли.

Поднявшись на сотню метров, развернулись на станицей, и с набором высоты пошли дальше.

Дядя Саша рулил, а я почти сразу стал вызывать пропавшую группу, рассчитывая на существенную прибавку к дальности связи. Ведь чем выше забирается «антенна», тем больше охват.

У них с собой пара автомобильных раций, которые, по идее, вообще не должны выключаться. Но по факту, когда машину глушили, из боязни посадить аккумуляторы, их отключали. Конечно в данном случае такой вариант мало вероятен, дело предстояло серьёзное, но, как говорят, — «никогда не говори никогда», поэтому кроме вызова я ещё и тщательно разглядывал всё в бинокль.

Скорость сто сорок, высота четыреста. Дед начинает «притормаживать», плавно убирая обороты.

От станицы мы отлетели уже почти двадцать километров, но горизонт пока что пуст. Внизу тоже никого. Ровненько зеленеющие поля, и никаких следов потерянных экипажей. В эфире тоже тихо, что уже настораживает. По идее, если они съехали в низину, сейчас в любом случае связь должна появится, здесь нет таких мест чтобы вот так прямо «заямиться».

Проверил ещё раз рацию, подумал что может у нас что-то не так, но всё было нормально, да и радист со штаба откликается, значит проблема на той стороне. Неужели на самом деле вырубили?

Ребят что поехали на разведку я хорошо знал, и среди них не было настолько бесшабашных чтобы отключать рацию в такой ситуации, значит на самом деле всё-таки что-то произошло.

Поднялись ещё выше, и почти сразу на горизонте прорисовалось знакомое пылевое облако. Солнце уже шло к закату и слегка слепило, но ошибки быть не могло, так пылить могли только кочевники своим табором. Получалось что или разведка неверно доложила, или они снова сменили курс и идут совсем не в том направлении.

Уткнувшись в бинокль я не выпускал из рук рацию, продолжая вызывать потеряшек.

— Дунай, Дунай, ответь Ястребу, Дунай, ответь Ястребу.

Дунай это позывной пропавшей группы, ну а Ястребом соответственно звался кукурузник. Конечно позывной не совсем подходящий, АН-2 на ястреба никак не тянул, скорее на тетерева какого-нибудь, или глухаря, но позывной выбирал дядя Саша, поэтому спорить никто не стал. Ястреб, значит Ястреб.

— Дунай, Дунай, ответь Ястребу... — бубня уже на автомате, я на ходу соображал сколько прошло времени с момента когда мы засекли кочевников, и когда высланная группа отчиталась о визуальном контакте. И получалось либо они что-то неправильно сообщили, либо караван двигался гораздо быстрее чем предполагалось. Там многие шли пешком и скорость быстрее трёх-четырех километров в час не развивали, но в теории могли ускориться, например оседлав лошадей и хорошенько их пришпорив.

Вот только как бы там ни было, я решительно не понимал для чего они выбрали такой «рваный» способ передвижения.

Сначала в одну сторону, потом почти в противоположную, сейчас вообще куда-то между. Как будто они потерялись и что-то ищут, на ходу меняя направление движения.

— Может выше поднимемся? — предложил я дяде Саше. — Видно получше будет...

— А вон там чего такое? — вместо ответа, он показал куда-то по левому борту.

Проследив за его рукой, я поднёс к глазам бинокль, и обомлел. Точно такое же облако пыли двигалось с востока.

Глава 4

— Что-то я не пойму, — глядя в бинокль, бормотал дядя Саша, — они разделились что-ли?

— Вряд ли. Так быстро не успели бы разбежаться.

Скорее всего «наши» кочевники никуда не сворачивали и прилично успели отойти, а разведка заметила другую группу, и отчитавшись по связи, двинулась за ними. Отсюда и путаница.

— Прямо великое переселение народов... — передав мне бинокль, дядя Саша взялся за штурвал и набирая высоту, потянул его на себя.

Я же вновь прильнул к окулярам.

На горизонте, растянувшись на добрых несколько километров, медленно двигались запряженные волами телеги, ехали всадники и брели люди. Пыль не давала нормально присмотреться, но, по сути, картина была точно такая же как в первый раз, разве что пылили поменьше.

Отвлекаясь от созерцания туземцев, я прикинул каким маршрутом могли поехать разведчики, и сразу же «пробежался» по нему.

На первый взгляд никого. Но пока это ничего не значило, мест где можно спрятаться в степи достаточно, как минимум есть складки местности, в которых, при желании, можно целое стадо слонов укрыть.

С самолёта обзор конечно получше, но тут от высоты зависит, для то того чтобы заглянуть во все складочки, надо забраться ещё выше.

— Там вон, ямина здоровая есть, и целая сеть промоин. — дядя Саша показывал рукой куда-то вдаль. — Может в ней схоронились?

— Может и в ней. Давай посмотрим.

Фокусируясь в указанном направлении, я на автомате продолжал бубнить в рацию.

— Дунай, Дунай, ответь Ястребу.... Дунай, Дунай... приём... — В наушниках шипело, что-то крякало, но не считая помех, эфир был чист.

Дальность установленной в самолете рации очень приличная, с базой мы связываемся километров с пятидесяти, и даже учитывая что в машинах системы попроще, разведчики давно должны были ответить. Пусть одна радиостанция вышла из строя, бывает такое, но чтобы сразу две? Это как-то уж слишком.

— Если в низинке нет, я тогда даже и не знаю... — задумчиво почмокав губами, сказал размышляющий о том же дядя Саша, — разве что наперерез ушли?..

— А смысл? На кой оно им? — приказ был проследить издалека, и уж никак не вставать на пути орды воинственных аборигенов. И я не думаю что кто-то из тех ребят что отправились в разведку, стал бы проявлять подобную инициативу. Сумасшедших там точно не было.

— Да пёс их знает... Что там в башке...

— Ну-ну... — покачал я головой, и в этот момент впереди, как раз там где находилась искомая промоина, что блеснуло.

— Ты это видел? — так же заметил блеск дядя Саша.

Я навёл бинокль. Блестела торчащая из той самой низинки крыша автомобиля.

— Что там? — щурясь, волновался дед.

— Машина. — не отрываясь, я смотрел на медленно появляющийся из-за пригорка автомобиль. Это был один из двух уехавших на разведку пикапов.

— Наша? Дай гляну!

Убедившись что второго пикапа рядом нет, я передал ему бинокль, а сам взялся за штурвал.

Вот радоваться сейчас, или огорчаться? Двоякая ситуация. Обнаружение машины это хорошо, но отсутствие второй, плохо. Предположение что другой пикап схоронился где-нибудь рядом, погасло сразу, с высоты открывалась вся ложбинка, и спрятать в ней можно разве что телевизор. Людей я не видел, но если они там были, то всяко отреагировали бы на приближающийся самолет.

— Точно наши. — не отрываясь от окуляров, констатировал дед.

— Дунай, Дунай, ответь Ястребу, прием... — вновь забубнил я, прекрасно понимая что никто не ответит. Чем ближе мы приближались, тем яснее понимали что ни в машине, ни возле неё, никого не было. — Куда пропал второй пикап оставалось загадкой.

— Может сломались, да на втором уехали?

— Может. Только куда, и почему молчат?

— Да пёс их знает. Садиться нужно.

Мысль хорошая — посадить самолет и осмотреться на месте, но не хотелось рисковать машиной. Вдруг это ловушка и нас там уже ждут?

— Я сейчас вокруг покручусь, а ты из салона подстрахуй, понял? — не стал откладывать дядя Саша, и не дожидаясь пока я встану, резко «уронил» нос самолёта.

Конечно же «резко», для кукурузника, немножко не подходящее определение, всё-таки это не истребитель, и как бы дядя Саша не старался придать ему стремительности, «кульбиты» выходили весьма неуклюжими, удивить которыми, если он конечно рассчитывал на это, наверное не получилось бы. Но замысел вполне понятен. — Сымитировать заход на посадку, чтобы спровоцировать возможную засаду на какие-то действия.

Перебравшись в салон, я открыл дверь, закрепил её чтобы не болталась, вытащил из ящика пулемёт, и поставив его на сошки, передвинул прицельную планку на пятерку. Сделал это скорее из педантичности, потому как сильно сомневался что это как-то повлияет на точность стрельбы.

Вообще ДТ-шка оснащалась секторным прицелом на полторы тысячи метров с пятнадцатью делениями, по сто метров каждое. Данный экземпляр исключением не был, но вот по факту, когда его пристреливали, кучность показал никакую. Пристрелкой занимался я сам, бил короткими очередями по пять патронов, но даже на ста метрах пули ложились в радиус полутора метров, а на пятистах вообще половина уходила в молоко. Возможно дело во мне, или стрелять надо одиночными, но зачем тогда пулемет, — взял винтовку, и пали себе. В общем, в моём случае, дегтярь хоть и был грозным оружием, но исключительно ближнего боя. Ну или психологического.

Пока я готовился, дядя Саша прилично снизился и провёл самолет метрах на ста, затем развернулся, и опустившись практически до минимума , пролетел прямо над пикапом.

Я же, чтобы не вывалиться, растопырил ноги, и сосредоточившись, положил палец на спусковой крючок, готовый в любую секунду открыть огонь.

Вот только ничего не произошло, пройдясь на бреющем, самолёт вновь набрал высоту, и сделав круг, пошёл на посадку, теперь уже по-настоящему.

— Думаешь нет никого? — заглушив двигатель, дядя Саша высунулся из кабины.

— Не знаю. Вроде нету. — отложив пулемёт, пожал я плечами.

— Вместе пойдём?

Одному конечно боязно, но бросать машину вообще не вариант, поэтому я отказался.

— Нет, сам схожу, а ты закройся, и будь готов, в случае чего, свалить.

Мы специально приземлились подальше и на открытом месте, так что если ты не спринтер, ни за что не успеешь добежать раньше чем самолет взлетит. Мотор прогретый, и чтобы завестись и начать разбег, нужно буквально десять секунд.

Дядя Саша кивнул, соглашаясь.

— Хорошо.

Поправив автомат, я вышел, и дождавшись пока он запрёт дверь, двинулся в сторону пикапа, глядя, в том числе и под ноги.

Трава здесь хоть и не высокая, — старая ещё не поднялась, а новая не выросла, но укрытия, для тех же змей, предостаточно.

В степи мало кто угрожает человеку, здесь негде спрятаться, поэтому нет крупных хищников типа волков, или медведей, но и абсолютно безопасным степи «приказахстанья» назвать назвать нельзя. Гадюка, каракурт и клещ — вот главные опасности степного края.

Хорошо камуфлированная змейка прекрасно прячется в траве и заметить её, пока не наступишь, практически нереально. Если повезёт, она издаст предостерегающий звук, ограждая и себя, и тебя от ненужных неприятностей. Укус не смертелен, но весьма болезнен и долго проходит. Однако даже без травы, когда идёшь по съеденному скотиной и сожженному солнцем полю, на земле заметны маленькие вертикальные норки-дырочки размером с пятикопеечную монетку — это жилища паука каракурта, или черной вдовы — как его еще называют. Невзрачная, миниатюрная, но очень ядовитая букашка. Днём они прячутся в земле, и шанс быть укушенным минимальный, а вот ночью выходят на охоту. Укус паука весьма болезнен, рана может загнить, и бывают даже смертельные случаи. Особенно если нет противоядия. Насколько я знаю, тут всё зависит от действий укушенного человека в первые минуты, или даже секунды после укуса. Успел прижечь спичкой ранку, считай повезло. Ну а нет, так и не обессудь.

Но самый страшный зверь, хоть и самый маленький, обыкновенный клещ.

Кусается не больно, никак не беспокоит, но разносит неизлечимую заразу сразу двух типов — энцефалит и бореллиоз.

В нормальном мире если ты снял с себя такого клеща, везешь его в больницу и делаешь анализ. Клещ чистый — хорошо, заразный — начинаешь лечение. Здесь же остается беречься, и уповая на бога, соблюдать правила.

Высокая обувь, плотные штаны даже в жару, ну и глаза конечно. В заросли без нужды не лезть, на траву не садиться, паучьи норы не рушить.

Кроме этих трёх гадов, попадаются ещё скорпионы и тарантулы, но тарантул не особо страшен, и воспринимается местными как живущий за печкой домашний питомец, а скорпионы большая редкость, их основной ареал обитания несколько южнее.

Так что смотрел я внимательно не только по сторонам, но ещё и под ноги. И уже подходя к машине заметил кое что интересное.

Пригляделся, — вроде флешка от телефона. Микро что-то там называется, явно кто-то из наших оборонил. Причём, возможно что специально, — вон, прямо на лысый пятачёк. Особо не заморачиваясь, я поднял ее, продул на всякий случай, хотя было сухо, и сунув в карман, подошёл к пикапу.

Никого и ничего. Ни людей, ни вещей. Открыл капот — мотор холодный, аккумулятор на месте, ключи в замке. С виду всё в порядке, но попробовал завести — стартер не крутит.

Заглянул за солнечный козырёк, порылся по ящикам. Везде пусто. Рацию сняли вместе с антенной. Следов крови нет, и вообще ничего что указывало бы на проблемы. Похоже просто сломались, и пересев во вторую машину, поехали дальше.

Разглядывать тут больше было нечего, опасения наши не подтвердились, но и ответов никаких не нашлось. Если они бросили машину, то почему не сообщили о поломке?

— Выходит надо в округе искать... — констатировал дядя Саша, когда я вернулся.

Если прикинуть расстояние на какое они могли отъехать двигаясь со скоростью тридцать километров в час, выходило очень прилично. Круг с радиусом девяносто километров — на облёт такой площади не один день уйдёт. По формуле пи эр квадрат — двадцать пять тысяч квадратных километров выходит. Я даже засомневался, больно уж страшная цифра получилась.

Поэтому, поднявшись в воздух, сразу забрались повыше, решив увеличить обзор и заснять местность на камеру. Сейчас, конечно, не разглядим толком, — высоко, но дома запись изучат, может что-то и вылезет.

— Завтра надо там проверить. — дядя Саша махнул рукой в сторону станицы.

— Зачем? Думаешь они по дороге домой застряли? — играясь с зумом на камере, уточнил я.

— Да я не про наших. — хмыкнул тот, — Я тут просто вот чего подумал... Если скифы бегут так лихо, значит кто-то за ними гонится?

С этого ракурса я как-то не рассматривал происходящее, успокоившись что обе группы кочевников прошли мимо и не собираются возвращаться, переживал лишь о пропавшей разведке.

— Я читал как-то про их тактику, — продолжил дед, — они убегали от противника до тех пор, пока тот не выдыхался, или ему не надоедало по степям гонять. Скифы ведь местные, они эти места как свои пять пальцев знают, — где вода есть, где пастбища. Так вроде с персами воевали, отступлением.

— Тогда что же там за войско должно быть, чтобы такую толпу в бегство обратить?

— По-любому серьёзное...

Если такие прирождённые воины как скифы, — у которых даже женщины знают с какой стороны за меч браться, а дети с трех лет в седле, если они бегут со всех ног, то кто же их тогда преследует? А может нам самим пора на лыжи вставать, и валить куда-нибудь подальше?

Слова дяди Саши заставили меня серьёзно задуматься, но в голову ничего путевого не лезло. Будь такая возможность, я бы прямо сейчас полетел, но уже почти стемнело, и толку от такой разведки будет совсем немного. Да и топлива в баках мало, надо заправлять, а это тоже время.

— В штаб пойдешь? — шумно отдыхиваясь, спросил дядя Саша.

— Неа, домой пойду, спать хочу. — ответил я, радуясь что отчитался по рации. Главное передал, сообщив что мы ничего не нашли, а кочевники проходят мимо. Единственное я умолчал о предположении деда, всё равно сейчас бестолку, да и настроение у меня конечно было так себе. Попал, что называется из огня да в полымя. Ещё утром представлял как буду отдыхать и заниматься домашними делами, а тут такое...

Вот как мне поступить, если всё так, как предположил дед, и завтра мы обнаружим тысяч сто каких-нибудь викингов на подходе?

Что нам делать? Надеяться на чудо? Принять бой и умереть? Или всё-таки сбежать?

Первым отбрасываем чудо, это, конечно, очень хороший вариант, но маловероятный. Так что минус. Повоевать, в принципе, можно, хотя умирать тоже пока не хочется, а шанс что от такой орды удастся отбиться, весьма призрачен. Остается бегство, но вот только на чём?

Машин немного, топлива ещё меньше. Даже если мы заведем всё что вообще есть в наличии, и более менее приспособлено для передвижения по пересечённой местности, максимум уместим человек четыреста. Это считая с тракторами и прочим подобным транспортом.

Силком заставляя себя не думать об этом, я добрёл до машины и уселся в привычное кресло.

Вот хоть и удобно в кукурузнике, но всё равно уазовский «стульчак» роднее.

Пока завёл, то да сё, подошёл дядя Саша, — я заметил его в зеркало, взялся за ручку двери, но не открыл, а как-то неестественно выгнувшись, медленно сполз на землю.

Врач из меня никакой, да и толку бы не было, ехать до больнички пару минут, а там уже в руки к специалистам. Так что запихал я его на заднее сиденье, и чертыхаясь последними словами, рванул к эскулапам.

— Сердечный приступ. — едва я затащил его, и уложил на кушетку, определила дежурная медсестра, и как бы извиняясь добавила, — а что вы хотите, возраст...

— Ты давай лечи его! Какой на хрен возраст?! — я почему-то решил что она не хочет помогать, потому что он старый, но был неправ, дяде Саше тут же поставили капельницу, сделали какой-то укол, и минут через десять сообщили что всё с ним будет нормально.

— Завтра выпишете?

Медсестра улыбнулась.

— Да какое там, неделя как минимум, а то может и две.

Нет, оно конечно не так страшно, за штурвал сесть я сам смогу, но всё равно как-то не по себе мне стало, будто предчувствие какое.

— Может за Аней съездить? — ещё на что-то надеясь, спросил я.

— Да нет, зачем? До утра он проспит, а там она уже сама посмотрит, и то же самое вам скажет. — улыбнулась девушка. — Это не инфаркт, не переживайте, говорю же, возраст сказывается...

Уточнив не нужно ли чего, я ещё покрутился возле дверей, не зная куда податься, то ли до дома уже, то ли в штаб зайти.

По идее, там меня не ждали, отчитался я «дистанционно», поэтому всё же решил пойти домой, тем более, несмотря на болезнь деда, утренний вылет отменять я не планировал.

Слетаю, туда — обратно. Далеко не полечу, а километров семьдесят крючок сделаю. Нет никого, и слава богу, ну а если есть, тогда будем что-то решать.

Надо только в напарники с собой кого-то взять. Олега что-ли навестить? Или Леонида?

Но в итоге ни одного ни другого дома я не застал, оба так и торчали в штабе, поэтому пришлось всё же посетить «пентагон» нашей станицы.

Зато тут повезло, даже подниматься не пришлось, они с ещё несколькими мужиками стояли на крыльце. Олег сидел на ступеньке, а Леонид курил, и о что-то негромко рассказывал, видимо смешное, потому что окружающие периодически хохотали.

— А ты чего здесь? — удивился он, поворачиваясь под очередной взрыв хохота. — Не спится?

— Ага, бессонница прям замучила. — широко зевая, ответил я, присаживаясь рядом с Олегом.

Глава 5

Добравшись до дома, спать я не пошёл. Дурные мысли о возможном нашествии будоражили меня и не давали расслабиться. В голове крутились картинки из когда-то виденных фильмов про то как ордынцы захватывают сёла, жгут города, и уводят в полон людей.

Я даже собрал кое-какие вещи, немного продуктов из нескоропорта, и сложив их в ящик, отнёс в машину. — Мало ли, проснёмся, а они нагрянут внезапно. Так что пусть будет. Своего рода тревожный чемоданчик.

Объясняться было не с кем, мои домашние все уже спали, за неимением интернета и прочих благ цивилизации мы перешли на жизнь по солнцу, поэтому никому ничего не сказал, и только утром, когда уходил, объяснил Ане что делать в случае опасности.

Машину, естественно, оставил, забрал лишь автомат, два рожка патронов, и термос с чаем.

Шёл быстро, но без спешки. Солнце ещё не взошло, и время у меня ещё было. Уже подходя к сторожке, увидел машину Леонида, а вскоре и его самого.

Они с Олегом катили ёмкость с бензином к самолёту, и негромко что-то обсуждали, обратив на меня внимание лишь когда я подошёл совсем близко.

— Далеко лететь собираемся? — воткнув шланг в бочку, и дождавшись сытого урчания насоса, спросил Олег.

— Не знаю. Хотел километров семьдесят крюка дать, а там поглядим.

— Ну хоть направление-то какое? Юг? Восток?

С направлением я тоже пока не определился, но примерно представляя чем руководствуются кочевники при выборе маршрута, — а он по-любому должен проходить через водоёмы и пастбища, держал в голове несколько вариантов.

— Надо по карте прикинуть, они должны были проходить вдоль рек, или от озера к озеру. Без воды-то никак. — ответил я.

— Я тут книжку одну прочитал, художественную правда, так там сказано что кочевники, когда отступали, уходили так, что за ними ничего не оставалось. Выбирали совсем небольшие пастбища которые их скот съедал за пару часов, очень скромные водоёмы в которых после них кончалась вода, или становилась непригодной для питья, а в самую жару поджигали за собой степь. В общем делали всё возможное чтобы оставить преследователей без необходимых ресурсов.

— Тогда вариантов выходит куда больше.

— Эт точно... — пожал плечами Леонид.

— Хорошо ещё что они через нас не попёрлись, а то тоже сожгли бы ненароком... — Вздохнул Олег, вытирая со лба пот. Ночь теплая, а он оделся как на северный полюс.

— Надо хоть Василича предупредить. — запоздало вспомнил я. Говорят к хорошему быстро привыкаешь, вот и мы за эти месяцы привыкли что не нужно ни перед кем отчитываться, и можно делать что душе угодно. Это сейчас как-то потихоньку всё возвращалось на круги своя: Возрождался совет, вернулся Сергей Алексеевич, в клубе проводились какие-то собрания, но наши полномочия пока что никем не ограничивались.

Может просто боялись, может были какие-то иные причины, хотя мы не наглели и старались лишний раз палку не перегибать. Работали наравне со всеми и даже больше, единолично важные решения не принимали, с людьми советовались и вообще относились к управлению станицей весьма ответственно.

— Я его ещё вчера предупредил. — отреагировал Олег. — Он сказал что сам хотел предложить, но потом забегался и забыл.

— Это хорошо, раз так. Тогда давайте грузиться, и полетели.

Солнце ещё не взошло, но уже рассветало, поэтому ждать больше смысла не было.

По быстрому закидали остатки барахла, проверили оружие, я ещё раз обошёл машину и уже поднимаясь на борт, ощутил знакомое покалывание в затылке. За спиной, в тени забора стоял твареныш и пристально на меня смотрел.

— И чего тебе надо? — спросил я, прекрасно зная что он всё равно не ответит. С Аней он общался уже запросто, а вот я оказался глуховат к его телепатическим посылам.

— Ты там с кем разговариваешь? — выглянул Леонид, и тоже заметив твареныша, покачал головой.

— Провожать пришёл?

— Ага, соскучился наверное. Вот что теперь с ним делать прикажешь? — обычно он уходил из дома только ночью, и ещё до рассвета возвращался обратно, поэтому таких прецедентов у нас раньше не было, и сейчас я находился, мягко говоря, в недоумении.

— Думаю, надо его домой вернуть, пока народ не проснулся, мало ли, заметит кто. — разведя руками, посоветовал Леонид.

— Н-да... наверное ты прав. — вздохнул я, соображая, как бы это получше сделать.

Вот только у твареныша был свой взгляд на решении проблемы. Он встал, по-собачьи отряхнулся, и важно, словно пава, «проплыл» мимо меня, с трудом запихиваясь в дверь самолета.

— Ахренеть. Он что, с нами лететь собрался? — едва не уронил челюсть подошедший Олег, — Серьёзно?

— Похоже что да.

— Вообще супер! Чур я в салоне сяду!

Он вообще с самого знакомства отнёсся к нему как-то по особенному: не испугался, сразу полез знакомиться, как будто это не инопланетное чудовище, а обычный дворовый пёс. В дальнейшем мог подолгу сидеть с ним и просто о чём-то разговаривать. Мне хоть и было непонятно поведение как одного, так и другого, но я не вмешивался в их «отношения».

Сегодня же появление твареныша могло означать только одно, — у нас намечаются проблемы. С ним, конечно, всяко будет безопаснее, это бесспорно, но сам факт что он является их предвестником, напрягал. — Ведь что есть причина, а что следствие?

Но как бы там ни было, попросить его покинуть борт я не мог, просто потому что он меня не слушался, а вытолкать такую тушу силком было бы совсем фантастично.

Так что, когда он положа морду на лапы привычно занял всё пространство в хвосте самолёта, я закрыл дверь и прошёл на своё место.

— Мне кажется, или он немного подрос? — усаживаясь рядом, поинтересовался Леонид.

— Не знаю. Я его каждый день вижу.

— В прошлый раз он свободно в двери проходил, а сейчас едва не застрял. — отозвался из салона Олег. — Думаю килограмм полста прибавил точно. Если не больше.

— Ну и пусть растёт, — пробубнил Леонид, — чего к парню привязались?— если вдруг в дверь не пройдет, всегда можно открыть грузовую.

И тут я был полностью с ним согласен. Если смотреть на него не как на упитанное животное, а с точки зрения полезности, то чем больше он рос, тем опасней становился. Я даже сейчас с трудом представлял чем можно его остановить хотя бы в теории. Разве что выстрелом из танковой пушки.

Быстрый, невероятно бронированный, а самое главное очень умный. На сегодняшний день твареныш без сомнения был самым совершенным оружием этого мира. Никакие пулемёты и миномёты не могли сравниться с ним. Но, как и у всего хорошего, был у него один минус, причём минус очень жирный, перекрывающий практически все плюсы — он полностью меня игнорировал, слушаясь только Аню.

Вот в последний раз, буквально неделю назад, этот гад сожрал выскочившую из сарая курицу, и когда я стал его стыдить, он так на меня рыкнул, что слова в горле застряли. Но тут на шум из дома выскочила супруга, и отобрав недоеденную птицу, ей же и настучала ему по мордасам. Он, после этого, три дня от меня взгляд отводил, стыдился наверное.

— Думаю надо подняться как можно выше и пройти примерно таким маршрутом. — Олег покинул своё место в салоне и подошёл ко мне с картой.

— Поднимемся значит... — ответил я, и завёл мотор.

Прогреть минут пять, прогнать на всех режимах и можно взлетать.

Потолок АН-2 пять тысяч метров, дядя Саша говорил что залезал и выше, но сам я поднимался только до четырёх.

Заберемся повыше, и пойдем на север вдоль по Уралу. Потом чуть на северо-восток, откуда, как мы предполагали, пришла первая группа скифов. Ну а обратно сместившись на двадцать километров к западу, по следам второй группы.

Взлетел я нормально, будто и не было трёхмесячного перерыва.

Поднявшись над станицей, по привычке сделал круг, покачал крыльями, и с набором высоты слегка изменил курс.

— Прохладно однако... — проворчал Леонид, зябко кутаясь в тонкую курточку.

Майские ночи и так не особо тёплые, а на трёх тысячах вообще неприятно. С каждым километром температура падает на шесть градусов, и если внизу сейчас где-то двадцать, то за бортом всего плюс два. А выше поднимемся, будет ещё холоднее. В самолете, конечно, не так холодно, работает печка, но одеваться надо было всё-таки потеплее.

Естественно мы всё это знали, но нормально оделся только Олег, потея внизу, здесь он чувствовал себя вполне комфортно.

Сам я не то чтобы мёрз, — куртка на мне была, но тёплый свитер бы определенно не помешал.

— Скорей бы солнце встало... — продолжал ворчать Леонид.

— Тебе чайку может горяченького? — глядя на его синий нос, — а он реально посинел, я вспомнил что у меня в рюкзаке есть целый термос травяного чая.

— Мне тоже, если можно. — услышав про чай, в кабину зашёл Олег и держась за спинки кресел, втиснулся между ними.

— Доставай, вон, рюкзак стоит возле перегородки. — обернулся я. — Стаканы только в салоне достань.

Дежурный набор посуды мы держали на всякий случай, обычно я пил из крышки термоса, а дядя Саша из своего гранёного в подстаканнике. Его он прятал в потайном кармане сбоку от кресла, и сильно ругался если замечал что кто-то им пользовался.

Пока разливали, самолёт поднялся до четырех тысяч, и стало совсем прохладно. На горизонте пока было чисто, в бинокль смотрели все по очереди, но ничего подозрительного не замечали.

Голая степь периодически мелькала островками зелени и голубыми озерами, иногда отмеченными на карте, а иногда и нет. Если озера не было, Олег карандашиком рисовал его прямо поверх картинки, примерно соотнося с имеющимися координатами.

— Сколько уже пролетели? — спросил Леонид, согревая ладони о жестяную кружку.

По моим расчётам выходило немногим больше шестидесяти километров, и до точки разворота осталось совсем чуть-чуть. О чём я и сообщил.

— Ну вот и отлично. — обрадовался Леонид. — Если никого не встретили, значит уже и не встретим. Ложная тревога!

— Ага... — хмыкнул Олег. Так и торча в дверях со своей картой, он практически не отрывался от бинокля. — Твои слова, да богу в уши... Посмотри-ка туда.

Будучи без оптики, я повернулся в указанном направлении, и сощурившись, попытался хоть что-то разглядеть, но ничего не увидел. Просто ровный горизонт.

Тем временем Леонид отставил чай и поднёс к глазам бинокль.

— Нет, ну что ты будешь делать... — упавшим голосом пробормотал он.

— Что там, Лень?

Он молча передал мне бинокль и взялся за штурвал.

Слегка подкрутив настройку, зрение у Леонида было чуть хуже, я приложился к окулярам, и сразу заметил причину всеобщей тревоги.

Нечёткая чёрная линия, огрех расстояния, тянулась почти на линии горизонта. Ясности пока не было, возможно это просто табун диких лошадей, но надеяться на это наверное не стоило.

— Сколько до них?

— Километров пятнадцать, не меньше. — Возвращая бинокль, ответил я.

— Давай с другой стороны зайдём пока они нас не заметили, пусть думают что мы оттуда прилетели.

Я кивнул, и немного изменил курс, рассчитывая так чтобы к моменту визуального контакта выйти на них сбоку. Мало ли, вдруг действительно это как-то собьет их с толку.

— Может это такая же куча беженцев?.. — вновь приложившись к биноклю, предположил Леонид.

— Увидим. Но, думаю, вряд-ли.

— Скорее всего это авангард, разведка. Обычная тактика, впереди идёт небольшая часть войска, а где-то там, во втором эшелоне, обоз и основные силы.

— Как-то многовато для небольшой части... Их там сотен пять, не меньше...

— Самое то. Если попадут в засаду, кто-то да успеет сбежать.

Подлетев поближе и снизившись до полутора тысяч, я повел машину кругом, а мужики смотрели по сторонам, надеясь обнаружить обоз.

— У нас патронов на них не хватит. — хмуро произнёс Леонид, явно нервничая. Меня это даже насторожило, я таких случаев — чтобы он нервничал, вообще не припомню. Даже когда в городе конкретно попадали и думали что всё, кранты, он и тогда умудрялся шутить и прикалываться, поднимая нам всем боевой дух.

— В рукопашную значит пойдём... — не отрываясь от бинокля, «обнадежил» Олег.

— Ну-ну... Судя по тому что от них бегут минимум тридцать тысяч, ты их за год, даже если сопротивляться не будут, не перережешь. Давай поближе подлети, всё равно заметили уже...

Снизившись ещё на семьсот метров, я провёл самолет прямо над ними, и даже без оптики смог разглядеть кое-что в деталях.

Черноволосые, с потемневшими от загара лицами, вооруженные мечами и луками, аборигены явно заметили нас, но вели себя очень спокойно, будто пролетающий самолет был для них чем-то самим собой разумеющимся.

Огнестрельного оружия я не видел, и по нам никто не стрелял.

— Смелые какие... Гранатку бы...

— Зачем?

— Чтоб в чувство привести. — кровожадно ощерился Олег.

— Экий ты злой. Может они мимо пройдут? Чего зря людей губить?

— Ты знаешь, — отрываясь от бинокля, повернулся Олег, — я почему-то уверен что нам придётся с ними столкнуться.

— И когда же?

— Тут не скажу.. Может завтра, а может и через полгода.

— Может с ними, а может не с ними, — передразнивая, продолжил Леонид, — ты прям открытие сделал, тоже мне, Нострадамус, как в том анекдоте про блондинку...

— Это в каком? — недоуменно спросил Олег. Сравнение с блондинкой ему явно не понравилось.

— Да когда её спросили с какой вероятностью можно в наше время встретить живого динозавра, а она ответила что вероятность пятьдесят процентов, — или встречу, или не встречу. Так и ты. — широко улыбнулся Леонид.

Анекдот с бородой, но жизненный, как раз к нашей ситуации. И я бы посмеялся вместе с мужиками, но в этот момент мотор зачихал, задёргался, и спустя несколько секунд заглох.

Вот сколько раз дядя Саша показывал как действовать в такой ситуации, сколько раз заставлял сажать самолет с заглушенным движком. — и всё бестолку — сейчас я просто замер, и сжимая в руках штурвал, тупо тянул его на себя.

Ещё секунду назад знал весь алгоритм — куда жать, что включать и на что давить, но тут почему-то голова опустела, и прежде чем я смог хоть что-то вспомнить, мы успели снизиться почти на пятьдесят метров.

— Вот тебе и динозавр.. — отчётливо прозвучало в наступившей тишине, послужив для меня сигналом к действию.

Высота четыреста, скорость сто, и мы плавно снижаемся.

Первым делом перезапустить мотор, если не получиться, искать подходящее для посадки место. Я надеялся что причина отказа двигателя именно та о которой я думаю, и тогда на её устранение не потребуется много времени. Минут десять, может даже меньше.

Случись это где-нибудь в другом месте, не над головой у толпы аборигенов, я бы даже не чухался, сел бы спокойно, починил машину, и дальше полетел. Но не повезло, всё случилось именно здесь, и именно сейчас.

— На себя тяни! — прикрикнул я на Леонида, подозревая что он просто держится за штурвал, и нифига не помогает.

— Да тяну я, тяну! — выпучивая свои и без того немаленькие глаза, выкрикнул он в ответ.

Я же защёлкал кнопками пытаясь оживить мотор. Высота падала, скорость росла.

По-хорошему посадить самолёт можно где угодно, степь, она на то и степь, но хотелось бы сделать это подальше от скифов. Мало ли, вдогонку кинутся.

Так что вернув все тумблеры и переключатели в исходное положение, я коротко помолился, и попытался завестись. Но чихнув пару раз и даже почти схватившись, движок сказал своё окончательное нет.

— Сядь на место! — разозленный неудачей, закричал я на Олега, который всё метался из кабины в салон и обратно. Не знаю зачем он это делал, но перемещаться по самолёту в такой ситуации — последнее дело. Во-первых нарушается центр тяжести, во-вторых можно самому пострадать при приземлении.

Скорость упала до восьмидесяти, высота до сотни, а мы с Леонидом тянули штурвал на себя, из всех сил оттягивая момент посадки.

Чем больше мы пролетим, тем будет лучше. Я хоть и не видел где находятся скифы, но подозревал что не очень далеко. Мне и надо то всего несколько минут, в уме я уже представлял как выскакиваю из кабины и открываю капот. Главное ничего не напутать, дел там, тьфу! Как два пальца!

Тем временем земля замелькала совсем рядом, и выиграв у притяжения ещё сотню метров, самолет коснулся колесами травы, подпрыгнул пару раз, и мягко покатился по полю.

Глава 6

— Вот же звиздец! Вот полетали!.. — схватив пулемёт, и едва не выбив ногой дверь, Леонид выскочил наружу. Олег доставал из сумки магазины к калашу, а я бросился к ящику с инструментами, там лежали отвертка и плоскогубцы, нужные для того чтобы устранить поломку.

Всего-то открутить четыре винта на капоте, потом снять крышку с коробки где «кучкуются» разные штекера и разъемы, да воткнуть на место выпадающий из гнезда провод.

И если я не ошибся с диагнозом, то после этих манипуляций мотор должен ожить.

— Сколько времени тебе нужно? — в отличии от Леонида, Олег был совершенно спокоен, и вёл себя так, будто ничего не произошло.

— Не знаю. Минут десять.

— Помочь чем-то?

— Нет, там ничего сложного. — вытащив инструмент, я мельком глянул на твареныша, и вышел из самолёта. Тот был ещё спокойней Олега, даже головы не поднял, как заснул до взлёта, так и сопел в две дырочки.

Леонид тем временем уже вскарабкался на фюзеляж, и сейчас устанавливал пулемёт на сошки.

— Главное хвост не отстрели! — крикнул ему я, автоматически задумываясь о возможности полёта без такой важной части. По идее, наверное, можно, непросто конечно, но на то он и кукурузник, чтобы удивлять. На месте зависнуть может, сесть поперек полосы тоже, почему бы и без хвоста не полетать?

— Постараюсь! — отозвался Леонид, и заставляя меня обернуться, добавил, — поскорее только чини, они уже близко!

Наверняка ему сверху виднее, но отлетели мы достаточно далеко, поэтому минут пять в запасе точно имелось, и если не произойдет ничего непредвиденного, взлетим ещё до того как подоспеют кочевники.

О том что случится, если что-то пойдет не так, я старался не думать, тем более что по факту картинка получалась так себе. Имея на троих три автомата с двумя сотнями патронов, да пулемёт с парой дисков — выходило что всего нашего боезапаса хватит лишь на половину врагов, и то при условии что каждый патрон попадет в цель. Конечно же это не реально, если лупить очередями — а иначе не получится, треть как минимум уйдёт в молоко, треть попадёт в лошадей, и только оставшиеся пойдут туда куда нужно.

Плюс надо учесть что они тоже без дела стоять не будут, укрытия у нас нет, а стрела, штука наверняка неприятная, и в свете всех перечисленных фактов, исход прямого столкновения видится только один, и для нас он весьма безрадостный.

Как назло пока отвлекался на Леонида, уронил отвёртку в траву, — лишние несколько секунд на поиски потратил. Потом оказалось что один из винтов под крестовую отвертку, пришлось метнуться обратно — тоже задержка.

Победив наконец винты, и откинув капот, я обернулся. Приближаясь, аборигены растекались по полю, явно рассчитывая на окружение.

Я даже представил как это будет — кольцо замкнётся, и резко начнёт сжиматься. Двигаются они быстро, и подойдут вплотную за каких-нибудь тридцать секунд.

— Долго ещё? — неслышно появился Олег.

Мне нужно было снять крышку, она крепилась на восьми винтах, и добравшись до выпавшего провода, воткнуть его на место. В обычном состоянии я бы потратил на это пару минут, но сейчас всё получалось как-то особенно медленно.

— Не знаю. Не отвлекай. — сквозь зубы прошипел я — на одном из винтов была сорвана шляпка, и пришлось прибегнуть к помощи плоскогубцев.

Олег ничего не сказал, но взял монтировку, и подцепив откинутый капот возле петли, несколькими резкими движениями его вырвал.

— Щит, от стрел. — объяснил он. — Прикрывать тебя буду.

Отсутствие капота на лётные качества кукурузника особо не влияло, а помочь он мог реально. Не знаю как у стрел с бронепробитием, но жесть здесь толстая, какое-то количество попаданий точно выдержит.

Я выкрутил пятый винт, когда кочевники заулюлюкали, завыли, и замкнув круг, бросились в атаку.

Вот теперь счёт уже шёл на секунды. Сверху загрохотал пулемёт, а за спиной короткими очередями работал автомат.

Короткая, короткая, длинная — Олег стрелял очень точно, и почти каждая пуля находила свою цель. Я не приглядывался, но краем глаза замечал как с разбегу валятся лошади, своим телами создавая препятствия для скачущих следом.

Леонид же, крутясь вокруг себя, палил во все стороны и очень скоро закончив оба диска, отбросил пулемёт, продолжая стрелять из автомата.

Наверное будь у нас не один, а пара пулемётов, и достаточное количество патронов, мы бы отбились, — кочевники почти дрогнули и притормозили, но когда пулемет умолк, вновь кинулись в атаку.

— Долго ещё? — выкрикнул Олег.

Мне оставался всего один винт, но он то ли заржавел, то ли прикипел, и никак не хотел откручиваться. Напрягая все свои силы, я пытался выкрутить его, но отвёртка соскальзывала, а плоскогубцам не за что было зацепиться.

— Всё! Уходим! — не дождавшись ответа, рявкнул Олег, и прикрываясь импровизированным щитом, схватил меня за ворот куртки.

В то же время свалившийся с фюзеляжа Леонид подскочил, и громко матерясь, запрыгал к двери на одной ноге; или подвернул когда падал, или стрелу поймал.

Я понимал что ещё немного и нас нашпигуют стрелами по самое не хочу, но дурацкий винт никак не хотел откручиваться.

— Уходим! — перекрикивая улюлюканье и вой, повторил Олег, и буквально срывая меня с места, потащил к двери.

Укрытие из самолета, конечно, так себе, да и перспектив никаких, разве что небольшая отсрочка, но каких-то иных вариантов у нас не было.

Бросив бесполезные плоскогубцы, я подхватил автомат, и едва не свалившись, нырнул под брюхо кукурузника, рассчитывая через секунду оказаться в спасительном чреве самолёта.

Но Леонид, в тот же самый момент опередивший нас на два шага, вновь заорал, споткнулся, и шумно растянулся на траве прямо передо мной.

С характерными звуками в борт и дверь самолета ударились стрелы.

Бежать было некуда, и присев перед колесом, я быстро, короткими очередями, выпустил весь рожок по визжащим аборигенам.

Практически все пули куда-то попадали — выбивали из сёдел, «ломали» лошадей, заставляли менять траекторию. Вот только на общую картину это почти не влияло. Кольцо сжималось, поток стрел увеличивался, и мы по прежнему не могли подойти к двери.

Зато Олег, пользуясь секундной передышкой, рванулся вперёд, и выставив перед собой щит, прикрыл Леонида.

— Стреляй! — закричал он.

Поменяв магазин, я вновь открыл огонь, но это не особенно подействовало, поток стрел только усилился. Единственное что пока спасало — крылья кукурузника.

Бить «прямой наводкой» расстояние не позволяло, поэтому кочевники стреляли слегка «настильно», как бы сверху вниз. Стрелы впивались в землю, в крылья, залетали в дверь, но ни меня, ни Олега, пока не задели.

Перезарядив автомат, Олег тоже открыл огонь, но уже в другую сторону, оттуда неслись неслись толпы всадников.

Не знаю что повлияло, может потери — на поле, вперемешку с лошадями, валялась куча поломанных тел, может страх перед плюющейся огнём железной птицей — а наверняка в их глазах кукурузник так и выглядел, но они больше не приближались, а бешено скакали вокруг, буквально засыпая нас стрелами.

Последние несколько патронов я выпустил не спеша, целясь исключительно по людям, и когда щёлкнул затвор, взялся за револьвер, и так же, на одном дыхании отстрелял почти весь барабан.

Читая в детстве о героях войны, — о тех кто сдаче в плен выбирал смерть, я много размышлял на эту тему, и примеряя ситуацию на себя, каждый раз убеждался что поступил бы так же. — Так же смело, так же гордо, и так же отчаянно. Но сейчас, глядя на единственный оставшийся в барабане патрон, понимал что наверное это были какие-то совсем особенные люди, настоящие, вообще на меня не похожие. Потому что вот оно, то самое время, но смотрю я на этот патрон, и знаю что никогда не смогу выстрелить себе в голову.

Пусть плен, пусть пытки, пусть даже рабство. Но пока я жив, у меня всегда будет хоть какой-то шанс исправить ситуацию.

Олег, тем временем, по-обезьяньи метнулся за Леонидовским автоматом, который тот потерял когда падал, и схватив его, так же быстро вернулся обратно.

— Вот же ж!.. — негромко выругался он, прячась за капотом. — Поймал таки... — Над его правой лопаткой торчали сразу две стрелы.

— Кинь автомат. — попросил я, понимая что если аборигенов прямо сейчас не пугнуть, они ринутся в атаку.

Олег кивнул, соглашаясь, и перекинув мне оружие, вновь спрятался за щитом.

Переключившись на одиночные, я выстрелил. Потом ещё раз.

Всадники были настолько близко, что мне казалось я чувствую запах лошадиного пота.

Прицелившись, я снова нажал на курок, выбивая из седла очередного наездника.

В магазине оставалось ещё три патрона, и снова поднимая автомат на уровень лица, я заметил что крыло самолета слегка покачнулось.

И в ту же секунду степь огласил громкий рык, а из двери выпрыгнул тварёныш.

Не знаю почему, но после того как мы покинули самолет, я совсем про него забыл. Наверное поэтому его появление даже для меня оказалось неожиданным.

А то что произошло дальше, вообще ни в какие ворота не вписывалось.

Рык ещё не затих, а кочевники резко остановились, и спешившись, принялись дружно выть и биться лбами о землю.

Я смотрел во все глаза, и не мог поверить — они все, все до единого молились Аниному питомцу. Даже те кого мы подстрелили, даже они пытались встать на колени, и постучаться об пол.

Рыкнув ещё раз, уже потише, твареныш вышел вперед, и заняв место ровно посередине, — между нами и ними, совершенно спокойно взирал на происходящее.

— Иди чини... А мы пока внутрь поползём... — прошипел Олег, морщась от боли. Из нас троих только я остался без стрелы, зато в Леониде торчали аж четыре штуки.

Стараясь не делать резких движений я поднялся, нашёл отвертку с плоскогубцами, и поступил к делу.

Не сразу, но винт всё же поддался, и под крышкой обнаружился выпавший из разъёма провод.

Я не очень силен в технике. Что машина, что мотоцикл, или вот самолёт — для меня тёмный лес. Я понимаю принцип работы, знаю какие-то нюансы, но самостоятельно определить причину поломки — типа этой, не в состоянии. Но с выпавшим проводом мы уже мучились, разболтанный разъём очень плохо держался, и был первым в очереди на замену. Можно было его сразу обрезать и скрутить, но скрутку дядя Саша делать не захотел, говорил что у него где-то валяется похожий штекер. Ну а так как произошло это совсем недавно, аккурат перед тем как ему стало плохо, поэтому я и опознал причину поломки.

Трясущимися руками воткнув штекер на место, я прикрепил крышку на три винта, подтянул их, и стараясь не дышать, двинулся к двери.

Твареныш всё так же торчал перед самолётом, а аборигены всё так же молились.

И уже садясь в кресло, — Олег с Леонидом остались в салоне, у меня на мгновение всё «размылось» перед глазами, появилось покалывание в затылке, и прямо перед собой я увидел взлетающий кукурузник.

Намёк понятен, твареныш «передавал» чтобы мы улетали без него.

Всё так же с замиранием сердца я провёл предполетные процедуры, убедился что ничего не забыл, и выдохнув, нажал кнопку стартера.

Мотор заурчал, но завёлся не сразу, и пока он капризничал, я хапнул еще одну порцию весьма неприятных эмоций. Отпустило, только когда чихнув пару раз, он заворчал, и бодро подхватившись, выплюнул струю чёрного дыма.

С трудом сдерживаясь чтобы сразу же не поддать газу, я немного добавил оборотов, и пробежавшись взглядом по приборам, констатировал для себя — можно лететь.

Правда теперь вырисовывалась другая проблема — влетать через молящихся я не мог, и не потому что не хотел их давить, с этим-то как раз всё в порядке, а из боязни угробить самолёт.

Вариантов было как-то не особо, рассчитывать на то, что увидев разгоняющуюся машину, они разбегутся в ужасе, вряд-ли стоило, поэтому я попробовал"передать" свою мысль тваренышу. Представив как со всего маху самолёт врезается в аборигенов, я «зафиксировал» картинку, и усиленно впился в него взглядом. Вот только как ни пыжился, тот не реагировал, — то ли не слышал, то ли его всё устраивало. Под конец мне даже показалось что в ответ я поймал довольную усмешку, — мол дави их Василий, не стесняйся, так им и надо.

В общем, убедившись что он глух к моим посылам, я решил взлетать так. Места не много, но оно есть, если развернувшись отъехать в самый конец живого кольца, точнее даже овала, дистанция будет вполне достаточной. Сомнения конечно были, но самолёт пустой, ветерок встречный, так что должно хватить. Единственное что я сделал перед тем как добавить газа, достал из ящика дежурный дробовик с прикрученным на него оптическим прицелом. Не знаю кто сюда примострячил это чудо, но когда нам его выдали, он уже был в таком виде. Дядя Саша ещё пошутил тогда, намекая на точность оружия — «с тем же успехом можно было и компас прикрутить.» — сказал он.

Но сейчас точность мне не нужна, кучность и останавливающее действие, вот что главное. Ведь если кто-нибудь из аборигенов попытается забраться внутрь, его будет ожидать весьма неприятный сюрприз.

Так что, положив дробовик на колени, я набрал в грудь воздуха, добавил газа, и доведя обороты почти до максимума, отпустил тормоз.

И только уже потом, поднявшись до ста метров, я наконец выдохнул, и развернув самолёт в нужном направлении, переложил дробовик на соседнее кресло.

Теперь быстрее до дома, мужикам нужна помощь, с виду они вроде бодрячком, но стоять не могут, отползли в хвост и поглядывают на незакрепленную дверь. Пока влетали она периодически бухала, и сейчас только поуспокоилась, основательно прижатая ветром.

Ближе ко мне лежал Леонид, раскорячившись как морская звезда — так чтобы не тревожить торчащие из разных мест стрелы, он вытащил аптечку и колдовал с марлевыми тампонами, Олег отполз в самый конец и улегся ничком, только иногда поворачивая голову.

