Чужие степи — часть шестая

Глава 1

— Быстрей не могу. — почуял моё состояние водитель. — Сам знаешь, груз у нас особенный, тряханет посильней на кочке, и поминай как звали...

Я всё понимал, поэтому лишь согласно кивнул, продолжая разглядывать дымящуюся церковь. То что горит именно она, полной уверенности у меня не было, а вывод такой я сделал от того что не увидел церковного купола.

— Хорошо дымит... Что у вас там? — хмуро покосился шофер.

— Не знаю. Церковь вроде. —

— Не... Купол правее был. Сейчас уж не видать его.

— Купол? — удивляясь, переспросил я.

— Ну да. Во-он там... — показал он пальцем, — надысь мелькал за деревьями.

С географией у меня по жизни беда, но тут я собрался, и представив станицу с той стороны откуда мы подъезжаем, вынужден был согласиться.

По всему выходило что горит где-то в районе западных блокпостов, может даже на самом периметре.

Но что может так полыхать, сообразить пока не мог, потому как там кроме рвов, окопов, да дотов, вообще ничего не было. Единственное предположение — технику какую-то спалили, но уж больно мощно дымило для такого случая.

Потихоньку спустившись вниз, туда где поровнее, газку шофёр всё же прибавил. Оставалось доехать до перелеска, там через насыпь и прямиком до брода. Если дождей не было, то проедем легко.

— Стреляют вроде... — водила с перегазовкой переключил передачу.

Я прислушался. Действительно, где-то вдалеке отчётливо слышались звуки выстрелов. Стреляли часто, но вразнобой. Только понять, сидя в кабине трясущегося грузовика откуда именно доносятся звуки, не получалось. Поэтому оставалось одно, ждать.

Водила ещё поднажал, и вскоре мы уже вышли на прямую до брода.

— Подъезжать будем, сразу не выскакивай, тормозни перед перелеском!

Если в станице заварушка, а судя по стрельбе и дыму, так оно и есть, прикрывающие брод защитники разбираться не станут, а просто расстреляют нас, как только мы выедем на брод. Поэтому, как бы мне этого не хотелось, к периметру придётся идти пешком, надеясь что меня узнают и не пристрелят в горячке.

Доехав до первой поросли, мы обогнули небольшой овражек, и тормознули напротив реки, за деревьями.

Второй Урал так же встал рядом, а машины сопровождения чуть в стороне.

Стрельба стихла, но дымить так и не переставало.

— На вон, полотенце хоть на палку привяжи... — шофер протянул мне когда-то белый кусок ткани.

Не бог весть что, но на безрыбье и рак рыба. Продираясь через лесок, я подобрал подходящую ветку, и соорудив «знамя», на берег вышел уже подготовленным.

Речка в этом месте широкая, но мелкая, местами едва до колена доходит. Спуск пологий с обеих сторон, и прямо на берегу деревянный дот. Слева и справа ров, за ним траншея, всё сделано так, чтобы брод простреливался со всех сторон.

Мысленно перекрестившись, я задрал «флаг» повыше, и не разуваясь, как есть в ботинках, зашёл в реку.

Расстояние до дота небольшое, если сейчас на меня смотрят, должны узнать. Но внутри всё равно всё сжалось, как бы я себя не уговаривал.

Пройдя до середины реки, я заметил торчащий из бойницы ствол, и ещё активнее замахал флагом.

Шёл не спеша, и не прижимаясь к берегу, держался так чтобы у тех кто наблюдает за мной, не было повода стрелять.

— Василий?! — окликнули меня, когда до берега оставалось метров десять.

Не опуская флага, я проорал что-то в ответ, и ускорив шаг, подошёл к доту. Дверь открыли сразу, внутри были двое, ещё бойкий дедок с шестой улицы, и парнишка лет пятнадцати, тоже знакомый.

— А я гляжу, ты это, или не ты... Глаза-то, уже, эх... — пожаловался дед, протягивая мне руку.

Ответив на рукопожатие, я попытался прояснить обстановку, но оказалось что дед с внуком знают не больше моего.

— Второй день долбят. То с одной стороны, то с другой... А дымит недавно, нязнай чаго... — пожал плечами дедуля.

— Рация есть?

— Нету. У нас только кнопка. — ответил пацан вместо деда, и видя недоумение на моём лице, объяснил, — если что-то случается, нам кнопку велено нажать. Здесь рядом ещё один пост, вот они с рацией.

В этот момент снаружи что-то зашуршало, и в дверь ввалился ещё один престарелый вояка, бывший школьный сторож, Иван Антонович.

— Ты чего это, Кузьмич, кнопкой балуеся? — недовольно, прямо с порога рявкнул он, но увидев меня, вытаращился удивлённо.

— О-о! Васёк пожаловал! Здорова!

Этот дедок оказался более компетентный, и я быстро довёл до него всё что нужно передать в штаб.

— Понял. Щас сделаем! — по-молодецки, бойко ответил он, и трусцой, — с поправкой на возраст конечно, сразу же удалился.

Я тоже время тянуть не стал, а вернувшись обратно за реку, дал команду на разгрузку.

Не знаю, может мужики думали что я с собой грузчиков приведу, но возмущаться не стали, как и вообще хоть как-то комментировать, лишь иногда обмениваясь какими-то рабочими замечаниями.

Работали споро, и к моменту появления трактора с прицепом — ничего лучше наши не придумали, весь груз был уже на земле, а Клаусовы бойцы в машинах, ждали пока развернутся грузовики.

Никаких прощаний, естественно, все сосредоточенны и хмуры. Единственное — лёгкий кивок от «вождя народов», прежде чем колонна отправилась в обратный путь.

Загружали в прицеп тоже довольно скоро. Узнав что в ящиках, все работали предельно быстро и качественно.

Пока грузили, удалось перекинуться парой слов с мужиками. Но услышанное оптимизма не прибавляло.

— Второй день долбят. — зло сплюнув, сказал один.

— Бабы с детьми по подвалам да погребам... — тяжело вздохнул другой.

— С утра только трое наглушняк... — добавил третий.

— Вчера семеро, да ещё раненых человек пятнадцать... — угрюмо произнес четвертый.

— Ну щас по-другому будет! — снова сплюнул первый.

Я тоже надеялся что будет по другому. Всё то, о чём думал, пока ехал, ушло на задний план, опять оставляя первоочередное — выжить.

Загрузив ящики в прицеп трактора, остатки забили в подъехавший уазик.

— Ты куда сейчас? — спросил водитель уаза, седой мужик средних лет. Имени его я не помнил, но частенько сталкивался. Нормальный дядька.

— Домой забегу, и в штаб, оружие может какое посерьёзнее выдадут.

— Домой не торопись, твои в подвале школьном сидят, со вчера ещё, сам видел. Да и с оружием погоди, у меня есть кое-что. Патронов не было, в салон закинули, катаю... — С этими словами он обошел машину, открыл боковую дверь и приглашающе кивнул,

— Гляди, пойдёт?

Я заглянул внутрь, и чуть не подавился. В углу, зажатый со всех сторон ящиками, стоял пулемет Максим. Полузакрытый брезентом, так что торчал лишь ствол и часть колеса, выглядел он, при всей своей архаичности, весьма внушительно.

— Наш? Или трофейный? — у нас был такой пулемет, но точно без колёс, стоял в каком-то доте. Мне даже пару раз стрелять из него приходилось.

— Трофейный. — подтвердил мои догадки водитель.

Протиснувшись внутрь, я перевесился через ящики, и снял брезентуху полностью.

С виду — нормальный. Никаких увечий, потёртый только сильно, но это понятно, лет ему наверняка немало. Но тут возраст не важен, главное что рабочий, и калибр ходовой, 7,62х54.

Тем временем стрельба усилилась, а где-то далеко загудел самолёт.

— Вот гады, сейчас опять долбить начнут... — безразлично констатировал мой новый друг, и повторил, — Так берешь агрегат-то?

— Беру. Только куда его?

— Я сейчас на периметр, могу довезти, а там разберёшься. — и не дожидаясь ответа, водила захлопнул дверь.

Выбора у меня не было, в любом случае вариантов немного, точнее всего один — в окопы. Поэтому заняв место в кабине уаза, через минуту я уже трясся по разбитой дороге.

— А что говорят, много этих? — не столько из любопытства, скорее чтобы разбавить молчание, спросил я, когда мы уже подъезжали.

— Да хер его знает. — отозвался водитель, — Крутятся вокруг постоянно. Но так чтобы больше трёх машин, не видал...

Добравшись до периметра, сразу приступили к разгрузке, освобождая доступ к моему новому оружию.

— Тебе лучше вон там засесть. — глядя на полуобгореший двухэтажный коттедж, посоветовал один из встречающих. — У нас тут плотно всё, а на стыке никого. Закроешь прореху. Тем более если и попрут там, то без техники. Как раз для твоей машинки. Только вторым номером пока некого тебе дать, подыщу кого-нибудь, отправлю. Сам пользоваться-то умеешь?

Уверив что разберусь самостоятельно, я попросил помочь с доставкой пулемёта на позицию, и вскоре уже обживался на новом месте.

Угловая комната на втором этаже полуразрушенного дома когда-то была очень уютной, но это было давно, и сейчас от того уюта уже мало что осталось. Частично выгоревшая, с покрытыми сажей и грязью поверхностями, для житья она не годилась, а вот как позиция для стрельбы, в самый раз. Тёмная, с выбитыми из окон стёклами, массивными стенами, и бетонными перекрытиями, она как нельзя лучше подходила для пулеметной точки.

Теперь надо как-то пристроить пулемёт в окошко, да так чтобы и стоял уверенно, и в глаза не бросался. Когда стрелять начну, маскировке кирдык, конечно, но до этого момента хотелось бы оставаться незамеченным.

На пути сюда я видел небольшой столик тумбу, и недолго думая, притащил его к окошку. Пока поставлю подальше, ну а в случае нужды всегда можно будет подвинуть. Здесь ведь просто всё, ближе к проёму, больше сектор обстрела, дальше — сектор меньше. Ну и заметность соответственно разнится.

Поставил тумбу, взгромоздил на неё пулемёт, кстати, не самый легкий. Наскоро проверил механизм затвора: пощелкал, покрутил и подёргал — убеждаясь что всё работает как надо, и взялся за патроны.

Один ящик с двумя цинками, в каждом по шестьсот штук — стрелять не перестрелять. Во всяком случае в ленты забивать замучаешься. С пулемётом их всего три, две по пятьдесят, и одна на сто, но даже на их зарядку времени уйдёт прилично.

Каждый патрон надо вставить в паз, и уперев о что-то твёрдое, вдавить до щелчка. И так двести раз. Если на каждую операцию тратить по пять секунд, получается чуть меньше получаса. Приноровившись, ленту на полсотни минуты за три можно воткнуть, но всё равно за темпом стрельбы не успеешь. Тут ведь как, стреляешь короткими очередями в среднем по пять патронов. Значит десять нажатий — минус лента.

По-хорошему бы вот, работа для второго номера, сиди себе, ковыряйся. Но нет, у него будет другое занятие, эти самую ленту держать. Иначе подбросит её, и пулемёт заклинит. Вроде должны быть какие-то приспособы чтобы такого не случалось, но у нас их не было, поэтому всё только ручками.

Не знаю как насчёт плюсов, но минусов я насчитал уже целую кучу. Поневоле вспомнишь немецкую эм-гэшку. Легкий, точный, скорострельный. Мечта, а не машинка. С этим увальнем попробуй позицию смени быстро, — пупок лопнет, тем более под огнем. А там дал пару очередей, и к другому окошку. Жаль только что патронов к ней нету.

Поставив к стене ящик, я выломал доски, и вытащил цинк. Нож был здесь же, для удобства. Аккуратно вскрыл, полюбовался на ровные серенькие пачечки, и вернулся к пулемёту.

Сорок третий год выпуска — дата на клейме почти стёрлась, но тройка и четверка просматриваются. Повоевал пулемётик значит, успел фашистов порадовать.

Ему бы водички ещё притащить, в стволе есть что-то, но когда интенсивно стреляешь, она испаряется как под утюгом, если не быстрее. Поэтому желательно иметь ведёрко про запас.

Но это не главное, пока надо ленты снарядить, такое у меня ощущение что дело к развязке идёт. Шестое чувство, наверное.

Ленты все разные. На сотню которая, из металла, а маленькие, типа брезентовых, одна погрубее, другая потоньше.

Начал с железной. Патроны входили туго, но особых усилий не требовалось. А когда приноровился, вообще процесс пошёл на раз-два.

Чем рутинней работа, тем меньше остается времени на раздумья. Не знаю как кто, но я ещё с детства умел абстрагироваться от ненужных, или неприятных мыслей, выполняя что-нибудь механическое. Орехи чистить, или перебирать что-то. Настраиваешься на выполнение задачи, и оставив только ту часть мозга что нужна для этого, остальное отключаешь. Как свет в туалете. Раз, и всё.

Вот и сейчас, столько всего произошло, что задумайся я всерьёз, башку разорвёт, и мозгами стенки забрызгает. А мне стрелять ещё. Вот я и не думаю.

Есть задача, есть её выполнение. В данный момент это оборудование пулемётной точки на вверенном мне участке.

Причём надо не только здесь обустроиться, но и присмотреть запасные позиции. Как в самом здании, так и за его пределами.

Поэтому нужно ещё по дому пройтись, да и вокруг прогуляться не помешает.

Пока щёлкал патронами, не заметил как забил все три ленты. Оставалось заправить первую, и остальные уложить чтоб под рукой были. Успеют мне второй номер найти, — хорошо. Не успеют, придётся самому выкручиваться.

Силы у меня хватает и одной рукой стрелять, но неудобно. Сам спуск сделан в виде кнопки под предохранителем. Большим пальцем поднимаешь его, а вторым большим пальцем давишь на кнопку, одновременно держась за ручки.

Ну и те же ленты снаряжать вдвоем куда сподручнее. Отстрелял сотню, пока выцеливаешь, напарник набивает. Пошла стрельба, держит ленту внатяг. Опять же, тылы кто-то смотреть должен. Ну и вообще, вдвоем веселее. В общем, очень хотелось верить что про меня не забудут, и у меня появится помощник.

А пока же, закончив с лентами, я прошёлся по дому, определив пару запасных позиций. Одну в комнате рядом, окно в ней выходило на другую сторону, зато была прореха в стене. Причём снизу, так что можно было просто ставить пулемет на пол и стрелять. А вторую на чердаке, точнее на том что от него осталось. Часть крыши сгорела при пожаре, но кое-что уцелело. И этого кое-чего вполне хватало чтобы с комфортом там разместиться. Единственная проблема, тащить туда пулемёт. Оно, вроде, и можно, но будет очень неудобно.

Определившись с позициями в доме, я вышел на улицу. Каких-то укрытий тут не было, но пару бугров за которыми можно спрятаться, всё же приметил.

Пока ходил, не заметил прихода второго номера.

С палочкой, худой как смерть кощеева, бледный и с отекшим лицом, передо мной стоял Олег.

Глава 2

— Вот это встреча! — обрадовался я. — Ты же в больнице должен быть?

— Да вот... Отпросился. — Олег шагнул вперёд, и неловко оступившись, болезненно сморщился.

«Наверняка сбежал». — подумалось мне. Вряд ли в таком состоянии его бы отпустили, во всяком случае выглядит он так будто его не вылечили, а выпустили умирать.

— Меня к тебе вторым номером подрядили, если не выгонишь... — выбирая устойчивое положение, Олег переложил трость в другую руку.

— А были другие варианты? — усмехнулся я, придерживая его за локоть.

— Нет, наверное. Людей вообще мало. Ладно хоть стрелять теперь есть чем...

— Мда... Неприятненько...

Кадровый голод, как сказали бы где-нибудь на заводе в мирное время. У нас, по сути, сейчас то же самое. Протяженность периметра почти семь километров, и чтобы по-настоящему насытить его людьми, народа надо, как минимум, вдвое больше. Одних дотов двадцать штук, и это только бетонные. Рассади в каждый по пять человек, вот уже сотня. Плюс в окопах надо людей расставить хотя бы через каждые тридцать метров, — ещё двести. Итого три сотни, и это только первая линия. Хорошо ещё оружие кое-какое имеется, а теперь вот с патронами повезло.

Пока стояли, где-то вдалеке опять загудел самолёт.

— Сейчас долбить начнут, надо в дом идти. — объяснил Олег, пытаясь понять с какой стороны гудит.

— Корректировщик?

— Типа того. Близко не подлетает, оптика, видать, хорошая. Вчера по окопам долбили, сегодня с утра, вон, склад с горючкой накрыли...

— Это он дымит? Но почему там?

— Перепрятали... чтоб её... — ругнулся Олег, — Они сначала пытались разбить старый ангар, но сразу не попали, а ночью мы все перевезли. — Не помогло. Всё равно выпасли как-то...

Новость оптимизма не добавляла, тем более что почти вся техника у нас дизельная, что трактора, что основной парк машин. Но в контексте происходящего, это известие я воспринял спокойно, вот отобьёмся, если отобьемся, тогда и буду печалиться. Поэтому пока просто констатация факта.

Наверх Олег поднимался с трудом, было видно что даже простое передвижение дается ему с трудом. А забравшись на второй этаж, прежде чем пойти дальше, долго отдыхивался.

— Здесь нехорошо, даже как запасная не годится. — выдал он свой вердикт, зайдя в комнатку с пулемётом.

— Почему? — мне позиция нравилась, обзор отличный, места достаточно, опять же потолок бетонный, стены толстые.

— Первое что бросается в глаза — это окно. И в первую очередь бить будут именно сюда, на всякий случай. — объяснил он, и замер, подняв указательный палец.

— Слышишь?

Я прислушался. К гулу самолета прибавилось ещё какое-то гудение.

— Машины? — предположил я. — Может наши?

— Нет, оттуда звук. На вот, посмотри. — Олег достал из-за пазухи потёртый прицел от мосинки, и протянул его мне.

Гудение нарастало, и прямо на глазах из-за бугра появились тёмные пятна машин.

Поймав в «прицел» одну из них, я прищурился. — Обычный пикап, грязный, местами проржавевший кузов. Закрытая металлом станина с пулеметом, человека практически не видно.

— Далеко крутятся, метров триста не доедут, и обратно. Наши не выдерживают, палить начинают, суетиться, с самолёта засекают движ, и тут же прилетает. Минометы за холмом где-то стоят.

— Это сколько же мин надо? Да и толку? Всё равно для прорыва пикапы не пойдут. Или у них посерьёзнее есть что-то?

— Скорее всего. — сухо кивнул Олег, присаживаясь на подоконник.

— Ну не танки же у них, в конце концов? Как они периметр пробить думают?

— Не знаю. Но что-то тяжелое точно есть. Тут ведь главное проход пехоты обеспечить, а там уже зацепятся, и пиши пропало. Скорее всего тяжелой техники немного, но какой-то ударный кулак должен быть. Сейчас повыбивают всё до чего дотянутся, потом штурмовать начнут. Я бы сразу с трех сторон попробовал. Теми же пикапами, если с минометной поддержкой, вполне можно десант в окопы забросить. Человек тридцать, более чем достаточно чтобы до темноты продержаться, а ночью ещё накидают.

— То есть им нужно просто занять наши окопы?

— Ну да. Желательно там где проходы есть. Вот как здесь например.

Проход в периметре сделан так, что для того чтобы проехать внутрь, придётся сначала двигаться вдоль вала, а потом и рва. Естественно, пока едешь, подставляешь бока и тыл под спрятанные в бетонных дотах пулемёты, а в самом конце пути тебя вполне могут закидать зажигалками. Плюс к тому сам проход достаточно узкий, и любая подбитая техника просто закупорит его.

Тем временем пикапчики немного приблизились, и стали куда-то бить короткими очередями.

Наши молчали.

Выстрелив патронов по тридцать, пулеметы умолкли, и лихо развернувшись, гости трусанули обратно.

— Что-то они сегодня быстро закруглились... — забрав у меня прицел, пробормотал Олег.

— Обычно не так? — только успел спросить я, как раздался знакомый свист, и тут же последовал взрыв.

Поднялась пыль, запахло дымом, в горле запершило, и едва я успел толкнуть Олега за стену, как рвануло ещё дважды.

Взрывы были такой силы, что всё затряслось, в ушах звенело, и какой-то момент мне показалось что дом не выдержит и рухнет. Даже жалко стало что пострелять не успел.

— Про это я и говорил! — отмахиваясь от поднявшейся пыли, прокричал Олег. — Слишком очевидная позиция!

Не дожидаясь когда по нам жахнут ещё раз, мы едва не кубарем скатились на первый этаж. Даже пулемёт бросили.

— Чем это они лупят?

— Мины сто двадцатые! Обычное дело! Надо уходить отсюда! Не дадут работать! — продолжал кричать Олег.

Уходить из каменного дома не хотелось. Здесь, если не подходить к окнам, было достаточно безопасно, чего не скажешь про открытые пространства. Тем более обстрел продолжался, хоть и рвалось правее, где-то в районе окопов.

— Только за пулемётом надо подняться! Я не смогу!

— А куда идти-то? Здесь даже спрятаться некуда!

Вокруг дома, никаких укрытий, — кроме бугров и остатков забора, не было. Одна мина в радиусе двадцати метров, и всё, считай приехали.

— Недалеко плита лежит, под неё можно залезть! — Громко, и как-то неправильно прокричал Олег, и не отводя от меня взгляда, похлопал себя по ушам. — Не слышу ничего!

Я не был настроен уходить, но за пулемётом поднялся.

Сначала собрал приготовленные ленты, вскрытый цинк, и засунул обратно в ящик. Пока копался, на то что происходит снаружи внимания не обращал. Но когда хотел снять с тумбы пулемет, невольно опешил. Со стороны холма, прямо к окопам, на полной скорости, поднимая столбы пыли, неслись машины. Только если в прошлый раз они проезжали вскользь и разворачивались, сейчас сворачивать они явно не хотели, очень быстро приближаясь к окопам, на которых сейчас во всю рвались мины.

Никто по машинам не стрелял, люди попрятались, и если ничего не предпринять, пара минут и вся эта братия окажется непосредственно на периметре.

— Олег! Поднимайся! — что есть силы закричал я, заправляя ленту на сто патронов в пулемёт. Позиция у меня хоть и очевидная, но зато удобная. С боковой комнаты угол не тот, снизу обзора такого нет, а тут всего вдоволь. Ещё пол минуты, и машины окажутся в досягаемости для моего раритета.

Пока прицеливался и готовился к стрельбе, не прекращал звать Олега, но всё было бестолку. Слух к нему ещё не вернулся. Оставалось надеяться что пулемёт не заклинит в самый неподходящий момент.

Особенность "Максима", или нюанс, — забрасывание ленты наверх с последующим заклиниванием. И обязанность второго номера в основном и заключается в том чтобы не допустить клина, держа ленту в постоянно натянутом состоянии.

Взвёл, продернул ленту, и теперь главное попасть куда следует. Машинка достаточно точная, но на предельном расстоянии — а это порядка километра, разброс будет серьёзный.

Стрельбы из окопов так и не было слышно, мины рвались каждые пять-семь секунд, поэтому там сейчас не то что отстреливаться, там носу не высунуть.

Прицелившись, я взял чуть повыше, и уже приготовился стрелять, как появился Олег, и прокричал что-то матерное.

— Ленту держи! — обернулся я. — И прицел достань, корректировать будешь!

С корректировкой я наверное загнул, по движущейся мишени корректировать бесполезно, но от осознания того что пулемет теперь точно не заклинит, как-то похорошело даже.

Семь машин, все битком набиты людьми. Если такой десант прорвётся в окопы, — а на этом участке всего человек десять, ничего хорошего точно не будет.

Первая очередь ушла в молоко. Взял я чуть выше, но неподрасчитал.

Поводив стволом, снова прицелился, и дал сначала короткую, а потом и две длинных очереди. Результатов стрельбы на таком расстоянии не видно, но одна из машин, резко теряя скорость, пошла влево.

Мельком удивившись такой удаче, я вновь прицелился, но в этот раз безуспешно, обе очереди мимо.

— Ниже бери! — закричал Олег. — Целься по первой!

Я ещё пошевелил стволом, и наведясь на головную машину, нажал на гашетку.

— Есть! — радостно закричал Олег, когда машина пошла юзом, подпрыгнула, и перевернулась.

Не дожидаясь развязки кувыркания, я выбрал новую цель, но только нажал, как тут же закончилась лента.

Менять не долго, но когда всё решают секунды, каждое мгновение на счету.

А машины подобрались совсем близко, и я уже стал различать лица пассажиров.

Лента на месте, но не успел я нажать на гашетку, как в лицо полетела кирпичная крошка. Стреляли с машин, на ходу, поэтому неточно. Пока промаргивался, подключились минометы, за какие-то секунды оглушив и дезориентировав нас обоих. Олег что-то кричал, но я не понимал чего он хочет, и единственное на что хватило мозгов, сдёрнуть пулемёт с тумбы, и кубарем, едва не в обнимку, вывалиться в коридор.

За первым взрывом последовал второй, за ним третий, и когда мы скатились по лестнице на первый этаж, с диким грохотом обрушилось перекрытие.

Как я умудрился не бросить пулемет — непонятно. Пыль столбом, грохот, ни черта не видно, какой-то визг, потом снова взрыв, на этот раз где-то на улице, в ушах звон, глаза не видят, Олег опять чего-то кричит, мы куда-то падаем и внезапно наступает тишина. Я даже обмяк от неожиданности, так тихо никогда еще не было.

— Патроны?! — скорее понял по губам, чем услышал я. — Где патроны?

— Там! — показал я на лестницу.

Олег развернулся, и неуклюже переступая через кучи кирпичей и мусора, двинулся наверх. Перекрытие обвалилось, но не до конца, и если еще что-нибудь не рухнет, вполне можно протиснуться внутрь.

Я за ним не пошёл, а поставив пулемет на колёса, потащил его к выходу, на ходу соображая куда податься.

Это когда спокойно всё, можно не спеша поискать местечко, но сейчас, под миномётным огнём бродить в поисках новой позиции казалось самоубийственным. Те два бугра уже не выглядели надёжной защитой, а плиту, про которую говорил Олег, я не видел. Опять же тащить тяжеленный пулемёт без патронов не было никакого смысла, но и бросать — преступление.

Отступить, или сбежать, тоже не выйдет, дом стоит на отшибе, и вокруг всё простреливается.

В общем, куда не кинь — всюду клин.

Бежать не куда, прятаться не где, поэтому отойдя от дома десяток метров, я пролез в густой малиновый кустарник, и втащив за собой пулемет, принялся приводить себя в порядок.

Разбитые колени, содранные локти, посечённое лицо, рваная одежда, ноющий бок и здоровенная шишка на лбу — считай легко отделался.

Уши только как ватой забитые, и глаза слезятся, но для такой контузии это нормально, так со мной бывало уже, должно пройти.

Пока прятался, снова стали долбить миномётами, только не так часто, и где-то в стороне. Скорее всего наш участок не был единичным случаем, как и предполагалось, отбить окопы они попробуют в нескольких местах, там где оборона пожиже.

У нас же, судя по тому что усилилась стрельба, оставшиеся машины доехали до насыпи, и пехота пыталась занять окопы.

Пока прислушивался к звукам, пытаясь угадать кто кого штурмует, в дверях появился Олег, и жестами показал что надо вернуться обратно.

— Они там как на картинке! — грех упускать такой шанс! — кричал он, пока я надрывал пупок с пулемётом.

Вот всем хорош "Максимка", но уж больно тяжелый. Я не особо разбираюсь в истории оружия, но слышал что этот аппарат был самым первым из пулеметов. Не знаю когда его изобрели, но Максим этот, или мАксим, так правильнее будет, несомненно гений.

Сто лет верой и правдой. Наверное ни одно оружие не может похвастать таким долголетием. Но всё равно как падла тяжелый...

Причём ладно я, для меня такой вес не проблема, а будь на моём месте другой кто? Да хоть тот же Олег в его нынешнем состоянии?

— Ставь на тумбу! Ещё раз отстреляемся, и валим отсюда!

Если не считать того что рухнувшая плита держалась на честном слове, а от передней стены осталось одно название, вид из окна второго этажа действительно был красивый.

Все пять оставшихся машин приткнулись к насыпи, а повыпрыгивавшие из них солдатики разлеглись в ожидании команды на штурм.

Дистанция — самая рабочая. Сто пятьдесят — двести метров. При виде такой картины у меня аж дух захватило. Пока лежат, стрелять не будем, а вот как поднимутся, чтобы в окопы перебежать, тогда самое время.

Быстро установив пулемёт на тумбу, я проверил затвор, подправил угол наклона, и удостоверившись что всё нормально, повернулся к Олегу.

— Короткую набивай. — уже не так громко, но всё ещё непривычно глухо, бросил он, заталкивая очередной патрон.

Не отрывая взгляда от копошащихся врагов, на ощупь пихаю патроны в гнёзда. Судя по всему, вот-вот начнут штурмовать, и чем больше мы успеем зарядить, тем выше будут шансы у обороняющихся.

Вот просто интересно, когда лепили доты, почему не поставили ещё один, напротив промоины? Ведь тут даже и измерять ничего особо не надо, явно же видно что ни с левого дота, ни с правого, низинка не простреливается. Рассчитывали на позицию в этом доме? — Скорее всего.

Вот только там тоже не дураки, судя по его состоянию, занимались им с самого начала. А сейчас лишь завершили начатое. Теперь в окопы зайдут, доты забросают гранатами, и всё, считай проход наполовину готов. Наполовину от того что есть ещё вторая линия, но с поддержкой миномётов и её взломать не составит особого труда.

Людей бы нам. Ещё хотя бы человек триста. А то выходит что рвов да насыпей нарыли, блиндажей и дотов настроили, а держать их некому.

Пока рассуждал сам с собой, задумался, и мне вдруг показалось что в спину смотрит кто-то. Чувство такое, тяжелое. Причём так реально всё ощущалось, что я невольно назад оглянулся.

И тут же, буквально в ту же секунду, что-то шлёпнулось прямо мне под ноги, ударившись о ботинок.

Реакция у меня хорошая. Бывает и подумать ничего не успеваю, а уже среагировал. Вот как сейчас. Сначала отбил, и только потом осознал что именно отбил.

Громкий взрыв, глухой крик, и бросив ленту, я в два прыжка оказываюсь внизу. Прямо передо мной двое, один ничком лежит, а второй по полу катается, и за лицо держится.

Оружия у меня нет, стрелять не чем, поэтому как в футболе, добавляю тому что шевелится с ноги.

Он дёргается, и обмякает.

Переворачиваю, морда вся в крови, но вроде незнакомый. Второй, без видимых повреждений, выглядит получше, но тоже не из наших. Хотя одеты оба в обычную, привычную одежду, видно что не по размеру она, да и драная вся, то ли украли где, то ли сняли с кого.

Из оружия — один на двоих автомат, пара ножей в ножнах, три гранаты — четвёртую я отбил значит, и небольшой воронёный пистолетик. Плюс возле того что с разбитой мордой, синяя тряпка на палке. Типа флага, и явно не просто так.

Глава 3

— Васе-еек! — тем временем сверху заорал Олег, и я рванул обратно.

Подопечные наши ещё не штурмуют, но явно готовятся. Ждут чего-то.

— Заряжай! Щас попрут!

Вставляю ленту, досылаю патрон. Вроде всё готово. Подкатить пулемет вместе с тумбой к бывшей когда-то окном дыре, и можно стрелять.

Олег успокаивается, и вооружившись прицелом, долго всматривается.

— Ждут чего-то. — приходит к тому же мнению он, и я вдруг понимаю чего они ждут. Так же, в два прыжка преодолев расстояние до убитых диверсантов, поднимаю тряпку на палке. — а в том что мертвы оба, нет никаких сомнений. Один сразу дохлый был, осколок в висок попал, второй не пережил удара по голове.

Сразу не дошло зачем эта тряпка, хорошо хоть сейчас сообразил. Те что готовятся к штурму, ждут сигнала, сообщающего о том что единственное место откуда им можно помешать, зачищено.

Возвращаюсь обратно, и в двух словах объяснив напарнику ситуацию, отдаю трофей ему.

— Как только махну, будь готов! — командует он, мрачно ухмыляясь.

Выкатить пулемёт на открытое пространство, прицелиться и отстрелять все три ленты, мы, наверное, успеем. А вот перезарядить и продолжить уже не дадут. Всё будет зависеть от того насколько быстро враги сообразят что их надули и накроют нас минами.

Пока я готовлюсь, Олег, довольно цокая языком, проверяет трофей. Американская м-16 впервые попадает мне в руки, но я знаю что оружие это неплохое, а в чём-то даже лучше привычного всем калаша. Прицельная дальность, меньший разброс, отдача не задирает так сильно ствол. Это плюсы. К минусам можно отнести не такую высокую надежность, меньшую убойную силу, ну и габариты.

— Я буду от машин отсекать, твоя задача вырезать тех что через насыпь перейдут. Как патроны закончатся, сразу валим. Готов?

Я кивнул.

Олег повесил винтовку на плечо, и выставив из дыры руку, помахал тряпкой.

Внизу зашевелились. Мне показалось что я даже крики их слышу, хотя при моей постконтузионной глуховатости это было скорее самовнушение. На таком расстоянии и с нормальным слухом-то врядли что-то можно будет разобрать.

Сначала осторожно, потом посмелее, враги стали перебираться на другую сторону насыпи. Никто не вставал, перемещались ползком, поэтому выходило весьма не быстро. Мне самому частенько приходилось ползать, ничего хорошего в этом нет. Главное задницу не отклячивать, чтобы не отстрелили.

Вот перелезли первые пятеро, за ними ещё трое, потом сразу десяток, и когда последняя пятерка оказалась по эту сторону вала, я вытолкал «Максима» на позицию.

Стараясь делать всё спокойно, довернул станок, и плавно покачав стволом из стороны в сторону, убедился что охватываю весь «фронт работ».

— Бей короткими очередями, а когда побегут, коси длинными. — посоветовал Олег, натягивая ленту.

Начать я решил с последнего, и сделав глубокий вдох, вдавил клавишу спуска.

Новой очередью, как обычно, промазал, хотя ничего не предвещало. Поправился, и выстрелил уже точнее. Чуть шатнул дулом, и снова нажал. Ползущий человечек дёрнулся, засучил ногами и пополз куда-то в бок. Третий просто вытянулся во весь рост и обмяк. А дальше я уже не присматривался, сразу переводя огонь на новые цели.

Щелчок, и новая лента. Её отстрелял совсем быстро, но третью уже не успел, реакция минометчиков последовала гораздо быстрее чем мы надеялись, и если бы первая мина попала в цель, мы бы там и остались.

Скрючившись в три погибели, бежали так быстро, как только могли. Я, наверное, мог ещё быстрее, но тогда пришлось бы бросить Олега. Он, под действием адреналина, совсем не выглядел больным. Даже хромота куда-то исчезла.

С ходу перемахнув какой-то заборчик, едва не врезались в поросшую травой бетонную плиту, и только закатившись под неё, смогли перевести дух.

А минометчики совсем озверели. Били и по самому дому, и вокруг него. Задержись мы хоть на десять секунд, наверняка бы там и остались.

Сто двадцатая мина — вещь страшная. При прямом попадании выводит из строя даже бронетехнику, а уж осколочное поражение пехоты вообще ужасное. Выкашивает подчистую.

— Хорошо сработали! — нервно хихикнул Олег. — Ещё бы по машинкам пострелять дали!

Из переползших насыпь я не попал только в троих или четверых. Остальных зацепил почти всех, сделав попытку дальнейшего прорыва невозможной. Единственное что им оставалось, так же ползком вернуться обратно.

Огорчало только то что они смогут уехать, и никто не сможет им помешать. О том чтобы вернуться на позицию, теперь не было и речи, как, в принципе, не было и самой позиции.

До конца дом разрушен не был, но второго этажа уже не существовало. Покореженные остатки крыши, обвалившаяся во внутрь стена и разгорающееся пожарище, отметали даже саму мысль о подобном варианте.

— Долбить закончат, надо поближе подобраться. — Повернувшись ко мне, Олег похлопал по винтовке.

— Так опять накроют? — возразил я, совершенно не желая повторять «подвиг».

— Не... Какой им смысл? — достав из кармана платок, он вытер им вспотевший лоб, и бережно свернув, спрятал обратно. — Прорыв не удался, зачем мины тратить?

— Может у них этих мин, как у дурака махорки?

— Нет. Было бы много, раскатали бы нас давно. А они выборочно бьют, можно сказать вынуждено.

— И куда ты хочешь идти? — в чём-то он был прав, я понимал это, но в ушах ещё стояло эхо разрывов, провоцируя стойкое желание забиться куда-нибудь поглубже, и не высовывать носа.

— Можно к забору, туда где ворота разбитые, или обратно в дом, повыше забраться, обзор лучше будет.

Идти по открытому пространству мне не хотелось, но ещё больше не хотелось лезть в развалины. Мало того что огонь там разгорается, так ещё и рухнуть всё может в любой момент.

— А может никуда не пойдём?

— Нет. Надо шугануть хотя бы. Они же сейчас думают что накрыли нас, и могут решить ещё так же заехать. А если будут знать что низина всё равно простреливается, десять раз подумают прежде чем решатся повторить подобное.

— По полю я точно не хочу бегать. Сколько патронов осталось?

— Полный магазин. Как у калаша. — ответил Олег.

Мой калаш остался где-то там, под завалами вместе с пулемётом, я как поставил его к стеночке, так и присыпало. Даст бог нормально всё будет, откопаю потом.

А вообще, в данной ситуации, американская винтовка предпочтительнее по многим параметрам. Первый, это, конечно же, точность, и, соответственно, дальность. Второй — относительная малошумность. Ну а так если, в общем, то между этими двумя видами оружия образовался примерный паритет. Конечно, насколько это может быть при сравнении разных типов — автомата и винтовки.

Калаш — ближний бой, м-16 — средние и дальние дистанции.

— Плётку бы... — вздохнул Олег, и вытянув затекшую ногу, повторил, — Ну так что? Рискнём?

Риск — дело благородное, но выходить из под плиты всё равно не хотелось. Её серая поверхность придавала уверенности и, как бы глупо это не звучало в данной ситуации — какого-то домашнего уюта. Это с одной стороны. Но была и вторая сторона, заставлявшая делать порой самые безрассудные вещи.

— Ну давай попробуем. — моим голосом сказала эта самая вторая сторона.

— На счёт три. Готов? — закидывая винтовку за спину, азартно ощерился Олег, становясь похожим на маньяка. Он вообще, когда дело касалось убийства себе подобных, словно другим человеком становился.

— Готов. — достал я трофейный пистолет, и не дожидаясь когда он сосчитает, первым покинул укрытие.

Быстро осмотрелся, — вроде никого, и убедившись что Олег выполз следом, пригнувшись, побежал к зданию.

Не скажу что прям боялся, очередной выброс адреналина погасил страх, но ощущения всё равно были не самые приятные. Правильно говорят — пуля — дура, сидит сейчас где-нибудь под кустом вражина, и выцеливает куда бы попрофитнее пульку вогнать.

Но добежал без приключений, и едва не с размаху плюхнувшись под стену, смог перевести дух.

А вот Олег добирался не так гладко. Не дойдя совсем немного, метров семь, он оступился, и с размаху, как подкошенный, впечатался в землю.

— Живой? — приподнялся я из своего укрытия. В какой-то момент мне показалось что его подстрелили, и человека нужно срочно вытаскивать. Но он только буркнул что-то матерное, и уже не вставая, продолжил путь на четвереньках.

— Бля... Наверное ребро сломал... Не успело зажить... — добравшись, Олег скинул винтовку, бессильно облокотившись о стену.

— Может помочь чем? — предложил я.

— Пристрелить разве что... — буркнул он, и чуть помолчав, добавил, — или не сломал... но болит, сука...

Естественно, в таком состоянии, снайпер из него вряд ли получится. Поэтому на развалины лезть придется мне.

— Может они и свалили уже, пока мы тут барахтаемся? — сделал я ещё одну попытку отказаться.

— Если свалили, ты увидишь. Сильно не отсвечивай там, мало ли, пасут... И это... Старайся стрелять под разрывы, не так заметно будет.

Ни наш участок, ни соседний уже не обстреливали, скорее всего у соседей штурм тоже не удался. До сих пор долбили только где-то в районе кладбища. Причём там всё было нестабильно, сначала редкие взрывы и такая же нечастая стрельба, потом усиление, снова спад и опять усиление.

— Целишься, и ждешь когда бахнет. Сразу стреляешь. — продолжал своё напутствие Олег.

— И пистолет мне оставь, прикрою, в случае чего...

Пистолет я оставил. Закинул винтовку на плечо, трижды перекрестился, и приступил к восхождению.

Сперва по-обезьяньи прополз через заваленную стену, потом развернулся на узеньком пяточке, и полез уже ползком, стараясь ничего не задеть. Если смотреть снизу на то что осталось от второго этажа, кажется что места для прохода на другую сторону — туда где остался пулемёт, достаточно. Но когда забираешься наверх, ощущение это сразу пропадает. Крыша рухнула всей своей массой, попросту раздавив межкомнатные стенки, и если перебираться на другую сторону, то только прямо по верху.

Конечно же, лезть туда не хотелось, но и возвращаться, несолоно хлебавши, тоже. Поэтому не особо раздумывая, я всё же решил довести дело до конца. Подпрыгнул, ухватился за какой-то швеллер, и подтянувшись, оказался на самом верху обвалившейся крыши. По высоте — чуть выше второго этажа.

Осмотрелся, — вроде терпимо. И закрывая лицо рукавом — снизу поднимался едкий дым, пополз на противоположную сторону. Радовало то, что среди всего того безобразия, которое случилось после обрушения, можно сколь угодно оставаться незамеченным. Когда стреляешь из окон, спрятаться сложно, а тут в любом месте устраивайся, и никто не обратит на тебя внимания. Дымок ещё прикрывает, не завеса конечно, но тоже ничего.

Прополз до самого края, винтовку отложил, и подтянув кирпич, положил его на сплющенный кровельный профлист.

Машины так и стояли за насыпью, и, судя по всему, уезжать пока не собирались. Что удивило — на открытом пространстве лежали всего три тела, хотя попал я как минимум в десятерых. Причём нормально так попал, наверняка. Отлично помню как от пуль тела дёргались. По остальным уже второпях бил, не выцеливая.

«Может они подкрепления ждать надумали?» — пришла в голову очевидная мысль. Но тогда смысла мне тут вылёживать с одной винтовочкой, нет совершенно никакого.

Чуть сменив положение, я как мог пристально вглядывался в происходящее за насыпью. Все пять машин так и стоят, как стояли, людей особо не видно, пару раз макушка чья-то мелькала, но и только.

Стрелять по крышам машин? — бессмысленно. Ждать когда поедут? — не знаю. Если решат штурм продолжить, наверняка обработают миномётами и дом, и всё что сочтут подозрительным. Причём бить в этот раз будут со всем старанием.

В окопах тоже не видать никакого движения. Но тут понятно, на то они и окопы, чтобы в них прятаться. Где-нибудь торчит наблюдатель, мониторит обстановку, а остальные в норы забились, от возможного обстрела.

Нам же с Олегом и деваться некуда. К окопам или блиндажам не подойдёшь, назад не отступишь. Во всяком случае, пока за насыпью кто-то есть. Но и ждать когда арта накроет, совсем не хочется.

А вообще идея была здравая. Машины, отъезжая от насыпи, будут как на ладони. Тридцать патронов в обойме хватит чтобы превратить отступление в бегство.

Но вот что-то задвигалось. Всматриваясь, я затаил дыхание. Один из автомобилей, светло-синий ландкрузер, отъехал чуть дальше от насыпи и развернулся поперёк шерсти. В салоне сидел только водитель, лица не разобрать, но вроде бы негр, или просто кто-то немытый.

Стрелять в него я не стал, решив дождаться когда появятся остальные, и тогда уже скопом все патроны и выстрелить.

Прошла минута, за ней вторая, потом третья. Ничего не происходило. Крузак так и стоял поперёк, а негр всё ещё сидел за рулем.

Глядя на него, я почему-то вспомнил статью в газете. Не знаю, правда ли, но там писали что когда союз запускал в космос собачек и обезьянок, англичане, — причём какие-то почтенные тётеньки, предлагали животных не мучать, а вместо них экспериментировать на маленьких негритятах. Мол их не жалко, можем вам прислать на опыты сколько угодно. Вроде в зоопарке они у них жили.

Хотя, статья старая, еще в какой-то советской газете. Так что, может быть и пропаганда.

Пока разглядывал, десять раз пожалел что не взял прицел. К винтовке его не приделать, но как бинокль вполне бы сейчас сгодился.

Может вниз сползать? — спросил сам себя. Но как представил что придётся опять лезть по шатающимся балкам, решил что обойдусь, как говорится — любопытной Варваре на базаре нос оторвали.

А за насыпью так ничего и не происходило. Ждать, или не ждать? — вот в чём вопрос. Уезжать они явно не торопятся, значит не всё у них так плохо, как бы мне хотелось.

Хорошо бы минами накрыть, пока кучно стоят. Но, думаю, Василич — или кто там сейчас командует, миномёты попридержит. Сто двадцать выстрелов это существенно, но учитывая ситуацию, не так уж и много.

Меж тем в стане врагов наконец-то пошло движение. Крузак с негром сдал назад, развернулся, и бодро покатился прочь от насыпи. Я прильнул к винтовке, ожидая что следом поедут и остальные. Но ни сразу, ни потом, никто не поехал.

Проверяют? Или так и будут по одной машине убегать?

Мне, естественно, хотелось чтобы кучно двинулись, всем скопом. Тогда и стрелять сподручнее, и эффект другой. А так постреляю по негру, не факт что попаду, а в ответ опять мины полетят. Вот интересно, они его первым послали потому что не жалко? Как с теми детишками?

Вопрос без ответа. Я вообще мало понимал в текущей ситуации. По идее, должен быть план на тот случай если где-то прорвут оборону. Какая-то группа быстрого реагирования для затыкания дыр, или что-то подобное. Только по факту, ничего такого я не видел. Не будь пулемёта, противник сейчас бы уже сидел в наших окопах, но никакой реакции не последовало.

Можно было сослаться на то что пулемет всё-таки был, и именно поэтому не отреагировали. Но с другой стороны, реакция должна была быть в тот момент как только машины появились на горизонте. Ладно, пусть проворонили, не доложили, или ещё какой-то форс-мажор случился, но потом, когда стало понятно что доты бесполезны, и враг беспрепятственно добрался до насыпи? Почему не было никаких движений?

Вопрос, наверное, риторический. Наверняка нет связи, нет централизованного управления и основное на что делается упор — обыкновенный русский авось. Хотя, конечно, могу ошибаться.

Отлежав половину туловища, я сменил положение, но так оказалось ещё хуже, в бок упиралось что-то острое, а ноги пришлось подтянуть едва не к подбородку. Поэтому выдержав какое-то время, я вновь вернулся к исходному, краем уха отмечая позади какое-то шуршание.

Перекинув винтовку, прицелился на звук, приготавливаясь к стрельбе. Но стрелять не пришлось, в проёме рухнувших балок, появилась Олегова голова.

Глава 4

— Как тут? — прошипела она.

— Не знаю. Стоят на месте, одна машина уехала, остальные ждут чего-то. — коротко обрисовал я ситуацию.

Олег подтянулся, и охая от боли, пополз в мою сторону.

— Что, вообще ничего не происходит? — пристраиваясь рядом, уточнил он, доставая из-за пазухи прицел.

— Говорю же, одна машина уехала, остальные стоят...

Озадачено хмыкнув, Олег поднёс прицел к глазам, и долго что-то разглядывал, потом спросил.

— А чего тел так мало? Много же настреляли?

— Не знаю. — повторил я. Оттащили наверное.

— Понятно... — протянул он, возвращаясь к наблюдению.

Мне же понятно ничего не было.

Если они всё же хотят захватить окопы, почему ничего не делают? Если рассчитывают отступить, почему уехала только одна машина?

Наши тоже никак не шевелятся. Хотя с ними, наверное, более-менее ясно. — Раскидывают по точкам патроны, перетасовывают людей, в виду изменений обстановки, наверняка готовят резервы.

— Вроде зашевелились... — неожиданно пробормотал Олег.

— Вон... Погляди. — передал он мне прицел. — Левее последней машины двое.

Я прильнул к окуляру. Возле серого джипа на самом деле стояли два человека. Тень от машины и трава на насыпи скрывали их от невооруженного глаза, но с оптическим приближением маскировка терялась.

Худощавый мужчина с хвостиком на голове, и молодая женщина неприятной наружности с большой грудью. Лица мужика я не видел, он стоял почти спиной, а вот женская физиономия просматривалась прекрасно. Некрасивая, из серии — то ли мужик, то ли баба, она что-то выговаривала своему собеседнику, и если бы не грудь, я бы и не догадался что данная особь принадлежит к слабому полу.

— Дай-ка винтовку... — попросил он, и я передвинул оружие ему.

— Что ты хочешь делать? Может дождемся пока поедут?

— Не... — пробормотал Олег, и передернув затвор, добавил, — сдается мне, она у них главная. Вон как руками машет...

Я вновь приложился к прицелу. Оба стояли на том же месте, и так же о чём-то разговаривали.

Грохнул выстрел, женщина дёрнулась, и колыхнув своей большой грудью, упала на землю.

Олег выстрелил ещё раз, целясь в мужика, но тот не стал дожидаться, и буквально за мгновение до выстрела скрылся за машиной.

— Вот теперь валим! — проявляя неожиданную шустрость, Олег развернулся, и уже не таясь, на карачках рванул к спуску. Я последовал за ним. Где-то споткнулся, порвал штаны, ударился, но в целом спустился удачно.

— Давай сюда! — потянул Олег, первым оказавшийся на земле.

Я сначала не понял куда он тянет, но потом увидел незамеченное раньше небольшое вентиляционное оконце, протиснувшись в которое мы оказались в полной темноте подвала.

Снаружи засвистело, и тут же рвануло. Никаких вилок, били по пристрелянному, чётко в цель. Дом дрожал и трясся, мины падали одна за другой, не скажу сколько, но достаточно чтобы разнести в труху всё что оставалось живого в радиусе ста метров.

Бежать некуда, делать нечего, и мы, забившись в угол, молча тряслись от страха.

Бывает что время летит, или тянется, в зависимости от обстоятельств. Но сейчас оно просто застыло на месте, разрыв прерывался разрывом, стоял такой грохот, что когда всё закончилось, я не сразу понял что не оглох, а наступила долгожданная тишина.

— Живой? — пошевелил я Олега.

— Вроде... — не сразу отозвался он, и покряхтев, отполз в сторону.

Вокруг темно и сыро. Пахло дымом и чем-то тухлым. Пробившегося через окошка света не хватало чтобы осмотреться, но само его наличие говорило о том что наглухо нас не завалило.

— Есть чем посветить? — спустя какое-то время, спросил Олег.

— Нету. — отозвался я. Обычно таскаю с собой фонарик маленький, в виде брелока, но с последними событиями он куда-то делся.

— Выбираться надо. Подсади... — позвал он. Я поднялся, и по стеночке пошёл на свет. Дошёл, приподнял Олега чтобы он мог дотянуться до окна, и какое-то время держал его.

— Опускай. Надо инструмент поискать. Лопату, или хотя бы просто палку. Так бесполезно ковырять. — сделав несколько бесплодных попыток отбросить заваливший окошко мусор, заявил он.

Искать в почти полной темноте, занятие непростое. Я наткнулся на стеллаж с инструментами, но ничего крупнее отвертки не нашел. Руку только порезал об острый край банки с шурупами. Потом чуть не упал, на полу лежала какая-то здоровенная железка типа моста от машины.

И лишь сдвинувшись вглубь подвала, у противоположной стены обнаружил снеговую лопату.

— Отлично. Черенок только вытащим, а то неудобно. — ощупав находку, обрадовался Олег.

Потянув в разные стороны мы разделили лопату, и уже вооруженные, снова приступили к расколупыванию выхода.

— Повыше поднять можешь?

Я напрягся, и не без труда толкнул Олега под потолок. Что-то рухнуло, он ругнулся, и в подвале стало ощутимо светлее.

Я развернулся.

Серые бетонные стены, утепленный пенопластом потолок, несколько стеллажей, раскиданные повсюду железяки и в самом конце ведущая наверх лестница.

— Надо стеллаж подставить, по нему выберемся. — предложил Олег.

— Может через дверь попробуем?

— Вряд ли. Наверняка завалено...

Но я всё же решил проверить. Подошел ближе, поднялся по ступеням, и толкнул дверь ногой.

На удивление, чуть слышно скрипнув, она открылась.

— Ни хрена себе... — присвистнул Олег.

Я заглянул внутрь. Темно, но не так как было поначалу в подвале. Ход наверх, на второй этаж завален кусками бетонных перекрытий, кирпичом и разбитой мебелью. Потолок просел, но до конца не рухнул, помешала массивная колонна в центре комнаты. Окна выбиты и почти засыпаны снаружи строительным мусором.

— Как бы не ёкнулось тут всё... — озабочено высказался Олег.

Я, хоть и был уверен что если сразу не рухнуло, то сейчас боятся нечего, но задерживаться не стал, и ещё раз осмотревшись, потопал обратно в подвал.

— Постой. Глянь на второй этаж точно никак? — Олег резко остановился, обернулся и встретившись со мной взглядом, «материализовал» в руке пистолет.

Не знаю как я почуял, может интуиция, может в глазах его было что-то такое, но только поймав его взгляд, «щучкой» нырнул вперёд и в сторону.

Выстрелы, грохот падающих тел, мат, и тишина. Всё это за какие-то мгновения, я даже и сообразить толком ничего не успел.

На полу — головой вперед, лежал человек.

— Чё за? — едва смог выдавить я, ошарашенно глядя на тело. Это был один из тех кто пытался взорвать нас гранатой.

— Надо было сразу добить... — переворачивая тело, теперь уже точно мёртвое, Олег прошёлся по его карманам, но ничего не нашёл.

— Валить надо отсюда... — озвучил я наше общее желание.

И только уже позже, когда мы вылезли наружу, Олег с запозданием ответил,

— Да... Надо...

Поначалу осторожничая, мы думали как будем отходить чтобы не подставиться, но потом просто припустили вдоль заборов, дальше немного по полю, и тормознули только забежав за какой-то дом.

— Слишком быстрый темп взял... — отдышавшись, посмотрел на меня Олег... и добавил, — щас передохну минуту...

Задерживаться не стали, а переведя дыхание, двинулись к штабу, надеясь найти там Василича, или кого-нибудь из его окружения.

Шли быстро, нигде не останавливаясь.

По пути никого не встречали. Станица как вымерла, ни людей ни зверей, и только где-то впереди гулко ухало и раздавались выстрелы. Пройдя через переулок, мы спустились ниже, и дальше уже пошли вдоль реки, рассчитывая в случае чего спрятаться под обрывом. Однако прятаться не пришлось, и вскоре мы уже были на месте.

Выбитые окна, воронки вокруг и пробитая крыша — таким встретил нас штаб.

Безо всякой надежды найти здесь людей, мы заглянули внутрь, но ни в холле, ни в кабинетах, никого не было. И даже местный котяра, едва завидев нас, поспешил скрыться.

— Вот ведь уроды... — ругнулся Олег, разглядывая последствия прилетов по зданию. — Крышу как латать?

— Да уж залатаем как-нибудь. Сейчас не о том думать надо. — отмахнулся я, хотя и сам задумался о том же. Починить-то мы, конечно, починим, но так как было, уже не выйдет. Часть крыши отсутствует, в нескольких местах пробиты перекрытия. Стекла опять же, считай что половины нету. Сейчас любой урон, какой-бы он ни был, имеет критическое значение. Если что-то и ремонтируется, то из каких-то остатков. Остатки шифера, профлиста, рубероида, бетонных изделий. Тот же кирпич производить, — не говоря уже о цементе или стекле, это надо целую отрасль выстраивать. Причём делать всё какими-то дедовскими методами. Но всё равно, сейчас не время, сейчас отбиться бы как-то.

Бросив раздолбанный клуб, мы двинулись дальше, и уже совсем скоро добрались до северной части периметра. Стрельба, пока шли, стихла, что, в сочетании с наступающими сумерками, удивления у нас не вызвало. Видимости нет, корректировать миномёты нельзя, а чтобы долбить просто так никаких мин не хватит. Единственное за что можно было переживать, что воспользовавшись темнотой противник попробует атаковать. Но тут уж делать не чего, остаётся только надеяться на зоркость наблюдателей.

В первом блиндаже никого не было, полуразрушенный, он ещё пах дымом. Мина упала прямо перед дверью, буквально вывернув наизнанку все три бревенчатых наката.

На всякий случай я заглянул внутрь, но к счастью, не увидел там ни раненых, ни погибших. Скорее всего в блиндаже в момент удара просто никого не было, что, учитывая недокомплект личного состава, совсем не удивляло.

Оставив блиндаж в покое, мы прошли дальше, и уже спустившись в зигзагообразные окопы — для препятствования разлету осколков, наткнулись на своих.

— Василич? — переспросил устроившийся в самом начале траншеи, боец. — Так вон он, только что к доту прошел, там, говорят, разведка языка добыла...

Язык — это всегда хорошо. Как в прямом, так и в переносном смысле, а уж в нашем-то положении тем более.

Поэтому не задерживаясь, мы рысцой — даже Олег собрался, рванули к доту.

— На ловца и зверь бежит! — встретил нас неуловимый Василич, — Вот, послушайте что птичка на хвосте принесла.

В углу, упёршись лицом в стену, на коленях стоял человек — судя по всему он и был долгожданным языком, или птичкой, как его только что обозвали.