Бросить штурвал и подойти к ним я не мог, поэтому, всё что мне оставалось — сосредоточиться на управлении. И оно вроде бы всё привычно, но учитывая что обычно быстрее ста сорока мы не разгоняемся — это самый экономичный режим, сейчас стрелка спидометра уходит хорошо за двести, и при высоте всего триста метров, любой сбой, или отклонение, может оказаться фатальным.

Наверное кто-то скажет — зачем рисковать из-за пяти минут разницы, и будет по своему прав, но я думаю что когда ты как ёжик нашпигован стрелами, каждая секунда имеет значение.

Едва войдя в зону досягаемости радиосвязи, я доложил о ситуации, сообщил о раненых, и попросил подогнать машину прямо к полосе. На подлёте сбавил скорость до посадочной, и плавно снижаясь, посадил машину, подкатываясь почти к встречающей делегации.

На ходу заглушив мотор, я отстегнулся, и быстро метнулся к мужикам.

— Живые?

— Почти. — криво улыбнувшись, Леонид охнул и схватился за ногу, он ещё как-то бодрился, а вот Олегу совсем поплохело.

Насколько я мог судить по длине торчащих стрел, одна зашла глубоко, вторая же куда-то уперлась. На спине, прямо через фуфайку, расплывалось здоровенное кровавое пятно.

— Ты меня слышишь? — наклонившись к нему, спросил я.

Олег едва заметно кивнул, и что-то произнёс, но я не понял.

— Что он говорит?

— Без понятия. Бормочет чего-то... — всё ещё охая, сморщился Леонид.

Я хотел переспросить, но в этот момент снаружи заскрипели тормоза, подскочили наши, и стало уже не до вопросов. Появились носилки, их затащили прямо в салон, переложили на них обоих раненых и аккуратно, но быстро, вынесли наружу. Тут же громко захлопали двери, послышался Леонидовский мат, и взревев моторами, машины сорвались с места.

А меня всё никак не отпускало. Глядя на замазанный кровью пол, я поднял оставшийся автомат, — остальное оружие бросили там, на месте вынужденной посадки, и отстегнув рожок, вышел из самолёта.

Глава 7

Игольница, — первая ассоциация при взгляде на кукурузник. Там я не обратил внимания, не до того было, и сейчас просто опешил — стрелы торчали повсюду. Хвост, фюзеляж, крылья. Ладно застрять в тканевой обивке, это нормально, но с той же легкостью пробить алюминиевую обшивку фюзеляжа, и застрять в нём? — Такого я не ожидал.

Не без труда выковыряв одну из них, я прикинул её в руке. — Тяжелый ромбовидный наконечник из железа больше подходил для копья, чем для стрелы, и наверняка использовался как бронебойный. Не знаю, есть ли в этом мире рыцари в доспехах, но если есть, то такой подарочек как раз для них. Представляю, саданет такая прямо в кастрюлю, — даже если не пробьет — контузия обеспечена. Наверняка ещё и похлеще пули будет.

— Что у вас случилось, Василий? — пока я разглядывал последствия «стрелопада», к самолёту подошли ребята из дежурной смены. Молодые, слегка за двадцать, оба они были из новеньких, и частенько дежурили на аэродроме.

— Да ничего хорошего... — отмахнулся я.

— Шурик говорит что вы с купидонами подрались, правда? — едва сдерживая улыбку, покосился один на другого.

— Ага, с купидонами. Без крыльев, зато на конях и с рогами. — наверное в другой раз я бы тоже посмеялся, но сейчас было как-то не до смеха. Непонятно что с мужиками, да и сам как разбитое корыто. Самолет вон ещё, латать не перелатать...

— Весело... — протянул один из парней, — А если серьезно?

Я отвернулся, собираясь уйди, говорить не хотелось, но тут, словно по заказу, в ворота вкатилась ещё одна буханка. Вывернув к полосе и зарычав пробитым глушаком, она с противным скрипом остановилась напротив. За рулём сидел Василич. Заглушив мотор, он вышел, и громко хлопнув дверью, направился к нам. Парни же, многозначительно переглянувшись, тут же куда-то испарились.

Не дойдя пяти метров до самолёта, он замер, изумленно глядя на самолет.

— Ох и ни хера себе...

Я молчал. Зрелище истыканного стрелами биплана действительно завораживало, и требовало дополнительного времени для осмысления.

— Как же это вас угораздило? — Василич наконец «разродился», и подойдя ближе, с трудом выдернул одну из стрел.

— Да вот так, как-то... — вздохнул я. — Машина старая, поломалась немножко, пришлось сажать. А там эти, с луками. Ну и вот...

— Эти с луками, это кто?

— Да пёс их знает. Может скифы, может ещё кто-то. Чёрные все, загорелые. Кони здоровенные у них. Кочевники в общем.

— Много?

— Не так чтобы очень, сотен пять, может побольше чуток. Но это точно не все, скорее всего разведка, — обоза нет, и баулов с припасами я не заметил.

У меня не было стопроцентной уверенности что это были действительно разведчики, и где-то сзади идёт основное войско, но ничего другого в голову не приходило.

— Ясно. — кивнул Василич, — Поедешь?

Одному торчать возле самолета не хотелось, пешком идти тоже, поэтому я согласился, и забрав автомат, сел на пассажирское сиденье. Машина тронулась.

— Говорят Олега хорошо зацепило. — развернувшись и выехав за ворота, хмуро сообщил он, и негромко выругавшись — передним колесом наехал на камень, добавил, — Вроде к операции готовят... Доедем? Или в штаб сначала?

Я посмотрел на часы. С момента как мы вернулись и мужиков увезли в больничку, прошло всего полчаса, и ехать к ним сейчас, смысла не было, в любом случае пока врачи не сделают всё что нужно, ничего не скажут.

Так что поехали в штаб, и вскоре уже поднимались в кабинет главы.

Я думал тут опять собрание, но, на удивление, Сергей Алексеевич был один. Сидя за столом в своём кресле с колёсами, он сосредоточено листал какую-то тетрадку.

Хмуро кивнув, и буркнув что-то приветственное, он отложил тетрадь, и подкатился к висящей на стене карте.

— Где вы на них наткнулись? — так же хмуро спросил он.

Я подошел ближе, и пригляделся.

— Тут пролетели над рекой, вот над этим изгибом — небольшая речка круто изгибалась и почти меняла направление, — заметили их, и потом ещё минут пять-семь летели вот сюда... прикинув масштаб, я отсчитал нужное расстояние и показал на карте.

— Выходит где-то в этом районе.

Точность, конечно, так себе, но для понимания общей картины сойдет. Тем более если придется там побывать, визуально я быстро сориентируюсь.

— Понятно, — прокрутив колёса, Сергей Алексеевич вернулся за стол. — А теперь расскажи как оно вообще вышло, что вы умудрились так подставиться?

Вопрос на миллион, что называется: Правду говорить нельзя, врать тоже, остается одно, — недоговаривать.

— Да обычно. Пока крутились, разглядывали, мотор заглох. Сели в сторонке, думал успею починить, но чутка не хватило...

— Не хватило... — недовольно буркнул глава. — Ты людей побольше мог взять? Чем вообще думал?

Я промолчал. Вдаваться в детали опасно, выкручиваться не хотелось, если начну метаться, то обязательно ляпну что-нибудь не то, и в попытках исправить ситуацию совсем запутаюсь. Тем более что Алексеич не упрекал, и не обвинял меня, а просто расстроился, поэтому и злился.

— Выпьешь? — не дождавшись ответа, он проехал к шкафу и с трудом дотянувшись, достал оттуда высокую бутылку с затертой этикеткой. — Коньяк, армянский.

— Нифига себе... — присвистнул Василич, — Откуда такая роскошь?

Я тоже удивился. Бутылка хоть и не полная, но всё же.

— С прошлой жизни остался. Пять звезд. — грустно улыбнулся глава. — Даже когда бухал не выпил...

Тут он конечно слукавил. Пить он начал дома, а бутылка оставалась в кабинете. Поэтому и не выпил.

Будь это не коньяк, я бы отказался, но здесь не стал, тем более стресс надо как-то снимать. И оттуда же из шкафа появились три малюсенькие рюмки, и кусок копчёного сала с пакетом уже нарезанного хлеба.

— Вот это дело! — совсем воспрял Василич, и беря на себя роль банкующего, быстро наполнил тару — давайте, за Олежкино здоровье, чтоб нормально всё...

Мы чокнулись, и дружно выпив, закусили бутербродами с салом.

Не дожидаясь приглашения, Василич тут же разлил по второй.

— За парней наших, чтобы нашлись поскорее! — выдал он тост.

— Давайте, но по последней, дел ещё много. — чокаясь с Василичем, глава пододвинул к себе бутылку, явно опасаясь за её содержимое.

Оба выпили, и снова закусили салом.

— Может ещё по одной? За Леньку? — на всякий случай спросил Василич, но глава только зыркнул на него, и откатываясь на кресле, убрал коньяк в шкаф.

— Много вредно. Тем более раритет. — проворчал он.

— Это с салом вредно... К нему бы лимончик... — свою порцию я ещё не выпил, и держа рюмку в руке, наслаждался ароматом.

— Было бы неплохо. — обернулся глава, и подкатываясь обратно, испортил всю прелесть момента своей пессимистичностью — Только уже в следующей жизни...

— Не знаю как ты, а я ещё и в этой успею. — салютнув ему рюмкой, я вылил содержимое в рот.

Больше, за неимением лимона, мы не пили, пытаясь строить какие-то планы уже на трезвую голову.

Вариантов как всегда было немного, точнее, отбросив всё бредовое, всего один — ждать и готовиться.

— Если всё как ты говоришь, и у них на самом деле нет огнестрела, значит дела наши не так уж и плохи. — рассуждал Сергей Алексеевич.

— Периметр крепкий, боеприпасов достаточно, думаю выстоим.

Периметр мы действительно отстроили неплохой, вот только насчёт боеприпасов я бы не согласился. Точных цифр у меня не было, но весьма сомнительно что их хватит даже для того чтобы отбиться от пяти тысяч всадников. А их там, по-моему разумению, минимум пятьдесят, а то и все сто.

— Я уже дал задание бросить все силы на порох, зарядим пушки картечью, чем не оружие? Опять же бомбы наделаем, с самолёта бомбить будем. — продолжал уговаривать Сергей Алексеевич.

— И сколько у нас пороха? Вагон? Два? — о процессе производства я был хорошо осведомлён, и знал что даже в самых идеальных условиях, потратив все имеющиеся ресурсы и добавив ещё чуток сверху, сможем выставить не больше двухсот килограмм. А для одного выстрела из «чудо-пушки», образца восемнадцатого века, требуется порядка пяти килограмм. Итого сорок раз пальнуть, и никаких бомб. А ведь нужно ещё и патроны чем-то набивать.

— Ну не вагон конечно, и тем более не два, — потупился глава, — но, думаю, какое-то количество будет...

— Вот именно, какое-то! А надо, — вагон!

— Да хорош спорить. — вмешался Василич. — Ежу понятно что пороха и патронов немного, надо что-то ещё придумывать.

— Согласен. Только что? Всё что взрывается и убивает, требует наличия взрывчатки, а её у нас нет! — не знаю почему, но меня вдруг стало всё раздражать, может от утренней встряски такой эффект образовался, а может коньяк так подействовал. Хотя когда выпью, я добрый, а тут почему-то наоборот. Или от того что мало?

— Ну не знаю, катапульты какие-то придумать...

— Ага. А ещё лучше зеркалами жечь. Как Архимед в своё время! Он, кстати, не родился ещё?

— Может и родился. — очень спокойно ответил Василич, — И на счёт зеркал хорошая идея, надо нашим кулибиным задание дать, пусть покумекают.

— Ты вообще в своем уме? Давайте ещё куклу вуду слепим?! Вдруг поможет?

С одной стороны я понимал и главу с его призывами придумать какую-нибудь вундервафлю, и Василича с его ледяным спокойствием. Но они не видели эту чёртову конницу, и не представляли что это такое. А ведь скифов будет не несколько сотен, а сотня тысяч! — Что тогда? Чем бы мы не вооружились, какой бы забор не построили, тупо людей не хватит. Налетят сразу со всех сторон, и всё, каюк.

Вариант поставить на каждый метр по пулемёту, а через каждые десять по пушке — отпадал, у нас нет ни того, ни другого. И всё что нам оставалось — надеяться на чудо. Например на твареныша, ведь то что он сегодня продемонстрировал, иначе чем чудом и не назовешь.

Вот только чудо, оно потому и зовётся чудом, что случается крайне редко, и не никак не зависит от желания человека.

Захочет твареныш вмешаться, — вмешается. А не захочет, — не вмешается.

Помечтать, оно, конечно, можно, даже, наверное, иногда полезно. Особенно учитывая тот факт, что все прозвучавшие за этим столом планы, строятся исходя из ничем не подтвержденных предположений, а иной раз даже вообще смахивают на фантазии, — включая само наличие скифской орды из сотни тысяч всадников. Она вроде есть — все признаки указывают на её наличие, а вроде и нет — потому что пока её никто не видел.

Но, допустим, она всё же есть, и чудесным образом твареныш заставит многие тысячи скифских воинов биться головой об пол. Что дальше? Они так и будут биться пока не помрут от истощения? Или им надо помочь? И если помочь, то как? Патронов мало, на сотую часть только хватит, значит что остается? Ножи?

Боеспособных мужиков в станице сотен пять, но много ли тех кто реально сможет резать беззащитных людей? Не упадёт в обморок, и не облюется в процессе ?

Хорошо, пусть половина, хотя я подозреваю что таких будет гораздо меньше. Итого двести пятьдесят прирождённых убийц займутся свежеванием ста тысяч бьющихся об пол аборигенов. И каждый из них, то есть из нас, — себя я тоже посчитал, должен зарезать несколько сотен человек, и каким-то непостижимым образом не свихнуться при этом.

Но ладно, будем считать что нашлись супермены с железными подмышками, и убили таки супостатов всех до единого.

Но что дальше? Тысячи трупов вокруг станицы на такой жаре, за сутки превратятся в бесконечный ковёр миазмов и гниения. Земля будет усыпана телами и полита кровью на сколько хватает глаз, жуткая вонь забьет лёгкие, а миллиарды зелёных мух закроют собой солнце. Если не задохнемся сразу, чуть позже помрём от заразы.

Рассчитывать на то, что тела удастся сжечь, или вывезти — глупо. Простая математика докажет что это нереально, для того чтобы «прибраться» нам потребуется год, а процессы гниения ждать не станут. Так что, чудеса, может и бывают, но не всегда имеют счастливое продолжение.

Это как с чудесным исчезновением города Китежа, — чудо ведь? — Чудо! Только если посмотреть на это с другой стороны, учитывая наш собственный опыт, можно предположить что исчезнув там, городок оказался в этом, или подобном этому мире.

И вот тут уже будет не до чудес. В лучшем случае жители попадут в рабство, а в худшем пойдут на корм каким-нибудь тварям.

Примерно в таком виде я попытался донести до мужиков своё видение, естественно без упоминания твареныша, но даже в столь урезанном варианте речь произвела впечатление.

— Ну пусть так, но что-то же надо делать? — выслушав мои доводы, уныло воскликнул Сергей Алексеевич. — Или ты предлагаешь сложа руки сидеть?

— Нет конечно, не предлагаю. — помотал я башкой, — Просто хочу чтобы мы не фантазировали, а действовали исходя из реального положения вещей.

— И как же? — с надеждой посмотрел Василич, автоматически хватаясь за рюмку.

Но ответа у меня не было, поэтому я просто развёл руками, «переключаясь» на ввалившегося в кабинет радиста.

— Они возвращаются! — едва не подпрыгнув от избытка чувств, выкрикнул он.

— Кто возвращается? — в один голос воскликнули Василич с главой, тоже почти подпрыгнув.

— Наши! Разведка!

— Что говорят? Кто? Откуда? — на него тут же посыпались вопросы.

— Я с Лёхой разговаривал, Сыромицким, — захлебывался от радости радист, всё утро вызывал, как сменился, и вот, только что ответили, Лёха сказал что скоро будут, мол они купол на церкви уже видят.

Возвращение разведчиков обещало многое объяснить, я уже весь мозг сломал обдумывая их пропажу, и наверняка не только я. Во всяком случае по той скорости с какой мужики рванули в радиорубку, как минимум про обоих можно было сказать то же самое.

Но с ними я не пошёл, а оставшись один, решил посетить больничку, узнать что с Олегом и навестить жену.

****

— Ну что? Как они? — через несколько минут я уже стоял возле дверей операционной.

— Жить будут, если ты об этом. — успокоила Аня. — Леонида перевязали, обкололи, и он уже домой просится, а Олега только что зашили, спит пока.

Ну вот, как говорится — «не было бы счастья, да несчастье помогло». — За десять минут вторая хорошая новость. И разведка нашлась, и с мужиками порядок.

— Раны неприятные, но ничего важного не задето, — продолжала рассказывать Аня, — так что завтра уже потихоньку заковыляют.

Зная обоих, я нисколько не сомневался что так оно и будет, как только смогут подняться, сразу сбегут. Олег ещё как-то соблюдал рекомендации, а вот с Леонидом вообще беда — сколько раз его лечили, столько раз он и хулиганил.

— Что у вас вообще произошло? Ты-то сам как? В порядке? — запоздало поинтересовалась жена.

— Как видишь. Цвету и пахну. С питомцем своим давно общалась? — здесь и сейчас обсуждать его я не собирался, слишком много ушей вокруг, но в двух словах всё же решил рассказать.

Аня нахмурилась. Привыкшая к тому что о нём я вспоминаю только если что-то случается, она приготовилась защищать твареныша. А после моего кратенького пересказа вообще помрачнела.

— Даже не знаю что и сказать... — растерянно озираясь, произнесла она. — Я конечно знала, что он особенный, но чтобы такое...

О том что твареныш особенный, знали все кто был в курсе его существования. Отличаясь от своих сородичей как внешне, так и внутренне, он не раз доказывал свою исключительность. Взять хотя бы его разговоры со мной через Аню, одно это ставило его на ступень выше всех имеющихся в нашем мире существ. А способность появляться в нужном месте и в нужное время? — Этим утром например. Плюс, как минимум, умение предвидеть, а скорее всего и нечто большее.

— Ничего не говори. Подумай, а вечером обсудим. Надеюсь сегодня ничего больше не случится... — «успокоил» я супругу.

А меньше через час с сожалением вспоминал свои слова.

Как там говорят? — Как в воду глядел? Или накаркал? В моём случае сработало всё сразу.

Не дождавшись появления выходивших на связь разведчиков, Василич решил двинуться им навстречу, и встретил таки, да так, что лучше бы и не встречал.

Оружие, провиант, рации — всё было на месте, но находившиеся в машине люди — пятеро в салоне и трое в кузове, все они были мертвы. Причём, как мне показалось, мертвы настолько давно, что успели окоченеть и покрыться трупными пятнами.

Рассчитывая хоть на какое-то объяснение, мы рванули к радисту, ведь по его словам он разговаривал именно с тем Лёхой, который сидел на пассажирском сидении, и мертвой хваткой сжимал передатчик рации.

Глава 8

— Ну да. — недоумевающе таращился радист. — Точно с Лехой... А что?

Василич напрягся, и сжав руку в кулак, затряс им перед его лицом.

— Да твой Лёха помер давно! Как ты мог говорить с ним?

Примерно такой разговор продолжался уже довольно долго; парень упирался, утверждая что разговаривал именно с Сыромицким, а Василич доказывал что этого не может быть, потому как тот давно на том свете.

Причём, как бы не дико это звучало, судя по следам, разведчики приехали своим ходом. Может быть не только что, но примятая трава встать ещё не успела.

— Да свози ты его на место. — предложил я, когда мне надоело слушать одно и тоже. — Пусть воочию убедится.

Я вполне допускал что радист разговаривал именно с тем самым Лёхой, хотя и видел Лехин труп. Чертовщина — что тут скажешь...

Но Василич верить в это не хотел. Он вообще ни во что не верил, если не видел своими глазами, а порой, даже если и видел, отмахивался.

Казалось бы чего проще, принять как данность что вокруг происходит много непонятного и не укладывающегося в голове. Вот например, никто же не спорит что вселенная бескрайна и бесконечна, никогда не рождалась и никогда не умрёт?

А ведь как это? Как это — бесконечна? — Всё когда-нибудь заканчивается и начинается, всё умирает и рождается. Но только не вселенная, нет. Такой вот парадокс.

Значит и мёртвый Леха каким-то образом ожил, почти доехал до станицы, сообщил о своём прибытии, и снова умер. Только и всего.

— Успею. — ответил на моё предложение Василич, снова накидываясь на пацана.

Мне же его упёртость порядком надоела, и я вышел из радиорубки в коридор.

Людей в клубе почти не было. С вчерашнего дня усиленно велось укрепление периметра, туда перебросили почти всех работоспособных, исключение составляли лишь занятые на полях. Война то ли будет, то ли нет, а кушать точно захочется. Поэтому бросать посадки нельзя ни под каким предлогом.

Ведь даже несмотря на то, что в самом селе в этом году засадили все свободные от построек участки, основная масса посадок находилась снаружи, за периметром.

— Спичками не угостишь? — неожиданно раздалось из дальнего конца коридора. Голос был знакомый, однако я не смог понять кому он принадлежит. Круг общения теперь огромен, всех и не упомнишь.

Похлопав себя по карманам и обнаружив зажигалку, я направился к стоящему возле окна человеку.

Вот только едва успел сделать пару шагов, как что-то сильно ударило по голове, мгновенно вырубая сознание.

* * *

Не знаю сколько я провалялся в отключке, однако когда пришел в себя, жутко хотелось пить. Во рту всё пересохло, нёбо прилипло к гортани, и даже ноющая боль в затылке не могла затмить жажду.

Кое-как поднявшись, а меня основательно пошатывало, я добрёл до первой попавшейся двери, и толкнув её плечом, ввалился внутрь.

Первое что бросилось в глаза — ваза с засохшими цветами.

Я даже принюхиваться не стал, и только когда уже почти опустошил её, почувствовал неприятный запах.

Тут же затошнило, всё поплыло, и чтобы не упасть, пришлось плюхнуться на стоявший у стены стул.

Легче от этого не стало, но как-то поотпустило. Ощупал голову — вроде цела, крови нет, зато на затылке большая шишка, и кажется, что она ещё растёт.

Я хоть и не большой специалист в этом плане, но, наверное, убивать меня не хотели, иначе бы шибанули чем-нибудь потяжелее. — И кому я понадобился?

Из ценного у меня только револьвер, но он на месте. Никаких секретных карт, или ещё чего-то в этом духе при себе нет. Золота-бриллиантов тоже.

Может задержать хотели? Или отвлечь? — от этой мысли неприятно засосало под ложечкой. Как раз перед инцидентом я собирался на аэродром, думал дождусь Василича, и поеду стрелы дёргать, да штекер этот треклятый перепаивать. Но ведь даже не появись я на аэродроме, шансов угнать самолет больше не станет. Его охраняли лучше Форт Нокса, или, как минимум, так же. Двое непосредственно в сторожке, двое на воротах, и четверо на территории. Тем более сейчас день, все на ногах, и на любой кипиш последует немедленная реакция.

Мешал непосредственно здесь? В коридоре клуба? — Но чем?

Мог увидеть кого-то? Узнать?

Тот человек что попросил спичек, стоял в углу возле окна, и лица я его не видел. Голос вроде знаком, но сказать кому он принадлежит, я не мог.

В общем, совершенно не ясно за каким хреном меня так приложили.

Посидев ещё какое-то время, я дождался когда в глазах перестанет двоится, и опираясь на стену, побрёл в коридор.

Здесь так же никого не было, и судя по сереющим окнам, на улице уже темнело. Хотя когда очнулся, вроде посветлее было, а может просто внимания не обратил.

Прикидывая в каком направлении податься, первым делом ткнулся в кабинет главы.

— О-о! Василий! Ты куда запропастился? — удивленно обрадовался тот. Кроме него в кабинете были ещё двое, а на столе лежал план периметра, наверняка его они сейчас и обсуждали.

— Заболел. — ответил я, и покосившись на этих двоих, взглядом дал понять что поговорить надо без лишних ушей.

Глава меня понял, и без церемоний выпроводил посетителей. Я же, дождавшись когда они выйдут, налил себе воды из кувшина на столе, и выпив подряд два стакана, сел напротив.

— Так где ты был-то? Тебя тут обыскались уже... — Откатываясь к окну, спросил Сергей Алексеевич.

— В конце коридора валялся. — честно ответил я, и подробно рассказал о происшествии.

Выслушав меня, он тут же связался с охраной самолета, — кроме радиосвязи, в кабинете главы была еще и телефонная связь почти со всеми важными объектами.

— Ну вот, нормально всё с твоим кукурузником, стоит на месте, мужики стрелы из него выковыривают. — положив трубку, отчитался он, и вытащив из ящика стола курительную трубку, похлопал себя по карманам в поисках спичек.

— Точно уверен что ничего не пропало?

— Да у меня и брать-то нечего. Оружие не тронули, документов каких-то, или ценностей у меня нет. Крестик на шее серебряный, так он на месте.

— Вряд ли из-за него стали бы по башке бить, тем более здесь... Может собирался куда? Сделать что-то хотел?

— Вроде нет. Василича ждал пока он с пацаном наговорится. Потом думал кукурузником заняться, да на периметр посмотреть... — каких-то определенных планов на тот момент у меня не было, поэтому сейчас я просто предполагал что мог бы сделать.

— Не густо... — протянул глава, выпуская облако белого дыма. — Может тебе врачам показаться? Всё-таки в небо поднимаешься, мало ли что...

Я и сам понимал что с головой не шутят, и по-хорошему надо бы провериться, но головокружение прошло, во всяком случае пока сижу, уже не тошнит, и даже почти не болит затылок. Так что, наверное, не так всё страшно, а может в чём-то ещё и полезно. Ведь если верить часам, выходит что без памяти я провалялся около пяти часов, а это, хоть и не совсем обычный, но всё-таки сон.

— Да нормально всё. Отлежусь сегодня, завтра как новенький буду. Там с дедом-то, кстати, как дела?

Я понимал что ни о каких полётах с его участием речи быть не может, Аня меня предупредила, но хотелось посоветоваться на счёт ремонта. Вот только ничего нового глава не сказал, за время моего «отсутствия» ситуация кардинально не изменилась, и дела у дяди Саши по-прежнему были не очень.

— Слушай... Я тут вот что подумал, Василий. — Сергей Алексеевич снова прикурил потухшую трубку. — А если с тобой этого отправить, узника нашего? Как думаешь?

— В смысле? Какого узника? И зачем?

— Ну как зачем... — глава сдвинул брови в кучу, — Для подстраховки. Он же лётчик, поможет в случае чего!

Саня с позывным Гагарин, — бывший пилот гражданской авиации, сидел у нас уже с зимы, и переведённый из погреба, чувствовал себя более чем хорошо. Его кормили, давали читать книги, ничего не заставляли делать и вообще его заключение в чём-то можно было сравнить с каким-то нибудь пансионатом. Разве что безпроцедурным. Пообщавшись с ним я сам запретил таскать его на общественные работы, потому как рассчитывал на помощь в одном деле. Как выяснилось, он, кроме того что летал на огромных лайнерах и возил кучи людей, увлекался дельтапланеризмом. Дельтаплан это такая треугольная рама с натянутой на нее тканью, которая при всей своей простоте очень неплохо держится в воздухе. В чистом виде это безмоторный агрегат, но меня интересовал как раз вариант с мотором. Пока всё было на уровне эскизов, но потенциально никаких сложностей с постройкой подобных аппаратов не предвиделось, главное всё правильно рассчитать.

Это конечно не самолёт, и сравнения тут не особо уместны, но если всё же сравнить, первое и самое важное что бросится в глаза — расход топлива. По словам Сани, двухместный дельтаплан расходует примерно десять литров в час, и развивает скорость порядка ста километров. То есть до города и обратно можно слетать потратив всего сорок литров, что очень даже неплохо.

Материалы для постройки у нас найдутся, моторы небольшой мощности тоже, так что в теории можно будет создать свой «москитный» флот. Ведь сейчас не то что в город, даже на разведку слетать окрест станицы, требуется как минимум пол бочки бензина, а на дельтаплане для достижения того же результата уйдёт всего пять литров. Естественно, летать на нём не так удобно и безопасно как на кукурузнике, но экономия топлива перевешивает все минусы.

— Ты же с ним общаешься, — продолжил Сергей Алексеевич, — как он, глупостей не наделает?

— Не должен. — не раздумывая, ответил я.

— По-хорошему, его бы вообще выпустить, дом выделить, бабу подыскать, глядишь и толк будет. — я уже не видел в нём даже потенциальной опасности, тем более дядя Саша не вечный, и сдаёт потихоньку, а тут, как ни крути, ещё один настоящий летчик.

— Делай как знаешь, но для начала возьми его с собой, пусть покажет на что реально способен. — плеснув в стакан воды, он быстро осушил его большими глотками, и вопросительно посмотрев на меня, предложил,

— Будешь?

Я отказался, и в этот момент в дверь постучали.

— Не помешаю? — на пороге возник один из прежних посетителей. Запыхавшийся и потный, он явно уже куда-то сбегал.

— Заходи. — кивнул ему глава.

Тот прошёл, и плюхнувшись на стул, потянулся к графину с водой.

— Надо людей ещё на северный, не успеваем. И трактор желательно ещё один. Дождь конкретный намечается, заволокло всё, на нас идёт. — шумно отдыхиваясь, объявил он.

Глава нахмурился, и переключаясь на новую проблему, вновь потянулся за трубкой. Я же мешать не стал, и кивнув обоим, вышел из кабинета.

В коридоре только задержался немного, оценивая своё состояние, и не найдя каких-то отклонений, кроме легкого головокружения и ноющего затылка, аккуратно спустился на первый этаж.

— Тебя по всему селу с собаками ищут?! — заметив меня, подорвался дежурный, невысокий курчавый дядька с круглым пивным животом. — Ты у Алексеича был?

— Нормально всё, не кипишуй... Нашли уже. — успокоил я бдительного стража.

— Я им говорю — не выходил! А они не верят, говорят проспал ты Василия! — на эмоциях скакал он вокруг, — Так ты где был-то?

— Да уже неважно... — отмахнулся я, пытаясь обойти его.

— Ты, главное, потом подтверди что не выходил, а то они меня козлом отпущения сделают!

Совсем невысокий, этот дядька едва доставал мне до плеча, но шустро перебегая из стороны в сторону, никак не давал прохода.

В итоге, применив силу, я наконец вырвался из его цепких лап, и всё-таки оказался на улице.

Потихоньку темнело. Солнце ещё не зашло, но уже скрылось за деревьями и крышами домов. А на западе, как и говорил посетитель, небо заволокло почти чёрными тучами.

Постояв на крыльце какое-то время, я осмотрелся, и едва спустившись с лестницы, снова почувствовал головокружение. Благо скамейка под боком, можно передохнуть. Но только сел, как в кустах напротив что-то зашуршало. Револьвер появился в руке автоматически, как бы я себя не чувствовал, а это движение уже конкретно вбилось в рефлекторный набор.

Ничего не происходило.

Вглядываясь в густоту сиреневого куста, я аж вспотел. Палец на спусковом крючке онемел, а в глазах замелькали снежинки. И я уже готов был нажать на спуск, как откуда-то раздалось короткое — Мяу.

Вот что значит по голове стучать, всякая дрянь мерещится... из кустов, важно оттопырив пушистый хвост, на открытое место выбралась кошка. Трёхцветная, наверное домашняя, она без опаски посмотрела на меня, и ещё больше распушив хвост, отправилась по своим делам.

Я же, решив не испытывать судьбу, тоже поднялся и едва не бегом — насколько позволяло состояние, двинулся к зданию школы. Найду жену, попрошу какую-нибудь таблетку от нервов.

* * *

— И кому это понадобилось?.. Может обознались? — встретив меня почти на входе, Аня сокрушенно разглядывала надувшуюся гематому.

Может и обознались. Ничего исключать нельзя, но времени, чтобы рассмотреть меня, было предостаточно, так что вероятность ошибки исчезающе мала.

— Пойдём в кабинет. — убедившись что прямо сейчас я умирать не собираюсь, супруга позвала меня за собой.

Вторая дверь от входа, — ординаторская, и открыв её ключом, Аня пропустила меня вперёд.

— Вот, садись на кушетку.

Я сел. Даже достаточно мягко. Когда мы грузили и собирали медицинскую мебель, мне эти кушетки показались жестковатыми, но сейчас, будучи пациентом, я бы так не сказал.

Пока усаживался, на улице сильно громыхнуло.

— Весь день собирается... — открывая окно, вздохнула Аня. — Душно... Скорей бы уже пролил, что-ли...

Дождь в наших краях явление обычное, но не так чтобы частое. Бывает, конечно, и обложной зарядит, особенно по осени, но редко, в основном прилетит одна тучка, прыснет, и дальше улетает.

Но сейчас что-то пошло не так. Наползавшие издалека тучи оказались уже над нами, и только Аня пожаловалась, как гром выдал целую серию ударов, а с неба посыпались первые капли дождя.

Редкие, но крупные, они бились о землю с щелкающим звуком, а буквально спустя какие-то секунды сверху обрушился целый водопад.

Тут же собрались лужи, потекли ручьи, и глядя на всё это безобразие, я с жалостью подумал о тех людях что сейчас работают на периметре.

— Пузыри... — подойдя к окну, вздохнула Аня, — надолго значит...

Пузыри на лужах как-то связаны с давлением и влажностью, которые, в свою очередь, влияют на продолжительность осадков. Что и от чего зависит, я не помню, но примета верная.

— Развернись, так чтобы свет падал. — Аня включила запитанный от аккумулятора светильник, и прицепила его в паз крепления.

Я повиновался.

Она чем-то ещё погремела, и наклонив мне голову, принялась рассматривать.

— Лёд бы приложить...

— А без льда не заживёт?

— Заживёт. Только болеть будет. Так-то, вроде, не страшно, гематома конечно приличная, но рассечения нет, и кости целы.

— И что, это всё лечение? — удивился я.

— Ну да. Могу укол поставить, если хочешь...

Но укола я не хотел, поэтому отказался.

— Били чем-то небольшим и плотным. Удар нанесли снизу. — продолжала она разглядывать рану. — Возможно слева-снизу.

— Левша что-ли?

— Как вариант. И как минимум на голову ниже тебя.

Если взять всё население посёлка, то по росту подходил практически каждый первый. Оставалось выбрать левшей, узнать кто из них был в клубе, и, можно сказать, дело в шляпе.

— Лёнька с Олегом не сбежали ещё? — думая о уколах, я вспомнил про подраненных товарищей.

Аня покачала головой.

— Олег спит ещё, а Леонид уже достал всех. Рассказывает как он в одиночку отбивался от целой кучи индейцев. — усмехнулась она.

По большому счёту, так оно и было, он стрелял из пулемёта, потом, когда закончились обе ленты, выпустил магазин из калаша. Так что и не наврал почти.

— А кроме Лёньки, какие новости?

В больничке, да и в любом другом месте где собирались женщины, обсуждалось всё и сразу. Любая информация обсасывалась со всех сторон, и уже в различных вариациях рассылалась дальше. Подрался, родил, чихнул, женился или умер, — будь уверен, узнают все.

— Тётя Света померла. — грустно вздохнула жена.

— Это какая тётя Света? — Свет я знал нескольких, и все они могли быть "тётями", поэтому требовались дополнительные разъяснения.

— Мать Кольки Андрейчука, одного из ребят что сегодня в машине нашли.

Кольку я знал достаточно неплохо, но не по фамилии, а просто по имени. — Колян, Коляныч, Колёк — как его только не называли, хороший был парнишка.

— Как узнала, так и поплохело ей, даже до нас довести не успели. — снова вздохнула жена.

— Печально... — за последний год редкая неделя обходилась без похорон, и я должен был бы уже привыкнуть, но одно дело когда хоронят кого-то незнакомого, и совсем другое когда вот так, можно сказать боевого товарища. Тем более кроме матери у Коляна была жена и маленький ребенок, да и у остальных парней наверняка тоже были дети.

— Не выяснили как так получилось?

— Да там чертовщина какая-то. Радист говорит что за час до того как их обнаружили, разговаривал с Лёхой, и тот сказал что скоро будет, — мол купол церковный видно уже. Ну а потом это...

— И что, совсем никаких следов? Телефоны у них были, записи какие-то?

— Не знаю, я сразу уехал, там есть кому заниматься. Может и нашли что-нибудь. Хотя постой, я же флешку подобрал...

Вспоминая куда засунул её, я полез в нагрудный кармашек, он на молнии, я туда обычно всякую мелочь пихаю.

Но в кармашке ничего не было.

— Не пойму. Карман не дырявый, сам я не трогал, как сунул тогда, так и забыл... Ты не доставала?

Но Аня только молча пожала плечами.

Глава 9

Дождь так и не затихал, поэтому после разговора с женой, пешком я не пошёл, а забрал уазик и вернулся домой уже на колесах. Аня сегодня дежурила в ночь, так что на мне были ещё и домашние дела, точнее контроль за их выполнением.

Машину загонять не стал, поливало как из ведра, и мокнуть лишний раз не хотелось. Быстренько пробежался до навеса и толкнулся в запертую дверь. Дети уже закрылись.

— Кто там? — раздалось изнутри через несколько секунд. Звук подъезжавшего автомобиля дети услышали, но уже стемнело, поэтому видеть кто именно подъехал, не могли.

На случай когда нас нет дома, у них были чёткие инструкции, и я знал что с той стороны сын сейчас держит в руках ружьё, поэтому прямо перед дверью старался не вставать, мало ли...

— Свои. Открывай давай.

Послышалось какое-то шуршание, дважды щёлкнул замок, и дверь приоткрылась.

Так и есть, стоит с ружьем и даже с предохранителя снял.

— Ствол-то опусти.

— А где мама? — чуть позади, прижимая к себе плюшевого медведя Валеру, выглядывала младшая дочь.

— На работе мама, утром придёт. А ты почему не спишь?

— Не хочу. Маму жду...

Пришлось объяснять дочери что надо идти спать, потому что мама придёт только тогда, когда она проснётся, а для этого сначала нужно уснуть. Иначе никак.

— Со светом что-то случилось, всего одна лампочка светится, дежурка которая... — дождавшись когда я пройду в зал, «обрадовал» сын.

Вообще система добычи электричества у меня простая как палка, и такая же надежная. Ветряк-генератор, несколько запараллеленых аккумуляторов с тепловоза, преобразователь, ну и провода с розетками, да патронами. И если ломается что-то серьёзное, типа генератора, то обесточивается всё полностью, ну а в этом случае, скорее всего, где-то не контакт.

— Щиток смотрел? — спросил я сына.

— Ну да, первым делом. Нормально с ним всё.

Ковыряться с проводами под дождём, да ещё и на ночь глядя, не хотелось, но утром скорее всего и времени не будет, и непонятно когда этот дождь ещё кончится. Поэтому решать вопрос надо сейчас.

Первым делом проверил проводку в самом доме, но индикатор на двести двадцать молчал, та лампочка что ещё горела, двенадцативольтовая, и питалась напрямую без преобразователя.

Сняв со стены зонт, я направился дальше. Сам ветряк стоял на столбе, батареи располагались в сарае, там же я приспособил и преобразователь.

Дотопав до места, первым делом проверил выход с генератора, если он сгорел, то возможно что преобразователю просто нечего преобразовывать. Но индикатор загорелся ровным зелёным светом, сообщая что ток с ветряка поступает.

Перешел к преобразователю, и безо всяких индикаторов заметил что тот не работает.

Ну точно, сработала защита от замыкания. Скорее всего где-то подмокрело, и коротнуло. Искать где именно это случилось, сейчас бесполезно, но могло быть и так что коротыш прошёл, и можно попробовать включить питание.

Что я и сделал.

Прибор ровно загудел, я дождался когда он немного поработает в холостую, и переключил тумблер, подавая напряжение уже в дом. Замыкания не произошло, преобразователь лишь слегка изменил тональность, показывая что появилась нагрузка.

Ну вот и всё, ремонт закончен. Сейчас бы переодеться в домашнее, налить пивка, и посидеть перед телевизором, матч какой-нибудь глянуть. Футбол, хоккей, бокс — неважно. Или вообще кино посмотреть, что-то спокойное, про обычную жизнь, можно советское что-нибудь. Главное от мыслей ненужных отвлечься, и нервам дать отдохнуть. Когда-то с торрента я качал всё подряд, практически не глядя, — в ночь на закачку ставил, и спать ложился, или когда из дома уходил. Скорость небольшая тогда была, поэтому приходилось приспосабливаться. Потом, конечно, многое подчистил, но кое-что всё-таки осталось: Фильмы, в основном иностранные, сериалы всякие, мультики, архивы юмористических передач и тому подобное. Но самым ценным экземпляром в моей коллекции, оказались записи финальных матчей различных чемпионатов по хоккею и футболу, за несколько десятков лет. Начиная ещё с чёрно-белых трансляций, и года, наверное, до седьмого.

Тогда я даже не распаковывал его, но сейчас этот архив пришёлся очень кстати. У нас в клубе, по выходным, а иногда и в будни, проводили мероприятия. Когда выступление готовили, когда для детей что-нибудь придумывали, а когда и просто кино показывали. Но самым массовым и всенародно любимым — среди мужского населения конечно же, были показы этих самых финальных матчей.

Лишенные каких бы то ни было развлечений, кроме банальной пьянки, мужики собирались в актовом зале клуба, подключали проектор на стену, врубали на всю звук, и под пиво и водочку наслаждались просмотром. Ну а так как результатов заранее никто не знал, переживали и болели по-настоящему. Особенно если наши играли.

Чемпионаты мира, Европы, олимпиады, различные кубки и отборочные — выбор был огромен.

Кто-то подсчитал, что если показывать по одному матчу в неделю, то только футбола хватит почти на пять лет. После футбола хоккей ещё на столько же, ну а потом можно будет и по второму кругу смотреть.

Но, конечно же, все надеялись что через пять лет мы всё же вернёмся домой, в свой мир, и будем смотреть уже не записи, а прямые эфиры. Думали что вот, дождёмся как сойдёт снег, и сразу займёмся возвращением.

Но снег сошёл, подступало лето, а мы так и находились в подвешенном состоянии, — то одно мешало, то другое. Сначала самолёт чинили, потом таскали соляру для посевной, сейчас вот кочевники некстати образовались.

Ещё и дождь этот... Пока занимался поиском неисправности, затопило тропинку и вода уже подбиралась в двери в сарай. Не знаю, если в ближайшее время погода не исправится, придётся что-то придумывать чтобы отвести воду. Вал какой-то насыпать перед дверью, или копать чтобы она в сторону уходила.

В сарае скотина, остатки сена, и погреб, — просушивать который совсем не хотелось. Плесень задолбает, а нормальной химии, чтобы вывести её, у нас нет.

Но, наверное, дождь скоро кончится и всё обойдётся. — Решив положиться на авось, я взял зонт, поправил воротник, закрыл дверь на щеколду и смачно шлёпая по лужам, пошёл обратно.

А дома уже во всю пользовались благами цивилизации.

Горел свет, гудел компьютер, и в удлинителе торчали сразу несколько гаджетов.

— Ты есть будешь? — встречая меня на пороге, спросил сын.

— У нас холодная курица, варёные яица и домашняя колбаса. — озвучила меню дочка.

Но есть я не хотел, а вот чайку бы выпил с удовольствием. Энтузиазма, такое моё желание, конечно, не вызвало, ведь для того чтобы согреть чайник, нужно было растопить печь, а заниматься этим никому не хотелось.

Тем более что всю прошлую неделю готовили уже в летней кухне, греть дом, когда на улице жара, занятие неблагодарное, но сейчас сыро, и слегка протопить не помешает.

Бормоча что-то под нос, сын принёс охапку березовых поленьев, и вывалил на приступок у печки.

Потом нарвал с них бересты и скрутив её в аккуратные рулончики, засунул в топку. Туда же напихал поленьев, сначала поменьше, потом все подряд, и достал зажигалку.

— Тебя сегодня мужики какие-то искали. — дождавшись когда огонёк разгорится, буднично сообщил он.

— Какие мужики?

— Не знаю, двое, один небольшой совсем, но толстый, второй высокий и худой. Раньше я их не видел.

— Давно? — сразу напрягся я, хотя искать мог кто угодно, так не раз уже бывало. Увидели что сел самолёт, выждали какое-то время, и пошли в гости.

И что незнакомые, тоже объяснимо: новых людей в посёлке много, даже если и увидишь где мельком, всех всё равно не упомнишь.

— В первой половине дня где-то. Я на огороде был, не смотрел на время.

— Ты их точно раньше не видел?

— Вроде нет. Может из новеньких?

Если предположить что это именно те товарищи с которыми я так неудачно встретился в штабе, то скорее всего это местные, иначе они просто не попали туда — зануда охранник не пропустил бы. Могли забраться как-то обходными путями, но тогда пришлось бы ломать заднюю дверь, а это в любом случае будет громко, или лезть через зарешеченные окна первого этажа, что вообще нереально.

Так что заходили они в любом случае через центральный, значит надо просто узнать у сторожа кого он пускал в этот промежуток времени.

— Пап, там с потолка капает... — из детской вышла дочка со своим неразлучным медведем.

Крыша у нас больное место. В основном металл ещё крепкий, но некоторые стыки прослабли, и через них затекает вода. Если дождик не сильный, — как-то обходится, а такой как сегодня, начинает подкапывать.

О ремонте конечно же речь не идёт, не до этого. Поэтому спасаемся по-простому, — тазиками, расставляя сразу несколько штук, — если закапало в одном месте, значит скоро начнёт и в других подтекать.

Ну а так как сильных дождей давно не было, и невостребованные тазы «разбежались» по огороду, пришлось идти, брать фонарь и по ночуге разыскивать. Пока нашёл, пока отмыл, промок до нитки, но зато хорошенько взбодрился. Даже боль в затылке прошла, и перестало тошнить.

Вернувшись домой переоделся, и расставил тазы. Капало почти отовсюду.

Дети даже систему определения мощности дождя придумали, один таз — один бал. Пока лило на пять баллов из восьми возможных, но если до утра не стихнет, то скорее всего систему придется пересматривать в сторону увеличения.

Пока ходил за тазами, девочки уснули, а сын сидел перед печкой и медленно мигая, «гипнотизировал» во всю паривший чайник.

Отправив его спать, я налил большую кружку чая, и усевшись в своё любимое кресло, попытался упорядочить царивший в голове сумбур. Даже тетрадку с карандашом взял, — для наглядности.

Итак, первое из уже известного: Через наши земли, двумя группами, идут кочевники. На вопрос куда они идут и зачем, ответов пока нет, а есть лишь предположения. Могут просто кочевать, а могут и убегать от кого-то.

Факт второй — ещё одна группа в сотне километров от первых двух.

Разведка это, или еще что-то, мы не знаем, как и дальнейшую её судьбу после встречи с тваренышем. Поэтому так и запишем — под вопросом.

Факт третий — набитая мертвецами машина. На счёт переговоров с одним из них по рации можно ещё поспорить. Сам я допускаю такой вариант, но ввиду отсутствия свидетелей, это тоже не точно. — Может на самом деле так было, а может и радист насочинял.

Четвертый — это флешка, в её наличии я не сомневался, а вот с пропажей не всё так однозначно, — как и сам мог потерять, так могли и украсть пока в отключке валялся, здесь тоже не было особой определённости.

Разлиновав тетрадный лист на несколько граф, я построил таблицу в которую вписал всё вышеперечисленное. Факты отдельно, предположения отдельно.

Проверить куда идут, и от кого бегут кочевники, я не мог, для этого пришлось бы как-то связываться с ними, и суметь объясниться.

По поводу тех с кем мы сегодня столкнулись, тоже не получалось ничего конкретизировать. Чтобы прояснить ситуацию — нужно лететь, или ехать на место, но в такую погоду это практически нереально.

Оставалось лишь попытаться узнать у сторожа про искавших меня мужиков, думаю если дать ему описание, он поймёт о ком речь, всё-таки ребята приметные. Детали только уточнить, и можно прямо сейчас заняться.

Кое-как растолкав сына, я всё в той же тетрадке составил словесное описание, включающее в себя кроме роста и комплекции ещё некоторые характерные детали: Один черноволосый, другой лысый, лысый картавит, черноволосый заикается. У лысого татуировка на запястье — морской якорь, у чёрного поломанный нос.

— Всё? — закончил я допрос.

— Всё. — подтвердил сын, тут же утыкаясь в подушку.

*****

Револьвер за пояс, автомат на плечо — и вот я уже качусь по направлению к клубу.

Темно, из-за плотной стены дождя свет фар где-то теряется, и ориентироваться удаётся с большим трудом. Самой дороги не видно, вместо неё — река. Едва справляясь, дворники молотят на последней скорости. Стёкла потеют и через каждые двадцать секунд их приходится протирать тряпкой.

Почти проехав перекресток, в последний момент я всё же замечаю нужный поворот и сворачиваю.

Машина идёт уверенно даже без переднего моста, в этой стороне станицы почва песчаная, грязи нет, и максимум что может случиться — где-нибудь появится промоина.

Доехав до клуба, разворачиваюсь, так чтобы оказаться вплотную к ступенькам крыльца, почти под самым козырьком. Будь такая возможность, прямо к дверям бы подъехал, всё равно никто не поругает.

Покидать салон не хочется, но деваться некуда. Засунув автомат под полу куртки, вдыхаю побольше воздуха, и практически ныряю наружу. Преодолев отделяющее от козырька расстояние успеваю заново промокнуть. Дождь явно ещё усилился, и кончаться как-то не собирается.

Переводя дух, останавливаюсь на почти сухом пяточке под самой дверью. Дергаю за ручку — заперто, но внутри светится огонёк.

Стучу и прислушиваюсь. — Никакой реакции. Снова стучу, на этот раз уже громче.

— Кого ещё принесло? — наконец раздраженно откликается кто-то, и судя по голосу это точно не тот сторож который мне нужен.