— Повтори-ка ещё разок! — приказал пленнику Василич, но тот покачнулся, и просто упал лицом вперёд.

— Ну вот... Перестарались... — огорчился кто-то из присутствующих.

— Отнесите его на воздух, только глаз не спускайте! — распорядился Василич, и мне пришлось отойти от двери пропуская подхвативших «языка» мужиков.

— Так что тебе птичка принесла? — проявил любопытство Олег. — Можно самую суть.

Василич повернулся, спрятал руки за спину, и небольшими шагами принялся нервно мерить блиндаж от стены к стене.

— Сегодня, если вкратце, вкратце — повторил он, и тут же исправился, посмотрев на часы — точнее ещё не сегодня, завтра рано утром, с рассветом, нас придут убивать. И на этот раз уже по-серьезному.

— Продолжай. — когда Василич умолк, не прекращая при этом ходить из угла в угол, поторопил Олег. Я же просто стоял и слушал.

— Атаковать будут большими силами, по словам этого — Василич кивнул на дверь, — порядка тысячи человек, около полсотни машин, часть пикапы с пулеметами, и даже пара каких-то броневиков. Плюс сюда миномёты, плюс возможно с воздуха поддержка будет, плюс бить будут сразу в двух местах.

— Ты сейчас серьезно? — прервал наступившее молчание Олег.

— Нет блядь, шучу. Конечно серьезно. — резко остановился Василич.

Я молчал, но в голове будто взорвалось что-то. Вспыли недавние картинки увиденные с высоты птичьего полёта. Наваждение грозило превратиться в реальность.

— Но у тебя же есть план? — снова заговорил Олег. Внешне спокойный, но голос все же выдал охвативший его нервоз.

Василич повернулся к двери, подошёл широкими шагами, выглянул наружу, и убедившись что никто не подслушивает, вернулся обратно.

— Превентивный удар. — коротко выдал он. И опять помолчав — видимо для того чтобы мы вникли в значение этих двух слов, уже совсем не сдерживая эмоций, продолжил.

— Надо найти где они кучкуются, и разъебать к чертовой матери!

— Серьезный план. — скривился Олег. — Особенно вторая его часть.

— Какой есть. — не обращая внимание на сарказм, отмахнулся Василич.

— Тут главное найти и вовремя ударить. Дождаться когда собираться будут, и жахнуть. Собрать три группы на пулеметах, машин по пять в каждой, и одновременно с миномётной атакой зажать с трёх сторон. Патронов прорва, подсветку мины обеспечат. Вот такой план ребятки.

Высказавшись, он опять замолчал принимаясь ходить из угла в угол.

— Искать кто будет? — не выдержал Олег.

— Отправил за людьми. Сейчас подойти должны. Примерные направления мы знаем, остаётся дойти незамеченными и залечь до поры. Сейчас они вдвойне на стрёме, поэтому людей отправлять надо грамотных. Это уже по твоей части. — посмотрел он на Олега.

— Сам пойду. — тут же вызвался тот, и резко шагнув, скривился от боли.

— Ага. Щас прям. Твоё дело людей подобрать, не зря же ты учил их всё это время. — Василич умолк, и развернувшись к столу, махнул рукой — А пока вот вам карта, давайте прикинем что к чему.

Но прикидывали недолго. Не зная где именно противник группирует силы, что-то, хотя бы отдаленно похожее на план, вырисовываться не хотело. Поэтому за время до прихода бойцов, ничего другого, кроме уже озвученного, не придумали.

В итоге собрали сразу четыре группы по два человека, Олег коротко проинструктировал их, и они ушли. Оставалось дело за малым — найти лагерь противника. Дело — малое, но сложное. Станица расположена в низине, и вариантов где можно спрятать такую кучу людей — даже невзирая на то что это степь, предостаточно. Скорее даже в лесу не так много мест, чем на плоскогорье.

— Ты лучше миномётами займись — сказал Олегу Василич, когда тот в очередной раз дернулся пойти с разведкой.

— Ну да, толку там от тебя больше будет. — поддержал я.

— А ты бери машину, забирай людей, и готовься потихонечку. — это он уже мне указания выдал.

Задерживаться я не стал. Сверил часы, забрал рацию, и вслед за Олегом вышел из блиндажа.

— Как считаешь, отобьёмся? — уже на улице спросил я его.

— Пятьдесят на пятьдесят. — чуть призадумавшись, ответил он. — Если всё выйдет так как запланировано, если никто не лажанёт, и все отработают по максимуму — то даже больше.

Пройдя вместе до крайней улицы, дальше наши пути разошлись. Минометчики укрывались возле реки, под деревьями, а за машиной мне надо было топать аж на одиннадцатую, там, по словам Василича, на приколе стоял один из переоборудованных под пулемёт уазов.

Идти прилично, пока шел, прикидывал как лучше поступить. УАЗ с пулеметом это не дот и не мотолыга, в ответ прилетит только в путь, чихнуть не успеешь. Как-то спрятаться не получится, рельеф местности использовать — тоже вряд ли. Скорость — совсем не реально. По идее, тут главное момент угадать. Если все пройдет по плану, в лагере врага должны запаниковать, обстрела-то они никак не ожидают. Ну и плюс гореть там всё будет, слепить. Если и начнут отстреливаться, то явно не сразу, какое-то время у нас точно будет.

Пока гадал как лучше поступить, дошел до одиннадцатой. Здесь, напротив поворота на периметр, под стеной полуразвалившейся дома стоял УАЗ. Обычный, короткий козел со снятой крышей, и установленной станиной под пулемёт.

— Есть кто живой? — не найдя никого «глазами» в темноту поинтересовался я.

В ответ дверь натужно скрипнула, и кто-то негромко прокашлялся.

— Почти. — донеслось из салона.

Голос был явно знаком, но я не сразу опознал говорившего. Пока тот не вылез — кряхтя и бормоча что-то недовольное. Передо мной, держась за спину, стоял дядя Саша собственной персоной.

Глава 5

— Дядя Саша — ты? — едва завидев знакомую физиономию, я чуть дар речи не потерял.

— А ты кого ждал? Папу римского? — привычно проворчал он, поправляя застрявшую брючину. Не знаю где ему удалось откопаТЬ такой гардероб, но выглядеть хорошо пожившим бомжом со свалки, у него получилось замечательно. — Штаны в заплатах, грязные, на проволоке, куртка тоже под стать — пятна, дыры и отсутствие пуговиц. На голове, — то ли кепка, то ли шапка — что-то бесформенное и такое же замызганное. Лицо спитого алкаша, под глазами круги, обросший как обезьяна и смотрит так, будто прицеливается. Естественно, в эту минуту я предпочел бы увидеть кого-нибудь другого, поэтому отвечать не стал. Да и вопрос-то был риторический.

Он постоял немного, поглазел в ответ, хмыкнул многозначительно и презрительно сплюнув, вернулся за руль своего, а теперь и нашего общего транспорта. В чём-то, кстати, походящего на своего хозяина.

Старый, без крыши, с разбитой лобовухой, зрелище УАЗ представлял печальное. Даже в потьмах я видел его гнилые крылья, перекошенные двери и помятый капот. Машина, конечно, хреновенькая, но выбирать не приходилось — не в магазине. Тем более что функции свои — передвигаться и таскать пулемёт, он выполняет, а чего ещё желать в этой ситуации?

Дождавшись пока он усядется, я заглянул за борт, туда где торчала тренога крепления пулемета. Прямо возле борта лежал переделанный под ленту Дегтярев, рядом с цинком патронов. Не самый мощный, но и мы не с танками воевать едем. Должно хватить.

Продолжив осмотр, а именно запустив руку в цинк с патронами, я неожиданно обнаружил ровно уложенные ленты. Достал одну — вроде соточка, и всего таких шесть штук. Даже набивать не нужно, остаётся водрузить пулемёт на место, и можно выдвигаться.

С водружением вообще никаких проблем. Три болта, три гайки, ключ на семнадцать — дело сделано. Даже не ожидал что будет так просто. Вообще, несмотря на все минусы дегтяря, у конкретно этого экземпляра был очень серьёзный плюс — на стволе присутствовал пламягаситель. Причем не фабричный — толку от которого немного, а сделанный на совесть, тем же умельцем что переделал его под ленту. Сейчас, когда в темноте только и ориентироваться что по всполохам огня, у нас с дядей Сашей был неплохой бонус. Увидеть вспышки выстрелов достаточно сложно, соответственно стрелять можно практически безнаказанно. Это у других машин железа навешано, а у нашего уазика даже стекол нету, не то что брони. Скорее всего когда раскидывали оружие по машинам, кто-то предусмотрительный этим фактором и руководствовался.

Пока разглядывал пулемёт, заскрипела рация, и незнакомый голос коротко выдал координаты — узкая лощина за пересохшим озером.

— Слыхал? — обратился я к дяде Саше.

— Не глухой. — буркнул тот.

Ехать недолго, главное выбраться за периметр, а там по прямой.

Потянулось томительное ожидание.

Здесь главное не спугнуть. Они сейчас готовятся, вряд-ли спят, поэтому окно между накрытием миномётами и окружением, должно быть минимальным. Я хорошо знаю что происходит с людьми когда вокруг падают мины. Не раз на собственной шкуре чувствовал. Сейчас корректировщики найдут удобные позиции и дадут сигнал минометам. Как только те начнут стрелять, нам надо будет быстро выйти на позицию. Поэтому, чтобы не тратить время на выезд за периметр, сделать это нужно заранее.

И только я хотел напомнить об этом дяде Саше, как УАЗик затрясся, и после непродолжительной работы стартера, довольно заурчал.

Машину закачало, я сел на пол. Сидений в кузове не было, а перебираться вперёд не хотелось. Ехали не включая света. Луна ещё не взошла, но уже подсвечивала из-за горизонта, — этого было достаточно чтобы не потерять дорогу.

Свернули вниз, проехали мимо поворота на центральную, и покрутившись на периметре, выехали в степь.

Если я всё правильно представляю, до лощины недалеко, но в темноте путь будет не таким быстрым. Минут десять, как минимум. Дядя Саша думал так же, поэтому тормозить не стал, а на первой, без газа, потихоньку продолжил движение. УАЗ машина хоть и громкая, но в таком режиме приемлемо.

Я же, пока есть возможность, пытался представить возможные варианты развития событий. До лощины примерно два километра, значит минометы двигать не придётся, дальности хватает. Стреляют они, в лучшем случае, выстрелов двадцать в минуту, прибавить сюда ещё наводку и корректировку — выйдет пятнадцать. А значит отстреляются за четыре-пять минут.

В идеале подъехать заранее, но и слишком близко лезть не стоит, если там не совсем идиоты, то какое-то охранение они выставили.

Рация затрещала и коротко выдала что-то про пятиминутную готовность. Опасаясь прослушки говорили мало и без подробностей, поэтому я не совсем понял чего именно касались эти пять минут. Но, перегнувшись через бортик, на всякий случай предупредил дядю Сашу, и не дождавшись реакции, вернулся на место. Следовало ещё раз всё проверить, чтобы потом не теряться впотьмах.

Лента на месте, цинк под ногами. Покрутив пулемётом по сторонам, вверх-вниз, я проверил доступные углы, и нащупав на ящике ключ на семнадцать, переложил его в карман. Мало ли, придётся снимать со станины, чтобы время не терять.

Часов у меня не было, телефона тоже, поэтому первый разрыв оказался неожиданным.

УАЗ тут же дернулся, и едва не с пробуксовкой рванулся вперёд.

Пока ехали тихонько, всё было нормально и я даже не держался, но сейчас, едва не вылетев за борт, вцепился в станину как в спасательный круг.

Треск, разрывы, стрельба — ночь буквально взорвалась звуками, и прямо по курсу заалело мерцающим заревом.

Мотор УАЗа надсадно ревел, всё тряслось и громыхало, я держался за пулемёт и очень надеялся что на очередной кочке он не оторвётся и не улетит куда-нибудь вместе со мной. И, вроде, недалеко уже были, но то ли время растянулось, то ли темнота расстояние так скрадывает, только я насчитал уже больше двадцати взрывов, а стрелять до сих пор было не по кому. Сердце бешено колотилось, ветер выбивал слёзы из глаз, машина подпрыгивала на кочках заставляя меня ещё крепче вцепиться в пулемёт. Не знаю чего я ожидал, но когда внезапно прямо по курсу вспыхнули фары, и уходя от столкновения, дядя Саша заложил крутой вираж, мысль о том что неплохо бы пострелять, так и осталась мыслью. Не ожидая такого поворота, я еле удержался, а когда всё же совладал с собственным телом, чужая машина осталась где-то позади.

Но отвлекаться было некогда, зарево впереди стало ещё ярче, разрывы громче, и мы наконец залетели на гору.

Представшая передо мной картина примерно такой и представлялась. Куча машин, мельтешащие в панике люди, огонь и дым. А судя по тому что не было слышно звуков стрельбы, никто из наших ещё не доехал.

Не дожидаясь пока дядя Саша остановится, я поймал в прицел выворачивающий из общей кучи автомобиль, и дал длинную очередь. Результатов стрельбы не видел, но, судя по тому что машина встала, куда-то я всё-таки попал.

Следующая очередь ушла по разбегающимся человечкам. Они, словно наталкиваясь на невидимую преграду, падали, смешно дергались, и исчезали во всполохах и взрывах. Всё происходило настолько быстро, что воспринималось отстранено, где-то на задворках сознания.

А ухало знатно. Мины ложились кучно. Несколько машин уже горело, еще сколько-то пытались уехать, но основная часть оказалась просто брошена. Минометчики, и те кто корректировал огонь, дело своё знали, очень чётко отсыпая необходимые порции. Я хоть и попадал под минометный обстрел, но как это выглядит со стороны не видел. Точнее не видел такого избиения.

Закончив ленту, достал вторую, с удовольствием отмечая включение в работу ещё двух наших пулемётов.

Времени, с начала атаки, прошло всего-ничего, но азарта только прибавилось. Идеально подсвеченные цели буквально притягивали летящие к ним свинцовые кусочки, люди метались по полю, и не находя себе места напарывались на бьющие фактически в упор пулемётные очереди.

Вторая лента кончилась почти так же быстро как и первая, и хотя ствол дегтяря уже дымился, жалеть я его не стал, принимаясь за третью.

Правда стрелять теперь стал короткими очередями, тщательно выцеливая противника.

Вот бежит человек с автоматом — короткое нажатие, и он падает. Тут же ещё один, пытается заползти под машину — тоже минус. Краем глаза отмечаю работу соседних пулеметов, один, судя по разрубаемым капотам и крышам, — крупнокалиберный, ДШК или Владимиров. Им, эти облепленные железом бронемонстры, что два пальца — рвут как бумагу. Звуки стрельбы сливаются с разрывами, и когда что-то меняется в этой какофонии, я не сразу понимаю что обстрел закончен. Сколько упало мин — не считал, но все сто двадцать выстрелить точно не должны были. Максимум половину, да и то вряд ли.

Заставляя себя сосредоточиться, ловлю на мушку выползающего из под перевернутого пикапа человека, и двумя короткими нажатиями на спуск заставляю его упасть обратно. Попал или нет — непонятно, но добивать не стал, переключаясь на новую цель. Двое в воронке от попадания мины. Она неглубокая, но в купе с торчащей из земли кочкой, дает хоть какое-то укрытие. Правда прячутся они не от меня, поэтому очередь ложится куда надо.

Краем глаза вижу как оживает большой, обвешанный железом джип, и валко шевеля пробитыми колесами, пытается выехать из зоны обстрела. Быстро переключаясь на него, но решаю не стрелять. Если и получится пробить столько металла, то лишь случайно. Бить по колёсам нет смысла, они и так все пробиты. Ищу другую, более легкую цель, благо их пока хватает.

Задом ко мне стоит машина, что-то не наше, и с виду во вполне рабочем состоянии. Впереди — чётко не вижу, но, вроде бы, какое-то шевеление. Навожусь, доворачивая пулемёт на станине, и двумя короткими очередями успокаиваю шевелящихся. Пока думаю кого продырявить следующим, прилетает ответка. Непонятно кто и откуда стреляет, но глухие удары попаданий по кузову уаза сложно с чем-то спутать. Дядя Саша понимает это ещё раньше чем я, и срывает машину с места, так что мне снова приходится вцепиться в станину.

Пока меняем позицию, не стреляю. Пламягаситель хоть и помогает, но, судя по прилетевшей ответке, не на сто процентов. Посчитав что отъехал достаточно, дядя Саша резко тормозит, и я снова ловлю в прицел разбегающихся человечков.

В этот раз успел дать всего две коротких очереди, как перед машиной защелкали фонтанчики выдираемой пулями земли. Отходя от обстрела, враги приходили в себя и уже целенаправленно огрызались. Прятались за машинами, использовали дымы как укрытие, и вообще по всякому организовывали оборону. Теперь главное чтобы сбежавшие не вернулись, а то получится кольцо в кольце.

Не дожидаясь пока по нам скорректируют огонь, дядя Саша снова рвёт с места, проезжает вперед метров сто, разворачивается, и возвращается обратно.

Я же, выбрав целью парочку спрятавшихся меж двух машин человечков, выстреливаю длинную очередь. Ствол пулемета не просто дымит, он уже краснеет, и в какой-то момент вполне может заклинить. Точность, естественно падает, пробивная способность тоже. Не могу сказать что там конкретно происходит, но факт остается фактом, ствол надо остужать, иначе что-нибудь непременно заклинит.

И вновь по уазу щелкают пули. На этот раз мне кажется что где-то прямо возле меня. Машина вздрагивает и, как может быстро, уносит нас в темноту.

— Перегрел? — кричит дядя Саша таким тоном будто я только что родину продал.

— Да пошел ты... — тихонько бормочу я. — Сам бы попробывал...

В этот раз хорошо откатившись назад, — понимая что пулемету надо остыть, дядя Саша предпринял затяжной маневр, из-за которого на какое-то время потеряли противника из поля зрения, а когда вновь выехали в зону прямой видимости, застали уже отходящую в степь колонну. Я не очень понимал как они так быстро организовались, но всё равно обрадовался. Из всего того громадного количества что готовилось сравнять нас с землей, отступала едва ли треть, остальные догорали в лощине.

Заменив ленту и обжегшись о ствол, — решил проверить насколько тот остыл, я прицелился в укрывающегося за щитом пулемёта, установленного в кузове высоченного пикапа, и аккуратно надавил на спуск.

Попал не туда куда хотел, но тоже результативно, подёрнутая ржой боковая передняя дверь тут же открылась, и оттуда в панике выскочил человек. С такого расстояния я мог ошибаться, но мне показалось что это была женщина. Автоматически поведя стволом — готовясь завершить начатое, в последний момент стрелять я всё же не стал.

Вот только укрывающийся за щитом пулеметчик моего благородного жеста не оценил, и с первой же очереди попал так удачно, что из под капота уаза полыхнуло огнем, а дядя Саша заорал чтобы я валил к такой-то матери.

И я выпрыгнул было, и даже отполз в сторону, но когда высунулся поглядеть, заметил что пикап удирает со всей мочи.

Хотел вернуться и пулемёт со станины снять, но уаз уже разгорался, и отпугивая вырывавшимся наружу огнём, грозил вот-вот рвануть.

Оставаться на месте не было никакого смысла. Оружия нет, машины тоже, но и цель, по большому счёту, выполнена. Даже если где-то и есть ещё у них резервы — а минометной батареи в лощине не было, то основная, готовая к штурму сила, потеряла свою актуальность. Теперь добраться до станицы, и вернуться обратно, но уже в составе трофейной команды. Естественно не прямо сейчас, а как минимум, когда рассветёт.

Дядя Саша, видимо, был того же мнения, потому как шустро ковылял в противоположную пожарищу сторону. Пристроившись следом, я быстро догнал его, и периодически едва не упираясь в спину, слышал как он негромко что-то бормочет.

Вот что интересно, когда ехали — а ехали не быстро, расстояния казались небольшими, но сейчас, без машины, всё виделось совершенно иначе. Ночь, темнота, вокруг стреляют, а если что, то нам и спрятаться негде — всё это добавляло растянутости и нервяка. Я даже на всякий случай свистульку с Володенькой поверх куртки повесил, чтобы, в случае чего, дунуть успеть. Пусть он и не злой, но даже само появление такого монстра, любого заставит бежать, теряя тапки.

Не успели пройти и трехста метров, как ожила рация. Сначала, как обычно, проскрипела что-то непонятное, а затем довольный Василич дал общую команду на отход, подтверждая правильность уже принятого решения. Сейчас доползём до станицы, дождёмся утра, перегруппируемся, может как-то координацию подтянем, и с новыми силами на зачистку. Там хорошо всех побили, поэтому трофеев, как минимум оружия, наверняка достаточно.

Топливо тоже должно быть, вряд ли они с пустыми баками ездили. Если даже десяток машин не сгорит, с полтонны точно наберётся. Наверное был шанс что отступившие в степь вернутся, но, на мой взгляд, шанс этот был настолько ничтожен, что его можно было даже не учитывать. Я бы, после такого, точно бы не сунулся. Сначала прикинул бы что к чему, разведку провёл, ну а там уже по результатам решал.

Хотел с дядей Саше посоветоваться, но тот отмахнулся только. Мол всё и так очевидно. — «Будут драпать до самой границы».

Естественно, пока шли, я чего только не передумал, представляя себя в роли руководителя операции. В том что она прошла практически идеально, сомневаться не приходилось, но появлялись вопросы относительно её продолжения. Соберём трофеи и всё? Мне казалось что такое завершение будет неправильным, и надо ещё добить тех кто смог сбежать. А чтобы добить, нужно найти. Только с этим-то как раз и проблемы.

Искать по следу — долго. С воздуха никак. Тыкаться наобум во все стороны — вообще идиотизм. Оставалось одно, попытаться определить логически, куда они могли податься.

Глава 6

Периметр прошли без приключений, в том месте где мы его пересекли вообще никого не было. Дальше двигались огородами, и срезав обычный крюк, оказались возле штабного блиндажа.

И если в прошлый раз здесь было тихо, то сейчас нас встретила «многоголосая темнота».

Людей было много, расположились кто где. Говорили хоть и вполголоса, но даже так, не разбирая слов, среди бойцов чувствовался небывалый эмоциональный подъём.

Пройдя через толпу, я заглянул в блиндаж.

Василич, и ещё несколько мужиков — из тех кто занимался планированием, стояли вокруг сколоченного из досок стола, и о чём-то увлечённо спорили.

Мешать не стал, прошел краешком, — «подожду» — подумал, и примостившись на скамейку в самый угол, задремал.

Сколько проспал — сам не понял. Мне показалось что только что глаза закрыл. Но теперь за открытой дверью было светло, а это означало что наступило утро.

— Чаю хочешь? — заметив что я проснулся, спросил один из тех серьёзных мужиков с которыми советовался Василич. Бородатый, в очках, но ещё довольно молодой — Михаил, с позывным Серёга. Вроде по фамилии позывной, но точно не скажу, близко не знаком, так, пересекались несколько раз.

— Чай не пил — какая сила? Чай попил — совсем ослаб. — скручивая крышку с запотевшего термоса, улыбнулся он.

Я поднялся, и разминая затекшие ноги, несколько раз присел.

— Сколько времени?

— Почти девять. — ответил Михаил-Серёга.

Вернулись мы в три, значит выходило что проспал я аж шесть часов. Причем безо всяких удобств, сидя на жёсткой лавке.

— А чего не разбудили?

— Пытался кто-то. — ухмыляясь, Серега передал мне стакан с чаем, — но был послан в пешее эротическое, с обещанием по возвращении оторвать голову.

Естественно, я ничего не помнил, но вполне допускал, водилось за мной такое. Поэтому оставалось только скромно потупиться и пожав плечами, принять стакан.

— Во сне наверное... — повинился я.

— Да нормально всё, забудь. Ты такое дело сделал, что спать можешь где угодно, и когда угодно. — опять улыбнулся Серёга.

Это он про патроны наверное, — решил я. — Больше, вроде, не за что меня благодарить. Тем более такой «шикарной» привилегией одаривать. Я даже представил на секундочку как прихожу в чей-то дом, и умостырившись на лавке, засыпаю. Вокруг хозяйская жизнь своим чередом, а я дрыхну в уголочке. Типо ветеран.

— Что с этими? — отмахиваясь от навязчивых образов и отхлебнув горького, горячего напитка — какие-то степные травки, поинтересовался я.

— Да нормально всё. Кто успел — сбежал, остальных повязали. — буднично сообщил Серёга, облокачиваясь на стол.

— Пленных много?

— В основном раненные, да контуженные. Но да, много их. Человек сорок, наверное, если не больше.

Сорок раненых в наших условиях — когда ничего нет, можно сразу надвое делить, и то не факт что так выйдет. Осколочные ранения очень неприятная штука, осколок заходит в тело пробивая одежду, и частенько затаскивает перед собой кусочки ткани. А там грязь, микробы, и всё остальное сопутствующее. Успели обработать — хорошо, не успели — плохо. Заражение крови в отсутствие антибиотиков — гарантированная смерть, тут травками и настойками не отделаешься.

Допив свой чай, я посидел ещё немного, и окончательно придя в себя, вышел на улицу.

Не знаю насколько подвержен самовнушению, но тут показалось, что в воздухе витает ощущение чего-то хорошего. Вроде и непонятно ещё ничего толком, скрыто всё, но словно бы природа сама даёт знак что плохое позади, и можно расслабиться. Единственное что ещё как-то мешало прочувствовать это знание до конца — данная Клаусом коробочка. Я знал что без раздумий нажму на кнопку в нужный момент, но от понимания неправильности такого поступка меня этот факт не избавлял.

— Ты куда сейчас? — следом из блиндажа вышел Серёга.

— В больничку. Там мои должны быть, да и на пленных глянуть хочется... — я надеялся что среди тех кого собрали в лощине окажется кто-то из недавних знакомцев. Мысль о пропавших женщинах не давала покоя, а они наверняка должны хоть что-нибудь знать.

— Понял. — кивнул Серёга. — Василича если встретишь, скажи чтобы зашел, я тут приготовил кой чего. Думаю будет интересно.

Уверив что так и поступлю, я попрощался с ним, и не спеша — а после сна болело всё тело, двинулся в сторону школы.

Шёл недолго, по привычке стараясь идти ближе к заборам. Хоть и не ждал ничего такого, но подспудно продолжал следовать неписанным правилам. Если вдруг свист, то нырнув под забор ты, как минимум, удваиваешь шансы на выживание.

Но обошлось, дошёл без приключений, и уже пройдя на школьный двор, удивлённо присвистнул.

Возле школы было многолюдно. Почуяв то хорошее, что почуял я, народ повыползал из подвалов, и игнорируя требования безопасности, разбредался по школьной территории. Кто-то сидел на лавочках под деревьями, кто-то на трубах бывшей теплотрассы, а кто-то устроился прямо так, на травке.

Я шел мимо этих людей и буквально кожей чувствовал их хорошее настроение. Со мной здоровались, я отвечал, улыбался в ответ, и буквально напитывался теплотой.

И даже в самой школе, там где лежали раненые, было что-то неуловимо счастливое. Да кровь, да боль, но и здесь люди ощущали витающие в воздухе изменения. Возле лестницы меня остановили и «выдав» в напарники плюгавенького мужичка с перебинтованной головой, отправили поднимать из подвала раненных.

Дело нехитрое, но морально тяжелое. Если там, наверху, были те кто мог передвигаться самостоятельно, то здесь оставались тяжелые. Без рук, без ног, неходячие, и такие что вообще непонятно как они всё ещё продолжают жить.

И запах. В подвале всегда пахло не особо хорошо, но сейчас вообще хоть святых выноси.

Одного тащили — наш, ампутант, давно лежал между жизнью и смертью, так пока несли его, он бормотал что-то, а как подняли наверх и потащили по коридору, неожиданно выгнулся, подёргался, и затих.

«Помер» — тащите обратно. — констатировала принимающая медсестричка. Молоденькая, когда-то веселая девушка, сейчас она выглядела на полтинник, а ощущалась вообще древней старухой.

Ну мы развернулись, и обратно. В морг. Под школой был небольшой ледник в который и переезжал наш пассажир. Так что, хорошее настроение хоть и витало в воздухе, но, видимо, не для всех. Даже я, чего бы, казалось — жив, здоров, помят не сильно, и то, часа через три таких хождений, десять раз пожалел что вообще взялся помогать.

С отрезанными конечностями, пробитыми бошками и прочими тяжелыми болячками, пациенты подвала если и радовались случившимся переменам, то как-то не правильно выказывали свою радость.

— Этого отнесёте, и всё, хватит пока. — когда я уже хотел психануть, сжалилась распоряжающаяся транспортировкой тётя. Высокая, дородно-массивная, в этот момент она олицетворяла для меня все сразу инстанции. Поэтому"разобравшись" с последним больным, задерживаться я не стал, а уточнив у кого-то где находится Аня, двинулся на поиски жены.

— Туда нельзя, идёт операция. — как чёрт из табакерки материализовалась ещё одна женщина колхозно-гнездовой наружности.

— Она не выйдет, можешь не ждать. — когда я попытался объяснить что пришёл не просто так, а жену ищу, та же женщина только «сомкнула строй» всем своим видом показывая что никакие объяснения не работают, и путь в операционную закрыт.

Я хотел было поспорить, и будь на её месте мужик, наверное и поспорил бы, добился своего. Но как вести себя с такой женщиной — не знал.

В общем, не срослось у меня с супругой пообщаться, и несолоно хлебавши я вновь оказался на улице.

Походил, с людьми пообщался, узнал где прячутся дети — их из укрытий пока не выпускали, и рысцой метнувшись к торцу школы, спустился во вторую часть подвала.

Тут было светло и хорошо пахло. Чем-то печёным, наверняка готовили что-то вкусненькое. Прошёл по длинному коридору, свернул налево, перешагнул вере трубы и толкнув дверь, оказался в детском царстве.

Дети тут были повсюду. Они играли, скакали, рисовали и бегали. При этом умудрялись так голосить, что в ушах стоял лишь какой-то невообразимый гул.

Я постоял немного, присмотрелся, и успокоился только когда нашел своих. Они занимали место у стены, и судя по смеющимся физиономиям были вполне довольны и счастливы. Кое как пробравшись к ним, посидел, поболтал с пол часика, и пообещав что зайду попозже, вышел обратно на улицу.

Хотел узнать что там с Аниной операцией, но меня опять не пустили. Зато подбежал плюгавый и сказал что меня давно ждут, и пора поднимать остальных болезных из подвала.

Хорошо хоть немного оставалось их и, кроме нас, нашлись ещё носильщики. Дружно взявшись, с работой мы справились меньше чем за час. Пока таскали, я прикидывал сколько же всего сейчас таких, неходячих пациентов. Получилось что больше двух сотен. То есть двести потенциальных инвалидов, толку от которых будет не так чтобы и много.

Окончательно закончив с больницей, я опять оказался на улице, и наконец-то столкнулся с Василичем. И вот уже он, ничуть не скрывая радости, официально сообщил, что враг разбит и бежал. Что мы взяли кучу пленных и много трофеев, а по результатам допросов стало понятно что больше нас трогать не будут, по потому что не чем, и не кем.

Ну а дальше пошла рутина. День за днём мы собирали трофеи, разбирали завалы и занимались своими обычными делами. Естественно периметр не ослабляли, а на дальних блокпостах вновь разместили наблюдателей. Клуб восстанавливать пока не стали, слишком серьёзными были разрушения. Штаб же перенесли в один из пустующих домов неподалеку. Аня постоянно пропадала в больнице, дети сидели дома, я с переменным успехом участвовал в самых различных мероприятиях. Машину вот только мне не вернули, но не от жадности. Она сильно пострадала во время одной из атак, практически полностью выгорев. Да и ездить, особо, некуда было, а для перемещений внутри станицы мне вполне хватало велосипеда.

Заново занялись огородами, правда теперь ту часть, что находилась за периметром, забросили, разбив новые участки внутри села. Частично по реке, частично там где когда были кленовые заросли.

В общем, жизнь шла своим чередом, и мне очень хотелось чтобы и дальше всё продолжалось в том же духе.

Единственное что тревожило, периодическое появление в воздухе чужих самолётов. Близко они не приближались и низко не опускались. Иной раз из всех признаков только и было что едва различимое гудение. Но всё равно, даже зная наверняка что причинить вред они больше не могут, каждый раз когда они пролетали рядом, в душе шевелилось что-то нехорошее.

А вообще, если оглянуться назад и немножечко повспоминать, я тогда только мечтать мог о таком завершении нашей эпопеи. Конечно, проблем было ещё много, и вполне себе серьёзных, но все они должны были решиться с течением времени. Вот как с электричеством, когда только планировали его самостоятельную выработку, всё казалось таким далеким и несбыточным, но сейчас, — после первого запуска речной электростанции, причём запуска удачного, это воспринималось как нечто само собой разумеющееся.

Конечно же, нам всё так же не хватало людей, был дефицит топлива и какой-то бытовухи, где-то на горизонте маячил Клаус, с данным ему обещанием, так ничего и не прояснилось на счёт пропавших женщин, и не было никакой ясности с Леонидом, но в общем, если забыть про эти вещи, жизнь потихоньку налаживалась.

Главное чем я был сейчас занят, — подготовкой двухместного аэроплана. Не то чтобы прямо горел желанием летать на этом утлом суденышке, но чувствуя вину за брошенных в башкирском поселке сельчан, хотел вернуть их обратно. Ну и вообще, кое-как я эту штуку поднимать умел, и если потренироваться, то вполне мог бы продолжить дело Гагарина. Ничего не зная о его дальнейшей судьбе, я мог только надеяться что когда-нибудь он окажется опять среди нас, ну а пока пытался выполнять его работу. Ведь по сути — ничего сложного. Каркас, крылья, моторчик. Основам управления он меня научил, и всё что мне нужно — потренироваться.

«Рожденный ползать, летать не может». — так категорично о моих попытках отзывался дядя Саша. Усидеть без дела он не мог, и напросился в наш небольшой, но дружный коллектив. Точнее не так, в коллектив он вступать не стал, ограничившись лишь ежедневным заплёвыванием оного. Ни за что не отвечая, и от всего отказываясь, в то же время он везде совал свой нос. Не скажу что не по делу — в основном его замечания были к месту, но достал он всех конкретно.

Дельтаплан — а называли этого зверя кто как хотел, получался у нас сильно больше оригинала. Мы бы, может, и не отклонялись от заданного курса, но дядя Саша сумел убедить что в управлении не будет особой разницы, если аппарат станет чуть длиннее и массивнее. Естественно делалось это не просто так, не для каких-то мифических целей, — всё было вполне понятно. Больше машина, больше грузоподъемность. Больше топлива, больше дальность. В общем, хотелось построить нечто более интересное чем обычный дельтаплан с моторчиком от бензопилы.

Из других новостей была ещё одна, ко мне, в принципе, не имеющая особого отношения, но тем не менее весьма любопытная, и несомненно значимая в контексте происходящего.

Если вкратце, то от пленников удалось узнать что ниже по течению Урала есть большой город, не наш, не из современного мира, а местный, что-то вроде торгового центра. Это именно туда шёл караван у которого мы отбили целую кучу женщин.

Точного расстояния пленные не знали, не нашлось среди них настолько посвящённых, но говорили что на машине путь занимает три, или четыре дня. Естественно, тоже такое себе мерило, ехать можно как быстро, так и медленно, но в любом случае городок находится не близко, и искать его по земле дело очень затратное по бензину.

Вот только найти всё же хотелось. Как нам объяснили, в городе был крупнейший базар на нашем континенте. Не понятно, правда, почему не у моря, но наверняка этому имелось какое-то разумное объяснение. Только не это главное, главное что как купить там можно всё что угодно, так и продать, и жили там весьма уважаемые и нужные люди. То есть если нам удастся найти город и освоить торговлю с ним, то мы сможем не только обеспечить себя какими-то здешними товарами — типа тканей, или бытовой химии, но и получим доступ к вполне современным вещам. Оставалось только добраться, и найти то, что мы можем предложить торговцам.

По воздуху понятно — отпадает. Даже если довести до ума гагаринское детище, много на нём не увезешь, поэтому остаётся по земле, или воде. По земле это куча топлива, шанс нарваться на тварей, или охотников за головами. Опять же дорога, везде вдоль реки не поедешь, нужно объезжать и терять время. Значит только вода. Тут, естественно, тоже есть свои плюсы и минусы. И те и другие, на мой взгляд, очевидны. Но если смотреть в общем, взвешивая их как на весах, плюсов передвижения по воде гораздо больше. Как минимум с дороги не собьёшься, и погода по барабану. Это на машине застрять рискуешь, а тут плыви себе, и плыви по течению.

Так что некоторые наши граждане озаботились постройкой посудины для предстоящего путешествия.

Я же, со своей колокольни, не был ни за, ни против. На мой взгляд нам бы наш город, тот что сейчас кишит скифами, освоить. Осенью они уйдут по кочевью дальше, и вот тогда надо будет что-то решать. А торговля дело такое, на мой взгляд не самое важное.

— Вот смотри. — говорил Василич, пытаясь объяснить мне преимущества выстраивания отношений с местными.

— У нас чего сейчас не хватает?

— Да всего. — чтобы не перечислять, обобщил я.

— Вот именно, всего! — выразительно подняв указательный палец, акцентировал он. — Та же соль кончается, на пол года максимум даже при постоянной добыче. Ты знал об этом?

Я мотнул головой. Слышал что добывали как-то, но вот чего и сколько, не уловил.

— А мыло? А специи? Селитра та же? Где всё это брать? — продолжал он.

— Селитра? Дикари что, селитру делать умеют?

— Представь себе, умеют. И не только её. Если что, эти, как ты их называешь, дикари, построили кучу вещей, которые даже в наше время вызывают вопросы. А украшения какие у них были? До сих пор ювелиры понять не могут как без современных технологий такое возможно.

— Отправляя корабль за товарами туда дважды в год, мы обеспечим себя тем что не можем делать сами, или тем что очень сложно производить.

— А на что покупать?

Я понимал что у нас есть ценности которые можно предложить на обмен, того же золота сколько угодно накопать можно, но хотелось от него услышать, что он думает по этому поводу.

— Это вообще не проблема. — отмахнулся Василич. — Тут главное отношения завязать, торгово-дипломатические.

Глава 7

Абстрагируясь от всего насущного, можно представить как должно выглядеть поселение подобное нашему.

Центр — неприступная крепость. Вокруг новостройки для всех желающих получить блага и защиту. Далее по максимуму засеянные злаками земли. Где-то поблизости речной порт и идущая к нему дорога. Возможно неподалеку большой базар, или как его называли в средние века в наших краях — меновой двор. Естественно это всё абстрактно, но по сути, должно быть примерно так.

Ну и конечно же, первое что потребуется для подобного устройства — полноценная торговля с внешним миром. Если нет, то вот ещё вариант развития. Ещё больше усиленный периметр, высокие стены, вышки, минные поля. Все сидят за забором и дружно точат топоры, да химичат порох. Но только и в этом случае нужна хоть какая-то торговля. Пусть не с местными, а с кем-то из своих, пришлых. Те же патроны для нарезного, мы так и не научились делать. Топливо и всякие технологичные штуки тоже потребуются. Да много чего такого, что самостоятельно мы сделать не сможем. Взять хотя бы обувь. На сколько еще хватит имеющейся — Год? Два? Или даже пять? В любом случае, рано или поздно нам не в чем будет ходить. Конечно, можно освоить своё производство, но для этого нужен инструмент, нужны люди и материал. Нужно время, в конце концов. Куда проще купить такую обувь у местных. И это не единичный случай, вещей, которых скоро не останется, достаточно много, и производить их все, мы точно окажемся не в состоянии.

В идеале делать что-то технологичное, и менять на товары повседневного спроса. Какие-то приспособы для охоты, что-нибудь бытовое, типа точилок для ножей, или зажигалок. Развитие здешнего общества примерно соответствует бронзовому веку, поэтому всё что сделано из железа, ценится едва ли не наравне с золотом.

Но опять же, это всё красиво только на бумаге, а как получится в реальности, одному богу известно.

— Корабль построить несложно. Ту же плоскодонку катамаранного типа — рассуждал Василич в продолжении темы торгового города. Он периодически забегал к нам, контролировал как идёт процесс, вот и сегодня, осчастливил своим присутствием. — Сварить поплавки — хоть из тех же бочек, поставить на основание, уложить пол, можно деревянный, усилить железом борта. Воткнуть мотор, установить рулевое, и всё, хоть по морю ходи.

В его описании всё действительно выглядело несложно. Мотор, борта... Пару пулеметов ещё для защиты. Топливный бак, грузовое отделение, кубрик для команды. Так-то, это не самолёт строить, городи что хочешь. Те же бочки в роли поплавков, не обязательно им даже целыми быть, набей кусками пенопласта, вот тебе и плавучесть. В общем, построить какой-нибудь простецкий кораблик не являлось для нас проблемой.

— Только если заниматься, начинать надо прямо сейчас. Середина июня, как раз к августу месяцу на воду спустим. — продолжал он строить планы.

— Нам бы аэроплан до ума довести, а ты уже корабль спускать собрался. — возразил я, косясь на дядю Сашу. Лицо у него было такое, какое бывает когда он накопил желчи, и ждёт момента в кого-нибудь её плюнуть.

— Балаболы. — не глядя буркнул он. — Всё бы вам хиханьки да хаханьки. Да ваше корыто только и доплывёт, что до соседнего камыша, булькнет громко, и на дно уляжется. Из бочек он корабль варить собрался, ага...

Отвечать дяде Саше никто не стал. Он с самого утра занимался настройкой управления двухместного дельтаплана, находясь не в самом хорошем расположении духа. И уже по опыту мы знали что любое сказанное против слово послужит активатором спрятанного в нём генератора яда. Не хуже верблюда заплюёт. Но как бы он не ворчал, дело своё знал крепко. И мы, дождавшись когда он закончит с рулевым, выкатили наш самолетик, нашего, можно сказать первенца, на улицу, и докатив до стартовой площадки, развернули «лицом» на взлёт.

Запланированный на сегодня пробный полёт, или лучше сказать испытательный, должен был показать управляемость аппарата в максимально загруженном виде. То есть два пассажира, полный бак топлива, плюс ещё один дополнительный, и заполненный грузовой отсек — ниша с ременными креплениями для груза.

— Ты бы надел что-нибудь. — предложил Василич, склонившись над двигателем.

— Не... Нормально сегодня. — отмахнулся я. Лететь далеко не собираюсь, высоко тоже. Взлёт, два круга над станицей, потом посадка. Вот и все испытания.

Я поначалу нервничал, особенно после кукурузника страшно было. Там, как ни крути, а ты в кабине сидишь. Хоть и громко, но всё же замкнутое пространство. А здесь как баба Яга на метле. Всеми ветрами обдуваемый. Но потом привык. Даже нравиться стало. Если собрать таких еще штучек пять-шесть машин, то можно уже массово передвигаться как-то. Пилот, плюс пассажир. — Заброска бойцов в город, доставка боеприпасов, разведка. Много чего можно решать с помощью этого несерьезного транспорта. Он, вроде, и бестолковый в чём-то, — ни соляру не повозишь, ни груз толком, но в воздух поднимается, и одно это уже даёт нам определенные преимущества.

Сегодня же лететь со мной напросился Олег. Он потихоньку очухивался от ранений и всего остального, и вот, решил что уже готов к полётам. Причём после совместного сегодняшнего вылета хотел сам попробовать, на месте пилота.

Дело это не сложное, я бы даже сказал простое, поэтому никаких препятствий для него я не видел. Хочешь летать? — Летай. Делов-то.

Так что завели мы двигатель — а сюда поставили японский лодочный движок, и дождавшись когда он немного прогреется, заняли места согласно купленным билетам.

Разбег получился длинным, но не настолько, насколько я ожидал. Отрыв произошел метров за сорок до крайней точки, и теперь только и требовалось, что тянуть рычаг от себя, — управление дельтопланом, по отношению к самолетному, зеркальное. Если там взлёт — на себя штурвал, то здесь от себя. В остальном никаких заморочек нет.

Поднявшись повыше, я поиграл рулём, и не найдя отклонений — кроме разве что не самого быстрого отклика, приступил к выполнению полётного плана.

Подняться до ста метров, облететь станицу, развернуться, облететь ещё раз, и уже на посадке проверить управляемость в снижении. Вот так всё было просто.

Мотор работал чётко, приборы не сбоили, груз никуда не падал. Если лететь в таком режиме с дополнительным баком, то в экономном режиме улететь можно километров на шестьсот. А если вместо груза подвесить ещё бак, тогда и на всю тысячу. То есть пятьсот туда, пятьсот обратно.

В конце первого круга я забрался немного повыше запланированного, и покачал крыльями всем кто сейчас смотрит на нас снизу.

Полёт проходил нормально.

— Мне показалось, или движок с набором высоты теряет мощность? — когда мы благополучно приземлились, спросил Олег.

— Не настолько, чтобы ты мог почувствовать. — ответил я. Сто, ну пусть сто двадцать метров, не та высота чтобы появлялись проблемы. Пятьсот и выше, там да, возможна потеря мощности из-за разреженности воздуха, но и то не особо критичная. Будь мы где-то в горах, где уже и так прилично над уровнем моря, тогда да, каждая сотня метров высоты будет душить мотор. Но у нас равнины, уровень нормальный, поэтому особого влияния на мощность не оказывается.

Но Олег зря встрял со своими вопросами. Его слова долетели до чуткого уха дяди Саши, — «бережёного бог бережёт» — сказал он, и полез ковыряться в моторе.

С одной стороны глупость, с другой — мелочей в воздухе не бывает. Это я на собственном опыте усвоил, поэтому никаких препятствий чинить не стал. Хочет он разобрать движок — ну и слава богу. Это всё же не тысячесильная махина кукурузника, глядишь до завтра управится.

— Вы с Аней вечером дома будете? — отходя от ворчащего лётчика, спросил Олег.

— Вроде как. — ответил я, вспоминая что говорила супруга насчёт ужина.

И уже потом, когда растопив самовар, сидели с ним под навесом у меня на участке, рассказал что жена давно уговаривала его напроситься в гости, какие-то вопросы у неё были по медицинской части, а так поймать Аню никак не получалось.

Мы же говорили на более понятные темы.

Обсуждали новый, возникший как-то сам по себе, совет. Собранный наполовину из старого собрания, он лишился лишь самых ярых своих членов, но их места тут же заняли другие, не менее инициативные, товарищи.

Долгие, ни к чему не приводящие обсуждения уже не имели такого эффекта — всей полноты власти у совета теперь не было, но они всё равно продолжали собираться, позиционируя эти собрания чем-то вроде народного вече. Темы поднимали всякие, но всё чаще стала проскакивать одна, — тема создания своего государства. Причём не как-то образно, или иносказательно, а в самом, что ни на есть, прямом смысле.

Раньше тоже заводили подобные обсуждения, только тогда, при председательстве главы, он душил такие разговоры в зародыше. Но сейчас, когда власть, в её привычном понимании, канула в лету, разговоры возобновились с новой силой.

В какой-то степени, это было следствием того что все прекрасно усвоили данные жизнью уроки, и больше не разделяли мир на свой и чужой внутри села, теперь разделение проходило по линии периметра. Всё что там, чужое, всё что внутри, своё. Соответственно и отношение поменялось в лучшую сторону. Наверное по такому принципу и создавались государства; территории, общность интересов, язык, родственные связи.

Конечно, не ко всем это относится, имелись и исключения, но на то они и исключения, чтобы подтверждать правила.

Сам я поначалу очень скептично отнесся к такой теме, — где мы, и где государственность? Но потом подумал хорошенько, и осознал что вообще, если глобально мыслить, это единственный путь к выживанию. Даже вот так, без отсылок к высоким материям, чисто бытовые вопросы. Ладно мы, еще как-то потрепыхаемся, город подербаним, найдём что-нибудь полезное и продержимся какое-то время. — Год, пять, может десять лет. А дальше что? Дети наши перейдут на луки со стрелами? Те же генераторы, они уже ломаются, а через десять лет что от них останется? Машины опять же... И это не говоря о самых привычных вещах, таких как, банально, одежда. Мне лично, в таком режиме, штанов, даже самых прочных, хватает на месяц. Ладно дыры, зашить можно, но ведь и ткань сама стирается. А это джинса, причём хорошего качества. Вот сносим все штаны, все куртки и сапоги с калошами. И что потом? В шкуры одеваться станем?

Нет, здесь конечно и ткани какие-то имеются, и производство швейное. Но то что носят местные, ни в какое сравнение не идёт с нормальными, фабричными изделиями. Хотя, с другой стороны, рубище-то, всегда найдется, не до жиру. Только есть ещё куча вещей о которых здесь даже не слыхивали. И это не телефоны-компьютеры, и не двигатели внутреннего сгорания. А самые простые, казалось бы элементарные предметы, производство которых при всем желании с нашими нынешними возможностями освоить нам не удастся.

И вот тогда-то и возникает потребность в большем, я бы даже сказал глобально большем сообществе. Где людей не тысячи, а десятки и сотни тысяч, где не идет речи о чем-то мелком, где всё делается с глобальным размахом.

Наверное меня самого, да наверняка и всех остальных, пугала масштабность обсуждаемых изменений. Но, в то же время, притягивала. Всем хотелось не только мечтать о мифическом государстве, но и быть причастным к его созданию.

— Вот как появились первые страны? Та же Русь, или Болгария какая-нибудь? — в какой-то момент обсуждения задал я вопрос, когда мы с Олегом и самоваром переместились в дом.

— Русь далеко не первая. Насколько я знаю, первыми были шумеры, и начали они проявлять свою государственность с языка, письменности, и каких-то основных производств. — Аня вообще любила историю, а сейчас, когда мы сами окунулись в самые её глубины, очень много читала.

— А когда они жили? — спросила Ольга.

— Точно не скажу, но если здесь всё так же как у нас, то их цивилизация уже угасла, уступив место Вавилонской.

— Далеко это?

— Территория Сирии, Ирака. В тех краях. Там вообще с самим их появлением как-то мутно всё было. Язык, клинопись, традиции. Они не были похожи ни на одну из известных культур. Сколько ученые ни спорили о происхождении этого народа, так ни к чему и не пришли. Слишком необычно всё, слишком продвинуто для того времени.

— А что там могло быть продвинутого?

— Да хотя бы технология осушения болот и мелиорации. Они забирали воду оттуда где слишком влажно, и перенаправляли её к засушливым участкам. Ещё шумеры первыми окультурили пшеницу, и первыми поставили производство металла на поток.

— Ну так металл с самых древних времен плавили. — возразил Олег.

— Плавили, но очень мало. Шумеры же, в каждом из своих городов, построили огромные печи, плюс искали и добывали руду практически в промышленных масштабах. Их дома уже тогда были сложены из кирпичей. Они первые кто додумался не просто лепить глину поверх деревянного каркаса, а обжигая её, строить из вполне привычных нам материалов. Причём кирпич этот так и дошёл до нас практически в тех же размерах и пропорциях.

— Вот тебе и древние люди...

— А самое интересное, шумеры считали что существуют для того, чтобы служить богам, и что боги без них существовать не могут.

— Наверняка кто-то управлял ими. Учил потихоньку, может технологиями какими-то делился. А они за это обеспечивали своих покровителей всем необходимым. — предположил Олег.

— Ну а что, вполне вероятно. Кто-то, так же как и мы, провалился в прошлое, и взял, так сказать, бразды правления. — добавила Ольга.

— Да что далеко ходить, где-то в Африке американцы с воздуха сбрасывали провиант для своих солдат на парашютах, и некоторые посылки сносило в джунгли, прямо в руки к аборигенам. Так они действительно считали что это дар богов, и даже строили на земле макеты самолётов, чтобы обратить на себя их внимание.

— Вот бы нам так пристроиться... Сказать скифам что мы их боги, и пусть подношения таскают. А мы их научим чему-нибудь. — мечтательно закатил я глаза, представляя как бы мы тогда зажили.

— Для того чтобы они тебе дары таскали, с ними сначала надо связи наладить. — улыбнулась Аня.

— Здесь даже до поселка по земле добраться — проблема, поэтому всё же с рекой решать надо. — добавил Олег, опять возвращаясь к теме речных перевозок.

В чём-то он и прав был конечно, от посёлка в котором остались наши парни, до Урала, расстояние хоть и приличное, не помню сколько, но в любом случае много меньше чем до станицы. И в принципе, пока лишь теоретически, можно было отправить туда лодку, или лодки, и всех спустить по реке.

Так же можно и топливо перевезти оттуда оставшееся. Там какой-то транспорт придумать, и по одной бочке перетаскать к лодкам.

Но, в то же время, я понимал что не это главное, что не в соляре дело, и не в оставленных в посёлке парнях. Если удастся освоить водные пути, пусть даже пока не небольшие расстояния, это будет очень важный шаг в нашем развитии. Как в экономическом, так и в военном плане. Урал впадает в Каспийское море, но это далеко, и не факт что там живут люди, а вот по его берегам, и берегам притоков, наверняка есть какие-то поселения. Так что есть над чем подумать.

Мы многое ещё обсуждали этим вечером. За самоваром, в вечерней тишине разгорающегося лета всем хотелось помечтать о чём-то хорошем. Говорили о предстоящем урожае, о почти готовой электростанции, о выправляющейся ситуации с ранеными. В общем, обо всём, что было важно для нас в тот момент. Сидели долго, до темноты, и только когда луна поднялась над крышами, наши гости решили откланяться.

Глава 8

Новый день начался утром.

По плану, я сегодня должен подготовить дельтаплан к вылету, проверить его на разных высотах, и сделать это совместив с облётом окрестных территорий. Хотя сейчас поблизости никто и не показывался — за исключением иногда мелькающих самолетов, далеко отъезжать от станицы мы не рисковали, а знать, что происходит вокруг, хотелось.

Но полетать не пришлось. Едва я оседлал своего железного коня, и вывел его за ворота, как в начале улицы показалась буханка Василича.

Подъехала, скрипнула тормозами, и подняв тучу пыли, остановилась.

— С севера колонна приближается, надо бы встретить. — дождавшись когда осядет пыль, высунулся из форточки он. — Поедешь?

— А что за колонна?

— Непонятно. Но, гражданские вроде, не воевать едут. Вперемешку, машины, телеги. Думаю кто-то из городских путешествует.

То что город покинули очень много народу, открытием не было. Одних только крупных банд десятка два, плюс ещё куча по мелочи. Значит, возможно, так оно и есть.

— Хлебом-солью встречать будем?

— Почему бы и нет? — спокойно посмотрел на меня Василич. — Поговорим, пообщаемся, а там решать будем. Ты со мной?

Отказываться я не стал, и закинув в салон буханки свой велосипед, уселся на пассажирское сиденье.

Ехали недолго, а когда миновали последние дома и покрутившись на периметре, тормознули возле крайнего дота, колонна была видна невооруженным глазом. Растянутая на несколько сотен метров, она, как и говорил Василич, состояла из телег, машин, и просто бредущих по полю людей.

Не вскидку — человек пятьсот. Очень серьёзное количество.

Василич достал из двери бинокль, и приложив его к глазам, долго разглядывал гостей.

— Практически одни бабы с детьми. Мужиков совсем мало. — объявил он, передавая бинокль мне.

Подкрутив окуляры — Василич был подслеповат, я навёлся на головную машину. Обычный внедорожник, без железа, никаких турелей, ничего. Просто этакий мини-грузовичок.

За рулём седой старик, бородатый, с пышной, хоть и белой, шевелюрой. На соседнем сидении женщина с маленьким ребёнком. Сзади ещё кто-то, но толком не видно. Окна в машине открыты, панель вся в пыли, а на зеркале, на коротенькой цепочке, крест висит, коричневый такой, медный, или деревянный.

Машина едет медленно, за ней ещё одна, похоже на веревке, угол не удобный, непонятно. Внутри тоже люди, лиц не разобрать, но набились плотненько.

Дальше несколько запряженных лошадьми телег с наваленными вещами, среди которых так же сидят люди. В основном дети и молодые женщины. Мужчин, кроме бородатого старика, я пока не вижу. После телег ещё пара автомобилей, древний японский пикап, и уаз-головастик, зеленая кабина которого почти сливается со степью. Каждая из машин тянет по две загруженные скарбом телеги. Колонна настолько длинная, что хвост её просто теряется вдали.

— Беженцы что-ли? — приходит в голову подходящее сравнение.

— Похоже на то. — подтверждает Василич. — Скорее всего собрали семьи, да отправили к нам, в надежде что здесь отсидеться удастся, пока мужики воюют.

— И куда их?

Разместить такое количество народа единовременно будет непросто. Тем более что служившее для этих целей здание клуба наполовину разрушено. По домам брошенным раскидать? — но у нас их не так много, да и те что есть, ремонта требуют.

— Подумаем... — вздыхая, отвечает Василич. — хорошо что сейчас лето, можно прямо так, в палатках пожить.

По его тону я понял что решение уже принято и наша станица прирастет ещё кучей голодных ртов. Пока бесполезных в большинстве своём, но в теории, лет через пять, когда сегодняшние подростки начнут подрастать, мы получим какое-то количество рабочих рук. В то что за ними вернутся, я не верил. Сейчас там такая резня идёт, все против всех — что называется. Даже если и уцелеет кто, не факт что до нас добраться сможет.

Пока стояли, со стороны села подъехали ещё несколько человек. Все при оружии, серьёзные такие дядьки. Василич вышел из машины, сказал что-то, и вернувшись, завёл двигатель.

— Поехали пообщаемся... — сообщил он, так же задумчиво хмурясь.

Ехали не быстро, и когда до головы колонны оставалось пара десятков метров, уаз заскрипел тормозами.

Большой синий джип с бородатым стариком тоже остановился. Я вышел, за мной Василич. Автомат висел за спиной, но на всякий случай предохранитель я снял.