Говорим через дверь, открывать он отказывается, и похоже что плохо слышит, а может и соображает. Пытаюсь объяснить что мне надо, но в ответ лишь — «приходи», — говорит, — «утром, а сейчас не пущу».

Торчать у двери смысла нет, дедок непробиваем, поэтому обматерив его в сердцах, решаю доехать до больнички, всё равно делать больше нечего.

Опять намокнув, возвращаюсь в уазик, и развернувшись, тихонько качусь в сторону школы.

Вот только внутрь проехать не могу, ворота закрыты на ночь, а ключей, естественно, у меня нет, поэтому оставив машину под забором, уже привычно шлёпаю по лужам.

Идти недалеко, но к козырьку над дверью дохожу уже промокший как бобик. Здесь открыто, в коридоре за столом мирно дрыхнет охранник. Второй отдыхает на кушетке у стены.

По-хорошему, разбудить бы их, да надавать за такое дежурство, но ругаться не хочется, и я тихонько прохожу мимо.

Вообще, ощущения, конечно, странные: Полумрак, монотонный гул дождя, с меня стекает вода и хлюпают ботинки, а перекинутый через плечо автомат неприятно холодит запястье. Лишь в конце коридора приоткрыта дверь, и оттуда пробивается нормальный, яркий свет. Я смотрю на него, и ловлю себя на мысли что сплю, и пора бы просыпаться.

Подходя ближе, слышу негромкие голоса. Заглядываю, зачем-то перекинув автомат, — Аня с медсестрой разглядывают какой-то журнал.

— Что-то случилось? — едва увидев меня, тут же подскакивает жена.

— Не переживай, всё в порядке, рядом был просто, вот, заехать решил. — успокаиваю её я.

Аня недоверчиво смотрит, садится обратно, но во взгляде всё равно сквозит недоверие.

— Тебе спать надо, а ты катаешься... — с упрёком говорит она. Сидящая напротив девушка тут же поддакивает.

— Отдыхать нужно, тем более когда сотрясение!

Сотрясение у меня, или нет, но спать не хочется, злость на упрямого сторожа и прилипающая к телу одежда делают своё дело.

— Куртку сними, пусть стечёт, не хватало простыть ещё. — гремя какими-то склянками, Аня достает небольшую мензурку, и отливает из неё немного жидкости в гранёный стакан.

— На вот, выпей.

Повесив куртку на спинку стула, я одним махом выливаю в себя предложенный спирт. Хоть это и не медицинский, но по градусам достаточно близок, так что лучше не дышать, а ещё лучше сразу закусить. Поэтому, заметив на столе засохший кусочек хлеба, закидываю его в рот и так же не вдыхая, разжевываю.

— Никто не знает мужичка который сегодня в клубе дежурил? — восстановив дыхание, интересуюсь на всякий случай.

Аня молчит, а медсестра вроде задумалась.

— А какой он из себя? — спрашивает она через секунду.

— Невысокий, курчавый, настырный. — я хотел ещё кое-что добавить к описанию, но сдержался, мало ли, может родственник её, или хуже того, жених.

— Так это дядя Петя Сибас! — образовано воскликнула девушка, тут же поясняя, — его жена в столовой у нас работает, когда его смена, обеды ему носит!

— Классно. — радуюсь осторожно, от имени толку мало, а вот адрес бы узнать, было бы шикарно. — А ты случайно не знаешь где он живёт?

— Случайно знаю, на десятой, возле трансформатора, дом с мансардой, зелёный такой, недавно покрашенный.

Дом с мансардой, на десятой улице, третий, или четвертый от перекрёстка, зимой возле него телега для сена стояла, сейчас перегнали куда-то.

— Вот спасибо. — поблагодарил я девушку, — И не надеялся даже, так спросил, на всякий случай.

— Ты что, прямо сейчас туда собираешься? — изумленно воскликнула жена, и не давая мне ответить, принялась отговаривать, — там льёт как из ведра, а у тебя куртка мокрая насквозь, ты за окно-то посмотри, до утра не потерпит?

— Не потерпит, но я недолго. Туда и обратно. Очень нужно, просто позарез. — Мне и самому не хотелось мокнуть, тем более ехать в тот конец. В нашей стороне песочек, а там глина, — как дождь, так ужас что с дорогой творится. А сейчас вообще наверное засада будет.

В этот момент на стойке зажглась лампочка и раздался мелодичный звон. Кто-то из больных нажал кнопку вызова.

Глава 10

Куртку я всё же не надел, вместо неё экспроприировав висящий на вешалке возле охраны плащ-дождевик. Чуть коротковатый и немного узкий в плечах, налез он плотненько, хоть и немного «потрещал» при этом. Чёрный, снаружи пропитанный чем-то резиновым, а внутри ворсистый, он неприятно покалывал те места где прикасался к коже. Но вариантов у меня не особо, а плащ, даже маленький и колючий, всяко лучше насмерть промокшей куртки.

Спрашивать разрешения, — предполагая что это вещь кого-то из мирно дремлющих сторожей, я не стал, рассчитывая вернуться до того как они проснутся.

Единственное что сделал, — выложил содержимое карманов: Пару пуговиц и какие-то исписанные бумажки, чтобы не промочить, или не потерять.

Обувь бы ещё достать — подумал я, с сожалением глядя на стоящие возле кушетки берцы, но это не плащик, их просто так не нацепишь. У меня сорок шестой размер, а тут, дай бог, если сорок третий с натягом.

Задержавшись перед выходом, я ещё раз осмотрелся, попытался спрятать автомат под полу плаща, но не смог, и просто сунув его подмышку, побежал к машине.

Бежал быстро, и почти не промок. Но когда садился в салон, что-то громко треснуло, и стало гораздо просторнее.

Вот ведь правильно люди говорят: Нет худа без добра. Было тесно и неудобно, — зато сухо, стало удобно и просторно, но мокро. Так что, как ни крути, а везде есть свои плюсы и минусы.

Расстегнув плащ, чтобы не порвать его окончательно, я завёл мотор, протёр стёкла тряпкой, и старательно вглядываясь в темноту, тронул рычаг коробки.

Видимость сейчас не очень, но дождь чуть поутих, во всяком случае дворники уже не захлебывались от потоков воды.

Выехав с пятой в переулок, я проехал до нужного перекрёстка, и свернув, сразу же почувствовал «мягкость» покрытия. Машина пошла тяжело, то и дело проваливаясь и буксуя. Саму поверхность дороги я особо не видел, повсюду была вода, но кое-как маневрируя, всё же доехал до нужного дома.

Высокий, почти двухэтажный, окруженный высоким забором с пущенной поверх колючкой, в темноте он выглядел как старинный рыцарский замок, а соседние дома, словно башни поменьше, только усиливали это впечатление.

Закинув на плечо автомат, я взял фонарь, переложил в карман плаща револьвер, накинул капюшон, и заглушив мотор, вышел из машины.

До забора прошёл в темноте, и прямо в кармане несколько раз щелкнул кнопкой фонарика, переводя его в режим подсветки небольшими светодиодами. Не то чтобы я боялся, — хотя и не не без этого, но когда вокруг кромешная тьма, становиться единственным пятном света, мне не хотелось.

А так, вроде, и не совсем темно, а вроде и внимания лишнего не привлекает.

Дойдя до калитки, я слегка подсветил, но никакого звонка, или еще чего-то, чем можно было бы дать о себе знать, не нашёл.

Лезть через забор ночью, в дождь, ещё и через колючую проволоку, было стремновато, да и не факт что получилось бы.

Даже не учитывая того что можно тупо поскользнуться, и сломать себе шею, почти каждый дом нашей станицы в какой-то степени можно было назвать крепостью. Железные ставни, высокие заборы, колючка и волчьи ямы, являлись сейчас нормой. Плюс, некоторые ещё и капканы на ночь расставляли, а кое-кто баловался даже растяжками.

В общем, защищались люди, как могли, и единственное что мне оставалось, какой-нибудь железякой, или камнем, стучать в калитку.

Искать камень в темноте и под дождем, — затея так себе, а вот за монтировкой можно и сходить. Но прежде чем пойти к машине, я на автомате подёргал дверную ручку. В ней неожиданно что-то щёлкнуло, и калитка слегка приоткрылась. Получается я тут мокну почём зря, а мог бы просто зайти в открытую дверь. С одной стороны это конечно хорошо, но с другой, — лучше бы она была закрыта. Не закрываться на ночь, непозволительная роскошь даже для прошлой жизни, а уж теперь такое и вовсе недопустимо. Может у хозяев склероз, а может случилось что-то...

Поудобнее перекинув автомат, я передёрнул затвор, и ногой подтолкнув калитку, осторожно шагнул внутрь.

Ровная дорожка до самого крыльца, по бокам грядки, и какие-то баллоны. Собачья будка, и рядом, вроде бы, лежит собака.

Ну да, так и есть. Собака, только мёртвая.

По-хорошему бы, бросить всё, и бежать за помощью, но что-то меня останавливало. Наверное любопытство. Перехватив автомат покрепче, я потушил фонарь, и несколько раз с силой сжал веки. Говорят такое действие что-то там активизирует, и зрачок быстрее адаптируется к темноте. Проморгавшись, я посмотрел по сторонам. Вроде действительно получше. Не чётко, просматриваются лишь очертания, но, в данной ситуации, и то хлеб.

Дойдя по дорожке до крыльца, я поднялся по лесенкам — их было четыре штуки, и так же легко проник в дом. Эта дверь ожидаемо оказалась открыта.

Узенький коридорчик с одной стороны заканчивался люком на чердак, а с другой ещё одной дверью. Стандартная китайская штамповка из жести и опилок, — такие, говорят, топором вскрываются, но для этой и топор не нужен, она так же открыта.

Дальше совсем темно, и мне приходится включить фонарь. Надо бы хозяев позвать, — мало ли, спят просто, но верится в это слабо.

Прямо впереди чулан со шторочкой, проверяю — никого. Слева вешалки для одежды, и обувной ящик, а справа вход в следующее помещение.

Где-то капает вода.

Прохожу дальше, судя по всему, это зал. Телевизор на стене, диван, пара тумбочек по краям, стул у стены и компьютерный стол без компьютера.

— Есть кто живой? — всё же отваживаюсь я, и тут же отступаю обратно в прихожую.

Но в доме тихо, только стук капель непонятно откуда, да моё дыхание.

Кухня, зал, лестница на мансардный этаж. Людей нет. Остаётся лишь посмотреть наверху.

Заглядываю сначала осторожно, краем глаза, и сразу прячусь обратно, но ничего не происходит, и я поднимаюсь наверх.

Горы наваленных вещей, какие-то коробки, лавка поперёк прохода, и пара гантель возле неё. Здесь явно не живут, используя помещение как обычный чердак.

И что мне ещё остается? — Подпол? — если он есть, да сараи обойти. Но я понимаю что даже если хозяева и найдутся в одном из этих мест, рассказать о том что здесь произошло, они вряд ли смогут.

Шум дождя потихонечку сходит на нет. Ещё шумит, но уже так, не громко, «на излёте». Время пол третьего, до рассвета ещё почти четыре часа. Адреналин отступает, и появляется усталость, снова болит голова.

Ни в подпол, ни в сарай лезть не хочется, и не выключая фонарь, я выхожу на улицу.

Тут так же темно и тихо. Посветив на собаку, убеждаюсь что она мертва, но понять как её убили, не могу — никаких внешних повреждений не видно. Крови тоже нет, но с этим понятно, даже если она и была, её просто смыло.

Постояв ещё пару минут возле будки, окончательно решаю ретироваться, лучше утром вернусь и переверну тут всё вверх дном. А пока спать.

Обратно еду уже на автомате, так же на автомате загоняю машину, захожу домой и скинув с себя мокрую одежду, падаю на кухонный диван.

****

Спать, очень хочется спать. Глаза закрываются сами собой, но сон почему-то не идёт.

В таком непонятном состоянии ворочаюсь минут тридцать, пока вдруг не осознаю что в доме с мансардой была ещё одна комната, только я её почему-то не заметил. А ведь в неё-то мне и надо было попасть в первую очередь.

От этой мысли всё моё тело до такой степени наполнилось необычайной легкостью, что не тратя времени, я моментально оделся, подхватил автомат, и захлопнув дверь, выскочил на улицу.

Темно, дождь почти кончился, и спустившись с крыльца, каким-то невероятным образом я оказываюсь перед домом с мансардой. Калитка приглашающе открыта, хотя я её запирал, а возле будки прыгает собака и радостно виляет хвостом.

Я понимаю что этого не может быть, но тут в окне первого этажа загорается свет.

Ну вот, хозяева дома и теперь-то я точно всё узнаю! — приходит ещё одна гениальная мысль, а ноги сами несут меня вперёд.

Прохожу через прихожую в зал, здесь светло, и свет почему-то идёт из окон, хотя я точно знаю что сейчас еще ночь, и на улице темно. Но меня это не беспокоит, не пойму почему, но я чувствую себя безмерно счастливым, и весело улыбаясь, прохожу на кухню.

У плиты стоит женщина, она явно готовит, но услышав меня, оборачивается, и что-то говорит. Точнее я вижу как она открывает рот, но звука нет, я её почему-то не слышу.

Она повторяет, но с тем же результатом. Прошу её говорить погромче, но понимаю, что не слышу не только её голос, но и свой собственный.

Она опять говорит, уже шире открывая рот, только толку от этого снова никакого, и похлопав себя по ушам, я беспомощно развожу руками.

Женщина понимающе кивает, поворачивается к шкафу и достав оттуда письменные принадлежности — почему-то чернильницу и перо, быстро что-то пишет.

Судя по движениям её руки, это всего несколько слов, но закончив, она ещё долго дует на листок, сворачивает его вчетверо, и только потом передает мне.

Я снова радуюсь, хоть и по прежнему ничего не слышу; ведь в сравнении с тем что я сейчас узнаю, это сущие пустяки. — Живут же как-то глухие люди, но когда я пытаюсь посмотреть на бумагу, в глазах мерцает и всё расплывается.

Я подношу листок к лицу, но эффект тот же, поднимаю взгляд на хозяйку, но перед глазами только какие-то пятна.

И мне вдруг становится страшно, ладно звуки, ещё куда ни шло, но терять зрение совсем не хочется. Мне почему-то кажется что во всём виноват этот дом, и стоит покинуть его, как всё восстановится. Сую бумагу в карман плаща, и натыкаясь на всё подряд, на ощупь иду к выходу.

Только и здесь засада, куда бы я не двинулся, повсюду бесконечная мебель и глухие стены. Я пытаюсь сдвинуть один из шкафов, но он упирается, напрягаюсь, толкаю изо всех сил, мне не хватает воздуха, и когда он наконец поддаётся, я куда-то лечу.

Какое-то время ничего не происходит, и мне снова становится хорошо, но вдруг что-то бьёт меня по лицу, и открыв глаза я вижу перед собой кафельный пол своей кухни.

— Фух... — выдыхаю облегчённо, постепенно понимая это был просто сон, и никуда я не бегал, и ни с кем не разговаривал. Единственная неприятность — падение с дивана. Ладно хоть не затылком.

Подтянув руки к телу, мне удается подняться, и держась за спину, принять почти вертикальное положение. Состояние — будто и не спал вовсе, а мешки с цементом таскал. Сильно хочется спать.

Вот только за окном уже почти светло, небо чистое, дождя нет, и пора начинать этот новый день.

С чего именно начинать, — как-то не думается. В голове бардак, и никаких умных мыслей. Поэтому — торможу, и отключая голову, привожу себя в порядок.

Умывшись и переодевшись — а вещи в которых я спал, чем-то странно воняют, я раздуваю едва тлеющие в печи угли, подкидываю пару поленьев, и ставлю чайник. Дети ещё спят.

В голове по-прежнему пустота, но пока смотрю на огонь, потихоньку приходят кое-какие мысли.

Первым делом надо проверить дом с мансардой, после ночных кошмаров этот вопрос кажется особенно важным. Найти хозяев я не рассчитываю, во всяком случае в живом виде, но вполне возможно там найдется что-то проливающее хоть какой-то свет на вчерашние события.

На улице совсем светлеет.

Дождавшись когда закипит чайник, я насыпаю в кружку травы, заливаю кипятком, и едва не обжигаясь, отхлебываю.

Горький тимьян, аромат мяты и терпкость ещё какой-то травки — постоянно забываю её название, заменить кофе конечно не могут, но, по-своему, тоже бодрят.

Сделав ещё несколько глотков, я ставлю стакан на стол, и прислушиваюсь.

На фоне потрескивающих в печи дров что-то гудит.

Не трактор и не машина, что-то ровное, на одной ноте. Похоже на самолёт, или моторную лодку, но точно не кукурузник. У того звук ниже и более глубокий, а здесь как комар почти, тоненько так, с надрывом.

Захватив стакан с чаем, выхожу на крыльцо, но звук отдаляется, пропадая практически сразу.

Зато появляется новый, — к воротам подъезжает машина, скрипит тормозами, останавливается. Хлопают двери и кто-то барабанит по забору.

Тут я окончательно просыпаюсь.

****

— Да не долбитесь так... Спят же люди... — спускаюсь с крыльца, и не выпуская из рук стакан, подхожу к калитке.

— Там самолёт! — услышав меня, кричат снаружи. — Самолёт летает!

— Какой самолёт? — внутри холодеет, я хоть и уверен что кукурузник на месте, но на мгновение засомневался.

— Обычный! Вокруг станицы только что летал!

— Не наш?

— Нет! Другой! Маленький такой!

Издали они все кажутся маленькими, тот же АН-2 на паре тысяч в букашку превращается.

Но если судить по звуку, приближался он достаточно близко, так что, скорее всего, маленький и есть. На ум приходит только иностранная сесна, других я просто не знаю.

Быстро вернувшись в дом, одеваюсь, беру автомат, и уже через пару минут сижу на пассажирском сидении потрепанной нивы. Уазик брать не стал потому как не хотелось его оставлять на аэродроме — в том что придётся лететь, я не сомневаюсь.

— Он сначала с юга зашёл — рассказывает посыльный, объезжая огромные лужи, — потом развернулся, и над западным постом пролетел.

— Низко?

— Не очень, метров, может, триста!

— А ушёл куда?

— На северо-восток, чуть больше к северу.

Направление, откуда появился чужак и куда ушёл, ещё ни о чём не говорит, он мог специально поменять курс чтобы запутать, хотя разницы, по большому счёту, нет никакой. То что вокруг нас происходит что-то непонятное, это и так понятно — как бы нелепо это ни звучало. И детали этого непонятного мы наверняка вскоре увидим.

Как только остановились у сторожки, откуда-то появился Василич. Обросший, с черными от усталости глазами, этой ночью он явно не спал, но виду не подает, бодрится.

— Петро рассказал тебе? — вместо приветствия спросил он.

Я кивнул.

— Он ещё ночью прилетал, но не видно было, гудел только, а тут как на ладони, вот, я фотографии сделал даже! — Василич протянул мне телефон.

Снимки нечёткие, снимал он с зумом, но в общих чертах понятно; однокрылый, с неубирающимся шасси, небольшой кабиной, закругленным хвостом и обрубленным, тупым носом. Как называется эта машина, я не знал, но по виду древность похлеще кукурузника.

— А чего не сбили? Низко же летел? — каких-то особенных зенитных средств у нас не было, все думали что наш самолёт в единственном экземпляре, но чтобы «посадить» такого малыша ничего и не требуется, при определенном везении достаточно даже стрелкового оружия.

— Да я как-то не подумал поначалу, а когда спохватился, он уже в сторону ушёл.

— Жаль. Надо было сбить, одной проблемой было бы меньше...

Увидел — стреляй, первое правило этого мира. Поначалу мы ещё как-то сомневались, всё же человечность крепко сидела в каждом из нас, но получив несколько болезненных уроков, усвоили. — Сбили бы сейчас этот планер, и спали спокойно, а то сиди теперь, гадай...

— Ладно, хрен с ним. Вернётся ещё, не зря же он летал тут. — глядя на совсем загрустившего Василича, махнул я рукой, и тут, словно по заказу, где-то вдалеке вновь загудело.

— Слышишь? — тут же напрягся Василич. Я кивнул. Звук не приближался, но и не отдалялся.

— Где-то... Где-то... — приложив ладонь к уху, он закрутился на месте, и наконец определившись, ткнул пальцем в сторону церкви. — Там!

Напрягая свои перепонки, я последовал его примеру — приложил ладонь к уху, и тоже услышал явное усиление в стороне церкви, то есть на востоке. Судя по звуку — километрах в пяти, слышимость на грани, если специально не прислушиваться, и внимания не обратишь.

— Что делать будем? — не отнимая ладони от уха, прошептал Василич. — Может с Алексеичем посоветоваться?

На мой взгляд решение было одно, и оно же единственное правильное — поднять кукурузник, и догнать любопытного. Тут не советы нужны, а удача. С ней, конечно, в последнее время не очень, но всё остальное имеется, так что взлетать можно прямо сейчас.

На том и порешили.

Глава 11

— Не видно ни черта, слепит... — отрываясь от бинокля, пожаловался Василич.

В воздухе мы были уже почти двадцать минут, но пока безрезультатно. А учитывая то что от станицы отдалились уже на двадцать километров, с каждой минутой шанс на удачное завершение погони снижался в геометрической прогрессии.

— Главное на солнце не смотри... — предупредил я его.

Это только кажется что в чистом небе самолёт как на ладони. На самом деле заметить его достаточно сложно, а уж если он прячется в стороне солнца — вообще, практически, нереально.

Не то чтобы я в этом дока, но даже когда не касался лётного дела, знал что в войну лётчики всегда старались заходить от солнца, так чтобы оно было за спиной, и слепило противника.

Конечно потом, с течением времени и ростом технологий, тактика воздушных боев изменилась, но в нашем случае, когда из навигационных приборов имелся лишь компас, солнечный диск всё так же оставался опасен.

— Если найдём, что делать будем? — через какое-то время спросил Василич.

В идеале бы посадить, и затрофеить его, но провернуть такой финт с моими навыками пилотирования вряд ли получится. Не зная что это за самолёт, не зная ничего о его характеристиках, я надеялся больше на русский авось, чем на что-то конкретное.

— Так что делать будем, если найдем? — не отставал Василич.

— Как минимум поближе поглядим, а там видно будет.... Стоп. Погоди-ка... — мне показалось что впереди мелькнуло какое-то небольшое яркое пятнышко, и отвлекаясь от разговора, я потянулся за биноклем.

— Дай-ка... — попросил я Василича, и не отводя от пятна взгляда, протянул руку.

Сначала подумал что это грязь на стекле, тем более что несмотря на прошедший дождь, говна всякого оставалось достаточно, но понаблюдав немного, убедился что пятнышко движется.

— Что там? — переключился он на мою сторону.

Я поднёс бинокль к глазам.

Ну точно, он родимый... Слева снизу, идёт почти перпендикулярным курсом. Вот только совсем не похож на тот что мне показывали на фото.

Этот явно больше, с яркими пятнами на крыльях, и разукрашенной мордой, квадратной, выступающей кабиной, под крыльями какая-то хрень висит, а сзади, в выступе позади кабины, торчит пулемёт. Судя по всему, самолёт старый, не могу сказать точно каких годов, — но как бы не старше нашего кукуруза. Место стрелка выпирает из кабины, и сейчас там никого нет. Скорее всего эту роль выполняет кто-то из экипажа, при необходимости просто пересаживаясь за пулемёт.

— Глянь вон, слева под нами, на десять часов примерно. — вернув бинокль, я обеими руками взялся за штурвал.

Василич долго не мог найти цель, а когда получилось, удивлённо присвистнул.

— Хера се!.. Вот это динозавр... А чё он красный-то? Или это не тот?

Не знаю как у него, а у меня если и было желание подраться, то как-то оно поутихло. Одно дело поспорить с небольшим легкомоторным самолётиком, и совсем другое получить пулемётную очередь в брюхо от такого бегемота.

Прибавив газу, я потянул на себя штурвал. Есть вероятность что он нас пока не видит, и чем выше мы заберемся, тем больше шансов что так оно и продолжится.

— Откуда он вообще взялся? — продолжал недоумевать Василич, — и здоровый такой... был же маленький?

— Подрос, пока мы ковырялись... — он так искренне удивлялся, что я не мог не съязвить.

И дело тут даже не в размере, — кукурузник тоже немаленький, дело в самом факте встречи сразу двух чужих самолётов. Один, — ещё куда ни шло, тем более возле станицы, — заметил, прилетел посмотреть. Но наткнуться через полчаса на второй? Да на таком отдалении?

Сказать что меня это напрягло — ничего не сказать. А уж накладываясь на последние события, и вовсе вгоняло в ступор.

Тут бы логически порассуждать, обдумать хорошенько, — но о какой логике может идти речь, если отправленная на разведку группа сначала исчезает, потом выходит на связь, и предупредив о своём прибытии, в полном составе отходит в мир иной. Причём непонятно, сначала предупреждает, а потом отходит, или наоборот.

Плюс ко всему, неясно как они погибли, и от чего. Тела осмотрели, но никаких внешних повреждений не обнаружили, подозревали отравление, но вскрытие ещё не делали, хотя я сомневаюсь после него что-нибудь прояснится.

— Тебе эмблемы на крыльях ничего не напоминают? — с силой отгоняя ненужные сейчас мысли, спросил я Василича.

— Да вроде ничего... — пожал он плечами, продолжая прижиматься к биноклю — Квадраты какие-то... Или ромбы... Может карты? Летающий цирк типа?

Чужой самолёт сейчас был почти под нами, и даже невооруженным глазом я видел чётко очерченные красно-белые ромбы на его крыльях.

В первую мировую войну, на самой заре самолётостроения, у немцев была эскадрилья которая разукрашивала свои машины под карточную колоду; тузы, короли, шестёрки всякие, но этот ромб если и похож на бубновую масть, то очень с большой натяжкой.

Так я и сказал Василичу.

А он тем временем достал камеру, и сделав несколько снимков, снова спросил,

— Как думаешь, они нас не видят?

— Вряд ли. Увидели бы, засуетились давно. А тут гляди, ровнёхонько идут, не дёргаются.

В большинстве гражданских самолётов — если это не какие-то спортивные модели, задняя, и особенно верхняя полусферы, полностью слепые. Смотреть назад, или наверх, им особо незачем. Этот хоть и косит под милитари, но явно не военный, — даже несмотря на приделанный пулемёт, поэтому всё что выше определенного угла, он так же не видит. Конечно можно предположить что стрелок может выглянуть, и посмотреть наверх, но вероятность этого совсем небольшая.

Развернувшись и набрав высоту, я перестарался с газом и слегка обогнал чужака, и чтобы восстановить дистанцию пришлось хорошенько «притормозить».

— Как-то медленно он летит... констатировал Василич, когда наша скорость сравнялась — стрелка спидометра теперь держалась чётко на ста двадцати километрах.

Я тоже удивился. Все мои познания ограничивались лишь кукурузником, да информацией из школьных учебников — помню там было что-то про реактивные истребители, скорость звука и первую космическую, хотя и эти данные сохранились в моей голове только по названиям, без цифр.

Но если так, интуитивно, то скорее всего он летает примерно так же как и наш АН-2, а тут просто не торопится. — Может бензин экономит, или загружен сильно — не зря же под крыльями какие-то хреновины висят, — причин может быть миллион.

— Ну ни фига себе... На-ка, глянь... — Василич передал мне бинокль, и показал куда смотреть.

У горизонта, почти на пределе видимости, поднималась знакомая пыль.

— Как думаешь, далеко они?

Я оторвался от оптики, и сощурившись, попробовал разглядеть так, невооруженным глазом. Видно было не очень, лишь пыль давала какое-то "утолщение" на линии горизонта.

— Не знаю, километров двадцать, может чуть меньше... Не знаю... — не дал я чёткого ответа.

Он кивнул, и наклонившись, достал из под панели бумажную карту.

— Вот смотри, они отсюда, — разложив её на коленях, ткнул он пальцем, — пришли отсюда, а значит идут вот к этому к озеру...

— Ну и что? — маршрут обеих групп обсуждался не единожды, и сейчас я не разделял азарта товарища. — Идут себе, и идут...

— Да ты глянь! Вот! — развернув карту нужным местом, он ткнул её мне под нос.

Я посмотрел, но всё равно не понял, что он хочет мне показать.

— Да ведь этот хрен тоже к озеру летит! Только он будет там уже через десять минут, а они только к вечеру подойдут!

Водоёмов, кроме обозначенного озерца, поблизости не было, и вариантов, куда бы ещё могли пойти скифы, тоже. Но если с ними понятно, — пить хотят, то зачем туда летит самолёт?

— Ты меня вообще слышишь? — наседал Василич.

— Да слышу, не глухой. — пытаясь переварить информацию, я из-за всех сил напрягал уставшие извилины. Вот только как ни пыжился, ничего путного в голову не приходило, и единственное что оставалось — продолжать слежку.

Высота две тысячи, скорость сто двадцать, топлива в баках ещё на пару часов лёта, так что можно и последить, большого вреда не будет.

****

— Как там наши орлы? Не заскучали? — когда озеро показалось на горизонте, я вспомнил про пассажиров. За неимением вариантов, мы забрали с собой охрану аэродрома, и сейчас они тихо сидели в салоне, разглядывая землю в иллюминаторы.

— А чего им скучать? Когда бы они ещё так покатались? — ухмыльнулся Василич, оборачиваясь к парням, и развернувшись, воскликнул, — Кажись на снижение пошёл!..

Идущий почти под нами красный самолёт на самом деле снижался, тем самым доказывая что целью действительно является озеро.

Я чуток добавил газу, и потянул штурвал на себя, если он сейчас сядет, то непременно заметит нас, — шум его собственного мотора больше не будет маскировать звук нашего. А заметив, обязательно попытается пострелять.

И вот тогда чем выше я заберусь, тем больше будет шансов что он промажет.

— Ты смотри... Прямо в озеро целит. Он что, водоплавающий?

Но красный самолёт и не думал садиться. Пролетев на водой, он сбросил те штуковины что висели к него под крыльями, и почти сразу развернувшись, лёг на обратный курс.

— Что там такое? — момент сброса я заметил, а вот подробностей не разглядел. Но прилипнув к биноклю, Василич молчал, и пересказывать что видит, не торопился.

— Что там? — повторил я.

— Не пойму... бочонки вроде какие-то... На хрена он их в озеро сбросил?

— Они не тонут?

— Да вроде нет...

— Может чтобы не садится? Груз скинул, кому надо — подберёт. На землю ведь не сбросишь, — разобьются.

— Чёрт его знает... Может оно и так. Заберём?

Соблазн затрофеить груз был велик, но тогда мы гарантированно не догоним чужой самолет.

Снизиться — это минута, сесть — ещё две, достать хотя бы одну бочку, — как минимум десять, взлететь — пара, — итого пятнадцать минут. За это время чужак наверняка уйдёт, и найти его уже не получится.

— Нет, — после этих подсчётов отказался я, — садиться не будем, сейчас главное самолёт не упустить.

— Блин, но потом-то мы хоть вернёмся? — расстроился Василич, наверняка решив что в этих бочонках что-то невероятно полезное.

— Не знаю. — мне в ценность сброшенного груза мне не особо верилось, но узнать что же там такое, конечно хотелось. Поэтому быстро прикинув все за и против, я предложил компромиссное решение.

— Сейчас пониже спущусь, пару кругов над водой сделаю, поближе поглядим, а там решать будем. Годится?

Но вместо ожидаемого согласия, Василич вдруг неожиданно заорал.

— Они тонут Вася! Тонут на хрен! Да ё-моё! Как так-то?!

Я посмотрел вниз, и отдав от себя штурвал, повёл самолёт на снижение.

— Все утонули?

— Ну как так-то? — продолжая сокрушаться, Василич не обращал на меня внимания, — На хрена они их тогда скидывали?

Снизившись до трёхсот метров, я развернулся, и по максимуму убавив газ — больше просто боялся, выровнялся на озеро.

Небольшое, примерно с футбольное поле, оно так сильно блестело на солнце, что нормально смотреть на него было невозможно, и приходилось отводить глаза.

— Ну всё! — почти взвыл Василич. — Последний утонул! Ну какого хрена? А? Вася?

Я не знал что ответить на его эмоциональное «Какого хрена?», смысл действий экипажа чужого самолёта от меня так же ускользал, поэтому просто отмалчивался.

Но когда пройдясь над озером на высоте пятиэтажного дома, я потянул на себя штурвал, — посчитав что с озером мы закончили, и можно догонять беглеца, Василич заорал с удвоенным задором.

— Погоди! Стой! Давай ещё на круг! Разворачивай!

— Что случилось-то? Обратно всплыли?

Но Василич ничего не объяснял, а только кричал — «разворачивай!»

Поднявшись почти до сотни, я развернулся, и ещё немного сбросив газ, буквально проскользил над водой, с которой в этот момент происходили странные метаморфозы.

Дело было в рыбе. Переворачиваясь кверху брюхом, она всплывала прямо на моих глазах, её было так много, что местами самой воды уже не было видно, и с каждой секундой её становилось всё больше.

Пазл тут же сложился.

Зачем напрягаться, патроны тратить, людей гробить — если можно просто оставить противника без воды и дождаться естественного исхода. — Так на мамонтов в каменном веке охотились, кинут копьё, и ходят за ним пока он кровью не истечёт.

А без воды в степи тяжко. Если компания небольшая, ещё можно найти какие-то источники: где-то лужи после дождя на солончаках, где-то родничок заброшенный, но что делать когда надо напоить тысячи человек?

А лошади? Им без воды вообще никак. Упадут они, придётся оставить телеги и топать пешком. Но пешком далеко-ли уйдешь? — Без припасов, без вещей, без оружия. Пусть женщины у скифов пойдут наравне с мужчинами, но дети? — куда их? На закорки? В повозках у скифов вся их жизнь; запасы пищи, посуда, одежда на все случаи жизни, и бросив их они однозначно обрекут себя на гибель. В общем, как ни крути, но вариантов тут не особо, а скорее всего их вообще просто нет.

— А если и нам такую гадость скинули? — встревожился Василич.

— В реку?

— Ну да, бросили где-нибудь повыше, и капут.

Отравить реку гораздо сложнее, вода там проточная, и в любом случае всё уйдёт вниз по течению, пусть не сразу, но не так как в озере. Только в нашем случае особой роли это не играло, то русло, на котором стояла станица, при переносе оказалось отрезано от основного, и, по сути, стало таким же озером. Где-то перетекало конечно, но, по сравнению с тем что было раньше, весьма незначительно.

Только я всё равно не видел смысла травить воду в станице. Ладно здесь им нужно было лишить скифов водопоя, но делать то же самое у нас мне казалось совершенно бессмысленным. Рыба мгновенно всплывет, и пить из реки, естественно, не станет ни один здравомыслящий человек. Это у скифов нет скважин, а до ближайшего водоёма надо ещё дойти, но у нас-то ситуация абсолютно другая. За этот год по всему посёлку нарыли колодцев, и чтобы полностью лишить нас источника воды, нужно очень постараться.

Но в любом случае, в том что они травят близлежащие водоемы, ничего хорошего нет.

Я не эколог и не биолог, поэтому судить могу лишь с точки зрения обывателя. — Кончится рыба, уйдёт дичь, не прилетят птицы. А ведь это основной наш рацион. Людей у нас много, сейчас это порядка двух с половиной тысяч человек, и каждый день охотники привозят до полутора тонн различного мяса, а это, — даже при всём богатстве здешней фауны, цифра не маленькая. Не станет здесь дичи, придётся за ней куда-то ездить, ладно летом, ещё как-то, а что делать зимой?

В общем уроды, — Грету Тунберг бы на них.

— Вон он, впереди, чуть правее. — не дождавшись от меня ответа, сообщил Василич, первым заметив красный самолёт.

— Вижу. — найдя его взглядом, я скорректировал курс, и продолжил набор высоты.

— Может всё же сбить попробуем? — снова предложил он, разглядывая «отравителя» в бинокль.

— У него пулемёт, не забывай. — как бы не хотелось наказать засранцев, но я для себя уже всё решил, — рисковать самолётом не буду.

— Так и мы не с голыми руками...

Ну да, у нас целых два автомата, три карабина, и дробовик с прицелом. Отличный противовес пулемёту, причём не какому-нибудь, а предназначенному как раз для отражения воздушных атак.

Вероятность что нас не заметят, пока будем подбираться, конечно была, и, наверное, я бы даже смог это сделать. Но вот что будет потом, после того как мы начнем стрелять? — Получится ли сразу вывести из строя что-нибудь важное? Если воткнули пулемёт, то наверняка и защитой озаботились. — Как минимум мотор и кабина прикрыты.

— Нет, Василич, риск слишком большой. — ещё раз прикинув все возможности, окончательно отказался я, и больше мы эту тему не поднимали. Он разглядывал чужака в бинокль, а я думал как могут быть связаны между собой аборигены с луками, и травящие воду самолёты.

Глава 12

Избавившись от груза, чужак чуть прибавил в скорости и поднялся примерно до тысячи метров. Мне же, чтобы держать дистанцию, пришлось забраться ещё выше, и несмотря на работающую печку, в кабине сразу ощутимо похолодало.

Оставив станицу по левому борту, двигались мы чётко на север, и от озера пролетели уже порядка пятидесяти километров.

— Никак не могу понять кого же он мне напоминает... — Всё это время Василич пялился то в бинокль, то в карту, а сейчас замёрз, и отложив всё в сторону, поплотнее застёгивал куртку.

— Кто, он?

— Да самолёт этот...

— Не знаю... — пожал я плечами, — Ты лучше вперед погляди.

Там куда мы летели, небо так сильно отливало чернотой, что можно было подумать что сейчас не семь утра, а половина одиннадцатого ночи, и уже хорошенько стемнело.

— Дождь возвращается... — хмуро отметил Василич.

— Или уходит, а мы его догоняем.

— Чёрт его знает. Может и так...

Соваться в дождевой фронт — то ещё удовольствие. Краем пройти можно, — так чтобы вскользь, а лезть в самую гущу — уже боязно.

Конечно в облаках летают: в слепую, по приборам — и наверное для настоящего лётчика это не особо сложно, но я в такой ситуации чувствовал себя крайне неуверенно, и не будь необходимости, никогда бы туда не полез.

Вот только сегодня не мой день. Надеясь проскочить по низу, красный самолёт смело правил прямо в самую черноту, и мне, если я не хочу потерять его, придётся снижаться, и повторять его манёвр.

Вариант пройти поверху, надеясь что он не сменит курс, отпадал. Будь тучек не так много, я бы конечно попробовал, но сейчас чернота уходила куда-то за третий ярус, и чтобы перелететь её, мне просто не хватит потолка высоты.

О пролёте насквозь я даже и не думал — удержать самолёт, не видя землю, задача для меня архисложная, поэтому только снижаться, и пробовать пройти на минимальной высоте.

— Ты что, прямо в тучи полетишь? — зябко ёжась, Василич оторвался от бинокля, и подстёгивая мою неуверенность, хмуро добавил, — там, наверное, и молнии сверкают...

— Нет конечно. Пока по низу пойдем, а там поглядим. — ответил я, убрал газ, и забирая немного правее, начал снижение.

— А если всё-таки молнию поймаем? — не отставал Василич.

Разряд в несколько миллионов вольт вряд ли окажется полезен нашему старичку, но пугать Василича я не стал, и упомянув про встроенный в хвосте громоотвод, посоветовал покрепче держаться, — по мере приближения к грозовому фронту самолёт начинало легонечко побалтывать.

Сначала как бы невзначай покачало из стороны в сторону, слегка затрясло, потом подкинуло хвост, и чтобы не «нырнуть», пришлось основательно напрячься.

Когда ты едешь на машине с передним приводом и тебя заносит, есть чёткая инструкция — руль с сторону заноса и давить на газ, если на заднем — жать тормоз.

Наверное и лётчикам дают подобные инструкции, но я не лётчик, мне их не давали, поэтому реагировать на «клевки» и «заносы», я мог только интуитивно.

Болтанка быстро усиливалась, высота падала, и когда до чернеющих облаков оставалось совсем немного, где-то впереди сверкнула молния, а по стёклам размазались первые капли дождя. Нас затрясло ещё сильнее, всё вокруг завыло, и совпавший с раскатом грома порыв ветра едва не перевернул самолет.

Вслед за первой молнией ударила вторая, потом третья, и через секунду всё замерцало яркими вспышками, а грохот раскатов грома перешёл в один бесконечный вой.

Всё тряслось, машину швыряло из стороны в сторону, и мне казалось что мои старания ни к чему не приводят. Вцепившись в штурвал мёртвой хваткой, я пытался как-то управлять полётом, только кукурузнику на мои потуги было наплевать, он жил своей жизнью и почти не рулился. Его кидало то вверх, то вниз, а задувавший сразу со всех сторон ветер пытался перевернуть и оторвать крылья.

Мне уже не было никакого дела до красного самолета, в этот момент я думал только о том как удержать машину в воздухе, и не разбиться. В голову лезла всякая дрянь, а сидящий рядом Василич содрал с себя гарнитуру и что-то кричал, размахивая руками.

В один момент даже показалось что молния ударила прямо в капот, — настолько ярко резануло по глазам, но ничего не произошло, и я продолжил борьбу за живучесть машины. Наверное, будь такая возможность, я бы развернулся, — и хрен с этой слежкой, но возможности не было, и всё что у меня пока получалось — не упасть на землю.

Молясь и чертыхаясь, я то и дело вытягивал заваливающийся нос, и восстанавливал равновесие. Видимости ноль, смотреть на приборы некогда, и когда пространство впереди буквально взорвалось россыпью молний, а самолёт подкинуло так, что он встал свечкой, я отчётливо увидел красное крыло с белым ромбом, и из-за всех сил навалился на штурвал, ожидая немедленного столкновения.

Но столкновения не случилось. То ли я как-то повлиял, то ли просто повезло, но самолёт выровнялся, и в очередной вспышке молнии наконец-то мелькнула земля.

Чем ниже летишь, тем меньше влияние стихии, но так же уменьшается время на принятие решений. Если, имея запас высоты, ты ещё можешь подумать, то когда цепляешь макушки деревьев, времени на раздумья не остаётся совсем.

Для меня в данной ситуации выбор был очевиден, — пока хоть что-то видно, надо снижаться, а может и вообще сажать самолёт.

Не раздумывая ни секунды, я убрал газ, и плавненько подал к низу, стараясь не допустить опрокидывания машины.

Подступившая паника отступала, и хотя вспышки молний и раскаты грома никуда не делись, но ветер существенно стих, болтанка почти прошла, и только дождь поливал с прежней силой.

Я боялся в это поверить, но, похоже что сжалившись, стихия всё-таки выпустила нас.

— Что это было?!. — нацепив гарнитуру, Василич смотрел на меня ошалевшими глазами.

Наверное я и сам бы задал такой же вопрос, если б было кому. Не знаю как летают современные лайнеры через грозу, но на кукурузнике там делать точно не чего. И дело даже не в молниях.

Спустившись до пятидесяти метров, и кое-как сориентировавшись по сторонам света, я наконец-таки смог развернуть самолёт в обратном направлении, и вскоре мы увидели над собой чистое небо.

И вроде бы всё, бояться нечего, но даже отдалившись от грозового фронта на приличное расстояние, я всё ещё вздрагивал от каждого громового раската, ожидая чего-нибудь нехорошего.

— Место запоминай, — обратился я к Василичу, — гроза уйдёт, надо будет проверить...

— Отлетались, похоже, наши вредители... — устало вздохнул он.

— Ага. — кивнул я. — видал, крыло оторванное пролетело прямо перед носом?

— А мне показалось хвост...

Вполне вероятно что мы вообще видели целый самолёт, и просто выхватили детали, каждый свою, но даже если он не разбился прямо тогда, шансы на это были достаточно высокими.

Уже потом, когда долетев до станицы мы сели, и самолёт ещё катился по полосе, я вспомнил что после того как мелькнуло крыло с ромбом, практически сразу что-то ухнуло.

— Не знаю, там со всех сторон громыхало... — когда я спросил про это у Василича, ничего определенного ответить он не смог. На парней в салоне я не рассчитывал: обзор в иллюминаторах так себе, да и при такой болтанке вряд ли они в них смотрели.

Дорулив до самого края полосы, почти к сторожке, я затормозил, и дождавшись когда машина остановится, вытянул рычаг стояночного тормоза.

— Такое ощущение что три дня летали... — привыкая к наступившей тишине, на всякий случай я глянул на время, но с момента как мы заметили чужой самолет прошло всего чуть больше часа, что подтверждалось ещё и датчиком топлива.

— И не говори... — отстёгиваясь и вставая, Василич болезненно схватился за спину, — я уж думал всё, каюк. Вся жизнь перед глазами пролетела...

В салоне тем временем зашевелились, и ощутимо пахнуло блевотиной.

— Живые? — покинув своё кресло, и всё так же держась за спину, громко поинтересовался Василич.

В ответ кто-то ругнулся, хлопнула, открываясь, дверь, и в кабине ощутимо посвежело.

— Да ладно вам стенать... — отвечая на ругань, недобро усмехнулся Василич, выходя следом за парнями.

Отключив питание, я ещё раз всё проверил, отстегнулся, и повесив гарнитуру на место, вылез из кресла.

— Ты в штаб поедешь? — на выходе встретил Василич, кивая на въезжавший в ворота пошарпанный пикапчик.

Отчитаться о том что видели, он и сам сможет, а мне хотелось поскорее проверить дом в котором пришлось побывать ночью, если конечно он мне не приснился. Поэтому я отказался.

— Ну как знаешь, если что, я в штабе. — махнул он, и залез в пикап, едва тот остановился напротив.

Проводив его взглядом, я закрыл дверь самолёта, и двинулся к сторожке, в которой только что скрылись наши несчастные пассажиры.

Идти одному не хотелось, просить людей у главы тоже, а эти парни уже сменились и вполне могли уделить мне ещё пол часика.

И я не ошибся. Выслушав меня, особого энтузиазма они конечно не выявили, но и отпираться не стали. Наскоро почистили одежду от последствий болтанки, проверили оружие, и подогнав дежурную буханку, дружно запихались в салон.

Даже вопросов особо не задавали, только когда подъехали на место, спросили кто здесь живёт.

****

Я же, когда подъезжали, и уже открывая калитку, всё ещё надеялся что произошедшее ночью было сном, но лежащая возле будки собака, окончательно похоронила мои надежды.

Подойдя ближе, я остановился. Ночью не смотрел как именно её убили, а сейчас присел, и перевернув окоченевшее тельце, почти не удивился. Из шеи собаки, в том месте где позвоночник прикрепляется к голове, торчал арбалетный болт.

— Чем это её так?

— Не видишь что ли? Арбалетом... — переговаривались за моей спиной парни.

Арбалетов в селе довольно много, за год каких только не наделали, и искать убийцу среди их владельцев можно было до бесконечности. Проверить болт? Сравнить с имеющимися? Но я и так видел что он совершенно обычный, такие делают в мастерской, и они массово расходятся по рукам. В любом случае, никуда эта собака уже не убежит — решил я, и передвинув её поближе к будке, двинулся к дому.

Так же четыре ступеньки, скрипучая дверь, и пахнувшая в лицо неприятная сырость.

Сейчас, при свете дня, всё воспринималось иначе, но ничего нового не прибавилось. Повсюду только мои следы. Они уже подсохли, но грязь отпечаталась достаточно чётко, сразу бросаясь в глаза.

Первым делом я прошёл в зал, откуда в моём сне — теперь уж точно, можно было пройти ещё в одну комнату.

Но нет, никаких лишних дверей здесь не имелось, да и не могло быть, стена внешняя, и за ней уже улица. Так что ещё одно подтверждение налицо.

Двигаемся дальше. Мебели немного, поэтому парни быстренько прошлись по всем шкафам, заглянули под кровати, а я даже в духовку залез — пусто.

Чердак осматривали особенно тщательно, под кучами собранного здесь хлама можно и танк спрятать, было бы желание. Перекидали тонну барахла, надышались пылью, но тоже безрезультатно.

Оставался участок с парой сараев, баней, конюшней из шпал и допотопным колодцем.

Начали с сараев. Старинные, сложенные из плоских камней вперемешку с глиной, снаружи они выглядели весьма внушительно, но внутри, из-за толщины стен, места оказалось не так много.

Один приспособлен под мастерскую: здесь верстак с массивными тисками и наковальней, сверлильный станок с ножным приводом — уже здешняя переделка, длинный стеллаж набитый болтами и различным инструментом, пара железных бочек, какие-то коробки, а в углу составлена садовая утварь. Спрятать человека тут негде, ничего необычного тоже нет, поэтому потоптавшись немного, перешли ко второму сараю.

Этот чуть уже, но немного длиннее. В отличии от первого, почти пустой. Справа от входа лаз в погреб, под потолком сложены доски, а возле стенки пара велосипедов. В погребе, кроме нескольких банок, так же ничего нет.

Следом баня. Очень маленькая, прятаться в ней негде, поэтому я просто заглянул внутрь, и убедившись что и здесь пусто, вышел обратно.

Теперь конюшня и колодец.

Колодец старинный, выложенный из обтесанного и плотно подогнанного камня. Сверху навес, ведро на цепочке, и сама ручка подъёмного механизма.

Достав из кармана фонарик, я посветил внутрь. Вода начиналась в нескольких метрах от поверхности, и кроме блестящей черноты я ничего не увидел. Хотел чем-нибудь протыкать, чтобы проверить дно, но не нашел подходящей палки. Ограничился тем что бросил в воду камень. — Ожидаемо булькнуло.

Оставалась конюшня.

Сложенная из шпал, она явно не ровесница сараев, хотя и выглядит гораздо хуже.

Почерневшая, с пустыми глазницами окон и провалившейся крышей, конюшня давно не использовалась по назначению, и просто медленно доживала свой век.

Подойдя ко входу, я нерешительно остановился.