Старик заглушил мотор, поковырялся, и обернувшись к своим пассажирам, что-то сказал. Потом снова посмотрел на нас, и явно робея, вышел из машины.

— День добрый! — не пытаясь приблизиться, басовито прокричал он.

Мы ответили на приветствие, и подошли ближе. Ничего неожиданного не случилось. Эти люди были теми, кем мы их и считали, — остатки семей городских банд.

— Вот как есть говорю. У меня почти пять сотен баб с детишками, устроиться бы как-то. — объяснял дед.

— А мужики где? — спросил Василич, таращась на широкую как лопата, дедову бороду.

— Многие там уже. — ткнул пальцем в небо тот. — Остальные не знаю...

— Оружие есть?

— Чуток. В основном гладкоствол, да дреколье всякое. От зверей отбиваться...

Василич отошел в сторону, постоял немного, глядя как сминается прежде вытянутая колонна, и вернувшись, объяснил деду порядок действий.

— В станице разместить мы вас пока не можем, вставайте возле реки лагерем. Как у вас с продовольствием?

— Так себе. — пожал плечами старик.

— Значит на довольствие поставим, если есть больные, пришлем врачей. Самых хилых будем размещать в первую очередь. Места у нас немного, нужно приводить в порядок дома, но даже когда срастётся всё, будет тесновато. Устраивает такой вариант?

Дед приложил руку к груди и едва не сложился пополам.

— Спасибо тебе добрый человек, на такое я даже надеяться не мог. — сердечно произнес он.

Проводив колонну на место лагеря, мы дождались приезда спешно созданной координационной группы — несколько человек которые будут решать проблемы вновь прибывших, и вернулись за периметр. Я достал из машины велосипед, мою работу никто не отменял, а Василича тут же облепили с расспросами. Всех интересовало кто это, и откуда.

— И нахрена они нам? — примерно через полчаса, когда я уже доехал до мастерской и пересказал всё что видел, недовольно насупился бригадир.

— Ну как... — от такого вопроса я даже растерялся. — Люди же...

— И что тебе эти люди? Нам своих дармоедов мало? Ты прикинь, ещё полтыщи ртов. А их ведь не только кормить, их ещё и одевать нужно, и греть зимой. Или что, бабы сами себе дрова рубить станут?

Вот как тут объяснить человеку? Наверное, если родители в детстве не объяснили, если книжки правильные не читал, то сейчас уже поздно что-то ему доказывать. И ведь мужик-то неплохой вроде, просто не понимает.

— Дурак ты... — ёмко отозвался дядя Саша. Бригадир посмотрел на него хмуро, но возражать против дурака не стал, будить лихо ему не хотелось. Я не знаю как дядя Саша относится ко мне на самом деле, но с самого нашего знакомства он хоть и ворчал постоянно, только орать на меня никогда себе не позволял. В случае же с бригадиром, да и не только с ним, бранился он с такой силой, что становилось тревожно за его сердечное здоровье.

— Если тебе не хватает мозгов понять, лучше промолчи, за умного сойдешь. — «добил» он бригадира.

Я не был сторонником крайностей, и везде стремился искать золотую середину. Здесь же был тот редкий случай когда середины не существовало. Были старики, женщины и дети. И эти люди нуждались в помощи. Даже не так, они нуждались в спасении. Ведь результат — попади они в руки к дикарям, или иностранцам, будет примерно одинаков. — Кого-то прибьют сразу, а кого-то продадут в рабство, других вариантов в этом времени просто не знают. Ругать, или пытаться изменить существующее положение вещей — что мочится против ветра, бесполезно. Остается лишь помочь по мере возможностей.

Кормить такую ораву — как выразился бригадир, конечно накладно, тут он прав, но это не математика, когда дело касается жизни человека, а тем более ребенка, нельзя просто так отнять или прибавить. Я не так много повидал в этой жизни, но одно правило усвоил очень хорошо. Не всегда люди которых ты считаешь нормальными — на самом деле являются таковыми. Вот простой случай, знал я хорошего человека, уважал даже. Обычный мужик, порядочный, не пьющий, очень честный, можно сказать помешанный на правильности. Но всё это рухнуло, когда он при мне выбросил из окна машины пустую бутылку. Спокойно так, без лишних эмоций. Допил газировку и метнул бутылочку. Человек этот был много старше меня, занимал достаточно высокое положение в обществе, и я даже подумать не мог что он может так поступить.

Тогда я разозлился, стал общение с ним ограничивать, стараясь без необходимости не пересекаться. И только много позже понял, что в том что случилось, он, по сути и не виноват. Виновато общество в котором он вырос. Мы же не ругаем собаку которая на улице гадит? Для неё это нормально и привычно. Так и для этого человека было привычно выкинуть мусор в окно автомобиля. Он просто не знал другого. Все его друзья, все его родственники и знакомые делали точно так же. Книг он не читал, — имея непосредственное отношение к правоохранительным органам единственным его чтивом был уголовный кодекс. А там за выкинутый в окно мусор ответственности не предусмотрено.

Так и бригадир. Он искренне недоумевал почему Василич просто не прогнал этих людей.

А чуть погодя пришёл Олег. Тепло одетый, с рюкзаком припасов, он явно хорошо подготовился. Вчера я сказал ему что полетим куда-нибудь подальше, вот он и расстарался.

Про колонну Олег уже слышал, вся деревня только о том и говорила. Поэтому вопросов не задавал, а сразу побрёл к дельтаплану.

Я двинулся следом. Дядя Саша за мной, и только бригадир продолжал сидеть с недовольной рожей.

— С мотором порядок. Показалось тебе. — сообщил дядя Саша. — Надо только в редукторе потом масло сменить.

Редуктор здесь стоял тоже японский, поэтому весьма требовательный к смазкам. И если обычные масла у нас имелись ещё в достаточных количествах, то трансмиссионные были в дефиците. Очень много машин автоматов, почти все пикапы и импортные внедорожники требовали лить в коробки что-то нормальное. Это в уазик можно что попало, а тут так не прокатит, коробка начнёт пинаться, и в конце концов просто откажет.

— Так значит, можно сразу на взлёт? — спросил я, разглядывая чистенький моторчик.

— Можешь не сразу, можешь постепенно. — пошутил дядя Саша. Шутил он не смешно, вот как сейчас, но если шутил, то это значило что настроение у него нормальное.

В общем, как бы там ни было, а задерживаться мы не стали. Сгрузили оружие — два автомата с запасом патронов, уложили провиант, залили во второй бак бензина, и ещё раз проверив узлы дельтаплана, расселись по местам.

В этот раз даже связь была, обычный собранный из двух пар наушников передатчик. В нём так же не было кнопки приёма, связь работала в обе стороны постоянно. Просто втыкаешь разъём наушников и микрофона в штекер на подлокотнике, и разговариваешь. Нечто подобное было на первом дельтаплане, но здесь кое что уже доработали.

Мотор завелся без проблем, не дав сделать стартеру даже одного оборота. Поработал немного, подымил, и дождавшись когда температура поднимется до отметки в пятьдесят градусов — а температурный датчик тут тоже имелся, я добавил газу, заставляя машину стронуться с места.

Взлетели ровно и без проблем. Дополнительного груза этот раз не было, поэтому руля аппарат слушался прекрасно.

Круг над станицей с обязательным пролётом над нашими гостями, и вот мы уже летим курсом на юг, к солнышку.

Летом такие перелёты одно удовольствие. Ветер теплый, хоть и задувает, но не морозит. Бодрит, это да, но так даже лучше, внимание повышается.

Олег молчит, но я знаю что он внимательно смотрит вниз. Наша задача не только проверить машину, но и посмотреть с высоты, не прячется ли поблизости враг. Степь бескрайняя, укромных мест не так много, но опасаясь обстрела с земли, я стараюсь облетать всякие рощицы и тому подобное. Посмотреть на них и так можно, для этого необязательно приближаться, а мне спокойнее, когда знаешь что снизу вдруг не начнут палить.

Прошло почти полчаса, прежде чем Олег подал голос.

— На два часа движение какое-то.

Я помотал головой и «прицелившись» в указанном направлении, сощурился.

Что-то тёмное, явно искусственное. Точно не видно, но думаю что какая-то машина.

— Поближе посмотрим? — спросил Олег.

Согласно кивнув, я скорректировал курс, целясь на темнеющее вдали нечто.

Крейсерская скорость нашего тихохода семьдесят километров в час, максимальная около сотни. Про минимальную не скажу, так как не проверял, и проверять не собираюсь. Если воздушное судно — не важно, дельтаплан, или нормальный самолёт достигает минимальной скорости, то после этого просто срывается в штопор. Подъёмная сила пропадает, и земное притяжение выполняет свою обычную работу. Поэтому я и не стремлюсь проверять минимальную скорость.

По мере приближения становилось понятно что это не одна машина, а целая, вытянутая вдоль размытого оврага, колонна. Разбитые, частично обгоревшие автомобили растянулись в длинную шеренгу. Как ехали, так и сгорели, даже не попытавшись уехать.

Двенадцать штук. Один грузовик, пикапы с пулемётными турелями, но без пулемётов, большие внедорожники и классические уазы.

Пройдясь над колонной, я развернулся и зашёл снова.

— Может сядем? — предложил Олег.

Меня тоже подогревало любопытство, но приземляться было страшновато.

— Да не тупи, — сказал Олег, правильно расценив моё молчание. — Они тут давно уже стоят, вон, заржавели даже.

Действительно, обгоревшие машины сверху щеголяли пятнами ржавчины, а чтобы она проявилась в нашем климате нужно время.

Поэтому, успокоенный разумностью довода, я, пройдясь ещё раз над колонной, аккуратно посадил дельтоплан практически напротив.

— Пошли посмотрим. — выбираясь со своего места, Олег достал автомат и передёрнул затвор.

Я последовал его примеру.

— Думаю их из этого оврага расстреляли. Больше неоткуда. — широко вышагивая, продолжал рассуждать он.

Я покивал, соглашаясь. Будь дело где-нибудь в лесу, там можно представить ситуацию когда на узкой дороге подбивают первую и последнюю машину, чтобы после разбить всю колонну. Но здесь степь, и при малейшем кипише ничего не мешает просто уехать, или хотя бы попытаться это сделать. Но, судя по тому что этого не произошло, атака была неожиданной, и сразу на все автомобили. Так, что ни один не вильнул даже.

Я подошел к последней, замыкающей колону машине.

Обычный уаз-козел, с тентованным верхом, сейчас сгоревшим. Внутри пепелище, а рядом, буквально в паре метров, чей-то обгоревший сапог.

— Непонятно. — хмыкнул, присев у сапога Олег.

— Что непонятно?

— Непонятно как одна только нога осталась. Где остальное?

Приглядевшись, я заметил что сапог не пустой, и из его голенища торчит что-то похожее на обугленную кость.

Логичное предположение что это последствия взрыва, не подтверждались, машина хоть и сгоревшая, но явно не взорванная. Значит ногу зачем-то отделили от тела, остатков которого вокруг так же не наблюдается.

Мы внимательно обошли машину, но не обнаружив больше ничего интересного, перешли дальше, к пикапу.

Обугленный, точно так же как и уаз, он стоял в нескольких метрах, а вся его бочина была изрешечена пулями. Внутри никого не было. Салон выгорел полностью, так что даже крыша поплавилась. Колеса, сиденья, — сгорело всё.

Не задерживаясь, двинулись дальше. Здесь, у третьего погорельца, лежало почти целое человеческое тело в пыльном, когда-то чёрном плаще. На боку, но лицом вниз, на первый взгляд оно почти не пострадало. Ноги только сгорели до костей, а так, почти целехонький труп.

— Посмотрим? — наклоняясь, спросил Олег, и не дожидаясь ответа, одним движением перевернул покойника.

Что-то хрустнуло и так резко запахло тухлятиной, что я автоматически прикрыл рот рукавом. Лицо трупа сильно разложилось, но всё ещё было узнаваемо. И мне показалось что я узнал этого человека.

Глава 9

— Блядь... — так же затыкая нос, отшатнулся Олег. — Это что, Клаус?

Мне сперва тоже бросилось в глаза некое сходство, но потратив пару мгновений на осмысление, я уже не был так уверен. Почерневшее лицо могло принадлежать просто похожему человеку, не обязательно Клаусу.

— У него особые приметы какие-нибудь были? — продолжал допытываться Олег. — Родинки там, шрамы всякие...

— Рука и глаз. Их не было в последний раз когда я его видел.

Человек лежал на боку, и в таком положении не понятно есть у него рука, или нет её. Но Олег одним движением — а именно пинком, опрокинул тело на спину.

— Точно, нет руки. — констатировал он.

— Теперь глаз проверить надо.

— Искусственный что ли?

— Не знаю, он в повязке был.

Олег кивнул, вытащил из-за пояса нож, и поджав губы, взялся за проверку. Смотреть я не стал, было очень противно. Но когда он объявил что глаза нет, всё же повернулся.

— Не думаю что он сгнил. Второй-то, на месте.

Смотреть на и без того обезображенное лицо было неприятно, тем более у меня словно страх какой-то был к конкретно этому человеку. Я даже коробочку нащупал в кармане, и едва сдержался чтобы не нажать кнопку. Мелькнула мысль — а что будет если нажму? Нет, оно понятно что мы далеко от станицы и даже будь это какая-то суперсовременная система, дальность была бы невелика. А коробочка эта, точно дело рук уже здешних мастеров, поэтому вряд-ли может похвастаться технологичностью. Но и всё таки — а вдруг?

— Так чего, похож ведь? — продолжая ковыряться в глазнице трупа, посмотрел на меня Олег.

— Похож. Надо закопать его. — сказал, и сам не понял как вырвалось это «закопать», людей вообще-то хоронят, но тут слишком противоречиво всё было. Поэтому первое моё желание в этот момент, просто «закопать», и желательно поглубже.

— Закопаем. — не заметив моих метаний, кивнул Олег. — только лопата нужна. Да и обыскать не мешало...

Я сомневался что тело уже не было обыскано убийцами, но спорить не стал, вдруг найдет что-нибудь, не привлекшее внимания, но для нас важное. Сам же двинулся дальше, надеясь найти лопату, или хотя бы что-то, чем можно будет копать.

Прошёл одну машину, вторую, третью — ничего не было. Если что и было, то сгорело. От техники оставались одни остовы, выгорело всё, даже металл местами поплавился.

Нашел ещё один труп, он как выпал из машины наполовину, так половинка только и осталась. Лицо чёрное, выглядит ещё хуже чем Клаусовское, в руках автомат, а всё что ниже пояса, в кучке рядом лежит. Автоматически отметил что нагрудные карманы на молниях закрыты, вряд ли если его шмонали, стали бы заморачиваться.

Обернулся на Олега, хотел поручить ему, но он всё ещё занимался Клаусом.

Трогать воняющий труп не хотелось, но любопытство победило. Осторожно придерживая куртку, расстегнул молнию и сунул в карман пальцы. Пусто. Проделал такую же процедуру со вторым карманом, тоже ничего.

Больше карманов на трупе не было, поэтому перекрестившись, двинулся дальше.

— Василий! — окликнул Олег. — Глянь чего нашел!

Я развернулся, и едва не в припрыжку побежал обратно. Олег стоял на коленях перед телом Клауса, разглядывая развернутую на траве карту.

— Что это?

— Карта города. Кусок западной стороны, там где у охотников база была. Тут куча полезных отметок. Вот например эта. — Олег провёл пальцем по поверхности карты, и упершись в жирно отмеченный кружок, прочитал сопутствующую надпись.

— Схр пст 6.

— Схрон? — предположил я.

— Похоже. — кивнул Олег. — или вот эта — вх в сев уб.

— Вход в северное убежище? — судя по лёгкости расшифровки, никто не ставил целью зашифровать метки. Писали сокращая, для экономии места.

— Хорошая находка. Вон, во внутреннем кармане была.

— Ещё есть что-нибудь?

— Зажигалка. — Олег разжал кулак, и протянул руку ладонью вверх. — Прикольная.

И если с лицом я ещё как-то сомневался, то зажигалку узнал сразу. В нашу последнюю встречу Клаус несколько раз прикуривал от неё, ошибки тут быть не могло. Приметная вещица.

Мне опять захотелось нажать на кнопку, и хотя я понимал что ничего не произойдёт — но всё равно нажимать не стал, сделанное Клаусом внушение оказалось сильнее.

— Лопату нашёл? — поднялся, и долго отряхивал колени Олег.

— Нет. — мотнул я головой. — Там ещё один, наполовину сгоревший.

Оставив Клауса на месте, мы двинулись дальше. Дошли до тех машин мимо которых я проходил, и ещё через одну — тоже выгоревшую в ноль, наткнулись на очередной труп.

Лицом вниз, в камуфляже и сапогах, человек лежал, странно поджав под себя ноги.

— Мы замучаемся их закапывать. — недовольно буркнул Олег.

У меня тоже не было особого желания заниматься похоронами, но оставлять тела просто так казалось неправильным.

— Обыщем?

Я кивнул. Карту же нашли, может и здесь повезёт.

Перевернув покойника, мы одновременно отшатнулись.

— Еба... — вырвалось у меня. Олег же сдержался. Перед нами, уставившись невидящими глазами куда-то в небо, лежал Андрюха. Ошибки быть не могло. Лицо хоть и тронул тлен разложения, но пока не сильно.

— Как же так-то?.. — произнёс Олег. Друзьями они с Андреем не были, но общались нормально. Мне же стало совсем нехорошо. Одно дело знать что он там где-то, пусть не с нами, но живой, и совсем другое смотреть на его полуразложившийся труп. Лучше б не летал никуда...

Постояли так ещё сколько-то, повздыхали, но время шло, и оставив тело товарища — я накрыл его своей ветровкой, мы пошли дальше. И если Клауса ещё можно было оставить не похороненным, то бросить Андрюху мы не могли. Нужна была только лопата.

— Вон ещё один валяется. — окликнул Олег. Он отклонился чуть в сторону, и стоял сейчас прямо напротив оврага.

Я подошёл ближе. Неподалеку, так же лицом вниз, лежал ещё один человек. Такая же как у Андрюхи форма, сапоги, и в руке пистолет. Потемневшее от крови плечо, — видимо поймал пулю и пытался уползти, но его добили, — в затылке темнело аккуратное пулевое отверстие.

Настроение совсем испортилось. Олег спрыгнул вниз, перевернул тело, и с видимым облегчением объявил что этого он не знает.

Я же подходить близко не стал, удовольствовавшись опознанием издалека. Человек мне так же был незнаком.

Следующая машина выгорела не полностью, но каких-то полезных вещей мы в ней не нашли. Трупов тоже не было. Оставалось проверить грузовик, и ещё один джип во главе колонны.

— Если зарыть не получится, может сожжём? — предложил Олег, заглядывая в горловину бака грузовика. — Тут соляры достаточно. Обольём, и пусть горят.

Мне же было без разницы. Копать привычнее, но тяжелее. Тем более лопату мы так и не нашли. Ну а сжечь, это даже красиво. Особенно если пепел потом по ветру раскидать.

Поэтому я кивнул, соглашаясь с его предложением, и полез открывать будку грузовика. Кабина его выгорела, но будка была целёхонька. Дёрнул раз, другой, третий. Не поддаётся. Вроде как изнутри закрыта. Присмотрелся, действительно изнутри. Замок бестолковый, но без инструмента не обойтись.

— Фомкой давануть. — подошёл Олег.

Но фомки, как и лопаты, у нас не было, поэтому процесс открывания дверей занял ещё какое-то время.

— Ну всё. Ещё разок стукну, и сама вылетит. — удовлетворенно потирая руки, объявил Олег, и размахнувшись, ударил по двери ногой.

В ней что-то хрустнуло, и перекосившись, она повисла на одной петле.

— Пусто... — обернулся Олег.

В будке, кроме пары откидных лавок, ничего не было. Даже пол чистый.

Подойдя поближе, я заснул в открывшийся проём голову. Темно. Пахнет гарью и пылью. Пыль подняли пока ломали дверь, а гарь от сгоревшей кабины.

Олег поднялся на подножку, и упершись в висящую на одной петле дверь, сорвал её полностью. В будке ощутимо посветлело, но ничего нового не открылось. Пустота так и осталась пустотой.

— Пошли последнюю глянем. — предложил я, уже ни на что не надеясь. Если после обнаружения тела Клауса я не расстроился, так, напрягся немного, то когда нашли Андрюху, меня словно подкосило. Вроде привык к смертям, на похороны в деревне уже и внимания не обращал, а тут не по себе стало. Вот не знал бы о нём ничего ещё сто лет, и нормально. Как он там, чем живет, что делает — пофик. А тут вот вышло так, и жалко вроде. Не столько его даже, он сделал свой выбор, никто его за хвост не тянул, семью жаль, где они сейчас? Жена, дети... И ещё интересно, не связано ли это с появлением здесь другого Андрюхи?

При мысли о встреченном ночью злом индивиде я даже поёжился. Вроде один и тот же человек, а насколько большая разница. Но он-то ладно, его мне было не жаль, только ведь кроме него там ещё куча народа была. Хотя сейчас, скорее всего, здесь главное "была". Мы, когда отъезжали, тварей хоть и не видели, но их появление — вопрос очень недолгого времени.

Но думал недолго. Дойдя до головной машины, не совсем свежему, но всё же из последних, крузаку, мы приступили к его осмотру.

По-хорошему, мотор бы снять, на вид целый, вроде. Машина горела, но до подкапотного пространства огонь не дошёл, не понятно что помешало, но выгорели только салон и багажник.

И колёса с одной стороны сохранились. Хорошая, дефицитная резина. Не самый новый протектор, но по сравнению с тем на чем катается наш автопарк, просто бомба.

BfGoodrich — белыми буквами по контуру.

Понятно что ни снять, ни тем более забрать с собой мы её не сможем. Дельтаплан не кукурузник, много не напихаешь. По мелочи только что-то, да и то не разбежишься.

— Смотри чего... — Вытащив откуда-то здоровенный чемодан, Олег поставил его на капот. Судя по выражению лица, он уже заглянул внутрь, и теперь хотел показать мне.

Щёлкнули замки, откинулась крышка, и я застыл в немом удивлении. Не знаю как чемодан уцелел, как его не забрали, но это было нечто. В чемодане лежал самый настоящий тепловизор. Спутать с чем-то другим я его не мог. Общая компановка, характерные детали, объектив, маркировка клавиш управления. Черного цвета, массивный, с двумя ручками и креплением для треноги или штатива. За то, что это не какая-то игрушка, а явно серьёзный аппарат, говорили как размеры, так и качество исполнения. Продолговатый, сантиметров сорок в длину, выглядел он весьма и весьма внушительно.

— Наверняка военный. — предположил Олег.

Стараясь ничего не сломать, я вытащил аппарат из чемодана и аккуратно положил на капот. Олег же, тем временем, занялся его второй частью, судя по всему чем-то вроде пульта дистанционного управления. Ну как занялся, так же вынул его, и беспорядочно тыкал на всё подряд кнопки.

— Бестолку. Батареи не подключены. — подсказал я ему.

— Знаю. — буркнул он. — Но пульт-то должен работать. Не год же он тут пролежал?

Год, или не год, я не знал. Но его вполне могли посадить, или вообще сломать. Если и проверять такие вещи, то не спеша, и точно не в поле. Нам что главное? — Главное доставить его в целости и сохранности, а там уже есть кому разбираться. То что аппарат серьёзный — понятно и без проверок.

Покрутив его в руках ещё несколько минут, мы упаковали всё обратно, оттащили к планеру, и кое-как закрепили посередине между креслами. Можно было выложить содержимое чемодана, а его бросить здесь, было бы удобнее, но уж больно удобный ящик. Функциональный.

Оставалось сжечь тела, и можно было возвращаться. На сегодня план был выполнен и перевыполнен.

Сливать солярку было не во что, и не чем, поэтому мы просто выдрали бак. Тела сложили в одну из недогоревших машин, и хорошенько залив соляркой, подожгли.

Горело ярко. Когда готовили костер мне казалось что это будет долгий процесс, но всё закончилось буквально через несколько минут. Всё сгорело полностью, не осталось даже головешек.

— Вот ведь какая фигня Василий... — глядя на огонь, Олег взялся за несвойственное, решил порассуждать. — Только вчера мы думали как будем государство строить, развиваться, детей воспитывать, технологии возрождать. А вместо этого Андрюху сжигаем. Вот где справедливость?

Мне тоже не нравилось то что мы делаем, и я бы с удовольствием занялся чем-то созидательным. Но, наверное, не суждено нам посозидать в этой жизни, как в той не суждено было разбогатеть. Примерно в таком ключе я и ответил Олегу.

Да и вообще, в данный момент меня не особо тревожило наше занятие, куда больше вызывало интерес Клаусово войско. Я не особый стратег, но получается что его люди остались без командира, а может и вообще разбежались. Мне не было дела до самих его бойцов, но вот склады представляли определённый интерес. Мысль пока не сформировалась и я не знал что с ней делать, но что-нибудь предпринять следовало обязательно.

Дождавшись когда костер полностью догорит, мы развернулись, и потопали к дельтаплану.

— По возможности надо сюда на машине приехать. Колеса снять, мотор с крузака. А может и ещё чего путного присмотрим. — оглядываясь назад, вздохнул Олег. Я был полностью с ним согласен, оставлять такие вещи было преступлением.

Подошли, сняли автоматы, кое-как пристроили их — мешал чемодан, и не задерживаясь более, уже через десять минут висели в ста метрах над землёй.

Олег говорил что-то, я на автомате отвечал, но мысленно был ещё там. Жалел что не сфотографировал тело Клауса, почему-то опять сомневаясь что это был он. Отсутствие руки это несомненно показатель, но всё равно мне казалось что здесь что-то не так. Словно бы не заметил я чего-то, упустил. Ещё и тело сожгли.

В раздумьях не заметил как долетели. Приземление прошло штатно, но после остановки выяснилось что крепление левого колеса подломилось, держась буквально на честном слове.

— Не получится сегодня полетать. — глядя как бригадир с дядей Сашей полностью снимают стойку, огорчил я Олега. Но тот только рукой махнул, сказав что у него и так переизбыток впечатлений.

А мне всё не терпелось нажать на кнопку. Я даже пару раз едва не сделал это, но что-то удерживало. Не знаю, по всем раскладам я радоваться должен гибели Клауса, но не выходит. Почему-то вместо радости, даже горечь внутри. Словно с его уходом закончилось что-то важное, ниточка какая-то оборвалась. Даже Андрюхина смерть не воспринималась так горько как гибель Клауса.

Пока ковырялись с колесом, подошел Василич. Занимаясь размещением новеньких, он заметил наше возвращение и пришёл узнать как слетали.

— Далеко это? — выслушав Олегов отчёт, спросил он. Даже полусгоревший, крузак был весьма ценным трофеем, да наверняка что-нибудь и с других машин содрать удастся, не до жиру, как говорится.

— Километров сорок по прямой. — ответил я, и вытащив из планшетки карту, показал уже более конкретно.

Ни про Клауса, ни про Андрюху мы решили не упоминать. По большому счёту, ни до одного, ни до второго никому не было никакого дело. Клауса вообще никто не знал, а Андрюху если и помнили, то так только, сам факт его существования. Каких-то родственников, или друзей, кроме нас у него здесь не было. Ну и тепловизор оставили пока у себя. Сразу, как только сели, я отнес его в Гагаринскую кандейку.

— Надо будет с оказией как-то притащить машинку... Пока некого и отправить даже... Сам видишь, дел выше крыши. — виновато развёл руками Василич, продолжая жаловаться, теперь уже на новеньких.

— Сейчас накорми всех, потом жильем обеспечь... Не знаю за что и хвататься...

— Не сцы, Василич... Само образуется, в первый раз что-ли? — успокоил его Олег.

— Привыкнут немного, пообживутся, со временем пристроим уж как-нибудь. — добавил я, нащупывая в кармане пресловутую коробочку.

Глава 10

Побродив по лагерю наших гостей, я заметил что тут полно красивых женщин. Почти все с детьми, но в наших условиях это скорее плюс, чем минус.

Сильного пола становится всё меньше, а слабого только прибавляется. Тут, как ни крути, как бы местные дамы не сопротивлялись, а пойдёт всё по известному сценарию. Мужики либо открыто жить станут на несколько жён, либо прятаться будут. Против природы не попрёшь, и я даже не знаю что лучше.

В моём случае понятно, супруга не поймёт, как не преподноси, но это лишь частность, и на общий настрой никак не повлияет.

Ну а что, реальность такова что без десятикратного прироста нашему поселению не выжить. Конечно, рождение и воспитание детей, процесс не быстрый, но, как говорится — раньше сядешь, раньше выйдешь. Так что всё к тому и идёт.

— Вы не поможете? — неожиданно из-за только что установленной палатки появилась невысокая женщина с собранными в хвост волосами и неожиданно бесцветными глазами. Даже не так, наверное, цвет был какой-то, но впечатление, когда я встретился с ней взглядом, появилось именно такое, безликое и бесцветное.

Ну а в целом вполне приятная барышня, как сказал бы Леонид — даже пить не надо.

— Вот, никак не могу воткнуть... — пожаловалась она, протягивая мне железный колышек.

Дело не хитрое. Одной рукой я натянул веревку, и примерившись, с силой вогнал колышек в землю. Получилось нормально.

— И ещё здесь... — откидывая полог палатки, позвала женщина.

Не ожидая подвоха, я без раздумья шагнул внутрь. Полог опустился и стало темно, но тут же прямо передо мной вспыхнул фонарик.

Закрываясь от его яркого света, я отшатнулся.

— Извините... — прямо передо мной, буквально на расстоянии вытянутой руки, сидела еще одна женщина. Лица я не видел, оно оставалось в тени, но то что она голая, разглядел очень хорошо. Тут же отвернулся, но женщина требовательно схватила меня за руку, и потянула обратно.

— Пожалуйста... — так жалобно прошептала незнакомка, что мне показалось она просит о помощи. Ну мало ли.

Я замер.

— Пожалуйста... — повторила она, и потянула меня куда-то вниз. Сопротивляться я не стал, и развернувшись, попытался сообразить что с ней такое, и чем я могу помочь.

Но пока собирался с мыслями, всё переменилось. Я вдруг оказался на полу, а девушка — теперь я видел что весьма красивая, уверенно стягивала с меня джинсы.

И я словно в ступор впал. Нет, руки и ноги не отнялись, и язык никуда не присох. Полностью контролируя своё тело, я просто не хотел шевелиться, и единственное что меня волновало, сон это, или не сон.

Щипать себя не стал, потому как в следующее мгновение девушка приблизилась настолько близко, что я ощутил её дыхание на своём лице.

Свет фонаря сошёл на нет, оставляя различимыми только контуры.

Не знаю, будь у меня хоть несколько секунд на размышление, я бы может и сделал что-нибудь, но всё происходило с такой бешенной скоростью, что я просто сообразить ничего не успевал. Нет, я не тормоз, во всяком случае не настолько, но тут растерялся.

Что произошло дальше, точнее почему произошло, я так и не понял. Каким-то непостижимым образом девушка оказалась подо мной, и я сделал то, что сделал бы на моём месте каждый мужчина.

— Спасибо... Вот, это тебе.. — прошептала девушка, и сунув что-то мне в руки, отстранилась.

Флешка? — наощупь предположил я, пытаясь разглядеть хоть что-то, а когда «поднял глаза», девушки уже не было.

— Вы здесь? — с сомнением спросил я, хотя после случившегося, наверное мог не выкать.

Мне никто не ответил, а где-то неподалеку, вне палатки, послышался голос супруги. Она громко кого-то отчитывала.

Тут же прочувствовав всю глубину падения и близость к провалу, я подскочил, натянул джинсы, заправил рубаху, и чуть приоткрыв полог, столкнулся с ней лицом к лицу.

— Василий? — удивилась она. — А ты чего здесь?

Я молчал, примерно представляя как выгляжу.

Аня нахмурилась, и не предвещающим ничего хорошего жестом, резко откинула полог.

Я медленно развернулся. Девушки в палатке не было.

Не знаю, кто из нас выдохнул с большим облегчением. Наверное, всё таки я.

— Палатку помогаю ставить. Изнутри крепил.

— Понятно. — ещё раз оглядев пустоту, Аня опустила полог. — Заправился бы... А то как вахлак ходишь.

И уже обращаясь к кому-то стоящему за палаткой.

— Сюда положим, здесь места достаточно!

— Что-то случилось? — снова напрягся я.

— Больных перенести надо, вон, в телеге лежат. Поможешь? — совмещая ответ с просьбой, объяснила Аня.

— Конечно! — Осознав что всё обошлось, я быстро выполнил поручение, и сославшись на неотложные дела, отошёл в сторону.

Теорию о том что это был глюк, не подтверждало, во-первых, моё состояние — а я чётко чувствовал что произошло, а во-вторых — впопыхах засунутая в карман флешка, и мне не терпелось поскорее узнать что на ней.

Убедившись что никто на меня не обращает внимания, я отошел подальше, и усевшись на бетонный блок — часть защитной линии, достал её из кармана.

Дежавю? Нет, я могу и ошибаться, но, похоже, это та самая флешка которую я нашёл возле брошенной машины в поле, и которую у меня так нагло отобрали. Она хоть и стандартная, но логотип производителя приметный, плюс мелкое пятнышко жёлтой краски.

Повращав глазами, я нашел знакомого парня, и не мешкая подошёл к нему.

— Телефон есть?

— А тебе зачем? — напрягся тот.

— На десять минут, флешку посмотреть надо. — ничего не придумывая, объяснил я.

— Ну ладно. Только на десять минут. Ты обещал... — вздохнул он, и вытащил из кармана средних размеров смартфон.

— Спасибо. Щас верну. — кивнул я, и пошагал обратно к бетонному блоку.

Экран телефона был весь в трещинах и казался разбитым, но нажав на кнопку, я убедился что это не так.

Ногтем подковыряв заглушку, я вытащил боковую планку, и воткнул в неё флешку.

Ну и что тут?

А тут всего один видеофайл, называется «посылка». У меня даже рука дрогнула от нехорошего предчувствия.

Не задерживаясь, я ткнул на плэй, и прикрыв телефон рукой — от солнца, потыкал на кнопку громкости.

Изображения не было, потом на экране появился человек в чёрной одежде и надвинутой на лицо широкополой шляпе. Вроде тех что носили гангстеры в двадцатые годы.

Лица видно не было, и он ещё ничего не сказал, а я уже знал кто это. Поэтому совсем не удивился, услышав знакомый голос.

— Думал всё, избавился от меня? — усмехнулся тот.

Я автоматически помотал головой. Мол, нет, не думал.

— Ну да ладно, это понятно, я не обижаюсь. Есть поважнее дела. Ты ведь уже нашёл моё бренное тело?

Я снова кивнул, хоть и понимал что это всего лишь запись.

— Вот и молодец. Возьми с полки пирожок. — хрипло засмеялся Клаус, и смеялся так долго, что в конце концов закашлялся.

— Здоровье ни к черту... Неподрасчитал слегка... Но теперь уже всё равно, теперь уже ничего не изменишь. — успокоившись, прохрипел он.

— Ты, главное, не суетись, основное вы сделали, теперь дело за малым, добить оставшихся. Понимаешь о чём я?

Кивок последовал независимо от моей воли.

— Завтра с утра подойдёт Раиль с остатками своей банды, — словно дождавшись кивка, продолжил он. — Дождёшься его, потом еще люди подключатся, и выдвигайтесь. Точка сбора недалеко, — к северу от станицы, примерно в пятидесяти километрах, стоит бригада Кумыса. Он предупрежден, проблем не будет. Сам никуда не лезь, мои люди все сделают. Просто смотри и слушай. Дальнейшие инструкции получишь позже, и про кнопку не забывай. Ты понял?

Я кивнул.

— Ну всё, тогда до связи. — он сдвинулся куда-то вбок и запись остановилась.

Как я дождался до утра — не знаю. Спать толком не мог, в голову всякая дрянь лезла. Вопросы множились как грибы после дождя, а вот ответов, совсем не наблюдалось. И если с флешкой ещё как-то понятно — люди Клауса забрали, а сейчас, перезаписав содержимое, использовали по новой, то всё остальное пока было тайной за семью печатями. Ворочался-ворочался — о чём только не думал. И баба та мерещилась, и подружка её, — ни одной, ни другой я так и не нашёл, хоть и толкался по лагерю пока не стемнело.

Вот как провалились, будто и не было. И уже часа в четыре, наконец, плюнув на сон, оделся, проверил автомат, на шею повесил «Володеньку», и стараясь никого не разбудить, вышел на улицу.

С какой стороны ждать Раиля, не знал, поэтому занял наблюдательный пост на обзорной вышке что возле клуба.

По первости здесь постоянно кто-то находился, но с появлением вышек на периметре, надобность в ней отпала, и торчал я тут в гордом одиночестве.

Пока ждал рассвета, замёрз и проголодался. А когда чуть рассвело, принялся разглядывать окрестности в бинокль.

Какое-то время ничего не происходило, и я уж было расстроился, но тут в стороне кладбища что-то промелькнуло.

Присмотрелся — машины. А чуть позади, поднимая кучу пыли, тащился танк. Я даже глазам не поверил, неужели такая удача?

Наверное, не осознал ещё до конца, как уже слетел вниз, и оседлав железного коня, во всю наваливался на педали.

Взмок, выдохся, но доехал до периметра раньше Раиля. Нашёл обитаемый блиндаж, и разбудив дрыхнущего дежурного, с его помощью передал по окопам чтобы не стреляли.

Машина здесь стояла, — одна из нескольких наших нив, но как я ни крутил стартером, мотор был глух к моим стараниям.

Поэтому плюнул в итоге, и вновь взгромоздясь на велосипед, поехал встречать гостей.

Пара пикапов и уаз. Как я понимаю, это всё что осталось от раилева воинства. Ну и танк, конечно.

Завидев меня, колона остановилась, и только танк продолжал движение. Но ехал он недолго, почти уткнувшись в замыкающий уаз, тормознул, резко плюнул дымом и заглох.

Мне спешиваться нужды не было, поэтому я подъехал вплотную к головной машине и только тогда остановился.

За рулём незнакомый тип, рядом с ним Раиль. Оба ранены, Раиль в руку — бинт белеет из под майки, у водителя повязка на пол головы.

Радости от встречи они не испытывали, но и нос воротить не стали.

Вышли оба, Раиль протянул руку, водитель кивнул.

— Нет чтобы сразу к нам приехать... — вместо приветствия произнёс я.

— Ну так. — пожал плечами Раиль.

— Ладно, давайте за мной потихоньку. Пока до периметра, там постоите, а я с начальством договорюсь. Ты же в курсе что нужно сделать?

Раиль кивнул.

— Более чем.

По всему выходило что он тоже прошёл через внушение Клауса, от этого и такое отношение к нам в прошлый раз, и сейчас без вопросов, словно уверен в том что будет дальше.

А я вот не уверен.

Что я сейчас скажу тому же Василичу?

Передать сказанное Клаусом? — «Должны подойти какие-то его люди», но что за люди, и откуда они возьмутся, не объяснил. Наличие Раиля я еще как-то преподнесу, но что делать дальше — теряюсь. Может Василич и поймет, но я, будь на его месте, наверное, не понял бы. Людей на периметр не хватает, а тут я со своими тараканами. Бред, в общем.

Но говорить ничего не пришлось, мы ещё не доехали до периметра, а со стороны западного прохода уже потянулись набитые людьми машины.

Три пикапа, все с пулеметами, две нивы, камаз миномётчиков плюс буханка Василича. Я даже потерялся на какое-то время. Выходит это и есть люди Клауса?

Притормозив, я пропустил колону, отмечая что народ в машинах странно спокоен. Обычно головами крутят, курят, обсуждают что-то, а тут все с одинаково отрешёнными лицами, сидят и просто смотрят перед собой.

В одной из машин заметил Олега, он даже внимания на меня не обратил. Вообще не дернулся в мою сторону, что совсем не радовало.

Подсаживаться к ним я не хотел, но ехать-то надо. Поэтому, докатившись до блиндажа, оставил велосипед, и дождавшись когда подъедет Василич, молча занял пассажирское кресло.

— Ты откуда здесь? — подождав когда я усядусь, спросил он, вполне нормальным голосом. То есть без явных признаков зомбирования.

— А ты? — в ответ спросил я.

Василич посмотрел так недоумённо, будто я сморозил какую-то глупость.

— У меня приказ.

— Чей?

— Командира. — так же без запинки ответил он.

— А кто у нас командир? — продолжил я.

Он замялся, даже от дороги отвлёкся, но ничего не сказал, буркнул лишь что-то непонятное.

— И всё же? — не отставал я.

— Кто-кто... Командир...

Ну а что, отличное объяснение, командир, он и есть командир. Чего там... В чувстве юмора Клаусу не откажешь. Интересно, здесь все кого он успел «завербовать», или только часть?

От нехороших предчувствий я даже поёжился, настолько неприятными были перспективы.

И чем больше думал, тем грустнее становилось. Самое противное что и сделать ничего нельзя. Кто я и кто он? Что мне теперь остается? И самое страшное — он мог так заморочить голову, что до определенного момента никто и не поймёт. Верить в это не хотелось, но я опять возвращался к мысли что стоит ему щелкнуть пальцем, и я превращусь в такого же ходячего болвана. Командир, твою налево...

— Будешь? — Василич достал откуда-то небольшой термос.

— Что это? — пить я не хотел, но от горяченького бы не отказался.

— Кофе. — удивил Василич, но тут же поправился — ячменный напиток, ещё с тех времен остался.

Я не стал уточнять с каких именно времён, но само слово «ячмень» внушало если не отвращение, то неприязнь. Поэтому отказался. Да и как пить, когда тут бошку бы не разбить — так трясет. Это на иномарках ещё как-то, а буханка — она такая буханка...

Тем временем колона выехала на возвышенность, и прилично ускорилась. Впереди наши, потом мы с Василичем, за нами Раиль, и замыкающим танк.

Стрелка спидометра тряслась как сумасшедшая, летая от двадцати до шестидесяти, но навскидку — сорок, может пятьдесят. Быстрее точно не ехали.

— Как хочешь. — пожал плечами Василич, и убрал термос.

Дальше ехали молча, под грохот летающего по салону добра. Не знаю что Василич напихал, но меня не покидало ощущение что мы везем кучу каких-то болтов. Обычно я не обращал внимания на такое, но за тот час, что мы пылили по степи, едва не свихнулся.

Наконец свернули в низинку, скорость упала и стало потише.

Впереди, возле длинного косого оврага, стояли машины. Пара камазов типа нашего, забронированного, несколько уазов, нивы, праворукие пикапы и даже какой-то военный внедорожник. Не хаммер, но что-то похожее.

Подъехав почти вплотную, наша колона развалилась и машины рассредоточились по территории.

Василич вышел, а я не рискнул, пересел за руль, и положил на колени автомат. Уж больно подозрительно выглядела эта «встреча на Эльбе».

Нет, оно понятно что Клаусом всё спланировано заранее, но выглядит это так стрёмно, будто нас в ловушку, или на убой загоняют. Дай бог чтобы я ошибался.

А вообще, кроме Василича из машин никто не выходил, и мне даже показалось что наша компания действует как один коллективный разум. Типа пчёл или муравьёв.

Я не ботаник, точнее не биолог, но в детстве частенько наблюдал как ведут себя муравьи. Сейчас было очень похоже.

Пока сидел, проверил автомат и пожалел что нормально не собрался. Хотелось есть и спать. Бессонная ночь не прошла бесследно, меня начинало потихоньку подрубливать. Интересно, кроме ячменного кофе у Василича есть пожрать что-нибудь? — промелькнула мысль.

И только я хотел проверить, как он вышел из-за машины и двинулся обратно. Мне же ничего не оставалось кроме как вернуться на своё место.

— За горой лагерь, там самолеты на полевом аэродроме. Надо с ходу занять его, и удерживать до подхода основных сил.

— Основных сил? — переспросил я. Мне казалось что наша компания и есть основные силы.

— Так точно. — по-военному ответил Василич.

— Это тебе командир сказал?

— Так точно. — Повторил Василич.

Глава 11

Основные силы. — Определение обнадеживающее, тут и так нас собралось прилично, а если есть еще и основные силы, то, наверное, будет совсем хорошо. Вряд ли он ответит, уже больно ум за разум зашел с этим командиром, но я всё же спросил.

— Ждать долго?

Василич повернулся, и совсем не своим взглядом внимательно посмотрел на меня.

Я даже смутился слегка, до того непривычно было. И не дождавшись ответа, повторил вопрос.

— Долго?

Но он только хмыкнул, и просто отвернулся.

Я не специалист по всяким отклонениям, но тут мне показалось что где-то в глубине себя, Василич всё понимает, только поделать ничего не может. Словно его сознание загнали куда-то на задний план, оставив лишь возможность подглядывать. Как робота, на что запрограммировали, то и делает. Мне в этом смысле повезло больше, перепрошить меня, — без риска спугнуть твареныша, Клаус не может, во всяком случае по его же словам.

Спустя буквально пять минут, машины задвигались, вперед выехал танк, за ним стали выдвигаться остальные. Нашу буханку Василич тоже воткнул в общий поток, занимая место сразу за белым пикапом.

Проехав несколько километров, мы снова встали. Василич в этот раз не уходил, но и стояли недолго. Минуту, может две, потом двинулись дальше, чуть изменив курс.

Чем дольше ехали, тем больше растягивались. Поэтому, к моменту когда в зоне видимости показался лагерь, двигались почти правильной немецкой свиньей.

Не знаю на что рассчитывал «командир», но явно не на внезапность.

— Сбавь скорость! — прикрикнул я на Василича, когда он притопил так, что мы едва не догнали танк. Одно дело камазы в железе, или подготовленные пикапы. А у нас ни защиты, ни оружия толком. Смысл на рожон лезть?

Но Василич меня словно не слышал. Глаза выпучил, в руль вцепился, и давит на педальку, только болты по салону летают.

Со стороны смотришь — берсерк прямо. Престарелый правда.

Я, вообще-то, противник применять силу к своим, тем более в такой ситуации, но тут выбора у меня не было. Перехватив одной рукой руль, второй я легонечко стукнул Василича по затылку. Убить, не убью, но на какое-то время вырублю.

Так и случилось. Обмякнув и выпустив из рук баранку, он кулем свалился на бок, а я выдернул передачу и рулил пока машина не остановилась.

Потом быстро перекинул его в салон, — прямо через бортик, и усевшись за руль, стронул буханку с места.

Пока разгонялся, чуть пообвык, и вскоре сел на хвост правому замыкающему.

Подъём на взгорок, спуск и снова подъём. Машины летели по степи как ужаленные, и когда наконец выскочили на прямую до лагеря, я был неприятно удивлён.

До этого момента я не особо представлял что нас ждёт, слишком уж стремительно всё происходило, и если и думал, то о чём-то не настолько внушительном. Здесь же, одних только палаток было несколько сотен. Машин разных куча, техники всякой, а чуть в стороне самолёты. Целых четыре штуки.

Внезапность, как я и думал, — не про нас. Шум моторов и дребезжание самопальной брони было слышно за долго до нашего появления. Плюс напылили мы так сильно, что, казалось, будто смерч степной прошёлся.

Один наш уазик чего стоил, и по шумности, и по пыльности.

В общем, встретили нас уже готовые к отражению атаки. Вот только танк увидеть наверняка не рассчитывали. Я даже представить не могу что в этих условиях можно противопоставить бронированной машине. Самое мощное оружие здесь — крупнокалиберный пулемет, но против танка такое не прокатит. Миномёт, наверное, может что-то, но не факт. В общем, не знаю. Сжечь разве что?

Но танк, танком, а мне под пули лезть не было никакого резона, тем более с катающимся по полу салона бездыханным Василичем.

И если где-то я ещё сомневался, то желание всё бросить и сбежать усилилось когда один из пикапов — тот что шёл почти прямо передо мной, неожиданно вспыхнул, и вильнув кормой, буквально за какие-то мгновения превратился в пылающий факел. Намёк получился более чем, и я, дабы не повторить судьбу пикапа, резко ударил по тормозам.

Выскочил, осмотрелся, и присмотрев неподалеку небольшое углубление, полез в салон за Василичем.

Не будь танка — всё пошло бы иначе. — думал я, вытаскивая обмякшего полковника. Атаковать в лоб — дело такое, но танк был, и бой продолжался. Причём настолько плотно, что от грохота выстрелов меня так приплющивало, что хотелось забиться куда-нибудь в дальний угол, и залечь там, пока всё не кончится.

Оттащив Василича, я вернулся обратно — дым горевшей впереди машины худо-бедно прикрывал мою беготню, и прихватив автомат, устроился под колесами уаза.

Обзор — так себе. Тот же дым что укрывал меня, мешал нормально смотреть, а когда ветер сносил его в мою сторону, я отчётливо чувствовал запах горелого мяса.

Когда полыхнуло, пикап ещё катился и, насколько я мог судить, выйти никто не успел.

Это только кажется что человек существо крепкое. На самом деле всё совсем не так. Хрупкие кости, чувствительность к боли, потребность в дыхании. Даже если просто подойти к костру и вдохнуть дым, сделать, после этого, хоть что-нибудь осмысленное, не получится.

Так что сгорели там все. Тут без вариантов.

Пока я бегал, танк сместился правее, и сейчас сдерживал пытающегося защищать самолеты противника. Часть наших уже была на пол пути, перебежками продвигаясь по полю. Машины почти все встали, кто-то просто разбежался, кого-то подбили, но кроме танка никаких движений техники не было. Отстреливались с земли и прикрываясь теми же машинами. Причем стреляли больше не прицельно, а так, лишь бы куда-нибудь, в тут сторону. Да и целиться, по большому счёту, было не в кого. Нас ждали, и поэтому больно-то не высовывались, заранее подготовив стрелковые позиции.

«Вот тебе и бескорыстие». — подумал я, вспоминая объяснения Клауса. Ну а что, толку от нас голых было бы немного, поэтому и подсуетился с боеприпасами. Так что, теперь и не знаю, может и история с семьёй тоже такой же вымысел.

Но это всё сейчас не важно, про то кто и кого обманул, потом подумаю. А пока всё внимание перед собой. Куда ложились мины, я не видел, дымил теперь не только пикап, но и несколько машин за ним. И судя по тому что стрельба с той стороны не утихала, кто-то точно успел выпрыгнуть.

Мне же стрелять было совсем не по кому. Обзор отсюда совсем нулевой, особенно из под колеса буханки. Возможно встать если, что-то и увижу, но желания подставляться под пули у меня не было. Здесь-то, не факт что не получу шальную какую-нибудь...

Словно угадав моё настроение, машина задрожала от попаданий. Били прицельно, короткими очередями. Сыпались стекла, рвалась жесть и что-то шипело.

Я как мог вжался в землю, одновременно стараясь спрятаться за колесом. Пусть не панацея, но хоть какое-то прикрытие.

А вражеский пулемётчик работал на совесть. С тщательностью, присущей, наверное, педанту, простреливал буханку вдоль и поперёк.

Пули впивались в кузов, били по раме, впивались в двигатель и взрывали стёкла.

«Когда же у тебя патроны закончатся...» — думал я, матеря назойливого пулемётчика. И ведь выбрал же цель, — неужели никого ближе нет?

Не знаю сколько я так пролежал, в подобных ситуациях время воспринимается не совсем адекватно, но когда всё стихло, — успел отчаяться.

Вот какой от меня здесь толк? Понимаю — танк, пикапы с пулемётами. Но я?

Будь дело ночью, я бы прямо так и припустил обратно. Вот честно. Но сейчас день, и стоит мне подняться в полный рост, непременно последует реакция. Тут или враги пристрелят, или свои в горячке.

Поэтому ничего не оставалось кроме как лежать, дожидаясь концовки.

Ведь если верить озвученному плану, наша атака отвлекающая, и кто-то, скорее всего охотники, должны ударить в спину. Вот только когда это произойдёт — непонятно.

И только я расхрабрился и решил отползти подальше, как вновь ожил пулемётчик. То ли перезарядился, то ли ствол поменял, но буханку опять затрясло от попаданий.

— Ну не сука ли? — единственное что я мог сказать, и сказал, как страус пряча в песок голову. А что мне ещё оставалось? Только прятаться и ждать. Третьего не дано. Это в кино так бывает: поднялся — побежал — упал — снова поднялся, и всех победил. В жизни же, в лучшем случае подстрелят не насмерть.

Хорошо хоть Василич в ямке валяется, мне бы, по идее, тоже к нему бы как-нибудь присоседиться, пока эта сука пулеметная не додумалась по колесам пострелять. Хотя, ему угла не хватает, иначе, скорее всего, давно бы уже влупил.

В общем, лежал и молился я до тех пор, пока не запахло гарью.

Горела буханка. Где именно находится очаг, я не видел, но разгоралось настолько быстро, что начало серьёзно припекать.

Выползать из укрытия я не хотел, но сгореть хотел еще меньше. Поэтому потихоньку пополз назад, подальше от намечающегося пожарища. Полз медленно, из-за всех сил прижимаясь к земле. Машина разгоралась прямо на глазах. Вот, вроде и гореть там не чему, — жесть да стекло, а поди ж ты, как не в себя полыхает. Одно хорошо, пулемёт наконец заткнулся. Видимо, удовлетворенный результатом, пулеметчик переключился на другую цель.

Я же не медлил, и добравшись до Василича, заставил его потесниться. В себя тот не пришёл, поэтому не возражал. Мне даже сперва показалось, что он вообще помер, и только нащупав пульс, я успокоился. Как бы там ни было, а смерти я ему не желал, и только убедившись что с ним всё в порядке, осмотрелся. Стрельба не стихала, но подул ветер, и дым от горящих машин потянулся вдоль лагеря, надежно скрывая меня от чужих глаз. Были бы колёса — сбежал бы не задумываясь. Но колёс не было, и вариант с бегством отпадал сам собой. Конечно, можно отойти, но недалеко, и не факт что когда дым рассеется, меня не заметят. Да и с Василичем непонятно что делать. Здесь бросить — не вариант. С собой взять — тяжело тащить. Я хоть силушкой и не обижен, но тягать его безвольный центнер, — то ещё удовольствие.

Остаётся одно — идти вдоль лагеря к самолётам. О том чтобы лезть в перестрелку, я даже и не помышлял, толку от меня чуть, да и лишний раз на рожон лезть не хочется. Отвлекать — и без меня отвлекают, поэтому только так.

Подтянув автомат, я закинул его за спину, и хотел уже отчалить, но посмотрел на Василича, и передумал. Раз пришли вместе, вместе и уходить будем. До самолётов не особо далеко — Сколько тут? Метров триста? Если постараться, даже с таким грузом добегу, не сломаюсь. О том чтобы «будить» одурманенного полковника, я даже не помышлял. Очнётся — хлопот не оберёшься. Побежит приказ выполнять, и придётся его снова глушить.

Сказано — сделано. Закинув Василича на плечи, я покинул наше укрытие. Бежать не получалось, то ли он оказался тяжелее чем казалось, то ли я ослаб.

Выжить — вот чего я хотел в данный момент. Конечно надёжнее было бы проползти эти триста метров, дабы снизить риск поймать пулю, но даже в одиночку — это тот ещё квест, не говоря уже про ползание с таким грузом. Только риск риском, но мне повезло, и я достаточно быстро добрался до вожделенной насыпи перед самолетной стоянкой.

Сбросил Василича, упал сам, отдышался, и высунулся посмотреть.

Ни у самолетов, ни в округе никого не было. Наши попытались пробиться, но безуспешно, и теперь отстреливались, прячась за разбитыми машинами.

И если бы не танк — а он стоял прямо посередине, всё давно бы закончилось, настолько большим было численное преимущество противника и неудобной наша позиция.

Понятно что со своего «угла» всего видеть я не мог, но то что было доступно, особых надежд не внушало.

Будь дело в лесу, можно было бы на что-то надеяться, — мол сидят где-нибудь Клаусовы ратники, и ждут момента подходящего. Но леса тут нет, видно всё на километры, и никаких признаков что кто-то готовится нас поддержать, пока не заметно.

Будь обстановка поспокойней, я, может быть, и придумал чего-нибудь, но когда всё горит, а вокруг стрельба не смолкает, мозги работать совсем отказываются. Так что я чуть высунулся и просто наблюдал за происходящим.

— Пить... — донеслось из-за спины. Василич очнулся. Выглядел он откровенно плохо, но, как мне показалось, во взгляде уже не было «остекленения».

— Василич? Ты? — позвал я его.

— Не, не я... Папа римский... — с некоторой задержкой отозвался он, и приподнявшись на локтях, недоумённо закрутил головой.

— Не понял... Это что? Где мы? Почему стрельба? — Судя по всему, эта хрень с наваждением у него закончилась, и, что естественно, появились вопросы.

Разъяснять с самого начала я не стал — долго это, и коротко обрисовав текущую ситуацию, вернулся на свой НП.

— Да... Жопа полная... — Василич подполз поближе и тоже улёгся рядом.

Стрельба, дым, рёв танка — теперь он как-то странно ездил, зигзагами, и почти не стрелял. В общем, страшно, и перспективы вырисовывались самые что ни на есть нехорошие.

Вот не первый раз под обстрелом, и никак не привыкну. Не вздрагиваю уже, нет, и в землю от ужаса не вжимаюсь, но страх искоренить не получается. Чем больше в мою сторону летит, тем больше я хочу жить, и тем больше боюсь.

Даже от трескотни не по себе. А ведь должны миномёты уже отработать, но то ли случилось что-то, то ли они все в рукопашную пошли. — Чёрт его знает. Василич вон тоже, чуть не угробил нас от усердия. И ладно бы толк был, но ведь нет — впустую всё. Так и помрём тут дружно.