Висящая на одной петле дверь слегка покачивалась на ветру, а когда я толкнул её, пытаясь открыть, в ней что-то хрустнуло, и она рухнула мне под ноги.

— Сюда ходить точно не стоит... Вон, на балку глянь. — заглядывая внутрь, покачал головой один из моих провожатых.

Проследив за его взглядом, я увидел причину беспокойства: Лопнутая прямо посередине, и уже провисшая балка грозила рухнуть при малейшем воздействии, а учитывая что за ней последует и весь потолок, последствия будут совсем плачевными.

Понятно что внутрь мы не полезли, но вокруг я всё же обошёл, и внимательно осмотрелся.

Никаких следов. Ни чьего-то присутствия, ни борьбы, ничего. Собака только убитая.

— Ну что? Ещё походим, или как? — спросил один из парней, когда я закончил с осмотром.

По-хорошему бы, конечно, ещё поискать, но уже понятно что живыми хозяев дома мы не найдём, а от мёртвых ничего не узнаем. Так что махнув рукой, я скомандовал на выход. Очередная ниточка была потеряна.

Уже потом, когда заходил в клуб, подумал что мы не проверили подпол, которого, судя по высоте фундамента просто не могло не быть.

— Заходи Василий, присаживайся. — как родного встретил глава, и прокатившись на кресле к журнальному столику, налил мне чаю.

Василич молча стоял у окна, видимо я прервал их разговор, который, судя по куче расстеленных на столе карт, находился в самом разгаре.

Я сел, взял в руки стакан, и с удовольствием отхлебнул.

— Давай ещё раз. — Василич подошёл к столу, и перевернув какую-то карту, аккуратно ткнул в неё карандашом. — Здесь траванули озеро. — передвинул он карандаш. — В ту сторону улетел первый самолёт, а сюда направлялся второй. — Ещё росчерк. — Примерно в этом месте мы его потеряли, и где-то в этом же районе вы — он посмотрел на меня, — обнаружили группу кочевников. Так?

Я кинул, хотя район он обвёл слишком большой, можно было и поточнее.

— А вот отсюда идут обе группы скифов, и постоянно меняют направление движения.

— И о чём это всё говорит?

— О том что нет никаких полчищ, а всё что есть, это изнывающие от жажды кочевники, и их безжалостные загонщики.

— Интересно. И как же ты это установил? — сощурился глава.

— Я почти уверен что кто-то просто загоняет скифов, травя водоёмы на их пути.

— Так они же шли через реки, почему тогда не остановились там?

— Ну... — замялся Василич, но тут же решительно продолжил, — рек не так много, и их тоже могли травить. Имея достаточное количество яда и самолеты, — как способ доставки, это вообще никакого труда не составляет.

Сергей Алексеевич задумался, а я вспомнил с каким безрассудством и отчаянием нападали на нас кочевники, и если представить что высказанное сейчас предположение верно, то это уже не вызывает такого удивления. Их травят с воздуха, они понимают это, но ничего не могут сделать. А тут вдруг такая удача, отравитель сам падает, причём в буквальном смысле, им в руки.

— Версия рабочая, только не совсем понятен мотив, — глава проехал к столу, и крутанувшись на кресле, полез в нижний ящик, — Что можно взять у дикарей?

— Рабов? Лошадей? Скарб? — перечислил я.

— Рабы умрут от жажды, лошади тоже, а какой у них может быть скарб? — Телеги с деревянными колесами и бронзовые тазы?

— Может золото?

— Тоже вариант, но сколько его должно быть, чтобы тратить столько сил и средств? — Тонна? Две? Только у скифов вряд ли наберётся и десятая часть, а если и так, зароют они свои сокровища где-нибудь, и весь план коту под хвост.

— Тогда может быть земли? Кочевников выгоняют из их ареала обитания, освобождая его для кого-то. Такое может быть?

— Ну не знаю...

В этот момент в дверь постучали.

— Можно? — заглянула та самая медсестричка что сидела тогда с Аней.

— Конечно, — глава проехал на своё место. — Проходите.

— Я результаты вскрытия принесла, вот. — сделав два шага к столу, девушка протянула сложенную вдвое бумажку.

Глава взял её, и развернув, наморщился.

Глава 13

— Что там? — шагнув к столу, Василич сощурился, наклонил голову, и секунд двадцать сосредоточено разглядывал бумагу.

— Никогда не мог понять, для чего писать так, чтобы никто не мог разобрать эти каракули... — наконец недовольно выпрямился он.

— Значит отравление... — в отличии от Василича, глава разобрался в написанном, и оторвавшись от документа, посмотрел на девушку.

— Как вас зовут?

— Катя. — представилась та, и добавила, — Екатерина Владимировна...

— Про отравление я понял, но вот всю оставшуюся часть не разобрал, переведите нам, Екатерина, пожалуйста. — игнорируя отчество, Сергей Алексеевич протянул ей бумагу.

Девушка шагнула вперед, взяла документ, и вернувшись обратно, спрятала его за спину.

— Это названия предполагаемых ядов, на латыни, и краткое описание патологического исследования.

— Тоже на латыни?

— Нет, на русском. Просто я торопилась когда писала...

— Ясно. Тогда можно вслух зачитать? — попросил Василич.

— Конечно. — кивнула Екатерина, и не глядя на текст, принялась перечислять, — этиловый эфир диметиламида цианофосфорной кислоты, изоопропиловый эфир фторангидрида метилфосфоновой кислоты, пинаколиловый эфир фторангидрида метилфосфоновой кислоты — Все восемь человек были отравлены веществом из этой группы, то есть каким-то нервно-паралитическим ядом, и симптомы совпадают, и реакция содержимого желудков на перекись водорода соответствующая.

— А нормальное название есть у этих эфиров?

— Зарин, Заман, Табун — Эти отравляющие вещества разрабатывались как химическое оружие массового поражения, возможно здесь как раз и использовали один из них.

— Так это же газ? Почему желудков? — нахмурился глава.

— Изначально все эти вещества жидкие, но очень нестойкие и сильно подверженные испарению. — девушка явно знала о чём говорит, хоть и производила впечатление молоденькой глупышки.

— Постойте, а если сбросить в озеро несколько бочек такой гадости, что будет? — Василич обошел стол, и подойдя почти вплотную к Екатерине, замер в ожидании ответа.

— Точно ничего хорошего. Но вряд ли эти вещества могут находиться в бочках, производство их очень сложное, и речь идёт скорее о миллилитрах, но никак не о бочках.

— А чем можно отравить довольно крупное озеро, и так, чтобы с немедленным эффектом? — продолжал напирать Василич.

— Да много чем. Те же отходы химической промышленности, что-то токсичное, может на основе формальдегида, или винилхлорида, как минимум. Быстродействующих ядов много, тем более рыба и речные обитатели очень чувствительны не только к ядам, но и вообще к любым загрязнениям.

— А откуда ты так много знаешь про яды? — этот вопрос Сергей Алексеевич буквально снял у меня с языка.

Девушка смутилась, как будто у неё спросили что-то постыдное, но всё же ответила.

— Я училась на фармацевта, а яды это тема моей дипломной работы. Ну и хобби немного...

— Сильно. Чаю хочешь? — неожиданно предложил глава.

— Нет, спасибо. — покосилась она на висевшие над столом часы, — надо бежать, у нас ещё много работы.

— Понятно. Тогда не задерживаю. — развёл руками Сергей Алексеевич. — Появится что-то новое, сразу сообщайте.

Девушка кивнула, и не развернувшись, выскочила за дверь.

— Ну и какие мысли по этому поводу? — дождавшись когда стихнет стук каблучков — а несмотря ни на что, женщины не спешили отказываться от этого неудобного вида обуви, — глава подкатился обратно к столу.

Я промолчал, а Василич пожал плечами и буркнул,

— Никаких.

— А ты что думаешь? — Сергей Алексеевич вопросительно посмотрел на меня.

— Информации не хватает, для того чтобы сделать какие-то выводы, надо точно знать что творится вокруг нас, а так можно много чего напридумывать.

— Ну, да. В общем верно... А ты попробуй так... — вздохнул глава, но договорить ему не дали, в дверь ввалилась целая куча народа, и громко галдя, тут же распределилась по кабинету.

Василич отошел к окну чтобы не мешаться, а я вышел в коридор, и постояв немного, спустился вниз, намереваясь дойти до больницы.

Погода опять портилась. Поднялся ветерок, появились тучки, но солнце пока не скрылось, и под его лучами от земли поднимался пар.

По-хорошему бы сейчас отдохнуть, но, с таким бедламом в голове, уснуть вряд ли получится.

Мысли лезли всякие; и по конкретной ситуации, и так, вообще за жизнь. Как-то беседовали с Василичем, так он сказал что у меня кризис среднего возраста начинается, мол, желаемое с действительным конфликтует.

«Вот, как ты себе», — говорит, — «представлял своё будущее лет десять назад? — Машину небось хотел покруче? Дом построить? — такой чтобы крепость? Ружье, наверное, хотел купить, по выходным на охоту с друзьями кататься?»

Я тогда ещё посмеялся, мол что за чушь городишь, а ведь оно на самом деле так всё и было. — И машину хотел, и дом, и о ружьишке мечтал.

А Василич глядит на меня, усмехается в усищи свои, и продолжает — «Ну так и сверь теперь список свой... Дом крепость заказывал? — получите, причём в прямом смысле, — крепость. Машину крутую хотел? — Так круче твоего уаза и не найти, — бронированный, с японским мотором, надежный, пулемёт при надобности ставится — огонь тачка! — Да что там говорить, у тебя, кроме уаза, ещё и самолёт есть! Нормальные люди о таком даже и не мечтают...

И вот ведь смех смехом, а выходит что мечты материальны, и чтобы избежать таких неприятностей, надо было просто тщательнее конкретизировать свои желания.

Но теперь уже поздно: машина, дом, самолёт — уже выдали, вот только кроме этого куда не плюнь — везде одни проблемы.

А последние новости вообще оптимизма не добавляют, и чем больше я думаю, тем больше отчаиваюсь. Иной раз вообще хочется наплевать на всё, забрать семью, и просто сбежать. Ну а что, — самолёт под рукой, бензин ещё есть, примерное место расположения портала я знаю.

Наверное предложи мне такой вариант Аня, — согласился бы не раздумывая. Но она не предлагала, а сам заговорить о бегстве я не мог, стыдился.

Пройдясь мимо школы и завернув за угол, я сразу наткнулся взглядом на уазик.

Всё как и говорил Василич — бронированный, надежный, с японским движком и местом под пулемёт. Только за зиму он так сильно заржавел, что издали казался не машиной, а забытой кем-то кучей металлолома.

Мне-то ладно, я привык уже, а вот Ане он поэтому и не нравится, и чтобы она выехала на нём, должны быть какие-то сверхъобъективные причины. И, кажется, я догадываюсь какие.

Ну да, так и есть, — подойдя ближе, я заглянул в салон. — Заднее кресло вынуто, а третий ряд сидений пристёгнут к бортам.

Скорее всего все машины заняты на периметре, и не придумав ничего лучше, она решила перевезти тела из ледника на уазе.

Ледник хотя и находится не особо далеко, — за первой, но, понятно дело, — на носилках не потащишь.

Не то чтобы я был сильно против, — надо так надо, только радости, конечно, не испытывал.

Задержавшись ненадолго у машины, я осмотрел салон, и убедившись что нигде не напачкали, двинулся дальше, к невысокому больничному крылечку, прямо перед которым расположилась огромная лужа.

Кое-как обойдя её, толкнул приоткрытую дверь, и зашёл внутрь, сразу оказавшись в центре внимания.

Но вот ей богу, — лучше бы не заходил. Коридор оказался набит людьми, скорее всего родственниками почивших. Здесь были женщины всех возрастов, двое совсем престарелых дедков, и даже маленькие дети. Вероятно они ждали когда им передадут тела их родных для похорон.

Стараясь никого не зацепить, я «проскользил» вдоль стеночки, и на ходу принося соболезнования, свернул в тот блок где находились палаты.

— Вот уж кого не ждал! — неожиданно прямо навстречу выскочил Леонид.

Всклокоченный, в белом больничном халате с торчащими из под него бинтами, он совсем не походил на серьёзно раненного.

— Проведать пришёл? — подскакивая на одной ноге он доскакал до подоконника, и кряхтя, не без труда, умостился на него.

— Ну так, и это тоже. Как там Олег?

Леонид достал из кармана кисет с табаком, и потянувшись, открыл форточку.

— Очухался, но ещё не встаёт, врачи не разрешают. — пытаясь развязать зубами узел, пробубнил он, и отплевываясь от махрящейся веревки, спросил, — я тут краем уха про самолёты какие-то услыхал, сестричек спрашиваю, никто не знает толком, или враньё?

— Да нет Лёнь, не враньё. Всё так и есть, летают.

Услышав это, Леонид аж поперхнулся.

— Ох нифига себе... — округлил он глаза, — Это откуда ж они такие взялись?

— Так тебе и расскажи, вот поправишься, сам всё увидишь.

— Ну ты чёрт... И я как назло в бинтах весь, ходить толком не могу... Олег тоже... — Леонид тяжело вздохнул, поерзал, устраиваясь на подоконнике поудобнее, и выпустив пару дымных колец, выдал,

— Ладно, давай, выкладывай по порядку, а то что-то я не догоняю...

И пока я пересказал ему последние события — не упустив и исчезновение охранника с женой, он успел выкурить трубку и набить новую.

— И что думаешь делать?

— Да вот, хотел с дядей Сашей посоветоваться, если конечно врачи разрешат...

Многого от него я не ждал, но может хотя бы определит по фото что это были за самолеты, ну и по характеристикам подскажет.

Но Леонид как-то поджался, и глядя в окно, тяжело вздохнул.

— Да какие уж там врачи теперь... Поздно у них спрашивать...

От его слов внутри у меня всё аж похолодело.

— В смысле? — не выдержал паузы я.

— Сбежал дедуля наш, как услыхал про самолеты чужие, так и дал дёру...

— Как сбежал? Он же при смерти? — Судя по тому что говорили врачи, и в частности Аня, состояние его — «одной ногой в могиле», и новость о побеге как-то не укладывалась в такую трактовку.

— Да вот так. — ухмыльнулся Леонид, — послал всех на три буквы, открыл окошко, и ушёл.

Дослушивать я не стал, а не теряя времени выскочил на улицу, запрыгнул в машину, и поехал на аэродром.

Если куда и мог уйти дядя Саша, так только туда.

Ворота были открыты, и махнув охране, я проехал прямо до самолёта. Дед сидел в кабине, а вокруг кукурузника суетились мужики из слесарки.

— Ты как себя чувствуешь? — поднялся я на борт.

— Нормально. Дышать только трудно, а так ничего, терпимо...

Я бы может и поверил, но бледная кожа и синюшные губы говорили об обратном.

— Я ребятам объяснил что к чему, — едва слышно продолжил дядя Саша, — Вот, тут чертежи. — протянул он мне несколько сложенных вдвое листков.

Я мельком просмотрел их, не чертежи конечно, скорее эскизы, но изображено всё очень понятно.

— Ты с мужиками поговори, а я посплю пока. — не поворачивая головы, прошептал дед.

Не теряя времени я вышел, и подозвав двоих из снующей возле самолета бригады, вытащил из уаза носилки.

— Давайте, на счёт три поднимаем, и укладываем его. — дядя Саша уже вырубился, но пока дышал.

— Раз, два, три! — аккуратно достав деда из кресла, мы уложили его на носилки и вынесли из самолёта.

В больничке нас уже ждали, кто-то из охраны предупредил по рации, и не дожидаясь пока мы вытащим его из машины, прямо на месте сделали ему несколько уколов.

— Что с ним? — спросил я Аню, когда она появилась на пороге палаты в которую увезли деда.

— Непонятно пока. Как он вообще умудрился уйти...

Вопрос был конечно больше риторический, поэтому ответа она не дождалась, и ушла, закрыв за собой дверь.

Ну а я сел в машину и вернулся к самолёту, где почти целый час обсуждал с бригадиром слесарей возможность установки оружия.

Первое из того что хотел поставить дядя Саша, — пару курсовых пулемётов на крыльях, забраковали сразу, — потому как сложно, долго, и не особо нужно. Пулемёт под брюхом тоже не впечатлял, — в первую очередь так же из-за сложности установки, а вот люк в крыше для наблюдения за тылом и велением огня при необходимости, бригадир пообещал к вечеру сделать, чему я очень обрадовался.

Оставалось повытаскивать оставшиеся в фюзеляже и крыльях стрелы, заправить бензин, долить масло, где нужно проверить давление, и можно лететь в очередной рейд, теперь уже примерно зная что нас может ожидать.

Единственная проблема — заканчивающийся бензин. Если мне не изменяет память, в ангаре оставалось всего три бочки, да ещё две стояли на складе в виде нз. Итого тонна, а это всего шесть часов полёта, и если за эти часы ничего не изменится, мы вообще лишимся возможности подниматься в воздух.

— Слушай, — обратился я к бригадиру слесарей, вспомнив про задумку с дельтопланами — а если к вам человечка одного направить, ему сделать надо кое-что, поможешь?

— Да не вопрос. Направляй, помогу конечно, чем смогу...

— Тихо! — прервав его на полуслове, замер я. — Ты слышишь? — мне показалось что где-то далеко гудит самолёт.

Бригадир прислушался, постоял немного в оцепенении, но отрицательно помотал головой.

— Неа, не слышу.

Но я-то слышал, очень слабый, гораздо слабее комариного писка, но звук точно был.

Звук заглушался ветром, и я уже хотел было залезть на фюзеляж кукурузника, рассчитывая что наверху будет получше, так же вдалеке загрохотал пулемёт.

— Теперь слышу! — воскликнул бригадир, — и ткнув рукой в сторону западных постов, — еще громче добавил, где-то там стреляют!

Судя по приглушенности выстрелов стреляли не на периметре, а гораздо дальше, скорее всего сработал один из выставленных на реке постов.

Не теряя ни секунды, я запрыгнул в салон уаза, и развернувшись на пяточке, вдавил педаль газа.

Вариантов проезда было два; один напрямик вдоль реки, но там дорога и так убитая, а после дождя вообще непролазно, и другой в объезд через периметр. Дольше, но зато гарантировано доеду. Естественно я выбрал второй вариант, и больше глядя в небо, чем на дорогу, собрал все имеющиеся кочки.

Машину трясло, всё грохотало и летало по салону, но скорость я не сбавлял, боясь не успеть.

И мои усилия не пропали даром, когда перескочив мостик через ров и преодолев насыпь, я выехал в чистое поле, то в небе, почти прямо по курсу, заметил планирующий в противоположную сторону от села самолёт.

Слегка дымясь, он быстро снижался, и должен был сесть где-то километрах в трёх от того места где я сейчас находился.

Расстояние приличное, но даже так я видел что он не похож ни на один из тех что встречались мне. Небольшой, даже скорее совсем маленький, это был совсем другой самолёт: биплан с неубирающимся шасси, но гораздо меньше и изящнее кукурузника.

Снижаясь, он сбрасывал скорость, а я наоборот, только разгонялся, держа курс не прямо на него, а на то место куда он предположительно должен был сесть.

О том что будет потом, когда он приземлится, я не думал. Судя по размерам кабины народа там немного, но как они себя поведут, одному богу известно.

Но тут, внезапно, когда до земли оставалось каких-то десять метров, он резко клюнул носом, и не удержавшись, спикировал вниз.

Я даже не совсем уловил этот момент, настолько неожиданно всё случилось, только что летел, и вот уже запчасти по полю разлетаются.

Громко выругавшись, и в сердцах стукнув по рулю, я сосредоточился на дороге. Машина то и дело пробуксовывала и попадая в раскисшую глину, крутила задом.

Пилотов я не жалел, а вот за самолет было обидно. Пока ехал, уже мысленно затрофеил его, и смотреть на крушение своих, едва зародившихся, надежд, на самом деле было очень больно.

Нос вместе с двигателем вырвало и отбросило далеко в сторону, крылья сломались, и нелепо выгнувшись, торчали под неестественными углами. Вырванное колесо шасси проскакало как мячик и плюхнулось где-то ещё дальше носа. Хвост лежал метров за сто от фюзеляжа, который надломился, и активно дымя, грозил загореться.

Опасаясь взрыва, близко подъезжать я не стал. Остановил уазик на безопасном расстоянии, и закинув за спину автомат, двинулся к месту крушения.

Глава 14

Судя по практически неповрежденному фюзеляжу, не считая оторванного носа, шансы на выживание у пилотов были. Кабина помялась, немного дымила, но дым шел не изнутри, а как-то снаружи. Боясь не успеть, я побежал, каждую секунду ожидая что сейчас что-нибудь взорвётся.

Когда до цели оставалось метров сорок, ветер подул в мою сторону, и тут же сильно запахло бензином — из спрятанного в крыле пробитого бака, текла тоненькая струйка, и на земле уже образовалась приличных размеров лужица.

Подбежав вплотную лежащему на боку фюзеляжу, я остановился, открывшаяся от удара овальная дверь оказалась под приличным углом, и чтобы попасть внутрь, мне надо было как-то забраться наверх. Недолго думая, я скинул автомат на землю, и подтянувшись на руках, заглянул внутрь.

Повсюду дым, плохо видно, и нечем дышать. Но пилоты на месте. Один на полу, второй пристегнут в кресле.

Отдышавшись, и кое-как найдя опору для ног, я смог сесть на край борта, свесится вниз, и ухватить того что лежал на полу.

Понять жив он, или нет, я не мог, поэтому просто вытягивал. Точнее пытался вытянуть, человек вроде некрупный, но достаточно массивный, плюс ещё похоже зацепился за что-то.

Осознав что всё равно придётся лезть внутрь, я оставил бесплодные попытки, и вдохнув чистого воздуха, перевалился через порог, оказавшийся теперь бортом.

Судя по неестественно вывернутой шее лежащего на полу, спасать его уже поздно, а вот второй, тот что в кресле, кажется чуть шевельнулся.

Дым разъедал глаза, хотелось вдохнуть, но я терпел, практически на ощупь расстегнул ремни, сгреб его в охапку — и мельком удивляясь с какой легкостью всё получилось, вместе с ним выбросился наружу.

Высота небольшая, но упал не совсем удачно, — хорошо ничего не сломал. Поднялся кое-как на ноги, закинул лётчика на плечо, и замечая как огонь подбирается к луже бензина, ломанулся прочь.

Отбежать, правда, успел всего метров на десять, дальше уже летел, а потом ехал на пузе. Не знаю как такое перемещение пережил пилот, но у меня ощущения были непередаваемые.

Особо не раздумывая — опасаясь что сейчас еще что-нибудь взорвется, я опять поднялся, и ухватив летчика за комбинезон, потащил его к уазу, и парковавшимся там же другим машинам.

Пикап с пулеметом, буханка, и еще один короткий уаз — приехали почти одновременно, но с разных сторон. Пикап с места засады, а остальные с близлежащих постов. Выскочившие из машин люди подбежали ко мне, и подхватив «трофей», освободили от казавшейся уже неподъемной ноши.

— Ты как, Василий? Помощь нужна? Не ранен? — тормошил меня кто-то, но я лишь отмахнулся, и показывая что всё в порядке, обернулся назад.

Охватившее самолёт пламя поднималось высоко в небо, а черный дым наверняка был виден за многие километры. Горело почти всё, нетронутыми огнем остались только вырванный и отброшенный далеко в сторону мотор, и какие-то мелкие детали.

Закашлявшись, и рукавом вытирая слезящиеся глаза, я отвернулся от завораживающего зрелища, и медленно переставляя конечности, побрёл к машинам, где мужики прямо на траву укладывали спасённого мной пилота.

— Да это ж баба! — громко закричал кто-то. — Ну точно!

Доковыляв ближе, я остановился: На траве, раскинув в стороны руки, лежала молодая женщина. Симпатичная или нет, — непонятно, лицо всё в саже, и похоже с фингалом. Одета в чёрные джинсы, короткую кожаную куртку, ботинки с тупыми носами и перчатки с обрезанными пальцами. Вещи все очень хорошего качества, как говорили в союзе — «Фирма!»

Когда я вытаскивал её, на ней была чёрная шапка от шлемофона, но в процессе перетаскивания, она спала, выставляя напоказ длинные чёрные волосы.

— Живая вроде! — склонившись над женщиной, громко объявил один из мужиков, и осторожно похлопал её по щекам.

Та не реагировала.

Она по-любому надышалась дыма, и если уж я никак отойти не могу, всё першит и слезится, — то ей явно нужна квалифицированная помощь, и чем быстрее её окажут, тем выше шанс на получение так нужной нам информации.

— Грузите её в машину и везите в больничку... — я протолкнулся вперёд, и присев рядом, снял пристегнутый к ремню на поясе планшет.

Тут же расстелили одеяло, перетащили женщину на него, и вчетвером перенесли в буханку.

Я в переноске не участвовал, но проконтролировал чтобы её нормально уложили, и дождавшись когда машина отъедет, повернулся к разглядывающим огонь бойцам.

— Пока всё не сгорело, надо пройтись вокруг, посмотреть, а движок тросом зацепить, и оттащить в сторону.

На мой взгляд самым ценным, из разлетевшихся ошмётков, был мотор, восстановить его вряд ли удастся, но может быть на запчасти куда-то пойдет.

По-хорошему, ещё бы к самолёту поближе подойти, я, когда полез внутрь, оставил на земле автомат. Трава в том месте уже выгорела, и пока сам фюзеляж не распался на части, наверняка его ещё можно спасти.

Заглянув в багажник уаза, я оставил там планшет, и прихватив кусок длинной проволоки, двинулся спасать своё оружие.

Но чем ближе подходил, тем явственнее понимал что не смогу. Жар от огня был такой силы, что уже в десяти метрах нечем было дышать, а одежда едва ли не начинала дымиться.

Отойдя подальше, я попытался найти автомат глазами, но среди куч пепла сделать это было весьма проблематично.

— Что потерял? — неслышно подошел сзади паренёк из экипажа пикапа. Высокий, чуть пониже меня, молодой и чернявый, он запомнился мне очень громким голосом, и постоянно проскакивающими матерными словечками. Как его зовут, я не знал, но сейчас оно и не требовалось.

— Автомат... Вон, где-то возле двери.

Самой двери видно не было, но по насыщенности огня можно было понять её местонахождение.

Парень сунулся было туда, но так же как и я сразу вернулся обратно.

— Ща. — сказал он, и рысцой побежал к машине.

Пока его не было, я прикрыл лицо рукавом, и еще раз попытался подойти к самолету, но точно с таким же результатом.

И когда он вернулся, держа в руках сложенную в несколько раз веревку, с чем-то похожим на большой подшипник на конце, я потихоньку «остывал» от нестерпимого жара.

— Магнит поисковый, четыреста килограмм тянет — видя недоумение на моём лице, объяснил он, и не дожидаясь ответа, стал раскручивать веревку.

— Левее! — Недолёт! — Правее! — комментировал я его неуклюжие броски. Сильно бросать он не мог, был риск примагнититься к самолёту, поэтому постоянно не добрасывал.

Кое-как «пристрелявшись», он наконец попал в тот район где должен лежать автомат, и судя по характерному металлическому щелку, к магниту сразу же что-то прицепилось, натягивая веревку.

«Надо было её водой облить» — мелькнула запоздалая мысль, там куда кидали, трава уже выгорела, но земля ещё не остыла.

— Похоже клюнула рыбка! — тянул он с явным усилием, а верёвка ближе к магниту предательски дымилась.

Когда он подтянул поближе, и встав обоими ногами на что-то железное, с трудом оторвал магнит, я наклонился посмотреть, и протянул руку.

— Слушай... Так это не мой автомат!

Парень посмотрел на меня недоуменно, и просто развёл руками.

— Так давай еще покидаем, а этот я себе заберу! — весело отозвался он.

Но в этот момент фюзеляж с треском развалился, заваливая то место где лежал мой калаш.

— Вот ведь непруха!.. — расстроился паренек, видимо всерьез рассчитывая на трофей.

Если не присматриваться, этот автомат действительно можно спутать с калашом, основное отличие — более толстый ствол и слегка другой угол «загнутости» рожка. Я такой никогда не видел, но оно и не удивительно, мои познания в оружейном деле были невелики, и ограничивались лишь наличным арсеналом наших складов. Непонятно как я его не заметил когда подходил к самолёту, но он мог выпасть и позже, может как и планшет висел на девчонке, и потерялся когда я её «эвакуировал».

Оставив оружие остывать, я присоединился к поиску разбросанных по округе «ценностей», и вернулся к машине только когда всё собрали, сложив рядом с мотором.

Детали обшивки, изуродованные запчасти, колёса и шланги. Из интересного только вырванная при ударе рация, разбитая, но думаю, с возможностью восстановления. Наверняка в кабине было что-то хорошее, жаль теперь в ней уже не поищешь.

Пока мы ходили, самолёт почти догорел, и сейчас только слегка подкапчивал.

Оставалось проверить планшет, и возвращаться в село.

Из коричневой кожи, с металлическими застёжками и толстым сдвоенным ремнём, вид он имел потёртый, но ещё вполне добротный.

Первым что я достал из него, была сложенная в несколько раз карта. Разглядывать не стал, заглянул лишь с краешку, чтобы узнать что это такое, и отложил в сторону.

За картой вытащил блокнот типа ежедневника. — Все надписи на английском, и ничего не понятно. Если ещё в печатном тексте я хоть что-то мог уловить, то рукописный совсем «не разумел».

Затем достал телефон с большущим экраном, но он оказался запароленный, поэтому сразу отправился обратно на своё место.

Начатая пачка Марлборо, — презент Леониду, несколько ручек и карандашей, канцелярский нож, пара тюбиков помады и небольшая косметичка.

Убеждаясь что ничего больше нет, я перетряхнул планшет, и сложил всё обратно. Потом подумал, и вытащив телефон с картой, запихал их под пассажирское сиденье, — мало ли, позарится кто, мне уже хватило приключения с флешкой, до сих пор голова болит.

Возвращались в станицу по другой дороге, через один из постов, поэтому получилось гораздо медленней, а уже на подъезде я ещё и застрять умудрился. Хорошо парни на пикапе заметили, вернулись, и быстренько выдернули.

Пока тащили, рассмотрел периметр.

Он в этом месте уже подвергся «апгрейду», и изменения, особенно учитывая время за которое они появились, были очень значительны.

Ряды дополнительных легковесных «ежей» — из труб, уголков, и арматуры, танки не остановят, но против конницы самое то. Длинные и тонкие, они крепились к земле, и ощетинившись острыми лезвиями на концах, дополнительно связывались меж собой, образовывая широкую металлическую паутину.

Кроме «ежей» через каждые полсотни метров поставили деревянные щиты с узкими прорезями бойниц, и сразу за ними выкопали небольшие окопчики.От огнестрела такое укрытие конечно не спасет, но от стрел защитить сможет.

Между щитами и «ежами» улеглись три ряда траншей, с натянутой между ними колючей проволокой. Наверное это было самое серьёзное препятствие, преодолеть которое будет весьма непросто — хоть верхом, хоть пешком, хоть на машине.

И будь у нас достаточно боеприпасов, я бы не волновался; протяженность периметра порядка десяти километров, и поставив через каждые двадцать метров по автоматчику, а через двести по пулеметчику, можно забить на всё и спать спокойно.

Но, как говорится, — будь у бабушки кое-что, она была бы дедушкой. — Не было у нас ни пулеметов в достатке, ни автоматов, ни боеприпасов. Поэтому повод для волнения никуда не делся, хотя и появился определённый оптимизм.

Миновав периметр, я сразу поехал в больницу, не терпелось узнать о состоянии пилотессы, в плане перспективы её допроса.

Вообще мне казалось что она не так долго находилась в кабине чтобы травануться до смерти, но тут ключевое слово «казалось», а как оно на самом деле, я сейчас и узнаю.

Тормознув напротив крыльца, — а ворота уже были открыты, я чуть замешкался, решая куда девать карту и телефон. Тащить с собой всё сразу не хотелось, оставлять тоже, и поразмышляв несколько секунд, я запихал карту под свитер, телефон оставил на месте, а планшет закинул на плечо.

На входе стояли всё те же люди, и, похоже, их стало несколько больше.

Дружно расступившись, они пропустили меня, и тут же сомкнулись обратно.

Внутри тоже всё оказалось забито, скорее всего к тем кто ждал когда выдадут тела, примкнули пациенты. Обычно к обеду подтягивались самые ленивые, или те кто был занят на ночной работе.

Лечили зубы, суставы, желудки, головы, и вообще всё что болело.

Доктора наши, за неимением в достаточном объёме лекарств, кому-то прописывали компресс, кому-то травяной настой, а кого-то просто резали.

Многое делали впервые, учась практически на ходу; используя доступную литературу и опираясь на собственные ошибки.

Отсутствие лекарств компенсировали натуральными ингредиентами, в основном настаивая их на спирту. Спирт у нас вообще ценился, на нём делали настойки, с ним прикладывали компрессы, его использовали в качестве обезболивающего, и им же лечили расшатанные нервы.

Конечно очень помогало оборудование, в какой-то степени архаичное, для нас оно было верхом технического прогресса, и как обходиться без него, теперь уже просто не представлялось.

Я всё это видел практически изнутри, но радуясь успехам врачей, — свой больной зуб лечить не давал, перебиваясь травками, и дожидаясь когда «стоматолог» набьёт руку, и можно будет без опаски садиться в кресло.

Так же протиснувшись через толпу, — а в коридоре было тесно, и добровольно расступаться люди не спешили, я дошёл до Аниного кабинета, и коротко постучав, открыл дверь.

— Здравствуйте Василий. — за столом сидела девушка-любительница ядов, и что-то писала в пухлой тетради.

Ответив на приветствие, я спросил про новую пациентку, но она только пожала плечами, и сказала что как раз сейчас ею и занимаются.

— Но она как вообще? Жить будет?

— Скорее да, чем нет. — ответила девушка, задумалась на секунду, и добавила, — Но это не точно.

Неудовлетворенный ответом, я узнал где она находится, и дойдя до нужной комнаты, тихонечко постучал.

— Что-то случилось? — почти сразу выглянула Аня, и увидев что это я, вышла, прикрыв за собою дверь.

— Да узнать хотел, что с женщиной которую привезли, и как её состояние?

— Сильное сотрясение, отравление продуктами горения, тупая травма живота. — заученно ответила жена, но тут же добавила, — Звучит не очень, но, думаю, выкарабкается.

— Это хорошо... — я был рад что мои старания не пропали даром, и появился есть шанс хоть что-то узнать из «первых рук».

— Я так понимаю, она с того сбитого самолёта?

— Ага. Второй пилот. — конечно пилотом девушка могла и не быть, тот же Леонид, или Василич тоже частенько катаются в этом кресле, но мне почему-то показалось что она занимала место не просто так.

Выяснив всё что было нужно, я собрался уходить, но Аня остановила меня.

— Погоди. У неё в карманах кое-что было, сейчас принесу.

Календарик за восемьдесят восьмой год с изображением Эйфелевой башни, несколько скрепок для бумаги, бельевая прищепка, огарок свечи, пара монет не наших, и блокнотик в кожаной обложке.

— Блокнот я заберу, а это пока положи куда-нибудь, хозяйке потом отдашь — вернул я остальное.

Аня согласно кивнула, и скрылась за дверью, на последок предложив выставить охрану,

— Мало ли, на всякий случай. — сказала она.

Сам факт, что удалось заполучить в свои руки пилота чужого самолета, уже вдохновлял, как минимум это не рядовой боевик, который тупо выполняет приказы, и вполне может ничего не знать. Тут хочешь не хочешь, а летчика в курс введёшь. Опять же наличие карты, записи на английском, одежда, наталкивали на определенные мысли.

Пока шёл до машины, просмотрел блокнот. Записей в нём было не много, но все так же на английском, пара каких-то схематичных рисунков, типа плана местности, и несколько страниц с эскизами платьев. От руки, карандашом, но смотрится весьма неплохо, видимо есть определённый опыт.

Уже на выходе встретил Леонида, который, заметив подъехавший уазик, терпеливо караулил когда я выйду, и сейчас выскочил как чёртик из табакерки.

— Я с тобой. — поставил он меня перед фактом, и не дожидаясь ответа, поскакал к машине.

Глава 15

В кабинете главы, кроме него самого, находилось ещё несколько человек, и судя по обрывку невольно подслушанного разговора, обсуждали они какие-то проблемы с периметром.

— Алексеич... Поговорить надо, тет-а-тет. — С порога заявил я, — это срочно.

Наверное можно было сделать всё как-то иначе, — может быть объяснить причину такой спешки, но, как минимум, половине присутствующих я не доверял, и посвящать их в наши дела не собирался.

Глава меня понял, сказал что-то негромко, и недовольно перешептываясь, мужики потянулись к выходу, а я прошёл к столу.

Леонид пропрыгал следом, на одной ноге он передвигался не очень уверенно, зато усевшись, раскорячился сразу на двух стульях.

Сергей Алексеевич молчал, ожидая объяснений.

— Это из сбитого самолёта, — выложил я на стол трофеи. — телефон запаролен, в блокноте всё не по нашему, а вот карта может быть интересной.

Сразу откладывая в сторону телефон с блокнотом, глава взялся за карту, а точнее карты — в стопке оказалось аж три штуки. И развернув одну из них, удивленно присвистнул.

— Нифига себе...

Обычный лист наподобие генштабовского, но весь испещренный многочисленными отметками, причём сами карты наши, советские, а все пометки сделаны на английском.

Леонид развернул второй — там дела обстояли так же.

Я взял третий — аналогично.

— Это что же получается?.. — задумчиво всматриваясь в свой листок, пробормотал Сергей Алексеевич. — Иностранцы? англичане? Американцы?

Так-то, английский язык международный, и говорят на нём много где, но, по моему мнению, ставить отметки на чужом языке на собственных лётных картах, это явный перебор.

— Тут так просто хрен разберёшься... работы на неделю... — вертясь на своих стульях, констатировал Леонид, и скривившись от боли, добавил, — надо на компьютер закинуть, а то пока разглядываем, они совсем развалятся...

Карты на самом деле были хорошенько потрёпаны, и требовали бережного к себе обращения. Можно было бы просто перефотографировать их, но при сканировании качество будет однозначно лучше, плюс можно потом всё склеить в один файл.

— Закинуть... Ну да, наверное ты прав. — согласился Сергей Алексеевич, и потянувшись к одному из нескольких выставленных на столе телефонов, щёлкнул выбирающим абонента переключателем. Своеобразная мини АТС отличалась простотой и надёжностью, но если отсюда звонить можно было сразу в несколько мест, то с другой стороны связь была лишь с этим кабинетом. Зато в наборе номера необходимости не было, достаточно было просто снять трубку, чтобы на другом конце провода зазвенел звонок.

Приложив трубку к уху, он подождал сколько-то, потом поздоровался с невидимым собеседником, и коротко объяснив ему что требуется сделать, вернул трубку на место.

Из разговора я понял что ребята-компьютерщики сейчас на периметре, и чтобы найти их, потребуется некоторое время. С переводчиком было сложнее, нужен был человек не просто владеющий языком, но и способный разобраться во всех этих каракулях. Опять же сокращения, по трём, а то и двум буквам понять что же именно «зашифровано».

Пока же, отдав необходимые распоряжения, мы вооружились словариком, и принялись самостоятельно изучать карты.

Начали с того листа на который попадала наша станица, подписанная как «danger» и цифрой двадцать три. С опасностью понятно, мы те ещё злыдни, а вот двадцать три не вязалось ни с чем. «Может у них шкала опасности такая?» — предположил Сергей Алексеевич, но тут же сам отказался от своих слов, сказав что такой вариант выглядит совсем бредово. Двадцать три из ста? А почему тогда не два из десяти? Откуда такая точность?

Нашли то озеро в которое сбросили отраву, возле него стоял заштрихованный кружочек и коротенькая надпись из трёх букв «eag». Заштрихованный, скорее всего значит отравленный, а буквы, возможно название яда, или сокращение от сбросившего этот яд позывного экипажа.

А кружочков было много. Хватало и чистых, и заштрихованных. Причём на той линии по которой предположительно шли скифы, первых оказалось втрое меньше чем вторых.

Возле рек тоже были какие-то обозначения, из двух, трёх, а где и четырех букв. Многие повторялись, но были и совсем уникальные. Судя по количеству разных меток на одной и той же реке, отмечали не сам водоём, а какие-то конкретные места на нём. Возможно стоянки кочевников, возможно броды, а может и ещё чем-нибудь примечательные точки.

Там где на карте были отмечены курганы, стоял крест, и короткое «gra», а наши четыре мара кроме того обведены кружком, и рядом поставлены три восклицательных знака.

Обращала на себя внимание ещё и следующая закономерность; большинство самодельных меток на карте приходилось на некую довольно широкую линию, идущую с севера на юг, километрах в тридцати западнее нас.

— Такое ощущение, что дорога там проходит, мы ведь примерно в этом секторе караван накрыли? — перенося некоторые метки на настенную карту клёпками, Сергей Алексеевич конструировал наглядное пособие.

Насколько я знал, дорог, в привычном для нас понимании, в это время в степях не было. Ходили вдоль рек, или от водоёма к водоёму. Если караван был небольшой, то следов он почти не оставлял, а те что оставались, до следующего раза успевали затянуться.

Поэтому, когда говорили о перемещениях, говорили о пути, но никак не о дороге. — «Шелковый путь», «путь из варяг в греки», «торговый путь». Скорее всего и здесь проходило что-то подобное. Мы давно хотели проверить это направление, но почему-то всё время откладывали.

— В этом. — подтвердил Леонид. — Только не понятно откуда и куда они ходят?

Самые старые карты наших мест, какие у нас были, относились к семнадцатому веку, и представляли собой скорее что-то мифическо-мифологическое, чем реальную привязку к местности.

Восемнадцатый век рисовался получше, но весь участок от Урала и до Китая назывался просто — «Тургайские степи», и кроме этой надписи, почти ничего не содержал. Немногочисленные кривые трещины рек совсем не соответствовавших действительности, пятна озёр раскидывались наобум, и даже горы не были на своих местах.

Естественно, говорить, о чём-то конкретном, вообще не приходилось, и всё что мы могли, — лишь предполагать.

— Да мало ли... Из пункта «А» в пункт «Б» хотя бы. — Усмехнулся глава, и сложив первую карту, развернул вторую. — я не думаю что сейчас это особенно важно. — сказал он.

И я с ним вполне был согласен.

В первую очередь узнать зачем тут летают самолёты, чьи они, и какова наша роль во всей этой движухе. Ну а с путями и караванами, потом как-нибудь разберёмся.

Второй лист карты начинался от границы с Казахстаном, — в том месте где в наше время располагался небольшой городок, и захватывал первый крупный город чужого государства.

Пометки на этом листе тоже были, но гораздо меньше, и не такие интересные.

Озёра, — там где их не было на карте, пара отмеченных крестами посёлков, — наверняка знак того что там уже ничего нет, и несколько одинаковых сокращений «pit».

Зато третий лист удивил. Сразу в глаза не бросилось, но когда присмотрелись, заметили. Почти по всей карте, с самого её начала и почти до конца — а это километров восемьдесят от станицы, возле небольших водоемчиков, были нарисованы две скрещенных палки, типа шалашика, и сокращение "park".

— Походу это места их стоянок. — разглядывая символы через увеличительное стекло, предположил Сергей Алексеевич.

Парк... Парк... Парковка? Стоянка? — неожиданно перевёл Леонид.

— И крайняя как раз в том направлении куда уходил самолет.

Не будь тогда грозового фронта, мы с Василичем наверняка заметили бы их лагерь, совсем немного не хватило.

— А это тогда что? — Леонид ткнул пальцем в пятнышко рядом с последним шалашиком.

Я пригляделся. Так же буквы — «park», и корявая галка с точкой.

По сути, даже владея английским будет сложно перевести все сокращения, наверняка на эти буквы начинается куча слов.

Но даже так, если задуматься, вот что они вообще могли такого отметить в голой степи? Водоёмов там нет, это я точно знаю, лесов, или гор, тоже, но тогда что?

Я люблю загадки, шарады всякие, и в другое время, наверное, с удовольствием погадал бы, поугадывал, но сейчас не было никакого другого способа узнать правду, кроме как увидеть всё собственными глазами, о чём я и сообщил мужикам.

— Я с тобой! — тут же среагировал Леонид.

— И я бы не отказался... — внезапно озадачил глава. — Только не сегодня, лучше всего завтра на рассвете.

Я не очень понял смысла его последней фразы, — на самом деле он решил лететь, или только гипотетически предположил, и хотел уточнить, только как-нибудь потактичнее, но меня опередил Леонид.

— Ты что, сам лететь собрался?

— Ну да. А почему тебя это смущает? — очень спокойно отреагировал Сергей Алексеевич, хотя обычно злился когда речь заходила на тему его передвижения в коляске, точнее когда его начинали жалеть.

— Да это ж геморрой один. Может, ну его? — Леонид и тактичность вещи не совместимые, и он явно не собирался никого жалеть, хотя на самом деле для обычного полета никаких неудобств не было. Единственно, придётся дверь грузовую открывать, иначе коляска не пройдёт, но это совсем пустяки, лишние двадцать секунд. А так ему даже места не надо, поставил кресло в проходе, и сиди себе.

— А от тебя геморроя не будет? — намекая на ранения Леонида, ехидно парировал глава. — Видок у тебя так себе, а всё туда же...

«Трень-трень-трень» — задёргался на столе телефон.

— Слушаю. — глава поднял трубку, и несколько секунд прислушивался, а потом гаркнул,

— Ну так везите сюда раз нашли! Сказал же!

В трубке что-то ответили, и почти сразу раздались короткие гудки.

— Сейчас привезут. — объявил он, и недовольно посмотрев на трубку телефонного аппарата, аккуратно положил её на место.

— Компьютерщиков? — уточнил я.

— Всех привезут, и компьютерщиков, и переводчика. Чувствую, придётся задержаться сегодня.

Я же задерживаться не планировал.

От меня толку не особо много, основное я уже увидел, и теперь дело за специалистами. Взломают телефон, переведут ежедневник, может быть тогда что-то большее прояснится.

Мне же надо еще кучу дел переделать, и в первую очередь обзавестись нормальным оружием.

Поэтому ждать, когда привезут компьютерщиков, я не стал, а спустившись к машине, открыл багажник и взял в руки трофейный автомат, снова отмечая его тяжесть, особенно в сравнении с калашом.

Издали, если не присматриваться, — один в один. А начнёшь разглядывать, сразу найдешь кучу отличий. Тут и ствол потолще да подлинее, и слегка другой приклад, — чуть массивнее, и рожок не такой изогнутый, и мушка не в том месте, и предохранитель с какими-то кнопками.

Отстегнув магазин, я достал патрон, и расстроился. Таких в нашем арсенале точно нет, да я и вижу такой впервые. Похож на 7,62, но короче и слегка толще.

Ладно, всё равно на склад идти, пулемёт в любом случае нужен, да и «почтикалаш» махнуть на что-нибудь не помешает.

Ведь шансов, на то что после пожарища мой автомат выживет, не было никаких. При всей своей надежности, даже недолгое пребывание в огненной стихии, сделает его не более чем кучкой запчастей. Мне попадалось уже сгоревшее оружие, и это было весьма жалкое зрелище. Выгорает пластик, уничтожается приклад, цевье, ствольная коробка. Всё что должно нажиматься — не нажимается, возвращаться — не возвращается. Так что надежд не было никаких.

Этот автомат тоже подкопчённый, но с виду живой и даже магазин полный. Только прежде чем стрелять, его в любом случае нужно почистить и проверить. Ну и без запаса патронов, конечно, такое себе оружие.

Завернув автомат в валявшуюся тут же тряпку, — чтобы не запачкаться, я закрыл багажник и пошел обратно в клуб.

— Есть кто живой? — заглянув в приоткрытое окошко оружейки, и положив автомат на приступок, крикнул я.

— Иду! — раздался едва слышный отклик, где-то хлопнула дверь, и спустя пару секунд передо мной появился коренастый мужичок весьма преклонных лет, — Копейкин Пётр Петрович, собственной персоной. Лично я его не знал, но слышал что он неплохо разбирается в оружии, знает кучу полезных вещей и был когда-то хорошим специалистом. Вот только с приходом старости погряз в склерозе, и стал очень невыносимым в общении.

Наверное поэтому стоял на выдаче оружия он не всегда, лишь изредка заменяя сына, — в отличии от папаши вполне вменяемого, и попасть именно на него мне «повезло» в первый раз.

— Здравствуйте. — поприветствовал я, сразу вызывая у старика недовольную гримасу.

— И тебе не хворать. — кое-как справившись с лицом, неопределённо ухмыльнулся он, глядя на меня, и в то же время куда-то вбок.

Я даже мигнул от неожиданности. До этого момента я видел его только со стороны, общаться лично не доводилось, и наличие искусственного глаза почему-то ввело меня в ступор.

— Что нужно? Сдать, принять? — поторопил он.

С трудом справившись с собой, я развернул трофей, и подсунул его под решётку.

— На калаш махнуть бы...

Старик протянул руки, взял автомат, и долго разглядывал его.

— Хорошая машинка... Только патронов на него у нас нет. — явно знакомый с этой моделью, выдал он свой вердикт.

— Поэтому и сдаю. — объяснил я.

— Немец... С войны ещё... — продолжая разглядывать оружие, он вытащил магазин, щёлкнул затвором, и подняв автомат на уровень плеч, прицелился в пол.

— Мне бы калаш какой-нибудь. — предполагая что отвлекшись на новую игрушку, он про меня забыл, я попытался привлечь его внимание, но старикан никак не реагировал, продолжая играть оружием.

Покрутив его и так и этак, он заметил что испачкался в саже, и что-то бурча, потянулся за тряпкой.

— Я сдать его хочу, и калаш взять. — снова попытался я.

— Сдать, пожалуйста, а автоматов на складе нет. — явно злясь что его отвлекают, нервно бросил он.