Пока боялись, со стороны чужого лагеря донеслись крики. Громко так, по нарастающей. Я даже повыше приподнялся, пытаясь разглядеть что же там происходит.

— Чё орут-то? — приложил ладонь к уху Василич. Он тоже слышал крики, и так же как и я был в недоумении.

Я прищурился, но кроме дыма и неясных силуэтов ничего не разобрал. Хотел поближе подползти, но тут где-то совсем рядом рвануло.

Откатившись назад, мы с Васильчем синхронно закрутили головами, но бежать было некуда. Прятаться тоже. Рвануло метрах в двадцати от нас, — похоже что всё же заработали минометы. Только почему сюда бьют? Неужели настолько косые?

За первым разрывом тут же прошёл второй — позади. Василич дёрнул меня за рукав, и крикнув что-то непонятное, неожиданно, по-молодецки, рванул куда-то вбок. Я же пока соображал — затупил. Разрыва не слышал, всё просто исчезло. Звуки, чувства. Даже больно не было.

«Вилка» — вскинулась лишь запоздало угасающая мысль.

Что было дальше, я уже не видел. Себя не ощущал, а если и ощущал — очнувшись, не помнил.

Такая же темнота. Запах чего-то пряного. Очень знакомый запах.

Попытался пошевелиться, — не вышло. Тело ощущалось чужим, и единственное что мне удавалось — думать.

Еще хотелось пить и спать.

Сопротивляться не мог, уснул. Сквозь сон слышал как кто-то разговаривал поблизости.

— Надо убирать осколок, только не факт что получится. — говорил кто-то знакомый, но я никак не мог понять кто именно. Вертелось в голове, но стоило сфокусироваться — ускользало.

— Другого выхода всё равно нет, тут хоть какой-то шанс. — ответил другой, тоже знакомый, и так же неузнанный человек.

— Что так, что этак... Проще в лотерею выиграть... — вздохнул первый.

— Так что же теперь вообще ничего не делать?! — повысил голос второй.

— Ну почему же... Попробуем. Только на успех я бы не особенно рассчитывал. Даже если всё получится, реабилитация будет очень долгая, и вряд-ли полностью восстановятся все функции.

Понимание ситуации пришло не сразу, но я всё же допёр. Попав под минометы, я словил осколок во что-то важное, возможно в спину, или шею. Вот врачи и решают что со мной делать. И, что самое интересное, меня это нисколько не волновало. То есть не волновало заявление про количество шансов — как я только что услышал. Жить инвалидом не хотелось, поэтому успех и неуспех операции был для меня примерно на одном уровне значимости. Получится — значит поживу, не получится — тоже хорошо, меньше проблем домашним будет.

Глава 12

Не знаю сколько я пробыл в таком положении — в моём состоянии чувство времени полностью атрофировалось. Но когда меня повезли куда-то, а потом переложили на живот, почувствовал.

Обезболивающего давно нет, это я знал, но боли не боялся. Если во мне осколки, а я их не чувствую, значит нервы не работают. Так что и смысла переживать нету.

Вот сколько у человека чувств? Шесть? — Осязание, обоняние, вкус, зрение, слух — шестого не помню. Я бы ещё интуицию добавил, но она не у всех развита, поэтому не может быть обобщена. Вот только у меня сейчас оставались лишь слух и обоняние. Запахи я чуял, ну и слышал что вокруг происходит.

Долго что-то гудело, кто-то приглушенно разговаривал, но меня как-то так уложили, что звуки доносились как через вату, отдельные слова я понимал, но сути разговора уловить не мог.

Потом всё стихло, и меня опять куда-то повезли и снова переложили. Не понятно куда возили только. Если на операцию, то прошла она как и предполагалось — никак. Будь это иначе, я бы почувствовал. Наверное.

Привезли и, вроде бы, оставили. Во всяком случае как я не прислушивался — ничего не слышал. Может это послеоперационая? Бывает такое? — комната куда свозят людей после операции. Или это всё же реанимация?

Мне всё сильнее хотелось пить, но я терпел. От моего желания сейчас ничего не зависело. А что если так ещё долго будет продолжаться? Как люди которые в коме лежат? Годами ведь. Может и понимают всё, но так же как и я, сделать ничего не могут. Даже самоубиться. Самое странное — я не чувствую своего дыхания. Запахи ощущаю, а вроде и не дышу.

Вот кто-то пришёл, шум шагов я слышал отчётливо. Тяжело сопя и шмыгая носом сколько-то постоял рядом, и так же топая, вышел.

А пить хотелось всё сильнее и сильнее. Неужели они не додумаются напоить меня? Да хотя бы губы смочить.

Но время шло, люди приходили и уходили, а я уже умирал от жажды. Вот, кстати ещё одно чувство — потребностей организма. Я же чувствую что хочу пить? Это же чувство?

Внезапно что-то звякнуло, и «перед глазами» замелькали картинки.

«Ты кто?» — удивился я.

Появившийся в моём мозгу человек недобро усмехнулся и посмотрел куда-то за меня. Сказал что-то, потом протянул ко мне руку и я внезапно оказался вне своего тела, под потолком.

А тело лежало внизу и я отлично его видел. Лицом вниз, накрыт простынёй и с кучей воткнутых в руки и ноги капельниц. Чем меня прокапывают — непонятно. Лекарств-то, у нас нет.

Человек посмотрел на меня, погрозил пальцем, и что-то сказал. Я хоть и не слышал звука его голоса, но знал что он попросил задержаться.

Но как я должен задерживаться, и что я вообще теперь такое — не объяснил. У меня не было тела, и, соответственно, не было ни рук, ни ног. Поэтому, если следовать логике, влиять на свое положение в пространстве я не мог. Тот я, который лежал сейчас внизу, мог, теоретически, а тот что смотрел сверху — не мог.

Неожиданно в комнате появилась Аня.

В белом халате, в шапочке и очень уставшая. Она подошла поближе и стала торопливо отсоединять от меня, точнее моего тела, воткнутые иглы капельниц.

Сначала вытащила всё с ног, потом с рук. Откинула простынь, что-то поправила, и вернула на место.

— Это действительно поможет? — потухшим голосом произнесла она, обращаясь к человеку.

Тот покосился на меня, подошёл к Ане, и неопределенно пожал плечами.

— Мне помогло когда-то. — сказал он.

— А кроме вас? — напряглась супруга.

— Не знаю. — опять покосившись на меня, ответил тот , и чуть помолчав, добавил.

— Я не настаиваю, но ты же сама видишь что шансов нет. Даже если он не умрёт сегодня — умрёт завтра. Без вариантов.

Аня молчала какое-то время, потом кивнула и вышла.

А я так и висел под потолком, пытаясь сообразить что происходит.

Нет, так-то я понимал что ничего хорошего ждать не стоит и я, скорее всего, умру, — иллюзий на этот счёт у меня не было. Непонятно было почему я вишу здесь, и на что уговаривает Аню незнакомец. Как ни старался, я не мог понять кто он. Голос, манера держаться, всё знакомо, но вспомнить не могу. В последнее время частенько провалы в памяти. — Тут помню, тут не помню. А может быть вообще, всё что вижу — галлюцинация моего умирающего мозга.

Пока размышлял, Аня вернулась с двумя санитарами. Они вкатили каталку, и взявшись за простынь, одним рывком перенесли меня на неё.

На стоящего в углу человека внимания не обратили, будто его и не было. Каталку выкатили в коридор, и аккуратно поставили возле стены. Я всё это видел через открытую дверь, но когда она закрылась, остался висеть в одиночестве — неизвестный человек тоже пропал.

Только расстроился, как меня дёрнуло, и потащило вслед за увозимым телом. По-прежнему невидимый даже для себя самого, я словно на воздушном шаре ехал, глядя на лежащую внизу синюшную физиономию. Получается есть загробная жизнь? Хотя стоп, я же ещё не умер! А вообще тема интересная. Много слышал что люди туннели всякие видят, свет или облака, вот и у меня похожая ситуация, будет что рассказать.

Ехали недолго, и остановились возле двери в актовый зал. Одно время там собрания проводили, концерты всякие, люди в нём жили, пока не обустроились. Наверняка скоро новеньких сюда поселят, так же, на карантин вроде.

Тем временем санитары ушли, а Аня, закрыв изнутри дверь, стала раскладывать на столе всякие медицинские прибамбасы. Иглы, трубочки, какие-то железные хреновины и несколько небольших, стеклянных бутылочек.

— Не спеши, сюда никто не зайдёт. — сказал опять непонятно откуда появившийся незнакомец.

В этот раз он стоял так, что я не мог видеть его лица. Ну а когда Аня достала свисток и тихонечко засвистела, я уже и не смотрел на него. — «Зачем Володеньку-то сюда?» — пришла в голову мысль, когда огромный монстр вывалился прямо из воздуха. Хотя, точнее будет говорить не «в голову пришла», а в «угол» — голова-то, вон она где, на каталке валяется, а я в углу, вишу, под самым потолком.

Но вообще не важно откуда она взялась, важно что я не терял способности мыслить.

А Володенька как всегда был невозмутим. Он сидел на заднице, и изредка мигая крошечными глазками, наблюдал за Аниными приготовлениями.

Вот она взяла бутылочку, положила её в карман халата, потом сложила что-то на поднос, и развернувшись, смело подошла к сидящему напротив гиганту.

Тот молча подвинулся, и выставив перед собой передние лапы, положил на них голову.

Аня подошла вплотную, поставила поднос прямо на пол, взяла с него что-то, и развернувшись, склонилась над зверем.

Какое-то время ничего не происходило, но потом она выпрямилась, поставила на поднос заполненную чем-то бутылочку, и взяла следующую.

Опять отвернулась, и снова поставила бутылочку. Я не видел что в ней, но догадывался, и даже предполагал зачем это нужно.

— Хватит. — остановил её незнакомец. — Он хоть и здоровый, но этого будет достаточно.

Аня молча кивнула, поставила последнюю бутылочку на поднос, и отнесла его к каталке с моим телом.

Вернулась к своему чемоданчику, достала оттуда пакет с капельницей, покрутила головой в поисках места где её можно закрепить, и остановившись на дверном косяке с торчащим в нём гвоздем, перевезла каталку туда.

Наверное, находись я на месте, в своём теле, наверняка бы переживал. Но я висел под потолком и мне было если не пофик, то как-то не особо тревожно от того что я сейчас видел. Во-первых, я ей верил, во-вторых, видел что дела мои, прямо скажем, гиблые. Ну а тут хоть что-то, хоть какая-то надежда.

Верил я, или не верил в то что она делает? — я не знал. Находясь между жизнью и смертью — в прямом смысле слова, я смотрел на всё происходящее как наблюдатель, и, наверное, не совсем адекватно воспринимал происходящее.

Закрепив на косяке склянку с Володенькиной кровью, Аня размотала трубочку капельницы, и что-то покрутив, воткнула иглу мне в руку.

Отошла, посмотрела по сторонам, сказала что-то незнакомцу — говорила негромко и я не расслышал, развернулась, подкрутила колесико на трубочке, и взяла мою руку так, чтобы чувствовать пульс.

Фигурально выражаясь — я замер.

Капельница капала, но ничего не происходило. Первая бутылочка закончилась, за ней вторая, потом третья, и вот наконец место на косяке заняла последняя, решающая склянка.

С высоты своего угла я не видел самих капель, но мог замечать насколько быстро кончается кровь в бутыльке.

Половина, одна треть, и вот уже на донышке.

Интересно, это средство мгновенное, или всё-таки придётся подождать? Ответа у меня не было, но мне казалось что чем меньше оставалось в капельнице чужой крови, тем дальше от меня сдвигался и без того призрачный шанс.

Наконец кровь закончилась, Аня подкрутила колёсико и наклонилась над моим телом, прислушиваясь к дыханию.

Я тоже напрягся, пытаясь прочувствовать грядущие изменения. А что если моё тело очнётся, но это буду уже не я? Вселится какая-нибудь мерзость, типа Клауса, а я так и останусь здесь, под потолком актового зала до скончания времен?

Чувства мои в этом состоянии были притуплены, я почти не ощущал привязанностей, мне было пофик на друзей, меня мало интересовала судьба станицы и даже дети были сейчас чем-то абстрактным. Но представив что кто-то другой, пусть и в моём теле, ведёт мою жену в спальню — я чуть не лопнул от злости, ощущая небывалый прилив незнакомой мне, но какой-то очень мощной энергии.

Аня же тем временем поднялась, отошла от каталки с телом, и обхватив себя руками, уткнулась в угол. Я не видел её лица, но по неровно вздрагивающим плечам догадался что она плачет.

Непонятно только, просто от отчаяния, или от того что я уже умер? Ведь судя по подслушанному разговору, я и так был на волосок от смерти, а тут ещё и стакан Володенькиной кровушки впитал. И если отбросить здешние реалии, — мистику и всё такое, в нормальном мире это было бы фатально.

А незнакомец исчез. Насоветовал бог знает что, и свалил. Нет, если бы был хоть мизерный шанс того что мне удастся выжить, Аня бы ни за что не решилась на подобный эксперимент. В этом я был уверен.

Постояв ещё какое-то время в углу, она успокоилась, и вновь подошла к каталке. Теперь уже с вполне понятными намерениями. Постояла минутку, перекрестилась, и поцеловав меня в лоб, накрыла лицо простыней. Сомнений не было, я умер.

Нет, не так я себе представлял свой жизненный финал. Хотя, наверное, никак не представлял. Всё думал что жить буду вечно, а если и умру — ну, или когда умру, это будет не так банально. Мне даже жаль себя стало. Представив что хоронить меня будут всем селом, и наверняка скажут что-нибудь хорошее — (о покойнике, или хорошо, или ничего), я чуть не расплакался, но благо что чисто физически не мог этого сделать. Потом, по-любому, напьются на поминках, может даже передерутся, но мне, точнее моим бренным останкам, будет уже всё равно. Меня засунут в гроб — сделают большой, в маленький я не помещусь, и пока они будут пьянствовать, я начну «обживаться» в новом доме. О разложении и червях думать не хотелось. Не то настроение. Но даже лишённый практически всех чувств, я буквально закорками ощутил приближение могильного холода.

Интересно, а через сколько дней меня отпустит? В смысле отвяжет от тела. Я когда-то слышал что именно с этим связаны девять и сорок дней — вроде до девяти душа находится возле покойника, потом улетает, и снова возвращается на сороковину. Вот и проверим.

Перед глазами — физически, глаз у меня не было, но чем-то же я смотрел? — замелькали виденные когда-то картинки киношного чистилища. В том что ждёт меня именно оно, я нисколько не сомневался. Десять не десять, но половину заповедей я точно нарушал. Как там? Не убий — убивал, не укради — было дело, по субботам работал, имя божие всуе поминал, с прелюбодействием тоже отметился, жену ближнего желал. В общем грешен, чего уж теперь.

Не скажу чтобы боялся, или жалел о чём-то, но, всё равно, было как-то не по себе. Напрягало ещё моё теперешнее состояние, духа бесплотного. Ну и близких жаль было. Дети-то ладно, поплачут да забудут, детская психика она такая, отходчивая. А вот с женой всё выглядело иначе. Знал я, что любит она меня, как в книжках пишут, по-настоящему. И вроде бы отпустить её надо, сказать там что-то типа — «живи и будь счастлива», но, видать, я совсем плох в этом плане, ибо заранее злился и ревновал.

Пока я мучился под потолком, Аня сложила инструмент, и оставив со мной Володеньку, удалилась.

Я вновь попытался сдвинуться с места, и вновь безуспешно. Не знаю как на самом деле, но мне показалось что меня словно приковали в этом углу. Хотя как это можно сделать применительно к существу бестелесному, я не знал. Может молитвы какие-то есть на этот случай? Бывает же, что когда душа не уходит и начинает шалить, приглашают священника, или ещё кого-нибудь из этой сферы. Но я, кроме нескольких строк из отче наш, и не знал ничего, как-то не приходилось. Вот бы Леонида спросить? Он ведь вообще долго в призраках ходил. И летать мог в приличном радиусе.

Убедившись что просто так «оторваться» с привязи не могу, я попытался хоть как-то установить границы моего теперешнего существования. То что сущность я бестелесная — понятно, но должно же быть хоть какое-то вместилище моего разума? Облачко там, тень какая-нибудь... Ну хоть что-то, за что можно зацепиться?

Искусственного освещения в актовом зале не было, свет шёл только через прорези наполовину заложенных окон, и если я отбрасываю тень, это будет уже кое что. Надо только сдвинуться, совсем чуть-чуть. Прямо капельку.

Вот только как я ни старался, всё равно ничего не получалось. Ведь как можно сдвинуть то, чего нет?

Пока мучился, «ожил» Володенька. Поднявшись на четыре лапы, он грациозно — насколько позволяли размеры, прошёлся вдоль стены, и остановившись напротив накрытого на каталке тела, громко принюхался.

«Неужели сожрёт?» — запаниковал я. Понятно что трупу не больно, да и сам я уже отдельная субстанция, но видеть как жрут то, что долгие годы считал собой, своим телом, было бы, как минимум, неприятно.

Но есть Володенька никого не собирался. Усевшись на задницу, он замер, лишь изредка отмахиваясь хвостом от чего-то невидимого.

Сколько он так сидел, я не знал. Не замечая течение времени, я различал лишь какие-то события. То есть когда ничего не происходило, я словно застывал в ожидании. Но прежде чем он пошевелился, за окном сначала стемнело, а потом и рассвело.

Медленно поднявшись, Володенька мордой сдёрнул мой простынчатый саван, и стал облизывать мне лицо.

Я смотрел и не мог понять зачем он это делает. Потом неожиданно уловил непонятные покалывания, и почувствовал насколько шершавый у Володеньки язык.

Пока пытался осилить как такое может быть, всё вокруг смазалось, меня закрутило, и следующее что я почувствовал, удар лицом о деревянный пол актового зала.

Очнулся почти сразу. Вокруг никого, а рядом каталка валяется. Наверное Володенька, когда лизался, опрокинул. А воняет-то как... Жуть.

Осмотрелся, Володеньки не было. Видимо выполнил миссию, и отчалил в свои райские кущи, отдыхать.

Но на моё настроение, его уход никак не повлиял. Ощущать себя в своём собственном теле — охрененно. Руки, ноги, голова — всё на месте. Ещё бы одежду какую-нибудь...

Но да ладно, её отсутствие — это такие пустяки на самом деле. Вставать не стал, а облокачиваясь на локоть, осторожненько сел. Вроде ничего не болит. Даже странно. Закинул руку за спину, и провёл вдоль хребта. Никаких швов, или чего-то подобного. Посмотрел на пузо, прошёлся по бокам. Тоже ничего. Потом обратил внимание что не видно старого шрама на предплечье, ещё в детстве с тарзанки свалился, распорол веткой, пока летел. Пощупал рукой — нет его. Чудеса.

Но как бы там ни было, а надо вливаться в коллектив. Аню найти, а то что я тут один, да ещё и голый.

Не долго думая, завернулся в простынь, альтернативой которой были только чехлы на креслах.

Но хоть срам-то и прикрыл, теплее не стало. Решил ещё что-нибудь поискать, мерзнуть не хотелось. Но только шагнул к двери, как послышались чьи-то шаги, а в замочной скважине повернулся ключ.

Времени на раздумья было немного, поэтому я и не думал, а просто шагнул в сторону, и присел за креслами.

Глава 13

Но испугался я зря. Это была Аня. Увидев меня, она застыла, но уже через секунду бросилась мне на грудь.

— Мне мало что известно. Приехали на двух машинах, почти все раненные, никто толком и сказать ничего не может. Да я и не спрашивала, как тебя увидела, так больше ни на кого не отвлекалась. — когда она немного успокоилась, я принялся задавать вопросы.

— Что, совсем ничего не говорили? Даже не обмолвился никто?

— Не знаю. Бредить, — бредили. А так, чтобы конкретное что-то рассказать, навряд ли.

— А что за мужик тебе со мной помогал?

— Мужик? — удивилась Аня. — Какой мужик?

— Ну, который уговаривал тебя вколоть мне эту гадость.

Супруга нахмурилась, и приложив руку к моему лбу, спросила озабочено.

— С тобой всё в порядке? Не было никакого мужика. Я сама решила попытаться.

— Сама? — пришёл мой черед удивляться. — Ты ничего не путаешь? Как ты могла знать что это поможет?

— Не знаю. Но в какой-то момент совершенно чётко осознала что надо сделать именно так. Звучит неубедительно, я понимаю, но раз ты стоишь передо мной, значит я всё сделала правильно. — ответила Аня, и тут же всполошившись, настороженно сдвинула брови. — А откуда ты вообще мог что-то видеть? Ты ж присмерти лежал, в отключке?

— Не знаю. Привиделось наверное... глюки может...

В данный момент мне уже не казалось это столь важным, какие-то вещи — из тех что не укладываются в голове, я привык просто «отмечать галочкой», и убирать в сторону. Потому как, если этого не делать, так и будешь гадать что же это такое и почему так, а не этак.

— Да что же это я! — всплеснула руками Аня, — Вот, тут одежда твоя, оденься, простыней накройся и на каталку ложись.

— Зачем?

— Ну не останешься же ты здесь живой и здоровый. Я ведь не одна тебя оперировала, вопросы у людей появятся. А так скажу что дома долечиваться будешь, и перевезем тебя. Мне кажется, так правильнее будет. Или нет?

Логика в её словах была, поэтому спорить я не стал, и натянув на себя трико и майку, устроился на каталке.

Аня вышла, какое-то время её не было — я уснуть даже успел, и проснулся только когда она вернулась в сопровождении всё тех же санитаров.

Меня выкатили, прокатили по школьным коридорам, подвезли к запряжённой лошадью телеге, и переложив на неё носилки, сами устроились рядышком.

— Только на кочках поаккуратнее, не дрова везёте. — глядя на их приготовления, предупредила Аня, усаживаясь возле меня.

— Н-но! — взялся за вожжи один из мужиков. — Пошла по-тихой!

Лошадь всхрапнула, но упираться не стала, и потихонечку поплелась к выезду со школьного двора.

Наверное, будь я по-настоящему ранен, поездка получилась бы ещё та. Телега хоть и на резиновом ходу, но трясло её немилосердно. То лошадь дёрнется, то колесо в ямку попадёт. Дороги-то, не ровняются как раньше, по два раза в год.

Но ранен я не был, поэтому доехал замечательно. Морщился иной раз на кочках, так чтобы не заподозрили.

— Потерпи, потерпи браток... — когда особенно сильно трясло, успокаивали меня мужики, и тяжело вздыхали, наверняка представляя как мне больно.

Но в итоге меня всё же довезли, Аня открыла ворота, и попросив поставить носилки на крыльце, распрощалась с помощниками.

— Может его того, в дом занесём? — нахмурился один из них. Решение оставить больного на улице, его явно озадачило.

— Нет, пусть пока здесь, ему свежий воздух нужен, до вечера полежит, а там сами занесём. — отказалась супруга.

— Как знаете. — кивнул мужик, и с сочувствием посмотрев на меня, ретировался.

Аня вышла следом, и проводив телегу взглядом, прикрыла калитку.

— Давай в дом, только тихонько, если кто-то наблюдает, пусть думают что ты больной. — прошептала она.

Заставлять её повторять я не стал. Встал, и пригибась, похромал на обе ноги к крыльцу. Там поднялся кое как, охая и ахая, и только оказавшись в родных стенах, позволил себе выдохнуть.

— Дети у соседей, попросили помочь с огородом, вот я и отправила. Через пару часов вернутся должны. — объяснила супруга, когда я заглянул в детскую, и дождавшись моего кивка, спросила,

— Есть хочешь?

— Нет. И это странно. — прислушался я к своим ощущениям. Пока лежал в отключке, думал от жажды помру, а сейчас никакого дискомфорта по этому поводу не испытывал.

— Наверняка это последствия такого... Эм... Лечения — с трудом подобрав определение моему чудесному воскрешению, она смущённо посмотрела на меня.

— То есть мне теперь и есть не надо? — вот что-что, а закинуть пару тарелочек борщеца я люблю, или любил, пока не понятно, как теперь правильно.

— Не знаю. Но, возможно, некоторые функции будут временно нарушены. — виновато сообщила Аня.

— Что мне теперь и еда не нужна?

— Нужна конечно. Просто имеет место быть потеря аппетита после воздействия...

— Фух... — выдохнул я. — Напугала. А вообще, откуда ты это можешь знать?

— Просто знаю. — пожала она плечами и отвела глаза.

Нет, я могу допустить что мне привиделся человек с которым она общалась, но тогда непонятно как ей пришла в голову мысль накачать меня кровью дворфа?

Неожиданно кто-то постучал в окошко. Я подходить не стал, выглянула Аня.

— Василич. — обернулась ко мне она.

— Скажи что мне покой нужен и всё такое. — попросил я, совершенно не имея желания общаться с кем бы то ни было. Одно дело не на долго притвориться для пользы дела, и совсем другое играть полноценного больного.

— Он тебя на себе притащил, неудобно... — возразила Аня.

— Я ему потом спасибо скажу, не страшно. Иди, выпроводи его.

Аня пожала плечами и молча вышла из дома. Я же прошел в спальню и лёг на кровать, накрывшись одеялом. Мало ли, если зайдёт всё же.

Так-то мне и самому любопытно было узнать что произошло после того как меня подбили, но Василич ни разу не дурак, здорового от больного отличит уж как-нибудь. Ну а учитывая что он «на связи» у Клауса, то информация попадет прямиком к нему. Хотя, с другой стороны, я совсем не был уверен что моё чудесное воскрешение не его рук дело. Уж больно похоже.

Вот как Аня могла знать что делать? Кто-то же ей нашептал? Даже если представить что незнакомец которого я видел, всего лишь вымысел моего умирающего мозга, но тогда всё равно непонятно откуда она узнала?

Вообще, кому в здравом уме придёт в голову мысль влить человеку чужую кровь? Тем более кровь дворфа. Это же бред из серии: «а давайте его головой вниз скинем, он же всё равно умирает, вдруг поможет?»

Хотя с другой стороны я, когда слетал в лесной домик где мне подарили Володеньку, тоже ведь просто знал. Ну, или был уверен что знаю. Вполне возможно что кто-то просто внушил мне это, как незнакомец Ане, а потом каким-то образом заставил забыть.

В общем, без дополнительной информации не разобраться. Так что пока так как-то, в неведении побуду. Главное живой и здоровый, а остальное приложится.

— Тебе плохо? — Аня зашла в дом и увидела меня лежащим в постели.

— Нет, это на всякий случай, вдруг Василича выпроводить не получится.

— Может поешь? — в руках Аня держала набитый чем-то пакет. — Вот, тебе передали. — объяснила она.

Прислушавшись к своим ощущениям, я ничего не почувствовал. Ни пить, ни есть, не хотелось.

— На вот, хоть булочку съешь, пока тёплая. — пошуршав пакетом, она протянула мне что-то напоминающее рогалик.

С хлебом у нас всё ещё не очень хорошо, поэтому любая выпечка идёт в разряде эксклюзива, отказываться от которого грех.

— Вкусно. — через минуту, запихивая остатки булки в рот, сообщил я супруге. Опасения в том что со мной что-то не так, не подтвердились, и это не могло не радовать.

А вообще, мне показалось что я стал гораздо ярче воспринимать запахи. Может быть я нахожусь под впечатлением и надумываю, но что-то необычное точно было. Запах будто делился на несколько составляющих, словно я по отдельности чуял как пахнет тесто, сахар, масло которым смазали булку. Чувствовал аромат чуть пригорелой корочки.

И я, уцепившись за это наблюдение, ещё долго принюхивался, пытаясь выделить ещё что-нибудь из окружающих меня вещей. И так дышал, и эдак. И нос тёр, и рот открывал. Но больше ничего необычного не учуял. Дерево пахло деревом, одеколон — одеколоном, цветок на окне — цветком на окне. Только выпечка выделялась на общем фоне.

— Может тебе мяса дать? Попробуешь? — предложила Аня когда я довёл до неё свои подозрения.

Отказываться я не стал и согласился. Не от того что хотел есть, — аппетита по прежнему не было, но ради эксперимента. Вдруг почую ещё что-нибудь?

Но чуда не произошло. Нюх мой оставался на прежнем, человеческом уровне. Мясо я съел, даже с удовольствием, но ничего, кроме запаха обычной жаренной утки, не почуял.

Поев, захотел спать. Дрема навалилась так быстро, что я едва успел донести голову до подушки, так меня срубило.

Спал без снов, во всяком случае когда проснулся — а на улице было уже темно, ничего толкового вспомнить не мог. Но продрав глаза, наконец ощутил что голоден.

Осторожно поднялся, надел тапки, и на цыпочках, так, чтобы не разбудить домашних, протопал на кухню.

Прикрыл за собой дверь, щёлкнул выключателем, но свет не зажёгся. Наверное общий рубильник отключили, а генератор я ещё на днях снял, нужно было щётки поменять, но всё времени не было.

Практически на ощупь нашёл свечку, там же добыл зажигалку, и крутнув колёсиком, поджёг фитилёк.