— Совсем? — я слышал что в последние дни раздали много оружия, но надеялся что хоть что-то осталось.

— Совсем. — коротко ответил старик, разрушая мои надежды.

— А что есть?

— Два ружьишка стареньких, да одна мосинка. — протерев автомат, он принялся разбирать его, и раскладывать детали перед собой. Причём делал он это очень ловко, будто только и тренировался сборке и разборке именно этой модели.

— С войны ведь ещё остался... как новенький... — бормотал он. — Сейчас почищу, смажу, и пользуйся... Тридцать патронов, оно всяко лучше чем ничего...

Не согласиться с этим я не мог, поэтому молча ждал когда он закончит чистку, и вернёт мне мой трофей.

— Дальность у него послабже... Но зато точность лучше... Одиночными... — продолжал «покряхтывать» старик. — Чистить постоянно надо, смазывать... грязи он боится, особенно нашей, с песочком... На вот... — Ещё раз передёрнув затвор, и нажав на спуск, он вернул его мне, и равнодушно отвернувшись, продолжил что-то бормотать себе под нос.

Забрав у него оружие, я отстегнул рожок, пощёлкал затвором, и убедившись что всё работает, двинулся на выход. Неприятно, конечно, в такое время остаться без нормальной пушки, но от того что я подольше тут постою, автоматов на складе не прибавится. Отбирать у кого-то с периметра, — тоже так себе вариант, то что мы потеряли кучу оружия, знал уже весь колхоз, и перед лицом надвигающейся опасности выглядеть это будет не совсем красиво. Единственно с пулемётом узнать как дела обстоят, люк-то под него уже делают.

— Погоди Василий! — когда я сел в машину и собрался заводить мотор, к двери подбежал знакомый парнишка с соседней улицы. Вид он имел совершенно очумелый и испуганный, заставляя меня напрячься от нехорошего предчувствия.

Глава 16

— Они связали охранников, запихнули их в машину и уехали! — на одном дыхании выпалил парень.

— Постой, не так быстро, кто они, и каких охранников? — первую часть скороговорки я прослушал, мальчишка запыхался, и слова у него получались наполовину съеденными, а во второй не понял смысла, поэтому переспросил.

— Зеки! Их поставили копать ров на периметре, а они захватили охранников, и уехали на их машине!

— В какой стороне? Когда это было? — зеки всё время где-нибудь работали, и никогда не пытались убежать. Причём не потому что не хотели, или боялись, а из-за того что бежать-то было и некуда.

Ближайшая точка куда стоило бы рискнуть, — город, но до него двести километров, преодолеть которые пешком, да ещё и без оружия, нечего было и думать.

— Там! — парень показал пальцем на запад, — два часа назад!

— Что-то я не пойму, а почему ты только сейчас говоришь об этом?

За два часа можно черти куда уехать, и спрятаться так, что ни с какого самолёта не найдешь, поехать-то они могли совершенно в любую сторону, или вообще где-нибудь в лесочке отсидеться, а ночью уже без опаски дальше рвануть.

— Меня связали, я пока веревки об камень перетёр, пока добежал, вот два часа и вышло! — так же выпучивая глаза, протараторил парень.

— Кого-нибудь убили? Кто это вообще такие? Ты их знаешь?

— Говорю же, зеки! Трое. Обоих охранников они с собой взяли! Одного оглушили, второй сам сдался...

Не знаю зачем ставить над тремя зеками, двоих охранников, — три, оно конечно больше чем два, но учитывая что работают они так себе, а больше вид делают, арифметика получалась так себе. Если только в воспитательных целях...

— Вот, кстати, они просили передать. — пацан похлопал себя по карманам, и достал оттуда телефон.

— Как это, просили?

— Сказали, как отвяжешься, отнеси в штаб, отдай кому-нибудь из главных.

А вот это вообще было что-то новенькое. Банальный побег, на глазах превращался в какую-то таинственную интригу.

Забрав у парня телефон я включил его, но он только коротко мигнул, и погас. Села батарея.

Хорошо зарядник в машине был, быстренько подключившись, я дождался когда он чуть «подкрепится», и повторил попытку.

— Там видео должно быть, он прямо перед тем как уехать снимал. — подсказал пацан, когда экран зажегся и на нём появились разноцветные иконки.

Тридцать мегабайт, — коротенький. — в папке с видео это был единственный файл, и оценив размер, я нажал на запуск.

Сначала какое-то мелькание, и потом на весь экран знакомая рожа. За последние месяцы я так часто общался с этим человеком, что примерно представлял что он будет говорить.

«Слушай сюда внимательно» — убедившись что запись пошла, уверенно и спокойно заговорил зек. — «Ехать за мной не надо, если я замечу погоню, этих двоих порешу сразу» — высказав угрозу, он замолчал на пару секунд, и показав связанных пленников, заговорил снова, — «Если всё будет нормально, как отъеду подальше, отпущу. Извини, Василий, что лично не попрощался, но, думаю, ещё свидимся.»

Изображение мигнуло, что-то опять задергалось, и ролик кончился.

Последние слова хоть и прозвучали как угроза, но мне показалось что в них не было никакого скрытого подтекста.

Ну а в том что он сделает как сказал, я нисколько не сомневался. Он, конечно, враг, но слов на ветер не бросает, и, в том числе, за это качество, я даже где-то уважал его.

Наверное появись парнишка хотя бы на час раньше, я бы отправил людей, и поднял самолёт, но два часа, это то время за которое можно так спрятаться, что хоть обыщись, а толку не будет. Тем более Раиль в этом деле большой специалист.

И единственное что можно сейчас сделать, — узнать кто ещё ушёл с ним, и вернуть оставшихся зеков в камеры.

— А как это случилось? Как они к охранникам подобраться смогли? — спросил я застывшего в ожидании парня.

— Самолёт когда упал, все на него отвлеклись, вот и...

Ну да, будто по заказу. Не зря Раиль говорил что по жизни везучий.

Вообще, нам с зеками решать что-то нужно. Ни толку от них, — только корми да сторожи, ни перспектив. Будь это военнопленные, можно было бы на своих поменять, а так только место занимают, и что с ними делать, непонятно. С теми кто серьёзное что-то натворил, разговор короткий, сразу к стенке, а остальных так и держим. — Получается что и выпустить нельзя, и расстрелять жалко.

Создать штрафбат из провинившихся, да отправить смывать позор кровью? — Но опять же, у нас не армия где можно за спинами заградотряд поставить, да и войны такой нет. Повторно рассмотреть каждого по отдельности, и на поруки в семьи вернуть? — Так ведь не оценят, сочтут за слабость, и ещё больше гадить будут.

Честно говоря, я бы не отказался если бы они вообще все сегодня сбежали. Только так далеко и надолго, чтобы больше никогда их не видеть.

— Ладно. Ты давай до дома иди, — немного подумав, обратился я к пацану, — и никуда пока не ходи, если понадобишься, людей за тобой отправлю. Усёк?

Тот кивнул, и мгновенно развернувшись, исчез за углом клуба.

Я же, в который раз скорректировав свои планы, поехал к тюремщикам, разбираться с остатками зеков.

****

— Ну вот, эти трое отсутствуют. — доложил старший смены, объехав все места куда их отправляли на работы.

Среди отсутствующих был сам Раиль, один из его дружков, и наш, попавшийся на воровстве сельчанин.

— Оружие у конвоя какое было?

— Карабины. Сайга точно, и ещё какой-то. Посмотреть в журнале надо. — ответил старший.

Ладно хоть не автоматы, но всё равно обидно, толком ничего не началось, а мы уже потеряли кучу пушек. Да теперь ещё и машину. Будь бензиновое что-то, не так жалко, так ведь нет, пикапчик дизельный умыкнули.

— Топлива много в баках было? — спросил я, примерно предполагая что услышу в ответ.

— Нормально должно быть, а скорее всего ещё и канистры в кузове. — виновато поджал губы старший. Он хоть и не причём, но в любом случае вся ответственность на него ляжет.

С солярой проблем пока не было, её достаточно много натаскали из посёлка, вот и не экономили. Естественно всё под отчёт, но когда это кого останавливало? Вот и выходило что в баках, как минимум, литров тридцать, да в канистре двадцатка. И при расходе пикапа в пятнадцать литров по пересечёнке, имеем триста плюс километров. И это минимум.

— Хорошо, загоняй всех по камерам, и пусть посидят пока, отдохнут. Сколько зеков сейчас на работах?

— Семнадцать, без сбежавших. — ответил старший.

— А всего?

— Двадцать шесть.

Ну вот, двадцать шесть здоровых лбов, бестолково сидящих на шее общества, заставляют тратить на себя время, и кучу ресурсов.

— Точнее двадцать пять, — поправился старший, о чём-то вспомнив. — один в больничке еще с прошлой недели лежит, вроде помирает.

— Ясно, Гагарин в камере? — бывший пилот пользовался некоторыми привилегиями, но иногда вызывался на работу сам, безвылазно сидеть к комнате и постоянно что-то чертить ему надоедало, а так хоть какая-то отдушка.

— В камере. Всю ночь корпел над чем-то, теперь весь день проспит.

Будь у нас хоть какая-то литература по конструированию дельтапланов, может быть и не пришлось бы заново «изобретать велосипед», но ни в библиотеках, ни у жителей, абсолютно ничего не нашлось.

Казалось бы, что может быть проще. Склепал каркас, обтянул его тканью, воткнул кресло, мотор от мопеда, приделал колеса, и лети себе на здоровье. Но в реальности всё оказалось совершенно не так, и даже создание простейшего дельтаплана таило в себе кучу всяких заморочек.

Углы, формы крепления, развесовка, управление и много всего такого, что не ввязывалось в схему «склепал — обтянул — воткнул». Это не мотоцикл и не машина, здесь малейшая ошибка, самый незначительный недочет, может стоить жизни тому кто поднимет аппарат в воздух. А учитывая что желающих не так чтобы много, испытывать придется либо мне, либо самому конструктору.

Покинув сторожку, — комнату на выходе где постоянно дежурила охрана, я прошел до конца коридора, и свернув за угол, остановился напротив гагаринской камеры. Вместо двери решетка, внутри стол, пара стульев, кровать и шкаф с книгами. — его «берлога» была самая «упакованная», но очень маленькая. На столе куча бумаг, розетка на проводе, какие-то детали, стакан, и подвешенная сверху двеннадцативольтовая лампочка. В углу ведро с крышкой — удобств в тюрьме не было, поэтому обходились по-простому, на окне тоже решетка, на подоконнике горшок с чахлым кактусом, и ещё один стакан.

Воткнув в скважину навесного замка ключ, я дважды повернул его, отстегнул, повесил на крючок в стене, и потянул на себя решетку. Та противно заскрипела, открываясь, но дрыхнувший «без задних ног» постоялец никак не реагировал, продолжая мирно сопеть.

— Просыпайся... Эй... — подойдя ближе, я толкнул его, пододвинул стул, и уселся напротив.

Какое-то время он не шевелился, но вскоре вытянул ноги, упёрся в стену, и недовольно кряхтя, произнёс.

— Что, уже ужин?

— Завтрак. Поднимайся давай. — усмехнулся я, разглядывая оставленный на столе чертёж. Судя по всему, это и было то ради чего он всю ночь сажал аккумулятор, и портил глаза.

Сонно мигая, Гагарин повернулся, посмотрел на меня, и узнавая, разочарованно протянул, — А-а... это ты...

— Вставай давай, а то всю свободу проспишь...

— Свободу?! — мне показалось что я ещё не договорил, а он уже подпрыгнул.

Возможность выйти отсюда мы с ним обсуждали, но без каких-то сроков, и он воспринимал мои слова как нечто совсем отдалённое, хоть и весьма желанное. Поэтому сейчас сидел, смотрел на меня, и не мог поверить.

Я же, когда разговаривал с бригадиром слесарей, — тем что занимался сейчас врезкой люка под пулемёт, предупредил что отправлю к нему человека, и объяснил ситуацию. Так что, она вроде и свобода, но теперь вместо пары сторожей, за Гагариным будет приглядывать вся бригада. Я конечно доверял лётчику, но с некоторых пор старался везде и всюду перестраховываться.

Может он и не поверил, но собрался быстро. Коробка с бумагами, да какие-то личные вещи, всё поскидывали в багажник, и уже через полчаса я парковал машину возле слесарки.

— Когда результат нужен? — выходя из машины, спросил Саня.

— Чем скорее, тем лучше. Но так, чтобы не пришлось переделывать. — За то время что мы планировали постройку дельтаплана, уже появились кое-какие наработки, я нашёл необходимые материалы, в том числе ткань, и сейчас можно было приступать непосредственно к сборке аппарата.

— Переделывать в любом случае придётся, и, думаю, не один раз, но я постараюсь. — ожидаемо ответил Гагарин. Он вообще подходил ко всему основательно, даже когда наброски рисовал, подолгу что-то высчитывал, то и дело заглядывая во взятый в библиотеке учебник сопромата.

Пройдя в открытые ворота, мы оказались в заваленном ржавыми железками, большом помещении ангарного типа. Народу здесь было не много, но шуму они создавали достаточно. Пытаясь согнуть какую-то трубу, мужики громко по ней стучали, и матерились, явно пытаясь матами заглушить звон железа.

Я постоял немного, пока привыкали глаза к царящему здесь полумраку, и не увидев бригадира, подозвал одного из слесарей.

— Да вон же он, возле того выхода копается. — показывая на приоткрытую дверь на другом конце ангара, подсказал тот.

Поблагодарив мужика, мы двинулись дальше.

— Люк готов уже, сейчас перевезём, и за пару часов, думаю, на место воткнём. — встретил нас бригадир, как-то странно косясь на висящий у меня за спиной «почти-калаш».

— Не пойму, что за пушка такая? — заметив что я перехватил его взгляд, заинтересовано спросил он.

— Немецкое что-то, с войны вроде. — рассказывая про автомат, старик не упоминал как именно он называется, а сам я не спросил, не до того было.

— А я смотрю, калаш какой-то странный, может, думаю, переделка...

— Нет, фабричный ствол, трофейный. Только патронов к нему один рожок. — с сожалением ответил я.

— Так можно же гильзы перезаряжать?

— Оно, может, и можно, только собирать их обычно времени нет. Если, конечно, где-то в своём окопе сидишь, ещё соберёшь потом, но рассчитывать на это явно не стоит. Ты приготовил то что я просил?

— Ага, вон, — бригадир повернулся, показывая пальцем куда-то в темноту, — тот угол свободен, там кандейка старая, сейчас расчистим маленько, и можно обустраиваться.

Саня пошёл вперед, я за ним. Бригадир следом.

— Здесь и материалы сложить есть где, и переночевать. Печки правда нет, но если что, можно на кирпичах приготовить. — на ходу продолжал вещать он.

Немного иначе представляя себе место где будут рождаться наши «первые ласточки», я лишь скептически хмыкнул в ответ на его бубнёж, но когда зашёл в «кандейку», удивился ещё больше. Первое что бросилось в глаза, занимающий половину помещения, огромных размеров сейф.

— Вот, две шконки тут есть, сандаль только вытащить, а так, — порядок.

— Что вытащить? — я подумал что ослышался.

— Так сандаль, сейф то есть. — пояснил бригадир.

— А почему сандаль? — спросил Саня. Мне тоже было интересно.

— Да шут его знает, отец так говорил всегда, дома когда под ружье сейф ставили, всегда его сандалем называл.

В селе многие вещи назывались по-особенному, но назвать сейф, сандалем, это что-то новенькое.

— Понятно. — заканчивая тему с сейфом, я вышел из кандейки. — С жильём значит определились, надо ещё место куда материал сгружать, и что-то с инструментом придумать.

Набранного для постройки дельтаплана материала было уже достаточно много, и, в основном, это были части каких-то конструкций, иногда даже не разобранные. Дюралевые части, алюминиевые, тонкостенная профтруба, несколько десятков моторов, начиная микромоторчиками от бензопил, и заканчивая мотоциклетными, куча колёс, ткань с пропиткой, баки всех форм и размеров. В общем места под всё это хозяйство нужно было много.

— Да не вопрос. Сейчас весь угол разгребём, и пожалуйста, занимайте. — спокойно пожал плечами бригадир.

— Ну и славно. — Оглядев окружающее меня пространство, я решил что ничего не забыл, и еще раз предупредив о необходимости присматривать за Саней, оставил его обживаться, а сам поехал обратно в штаб. Не хочется, но нужно «обрадовать» мужиков новостью о сбежавших зеках, а заодно посмотреть что они там напереводили.

И естественно, пока ехал, не мог не думать о побеге, точнее о его последствиях. Я, конечно, не знал что в голове у Раиля, но если судить по тому маниакальному упорству с каким этот человек добивается своих целей, не отступится он и в этот раз.

Зная о том что у нас тут происходит, — а в любом случае, всё что случалось в селе, так или иначе доходило и до зеков, он явно понимал что творится нечто странное. Тут и внезапное укрепление периметра, и появление кочевников, и непонятная гибель разведчиков, ну и, вишенкой на торте, конечно же, чужие самолёты, — словно по заказу.

Поэтому, вариантов того как он поступит, было множество, но первое что он сделает, — вернётся в город. Что, имея под рукой заправленную машину и оружие, не так уж и сложно.

Я много говорил с ним. Сначала наши беседы строились в виде допросов, но потом, когда я понял что он не скажет больше того, чем сам себе наметил, общался с ним уже без давления, надеясь что так пользы будет больше.

А говорил Раиль достаточно охотно. В отличии от остальных пленников, он многое знал про этот мир. Очень интересно рассказывал про город и его обитателей. Но, опять же, говорил он только о том, о чём хотел сам, и никогда не переходил самим собой поставленные рамки. Например, когда зашёл разговор про охотников, а в частности Клауса, он тут же замкнулся, и ловко ушёл от темы. Единственное что я смог выяснить, в том числе и общаясь с другими членами его группы, — все они боялись даже простого упоминания имени этого человека.

Глава 17

За те четыре месяца что прошли с нашего возвращения в станицу, произошло много всего, но не было и дня чтобы я не вспоминал про Клауса. Вот вроде бы всё, плюнуть и растереть, — мы тут, он там, — чего о нём думать? Но не получалось, при каждом упоминании города и всего что с ним связано, он сразу же вставал перед глазами.

Первая встреча с ним, — когда он появился будто из ниоткуда, потом случай с его «гибелью» на озере, рынок рабов, разговор у охотников — все эти события были настолько странными и нелогичными, что реакция Раиля и его людей воспринималась уже буднично, без особого удивления.

Узнай я, что он и тут замешан, — во всём что происходит сейчас вокруг станицы, наверное и тогда бы не удивился. Иной раз мне порой казалось что Клаус вообще не человек, а неотъемлемая часть этого мира, такая как курганы с их временными причудами, или ожившие мертвецы в здании заброшенного завода.

Подъехав к перекрёстку с четвертой улицей, я, задумавшись, автоматически свернул к дому. И «очнулся» лишь когда тормознул возле ворот.

Хотел сразу развернуться и уехать, но подумал что дети уже заметили подъехавшую машину, и будет неправильно если я не зайду. Тем более и в горле пересохло, и в животе со вчерашнего дня ничего не было. Заодно и перекушу.

Заглушив мотор и подхватив автомат, я вышел из машины, и дёрнув за потайные пружинки, открыл калитку. Изнутри запирались постоянно, и днём и ночью, поэтому я и придумал так называемый «скрытый ключ». Если не знаешь, ни за что не догадаешься как это работает.

Можно было закрывать и на обычный замок, но в нынешних условиях он выглядел жалко, и не выдержал бы даже нескольких ударов ногой. Ну а внутренний представлял собой входящий в пазы здоровенный швеллер, сломать который было бы уже гораздо сложнее.

Пройдя вдоль дома и свернув к крыльцу, я остановился. Из трубы летней кухни шёл дым.

— Пули лью, свинца нашёл здоровый кусок, вот... — объяснил сын, когда я открыл дверь и заглянул внутрь.

Самодельная пулелейка, консервные банки, какие-то инструменты — стол рядом с печью был заставлен всем этим добром, а на полу, прислоненное к стене, стояло ружьё, которое я не так давно выменял на складе на нашу старую двустволку.

Хоть и не нарезное, но с очень длинным стволом, стреляло оно достаточно точно, особенно если набить побольше пороха, и загнать потяжелее пулю. В безветрие, с поправкой на гравитацию, я попадал из него в ростовую мишень с двухсот метров, что для гладкоствола было весьма неплохо.

Плюс оно было самозарядным, позволяя опустошить магазин буквально за пару секунд. Правда магазин не как у калаша, всего на три патрона, но, так или иначе, для этого типа оружия это был очень хороший результат.

Ну и, что тоже немаловажно, — останавливающее действие. Тридцатиграммовая, похожая на минометную мину, калиберная пуля, буквально разрывала четыре двадцать пятых доски, и ударяясь в кирпичную стену за ними, оставляла на ней приличную выщерблину.

Конечно стрелять из него не совсем удобно, тем более по движущейся мишени, но для того к чему мы готовились, это было вполне подходящее оружие. — бить в кучу, да на вылет — то что нужно.

— Девочки дома? — рассмотрев творческий бардак на столе, спросил я.

Сын отложил в сторону плоскогубцы, и вытирая руки о штаны, ответил.

— Да, с утра убирались, потом на огороде работали, сейчас я им телефон разрешил, играют во что-то. А ты, наверное, есть хочешь?

Я кивнул. Судя по стоящим тут же тарелкам с остатками яичницы, приготовлением пищи они особо не заморачивались, пожарили яйца и поели не отходя от печки.

— Тогда я сейчас эту партию вылью, — кивнул он на консервную банку с почти расплавленным свинцом, — и яичницу пожарю. Ты иди пока, я быстро, минут через десять принесу.

Я снова кивнул, и прикрыв за собой дверь, прошёлся по участку.

Всё ровненько, нигде не травинки. Посадки все одна к одной, лунки, грядки и канавки — всё по правилам, всё идеально.

Огород мы и раньше сажали, и даже что-то выращивали, но такого порядка не было никогда.

Картошка, почти две сотки, длинные ряды капусты, грядки с помидорами, перцем и баклажанами. Несколько рядков огурцов, круглые лунки кабачков и тыквы. Вдоль забора кукуруза и фасоль. За сараем ещё морковь, зелень и горох. В углу вечнозеленый хрен, и несколько кустов мяты.

Если всё это уродится, мы сможем прокормить не только себя, но ещё и как минимум такую же семью.

Единственное в чём я сомневался, так это в урожае картошки. Не имея достаточно семенного материала, мы проращивали имеющиеся клубни, и разрезали их на несколько частей, ориентируясь по количеству ростков. Говорят это обычная практика, но сам я так никогда не делал, поэтому твердой уверенности не испытывал.

Пройдясь до сарая и обратно, и вдоволь налюбовавшись посадками, я зашёл в дом.

Не знаю, наверное рефлекс какой-то сработал, но стоило мне переступить порог, как захотелось спать. Вот прямо хоть спички в глаза вставляй.

Спать как лошадь я не умею, поэтому пока стою, точно не усну, главное не садиться, а ещё лучше на улицу выйти.

Дойдя до зала, и заглянув в детскую, убедился что девочки сидят, уткнувшись в телефоны, и, по-моему, даже не заметили моего появления. — Ну и ладно, пусть занимаются.

Тихонько прошагав обратно, я открыл холодильник, посмотрел в его пустое нутро, и закрыл обратно. Не знаю почему, но даже спустя целый год, он постоянно заставлял меня это делать. Говорят что привычка, — вторая натура. Это как у собачки Павлова, единожды вбитый рефлекс работает всю оставшуюся жизнь. И самое главное что я делал это не на автомате, не походя. Я целенаправленно открывал его, всё понимая и осознавая. И Аня постоянно ругала, говорила что так скоро дверка отвалится, и сам я всё понимал, но пройти мимо, и не посмотреть внутрь манящего белого ящика, всё равно не мог. Как проклятие какое-то.

Пройдя дальше, я заглянул в хлебницу. Тоже пусто. Но тут не тот случай, — то что хлеба там нет, я знаю, но иногда Аня печёт тоненькие лепёшки из остатков муки, и если меня нет дома, оставляет парочку в хлебнице.

Чтобы не садиться, боясь уснуть, я ещё раз прошёлся до коридора, и на вешалке заметил экспроприированный у горе-сторожей плащ. Дыры на нём уже не было, Аня заштопала, и возвращать его теперь можно с чистой совестью.

Я снял плащ с вешалки, поискал глазами какой-нибудь пакет, и не найдя ничего, просто свернул его в рулон.

— Мама сказала что плащ она зашила, и постирала, а всё из карманов положила на обувную тумбу. — сообщила бесшумно подкравшаяся дочь.

— Круто. Спасибо. — поблагодарил я. На тумбочке лежал фонарик и какой-то, свёрнутый в несколько раз листок.

В голову сразу полезли не самые приятные воспоминания о дождливой ночи, а именно о второй её половине, той что мне приснилась. Лежащий на тумбе листок был точно такой же, какой давала мне женщина из сна. — Вырванный из тетради, в косую линию, с красной полоской поля.

Отмахиваясь от дурацких воспоминаний, а ничем другим кроме как совпадением это не могло быть, я смело развернул лист.

Слева направо, чётким размашистым почерком, там было написано всего одно слово: Колодец.

Понимая что это какая-то чушь, я не мог отвести взгляда от надписи.

Ко-ло-дец. — Старинный, из камня и с намотанной на ворот ржавой цепью. Когда я осматривал его, воду проверять не стал, успокоив себя отсутствием следов вокруг, да и попросту поленившись.

Ехать проверять сейчас? На основании найденной в плаще записки?

— А ты точно уверена что эту бумажку мама достала из кармана плаща? — обратился я к дочери, очень надеясь на отрицательный ответ. — Мало ли, может всё же совпало так, и нет тут никакой мистики.

Но дочка очень уверенно подтвердила, что да, выкладывала всё из карманов, и достала именно эту бумажку.

Проверить, оно, конечно, не долго, было бы чем. Надо багры какие-то, или крюки на веревке. Ни багров ни крюков у меня не было, но я знал где можно их взять.

Кое-как сдерживаясь чтобы не побежать сразу, я дождался когда сын принесёт яичницу, поел, стараясь не торопиться, и оценив отлитые пули — а их он уже наваял почти сотню, вышел из дома и сел в машину.

****

— Надо колодец один проверить, — уже через несколько минут объяснял я бригадиру.

— А что найти хочешь?

— Точно не знаю, но скорее всего труп, или трупы.

— Глубокий?

— Не особо, но и не мелкий, на десятой улице, третий дом от поворота. — близость воды в земле у нас различалась по улицам, и расстоянием до реки. С первой по шестую, до переулка, вода появлялась уже метров с пяти, а на тринадцатой люди бурили по двадцать и больше. В той же части села что повыше, за Советским переулком, вообще можно было сотню набурить, и без особого толка.

— Ладно. Ты пока место в машине приготовь, так, чтобы трубы двухметровые влезли. — сказал бригадир, тяжело вздохнул, и скрылся в ангаре.

Я много чего длинного возил на уазе, и прекрасно знал что два метра помещается легко, но на всякий случай открыл заднюю дверь, и сдвинув в сторону кучу всякого барахла, заглянул под кресла. Вроде свободно.

— Забыл чего? — щурясь от солнца, появился Гагарин. Пыльный и потный, переодетый в какие-то лохмотья, он, судя по чумазому лицу, уже приступил к работе.

— Да так, проверить кое-что нужно. Как там дела? Осваиваешься?

— Чищу, мою, убираю. — довольно ухмыльнулся он, — Сейчас железяки должны подвести, под них место готовлю. Стол отжал себе, кровать нормальную из заброшенного дома мужики подогнали. Ещё бы одеяльце какое-то, да подушку. Не подсобишь?

— Подсоблю конечно, вечерком заеду, привезу. — с одеялами проблем у нас не было, когда с поезда возили я «отложил» несколько полных комплектов, как раз на такие случаи.

— Спасибо дружище, очень выручишь. — Расплылся в улыбке Гагарин.

— Ты лучше скажи когда сборку начнешь? — наверное в другое время я бы не торопился, и его не торопил, но ввиду последних событий хотелось поскорее получить результат. Отправлять разведку на машинах опасно, гонять кукурузник накладно, а вот такая штука пришлась бы сейчас в самый раз.

— Как только материалы подвезут, так сразу. Инструмента достаточно, помощников мне выделили, думаю завтра уже будет на что посмотреть.

— Так быстро? — удивился я, при всех своих надеждах, никак не ожидая такой прыти.

— Ну не лететь конечно, — усмехнулся Гагарин, — за сегодня раму собрать хочу, потом по месту с мотором определимся, думаю пару дней на установку уйдет, а там ткань натянем, и попробуем.

В этот момент, громыхая разобранным багром — точнее составными частями от ручного бура, появился бригадир.

— На вот, сам справишься? — поставив передо мной железки, он вытер со лба пот.

Одному в любом случае неудобно, а если там действительно утоплены тела, поднять их в одиночку точно не получится.

— Нет конечно, мне бы пару ребят крепких в помощь, ненадолго.

— Я могу. — тут же предложил свои услуги Саня. — пока материал не привезли.

Бригадир пожал плечами, и равнодушно произнёс,

— Ребята, конечно, есть, но ты определись что тебе важнее, люк в самолете доделать, или трупы по колодцам шукать?

Люк был важен, но сегодня я никуда лететь не планировал, время шло к вечеру, поэтому всё же забрал в довесок к Гагарину ещё двоих коренастых мужичков.

Загрузились молча, ехать было всего ничего, и через пару минут, так же молча, выгрузились напротив дома с мансардой.

Раскрутив намотанную на калитке проволоку, я зашел внутрь.

Внешне здесь ничего не изменилось, только мёртвой собаки на месте уже не было, а её ошейник вместе с цепью лежал на крыше будки.

В доме нам делать было не чего, тем более на входную дверь кто-то уже повесил навесной замок, и мы прошли сразу на участок.

— Этот? — хмуро спросил один из мужиков, рукой показывая на колодец.

— Этот. — подтвердил я, и подойдя ближе, заглянул в пахнущее сыростью нутро.

— Ты ведро сними. — посоветовал мужик, добавляя, — а мы пока конструкцию соберём.

Ведро висело сверху, под самой крышкой. Привязанное к цепи обычной верёвкой, оно покачивалось, и время от времени издавало дребезжащие звуки.

Подтянув его поближе, я посмотрел как оно привязано. О том чтобы развязать затянутый и набухший узел, не было и речи, поэтому я его просто срезал, отставив ведро подальше в сторону.

— Глубокий? — спросил тот же мужик.

Я опять заглянул внутрь, откуда снова пахнуло холодом, и прикидывая на каком расстоянии поблескивает чёрная поверхность воды, ответил,

— Метров пять, примерно...

Судя по количеству колен в связке, — шесть по два, длины багра хватить должно с избытком.

Скрутив первые три, вместо бура прикрутили двойной крючок, типа якоря, только поменьше, и собрав тут же распорку, уложили её на колодец. Крышку только с него пришлось снять, благо держалась она на честном слове.

Остальная сборка проходила уже в вертикальном положении, и когда прикрутили пятую железяку, державший её мужик, озадачено произнес.

— Кажись есть что-то...

Все тут же засуетились, вставили в распорку дополнительный упор в виде шестого колена, и навалившись, принялись вытягивать что-то очень тяжелое, чем бы оно не являлось.

Пока это что-то находилось в воде, мы ещё как-то справлялись, но как только оно поднималось выше уровня, работа стопорилась.

Узкая труба не давала нормально ухватиться, и получалось что тянут только двое, а остальные просто присутствуют.

— Давайте цепь намотаем на трубу? Удавкой? — предложил Гагарин.

Идея была хорошая, и мужики достали ещё несколько болтов, сразу закрутив их в трёх местах на трубе.

Оставалось зацепить «находку», и накручивая цепь на барабан, достать её из воды.

В том что это и есть труп, я уже нисколько не сомневался, хотя визуально это определить пока было сложно, в свете фонаря виднелось лишь что-то тёмное, и вполне могло оказаться каким-нибудь столетним пнём.

— Готовы? — спросил мужик.

Мы покивали.

— Тогда крутим потихоньку... — скомандовал он, придерживая цепь, чтобы она проходила параллельно трубе.

Ручка шла тяжело, цепь скрипела, а с того что мы поднимали, шумно стекала вода.

Но наши усилия не пропали даром, и вскоре из колодца показался завёрнутый в мешковину и обмотанный скотчем труп. Я, конечно, не видел что конкретно находится под мешковиной, но, по-моему, оно и так было очевидно.

— Сейчас осторожно. Как скажу, просто держите, попробуем с крючка снять.

— Лебёдкой бы, да через блочки... — произнёс Гагарин, на что в ответ получил предложение заткнуться и крутить.

Только сделав ещё пару оборотов, мы всё равно остановились, почти сразу последовала команда держать, и вскоре завёрнутое в мешковину тело лежало возле колодца.

Внизу, по-видимому там где находились ноги, была привязана шестнадцатикилограммовая гиря, те кто закинул сюда тело, очень не хотели чтобы оно всплыло.

Я вытащил нож, и посрезав по всей длине скотч, разрезал мешок.

Человек лежал лицом вниз, но я уже и так видел что это тот самый зануда сторож, хозяин дома.

— Там ещё что то есть. — шурудя в колодце, буднично констатировал коренастый мужик.

Оставив первого покойника обсыхать, мы взялись за подъём второго, и используя полученный опыт, справились со своей задачей уже гораздо быстрее.

На этот раз, так же, ничего такого чего бы не стоило бы ожидать, не случилось. Ещё один труп, на этот раз женский, как две капли воды походил на хозяйку этого дома из моего сна.

— Проверь там, на всякий случай... — попросил я, а сам принялся за разматывание поднятых на поверхность тел.

Мешковина промокла и противно скользила, нож то и дело срывался, а верёвка на ногах к которой была привязана гиря, оказалась гибким металлическим тросом, чтобы перерезать который мне пришлось сходить в машину за инструментом.

— Заберу? — подкидывая пудовую гирю, — буднично спросил мужик, и не дождавшись ответа, пояснил, — всё равно растащат, а у меня сын давно просил, заниматься хочет, чего добру пропадать?

— Как хочешь. — Сам бы я, конечно, не потащил добытую таким способом вещь домой, но у людей разные взгляды на жизнь, тем более всё равно соседи барахло растащат. Те кто понаглее, придут днём, поскромнее, ночью, но так или иначе, через недельку вынесут тут всё подчистую.

Разрезая до конца мешковину, я перекатил тело на землю.

Посиневший, с застывшим на лице злым оскалом, сторож представлял собой малоприятное зрелище. Видимо успев увидеть убийцу, он осознал что его ждёт. Уж больно гримаса «говорящая». А судя по тому что одет он был в ту же одежду в какой был в клубе, переодеться он не успел, и встретили его сразу возле порога.

— В руке вроде держит что-то... Нет? — Гагарин быстро наклонился, присел, и поднатужась, разжал посиневший кулак мертвеца.

Глава 18

Из руки покойника на землю выпало что-то мелкое, и с характерным металлическим звуком ударилось о землю.

— Значок? — подался я вперёд, «впиваясь» глазами в находку.

— Не... Пуговица... — разочаровано объявил Гагарин, и добавил, — с картинкой даже.. канадская что-ли?

Тут же потеряв к пуговке интерес, он передал её мне, а сам принялся проверять карманы трупа.

Прищурившись, я рассмотрел находку поближе.

Ну точно, кленовый лист. Что-то знакомое. — Где-то я такую уже встречал, вот прямо вертится перед глазами, а вспомнить не могу.

— У этого пусто. — закончив «осмотр», констатировал Саня, и чуть замешкавшись, спросил.

— Бабу шмонать?

Я обернулся, и посмотрел на женщину. На ней было платье из плотной ткани, и, насколько я мог видеть, карманов на нём не имелось. Стараясь не смотреть ей в лицо, я отвернулся, мне почему-то казалось что если задержать взгляд, она отроет глаза и скажет что-нибудь эдакое. Бред конечно, но нервы были уже на пределе, и мерещилось всякое.

— Оставь. Нет у неё ничего. — махнул я рукой, «возвращаясь» к пуговице.

«Блин, ну где же я её видел? Вот прямо недавно, может даже на днях».

— Лист... Кленовый лист... Канада... — тихонько, почти про себя, проговаривал я, пытаясь сосредоточиться и вспомнить.

— Кхе-кхе... — деликатно покашляли под ухом. Я обернулся.

— Можно глянуть? — потянулся к пуговице тот мужичок что покоренастей. Второй тоже заинтересовался, но ничего не сказал, а только шмыгнул носом.

— Смотри на здоровье. — разрешил я, ощущая некий диссонанс от происходящего. Вроде хорошо что тела нашли, но что толку? — как бы не крамольно это звучало. Вся эта история, вещий сон и прочая мистика подразумевала какой-то более существенный результат, а тут самая обычная пуговка, да еще не пойми от чего.

— У Алексеича на куртке такие пуговицы. Вроде... — неожиданно объявил коренастый, добавляя через секунду, — ну или похожие.

Я сначала не понял какого Алексеича тот имеет ввиду, но когда сообразил, сразу же вспомнил где видел подобные кленовые листочки. — В кабинете главы, на вешалке, в углу возле двери, последнее время постоянно висела куртка с похожими пуговицами. Они по тому и бросались в глаза что больно яркие, не сочетающиеся с самой курткой.

Темно-зелёная, с многочисленными карманами и и ремешками, за исключением этих аляпистых пуговок выглядела она очень добротно, как выглядят хорошие, фирменные вещи. Наверное те кто её «проектировал», хотели сделать что-то военное, но с учетом современных тенденций.

«Два года назад в Европу ездили с женой, там и купили» — при мне говорил глава, когда кто-то спросил у него про эту куртку.

Я ещё подумал тогда, что почти все вещи купленные заграницей, — не привезенные к нам торгашами, а именно купленные там частниками, очень сильно отличались от продаваемого в самой России, во всяком случае в схожих ценовых категориях.

Как только до меня всё это дошло, я попытался вспомнить, — висела ли она на вешалке, когда я сегодня заходил в кабинет, но сказать что-то определенное не мог. — Вроде была, а вроде и нет.

— Да брось ты. Таких пуговиц пруд пруди. — несмотря на сделанные умозаключения, демонстративно махнул я рукой, забирая находку и пряча её в карман.

— Или ты думаешь что сам глава этих утопил?

— Нет конечно... — ответил мужик, отводя взгляд.

— Вот-вот. И не вздумай ляпнуть кому-нибудь! Не хватало нам ещё сплетен бабских!

Я прекрасно знал что он всё равно растреплет, — ещё бы, такая новость — пуговица с куртки главы, в кулаке найденного в колодце трупа. Всей деревней языками чесать будут.

А учитывая что Сергей Алексеевич сделать этого не мог по причине неходячести, под подозрение сплетников попадает весь ближний круг, и я в том числе.

Ну а что, — сам убил, сам утопил, сам нашёл. Вот только пуговку проворонил, обидно.

— Помоги перевернуть. — попросил я. Мне хотелось понять от чего он умер, синяков, или ссадин я не видел, но как-то же он оторвал пуговку, значит боролся, поэтому и повреждения должны быть, и я их просто не замечаю.

Поднатужившись, — мёртвые они всегда тяжёлые, мы с Саней перевернули тело.

— Тут тоже чисто. Странно... — внимательно всё осмотрев, я не нашёл ни крови, ни следов борьбы.

— Может водой замыло? — предположил Гагарин.

Вода вещь сильная, она и камень точит, но следы крови даже с химией вымываются трудно, так что нет, тут что-то другое.

— Голову проверь, могли по башке стукнуть, да в колодец сбросить. — предложил коренастый, он с товарищем отошёл в сторону, и набивал самокрутку.

Лишний раз прикасаться к трупу мне не хотелось, одно дело через одежду, и совсем другое так, голыми руками. Но совет был дельный, и не воспользоваться им я не мог. Поэтому, осторожно раздвигая пальцами жесткие курчавые волосы, я «прошёлся» по всей окружности черепа покойника, но безрезультатно, шишек или гематом — хотя это одно и тоже, я не обнаружил.

— Нету? — спросил Гагарин.

— Нету. — вздохнул я. Оставалось только рассчитывать на вскрытие, но это вряд ли уже сегодня, там и без того сейчас работы хватает.

— А чего ты так мечешься? Или есть какая-то разница как они померли?

На этот вопрос я и сам не знал как ответить. Она вроде и есть, разница, а вроде и нет. Ну узнаю я, что их, допустим, придушили, или зарезали. — И что изменится?

— Не парься, Василий, — ухмыльнулся Гагарин, заметив мои сомнения, — вскрытие покажет! Патологоанатомы ставят самые точные диагнозы!

Так-то оно так, вскрытие наверняка покажет, но мне казалось что выяснив от чего они умерли, я узнаю нечто важное, какую-то деталь которую всё время упускаю. Ну вот что могло послужить причиной смерти? — Ранений нет, следов крови нет, по голове его не били, и не душили. На утопленника тоже не похож, в колодец попал уже стопроцентно мёртвым. Что остается? Отравили? Но тогда откуда зажатая в кулаке пуговица? И ведь он ещё жив был когда она туда попала, кулак-то еле разжали...

— Багор разбираем? — прервал мои размышления коренастый. — Два часа уже тут торчим, а нам ещё люк сегодня ставить.

Я посмотрел на часы, — шесть тридцать, до темна ещё часа три, может чуть больше. В принципе, можно самим тела отвезти, а можно и прислать кого-то. Снова складывать сиденья мне не хотелось, да и мокрые они, потом вытирать придётся.

— Ну так как? — поторопил коренастый.

— Разбирайте, поехали.

Накрыв тела хозяев дома брезентом, — а я все же решил оставить их пока на месте, мы погрузили трубы в машину, и вернулись в мастерскую.

Пока ехали, никто не проронил ни слова, Гагарин что-то считал, беззвучно шевеля губами, а от мужичков уже совсем явно «попахивало» недоверием. Не знаю о чём они думали, но оба сопели, и бросали на меня подозрительные взгляды.

*****

— Что-то вы подзадержались... Нашли что искали? — вышел встречать бригадир, когда я тормознул возле ворот мастерской.

— Лучше б не находили. — ответил ему один из коренастых, и многозначительно переглянулся со вторым, ему явно не терпелось поделиться новостями с начальством.

— Нашли, спасибо за помощь. — проигнорировав мужиков, ответил я. — Люк поставить успеваете? Может довести что-то помочь? Или самих добросить?

— Не стоит, — улыбнулся бригадир, — ты ж потом уедешь, а нам возвращаться как-то надо. Мы лучше своим ходом. — отказался он, кивнув на стоящую в отдалении лошадь с телегой.

Лошадей у нас пока было немного, в основном те которых удалось захватить при стычках с местными, но все они уже использовались по назначению, в качестве тягловой силы. Поначалу хотели создать что-то вроде верховых разъездов, — для экономии горючего, но, как оказалось, из всей нашей казачьей станицы, верхом сносно держатся полтора человека, поэтому передвигались пока так, исключительно на телегах.

Ещё раз поблагодарив бригадира, я дождался когда коренастые выгрузят трубы, закрыл дверь и уселся за руль, соображая куда податься в первую очередь.

Список мест, где требовалось моё присутствие, был довольно большой, но разорваться я не мог, поэтому определившись с приоритетами, первым делом поехал в клуб, уж очень хотелось разобраться с происхождением пуговицы.

Пока ехал по центральной дороге, перебирал все возможные варианты. Не то чтобы я подозревал главу, отнюдь. Просто не хотелось лишний раз объясняться. Ведь даже если бы он был причастен, и хотел убрать свидетеля, сделать это, сидя в инвалидном кресле, совершенно нереально. Тут не то что убить, он самостоятельно даже вниз, на первый этаж, спустится не может.

Ну и версия о том что таким образом его могли подставить, отпадала по той же причине. — Зачем кидать подозрение на того, на ком оно в любом случае «не приживется?»

Единственное что приходило в голову, что он вполне мог кому-нибудь одолжить курточку, ведь тогда шел дождь, и кто-то мог попросить. Оставалось лишь узнать давал ли, и если давал, то кому. Ну и тогда, наверное, всё встанет на свои места.

Ещё с лестницы я услышал доносящиеся из кабинета громкие возгласы. О чём говорили я не слышал, но судя по тональности там решался какой-то наиважнейший вопрос.

Подойдя к приоткрытой двери, я задержался на секунду, рассчитывая понять о чём идёт речь, но внезапно всё стихло, и не дождавшись продолжения, я заглянул в кабинет.

Внутри, кроме сидящего за столом хозяина, народа набилось порядочно. Василич, седой бородатый казак, с которым глава обычно советовался, две женщины за вторым столом, и парень с ноутбуком, один из наших компьютерщиков. Все они были заняты своими делами, и на меня внимания никто не обратил.

Глава сосредоточенно писал в пухлой тетради, Василич что-то объяснял, тыкая указкой по карте, седой казак сосредоточенно кивал, женщины переговаривались между собой, и только парень-компьютерщик сидел молча, лишь изредка щелкая клавиатурой.

О том чтобы незаметно осмотреть куртку, не было и речи, и не найдя возможности подойти к вешалке, я прошёл к столу, сдвинул стул, и уселся напротив окна.

— Как там кукурузник? Закончили переделки? — заметил моё появление Сергей Алексеевич.

— Заканчивают. Думаю за сегодня управятся. — говорить о поднятых из колодца телах я пока не спешил, может и зря нагнетаю, но чем глубже я влезал во всё это, тем подозрительнее становился.

— Главное чтобы к утру доделали, — снова уткнувшись в тетрадь, продолжил он, — хоть и не хочется рисковать, а лететь по-любому надо, иначе никак.

— Согласен. — покивал я, косясь на вешалку. — Лишь бы погода не подвела...

Куртка висела пуговицами к стене, поэтому в любом случае нужно было снимать её, но я не мог придумать ни одного способа как это сделать не привлекая внимания. Но тут неожиданно сам глава пришел на помощь.

— Слушай, будь другом, достань из кармана блокнот, пожалуйста. — неожиданно попросил он, показывая рукой на куртку.

— Чего? — от неожиданности переспросил я, и тут же поправился, — да, конечно, сейчас.

Вот вроде бы делов-то, — плюнуть-растереть, а сердце забилось так, будто не на пуговицы глядеть иду, а банк грабить.

— В правом вроде... — уже в спину скорректировал он.

На негнущихся ногах я подошёл к вешалке, развернул куртку, и едва смог сдержать эмоции.

Такие же желтые, и тоже с кленовым листком, эти пуговки имели окантовку по контуру, типа чернения. Тогда как на той что лежала у меня в кармане, таких контуров не было.

— Не нашёл? — видя что я замешкался, спросил глава.

Похлопав по карманам, я нащупал блокнот, и вытащив его, положил перед ним на стол.

Настолько уверившись что желтая пуговица именно от этой куртки, сейчас я искренне радовался что не нужно никого подозревать, и лихорадочно пытался всё переосмыслить.

Вот не зря говорят — нет худа без добра, так и здесь, заподозрив всех и каждого, я настолько загрузился, что когда всё оказалось совсем не так, даже растерялся.

На радостях попытался узнать у главы как обстоят дела с переводом записей, но тот лишь отмахнулся, мол работа идёт, но о чём-то конкретном рано пока говорить, а тем более делать какие-то выводы.

— Там должны пулемёт подвести, на складе был? — сменил он тему.

— Был, но, видимо, до того. Ещё раз сходить?

— Не надо, как обслужат, сами подвезут. Ты спланировал как завтра полетишь? Может людей тебе дать?

Судя по тону, сам лететь он уже передумал, но оно и неудивительно, порыв прошел, уступив место обычной практичности.

Ну а планы у меня конечно были, только за всеми последними событиями как-то замылились. Первым делом, конечно, я хотел долететь до отмеченного на карте чужого лагеря, а на обратном пути пройтись над местом вынужденной посадки, узнать что стало с кочевниками, и поискать потерянное оружие. Надежд особых я не питал, но крюк получался небольшой, так почему бы и не поглядеть.

— Людей не надо, полетим с Василичем, если что охрану с самолёта сниму. — ответил я, — Только с оружием решить бы, пулемет-то, оно очень хорошо, но к автомату у меня всего рожок патронов, а на складе голяк.

— Мой можешь на время взять, только своего динозавра оставь. — предложил глава, и откатившись к стоящему справа от стола шкафу, вытащил укороченный калаш со сложенным прикладом. — Вот. — положил он его на стол, снова уткнулся в тетрадь.

Дальше задерживаться я не стал, и оставив своего «динозавра», как он только что выразился, покинул кабинет, обдумывая чем заняться в первую очередь, и мечтая чтобы этот день поскорее закончился.

А дел было много, и все важные. Сначала заехал на аэродром, дождался когда установят люк, и даже попробовал себя в роли пулеметчика. Потом поехал в мастерскую, посмотрел как там идёт работа, отправил людей за телами из колодца, проехался по периметру и до дома добрался опять заполночь.

Пока загонял машину, пока поднимался на крыльцо, планировал перед сном всё хорошенько обдумать, поговорить с женой, узнать последние сарафанные новости, но видимо от того что в последние дни поспать почти не удавалось, просто вырубился, и уже утром, когда рассвело, и Аня растолкала меня, вспомнил про грандиозные вечерние планы.

— Шесть часов. — прошептала она, так чтобы не разбудить детей. — Или ещё поспишь?

— Не... Встаю... — кое-как проморгавшись, — а в глаза будто песка сыпанули, я буквально силком заставил себя подняться, и пошёл умываться.

Умывальник у нас один в ванной, — над раковиной висит, а второй, совмещенный с душем, на улице, и сегодня, чтобы хорошенько освежиться, я решил воспользоваться уличным.

За ночь вода в баке остыла, и ополоснувшись, я хорошенько взбодрился, ощущая себя более-менее сносно.

Вернулся уже к столу. Ел молча, пытаясь сосредоточиться и навести в голове порядок. Несколько кусков вчерашнего мяса, ломоть сыра и половинка подсушенной лепёшки буквально растворились во мне, слегка поднимая настроение.

«Заморив червячка», принялся за чай.

— Как там со вскрытием? Закончили? — отхлебывая ароматный напиток, спросил я.

— Да, даже тела уже родственникам отдали. — пока я ел, Аня куда-то уходила, и только сейчас вернулась.

— А тех что вечером привезли, не смотрели ещё? — обоих «утопленников» доставили уже поздненько, но был шанс что их хотя бы осмотрят.

— Нет, не успели. — ответила Аня, — Весь день на ногах, устали как собаки, да еще живых пациентов как назло привалило.

Та толпа что я вчера видел в больнице, состояла не только из родственников погибших парней, но еще и из тех кто пришел лечиться. Отправленные на работы по укреплению периметра, люди приходили с повылазившими болячками. У кого спину вступило, кто вывихнул что-то, а кто-то просто ушибся. Так что работы у медиков хватало.

— Не пойму, это самолет что-ли? — неожиданно замерла Аня, и приложив палец к губам, выразительно посмотрела на меня.

Я тоже прислушался, и уже через секунду побежал выгонять машину.

Глава 19

Пока доехал до кукурузника, звук исчез, и я даже не понял с какой стороны он доносился. Поспрашивал сонную охрану, но они под утро торчали в сторожке, и вообще ничего не слышали.

Бросить всё и лететь на поиски? — глупо. Будь у нас времени вагон и бензина вдоволь, тогда ещё как-то можно, но не имея ни того, ни другого, повторюсь, — глупо. Шанс, того что к селу подходит «мифическая» армада, уже зашкаливает, и чем скорее мы узнаем как дела обстоят на самом деле, тем скорее будем думать о какой-то конкретике.

В принципе, лететь можно хоть прямо сейчас. Бензин давно в баках, батареи установлены, стойки только проверить, но это мелочь. Поэтому единственное из-за чего взлёт откладывается, — отсутствие экипажа.

Вопреки уговорам Сергея Алексеевича, летим мы совсем небольшой компанией. Я, Василич, Леонид, парнишка-пулемётчик, и двое парней из охраны самолёта. Правда их участие пока было под вопросом, — воевать на земле я не планировал, а для потенциального воздушного боя у нас был заготовлен пулемёт.

Изначально вообще хотели поставить что-то крупнокалиберное, но тот же ДШК оказалось не так-то просто установить. С рук стрелять нереально, воткнуть под него станину на фюзеляж пока тоже, поэтому выбирать пришлось из дегтярева, точно такого же какой мы потеряли, и немецкой циркулярки — МГ-42.

Естественно выбор пал на МГ-шку, для наших целей это был просто идеальный вариант как по удобству, так и по всем остальным параметрам. Скорострельность, за которую детище немецких оружейников прозвали циркулярной пилой, имела решающее значение в воздушном бою, а ленточная подача позволяла не «тормозить» при смене магазина.

По точности стрельбы, точнее кучности, я не мог сказать что «пилорама» лучше нашего пулемета, но тут опять же, за то время пока дегтярь плюнет десяток пуль, немец выдаст три. Так что, как ни крути, а шансов попасть в неприятеля в воздухе, особенно на встречных курсах, у немецкого оружия ощутимо больше.

С точки зрения расхода тут конечно не все так радужно, и, конечно, с семь шестьдесят два было бы половчее, но пошукав по сусекам, с собой нам выдали четыре ленты обычных патронов по двести пятьдесят штук, и три трассирующих, по пятьдесят патронов. Не много конечно, но это был почти весь наш ресурс боеприпасов к этому оружию.

Время сейчас — я посмотрел на часы, — семь двадцать две. А это значит что тридцать восемь минут до запланированного вылета мне нужно чем-то занять.

Можно пойти в сторожку и продолжить завтрак, наверняка там есть чем поживиться, а можно ещё раз проверить врезанный вчера люк. Естественно не саму «дыру в потолке», с ней точно всё нормально, а подставку, или скорее упор для стрелка, ну и крепление для пулемёта.

Устройство насколько простое, настолько же и надёжное. Створка люка откидывается вниз по направлению движения самолёта, в неё вставляется нечто вроде лесенки, — на неё стрелок встает ногами, а с другой стороны так же в пазы входит подставка под нижнюю часть спины. То есть ноги упираются в лесенку, задница облокачивается на подставку, а сам стрелок торчит в люке.

Крепление для оружия тоже предусмотрели, но пулемёт, упираясь сошками, мог передвигаться только в одной плоскости. Опустить ствол вниз, или задрать вверх не позволяла конструкция, и стрелять ниже этой плоскости, или выше, можно было только с рук, без упора.

Конечно будь у нас побольше времени, можно было бы что-нибудь придумать, но времени не было, и приходилось использовать то что есть. Да и по сути, даже сама возможность стрелять откуда-то, кроме двери, была уже «прорывом». Оставалось ещё внизу такой же лючок проделать, — чтобы уж совсем во всеоружии.

Не без труда откинув крышку люка, — задвижка оказалась очень тугая, я примерился к месту.

Неудобно, жёстко, спину приходится напрягать чтобы не свалиться обратно, а уж представить что придётся не только держаться, но ещё и стрелять...Честно говоря, сомнительное предстоит удовольствие.

Спустившись вниз, я достал энзешный дробовик, и снова залез в люк.

Встал поудобнее, облокотился пятой точкой, напряг спину и поводил дробовиком, пытаясь представить что это пулемёт.

Вес конечно не соответствует, если не ошибаюсь немец килограмм под пятнадцать будет, может чуть меньше, но тут даже с дробовиком не особо удобно, приходится постоянно напрягаться, и лично я в таком положении долго точно не выстою.

Нет, оно понятно — жить захочешь, не так раскорячишься, но в идеале надо создать условия чтобы стрелок думал только о цели, а не о том что от напряжения трясутся ноги, а в зад что-то впивается.

Пока примеривался, в воротах показалась буханка Василича.

К самолёту сразу не поехала, а скрипнув тормозами, остановилась прямо под окном сторожки. Спустя несколько секунд захлопали двери, и из машины появился сам Василич, за ним Леонид без оружия, но с какой-то тележкой, и молодой паренёк с зачехлённым пулемётом через плечо.

Ну что ж, почти комплект. Наверное этим составом и ограничимся.

— Что-то ты раненько, не спится? — первым доковылял Леонид, Василич с пулемётчиком заходили в сторожку, и только что оттуда вышли.

— Если бы. Поспишь тут.. Ты, кстати, ничего необычного не слышал? — поинтересовался я.

— Например?

— Да вроде самолет летал, пожужжал на грани где-то, и затих. Непонятно правда, то ли высоко так, то ли далеко. То ли всё вместе.

— Может показалось? — задрав голову к небу, Леонид сощурился, и простояв так несколько секунд, устало потёр глаза.

— Если так, то значит это были групповые галлюцинации, Аня-то, тоже слышала.

Подтянув свою телегу, он поставил её перед собой, и опять уставившись в небо, пожал плечами.

— Да хрен его знает... Ночью не спал почти, бошка болит, может и гудело, но я и не прислушивался особо.

— Ладно. Всё равно искать не будем. — Это тебе харчей с собой положили? — обратил я внимание на его скарб.

Тележка, или правильнее будет сказать сумка на колёсах, была плотненько чем-то набита.

— Типа того... — вздохнул Леонид, и ухватившись за ручку, попросил — За низ берись, закинуть поможешь. Только аккуратнее, хрупкое...

Загрузив его самого, а потом и сумку с колёсами, я быстренько проверил стойки, и убедившись что за ночь давление почти не упало, вышел встречать Василича с пулеметчиком.

Антон, так его звали. Вчера, когда ставили люк и доводили последние штрихи, он показался мне чересчур серьёзным, и невыносимо мрачным. Говорил односложно, и только по делу, а когда не был занят, то просто стоял, уставившись в одну точку. Потом, уже, когда он ушёл, мужики сказали почему он так себя ведёт, — одним из погибших разведчиков был его брат, и парнишка очень тяжело переживал его гибель.

Я сразу решил что тащить с собой человека в таком состоянии не стоит, поэтому не поленился, доехал до Василича, и попросил найти кого-нибудь другого. Тот вроде согласился, но, судя по тому что я его снова вижу, не нашёл, а может просто передумал искать.

Такой же хмурый как и вчера, только теперь ещё и бледный, парень коротко кивнул, и сняв пулемёт с плеча, поднялся на борт.

— Никого другого не нашлось? — дождавшись когда он пройдёт внутрь, тихонько спросил я.

— Переживаешь?

— Конечно. Ты погляди на него. Он же как зомби, а если стрелять придётся? — сказав так, я тут же постучал себя по голове, и поплевал через плечо. В приметы хоть и не верю, но на всякий случай не помешает.

— Не переживай, нормально всё. Парень опытный, с техникой давно знаком, говорят как со снайперки с него лупит, белку в глаз, практически.

Про белку в глаз это понятно, мы тут все снайпера на словах, но я по себе знаю, — а мне из многого приходилось стрелять, чтобы «набить руку» или хотя бы привыкнуть к оружию, причём к любому, нужно иметь нормальную практику.

Выпустив пару рожков из автомата, ты ничему не научишься, в лучшем случае лишь слегка привыкнешь к грохоту и почувствуешь отдачу. А чтобы достойно управляться с пулемётом, тем более нестандартным, таким как эмгэшка, практики нужно ещё больше, чего у нас просто не могло быть, ввиду сильной ограниченности в боеприпасах.

Но сейчас говорить об этом бесполезно, уже нет времени чтобы что-то менять, поэтому поднявшись вслед за Василичем, я закрыл дверь, и прошёл на своё место. Леонид ожидаемо занял кресло второго пилота, перегородив почти весь проход своей сумкой-телегой.

Василич вроде возмутился, сам рассчитывая занять место в кабине, но быстро понял что толку не будет, — Леонид был настроен весьма решительно, и на уговоры не поддавался. Поэтому поворчал для порядка, и устроился в кресле возле крайнего иллюминатора по правому борту. Я же занялся приборами.

Быстренько пощёлкав тумблерами, проверил основное: Напряжение в сети, пневматику и гидравлику, ещё раз мысленно пробежался по списку необходимых манипуляций — чтобы точно ничего не забыть, и убедившись что всё в порядке, завёл двигатель.

— Я, наверное, в прошлой жизни лётчиком был... Чем больше летаю, тем больше нравится. — надев гарнитуру, радостно поделился Леонид, но тут же поскучнев, уже не так радостно добавил, — Главное чтобы не как в тот раз...

Я тоже не хотел повторения, но надеялся что сегодня ничего плохого не случится. Самолёт полностью проверен, погода нормальная, дождя не намечается, видимость отличная, задачи ясны и цели поставлены.

Увеличив обороты двигателя, я дождался когда стрелка температуры дойдёт до нормы, и ещё раз «пробежавшись» по приборам, отпустил тормоза.

Короткий разбег — даже на удивление, и кукурузник легко оторвался от земли.

Не знаю от чего это зависит, но бывает что и погода хорошая, и ветра нет, и работает всё хорошо, но самолёт разгоняется медленно, и отрывается едва вписываясь в полосу.

Естественно так бывало лишь у меня, дядя Саша поднимает машину в воздух всегда филигранно, ему вроде как и полоса-то особо не нужна, взлетит хоть с болота, хоть с горы. Ну а я постоянно мучаюсь, место может быть одно, а результаты разные.

Развернувшись в нужную сторону и поднявшись сразу до тысячи, я немного убавил обороты, в первую очередь руководствуясь экономией топлива. — Пять минут погоды не сделают, а на баке прилично отразится.

— Тебе карту дать? — дождавшись когда полёт стабилизируется, «подтянулся» Василич.

Ориентиров внизу хватало, да и летали по этому маршруту уже. Если бы он навигатор предложил, хоть самый простенький, тогда другое дело, а на бумагу я и так насмотрелся. Поэтому отказался.

— Не надо, не заблужусь. — сказал я.

— Точно не потеряемся?

— Ну ты открой свою карту, и контролируй, если сомневаешься. Можешь даже стрелочками маршрут нарисовать, и на стекло приклеить.

— Херней не страдай, Пал Василич, — обернулся к нему Леонид. — Если тебе заняться нечем, люк проверь, мало ли, заклинит в самый неподходящий момент!

Хотя в том чтобы отрыть люк, и высунуться наружу, я не видел никаких проблем, но запары бывают всегда, и порой на выполнение даже самого простого действия уходит куча драгоценного времени. Поэтому согласился с Леонидом.

— Точно Василич, надо попробовать, мало ли...

Тот что-то буркнул, но спорить не стал, а развернулся и прикрыл за собой дверь.

Я же сосредоточился на пилотировании, автоматически высчитывая сколько осталось до цели.

От станицы, до отметки на карте, по прямой восемьдесят пять километров, при скорости сто сорок — а именно такую цифру показывал спидометр, это чуть больше получаса.

Вылетели мы без пяти восемь, сейчас семь минут девятого. Итого в воздухе уже двенадцать минут, а учитывая что вплотную приближаться не надо, лететь остается ещё минут пятнадцать, не больше.

— Может повыше поднимемся? — предложил Леонид, отрываясь от бинокля.

— А так тебе что не нравится?

— Видно получше будет, да и снизу труднее достать. — пояснил он свою позицию.

— Хорошо, как скажешь. — покивал я, и слегка добавив оборотов, потянул на себя штурвал.

Пока поднимались, вернулся Василич, и перекрикивая шум двигателя с присоединившимся к нему воем ветра из открытого люка, сообщил что всё в порядке, и на «выведение стрелка на фюзеляж» требуется не больше минуты. Сам же пулеметчик ничего пока не сказал, продолжая торчать снаружи.

Поднявшись до двух тысяч, я снова выровнял самолёт и подкорректировал курс. До точки оставалось совсем немного, но горизонт пока что был чист, во всяком случае если смотреть невооруженным глазом.

Увеличивая скорость, я прибавил ещё триста метров, каждую секунду ожидая оповещения об обнаружении лагеря.

Биноклем развлекались Леонид, и торчащий в проходе Василич.

— По-моему что-то есть... — наконец объявил один.

— Вроде тоже вижу... — подтвердил второй, — только не понятно пока...

Я ещё поддал газу, и по мере приближения к цели, появились подробности.

— Куча шатров... Сотня... Больше даже... Лошади, люди...

— В стороне машины, тоже прилично. Грузовые, легковые... Деревья мешают...

— А вот и самолёты!.. Охренеть сколько их!..

Тут я не выдержал, и буквально отобрал у Василича бинокль.

— Правее бери, сразу за автопарком, чуть в стороне. — подсказал он.

Кое как сфокусировавшись, я нашёл лагерь, и не задерживаясь на его обитателях, последовал указаниям Василича.

Первым в глаза бросился пузатый красный самолёт, очень похожий на тот что попал вместе с нами в грозу. По крайне мере цвет такой же, и те же ромбы на хвосте и крыльях. И если поначалу я был уверен что видел оторванное крыло, то теперь как-то засомневался.

Чуть поодаль, боком к нам, стоял совсем небольшой самолётик очень напоминающий легкий ночной бомбардировщик времён отечественной войны. Двухместный, безкабинный биплан серо-зелёного цвета, под бортовым номером «тридцать шесть» и таким же знакомым ромбом на хвосте. Точно не У-2, но что-то очень похожее.

Рядом с ним ещё один самолёт, тоже небольшой, но уже явно посовременнее; двукрылый, белый, с крытой кабиной и распашными дверями у которых одна часть откидывается вверх, а другая вниз. Тоже ромб на хвосте, и номер, первая цифра два, вторую невидно, не тот угол.

Следом, так же на порядочном отдалении, два одинаковых двухмоторных биплана, тоже не особо крупных, но уже с раздельной пилотской кабиной и пассажирским отсеком. Дверь, иллюминаторы, всё как полагается. Ромбов нет, только номера и какие-то надписи.

Дальше, под навесом из камуфляжной сетки, ещё один самолёт. Не понятно какой, видно только кусок крыла и немножко хвост, но тоже не гигант, скорее всего что-то похожее на тот что вчера сбили.

В самом конце самолётной стоянки, в тени чахленьких деревьев составлены железные двухсотлитровые бочки, а неподалеку двухосный прицеп с небольшой, блестящей цистерной. В нормально мире в таких фермера молоко обычно возят, или воду на полевой стан.

Взлётная полоса одна, но достаточно длинная, отсыпанная во всю длину чем-то светлым, и отмеченная столбиками со светоотражателями. Скорее всего почва вокруг озера глинистая, и чтобы сделать полосу всепогодной, с ближайших гор навозили щебёнки, или чего-то подобного.

Поразглядывав самолёты, я переключился на сам лагерь, визуально показавшийся мне разделенным на две части.

Первая, совсем небольшая, — относительно второй, рядом со взлетной полосой и стоянкой машин. Штук десять шатров, ограждение, и вроде бы даже какие-то ворота с подозрительно напоминающей КПП будкой. Машины спрятаны в тени лесочка и основная часть скрыта от глаз, но даже по тому что удается рассмотреть, понятно что их достаточно много, и есть даже что-то серьезное. В основном это внедорожники, но, на краю лесочка, прямо возле воды, стоят несколько грузовиков. Кабин не видно, только выпирающие из под листвы части кузовов.

Вторая часть в несколько раз больше. Много шатров, куча людей, повсюду лошади. Повсюду горят костры и готовится пища. Если забыть про странное соседство, выглядит как обычный лагерь кочевников, очень похожих на тех что мы уже видели.

— Странный симбиоз... — отрываясь от бинокля, озвучил Леонид.

— Да вообще... — поддакнул я, не найдя нужных слов чтобы передать свои чувства.

Глава 20

Приблизившись ещё километров на пять, я прошёлся вдоль лагеря, и не дожидаясь пока нас заметят и отреагируют, повернул обратно. Откровением увиденное не стало, чего-то подобного я и ожидал, но вопросов, как обычно, оказалось гораздо больше чем ответов.

Первое, на что я сразу обратил внимание, — количество и разношерстность самолётов. Выводы нам ещё предстоит сделать, но главное уже понятно, — потенциальный противник перед нами очень серьёзный. У нас на всю округу один самолет, и то невесть каким образом сюда попавший, а тут целая эскадрилья, и, наверняка, это ещё не всё.

Тем более есть еще и техническая сторона, точнее техническая оснащенность. Если кукурузник можно «на коленке» обслуживать, то там самолётики явно покапризнее, а значит имеется какая-то ремонтная база, доступ к топливу и прочим необходимым для функционирования техники ресурсам. Опять же машин куча, из-за деревьев всего я не разглядел, но даже того что попалось на глаза, хватало чтобы серьёзно задуматься.

— Если это разведка такая, то не представляю какая у них главная сила! — перекрикивая шум, проорал Василич, и оторвавшись от бинокля, черканул что-то в блокнотик.

Я промолчал, соглашаясь, а старательно снимающий на камеру Леонид, буркнул что-то невразумительное, но явно тоже не был в восторге от увиденного.

Тут даже стратегом быть не надо чтобы предсказать исход возможного нападения на нашу станицу. Если у них достаточно ресурсов чтобы двигать по степи такую массу техники, значит и с боеприпасами полный порядок, чего про нас точно не скажешь.

Я был практически уверен что кроме стрелкового у этих ребят есть гораздо более серьёзное оружие, как минимум минометы, а может даже и пушки. — Тьфу-тьфу-тьфу.

Ну а что, наверняка таких городов как «наш» в этом мире достаточно, и если у городских банд нашего курмыша имеется тяжелое вооружение, значит и у этих найдётся. Опять же, не стоит недооценивать местную конницу, даже всего три тысячи, но при серьёзной огневой поддержке, сила тоже немалая.

— Бежать надо... — негромко, так что чуткий микрофон едва уловил, произнёс Леонид.

— Куда например? — так же негромко уточнил я.

— Да хоть в посёлок...

Ну да, посёлок, — совсем вылетело из головы. Хотя после возвращения оттуда прошло совсем немного времени, я почти забыл про его существование. Следующий рейс за соляркой и смена группы планировалась на конец недели, но похоже что лететь нужно раньше, и не менять бойцов, а возвращать их домой. Восемь подготовленных, вооруженных, а главное обстрелянных парней будут серьёзным подспорьем в намечающейся буче, да и в любом случае, как бы оно дальше не сложилось, не бросать же их там.

— И каким образом ты бежать предлагаешь?

— Не знаю. Да и не предлагаю... Это я так... Мысли вслух... — повернулся Леонид, и пощёлкал переключателем сканирования частот. Закончив съёмку, он пытался поймать кого-нибудь в эфире, но пока безуспешно.

Покидать станицу при любых раскладах было бы самоубийством, и он это прекрасно знал. Сколько раз мы обсуждали этот момент, но никакого рабочего варианта так и не нашли. — Людей много, транспорта мало. Передвигаться с нормальной скоростью мы не сможем, и через два дня после выхода вся округа будет знать что мы покинули станицу.

Тем более дороги в посёлок нет, будь то летом, может можно ещё как-то можно попробовать, а тут и реки разлились, и земля раскисла. Не потонешь, так застрянешь где-нибудь.

Да и куда бежать? Одно дело портал найти, тогда да, шанс вернуться домой стоит того чтобы рискнуть. А так... — Так только хуже будет.

Мне даже сама мысль о том что придётся всё бросить и уйти, казалась кощунством. Какое-никакое, а электричество в домах есть, посадки опять же, настроенный быт, шаткая, но всё же власть. А что ждёт нас в другом месте? — Правильно, ничего хорошего. Поэтому хоть и страшно, а за свой мирок будем стоять, чего бы это не стоило.

— Ты в штабе всю ночь торчал, удалось выяснить что-нибудь? — косясь на Леонида, который внаглую наплевав на технику безопасности, закуривал свою вонючую трубку. В салоне хорошо так похолодало, и он, видимо, таким нехитрым способом решил погреться.

— Не особо. — выпустив струю дыма в потолок, — блаженно зажмурился он. — В дневнике записи в основном личного характера, а с картой больше непоняток чем путного. Одно ясно, не первый раз они по этому маршруту шарятся, больно уж меток много.

— Жаль. Я думал будет хоть что-то... — оставалась надежда на лётчицу, но непонятно когда она очнётся, и очнётся ли вообще. О том что не удастся её разговорить я даже не думал, уж чего-чего, а живодёров у нас хватало. Ну а что? На кону жизни тысяч людей, тут уже не до сантиментов.

— Нас догоняют! — едва не сорвав с меня гарнитуру вместе с шапкой, ворвался совсем недавно покинувший кабину Василич.

«Пробежавшись глазами» по зеркалам, я ничего не увидел, но это ничего и не значило, обзор в кукурузнике был примерно как в уазике, то есть практически никакой.

— Кто?

— А я знаю? Самолёт какой-то! — похоже Василич был конкретно ошарашен тем фактом что за нами может увязаться погоня, и сейчас слегка подрастерялся от невозможности хоть как-то повлиять на ситуацию.

— Далеко?

— Не особо! Видно без бинокля!

В принципе я мог бросить штурвал на Леонида и сбегать поглядеть лично, но это уже совсем на крайний случай, а пока куда проще было просто развернуться.

Скорость сто пятьдесят, высота полторы тысячи, обороты средние, давление в норме. — быстро пробежавшись по приборам, я уточнил где конкретно находится чужой самолёт, и чуть посомневавшись, — потому как никогда так раньше не делал, резко поддал оборотов, и со снижением пошёл на разворот.

Манёвр конечно так себе, ничего сложного, но не будучи лётчиком, я всегда предпочитал действовать плавненько, потихоньку, и любое отклонение являлось для меня уже серьёзным испытанием.

Стабилизировав высоту и выровняв машину, я без труда заметил чужака, чёрный силуэт которого резко выделялся на голубом фоне неба.

Не знаю, может это генетическая память так работает, но мне почему-то показалось что это немецкий мессершмитт или что-то подобное.

Конечно же я ошибался, но даже от такого секундного «узнавания», волосы на затылке встали дыбом.

Небольшой и быстрый, явно что-то спортивное — особенно если судить по тому как резво он догнал нас, самолетик смело приближался, и по уверенности с какой он шёл на сближение, ждать от этой встречи чего-то хорошего точно не стоило.

— Что делать-то?! — Василич явно был не готов к такому повороту.

— У него под крыльями пулемёты. — негромко, в микрофон гарнитуры, сообщил терзающий бинокль Леонид.

Но я уже и сам видел короткие срезы пулеметных стволов, — на встречных курсах сближались мы довольно быстро, и от осознания этого факта неприятно засосало под ложечкой.

— Тарань его на хрен... — буркнул Леонид, но не дождавшись ответной реакции, почти сразу добавил, — шутка, не вздумай...

Не знаю, даже если сильно захочется протаранить чужой самолетик, на кукурузнике можно разве что подвиг капитана Гастелло повторить, «посадив» его на какую-нибудь наземную цель.

Пока я думал, псевдо мессершмитт отвернул, и шустро крутанувшись, зашёл в хвост, точнее под хвост.

— В люк пока не суйтесь, а ещё лучше вообще закройте его. — Сказал я Василичу, надеясь что чужак не заметил деталей нашего апгрейда.

Василич кивнул, и выскочил из кабины.

— Что делать будем? — спросил теперь уже Леонид.

Вот только ответа у меня не было, я бы и сам с удовольствием спросил у кого-нибудь. Наверное будь сейчас за штурвалом дядя Саша, он бы нашёл выход, но в любом случае не сделал бы из кукурузника истребитель.

— Погодь! — Леонид потянулся к рации, и включил общий приём на гарнитуру.

«Атеншин, фоллоу ми! Сид даун! Атеншин Фоллоу ми, сит даун!»

Повторами захрипело в наушниках.

— Чё он хочет?

В английском я не силен, но тут переводить даже не нужно, третий класс начальной школы.

— Говорит чтобы за ним следовали и садились на их аэродром. — объяснил я Леониду.

— Типа перехват?

— Ага. — покивал я, буквально физически ощущая как закипают мозги от безвыходности ситуации.

Первая мысль конечно же сбить урода, но за штурвалом «истребителя» явно не дурачок, ушёл вниз, там где никаким образом его не достать, тогда как ему стрелять очень удобно. Прямо в брюхо.

Вот не зря я хотел сделать ещё один люк в полу. Сейчас бы жахнули — и делов-то...

«Фоллоу ми! Сид даун! Опен фаер!» — снова забубнило в динамиках, а из под самолета вылетели две трассирующие струи, видать не надеясь на рацию, он решил визуально показать свои намерения.

— Что ему отвечать-то? — тут же напрягся Леонид. — Может крыльями покачать? Типа понял-принял?

— Дай рацию. — протянул я руку, и зажав кнопку передачи, отчётливо, несколько раз произнёс по-русски, — Понял, снижаюсь и иду на аэродром.

— Крыльями покачай. — повторил, напоминая, Леонид.

Но я уже и так качал, очень надеясь что чужой лётчик поймёт всё правильно, и не расстреляет нас прямо здесь.

— Давай я его через иллюминатор жахну!? — появился бегающий туда-сюда Василич.

— Не достанешь, он внизу, в хвосте под нами идёт.

План, точнее даже не план, единственное решение, родилось еще до того как этот тип стал стрелять, но чтобы исполнить его так как надо, делать нужно всё очень чётко и слаженно.

— Тогда что? Садимся? — одновременно воскликнули оба моих пассажира.

— Нет, сделаем вид, а потом...

Коротко объяснив что требуется сделать потом, я сосредоточился на управлении, а мужики заняли свои места. Леонид зачем-то потащил в салон сумку на тележке, и на вопрос для чего она ему, буркнул что-то, но я не расслышал,, гарнитуру он уже снял.

Скорость сто двадцать, высота пятьсот, и быстро падает.

Чужой самолет как приклеенный держится в мёртвой зоне, и от того как он поступит, когда я пойду непосредственно на посадку, зависит очень многое, если не сказать всё.

По-хорошему он должен проводить до полосы, убедится что я сажусь, и сразу подняться наверх. Во всех других случаях весь план коту под хвост.

Высота двести, скорость сто.

До лагеря остаются какие-то пара километров, и я ещё убираю обороты, стараясь не пропустить момент когда он выйдет из под брюха и поднимется вверх.

«Сноу даун энд гоу зе лэн!» — вновь доносится из наушников, но хоть теперь я совсем не понимаю чего он хочет, всё равно отвечаю.

— Понял, принял. Выполняю.

До лагеря уже совсем чуть-чуть, и я очень надеюсь что поставленная в крепление камера не заглючила, как это частенько у неё бывает, и сейчас пишет.

А вблизи всё выглядит очень внушительно.

Массивные туши бензовозов под кронами деревьев, выстроенные рядами внедорожники, самолёты вдоль полосы, собранная на месте радиомачта, укрытые маскировочной сеткой ящики, бочки, какие-то тюки, шатры, костры и толпы людей. Причём какого-то оживления — вызванного заходящим на посадку самолетом, я не вижу, похоже здесь обычное дело, что сейчас нам только на руку.

До полосы остается совсем немного, я смотрю вперёд и в то же самое время по зеркалам, нельзя пропустить момент когда он пойдёт вверх, второго шанса не будет, и тогда придётся по настоящему садиться.

Высота пятьдесят, скорость девяносто.

В зеркале что-то мелькает и я резко взмахиваю рукой, давая команду мужикам.

Почти сразу в кабину врывается поток воздуха, а позади меня противно взвывает «циркулярная пила».

Отсчитав еще три секунды, — чтобы не мешать пулеметчику прицеливаться, я толкаю ручку газа вперёд и тяну на себя штурвал.

Теперь всё зависит от навыков парнишки, и от того как быстро мне удастся покинуть опасную территорию. Прямо за полосой небольшой лесок и взгорок, перелетев за который мы окажемся в относительно безопасной зоне.

Пока они очухаются, пока поднимут другой самолёт, пока он разберётся что к чему, я успею увести машину километров на десять как минимум. Лететь правда придется не только быстро, но и низко, плюс, желательно, слегка попетлять, затрудняя тем самым свое обнаружение, но другого способа уйти отсюда живым у меня нет, поэтому собираю себя в кучу и сосредотачиваюсь на управлении.

Пулемет умолкает, видимо кончается лента, а где-то позади что-то громко бахает.

Разглядывать, где и что взрывается, мне некогда, но в зеркалах я вижу яркие вспышки, и очень надеюсь что чужой самолёт упал на что-нибудь горючее, так чтобы им точно было не до погони.

Скорость сто двадцать, высота тридцать метров.

Ниже не рискую, а вот оборотов мотору прибавляю. Ещё несколько сотен метров и мы будем недостижимы для огня с земли.

Сзади раздается ещё один взрыв, а в салоне самолёта ревут от радости мужики.

Хочется обернутся, но отвлекаться нельзя, любое неверное движение и мы просто воткнёмся в землю. Вокруг меня всё гудит и трясётся, по кабине гуляет ветер, но я невозмутимо смотрю вперед и сдвигаю ручку газа почти до упора.

Ещё чуть-чуть, какие-то секунды и мы спасены.

Скорость сто семьдесят, самолет поднимается до сорока метров, но снижаться я не рискую, любое неверное движение штурвалом может привести к катастрофе. Три, два, один! Пересекая рощицу на краю лагеря и перелетев взгорок, мы уходим из сектора обстрела.

Внизу всё ещё люди, но эта часть лагеря туземцев, и я не вижу у них никакого оружия, они удивленно смотрят в сторону взрывов, и на нас, но действий никаких не предпринимают, продолжая заниматься своими делами. Кто-то ковыряется с лошадьми, кто-то копошится у костра, а кто-то просто сидит на траве и ничего не делает.

Скорость сто восемьдесят, высота сорок.

Даже если прямо сейчас какой-нибудь пилот садится в кабину и заводит мотор, к моменту когда он поднимется в воздух, мы успеем уйти как минимум на семь километров, а если ещё и курс получится сменить, то будет совсем хорошо.

Потихоньку забираю вправо, стараясь делать всё максимально осторожно, и когда стрелка переваливает отметку в двести километров, на четверть снижаю обороты.

— Это жесть! — плюхнувшись в кресло, и надев гарнитуру, восторженно отзывается Леонид.

С ним я вполне согласен, но пока ничего не закончилось говорить не рискую, боюсь сглазить.

— Ты бы видел как там всё рвалось, просто праздник какой-то! — продолжал делиться штурман.

Скорость упала до ста семидесяти, и управлять машиной стало заметно легче. Штурвал перестал быть таким «острым», и отзывался на мои команды куда более уверенно.

— Не зря я их с собой взял! Как чувствовал что пригодятся!

Я задумался на секунду, но не уловив смыла его последней фразы, уточнил.

— Кого взял?

— Взрывпакеты! Одиннадцать штук из последней партии! Доработанные!

Доработанный взрывпакет представлял собой небольшую бомбочку, размером со средних размеров апельсин, и отличаясь от гранаты совсем небольшим радиусом разлёта осколков, имел примерно такой же механизм подрыва, тоже с кольцом и фиксированным временем до взрыва.

Набитый смесью пороха, селитры и марганца, взрывался он очень шумно, при этом почти не имея убойной силы . Мог хорошенько оглушить или обжечь, но убить с его помощью было достаточно проблематично.

Как в дальнейшем объяснил Леонид, взял он их с собой чтобы пугнуть аборигенов, на тот случай если они всё еще в том месте где мы оставили своё оружие и твареныша. А когда пролетали над лагерем, отбомбардировался всей своей сумкой, попав прямо в накрытые сеткой бочки с бензином, дым от которых до сих пор был виден в зеркале. Сам же псевдо-мессершмитт упал за территорией, и взорвавшись, весело коптил небо.

Глава 21

— Ох и хорошо горит! — возбужденно зыркая по сторонам, зло рассмеялся Леонид. После удачного «бомбометания» он чувствовал себя героем, и теперь, довольный, делился своей радостью.

— Ага. Весело... — не мог я не согласится с очевидным. Курс сменился, и сейчас в правом окне отчётливо виднелся мощный столб дыма, что бы там ни горело, но выглядело это действительно впечатляюще.

С другого ракурса наверное можно было бы разглядеть подробнее, но успев отлететь от чужого лагеря всего километров на десять, выше подниматься я пока не планировал, хотя «пассажиры» уже интересовались, — долго ли мы будем «переть на брюхе?». Видимо их такая высота в сочетании со скоростью, немножко нервировала.

Поначалу я и сам волновался, было непривычно и страшно, но постепенно привык, и даже чутка добавил оборотов. Это как на машине, чем она ближе к земле, в смысле посадки, тем больше чувствуется скорость. Когда летишь в облаках и вокруг нет никаких ориентиров, глазу просто не от чего оттолкнуться, ну или наоборот, привязаться. Поэтому на высоте непонятно как быстро ты движешься — это может быть как двадцать километров в час, так и двести.

А вот когда воочию наблюдаешь проносящиеся под тобой деревья и всё остальное, тогда да, становится слегка не по себе.

— Ох ты! Гляди! Снова рвануло! — от избытка эмоций Леонид привстал в кресле, и чуть не разбив стекло головой, плюхнулся обратно.

Чёрный гриб дыма раздулся, набух, и тут же лопнул, как будто в эпицентре горения на самом деле взорвалось ещё что-то очень мощное.

Чем больше сгорит, тем лучше, так что я был совсем не против продолжения фейерверка. Один взгляд на дело рук наших, и на душе даже как-то теплее становится.

Да и вообще, вроде всего ничего времени прошло с момента как мы прощались с жизнью, — а как всё изменилось.

С металлическим звуком выбив трубку прямо о поручень возле кресла, Леонид достал кисет и радостно ухмыляясь, принялся набивать её табаком.

В салоне Василич перекрикивал рёв мотора, и так же радостно, с матюгами, комментировал новый взрыв. Даже наш пулеметчик заметно посвежел, слово вместе с завалившей псевдо-мессершмитт очередью, выплеснул сжиравшую его тоску.

Наверное я бы тоже порадовался, а может и закурил за компанию — нервы успокоил, но пока всё внимание уделял рулёжке, и ни на что не отвлекался.

Подорвать бочки с топливом, это большая удача. А если второй взрыв говорил о том, что огонь перекинулся на стоящие неподалеку бензовозы... Тут я вообще молчу. Столько техники, оно, конечно, прекрасно, но когда тебе нечем её заправить, она превращается в самый обычный хлам. Тяжелый, никому не нужный и совершенно бестолковый.

Не надо быть великим стратегом чтобы понять болезненность ударов по складам вообще, и тем более складам с горючим. Но, в то же время, нельзя рассчитывать что это как-то повлияет на текущую ситуацию. Для того чтобы добраться до станицы, топлива им хватит в любом случае, скорее всего даже дозаправляться не придётся.

Восемьдесят километров по прямой, с учётом извилистости маршрута и невысокой скорости, для подобного уазу внедорожника это всего лишь двадцать литров — плюс-минус.

Поэтому уповать на то что они не доберутся до нас, не стоит, а после «нечаянной» бомбардировки и уже пары сбитых самолётов, их рвение в данном вопросе только усилится.

Но, в любом случае, я был рад тому что нам удалось выкрутиться, — попадать в плен и терять кукурузник, никак не входило в мои планы.

«Ваю бастар! Вил ансе фо хил! Бастар!» — опять ожила рация, повторяя одно и то же, но разобрать о чём речь я не мог, пока там что-то не прохрипело, и уже другой голос не произнес на ломанном русском. — «Здокните рюссхие свыни! Здохкните!»

Потом ещё что-то пощелкало, и на канале установился привычный ровненький треск.

— Переговоров не будет? — хмыкнул Леонид.

Я кивнул.

— Типа того.

— Ну и хер с ними. Не очень-то и хотелось... Фашисты млять... — Глядя на Леонида мне показалось что он реально обиделся на оскорбление, и когда я спросил его об этом, он возмущенно выдал.

— Не, ну а чё они?!

Действительно, чего это они? — Мы сбили их самолёт, приперлись к ним на базу, взорвали там всё к чертям собачьим, подбили ещё один самолёт, а судя по пулемётам на крыльях не самый простой, и теперь обижаемся на в сердцах брошенное оскорбление.

Естественно Леониду доказывать я ничего не стал, но думаю что словесная обида это даже не цветочки, так, запах только от них. А вот цветочки, не говоря уже о ягодках, будут совсем невкусные. Непонятно только откуда тут взялись англичане. Ну или кто там ещё говорит по-английски? Американцы точно говорят, а других я, так, сходу, и не вспомню.

Вот только где мы, а где Америка? А Британия вообще остров, оттуда ещё и приплыть как-то надо. В общем, сплошные странности кругом, но, думаю, скоро узнаем что это за ромбы на крыльях, и кого мы так лихо позлили.

Отдалившись ещё километров на двадцать, я чуть добрал на себя штурвал, догнав стрелку до ста метров, сбавил скорость, и стал забирать в сторону, так чтобы по большому радиусу облететь дымящийся лагерь.

Проверять место где нас нашпиговали стрелами уже не получалось, сейчас главное побыстрее добраться до станицы, а с этим крюком и так выходит долго, и далеко.

— Тебе не показалось что у того хрена который нас свиньями обозвал, акцент уж больно странный? — неожиданно спросил Леонид.

Я задумался, но кроме того что вся фраза была жутко исковеркана, ничего более существенного в голову не приходило.

— Англоязычные говорят съедая буквы, — не дождавшись ответа, продолжил Леонид, — французы хрюкают, немцы гавкают, а этот словно нарочно слова коверкает.

— Не знаю Лёнь. Может араб какой?

— Нет. Арабы гортанят, а этот тянул и ыкал, что ближе к эстонцам или финам, но у тех с ударениями беда, здесь же с ними полный порядок.

Вот если кто и мог меня удивить, так это Леня, я даже и предположить не мог что он разбирается в таких нюансах, тем более что кроме родного, других языков не знает.

— Да пришлось на таможне потрудится в молодости, в Калининграде, как раз когда наши войска из Европы выводили. — объяснил он, на мой вопрос о происхождении такого необычного навыка.

— И что, любого так можешь опознать?

— Нет конечно. Но тут прям резануло...

— И что это значит? — лично мне не было никакой разницы кто назвал нас свиньями — англичанин, латыш, или какой-нибудь африканец. Этот маленький эпизод терялся на фоне всего остального, и если бы не Лёня, я бы о нём даже и не вспомнил.

— Да пёс его знает. Так, наблюдение озвучил...

Вот что-то полезное бы заметил, я бы понял, а это... Даже не знаю к какому месту его наблюдение приложить.

Дальше летели молча. Я прикидывал как лучше пройти чтобы не напороться на погоню — а в том что она будет, у меня не было никаких сомнений, Леонид же взялся за камеру, пересматривая то что удалось наснимать.

Уже потом, когда сели, он объявил что камера глюканула и записалась только совсем небольшая часть пролёта над лагерем, причём так криво, что на записи почти ничего невозможно разобрать.

Бесспорно, это было обидно, но основное и так понятно, и, по большому счёту, потеря записи не имеет особого значения.

Не задерживаясь, сразу после приземления мы рванули в штаб, дорога была каждая секунда.

— Чего-то такого я и ожидал... — выслушав отчет, и убедившись в своей прозорливости, глава многозначительно хмыкнул, и подкатился к карте.

— Вот, посмотрите что удалось прояснить. — произнёс он, берясь за указку.

Я прошёл к столу, выдвинул стул, и развернув его спинкой вперёд, уселся.

Пока Сергей Алексеевич говорил, мы внимательно слушали и даже почти не перебивали.

А получалось примерно следующее.

После проработки трофейных карт и анализа полученной информации, выходило что кроме известных нам групп кочевников есть ещё и другие, точное количество их неизвестно, но, судя по всему, все они направляются в город.

От озера к озеру, потихоньку, сразу с трёх направлений, бессчётные тысячи дикарей в конечном итоге доберутся до цели, и наткнувшись там на белых, — тех кого они считают виновниками всех своих бед, устроят им такую кузькину мать, что про городские банды, или кланы — как они сами себя называют, можно будет надолго забыть.

— Выходит что они могли пройти мимо? — озадаченно сощурился Василич.

— Не знаю. Если и был такой шанс, то крайне низкий. — покачал головой глава.

— А теперь, — продолжил Василич, хмуро покосившись на Леонида, — после того как мы оставили их без топлива, они захотят пополнить запасы и обязательно нападут.

— Да эти черти и так бы напали! — резко поднявшись, Леонид дёрнулся и схватился за ногу, — да чтоб тебя!... — скривившись от боли, сквозь зубы выругался он. — Они же фашисты! Ты же слышал как он назвал нас? Скажи, Вась?!

— Сдохнытэ русскые свынъи. — как мог передал я акцент и интонации.

— Что, прямо так и сказал? — удивлённо поднял бровь Сергей Алексеевич.

— Именно! — хлопнул кулаком по столу Леонид. — Я хоть генетически и не совсем русский, но мне всё равно обидно!

— Вот те раз. А кто ж тогда ты?

— Не знаю. — Леонид потянулся за кисетом, и пошарив по карманам, добавил, — мама наполовину татарка, папа украинец. Тоже наполовину.

— Ну тогда ты чистокровный русский. — усмехнулся глава, — Там половинка, тут половинка. Как раз выходит сто процентов.

— Точно. — подтвердил Василич. — на Руси таких три четверти, и все русские.

— Вот-вот... — затягиваясь, Леонид с наслаждением выдохнул плотную струю дыма в сторону приоткрытого окна, — говорю же, — еще раз затянулся он, — фашисты они.

Утверждение конечно спорное. Оно понятно, что методы, какими действуют эти товарищи, мягко сказать жестокие, но конкретно нам они ничего плохого не делали.

— Фашисты они, или нет, дело десятое. А вот то что они теперь постараются нас на ноль помножить, это уже точно, и наша задача не допустить такого развития событий. — подытожил глава.

Посидев ещё с полчаса и поучаствовав в «переписи» — а всё что мы говорили, Алексеич старательно записывал в свою тетрадку, я поднялся, и сославшись на кучу дел, покинул кабинет.

День, можно сказать, только начинался, но солнце уже перевалило за середину, и принесло с собой хоть какую-то ясность. — Мы тут, они там, и скоро случится большая драка.

Хотя как это будет, я совершенно не представлял.

Воздух, с нашей стороны, можно сразу отметать. Один кукурузник против почти полной эскадрильи, — это даже не смешно. Самое умное что мы можем сделать, — получше укрыть его, так чтобы не разбомбили.

Опять же, самолёты их, с туземцами воевать хороши, а с нами, кроме как забраться повыше и оттуда сбросить какую-нибудь гадость — ничего сделать не смогут. Хотя, конечно же, и в гадости ничего хорошего быть не может.

Противодействовать мы не сможем, зенитных орудий у нас нет, а сбить, летящий на пяти тысячах метров небольшой самолётик, можно только из чего-то крупнокалиберного, причём стрелять надо трассерами, которых у нас тоже практически нет.

Но и у них не всё гладко. Отбомбиться с такой высоты невероятно сложно. То есть, по территории села, попасть можно, но и всё на этом. Выбить прицельно доты, или другие укрепления, практически нереально.

Так что, если авиация и будет участвовать в штурме, то только в качестве воздушной разведки. — Корректировка, оповещение. Ну ещё, может, доставка боеприпасов, или переброска небольших групп.

Тяжелой техники у них нет, во всяком случае среди того что удалось разглядеть, ничего похожего я не видел. А внедорожниками, хоть и зашитыми в металл, тоже много не навоюешь, разве что сосредоточить все усилия на одном фланге, и наплевав на потери, пробить брешь в обороне, тут же запустив в неё туземцев. Как вариант.

По сути, не зная какое у них вооружение, планировать сложно, если не сказать бесполезно. Может у них артиллерия имеется, и три грузовика снарядов, — прихлопнут нас как мух, и не будут заморачиваться.

Предположение же о том что это всего лишь разведка, я даже рассматривать не хотел, потому что тогда нам никакая тактика не поможет.

Но, в любом случае, нападут они не сегодня и не завтра. Сейчас у них дел и так хватает, пока разберутся, пожар потушат, или дождутся пока само догорит, а там уже и ночь наступит. Лагерь, скорее всего, снимать не будут, дождутся результатов штурма, на который выдвинут только самые боеспособные силы, оставив на месте обслугу самолётов и обоз.

Ну а если всё получится, просто перенесут лагерь в станицу.

Обдумывая в таком ключе возможные варианты развития событий, я покинул клуб, доехал до дома, и наскоро перекусив, выдвинулся дальше, в мастерскую к Гагарину.

Машину в этот раз решил не гонять, а прогуляться пешочком. Спешить уже некуда, можно спокойно пройтись, подумать, тем более мастерская, если огородами, совсем недалеко.

Вышел из дома, закрыл калитку, и поправив автомат — меняться на своего немца пока не стал, глава не спрашивал, а сам я не предложил, двинулся вверх по улице, не переставая размышлять о насущном.

Вот почему так, — всё одно к одному. Нет, чтобы дать нам немного времени. Тут и надо-то всего-ничего: найти портал, собрать народ, подготовить к переходу, и полным составом вернуться домой.

Но, как назло, если не отсюда, то оттуда какая-нибудь херня приключается. Поэтому теперь только и остаётся что стиснуть булки, и ждать когда прилетит.

Нет, я не переживал что нас застанут врасплох. Мимо постов не пройдешь, все высоты просматриваются, на реках патрули выставлены, а на периметре постоянное усиленное дежурство. Плюс со стороны возможного подхода иностранцев ещё и сигналки раскиданы.

Но даже если предположить что у них каким-то образом получится это сделать, сработает периметр, точнее первая, внешняя его часть.

За эти дни его тоже значительно доработали, отрыли дополнительные рвы, максимально обмотались колючкой, а на всех прямых участках раскидали бетонные блоки, и так же нарыли ям.

Кроме того серьёзно укрепили внутреннее кольцо, сами укрытия, как индивидуальные — теперь боец мог спрятаться в прорытую в окопе нишу, и уцелеть даже при прямом попадании в окоп минометной мины, так и общие, добавив на них ещё по накату брёвен, и почти на метр углубив в землю.

Будь у нас достаточно пулеметов и патронов к ним, можно было бы вообще доты через каждые десять метров понатыкать, посадить в них по пулемётчику, и тогда хоть трава не расти. Но пулеметов не было, да и людей не хватало, поэтому ставку делали в основном на труднопреодолимость первой линии. А обороняться, кроме стационарных огневых точек и бойцов в окопах, планировали мобильными группами, быстро выдвигающимися туда где возникала наибольшая необходимость в их присутствии.

Таких групп у нас было семь единиц, в каждой по две машины с одним пулемётом, и по десятку бойцов со стрелковым оружием, частично даже автоматическим.

Так же имелись мобильные снайперские пары — семь или восемь, — точно не помню, но по количеству винтовок и оптики должно быть где-то так, и два КамАЗа с минометными расчётами. Мин оставалось немного, поэтому минометы были чем-то вроде оружия последней надежды, или как говорят «возмездия», воспользоваться которым можно было лишь при острой необходимости, и всего один раз.

Ну и конечно же, наша гордость, наш танковый корпус, состоящий из вооруженной пулемётом мотолыги, и доработанной пары гусеничных тракторов ДТ-150.

Обшитые металлом, с пулемётными турелями и наваренными на лопаты кольями, эти машины одним свои видом внушали ужас, а когда начинали двигаться, даже мне становилось страшно. Единственный минус — очень тихоходные получились аппараты. Если в своем обычном состоянии дт-шка делала километров тридцать в час, то после утяжеления бронёй, двигалась втрое медленнее. Но зато подбить такого монстра можно было лишь из пушки, пули из крупнокалиберного пулемёта от него просто отскакивали.

Глава 22

Задумавшись, я добрел до мастерской, и едва не прошёл мимо.

— Василий? — окликнули меня из приоткрытых ворот, створки которых противно брякнули на всю округу.

Остановившись, я развернулся в сторону голоса.

— Смотрю, мимо чешешь, думаю, ты, не ты? — из затемнённого проёма на свет вышел бригадир. Чумазый, в драных спецовочных штанах и распахнутой на пузе куртке, с нашитым прямо поверх широким карманом, он напомнил мне какого-то мультяшного персонажа, но я никак не мог вспомнить какого именно.

— Чуть не промазал. — улыбнулся я, — к вам шёл, да вот, замечтался что-то.

— Бывает. Я тут сам давеча по привычке чуть на рУдник не упёрся... Бывает... — повторил он, вытирая ладонь о замасленный бок.

Подойдя к бригадиру я пожал протянутую руку, и заглядывая в ангар, спросил,

— Как там мой подопечный поживает?

— Да капец... Шустрый как электровеник, и сам не ложился ещё, и мужиков замотал в усмерть. — утирая со лба пот, недовольно ощерился бригадир.

— Ну хоть с пользой-то?

— Дак иди, сам посмотри... Вон она, конструкция... — освобождая проход, бригадир развернулся, и махнул рукой куда-то вглубь помещения.

Я подошел ближе. Темно, Гагарина не видно, а возле «конструкции», как назвал её бригадир, копались двое моих коренастых знакомцев.

— Здорова мужики! — поприветствовал их я.

— Здоровей видали... — буркнул один, тот что пошире, второй же по обыкновению промолчал, всем своим видом показывая что я им категорически мешаю.

Настаивать на общении я не стал, а бегло осмотрев каркас дельтаплана, прошёл дальше, в выделенную Гагарину кандейку.

— Работаешь? — отвлекая его от разложенных на полу альбомных листов, на которых он что-то кропотливо подрисовывал, поинтересовался я.

— О! Привет! — не отрываясь от карандаша, вполоборота повернулся хозяин помещения, — да вот, пытаюсь соединить не соединяемое.

На каждом из листов была нарисована часть одной большой конструкции, и складывая их вместе, он соединял недостающие линии.

— И впихнуть невпихуемое. — пошутил я, глядя на его опухшее и почерневшее лицо.

— Практически. — кивнул он. — Когда планировал, не учёл некоторые детали, точнее не учёл того что материалы будут не новые, а что попало. Теперь переделываю под имеющиеся размеры.

— Например?

— Ну вот здесь хотел соединить алюминиевой трубой на двадцать, но такой нету, зато есть титановая десяточка. Её много, поэтому можно смело вносить изменения, штук на десять таких элементов точно хватит.

Я присел рядом, но сходу разобраться в нагромождении линий не смог, не хватало образования.

— Если не свалюсь, к вечеру закончу с каркасом, потом мотор поставить останется, колёса воткнуть, обтянуть тканью, и можно испытывать... — продолжил объяснять Гагарин. Даже уставший и не выспавшийся, он сейчас выглядел куда лучше чем в то время когда сидел в своей келье.

— Поспать-то всё равно надо. А то еще ласты склеишь от недосыпа. — посетовал я.

— Да я против что ли? — усмехнулся тот, — доделаю здесь, указания только раздам, и завалюсь на пару часиков. Как тебе аппарат, кстати?

— Да пока непонятно. Я ж дилетант в этом. Но выглядит вроде нормально, внушительно даже...

Хотя то что я успел увидеть, меня пока не впечатлило, говорить об этом я не стал, дабы не расстраивать человека.

— Ну подожди немного, думаю завтра к вечеру уже будет на что посмотреть. — явно ожидавший от меня другого ответа, почти обиженно отреагировал Саня.

— Вы тут что-ли? — держа в руке ещё парящий чайник, в приоткрытую дверь заглянул бригадир.

— Типа того. — не поднимая головы, отозвался Гагарин.

— Чайку хапнем? Пока перекур? — заполняя собой всё свободное пространство, гость протиснулся в дверь.

Пить не хотелось, тем более подкрашенный травами пустой кипяток, который они называли чаем, но из вежливости отказываться я не стал.

— Как там с басурманами дела? — разливая напиток по железным кружкам, как бы невзначай поинтересовался бригадир.

Предполагая что всё сказанное разлетится по селу со скоростью света, я всё же решил ввести мужиков в курс дела.

Пока говорил, они молча слушали, и то и дело отхлебывая дымящийся взвар, многозначительно переглядывались.

— Вот как-то так, дела наши и обстоят. — через пару минут закончил я свой монолог, тоже берясь за ещё не остывшую кружку.

Какое-то время они продолжали молчать, видимо ожидая продолжения, потом бригадир вздохнул, и выплескивая остатки кипятка на пол, вынес свой вердикт.

— Ну а что, нормальный вариант. Отобьёмся как-нить...

— Как думаешь, когда нападут? — по деловому подобрался Гагарин.

— Да кто ж их знает?.. Может завтра, а может и через три дня.

— Или через неделю. — добавил бригадир.

— Вряд ли — покачал я головой. — Неделю ждать не станут, какой им смысл? Степь подсыхает, день-два, и можно будет без проблем передвигаться.

При желании реально проехать и по раскисшей степи, но это долго, постоянно низинки объезжать, машины из грязи вытаскивать. Муторно, да и по времени не факт что выиграешь. А так за пара дней, поддует, подсушит, и вперёд.

— Мне, главное, дельтаплан доделать, и я в строю считай, помогу. — Гагарин отвлёкся от бумажек, и взяв в руки подостывший уже чай, подул на него.

— Три раза ха. — усмехнулся бригадир. — и как ты на этом воевать будешь?

Гагарин снисходительно посмотрел на него, хотел ответить, но потом лишь махнул рукой, — мол бесполезно объяснять, и махом опрокинув кружку, тоже выплеснул остатки, и вновь вернулся к своим чертежам.

Не разделяя иронии бригадира, я прекрасно понимал что эта хрупкая птичка не годится для войны, в прямом смысле этого слова, но допускал, что кроме прямых столкновений, существовали ещё другие плоскости в которых дельтаплан был бы весьма полезен.

Слишком медленный и беззащитный по сравнению с тем же кукурузником, он мог достаточно высоко подниматься — почти до пяти тысяч метров, а за счёт негромкого двигателя и размеров, подолгу оставаться незаметным на такой высоте.

Идеальный корректировщик, или разведчик. А если решить проблему с точностью и грузоподъемностью, то ещё и бомбардировщик.

Ну а что, поднялся под облака, и торчи там, на землю поглядывай. Потеплее только одеться, и порядок.

Конечно, пока это всё было лишь на бумаге, глядя на только что собранную конструкцию, сложно представить что получится в итоге, но я нисколько не сомневался что всё будет нормально, в конце концов это дельтаплан, а не полноценный самолёт.

— Слушай, Вась... — бригадир поднялся со стула, отошёл к двери, и закурил.

— Слушаю. — когда он замолчал и отвернулся, я напомнил о себе.

— Тут мужики про пуговку интересную говорили давеча... Выяснилось что-то?

— Выяснилось. Не та это пуговица, у Алексеича похожие на куртке, но не совсем такие, и все на месте. Хочешь, сам сходи посмотри.

— Ну слава тебе хосподи... А то не знаю что думать. Они мне все уши прожужжали, — «мол делать надо что-то, народ поднимать...» Хотели уже к участковому идти, по старой памяти, мент всё ж, хоть и бывший... — не скрывая облегчения, скороговоркой протараторил бригадир, и затянулся так сильно, что тут же закашлялся.

Бывшего участкового, — который поначалу работал по профилю, но потом, после известных событий, перешёл в охотничью артель, местные хоть и не любили, — и это ещё мягко говоря, но уважали. Выполняя свои обязанности, он много кому успел насолить, но как специалист, по-прежнему пользовался авторитетом.

Нелюбовь к сотрудникам милиции у сельчан, да и, наверное, вообще у всех «наших людей» в целом, была в крови. Мент, мусор, краснопузый, красноперый, легавый, — как только не называли представителей органов правопорядка. Но когда случалась беда, тут же забывали о своей нелюбви и бежали к ним за помощью. Не скажу что я сам был в восторге от нашей, российской милиции, люди там всякие служат, но откровенных упырей — как частенько описывали милиционеров, не встречал.

С нашим участковым же особый случай. Сам местный, он вырос в этой станице, и, естественно, его здесь все знали. Поэтому, когда его поставили на деревню "шерифом", народ решил что вот она, свобода. Своя, практически родная, власть — что может быть лучше?

Вот только Сергей оказался человеком особенным. Чётко разделяя работу и личное, надевая мундир, он переставал быть всем знакомым Серёгой, становясь беспристрастным служителем Фемиды в капитанских погонах. Карал пятнадцитисуточников, штрафовал дачников, забирал в отделение драчунов, ловил несунов, не жалея даже вчерашних своих одноклассников. А особенно нетерпим был к самогонщикам, пресекая незаконный бизнес на корню.

Поначалу его терпели, надеясь на то что перегорит, поостынет. Но время шло, а Сергей и не думал останавливаться, всё больше входя в раж.

Поэтому, не дождавшись когда он образумится, обиженные сельчане решили проучить ретивого капитана, и подкараулив как-то вечерком, попытались устроить «тёмную».

Вот только он оказался при оружии, и вместо того чтобы быть битым, сам основательно попортил «учителям» шкуры и физиономии.

По идее, после такого, вражда должна была вспыхнуть с новой силой, но произошло ещё что-то, что-то негласное, после чего участкового окончательно зауважали даже местные «преступники».

Деталей я не знаю, слышал только что была ещё одна перестрелка, вроде даже кого-то убили, но в общем, после этого случая, в селе надолго установилось негласное перемирие. — Жители не особо наглели, а участковый не особо напирал.

— Надеюсь, не растрындели, по секрету всему свету? — спросил я, заметив проблеск какого-то сожаления в глазах бригадира.

— Надеюсь. — тем же тоном повторил он за мной, и под моим вопросительным взглядом добавил, — я точно никому, а вот за мужиков не скажу...

— Понятно всё с вами. То-то я гляжу, они на меня волком смотрят.

— Ну так... — хмыкнул он, — Но ты не переживай, Василий, проведу беседу, разъясню позицию партии.

— Да толку-то уже... — отмахнулся я. Вы лучше Гагарину помогите побыстрее работу закончить, чем скорее он свой тарантас в воздух поднимет, тем лучше.

Понятно, что как бы «конструктор» не стучал себя в грудь, и как бы я не торопил, реальных результатов может и не быть. Мало ли, запара какая случится. Тем более что кроме самого Гагарина, летать на этих машинах никто не умел, но, по его словам, управление там несложное, и даже самого «приземлённого» человека основным вещам он сможет обучить буквально за пол дня.

— Поможем конечно, дело-то не хитрое, главное чтобы в чертежах ошибки не было, а то хуже нет, чем свои же косяки переделывать. — заверил меня бригадир, и подкрутив ус, важно удалился.

Я тоже задерживаться не стал. С ходом работы ознакомился, неприятные моменты обговорил, теперь надо подумать куда спрятать кукурузник, причём желательно так, чтобы, в случае чего, он под рукой был.

Пять метров высота, двенадцать длина, восемнадцать размах крыльев. Укрыть от посторонних глаз такую махину — это надо очень постараться.

Первое что приходит в голову — зернохранилище. Оно огромное, туда свободно заходит зерновоз, и вокруг него ещё трактор катается. Сейчас оно пустое, но проём ворот в любом случае меньше восемнадцати метров, поэтому надо будет что-то придумывать.

Свернув в переулок по протоптанной тропинке, я вышел сразу на дорогу, и задумавшись, едва не столкнулся с шагающей куда-то женщиной.

— Василий!.. окликнула меня она. Молодая, но уже внушительно-тучных размеров, в нарядном платье в горошек, шляпе а-ля лондОн, и круглых солнечных очках — это была Татьяна Борисовна, директриса нашего клуба.

— Вы не хотите с женой принять участие в конкурсе семейных пар?

— Что? Простите... — мне показалось, я ослышался.

— У нас, на следующей неделе, состоится конкурс на лучшую семейную пару, планируются различные, интересные состязания, хорошие призы, — будет весело, приходите! — добродушно улыбнулась она, и поправила шляпку.

Честно говоря, я даже не нашёлся с ответом. Может тетя с ума сошла? — наверное от растерянности, я сказал это вслух, потому что Татьяна Борисовна улыбнулась, и ничуть не смутившись, ответила на мои «мысли».

— Да что вы, я не сумасшедшая, просто давно планировали, готовились, не отменять же теперь?

Ну да, действительно. Тут со дня на день трындец намечается, а у нас конкурс...

— Ваши бы старания, да на благие цели... — тихонько пробормотал я.

— Что?.. — не расслышала она, и ухватившись за чуть не улетевшую от порыва ветра шляпку, добавила, — ветер шумит, так что вы сказали?

— Не получится у меня, Татьяна Борисовна, времени в обрез, не успеваю ничего...

И пока она не предложила ещё чего-нибудь, я торопливо попрощался, и едва не вприпрыжку, побежал дальше.

Придумают же, конкурс...

Хотя, может быть, оно и правильно. Если раньше, в нормальном мире, устраиваемые клубной администрацией мероприятия посещали в основном старики да дети, то сейчас ситуация изменилась кардинально.

Хор, самодеятельность, детский театр, показ кино — всё это пользовалось такой популярностью, что в зале не хватало мест, и люди стояли даже в проходах.

Наверное такой успех местной самодеятельности можно сравнить с тридцатыми годами двадцатого века, когда не имея телевизора, вся деревня собиралась на просмотрах привезённых из района фильмов, и на устраиваемых по субботам спектаклях.

Так что, может быть, не так уж и не права директорша, и это я слишком драматизирую, а конкурс этот как раз сейчас-то и к месту.

Но как бы там ни было, принимать участие в нём я не собирался. Так если, из зала поглядеть, отвлечься.

Срезав угол переулка, и свернув на шестую, — я хотел пройтись до больницы, но тут снизу, со стороны речки, выехал Камаз, и поравнявшись со мной, притормозил.

— Здорово, Василий! Подвести? — открыв дверь, выглянул водитель.

Немолодой уже мужичок с типичной рязанской внешностью, и совсем не русским именем, — Ерболат. Не знаю как так получилось, но когда познакомился с ним, даже переспросил, думал, может не расслышал. Но нет, никакой ошибки, по паспорту казах, — Ерболат Алибекович, фамилию, правда, не помню, но тоже что-то восточное.

— Здоров Ербол. — перекрикивая гул мотора, ответил я на приветствие. — Я до больнички, по пути тебе?

— Так точно! — шутливо козырнул он, — мне на склад, в оружейку, мины получить надо.

Обойдя машину спереди, я запрыгнул на ступеньку, открыл обшитую железом, а поэтому очень тяжелую дверь, и уселся в неудобное камазовское кресло.

— Вооружаешься?

— Типа того. — кивнул Ербол, — велено получить мины, забрать ребят из расчёта, и ждать команды. А ты чего в больничку? К жене что ль?

— И к ней тоже. — кивнул я, не вдаваясь в подробности.

— Понятно... — протянул камазист, и дёргая рычаг коробки, спросил — Говорят, серьёзное что-то намечается?

— А у нас разве бывает иначе?

— И то верно... — вздохнул он, и покопавшись в кармане двери, достал оттуда огромный квадратный маузер. — У тебя случайно патронов на такой нет?

Я взял оружие в руки, покрутил, прикинул в руке, и взвёл курок.

— Откуда такой раритет?

— От дедушки остался. — усмехнулся Ербол. — Веришь?

— Верю. — кивнул я.

— Да шучу я. — осклабился Ербол. — напарника пушка, он её в кабине постоянно держит.

— А калибр какой? Есть образец?

— Гильза вроде осталась, вон, за тобой бушлат висит, в кармане посмотри.

Я обернулся, потянулся к затертому от старости бушлату, на мгновение даже опешил. Под ним, на той же вешалке, висела кожаная куртка, с точно такими же пуговицами, как та что лежала у меня в кармане. Золотыми, с кленовым листом и выступающей окантовкой.

Глава 23

— Хорошая куртка. Фирма... — вытащив гильзу, прокомментировал я, боясь спугнуть удачу. Шутка ли, такое везение на ровном месте...

— Какая? — непонимающе вытаращился Ерболат. — Бушлат мой что ли?

— Ну дак...

— Вот ты, Васёк, смешной! Этому бушлату, лет уже так сорок, в нём отец ещё мой на рыбалку бегал! Какая, нахрен, фирма?

— Да не... Вот эта, с жёлтыми пуговицами...

— Ах ты ж!... Понятно теперь. — покачал он головой, — а то я и думаю, — чего тебе так мой бушлат понравился? А куртка не моя, кто-то из парней оставил, они частенько тут шмотьё своё бросают. Таскать им лень.

— Давно? — напрягся я.

— Что давно?

— Куртку давно оставили?

— Да давеча, вроде... — ответил он, и наморщив лоб, уже увереннее добавил, — Ну точно, вчера. Утром не было её, а потом, когда машину ставил, обратил внимание, висела уже.

— Чья именно куртка знаешь?

— Неа... Говорю же, парни оставили, миномётчики. А зачем тебе?

Я развернул куртку к себе. Ну точно, верхней пуговки недостаёт. Видать как схватился за ворот, так и выдрал.

Упускать шанс выйти на убийцу, или убийц, я не хотел, но бросаться, сломя голову, тоже не спешил. Спешка хороша совсем в других ситуациях. А тут подумать надо. Ведь если на самом деле это кто-то из минометчиков, тогда, по идее, Олег может знать хозяина такой приметной вещицы. Надо прямо сейчас и поинтересоваться. Он вроде очухался, толком пока не встает правда, но, от горшка до койки, ковыляет потихоньку. Ну и говорить, естественно, уже может.

— Так зачем тебе куртка-то? — повторил водила, снова поворачиваясь ко мне.

— Да так, не бери в голову. Понравилась просто.

— Купить что ль хотел? — хохотнул тот.

— Да брось ты. — как можно равнодушнее отмахнулся я. — Жена у меня одежду шьёт, вот, думал как образец показать, чтобы такую же пошила. И мне, и сыну.

Не знаю, поверил Ерболат, или нет, но расспрашивать я больше не стал, и притормозив напротив больнички, добродушно улыбаясь, попрощался.

— Ну давай Василий, будь здоров! — махнул он рукой, когда я спрыгнул на землю.

Дождавшись когда бряцающий железом КамАЗ скроется за поворотом, я подошёл к крыльцу, и не задерживаясь, потянул на себя тяжелую дверь.

В коридоре, на удивление, никого не было. И если бы не приглушенные голоса за дверью крайней палаты, я бы, наверное, даже напрягся. Тишину вообще не люблю, тем более сейчас, когда за каждой тенью всякая хрень мерещится.

— А где Аня? — пройдя до сестринской, я заглянул внутрь.

— На вызов ушла. — мельком глянув на меня, негромко ответила сидящая за столом знакомая медсестра.

Уточнять к кому и когда, я не стал, стариков в селе много, и вызовы на дом обычное дело, но не спросить про пациентку-лётчицу, не мог.

— Пока так же. Не лучше, но и не хуже, стабильно. — как-то неуверенно ответила женщина.

— Понятно. Парней сменили уже? — возле палаты дежурить должны были по трое, меняясь каждые восемь часов.

— Не знаю. — резко мотнула она головой, и после паузы, так же не поднимая взгляда, добавила, — Может и сменили. — Не понятно от чего, но обычно приветливая, сегодня она была явно не в духе, поэтому расспрашивать дальше я не решился, и аккуратно прикрыв за собой дверь, вышел в коридор.

Палата лётчицы, или правильнее будет сказать камера, находилась в самом конце, в помещении куда раньше складировали всякое хозяйственное барахло.

Небольшая комнатушка без окон, для больничной камеры подходила как нельзя лучше. Снаружи в неё не попасть, только изнутри через двери, а для этого нужно сначала пройти охрану.

Вот только пройдя до конца коридора и свернув направо, к той самой двери, никого я там не обнаружил. Ни парней, ни каких либо следов их пребывания здесь.

Подёргал за ручку, — заперто.

— Её перевели. — неслышно подошла сзади неразговорчивая медсестра.

Я обернулся.

— Могу открыть, если не верите. — предложила она, и достав из кармана ключ, покрутила его на пальце.

— Будьте так любезны. — отойдя в сторону, и перекинув со спины автомат, я на всякий случай встал так, чтобы контролировать коридор вместе с копающейся в замке медсестрой.

Замок щёлкнул, дверь приоткрылась, и открыв её пошире, женщина посторонилась.

— Вот, никого здесь нет, смотрите...

Я заглянул внутрь. Действительно, никого.

— И как это понимать? Где девушка?

— Говорю же, перевели.

— Но она хоть здесь, в больнице? — окинув взглядом помещение, я в недоумении развёл руками.

— Не знаю, но, по идее, должна быть. Я сама только что заступила.

Что-то чем дальше, тем непонятнее. Только сегодня лётчица была здесь, в этой самой комнате, и вдруг куда-то делась. Прямо чертовщина какая-то.

— А сменщица ваша что? Ничего вам не сказала?

— Да я и не спрашивала. — совсем уж невпопад ответила медсестра.

Это, конечно же, было очень странно, и чем больше она мямлила, тем больше распаляла моё любопытство. Но воздействовать, кроме как словами, я не мог, поэтому, решив найти кого-нибудь более сведущего, развернулся и направился в другое крыло, там где находились все основные палаты. Всё равно к Олегу ещё зайти надо.

Пройдя до нужной палаты, я заглянул внутрь.

Десять коек, заняты из которых только три.

На одной Олег, он лежит возле окна, и накрывшись книгой, тихонько похрапывает. Причём книга как раз для поспать, на обложке так и написано, — «Слоненок который хочет уснуть».

Две других занимают деды; один совсем старый, второй помоложе, но тоже явно за семьдесят. Не знаю что у них болит, но выглядят они хоть и старыми, но вполне здоровыми, и в данный момент сосредоточено разглядывают шахматную доску.

— Добрый вечер уважаемые. — поприветствовал их я.

Деды отвлеклись, синхронно кивнули, и более никак не прореагировав, вернулись к своему занятию. Зато Олег зашевелился, отложил книгу, и широко зевнув, удивлённо уставился на меня.

— Здорово. Вот уж кого не ждал... — улыбнулся он, — Присаживайся, стул бери, возле стола стоит.

Воспользовавшись советом, я уселся напротив больного, и пошутив про книгу, перешёл к делу, вкратце пересказав ему все последние события.

— Да бред. — пока я говорил, Олег не перебивал.

— Почему же?

— Не могли они такое сотворить, уж поверь. Я этих ребят очень хорошо знаю, нет там таких, и быть не может. — он потянулся к тумбочке, и опершись на неё рукой, принял полусидячее положение.

— Если ты так уверен, значит водила врёт? — вывод напрашивался сам собой.

— Абсолютно точное наблюдение.

— Но зачем ему это? Он же не может не понимать что я всё равно правду узнаю?

— Растерялся, время тянет, боится. — перечислил Олег. — Причин миллион найдётся. Но, скорее всего, это тупо подстава. Болтанули кореша твои про пуговку, вот тебе и бросили кость, грызи мол...

— Не знаю. Как-то просто всё слишком.

— А зачем напрягаться? Всё гениальное просто. Вот сам подумай, Ербол этот, он тебе что, друг великий? Ехал бы и ехал себе. А тут вдруг остановился, подвёз. Сам на куртку показал. С чего такая забота?

Я понимал что Олег прав, вышло действительно странно, да и не бывает таких совпадений. По-хорошему бы взять этого хитрожопого за шкирку, да вытрясти всё что он скрывает.

— Не стоит. — когда я предложил такой вариант Олегу, он так наморщился, будто целиком лимон съел. — Бьюсь об заклад, — сам он толком ничего не знает. И сейчас главное не дёргаться, а лучше сделать вид будто ничего не произошло. Пусть те кто за ним стоят, тоже напрягаются. Вон, как в шахматах. — кивнул он на нависших над доской дедков. Ты сам-то, кстати, играешь?

— Неа. Я больше по картам специалист... В дурака, пульку расписать... В покер могу...

— Ну вот. Почти то же самое. Все блефуют, и ты ты блефуй. А я пока ребят своих напрягу, они с другой стороны зайдут, присмотрятся, если заметят что-нибудь необычное, сообщат. Так вернее будет. Аккуратненько, без спешки.

Ну да. Как бы мне не хотелось поймать этого деятеля, да допросить с пристрастием, но спешить действительно не стоило, лучше десять раз перепроверить.

— Обед! — закатывая перед собой заставленную кастрюлями тележку, в дверь шумно ввалилась медсестра. Не такая сумрачная как та с которой я общался, но тоже какая-то нервная, неспокойная. Наверное сегодня вспышки на солнце, вот людей и корёжит.

— Ну ладно. Ждать, значит ждать. — согласился я, и чтобы не мешать людям трапезничать, вышел из палаты.

Не знаю почему, но мне теперь всё казалось странным. Мимо кто пройдёт — обернусь обязательно, спиной ни к кому не поворачиваюсь, реагирую на каждый шорох. Клиника уже, нервы совсем не к черту, наверное надо травки какой-нибудь попить, или просто напиться.

С такими мыслями и раздраем в голове, я вышел из больнички. Планы в очередной раз поменялись, и вместо клуба я направился на аэродром. Вопрос с местом стоянки кукурузника никуда не делся, и если во всех других ситуациях могли вполне обойтись без меня, то здесь никак, самолёт это не машина, на нём даже по земле ездить непросто, тут навык нужен.

Единственно, пока не понятно куда его девать, сказать по правде, я вообще сомневался что такую махину удастся спрятать.

Ангаров, кроме зернохранилища, — идея использовать которое мне уже не казалась реальной, у нас нет, в лес не загонишь, под навес не залезет. Закрыть маскировочной сетью? Вариант, конечно, но таких размеров сеть ещё сделать надо, а это работы не на один день. Так что вопрос с укрытием для самолета пока остаётся открытым.

В общем, проторчав до вечера на аэродроме и так ничего толкового и не придумав, я зашёл в штаб, послушал что говорят, узнал все новости — которых, в общем-то, практически не было, и наконец-то добрался до дома.

****

— Не к столу будет сказано, но твоих утопленников отравили. — Вернувшись чуть не за полночь, за ужином сообщила супруга.

— Так же как и парней что ли?

— Не совсем. Там и яд был другой, и способ попадания в организм, у тех через желудок, с водой или пищей, а в этом случае внутримышечно, иголкой. Причем мужика всего истыкали, — видимо сопротивлялся, а женщину аккуратненько, или неожиданно получилось, или держали крепко. На ней никаких следов нет. Сам яд почти мгновенного действия, и приводит к параличу сердечной мышцы, то есть к инфаркту. — подробнее объяснила Аня.

Наверное чего-то такого я и ожидал. Но если с поводом всё понятно, его — за то что видел лишнего, её как свидетельницу убийства, то сам способ выглядел очень экзотичным. Куда проще поленом по башке, или ножичком под рёбра. Для чего такие сложности? Тем более, возвращался он уже затемно, шёл дождь, логично было бы подкараулить возле дома, да из того же арбалета, что и собаку, пристрелить.

— Меня больше другое сейчас беспокоит, — нахмурилась Аня, когда я поделился с ней своими мыслями.

— И что же?

— Яд.

— А что с ним не так?

— Да всё не так. Не логично как-то.

— Ну что именно не логично?

— Многое. Чем больше я думаю на эту тему, тем больше убеждаюсь что целью был не сторож, а его жена.

— Жена? — я чуть не подавился от удивления. — Не может быть!

— Может. Ты не спорь, а просто представь как бы это выглядело, если я права.

— А смысл?

— Пока безо всякого смысла, просто представь.

— Ну хорошо, представил. — согласился я, не особо понимая чего она от меня хочет.

— Теперь смотри. — Чтобы не сбиться, перечисляя, Аня стала загибать пальцы, — Если предположить что целью убийц была эта женщина, и они пришли именно за ней... то всё сходится.

— Что сходится?

— Проникнув на участок, или даже снаружи, может из-за забора, убийца пристрелил собаку, зашел внутрь, уколол хозяйку, дождался когда подействует яд, но на выходе столкнулся с не вовремя вернувшимся мужем. Из-за дождя его приход не услышал, арбалет зарядить не успел, и в качестве оружия применил то что оказалось под рукой, а именно шприц с ядом.

Пересказывая события той ночи, от жены я не скрывал ничего, рассказав и про реальное ночное путешествие, и про другое, приснившееся. Теперь же мне показалось что Аня была там вместе со мной, настолько точными были её предположения.

Собака на самом деле лежала мордой к двери, и застрявшая в шее стрела вполне могла прилететь со стороны забора. Может быть она даже лаяла, но из-за дождя хозяйка поленилась выходить.

— Ну, так-то, складно всё получается, но если по моей версии сторожа убили из-за того что он видел лишнего, то причём тут вообще его жена?

— А ты вспомни про яды, и подумай что будет, если отравить пищу которую развозят по периметру трижды в день, и кормят как минимум половину из тех, кто торчит там постоянно?

— Да ёлки палки! Теперь я совсем запутался!.. Обеды-то тут каким боком?!

— Не знаю. Может и никаким. Только ты забыл что жена твоего сторожа работает в столовой, работала то есть — поправилась Аня, — и вполне могла чем-то мешать, или что-то знать.

— Он не мой сторож. — машинально буркнул я.

— Да какая разница. Твой, не твой... Главное, что это вполне реально, и лично я, — имей возможность отравить пищу своему врагу перед тем как напасть на него, так бы и поступила. Тут даже насмерть травить не обязательно, обычного расстройства желудка будет достаточно.

— Постой-постой... Но тогда зачем меня по башке огрели?

— Может быть совпадение, а может специально так всё спланировали, в расчёте на то что её исчезновение пройдет незамеченным, и тема со столовой не всплывёт. — Аня говорила очень уверенно, чувствовалось что версию эту она очень хорошо обдумала и перепроверила.

— Ладно, допустим так оно и было. — я постарался абстрагироваться от всего что накопилось в голове, и посмотреть на всё это непредвзято, без эмоций. — Пусть меня вырубили чтобы отвлечь, но тогда каким боком здесь пропавшая флешка?

— Не знаю. Я тебе своё видение озвучила, остальное уже сам додумывай, я тут не помощник.

— Мда... Не было печали. — не зная как относится к такой новости, я тяжело вздохнул. Мне в это хоть и не особо верится, но выглядит всё довольно реалистично, поэтому, на всякий случай, надо бы меры какие-то принять.

— Но если ты права, выходит что нас на самом деле могут нас травануть?

— Выходит так. — согласилась супруга.

— Значит придётся придумать способ проверять еду перед тем как развозить, не знаю, на кошечках там, собачках...

— Если бы было всё так просто. — покачала головой Аня. — Концентрация может быть небольшой, и сразу не подействует. Дал ты кошке на пробу кусочек, последил пятнадцать минут, — не сдохла. И ты спокойно повёз обед дальше. Люди съели, а подействовал яд только через три часа. Такое тоже вполне вероятно. Плюс возможен вариант с постепенным отравлением, каждый день по небольшому количеству, и людей, быть может, травят уже прямо сейчас.

— Как это?

— Теоретически достаточно не сложно так сделать. Подсыпают яд понемногу, он накапливается в организме, и через какое-то время его содержание в достигает критической отметки, и человек умирает.

— Теоретически? — переспросил я.

— Ну да. В реальности, конечно, намного сложнее, — тут и доза, и расчёт по времени приёма. Был бы одни человек, или небольшая группа хотя бы, вообще без проблем, но когда нужно отравить целую деревню, уже труднее. Один не съел, другой наоборот, съел, да ещё с добавкой. В общем, если я права, то травить будут одномоментно, всех скопом, это самый простой и надёжный способ.

Поговорив ещё немного и закончив трапезу, засиживаться мы не стали, и разошлись спать. Вот только уснул я не сразу, и ещё долго ворочался, терзаемый нехорошими мыслями. И уснув в итоге уже под утро, — за окном начинало светать, так ничего и не додумался.

Глава 24

Вопреки ожиданиям, несколько следующих дней прошли относительно спокойно.

Мы продолжали готовиться, каждый день ожидая нападения, но пока на это не было даже и намека. Пару раз самолёты пролетали где-то на пределе слышимости, но визуально мы их не наблюдали.

Кто-то нервничал по этому поводу, кто-то мандражировал, но большинство считало это как раз тот случай когда время играло на нас. Периметр обрастал новыми рвами, траншеями, щетинился колючкой и усиливался бетонными блоками. Возводились дополнительные укрепления, рылись окопы, соединялись между собой уже имеющиеся, обустраивались новые огневые точки. Работа не останавливалась ни днём, ни ночью, люди видели результат своих трудов, и это придавало им сил.

Глядя на такое рвение, я вспоминал как когда-то, лет, наверное, пару назад, — ещё там, в нормальном мире, у управы появилось некоторое количество свободных денег. И, как обычно переругавшись меж собой, наши депутаты решили построить новую детскую площадку. Долго не могли выбрать место где она будет располагаться, и какую именно купить. Вариантов было не много, — для таких вещей есть какие-то особые требования, и поэтому при официальной закупке выбор был сильно ограничен. Но в итоге, когда всё же определились, решили сэкономить на установке, и поставить площадку своими силами.

Кинули клич в группе одного из мессенджеров, там активно пообсуждали, договорились о времени, но пришло так мало народу, что не то что ставить, её и выгрузили-то еле-еле. В итоге, площадку, конечно, поставили, но делали всё настолько медленно и печально, что когда закончили, наступила зима.

И вот теперь, те же самые люди что тогда еле ползали, — чураясь запачкать штанишки, или сломать ногти, а при случае вообще позорно отлынивали, сейчас активно стучали кирками, и махали лопатами, показывая небывалые результаты.

Поэтому, в том числе благодаря такому рвению, с каждым часом периметр становился похож на настоящее фортификационное сооружение, а при наличии должного количества оружия и защитников, наверняка стал бы непробиваемой защитой для нашего маленького мирка.

Кроме новостей с периметра, было ещё много чего.

Гагарин закончил постройку первого дельтаплана, испытал его, и сейчас, параллельно обучая двоих добровольцев, доделывал ещё один аппарат. Тот был покрупнее, с размахом крыльев больше десяти метров, с "подвешенной" под ними двухместной "люлькой", за счёт чего выглядел, в отличии от первого, уже почти самолетом, одним своим видом внушая определенный оптимизм.

Сам я летать пока не рисковал, но при первом полёте присутствовал. Со стороны — вообще ничего сложного, — завёл, разогнался, взлетел. И это плюс. Из минусов — длинный разбег, — метров за двести, наверное, маленькая грузоподъемность, и отсутствие кабины. А так аппарат получился дельный, для разведки самое то.

Полноценно пока не летали, но, по идее, на нём даже сейчас можно до города, и обратно слетать, при этом почти не потратив топлива.

А вот со столовой было пока глухо, и я не знал, радоваться этому, или огорчаться.

Жена сторожа работала поваром, и после её гибели на освободившееся место поставили другую женщину. Я её сразу же проверил, — насколько это было возможно не привлекая внимания, но внешне всё было нормально. Естественно не обошел вниманием и остальных, особенно тех кто был в одной смене с погибшей, но и тут ничего подозрительного не заметил. Так что, хоть в теории всё и выглядело достаточно складно, никаких фактов пока не было.

«А их и не будет» — говорила Аня. — «Угрозы больше нет, и им незачем дёргаться, сработают только тогда, когда придёт время.»

Прекрасно понимая что даже будь на моем месте полноценный отдел полиции, проверить такое количество народу в столь короткие сроки очень сложно. Ведь в каждой смене работало по девять человек, плюс те кто развозил обеды, да трое кочегаров на печах, а учитывая что смен было три, выходило почти полста душ, и все они, теоретически, могли быть причастны.

Поэтому, как выявить предателя, не раскрывая при этом себя, — я не знал, и полагался в этом вопросе исключительно на случай, и интуицию.

Конечно, можно было поступить радикально — отправить всех столовских работников на периметр, а в столовую набрать новых, но толку от такого шага будет немного. Узнают что их план не удался, будут искать другую возможность, и вполне вероятно что на этот раз у них всё получится.

Так что пока я подозревал всех с краю, моя подозрительность, порой, заходила так далеко, что иногда мне казалось что скоро я уже и себя подозревать начну.

Вот даже сейчас, когда я пришёл в столовую, и поднос с едой мне вынесла сестра Леонида, — мозг услужливо протоптал дорожку к новой версии, и новой подозреваемой.

Ну а что, весьма подходящая кандидатура. В отличии от работающих посменно поваров, она выходит каждый день, и может подсыпать отраву безо всякой привязки ко времени. Опять же прикрытие у неё надёжное. Мало того что сама местная, — все её знают и уважают, так ещё и брат такой серьёзный.

Но, в то же время, понимая что кроме технической возможности, должен быть ещё и мотив, как я не напрягался, предпосылок, могущих заставить её решиться на такой шаг, не видел.

Поэтому, отмахнувшись от назойливых мыслей, молча выхлебал суп, допил компот, и выйдя на улицу, с удовольствием подставился под обдувающий ветерок.

Хоть на термометре и под тридцать, на свежем воздухе всё равно куда прохладнее чем в столовой.

Обычно тут так не работали, — в таком бешеном темпе, но сейчас, когда девяносто процентов сельчан безвылазно торчат на периметре, огонь не гасился ни на минуту.

Ведь даже дома, чтобы приготовить на семью, в такую жару всё равно надо растопить печку, и пол дня простоять возле неё. А тут требуется накормить две тысячи человек — завтраком, обедом и ужином . — Пол литра супа, триста грамм каши, кусок варёного мяса, и какой-нибудь компот, или травяная настойка — одна стандартная порция.

А в сумме это, считая по весу, выходит около трёх тонн готовой еды в сутки, то есть каждый час столовая должна выдавать больше ста килограмм борщей, каш, и тому подобного.

— Всё утро тебя ищу. — откуда-то нарисовался Леонид. Он почти поправился, во всяком случае уже не хромал, и полноценно впрягся в общую упряжку.

— Ну вот, нашёл. Поздравляю. — не желая разгонять настигнувшую меня послеобеденную негу, я совсем не обрадовался его появлению, понимая что искал он меня не просто так, и сейчас потребуется куда-то идти, и что-то делать.

— Установку пулемёта закончили, надо бы работу принять. — ожидаемо «обрадовал» он.

В прошлый раз пришлось стрелять с рук, и, по словам Антона, нашего нового члена экипажа, это было очень непросто, и попасть он смог лишь каким-то чудом.

Поэтому работу над созданием полноценной турели продолжили, и теперь, по словам Леонида, даже закончили.

— А сам не можешь проверить? — не то чтобы я отлынивал, просто на вторую половину дня у меня были другие планы.

Прежде чем ответить, Леонид хмыкнул, и шмыгнул носом. Потом, через паузу, недовольно произнёс.

— Я и проверил, да только слесаря тебя требуют, мол кто задание давал, тот пусть и принимает.

А вот с этими ребятами отношения у меня как-то сразу не сложились. Сам бригадир нормальный мужик, общительный и с понятием, но его подчинённые уж очень необычные ребята. Это если без мата говорить.

Хамить мне в лицо они побаиваются, но при случае подгаживают. Не знаю чем я заслужил такое к себе отношение, но факт остаётся фактом, меня они явно недолюбливают.

— Ладно, пойдём. — согласился я, и проследовав за Леонидом к запряжённой в телегу лошади, уселся позади него, плюхаясь в раскиданное в «салоне» сено.

— Ты не забыл что летим завтра? — нокнув и гикнув на унылую скотинку, Леонид щёлкнул вожжами, заставляя её сдвинуться с места.

Необходимость забрать парней из посёлка, висела уже давно, но по разным причинам полёт откладывался. В принципе, это не долго, и за время нашего отсутствия вряд ли что-то произойдёт, но, во-первых, был риск нарваться на засаду, — хоть с земли, хоть с воздуха, а во-вторых топлива для кукурузника оставалось совсем мало.

Хотя, с другой стороны, конечно же, бросать людей было бы слишком. Тем более что там не просто граждане, а обученные и подготовленные специалисты с автоматическим оружием, и полным боекомплектом.

— Не забыл. — ответил я. — но надо бы слух пустить что в город летим, а то сам понимаешь...

В этом вопросе мою паранойю Леонид разделял, и сухо кивнув, уверил что уже занялся этим вопросом. Потом помолчал немного, лишь пару раз прикрикнув на лошадь, и поднял совсем уже нехорошую тему.

— Там ещё дед тебя заждался, думаю проситься будет.

И так говнистый, после инфаркта, — или что там у него было, дядя Саша совсем обозлился, и одним своим присутствием делал жизнь окружающих невыносимой.

Ещё не выздоровевший, он ходил в больницу только поесть и принять лекарства, всё остальное время проводя либо на аэродроме, либо в мастерской у Гагарина.

— А что, он не может работу принять?

Леонид скривился, и саркастично усмехнувшись, ответил,

— Ты сам-то понял что сказал?

— А чего тут такого? — возмутился я. — Его ведь проект... — изначально пулеметную турель делали по чертежу деда, но слесаря нашли в нём некоторые недоработки, и поправив их, имели неосторожность сообщить об ошибках автору. Ну а тот, конечно же, оскорбился, и в привычной манере со всеми разругался.

— Наверняка думают что переделывать заставит. Вот и очкуют. — пожал плечами Леонид, и с силой щёлкая вожжами, придал лошадке дополнительной бодрости.

— Может быть... — согласился я, сам порой не понимая дядю Сашу. Вот вроде нормальный мужик, рассудительный, интеллектом не обделённый, местами героический даже, но вот попадет, что называется — «шлея под хвост», и начинается... — Это не так, то не эдак, туда не ходи, здесь не стой. Задолбает брюзжать, одним словом.

Старость, что тут поделать. И вряд ли он родился таким, несговорчивый конечно, не без этого, но чтобы так вот, не было такого. По-любому переход сначала повлиял, попробуй-ка, прими сию данность на старости лет, а теперь вот ещё из-за сердечка врачи запретили в воздух подниматься. От такого даже я, ни разу не фанат неба, беситься бы начал.

Проехав по второй улице до самого низа, мы свернули направо, и оставив лошадь с телегой под деревом на краю лесочка, дальше пошли уже пешком.

Метров триста по тропинке до опушки, на краю которой, полностью укрытый ветками, стоял кукурузник.

Место, куда бы его спрятать, искали долго. Поначалу чего только не придумывали, но потом кто-то вспомнил про эту поляночку, и мы, без лишних рассуждений, под покровом темноты отбуксировали его сюда.

А так как знали об этом очень немногие, — я на это очень надеялся, была вероятность что какое-то время местонахождение самолёта останется в тайне.

Укрыли просто и без затей. Частично впихнули его под деревья, для этого пришлось срезать нижние ветки, а остальное, всё что не влезло, этими же ветками и закрыли.

Пройдя до самой опушки, мы никого не встретили, но это не говорило об отсутствии охраны. Насколько я знал, вокруг самолёта находилось не менее пяти секретов, и шансов, что мы не привлекли внимания, не было абсолютно никаких. Скорее всего нас узнали, поэтому и не стали окликать.

Оба коренастых слесаря сидели в под крылом кукурузника, и лениво отмахивались от насекомых.

— Ну? — подошел я ближе. — Хвалитесь.

Тот что поразговорчивее поднялся, и буркнув что-то, двинулся к самолету. Молчун же, как обычно проигнорировал.

— Вот. — остановившись перед открытой дверью, коротко выдал разговорчивый.

Я поднялся на борт, дал глазам привыкнуть к царящему там полумраку, и заняв место в кресле стрелка, упёрся коленом в поручень поворотного механизма.

— Жмёшь лево-право, куда нужно, ищешь цель, и стреляешь. — зачем-то пояснил Леонид, хотя я уже тридцать раз всё это видел и даже пробовал, правда ещё в полусыром состоянии, и с постоянными затыками.

Сейчас же, отжав рычаг влево, дождался щелчка, и турель, вместе со мной и куполом из оргстекла, поехала в нужном направлении.

Скорость поворота не быстрая, но достаточная, всё удобно, разве что сижу чуть низковато, но кресло регулируется по высоте и наклону спинки. В принципе нормально, хотя и не так как в машине. Обзор отличный, стрелять можно в любую сторону, хоть назад, хоть вперёд.

— Ну как тебе? — дождавшись когда я вдоволь наиграюсь, снова ожил Леонид.

— Неплохо. Только ещё бы какой-нибудь ограничитель сделать, чтобы хвост не отстрелить.

— А смысл? Так турель крутится в любую сторону, а с ограничителем придётся лишний оборот делать.

— А если пулемёт блокировать?

— Думали над этим, но тогда придется его сюда намертво устанавливать, чтобы как-то совместить механизмы. Овчинка выделки не стоит, проще и надёжнее так оставить.

— Понял, не дурак. Дурак бы не понял... А со вторым люком не придумали ничего? — Сползая с кресла, уточнил я, имея ввиду наш недавний разговор, где обсуждалась целесообразность дополнительного усиления кукурузника. Решив доделать полноценное место стрелка, от идеи сделать подобную турель снизу, в хвосте самолёта мы пока отказались, но чтобы иметь возможность хоть как-то прикрывать нижнюю полусферу, решили всё же прорубить небольшой лючок. В крайнем случае, если не отстреливаться, то хотя бы сбросить что-нибудь.

— Нет, пока в процессе, не горит. — Махнул рукой Леонид. — Сам же знаешь, слетаем до посёлка, ребят заберем, и бензина всё, каюк. Надо будет думать что-то.

Если смотреть с этой стороны, то да, тратить ресурсы на не летающий самолёт, не самое умное дело. Но что-то мне подсказывало что не всё так плохо, и мы обязательно что-нибудь придумаем.

Закончив с турелью, я подключил аккумуляторы, и предполагая что пока всё настраивали их могли подсадить, пощёлкал тумблерами.

— Ну как? Нормально? — внимательно следя за моими телодвижениями, поинтересовался Леонид.

— Похоже на то... — убеждаясь что заряда хватает, и с утра нам не придется бегать сломя голову, ответил я.

— Вот и славно. Тебя до дома подкинуть? Или на периметр со мной поедешь? — он подошёл к двери, и поставил ногу на ступеньку.

По плану у меня на сегодня были другие дела, но там сплошь рутина, заниматься которой не очень-то и хотелось. Здесь тоже делать было больше не чего, — самолет готов, баки заправлены, утром закинем чуток съестного, возьмем в оружейке «пилораму», и в небо. Так что я с удовольствием принял предложение посетить периметр и ещё разок прокатиться на телеге.

Не знаю, но меня давно не покидает стойкое ощущение что скоро нам всем придётся осваивать новый транспорт. Бензин с соляркой всё равно когда-нибудь закончатся, а трава для скотины, как и сама скотина, будет всегда. Развести табун побольше, понаделать тачек, повозок всяких, и пожалуйста, никаких тебе моторов и копоти, всё чисто экологичное. Наверное в чём-то я утрирую, мне самому, как человеку познавшему вкус цивилизации, непросто отказаться от её благ, но живут же как-то люди, и мы наверняка сможем.

— Как думаешь, они вообще нападут? — уже выехав из леса, — словно невзначай спросил Леонид.

Ничего конкретного я сказать не мог, поэтому просто пожал плечами. Все возможные и невозможные варианты он и так знал, в штабе по десять раз на дню это обсуждали, и чтобы придумать что-нибудь новенькое, моей фантазии попросту не хватало.

Глава 25

Ответ на этот вопрос пришёл откуда не ждали.

Не успели мы выехать из лесочка, как заметили стоящего на обочине человека.

Невысокий, в цвета пожухлой травы камуфляже, стоя спиной к нам, он облокачивался на корявую березку и, вроде бы, что-то насвистывал.

Наверное оно и не удивительно, — мало ли, гуляет товарищ?

Но учитывая что место стоянки самолета было «как бы» секретным, случайному прохожему делать тут совершенно нечего.

— Может из наших кто? — обернувшись ко мне, негромко предположил Леонид.

— Может и из наших... — согласился я, и незаметно скинув с плеча автомат, уложил его поудобнее.

Нет, встретить кого-нибудь в лесу, обычное явление, — внутри периметра народ перемещался достаточно свободно, но сейчас не сезон, — весна, ни грибов, ни ягод ещё нету, листья, вон, на деревьях только-только распустились. Поэтому и выглядела эта «случайность», как-то совсем не случайно.

Не скажу что я вот прямо так напрягся, — нас двое, да и автомат под рукой придавал уверенности, но всё равно появилось чувство какой-то озабоченности, неуверенности, что ли.

Почти поравнявшись с мужиком, и окликнув его, я, когда тот обернулся, чуть на спуск не нажал.

Это был Клаус.

— Тпру-уу-у!.. — зычно «тормознул» Леонид, и лошадь, повинуясь окрику и натяжению вожжей, покорно остановилась.

Какое-то время все молчали. Первым заговорил Клаус.

— Ну здравствуйте. Неожиданно, не правда ли? — с усмешкой произнёс он, и оторвавшись от своей опоры, сделал шаг вперёд.

— Вроде того. — ответил Леонид, косясь на отброшенную в сторону винтовку. Я же только кивнул в знак приветствия.

Само появление этого человека уже говорило о многом, а если учесть контекст, в каком он решил объявиться, то становилось вдвойне интересно.

— Я присяду? — сделав ещё несколько шагов к телеге, за пару метров он остановился.

— Конечно. — разрешил Леонид, я же снова промолчал.

Клаус снял со спины небольшой рюкзак, закинул его в телегу, и пошурудив раскиданное сено, уселся сам.

— Разговор не быстрый, съехать бы с дороги куда-нибудь. — попросил он, с наслаждением вытягивая ноги в стоптанных кирзовых сапогах.

— Гудят... Ходил много. — перехватил он мой взгляд.

То что он порядком измотан, и без его объяснений бросалось в глаза. Запыленная одежда, разбитая обувь, многодневная щетина на лице, и тёмные круги под глазами — более чем наглядно.

Леонид тронул вожжи, «нокнул», и лошадка, помотав головой, неохотно сдвинулась с места.

Не знаю отчего, но когда телега пришла в движение, мне стало гораздо спокойнее. Словно кто-то одномоментно выключил тревожную кнопку. Я даже руку с автомата убрал, окончательно решив что никакой опасности наш попутчик не представляет.

Клаус тоже как-то неуловимо изменился, он, дождавшись когда телега закачается на кочках, уселся поудобнее, подоткнул под спину рюкзак, и полазив по карманам, достал початую пачку американских сигарет с нарисованным верблюдом.

— Будешь? — предложил он Леониду, и посмотрев на меня, спросил, — Тебе не предлагаю, ты ж не куришь?

— Не курю. Но от сигаретки не откажусь, пусть будет.

— Понял, — ухмыльнулся Клаус, и дождавшись когда Леонид достанет сигарету, протянул пачку мне.

Сигарет там было много, видимо только распечатал, и не скромничая, я достал сразу три штуки.

Клаус снова ухмыльнулся, но ничего не сказал. Тем временем лес кончился, и мы свернули с наезженного в сторону реки.

Дорог здесь никогда не было, если кто и катался, то только трактора на сенокосе, поэтому поехали прямо, просто напрямик.

— Как тут у вас? — закурив, и сделав несколько затяжек, спросил Клаус, ни к кому конкретно не обращаясь. — Гостей ждете?

— Есть такое дело. — осторожно ответил я, предполагая что он имеет ввиду наших «отравителей».

— Незваный гость хуже татарина. Ждём — не то слово... — обернулся Леонид. Он тоже закурил, и заметив как я прячу сигареты в кармашек ветровки, протянул руку, — дай сюда, поломаешь ещё...

Но делиться «добычей» я не стал, ему дай — тут же скурит, пусть у меня полежат пока, целее будут.

Проехав почти до самой реки, — дальше на телеге никак, заросло всё, мы остановились, и стряхивая с себя остатки сена, я первым спрыгнул на землю. Автомат брать не стал, но далеко не отходил, чтобы, в случае чего, успеть дотянуться.

— Да не нервничай ты, Василий. — снова усмехаясь, посмотрел на меня Клаус, — Не сделаю я вам ничего плохого, даже наоборот, помогу.

— Как Андрюхе? — наугад спросил я.

— А почему нет? — «зыркнул» Клаус, не успев спрятать мелькнувшее удивление, но тут же «исправился» и уже спокойно добавил, — Рыба ищет где глубже, а человек где лучше.

— Как он, кстати? — с сожалением разглядывая почти истлевшую сигарету, поинтересовался Леонид.

— Лучше всех. Жив, здоров. — Клаус развёл руками. — Привет вам передавал.

— Обратно не хочет?

— Не думаю. Мне, во всяком случае, об этом не говорил. — он тоже слез с телеги, и расстегнув рюкзак, достал оттуда две банки тушенки, пол булки сероватого хлеба, луковицу и большую, наверное литра на полтора, блестящую, плоскую фляжку.

— Стакан, правда, один, не побрезгуете? — спросил Клаус, поочередно посмотрев сначала на меня, потом на Леонида.

— Смотря что пить будем. — заглядываясь на фляжку, ответил тот.

— Виски. Настоящий, односолодовый. Шестнадцатилетней выдержки, да ещё лет пятнадцать в бутылке простоял. — Клаус отвинтил крышку, и протянул Леониду. — Понюхай, как пахнет...

Леонид втянул носом воздух — так что аж ноздри задрожали, и на несколько секунд прикрыв глаза, выдал вердикт.

— Нектар... Просто нектар...

Клаус протянул фляжку мне, но не будучи ни специалистом, ни даже любителем подобных напитков, я не смог оценить предлагаемого «букета». Вроде дубом пахнет, да спиртом немного.

— Нормально. — кивнул я, возвращая флягу. — Только пить сейчас не время, да и не место.

— А мы пить и не будем, продегустируем чуток, для настроения. Ну и за встречу конечно. — наливая в жестяной стаканчик, по размером нечто среднее между кружкой и рюмкой, ответил Клаус.

— Да ладно тебе, Вась, как не попробовать-то, такую амброзию, я ж потом всю жизнь мучатся буду... — поддержал его Леонид, вспарывая ножом банку тушёнки.

Не принимая участия в подготовке «банкета», я мельком поглядывал на Клауса, и ощущая весь сюр происходящего, пытался хоть как-то привязаться к действительности. Где-то за задворках сознания я понимал что происходит что-то ненормальное, но воспротивиться этому не мог, буквально физически ощущая нарастающее давление.

Да что там я, обычно жутко подозрительный Леонид вёл себя как ребенок, которому показали конфету. Казалось что он забыл про всё на свете, и сейчас просто выпивает в компании лучших друзей.

— Ну давайте, за встречу! — выдал первый тост Клаус, и опрокинув содержимое стаканчика, налил снова.

— За знакомство! — поддержал эстафету Леонид, и передал стаканчик мне.

Плеснув совсем чуть-чуть, я выпил, и демонстративно переворачивая «тару» вверх дном, посмотрел на Клауса.

— Отдохнуть на природе, это, конечно, хорошо, но ты ж не за этим пришёл?

Тот помолчал немного, и усмехнувшись куда-то в сторону, заговорил.

— Да, ты прав, не за этим.

— Тогда за чем же?

— Помочь. — на миг его глаза потемнели, и я почувствовал как затылок «обдало» холодом. Так бывает когда смотрит твареныш, только там это вроде покалываний, а сейчас словно ковш воды ледяной вылили.

Пытаясь как-то сбросить чужое влияние, я напрягся, но давление только усиливалось. И когда стало совсем нестерпимо, раздался негромкий рык, и холод тут же сменился знакомым покалыванием.

— Опачки... — медленно привставая, Клаус достал огромный револьвер, судя по размером — что-то на слона, и попятился к телеге.

Я мигнул озадачено, потом ещё раз, посмотрел на «стол» на котором почему-то ничего не было, и обернувшись, «уперся» взглядом в тварёныша.

Грациозно переставляя лапы — не смотря на свои габариты, тот медленно двигался прямо на нашего гостя, но нападать не спешил.

— Чё-то я не понял? — так же очнулся Леонид. — А где вискарик?

— Я думал ты не такой большой... — сжимая в руках огромный револьвер, едва слышно пробормотал Клаус, и уже громче, обращаясь ко мне, добавил. — Собачку свою, успокой как-нибудь...

— Это не собачка, и меня не слушает. — пожал я плечами.

— Тогда я буду стрелять. — не особо уверено пригрозил он.

— Попробуй. Только навряд-ли у тебя получится. — теперь уже усмехнулся я, злорадно разглядывая испуганного оппонента. — Ты даже на курок нажать не успеешь, а если и успеешь, то бестолку, броню не пробьешь.

Твареныш тем временем поравнялся со мной, и неожиданно сел рядом.

— Значит правы были аборигены... — всё ещё не опуская револьвер, но уже чуть свободнее, выдохнул Клаус.

— В чём правы? Фляжка-то куда пропала? — снова спросил Леонид, поднялся, похлопал себя по штанинам, стряхивая налипшую траву, и подойдя к тварёнышу, ласково потрепал того по шее.

— Правы что он, это действительно ОН, а фляжка в рюкзаке. Можно я достану?

— Так мы же пили? — Леонид пожамкал губами, потом поднес ко рту руку, и дыхнул в кулак.

— Или нет? — потряс он головой.

— Не пили. Это было внушение. — не отрывая взгляда от морды твареныша, Клаус медленно опустил револьвер, и спросил,

— Откуда ОН у вас?

— Твареныш-то? Да прибился, приходит иногда, мы его подкармливаем. — не стал я вдаваться. — А что ты про него знаешь?

— Не много. Только то, что местные считают его богом, и поклоняются ему, но я думал что брешут...

— Так ты не из-за него пришёл?

— Нет, я здесь чтобы помочь вам. — ответил Клаус, но я очень явно почувствовал что он врёт. Ну, или, как минимум недоговаривает. Естественно, подозрения к «делу» не пришьешь, и обвинять его во вранье не стал, решив подождать что будет дальше.

— Понятно. Помочь, это хорошо, помощи мы всегда рады... — спокойно ответил я.

Клаус полез в рюкзак, и теперь действительно достал фляжку, тушенку, хлеб, и замусоленную луковицу.

— И стакан один? — внимательно наблюдая за происходящим, уточнил Леонид.

Клаус кивнул.

— Один.

Во все глаза наблюдая за происходящим, я понимал что сейчас происходит ещё что-то, что-то такое, чего мы с Леонидом не видим, и, естественно, мне хотелось знать что именно.

— Слушай, а как ты так определил что он, это ОН? На нём же не написано? — это был первый, и самый напрашивающийся вопрос. Анин питомец хоть и здоровенный как бык, но на бога, — как мне это виделось, пока не тянул.

— Не надо видеть, надо чувствовать. — Клаус покосился на притихшего монстра, и отвинтив крышку с фляги, прямо из горлышка сделал несколько глотков. Поначалу уверенный, сейчас он представлял собой довольно жалкое зрелище, и совсем не походил на себя же получасовой давности.

— В смысле?

— Тебе не понять, но сил у этого существа хватит чтобы сжечь мозги всем в радиусе километра, уж поверь мне, я знаю о чём говорю.

— Понятно. И он что, прямо сейчас может продемонстрировать это на тебе?

Клаус кивнул, и снова приложился к фляжке, сделав несколько коротких глотков.

— Успокоил нервы? — спросил я, дождавшись когда он закончит снимать стресс, и поставит рюкзак на землю.

— Не особо. Но пойдёт. — Не знаю почему, только мне показалось что в присутствии твареныша все те умения Клауса, за счёт которых он был так крут, отказали. И именно с этим фактом связана его теперешняя растерянность. Он даже внешне изменился, в одно мгновение став ниже ростом, уже в плечах, и гораздо старее.

— Ну тогда, может, объяснишь что тебя привело к нам? — очень вежливо попросил я, не особо, впрочем, надеясь на честность.

— Говорю же... Помочь хочу... — неуверенно, делая паузы, ответил Клаус, наверняка соображая что стоит говорить, а что нет.

Мы же терпеливо ждали.

В итоге определился он не сразу, поначалу плёл что-то про дружбу и взаимопомощь, но в конце концов сдался, и привёл более менее реальную версию, заключавшуюся в банальном обмене даш на даш. Он нам оружие и боеприпасы, а мы его доставляем к порталу.

А происходило это вот так.

— Оборону вы выстроили грамотно, вопросов тут нет, но без достаточного количества боеприпасов вам всё равно не выстоять. — уже спокойно объявил он, начиная привыкать к присутствию твареныша.

— Так на нас пока никто и не нападает. — так же спокойно возразил Леонид.

— Вопрос времени. Не сегодня, так завтра. Вы здесь как кость в горле, от которой в любом случае надо избавляться, и даже ОН, — снова выделил Клаус, мельком посмотрев на твареныша, — не спасёт.

— Но кто они вообще такие? Откуда? — я понимал что Клаус не во всём будет откровенен с нами, но учитывая присутствие твареныша, всё же на что-то надеялся.

— Не знаю. Мир велик, вариантов много... — лишенный силы своего гипноза, — если так можно назвать его способность дурить мозги, он очень старался говорить естественно, но, как мне показалось, слегка переигрывал.

— А чего им надо? — воскликнул не уловивший эту перемену Леонид.

Клаус нахмурился, а я продолжал следить за ним.

— Цель всегда одна. — Нажива. В данном случае Город. Самый лакомый кусок на этой части континента. — уже гораздо увереннее произнёс он. Не знаю может и соврал, но даже если и так, то не полностью, выдав что-то типа полуправды — то ли город не есть цель, то ли это не самый лакомый кусочек.

— Тогда и шли бы туда! Где мы, а где город?

— Не всё так просто. — покачал головой Клаус, и так пристально посмотрел мне в глаза, что не выдержав, я отвёл взгляд. Надавить этот человек мог и без гипноза.

— Чтобы понять ситуацию, — продолжил он, — надо начинать очень издалека. А это время, которого, ни у вас, ни у меня, нет.

— Ну это ты зря, — снова влез Леонид, — Лично я, никуда не спешу, да и нападут ли на нас, — тот ещё вопрос. Ты же...

— Ну, допустим, мы согласимся, — прервал я Леонида. — Как произойдет обмен, и что именно ты можешь предложить?

— Автоматов у нас у самих немного, зато есть мосинки, полста стволов могу выделить, ну и патроны к ним. — делая вид что задумался, хотя на самом деле это была очередная «заготовка», «осчастливил» Клаус.

— И это всё? — не собираясь соглашаться в принципе, а уж на такую малость и подавно, я тоже сделал вид что не прочь поторговаться.

— Ты же знаешь в каком мы положении... — развёл руками Клаус. — Но патронов прилично могу дать, тысяч пять, может даже чуть больше.

Пять тысяч, это по сотне на ствол, а учитывая что при наличии пороха гильзы можно перезарядить, выходит не так уж и мало. Как минимум один фланг прикрыть хватит.

— Да что мне твои патроны, — продолжил я в торгаша. — у нас у самих этого добра навалом.

— И чего же ты хочешь? — тяжело вздохнул Клаус, так же делая вид что принимает «игру в базар».

Причем это действительно была игра, в которой игроки, то есть мы оба, старательно пытались надурить друг друга. — Я знаю, что ты знаешь, что я знаю, но делаю вид что не знаю, что ты знаешь, что я знаю.

— Автоматов сотню, пулемётов десяток, ну и боеприпасов соответственно. — не стал я скромничать, уже вполне определенно понимая что до чего бы мы не договорились, ничего не будет, — ни меняться, ни помогать он и не собирается. Цель у него точно другая, но понять какая именно, пока не получается.

И Клаус подтвердил мои предположения.

— Ну хорошо. Наберём. Ты только к порталу меня докинь.

Не знаю почему, мне показалось что в какой-то момент к нему вернулась его обычная самоуверенность. Может привык к присутствию твареныша, и понял что убивать он его не будет, а может были какие-то другие факторы.

— Докинуть не проблема, полтора часа и на месте, но ты расскажи как меняться будем?

Даже если представить, на секундочку, что Клаус действительно собрался следовать договоренности, мне очень слабо верилось что где-то неподалеку стоит грузовик с оружием.

— Найдём портал, рассчитаемся. — последовал вполне ожидаемый ответ.

— Ну хорошо, тогда по рукам! — как мог искренне улыбнулся я, старясь не подавать виду что не верю ни одному его слову.

Но Клаус опять удивил, и едва я закрыл рот, тут же поставил ещё одно условие.

— Лететь надо прямо сейчас, иначе не договоримся. — сказал он.

— Что вот прямо всё бросим и полетим? — ехидно уточнил Леонид.

Клаус посмотрел на часы, покосился на твареныша, и встретившись со мной взглядом, произнёс, намерено разделяя слова.

— Ну... Минут тридцать, — даже чуть больше... У нас ещё есть. Но, я бы посоветовал не затягивать с решением.

Я даже как-то подрастерялся от такой наглости, ведь судя по тону, и выражению лица, он не шутил, а значит для выдвижения подобных условий имелись какие-то основания.

— С дуба рухнул? — ядовито ощерился Леонид. Рядом с тваренышем, да ещё и выпив, он осмелел, и говорил почти не задумываясь.

Но Клаус даже не посмотрел в его сторону.

— Надо поговорить. — обратился он ко мне, в упор буравя глазами, — тет-а-тет.

— Говори здесь! — тут же возмутился Леонид.

— Все нормально, Лёнь. — осадил его я, и поднявшись, проследовал за Клаусом.

Остановившись в десятке метров, тот достал из кармана небольшую видеокамеру, и развернув её ко мне экраном, произнёс.

— Если через полчаса самолёт не поднимется в воздух, они умрут.

Не отвечая, я присмотрелся к изображению.

Тесное помещение, полностью набитое детьми и молодыми женщинами. Тот кто снимал, медленно провёл из конца в конец, и задержав камеру, приблизил лицо одной из женщин. Это была жена Леонида с его маленьким сыном.

— Дети хорошо спрятаны, если самолет не взлетит, взлетят они. На воздух. — совершенно спокойно добавил Клаус.

Слов у меня не было. Единственное чего мне сейчас хотелось, — вбить этого урода в землю. Но делать резких движений я не спешил, теперь уже прекрасно понимая что Клаус не блефует, и всё действительно так и будет. Он пойдёт до конца.

— Неужели для тебя так важен этот портал? — выровняв дыхание и пряча захлестнувшую меня ненависть, спросил я.

— Даже больше чем ты можешь себе представить.

— И тебя никак не переубедить?

— Абсолютно. — глядя мне прямо в глаза, подтвердил он.

Глава 26

Но не успели мы закончить разговор, как твареныш рыкнул низко, и мотнув огромной головой, повернулся к Леониду.

От рыка тот сначала вздрогнул, но почти сразу застыл, потом обмяк, голова опустилась на грудь, и задвигавшись, — будто поломанная кукла, поднялся.

Сделал шаг, другой, третий. Мне хотелось подбежать к нему, но я не то что пошевелиться, рта не мог открыть, мигнуть не получалось. Просто стоял и смотрел.

Леонид же медленно приближался, и совсем немного не дойдя до нас с Клаусом, остановился, неуверенно поднимая голову.

Я ужаснулся. Лицо его побледнело, глаза закатились, а желваки на скулах мелко и невпопад вздрагивали. Он замычал, тут же захрипел, поднял руку, сделал ещё шаг, и ткнув пальцем в Клауса, натужно заговорил.

— Я... знаю... я знаю... ты... — медленно, и очень невнятно, произнёс он.

Клаус дёрнулся, и ему даже удалось отступить на шаг, но в итоге, так же как и я, он не смог противостоять воздействию, и застыл в весьма неестественной позе.

— Этот... — ткнув пальцем теперь уже в меня, Леонид продолжал «озвучивать» текст, но если сначала удавалось понять хоть что-то, то сейчас слышались только какие-то мычания.

Наверное ещё секунд тридцать он пытался выдавить из себя хоть что-то членораздельное, и когда я подумал что всё, помрёт от натуги, как вдруг напряжение на лице спало, и он совершенно чётко произнёс.

— Умрёшь...

После этого постоял немного, не делая никаких попыток продолжить «разговор», медленно развернулся, и, под пристальным взглядом твареныша, прошагал обратно.

А мы всё так же молчали. Меня будто парализовало, а Клаус, похоже, вообще был при смерти. Он шумно и тяжело дышал, и, по моим ощущениям, почти задыхался.

Но когда Леонид наконец вернулся на своё место, опрокинув при этом фляжку, меня отпустило.

К телу вернулась чувствительность, возвращая комфорт глазам, задвигались веки, а ноги наоборот, подогнулись. Было такое чувство, будто я их отсидел, и они никак не хотели слушаться.

Клаус тоже отмер, и сейчас уперев руки в колени, хрипло продышивался.

— Двадцать три минуты... — прохрипел он, и закашлявшись, добавил, — я не могу это остановить, — кхе... — надо взлетать... — кхе-кхе...

С трудом заставив себя собраться, я подошёл к Леониду, и не вдаваясь в подробности, — то есть не говоря о жене и ребёнке, в двух словах объяснил ситуацию.

Не знаю что сработало, может интонация с которой я говорил, может во взгляде что-то, но не задав ни одного вопроса, он тут же поднялся, — в отличии от нас, Леонид как будто даже посвежел, и зло зыркнув на Клауса, пошёл к телеге.

— Фляжку не забудь. — уже на ходу бросил он, и дождавшись пока мы усядемся, от души стеганул лошадь.

Доехали быстро. По пути Клаус несколько раз интересовался куда подевался Твареныш, и полетит ли он с нами. Причём, что интересно, я не мог понять, хочет он этого (полёта в его компании), или нет. Страх его я чувствовал почти физически, только причину не понимал. Рассуждая логически, — точнее пытаясь это сделать, я всё больше убеждался что игра, если можно так назвать происходящее, идёт практически с открытыми картами. Вот только противник не обычный игрок, а склонный передергивать многоопытный шулер.

Добравшись до самолета, забрали дежурный сухпаёк, да рюкзак с тёплой одеждой, и обменявшись парой фраз с охраной, поднялись на борт. Твареныш за нами сначала не пошёл, — Клаус при этом очень занервничал, но когда я закрывал дверь, из леса метнулась едва различимая тень, и оттолкнув меня, он всё-таки запрыгнул в самолёт.

Леонид ухмыльнулся, я обрадовался, и только с Клаусом было непонятно, он выглядел так, будто дышать боялся, то ли чтобы не сглазить, то ли от страха.

— Когда взлетим, свяжешься со штабом, и скажешь что полетел в посёлок. Высоко не поднимайся, по пути надо будет забрать кое-кого, я скажу когда. — надев одну из своих «масок», проинструктировал он, и хотя мне опять захотелось его убить, я подавил это желание, и просто кивнул, соглашаясь.

До означенного времени оставалось семь минут.

Не знаю, хоть и шло всё наперекосяк, но привыкший доверять своей интуиции, в данный момент я чувствовал что поступаю правильно. И, наверное, даже без нажима, без шантажа, полетел бы с Клаусом.

Ну а сейчас, — тем более. Присутствие твареныша позволяло не опасаться за свою жизнь, или сохранность самолета. А перспектива найти портал и наконец узнать что там, за ним, приятно будоражила кровь.

Не говоря больше ни слова, Клаус встал, и по стариковски шаркая ногами, вышел из кабины.

****

Взлетели без проблем. Мотор, сыто урча, работал как часы, датчики показывали то что нужно, и мне даже подумалось что кукурузник так соскучился по небу, что сейчас демонстративно отрабатывает идеальное поведение.

Поднявшись до ста метров, я сделал круг над станицей, и связавшись со штабом, сообщил о вылете в посёлок.

Радиограмму принял дежурный радист, поэтому никаких вопросов не возникло, он спросил лишь когда вернёмся, и пожелав счастливого пути, отключился.

— На пересохшее озеро правь, туда где «раньше» карьер был. — подойдя вплотную, Клаус прокричал мне прямо в ухо.

— Понял. — отреагировал я.

Карьер располагался километрах в тридцати от села, и был обозначен на многих картах, поэтому такая его осведомленность удивления не вызывала. С момента как мы оторвались от земли и отдалились от станицы на некоторое расстояние, я почувствовал что Клаус вновь попытался «включить» свои сверхспособности, но ничего у него не вышло, мешало присутствие твареныша.

С его лица в этот момент можно было картину писать. Что нибудь про сатану, или чертей с котлами. Я видел что он злится, но терпит, ибо сделать ничего не может. Видимо на самом деле, кроме как по воздуху, туда не попасть, и даже добившись своего, он всё равно сильно переживает.

До озера долетели быстро. Небольшое и почти засохшее, по форме оно походило на футбольное поле, и никак не напоминало тот огромный карьер что выроют здесь через пару тысяч лет.

Когда я там был последний раз, разработки велись только с одной стороны, с другой же местные предприниматели оборудовали пляж с зонами отдыха. Всегда теплая вода — с мая по сентябрь, белый песок и вокруг лесочек. Отличное место было, но, наверное, уже не будет. Будь этот мир нормальным, вполне могло бы выйти всё как у нас, но с учётом вмешательства из вне, вряд ли история пойдёт по тем же рельсам.

— Вон, с правой стороны скошено, туда садись.

Снизившись до пятидесяти метров, я развернулся, и сбавив обороты, аккуратно посадил машину прямо напротив хорошо закамуфлированного укрытия.

— Заранее подготовились... — недовольно хмыкнул Леонид, имея ввиду выкошенное место для посадки.

— Не глуши! — скомандовал Клаус, и ушел в салон открывать дверь.

Пассажиров было четверо. Двое наших сельчан, последнее время оба постоянно терлись при штабе, и двое чужих, но по описанию которое дал мне сын, они очень походили на тех типов, что приходили ко мне домой, в тот день когда меня «отоварили» в клубе. Все четверо старательно прятали лица, отводили глаза, но пока шли к самолету я успел их хорошенько рассмотреть.

— Узнаешь? — спросил Леонид. тоже узнав наших.

Я кивнул, и приложив палец к губам, попросил не акцентировать сие открытие.

В салон они зашли смело, но заметив мирно храпящего твареныша, замешкались на входе, даже в лежачем положении тот производил очень сильное впечатление. И только после того как Клаус сказал им что-то, расселись по креслам, но всё равно постоянно оборачивались назад.

Вещей у них почти не было, один какой-то сверток, что-то вроде спальника, да оружие. У чужих автоматы, сельчане же с обычными двустволками.

Дождавшись когда захлопнется дверь, я вырулил, и разогнавшись по скошенному полю, поднял машину в небо.

В полёте никто никуда не ходил, и только когда на горизонте появились силуэты многоэтажек, Клаус сказал что сначала надо попасть на их старую базу.

— Помнишь где это? — уточнил он.

Я кивнул. С последнего посещения города времени прошло не так много, поэтому дорогу я помнил, и вскоре уже садился на удачно расчищенную площадку прямо напротив одного из обгоревших зданий.

И вроде бы только что никого не было, как непонятно откуда, почти наперерез, выехала аляпистая машинка-франкенштейн с высокими бортами и драным тентом. Побольше пикапа, но меньше газели, высокая, с огромными колесами и с пулеметной турелью на крыше кабины, она ловко проскакала по полю, и тормознула почти напротив.

Я ещё не успел заглушить двигатель, как пассажиры, — так и не привыкшие за время полета к сопящему за спиной тварёнышу, быстро покинули борт, и «порулив» машинкой-франкенштейном — чтобы она подъехала вплотную к самолёту, принялись перегружать какие-то ящики.

Из кузова их подавал водитель, немолодой, субтильного вида мужичок, один из наших принимал, передавал дальше, а в салон уже затаскивал сам Клаус.

— Куда ставить? — спросил он.

— Ящиков много? — в свою очередь поинтересовался я.

— Штук пятнадцать, пол тонны примерно.

Распихать пол тонны в пустом самолете не проблема, но у нас хвост занят, туда ничего не поставишь, поэтому остаётся укладывать вдоль бортов, и, чтобы не было дисбаланса, как-то фиксировать.

— А что в них?

— Часть того что я тебе обещал. Всё как договаривались. — опять соврал он.

Сделав вид что поверил, я показал как их расположить чтобы не было дисбаланса, и вернулся на своё место.

— Мне одному кажется что происходит какая-то херня? — сдвинув гарнитуру вместе со шлемом, придвинулся поближе

Леонид. Практически всё время пока летели, он молчал, но я видел что происходящее ему решительно не нравится.

— Нет Лёнь, не одному. — ответил я.

— Может ну их нахрен? По газам и до дома?

Меня тоже посещала подобная мысль, но наличие у компании Клауса автоматов делало эту авантюру слишком рискованной. Пока вырулю, пока разгонюсь, напихают по самое не хочу. Да и на портал хотелось посмотреть. Сами-то пока найдём, да и найдём ли, а тут вот, практически ни блюдечке с голубой каёмочкой.

— Собьют. Даже взлететь не успеем. — объяснил я Леониду.

Тот насупился, ответ ему явно не понравился, но спорить не стал, а приложившись к биноклю, принялся изучать окрестности.

Загрузились быстро. Но когда последний ящик оказался на борту, оказалось что наши с не нашими остаются на земле, и поэтому груз нужно перекантовывать.

— Они не летят? — уточнил я.

Клаус хмуро кивнул и закрыл дверь. Может быть я ошибаюсь, но мне казалось что чем больше он проводит времени рядом с тваренышем, тем хуже выглядит.

Вот и сейчас, выслушав как нужно передвинуть груз, он, по стариковски кряхтя, кое-как всё сдвинул, и объяснив куда лететь дальше, — место расположения портала оказалось почти рядышком с нашим зимним убежищем, не сказав больше ни слова, уселся в кресло по правому борту.

А летели опять недолго. От бывшего логова охотников до точки, около пятидесяти километров, поэтому уже через двадцать с небольшим минут я нарезал круги над целью, выискивая где бы приземлиться.

На территорию завода лезть не хотелось, до сих пор иногда кошмары снятся, поэтому ориентировался я на дороги, выглядывая те что пошире, да почище.

С виду всё просто. Сесть, найти портал, посмотреть что да как, возможно даже попробовать как он работает, и вернуться обратно. Но интуиция потихоньку начинала менять свои посылы, зарождая какие-то нехорошие предчувствия.

Не знаю, наверное не будь с нами твареныша, я бы, может, и прислушался к шестому чувству, но он с нами был, поэтому, уверенный в предстоящей «победе», я задвинул все сомнения в самый дальний угол.

И, как оказалось, зря, беда пришла откуда не ждали. Мотор чихнул, фыркнул, и сажал машину я уже в полной тишине.

Хорошо ещё что место подходящее успел подобрать, и уже заходил на посадку, а то пришлось бы совсем грустно. Повсюду дома, высота никакая, это ещё хуже чем над лесом, там хоть листочки мягкие, а здесь бетон один.

— Ты специально так сделал? — едва мы коснулись земли, спросил Леонид.

— А что, похоже? — мы иногда тренировались, отрабатывая посадку и планирование с выключенным двигателем, но тут явно был не тот случай.

— Нет. Не похоже. — хмыкнул он, не отпуская штурвала.

— Вот и я думаю, что непохоже...

Гадать, сидя в кабине, о возможных причинах поломки, толку не было, но я мог предположить что если это не что-то прямо совсем очевидное, то дела наши, прямо скажем, весьма незавидные.

Тем временем Клаус, ни о чём не спрашивая, открыл дверь, и быстренько выскочил наружу. Твареныш последовал за ним.

— Ну что, пойдём? — глядя на столь стремительную «эвакуацию», поднялся Леонид и передергивая затвор автомата, шагнул к двери.

Я поспешил следом.

Обычное место. Такие же, как и везде, разбитые людьми и временем разноэтажки. Где-то сильно потрепанные, где-то не очень. Во дворе дома вдоль которого мы двигались валялась перевернутая и обгоревшая скамейка, торчал погнутый зонтик детского грибка и лежал проржавелый остов автомобиля. Много пробивающей асфальт травы, но минимум деревьев, во всей округе только пара чахлых кустиков. Стандартный для этих мест пейзаж.

— Ну и куда? — растеряно озираясь, спросил Леонид.

Ответил за меня Клаус.

— Это там! — крикнул он, и не оборачиваясь, сам проследовал в указанном направлении.

Переглянувшись с Леонидом, мы двинулись за ним. Твареныш же рыкнул негромко, но остался на месте. Он вёл себя словно пастушья собака, забрался на гору битого кирпича, и с высоты наблюдал за окрестностями.

Прошли метров триста, вокруг тишина и никого кроме маячившей впереди спины нашего «друга». Я только успел подумать что пока, не считая поломки, всё идет нормально, как внезапно почувствовал непривычную усталость, и с трудом сделав ещё несколько шагов, отключился.

****

— Никак не могу привыкнуть к людской глупости... — перед глазами внезапно появился расплывчатый Клаус. Только что я шел куда-то, и вдруг темнота, и он маячит.

— Неужели ты действительно думал что для меня есть какая-то сложность попасть сюда? К этому месту?

Я приподнял голову и осмотрелся.

Слева и справа стояли охотники, и так же, как и их шеф, «расплывчато» скалились. Причём здесь были не только боевики, я видел среди них и детей и женщин, а судя по тому как их было много, можно было предположить что здесь собралось всё племя.

«Странный какой-то сон» — пришла в голову первая мысль, но вместе с возвращавшейся чувствительностью, до меня потихоньку доходило что я вовсе не сплю, и всё по-правдашнему.

Лица поначалу двоились, видимо та дрянь которой меня траванули — (а иначе и быть не могло, не мог я так "устать" на ровном месте, что аж сознание потерял), как-то влияла на глаза, и пока я промаргивался, успел испугаться что это навсегда, и зрение не вернётся.

— Вот она, главная ошибка людей. — всё больше распаляясь, повысил голос, продолжая «работать» на толпу, Клаус. — каждый считает себя центром мироздания, и не понимает, что на самом деле, не более чем бесполезная песчинка где-нибудь на его задворках!..

— Хорош базарить! — негромко, но достаточно для того чтобы все услышали, перебил оратора Леонид. — Достал уже своими воплями... Голова болит...

Клаус замолчал, и развернувшись к «нарушителю» своего триумфа, — который, так же как и я, сидел на земле со связанными за спиной руками, — «впился в него глазами».

— А ты не думал что моя речь, это самое умное из того, что ты слышал за всю свою никчемную жизнь? — сделав несколько шагов и подойдя почти вплотную, Клаус присел, так чтобы находится на одном уровне с пленником.

— Да пошёл ты... — отвернулся Леонид. — Тоже мне... Пророк херов...

Я думал что Клаус его убьёт, или хотя бы ударит, но тот почти сразу поднялся, и делая шаг в сторону, приказал, — Заклейте ему рот!

— Ты тоже не хочешь меня слушать? — резко развернулся он ко мне.

Спорить, сидя со связанными руками, резона не было, поэтому я и не стал.

— Хочу. — просто кивнул я.

На лице Клауса заиграла довольная улыбка, очень похожая на ту с которой он уплетал сахар в нашу первую встречу.

— Вот и отлично. Ты даже не догадываешься сколько лет я ждал этого момента. — видимо решив не распыляться, а доложить всё конкретно мне, «снижая громкость» продолжил он.

— Двадцать? — озвучил я первое что пришло в голову.

Клаус злорадно засмеялся.

— Два-адцааать? — угрожающе прошипел он, ещё активнее буравя меня глазами — по твоему, двадцать лет, это много?

Я молчал.

— Двадцать... Тоже мне, рассмешил... Можно подумать...

Но что он мог подумать, я не узнал, в этот самый момент трое здоровых мужиков попытались заклеить Леониду рот, а он, отчаянно сопротивляясь, заорал дурным голосом, используя сплошь непечатные слова.

— ...ать! — ...тать! ...рать!

Но силы были не равны, и его крики почти сразу перешли в бестолковое мычание.

Отвлекшись на Леонида, Клаус поднялся, и сразу же забыв про меня, продолжил толкать свою победную речь в народ.

— Братья и сестры! Этот день настал! — уперев руки в бока, приосанился он, и дождавшись когда, одобрительно заревев, толпа ответит на его посыл, ещё более воодушевленно продолжил.

— Семьдесят лет мы ждали этого момента! Семьдесят долгих лет!

После этих слов охотники забилась в экстазе, а Клаус развернулся, и глядя куда-то за меня, уже не так громко, но с гораздо большим чувством, добавил.

— И этот момент настал!..

Взор его устремился на что-то за моей спиной, и едва ли не под барабанный бой на площадь вытолкали длинный прицеп с установленной на нём клеткой.

И все бы ничего, но в ней лежал Твареныш.

— Послушай... Зачем тебе это надо? — с того самого момента «пробуждения» со связанными руками, я, надеясь на спасение, не позволял себе раскисать, каждую секунду ожидая появления Аниного питомца, но точно не в таком виде, и не в клетке. А тут прям накрыло.

— Надо что? — тут же подсел ко мне Клаус, словно только и ждал моего вопроса.

— Ну это... — я хотел раскинуть руками, чтобы показать «это», но не смог, поскольку они были связаны.

Но Клаус всё и так понял,

— Ничего личного... Василий... — протянул он, и так неестественно ощерился, что у меня не осталось никаких сомнений — наш главохотник под хорошим кайфом. Ну а с наркоманами говорить — такое себе удовольствие.

— Ничего личного-о... — ещё раз сгримасничал он, и поднявшись, махнул рукой, подзывая кого-то из своих.

— В подвал их пока киньте, и охрану поставьте. Думаю дварф раньше полуночи не проснётся. — почти нормальным голосом приказал он.

Нас, меня и Леонида, подняли на ноги, и едва не пинками погнали куда-то за полуразрушенный дом.

****

— Вот блядство!.. — резко выдохнул Леонид, когда я, кое-как извернувшись, раскрутил закрученный прямо по волосам скотч.

— И я о чём. Капут, походу, нам.

— Ты за меня-то не говори... Мне гадалка нагадала что умру я в девяносто шесть лет в своей постели, в окружении внуков и правнуков.

— Я рад за тебя. — история с гадалкой оптимизма не придавала, поэтому если он и хотел подбодрить меня этим, то не получилось.

— Не раскисай! Надо думать, анализировать надо! — На какой-то миг мне показалось что мой товарищ тоже что-то принял, но, скорее всего, это были всего лишь эмоции, которых у меня сейчас, почему-то, не было.

— Думать... Ну да, наверное, было бы неплохо. Только я даже не знаю за что зацепиться. С чего думать начать. Твареныш в клетке, непонятно жив ли, мы в подвале... Тоска прям какая-то...

— Так ты что, не слышал про что этот педик вещал битый час? — настороженно покосился Леонид.

— Ну... что-то про момент которого очень долго ждали. Нет? — вроде бы было ещё что-то, но не вспоминается, видимо та дрянь которой меня вырубили, не только на зрение, но ещё и на голову повлияла.

— Про момент это он в конце уже затирал, а с самого начала интересные вещи рассказывал, целую лекцию толкнул. Не всё я понял, но отдельные фрагменты уяснил.

— И какие?

— Если коротко — он хочет нас всех убить. И меня, и тебя, и питомца твоего.

— Тоже мне, открытие... — ожидая чего-то неожиданного, я даже расстроился от столь «постной» новости.

— Да это еще не всё! — продолжил Леонид, — тут соль в том, что наши жизни, или смерти, как-то связаны с порталом!

— В смысле?

— Ну вроде как ритуал какой-то... Я смысл уловил, но подробностей, толком, не разобрал. Или их и не было вовсе.

— Типа в жертву нас что ли? На алтарь?

— Похоже на то...

Вообще странная штука получается. То что Клаус дурил нас всех с самого начала — факт. Непонятно только зачем придумывать такие сложные схемы? К месту расположения портала они прекрасно добрались и по земле, а это значит что самолет им не нужен. Тогда выходит что? Я, или Леонид?

Но тут тоже бессмыслица. Мы оба уже были у них в руках, да и в станице, куда он так запросто приходил, мог достать и не напрягаясь особо. Остаётся Твареныш, больше не кому.

За дверью послышались чьи-то шаги, щёлкнул замок, и в камеру — или как назвать ещё это помещение без окон и с земляным полом, кто-то зашёл.

— Здорово мужики. — поздоровался гость.

— Ты кто? — щурясь, насторожено спросил Леонид.

— Викентий. Не узнали что-ли?

Я промолчал, хотя прекрасно его помнил, Леонид же только презрительно сплюнул.

— Да вы не думайте, я не поддерживаю решение Клауса! — видя такое к себе отношение, гость тут же принялся оправдываться. — Будь моя воля, я бы вас прямо сейчас выпустил!

— Так выпусти. Что тебе мешает? — после недолгой паузы, осторожно предложил Леонид.

Викентий замялся, но всё же ответил.

— На выходе ещё трое стражников, а сам подъезд выходит прямо в наш лагерь. Даже если предположить что удастся разобраться с охраной, дальше хода нет, там полно народа, и все вас в лицо знают...

— Тогда чего пришёл?

— Вот, поесть принёс, и сигарет... — Филипп зашуршал пакетами.

— Ну если выпустить не можешь, тогда просвети хоть. — попросил я, добавляя — а то вообще ни черта не понятно.

Тот снова замялся, и покосившись на дверь, негромко, шёпотом, произнёс,

— Вас хотят убить!

— Ха! Тоже мне, удивил. Это мы и без тебя поняли. — Тут же отреагировал Леонид.

Я хоть и смолчал, но так же не смог сдержать усмешки.

Викентий поднялся, и пошуршав пакетами, достал складной нож.

— Я вас развяжу, но это единственное что смогу сделать.

— Ты расскажи лучше, зачем нас убивать надо, и что вообще происходит...

Он посмотрел на меня внимательно, явно взвешивая все за и против, и негромко, наверняка опасаясь что его услышат за дверью, заговорил.

Первое о чём он сообщил, — была причина, по которой мы оказались здесь, и этой причиной, как я и думал, оказался наш Твареныш.

Мы считали его тварью, просто очень крупной, но, по словам Филиппа, это было не так. Дварги — так называли местные этих существ. Они очень походили на привычных всем тварей, но не имели к ним никакого отношения. Если и можно сравнивать эти два вида, то примерно как сравнить человека с обезьяной. И те, и другие, приматы, но есть нюанс. Так и здесь.

Хотя главное заключалось не в их разумности. Ценность дваргов была в том, что они умели ходить по другим реальностям, через созданные ими же порталы.

Деталей Викентий не знал, но знал что портал, который был здесь, «потух», и чтобы «оживить» его, Клаусу был нужен дварг.

Описывая ситуацию, и всю её важность для охотников, он отметил что этих существ очень мало, и за всю свою жизнь видел их только два раза. Первый, когда был ещё ребёнком, — тогда в общину притащили труп старого дварга, ну а второй сейчас, в клетке, на площади перед подвалом.

— То есть, чтобы открыть портал, нужно убить дварга? — до меня постепенно доходило сколько усилий приложил Клаус, чтобы мы оказались здесь и привели с собой Твареныша. Я ни в коем случае не одобрял его действий, но хорошо понимал ради чего он старается.

Ведь портал в современный мир даёт настолько невероятное окно возможностей, что им, этим окном, можно оправдать практически любые жертвы. Даже по мелочи, — притаскивая «оттуда» несколько блоков нормальных сигарет раз в полгода, ты будешь как сыр в масле кататься, не говоря уже о нормально функционирующем «товарообмене». И не надо шататься по городу в поисках «ништяков», каждую секунду подвергая себя опасности, не надо думать где взять лишнюю канистру бензина, или банку пороха. Не надо рисковать жизнью ради пачки антибиотика. Да и вообще, ничего такого не надо. Живи и радуйся. Ну, или спасай мир.

— Не совсем. Надо сделать так, чтобы дварг сам открыл портал, его смертью ничего не добьешься. — покачал головой Викентий.

— Интересно, как он это себе представляет? — оживился Леонид.

— Не знаю. В свои планы Клаус никого не посвящает.

Возможно наш гость рассказал бы нам еще что-нибудь, но наверху зашумели, и он поспешно покинул темницу.

— Мда-а... Вот это поворот... — когда за Викентием закрылась дверь, негромко произнёс Леонид. Лица его я не видел, но по голосу чувствовалось что тот расстроен. Не знаю чем он «вдохновлялся» до сих пор, но рассказ охотника ему явно не понравился.

Я же, получив «пищу» для ума, пытался сосредоточиться.

— А ведь только несколько часов назад мы думали что у нас всё плохо... — Продолжил страдать Леонид.

— Не зря говорят, что всё познается в сравнении.

— И чего делать будем?

— Как будто у нас есть варианты. Разве что веревки начать грызть... — про веревки я конечно загнул, связали нас качественно, но всё равно ничего другого в голову не лезло.

Выбить дверь? — Так она железная. Подкоп? — вообще бред. На улице темнеет, и ритуал, или что там хочет устроить Клаус, уже на носу. Так что ни дверь ломать, ни копать, тем более, смысла не имеет. Это как от снайпера по полю бежать, толку не будет, а умрешь уставшим.

Просидев так еще какое-то время, я «очнулся» от шума шагов за дверью.

— Просыпайся! — передвинувшись к Леониду, я толкнул его плечом.

— Что такое? — вытаращился он, и оглядевшись, с сожалением вздохнул, — думал сон приснился... тьфу бля...

Щелкнул замок, дверь заскрипела, и на пороге возникли неясные силуэты.

— Подъём. — коротко скомандовал тот что зашёл первым.

Я поднялся, за мной Леонид, и дабы избежать пинков — которыми нас подгоняли на пути сюда, мы попрыгали вверх по ступенькам.

Та же площадь, те же люди, и даже Клаус на том же месте.

Уже стемнело, но от сотен факелов светло почти как днём.

Дотолкав до какого-то помоста, меня свалили на землю чувствительным толчком в спину.

— Эдорасты! — так же шлепнувшись, зло выругался Леонид, и судя по приглушенному стону, получил вдогонку ещё один удар.

Раскорячившись как омар в кастрюле, я смог таки вывернуться, и более-менее нормально усесться. Справа от нашего загона, — строение которое я принял за помост, оказалось наспех сколоченной «тюрьмой», возвышалась гора досок, сложенная по типу пионерского костра, а прямо перед ними, так же на прицепе, стояла клетка с Тваренышем.

Освещаемый желтыми всполохами факелов, он показался мне не живым существом, а вышедшим из под руки таксидермиста чучелом. И только присмотревшись, я заметил что он иногда дергает головой, и лапой скребёт прутья клетки.

— Пидоры... — почти беззвучно ругнулся Леонид. — Зуб мне выбили... Пидоры!..

Не отвлекаясь на его стенания, я продолжал изучать обстановку. Первое что меня смутило, — неестественное молчание толпы. Обычно, при таких сходках, — а народу тут было не меньше тысячи, даже если никто не кричит, всё равно стоит равномерный гул. Кто-то чихнет, кто-то вздохнет, ребенок попросит водички. Но тут такого не было, все дружно молчали, и единственными звуками было потрескивание горящих факелов.

— Проснулся! — так неожиданно, что я аж вздрогнул, прокричал Клаус.

— Проснулся! — хором выдохнула толпа, и загудела уже вразнобой,

— Дварф проснулся... Проснулся!.. Смотрите!..

Не знаю чем они обдолбались, но эти люди явно были под воздействием какого-то наркотика. Их лица, тела, неестественные движения, — в нормальном состоянии человек так себя не ведёт.

Здоровенный мужик со сдвинутым набок носом, я знал его, это был один из тех кто встречал нас в первый раз. Тогда спокойный и серьезный, сейчас он буквально трясся, безостановочно повторяя вместе с толпой всего два слова — «он проснулся». А стоящая рядом с ним девушка вообще сняла свитер, сбросила майку, и раскручивая её над головой, истерично рыдала, выкрикивая заветные слова.

Увлеченный этими наблюдениями, я не успел даже «бу» сказать, как меня опять выдернули из загона, и подхватив под руки, потащили к куче досок.

Подергавшись поначалу, и убедившись, что в отличии от толпы, мои «перетаскиватели» были совершенно нормальны, и шансов вырваться у меня нет, я обмяк, позволяя им тащить меня дальше.

Говорят что в таких ситуациях, в шаге от смерти, в человеке мобилизуется какой-то сверхресурс, заставляя соображать шустрее, придавая сил, и прочее в том же духе. Но у меня даже не ёкнуло. Отчётливо понимая что меня сейчас тупо сожгут, я впал в ступор.

Нет, где-то в глубине самого себя я не прекращал думать над решением проблемы, но когда ты связан, тебя держат трое молодцев, а вокруг беснуется обезумевшая толпа, круг возможностей существенно ограничен.

Единственное что я понял, сложив дважды два, это что моим сожжением Клаус хочет спровоцировать Твареныша на создание портала. Ну или подпитки уже имеющегося. Не знаю как ему удалось поймать его и усыпить, а сейчас держать в таком, полусонном состоянии, но подозреваю что с этим как-то связано безумие толпы. Телепатия, всплеск эмоций, воздействие на мозги — и прочая лобуда по Фрейду — наверняка Клаус долго готовился.

И когда я увидел шагающего в мою сторону охотника, а точнее факел в его руке, мне стало совсем нехорошо.

Не знаю, но чем ближе он подходил, тем больше мне хотелось послушать Клауса. Не может же он пустить всё вот так, на самотёк, без эффектной концовки?

Но Клаус был глух к моим мольбам. Стоя ко мне спиной, он отстранено наблюдал за происходящим, и, казалось, совершенно выпал из процесса.

А охотник тем временем подошел совсем близко, остановился, посмотрел на меня, проорал что-то, и подняв над головой факел, замер.

Секунда, вторая, третья — кровь отчётливо пульсировала в ушах, ноги холодели, и куда-то подевался воздух. Страх сжимал мои лёгкие и не давал вдохнуть полной грудью, я глох от криков, а в глазах плясали языки пламени.

Мне уже не было никакого дела ни до портала, ни до твареныша, ни вообще ни до чего. Мне просто хотелось чтобы всё это поскорее закончилось. Далекий от всего божественного, во всех смыслах, я ни разу в своей жизни не молился. Бывало просил что-то, но без особой веры, и так, своими словами.

Но сейчас почему-то вспомнились строчки из какой-то молитвы, и, уже почти задыхаясь, я быстро зашептал услужливо подставляемые мозгом слова.

— Отче наш, иже еси на небеси — еле ворочая пересохшими губами, шептал я.

— Да восславится имя твоё, да придет царствие твоё...

— Да пребудет воля твоя...

— Да...

Но, как оказалось, дальше я не знал, поэтому замер на полуслове, глядя как по сигналу Клауса, охотник опускает факел прямо мне под ноги.

И только я успел подумать что это совсем неправильно, неправильно всё закончилось, — не бывает так, не должно быть. Как раздался до боли знакомый свист.

Я слышал его всего один раз, но запомнил прекрасно.

В какие-то мгновения — секунда, миг — не знаю, сердце будто «оборвалось», и вместе с этим неприятным, нарастающим свистом, ушло куда-то в область пяток.

Ещё секунда, снова миг — и одновременно с бьющим по ушам близким разрывом, оно подскочило обратно, заставляя меня дышать, и возвращая к жизни.

Факел ткнулся в дрова, охранник отскочил в сторону, кто-то завыл от боли, кто-то завизжал от ужаса, а с неба дождем посыпались мины.

Одна взорвалась прямо возле клетки с тваренышем, заставляя его встать на ноги, вторая подальше, прямо в толпе, ещё одна возле загона где сидел Леонид, а та которую я не услышал, попала прямо в разгорающийся под моими ногами костер.

Меня пронзила резкая боль, то ли от огня, то ли от разрыва, и я, отрастив крылья, взлетел в небеса.

Content

Чужие Степи — часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26