Осмотрелся. На столе, кроме пустых тарелок, стояла накрытая крышкой кастрюлька. Заглянул внутрь — картошка с мясом. Достал ложку, и уже через пару минут шкрябал по дну. Было вкусно, и всё что произошло со мной за последние дни, казалось неправдой. Хотелось закрыть глаза, и зарыться от этого кошмара куда-нибудь поглубже. Так, чтобы ни о чём не думать и ничего не знать.

Нет, я был благодарен за столь чудесное спасение, но в то же время я боялся. Я очень боялся. Это ведь наверняка не просто так, не может такого быть, чтобы подобное проходило без последствий. Не знаю почему, но мне казалось что я меняюсь. Понять, как именно, я не мог, но это ощущение не покидало меня с того момента как я открыл глаза на полу актового зала.

Чтобы отвлечься, принялся за второе. Грызть не хотелось, поэтому я взял нож, и стал срезать мясо с кости, так, чтобы можно было не пачкаясь, просто покидать его в рот. Ножи у меня обычно не особенно острые, но это был исключением. Упершись в хрящ, я надавил, и как-то не особенно удачно. Нож вывернулся, и чирканул прямо по руке, оставляя небольшой порез.

Боли я не боюсь, но вид крови — своей, недолюбливаю. Здесь же, кровь вроде хлынула, но очень быстро остановилась — буквально какие-то секунды, а сама рана тут же затянулась, будто её и не было.

Не сказать чтобы я особенно удивился. Так, разве что скорости регенерации. Ведь после того как пропали все шрамы — коих на мне было предостаточно, примерно чего-то такого я и ожидал. Да и на фоне путешествия за грань и последующего воскрешения это не так чтобы ярко выглядело.

А вообще странное ощущение. Рука цела, даже намёков на повреждения нет, но всё ещё болит. Такое чувство будто мозг не осознаёт что всё, раны нет и можно расслабиться. Это как у машин, мотор поставили мощный, а компьютер остался прежний. Бензина даёт по старому, воздух экономит и обороты сбрасывает.

Пока размышлял над этим, заболела голова. Да так сильно, словно действительно там что-то сломалось.

Может недосып? — спросил сам себя, и согласившись, пошёл досыпать.

Дошёл до кровати, кое-как улёгся, — чтобы лишний раз головой не шевелить, болезно. И почти сразу уснул. Сколько спал, не знаю, но проснулся с полотенцем на голове, весь перебинтованный и потный.

За окном было темно и шёл дождь.

Попытался привстать, но всё тело отозвалось такой болью, что тут же рухнул обратно.

— Папа, привет. — откуда-то из темноты появилась дочь. — Ты как себя чувствуешь?

Маленькая, в домашнем халатике и с хвостиками на голове, она подняла упавшее с моего лба полотенце, намочила его водой, и водрузила на место.

— А мама где? — с трудом разлепив спекшиеся губы, прохрипел я.

— Скоро придёт, Даша за ней побежала как только ты проснулся. — едва слышно ответила дочь.

Странно. — подумал я. — Куда она ушла на ночь глядя? Темнеет сейчас около десяти, а на улице сейчас конкретная ночь, значит как минимум больше одиннадцати.

— Принеси водички пожалуйста... И посмотри сколько времени... — попросил я.

Вода была здесь же, на столике, дочь передала мне стакан, и убежала в зал, смотреть на часы.

— Два часа ночи. — через секунду сообщила она. Я кивнул, и поставил опустевшую тару на место.

Получается, лёг я утром, проспал весь день и ушёл снова в ночь. Причём ни хрена не выспался. И, если, когда ложился, болела только голова, то сейчас ломило всё тело. Так как бывает, когда сорвёшь спину — резкая боль при любом движении, вот примерно то же и у меня сейчас, только будто я не спину сорвал, но и все остальные мышцы за компанию. Даже нос, и распух с какого-то перепуга. А в нём ведь ни мышц, ни суставов не имеется.

Ну и внутреннее ощущение себя, где-то на два с минусом. Высокая температура, озноб, в глаза будто песка насыпали и как мышь потный.

Попросил у дочери ещё воды, выпил, и так спать захотел, что едва дождался возвращения супруги.

— Зачем бинты? — из последних сил удерживаясь чтобы не уснуть, спросил я.

— Чтобы были, на всякий случай. — ответила она. — Ты как себя чувствуешь? Хочешь чего нибудь? Есть? Пить? В туалет?

Есть я не хотел точно, в туалет тоже, а вот водички бы ещё выпил. Сказал об этом Ане, но вместо воды она принесла какой-то кислый-кислый раствор.

— Пей, это лекарство. — наливая в стакан из кувшина, сказала она.

— Какое?

— Хорошее. Пей давай.

Спорить сил не было, и допив невкусную кислятину, я окончательно вырубился.

В этот раз даже снилось что-то. Какие-то дальние родственники — седьмая вола на киселе, машины, самолёты, я куда-то постоянно ехал и все время опаздывал. Сказать куда и зачем, не мог, ибо не помнил, но само ощущение опоздания из своего сна вынес отчётливое.

Проснувшись, почувствовал себя немного получше. Открыл глаза, осмотрелся. Пошевелил руками, потом ногами. Неприятно, но уже не больно. Точнее, не так больно, как в первый раз.

За окном светло, но пасмурно и опять идёт дождь. Дома не холодно, но сыро. Снова захотелось пить

В комнате никого нет, но на столике стоит кувшин с водой.

С трудом перевернувшись на бок, я привстал, взялся за кувшин, и ухватив его обеими руками, пил до тех пор, пока он не опустел. Поставил его на место, полежал немного, понял что хочу в туалет. Кое-как сел, спустил ноги, и нащупав тапочки, обратил внимание на стоящее в углу ведро, оставленное явно на такой случай.

Пользоваться ведром не хотелось, поэтому, оценив свои силы, решил что смогу, и поднялся, принимая вертикальное положение.

Голова слегка закружилась, но держась за стену, я устоял. И потихоньку, стараясь не делать резких движений, вышел из спальни, прошёл в зал, и уже в дверях столкнулся с женой.

— Ты куда это намылился? — вскинулась она.

— В туалет.

— А ведро тебе для чего поставлено?

— Выйти хочу. Воздуха вдохнуть. Дождя понюхать. — мне реально хотелось выйти и постоять под дождём, казалось что за то время что я провалялся в постели, успел не один раз протухнуть.

— Нельзя тебе туда, дождь третий день льёт, развезло всё. Мало того что жар у тебя, так ещё в грязи изваляешься!

Я хотел было поспорить, но даже дойдя до дверей зала, устал так, будто вагон угля разгрузил. Поэтому, неловко развернувшись, смирился со своей участью.

И уже потом, когда сделав дела, упал на кровать, понял что переоценил свои силы на порядок, и снова провалился в беспамятство.

Глава 14

Провалялся я в таком состоянии почти месяц. Вставать — вставал, но вне кровати долго не задерживался. Естественно, меня такое положение вещей не радовало, вокруг кипела жизнь, дел накопилось куча, как домашних, так и общественных. Но зато никто не мог заподозрить нас в обмане, со стороны всё выглядело именно так, как и должно было при тяжёлом ранении.

Изменений же, кроме регенерации, никаких не было, в зверя, или во что-то ещё, превращаться я не планировал.

Периодически казалось что лучше видеть стал, или слышать, но каждый раз понимал что ошибаюсь, и мне действительно только так кажется.

Несколько раз приходил Василич, рассказывал последние новости. Я слушал, кивал, даже спрашивал что-то, но доверять ему больше не мог. Да что там ему, я теперь себе-то не верил, даже регистратор в своей комнате включил, на всякий случай. Проснусь, промотаю на ускоренном, успокоюсь что ничего не произошло, и дальше спать. Так и жил весь этот месяц.

Ещё Олег заходил, его тогда контузило, и очнулся он уже дома, лишённый каких либо воспоминаний.

На то место, говорит, ездили. Только ничего стоящего не нашли. Куча горелой техники, обглоданные трупы и выгоревшая степь. Вот и все трофеи. И самое главное, никто ничего не знает, и никто ничего не помнит. Словно амнезия какая-то заразная.

А так, в общем, получалось что все участники операции до самого последнего момента занимались своими делами, потом вдруг побросали всё, погрузились в машины, и поехали на войну. Вернулись, правда, не все. Из почти сорока человек осталось чуть больше половины, и среди них только Василич не ранен, все остальные пострадали, в той, или иной степени.

С лагерем за этот месяц почти разобрались, людей расселили по тем заброшенным домам, которые более-менее удалось восстановить.

Кроме женщин с детьми, к нам присоединилось ещё и мужики, как сказал Василич — остатки от разогнанных по степи городских банд. Наши поначалу не хотели никого принимать, но потом всё же решились. Не знаю, сами ли, или опять кто-то в мозги вмешался.

Ладно хоть оружия им не давали, только лопаты, да топоры. Ну и поселили, на всякий случай, так же за периметром. Вроде как карантин устроили, психологический.

А если в общем брать, то жизнь в станице шла своим чередом. Худо ли, бедно ли, горюя по прошлому, или несбывшемуся будущему, да только люди, как говорится — «помирать собирались, но хлебушек сеяли».

Про меня за этот месяц позабыли уже. Слух прошёл что не только хребет мне осколком перебило, а ещё и головой я конкретно приложился. Тут ведь в колхозе всё на виду, и иголку не утаишь, враз срисуют. Дураком, мол, говорили, стал. Бабы наши-то Аню жалели, помочь пытались. А мужики хороводы водить начали, в женихи набиваться. Ну а что, женщина она видная, так что не удивительно. Бывало придёт с работы, нажалуется на очередного «принца», а я имечко его на картонку-то и запишу. Штук семь, или восемь там уже. Думаю, что и ещё будут. И ладно бы просто ухаживать пытались, так ведь в наглую лезут. Обнаглели.

Я же, пока валялся, достал из сарая гири, и потихонечку тренировался, чтобы не захиреть окончательно. Поначалу занимался дома, так, легонечко. А когда более-менее окреп, стал на улицу выходить. Вот и сегодня, дождался когда стемнеет, и стоял под воротами, гирьки крутил, да супругу с работы ждал.

— Да пойми ты, я ж не предлагаю тебе бросать его, пусть с нами живет. Я и сам помогать буду, мыть там, перетаскивать. Он же здоровый как конь, как ты сама с ним сладишь? — подходя к воротам, кто-то очень воодушевленно вещал.

— Сколько раз тебе повторять — мой муж поправляется! Ты чего ко мне привязался? — донесся Анин голос. Супруга была на взводе, но пока терпела.

— Ань, ну что ты... Я ж врач, я видел какие у него повреждения. Ты себя-то зачем обманываешь? Побойся бога!

— Это ты побойся. — голос жены звенел, а это значило что ещё немного, и ухажеру не поздоровится. — Ты албанец? На каком языке тебе объяснить? Мой муж поправится, и ему очень не понравится что ты ко мне клеишься! Это понятно?

— Я не клеюсь. Я с самыми серьёзными намерениями. Куда ты одна-то, без мужика? Оно понятно, народ у нас отзывчивый, помогут, если попросишь, ну а как в другом смысле быть? — незнакомый мне тип сдаваться не желал, во всю рассыпаясь аргументами.

— В каком другом смысле?

— Ну это... Типа... Приласкать там... Понежить... Вот, это тебе... — видимо собрав всю смелость какая у него оставалась, ухажер решил идти ва-банк.

Но тут уж я не выдержал, и его спасло только то, что понимал я его, как мужик мужика. Сам бы не смог мимо такой бабы пройти, тем более он с «серьёзными намерениями».

— Ну и кого тут приласкать надо? — открывая калитку, спросил я, вглядываясь в темноту.

Аня уже держалась за ручку калитки, а тип стоял на одном колене, и что-то ей протягивал.

— Привет дорогой. Андрей Петрович уже уходит. — спокойно произнесла она, как бы невзначай становясь между нами.

С одной стороны, бить Андрея Петровича я не хотел, но с другой, руки так и чесались. Только теперь чтобы подойти к нему, мне надо было подвинуть супругу. Чего она, судя по всему, не желала.

— Вот чего ты выперся? Он же врач! Он помогал оперировать тебя и прекрасно осведомлён о твоём состоянии! — отчитывала она меня спустя пару минут после решительного отступления неудачливого ловеласа.

— Так мне что, теперь всю жизнь дома торчать и по ночам в огороде прогуливаться? — в ответ возмутился я.

— Мало нам проблем, так ещё и слухи пойдут! — не успокаивалась Анна. — Ты хоть иногда головой-то думай?!

Справедливости ради, то, что я могу ходить, мы пока скрывали даже от Василича, и не столько из-за местных, а чтобы до Клауса, или кто там сейчас за него, информация эта не дошла раньше времени. А то мало ли что? Я хоть и успокаивал себя тем что всё позади, но в то же время откровенно побаивался.

В тот вечер мы так ни к чему и не пришли. Аня хотела поговорить с этим Андрей Петровичем, я же был против. Не хватало еще чтобы она его о чем-то просила. Да и засиделся я уже, полностью ещё не вышел из этого состояния, но от домашнего времяпрепровождения уже на стены готов был лезть.

— Ты пойми, когда тебя привезли, ни о каком «встать на ноги», не было и речи. С такими ранениями не то что не ходят, не живут с такими ранениями!

— Так что ж теперь, мне убивать всех кто сомневаться будет? Тут вон, люди с того света возвращаются, и ничего, никто их этим не попрекает (здесь я конечно преувеличил). А у меня всего пара лишних отверстий на теле было. Делов-то...

— Делай как знаешь, мальчик взрослый. А я спать пошла. — раздраженно бросила Аня, и ушла. Правда перед этим ещё позанималась уроками с девочками, — мы с некоторых пор начали наверстывать упущенное, потом ковырялась на кухне, то ли мариновала что-то, то ли солила, затем убралась, и только тогда легла спать.

Я же лёг сразу. Занятия с гирей не так утомили меня, как спор с женой, но сон не шёл, и я ещё долго лежал, бесцельно разглядывая потолок.

Дремал, не дремал — не знаю. Но в конце концов не выдержал, поднялся, накинул какую-то курточку — ночами было прохладно, и вышел на улицу.

Полная луна почти спряталась за тучи, но света, чтобы ориентироваться, хватало. Поёжившись, я уселся прямо на лестнице. Холодно не было, но то ли туман собирался, то ли просто влажность повысилась. Сыро, поэтому и зябко.

Последнее время, пока валялся, о чём только не передумал. Вроде уже и знаю много, и обжился здесь, и в гуще событий постоянно. Но, почему-то, чем больше узнаю, чем больше вникаю, тем больше появляется вопросов. Некоторые даже и сформулировать не могу, они словно на каком-то интуитивном уровне возникают, не доступном для моего понимания.

А самое главное, людям верить не получается, всё время подвоха жду. Ладно Василич, или Олег, с ними всё ясно, но ведь я даже к жене так относиться стал. С подозрением.

— А вот это зря. — сказал кто-то, и мне показалось что голос звучит у меня в голове. Пока соображал, из тени вышел тот самый человек что уговаривал Аню воспользоваться кровью дворфа. Вышел, прошёлся вдоль завалинки, и сел рядом со мной.

— Почему зря? — я хотел спросить кто он такой, но будучи уверенным что он не ответит, не решился.

— Потому что зря. — усмехнулся тот.

Когда я видел его в актовом зале, он выглядел как-то помельче и помоложе. Сейчас же передо мной стоял достаточно крупный мужчина, с правильными чертами лица, и очень пронзительным — даже в темноте, взглядом.

Одет он был так же; растянутый свитер и старомодные брюки с расширяющимися к низу штанинами. На руке часы, на ногах обычные толстоносые ботинки непонятного цвета.

Причем, ощущение у меня было, то же что и тогда, — я его знал. Вот всё в нём знакомо, — и походка, и манера держаться, и даже голос помнил. Но сказать кто он такой, не мог тогда, не могу и сейчас.

— Мне так бабушка в детстве говорила. А еще говорила что если буду много знать, скоро состарюсь.

— С тем как ты себя ведешь, тебе это не грозит. — опять усмехнулся мужчина.

— В смысле? Я что, теперь бессмертный? — удивился я, хотя в тайне предполагал такой вариант. По моей логике выходило что если есть настолько бешеная регенерация, значит и старения быть не должно. Но человек меня разочаровал.

— В смысле, до старости не доживёшь, больно прыткий.

Ответ мне не понравился, жить я хотел, хотя перспектива вечности меня совершенно не прельщала. Тут и так-то, периодически, тоска накатывает, а что будет через пятьдесят, или сто лет? Вот то-то же, геморрой один.

— Если кому и можно верить в твоей ситуации, то только ей. — снизошёл до объяснения человек. — Доказать не смогу, поэтому просто поверь на слово. Тебе вообще повезло с женой. Я даже завидую немного...

Никакого подтекста в его словах не было, я это чувствовал, но, конечно же, мне хотелось получить более развёрнутые ответы, а не размазанные тонким слоем намёки.

— А Клаус? Как с ним быть? — неожиданно даже для себя, выдал я.

— Да никак. Какое-то время он тебя не потревожит, а там видно будет.

Не самое полное объяснение, но меня оно почему-то удовлетворило, единственно как-то сам собой возник следующий вопрос.

— А он вообще кто? — спросил я, вызвав очередную ухмылку у собеседника.

— Человек. Такой же как ты. — не задумываясь ответил мужчина.

— Но как же? Я сам видел его возможности, это точно не человеческие умения!

— Этот мир меняет людей. Кого-то сильнее, — как тебя, или Клауса, а кого-то совсем чуть-чуть. Вы, ваше поселение, уже подошли к той грани за которой начинаются изменения.

— Грани?

— Ну да, временные грани. Время основа всего, это столп мироздания. Можно перемещаться по нему, в прошлое, или будущее, можно никуда не лезть, но нельзя жить вне времени, так не бывает.

— Но что будет за гранью? — снова напрягся я.

— Хороший вопрос. У всех по разному. Кто-то даже не поймет что произошли изменения, у кого-то они будут очень незначительны и поэтому незаметны, но найдутся и те кто сразу осознает себя сверхчеловеком.

— Вроде Клауса?

— Вроде него, ага. — кивнул он.

— А ты? Что ты можешь? — не удержался я.

— Я поводырь. Я помогаю людям принять и освоить свой дар.

— Всем?

— Нет конечно. — улыбнулся мужчина. — Только сильным. Что толку от умения, допустим, предсказывать погоду?

Я пожал плечами.

— Нет, сама по себе такая способность неплоха, но она же не может навредить окружающим? Так зачем её контролировать?

Мне сразу представился супергерой-предсказыватель дождя. Идёт такой, а там драка, подходит, и говорит, — «Кажется дождик намечается...»

— А вот если человек взглядом может костры разжигать, да ещё и не контролирует себя, тогда да, тогда я и прихожу.

«Неприятное умение, особенно если оно не у тебя. Только, на мой взгляд, ничего особенного. Да и выглядит наверняка как шарлатанский фокус» — подумал я, но озвучивать не стал.

— Постой, а ты сам-то, не человек что-ли? — пришла в голову неожиданная мысль.

— Был когда-то. — вздохнул мужчина, и явно не желая продолжения, поднялся.

— Что, уже уходите? — неосознанно я перешёл на вы, но мой собеседник пропал. Не ушёл, не убежал, а просто взял и исчез.

— И зачем приходил? — пробормотал я негромко. — Сказать что Клаус не побеспокоит, и жене доверять нужно? Чудны дела твои господи... Ох и чудны...

На всякий случай я по двору ещё прошёлся, — мало ли. Или всё-таки глюк?

Но ни возле дома, ни на участке никого не было. Торчать на улице я не хотел, поэтому наплевал на всё, вернулся домой, залез под одеяло и крепко уснул.

А на утро, разбуженный соседскими петухами, долго соображал, приснился мне ночной разговор, или на самом деле было.

Думал долго, но так ни к чему не придя, встал, умылся, взял чайник и поплелся в летнюю кухню. Зимой удобно, печь топится, и чайник всегда горячий. Но летом же не будешь топить, вот и приходится таскаться.

Дрова здесь всегда приготовлены в достаточном количестве, а в печи все уложено так, чтобы только зажечь оставалось. Пришёл с утра, чайник поставил, и почти как конфоркой, зажигалкой щёлкнул. Быстро и удобно.

Приоткрыв дверцу печи, я развёл огонь, и с удовольствием смотрел как набирают силу языки пламени. Огонь меня всегда завораживал, ещё с детства мне нравилось наблюдать за костром. Треск дров, запах дыма, всё это будило какие-то, упрятанные на генетическом уровне, первородные воспоминания. Наверное, наши предки, когда, добыв мамонта, зажаривали его в пещере, чувствовали что-то подобное.

Сейчас чая дождусь, разбужу детей, — Аня ушла совсем рано, и пойду в обход по колхозу. Ну а чего скрывать? Всё равно ухажёр растреплет, так что не страшно уже. Трость смастрячу себе, для правдоподобия, ну и хромать буду на обе ноги. Чего уж там...

Первым делом дойду до тюрьмы, поговорю со сторожами, наверняка они самые информированные. По-хорошему бы напрямую поговорить с кем-нибудь из иностранцев, но языка не знаю, так придется со вторых рук.

Можно и у Василича поинтересоваться, но доверия у меня к нему нету. Знаем, плавали уже. Поэтому, лучше потихонечку, но наверняка.

Пока размышлял, закипел чайник. Я снял его, и закрыл поддувало — чтобы горело помедленнее, скоро девочки пойдут завтрак с обедом готовить.

Кофе бы сейчас, но увы. Придётся довольствоваться травками.

Чабрец, душица, листья малины. На мой вкус, самый приятный вариант.

Вот они, все по разным банкам. Из каждой по чуть-чуть в термос, залить кипятком и закрыть минут на десять. Лучше подольше, но уж очень хочется горяченького с утра.

А вот есть неохота. У меня вообще с аппетитом проблемы какие-то. Как в пословице, в основном во время еды приходит.

Пока заваривался чай, я вернулся в дом, переоделся, разбудил детей, и двинул в сарай, выбирать палку для трости. Хотел ещё гирьки покидать, но поленился, вечерком займусь.

В сарае у нас теперь прибрано. Раньше все свободные углы завалены были всяким хламом, но сейчас, всё казавшееся ненужным, перебрано самым тщательным образом, рассортировано и убрано до лучших времен. В основном на чердак, там, всё же, почище и посуше.

Ну а сарай стал тем, для чего и был построен. Вместилищем разнообразных животных.

Здесь у нас были кролики, куры, два поросенка, утки, четыре гуся и восемь кошек. Я хотел корову ещё завести, но Аня отказалась. Хлопотно это, говорит. В общем, в плане продовольственной безопасности у нас полный порядок, огород бы ещё вырастить нормальный, тогда вообще проблем бы не было.

А палка нашлась быстро. Взял обычную лыжную из непарных, мне ж не опираться на неё, а так, продемонстрировать только, мол лечусь ещё, хромаю.

А вообще надо не корову, а лошадку с телегой. Ну а что? Милое дело. Сел, вожжами шлёпнул, и поехал потихонечку. Вот будет побольше лошадей в колхозе, точно заведу себе. И телегу сам сделаю, благо есть из чего.

Еще раз внимательно осмотрев палку, я вернулся в дом. Термос с чаем уже стоял на столе, и там же дымилась яичница.

— Мама сказала накормить тебя! — не терпящим возражения тоном, заявила старшая дочь.

— И чтобы всё съел! — так же грозно добавила младшая.

Есть я не хотел, но тут отказаться не смог, ещё бы, когда такие поварихи для меня старались.

Глава 15

Перекусив, я двинулся на прогулку, или, скорее будет сказать на разведку. Идти старался по переулкам, так чтобы ни на кого не натыкаться, и уже через пятнадцать минут подходил к используемому под тюрьму зданию.

— Ох и нихера себе... — Вместо приветствия произнёс сидящий в теньке паренёк, и опомнившись, выдал обычное,

— Здрасьте...

— И тебе не хворать. — ответил на приветствие я.

Паренёк поднялся, и внимательно осмотрев меня, спросил.

— А вы как тут?

— Пешком, как видишь. На своих двоих. А что не так?

Я прекрасно понимал чему он удивился, но услышать всегда лучше чем предполагать.

— Да не знаю... Говорили что вы того... — сказал он, сопроводив свои слова недвусмысленным жестом.

— А кто говорил?

— Так не знаю. — пожал он плечами. — все вроде...

Ну все, так все. — решил я, махнул парню рукой, и прошёл дальше. Разговаривать с ним бестолку, даже если он вдруг и разоткровенничается, только и поведает, что очередную сплетню.

Прошёл к калитке, потом на территорию — здесь никого не было, и поднявшись на крыльцо дежурки — что-то вроде кпп, постучал, прислушиваясь к шебаршению за дверью.

— Василий? — едва не уронив челюсть, отшатнулся среагировавший на стук дежурный. — Но как?

— Да что вы все заладили? Как-как? Каком кверху. Открывай давай!

Будь я на месте охраны, ни за что бы не открыл. Но дежурный решил по другому. Щёлкнул замок, дверь скрипнула, и я прошёл внутрь.

— Пожрать привезли что-ли? — из-за перегородки вышел толстый мужичок по имени Жора, этакий троглодит с вечно печальными глазами. Мне он запомнился тем, что в шутку объяснял свою печаль постоянным голодом, а вот фамилии его я не помнил. Имя только, очень, кстати, подходящее.

— Василий? Ик!.. — нервно икнул он, моё появление и для него стало неожиданным.

— Нет, пожрать привезли. — пошутил я, наблюдая как напрягся Жора, и сделав пару неуверенных шагов, заглянул мне за спину.

— Где пожрать? — недоуменно спросил он.

— Забей. Я не пойму, чему вы так сильно удивляетесь? Я что, на приведение похож?

Дежурные переглянулись.

— Да нет. — ответил тот, что неЖора.

— Ну, тогда всё нормально. Успокоил ты меня.

Ставя себя на их место, я не совсем понимал откуда такая реакция. Вот если бы мне сказали, что кто-то серьёзно болен, и положение его безнадёжно, или вообще, даже, помер — а потом встреть я его живым и здоровым, я бы так не реагировал. Удивился бы, да порадовался, наверное. Но не так как они, в глазах всех троих было такое разочарование, будто я та лошадь, на которую сделали ставку, и она проиграла.

— Так говорили что ты, вроде, того, откинулся. — заполняя неловкую паузу, негромко добавил неЖора. — Мы и поминали даже...

— Врали. Сам же видишь.

— Угу. Вижу. — согласился Жора. Второй же только кивнул.

— Ну если видите, тогда к делу. Как-то бы на узников ваших поглядеть. Покажете? — не давая дежурным выдохнуть, перешел я к делу. У нас хоть и нет бюрократии, но с тюрьмой всё строго, поэтому эти ребятки вполне могут послать меня куда подальше, и будут в своём праве.

— Кто тебя интересует? — снова переглянувшись с товарищем, уточнил Жора.

— Да много кто. Мне бы экскурсию организовать, глянуть хочу. — я не знал кто мне нужен, и очень рассчитывал на свою интуицию. Английский у меня так себе, в чужой стране с голоду не помру, но и всё на этом. Поэтому пообщаться хотелось бы с тем, кто хоть как-то по-русски понимает.

— Почему нет? Проводишь? — Жора выразительно посмотрел на неЖору. Тот кивнул.

— Давай попробуем. — и махнув мне рукой, мол пошли, двинулся по коридору, вид которого, с последнего моего посещения, несколько изменился. Кроме свежеокрашенного пола, здесь появились дополнительные решётки, а двери некоторых камер заменили на металлические.

— Сколько сейчас народу? — спросил я, дождавшись когда неЖора откроет первую решетку.

— Тринадцать человек. — ответил он.

Тринадцать, это как-то совсем мало, ведь только тех что взяли в плен, должно быть как минимум двадцать, даже если считать что половина померли. Может их где-то отдельно держат?

Первую часть коридора мы прошли вхолостую, камеры расположенные здесь, были пусты.

— Вот, пришли. — остановился мой провожатый напротив ещё одной решетки.

Я заглянул через прутья. Всего три двери, все железные с прорезанными окошками.

НеЖора повернул ключ, и я первым зашел внутрь.

— С кого начнешь? — спросил он, вставая перед крайней дверью.

— Мне бы с пленными поговорить, с не нашими. — объяснил ему я.

— Ха! Откуда они у нас? Их отдельно держали, пока не выпустили. — ухмыльнулся неЖора, раскручивая на пальце связку ключей.

— Как выпустили? — не поверил я. Когда у Василича спрашивал, он ничего такого не говорил.

— Ну, может, не выпустили, может ещё куда перевезли, но только в станице их точно нет, я сам видел как они в машины грузились. — то что неЖора говорит серьёзно, я видел, поэтому переспрашивать не стал.

— Ну так что, смотреть станешь? — не дождавшись от меня реакции, поторопил он.

Разглядывать местный уголовный элемент, желания не было, но раз уж пришёл...

— Буду. Показывай. — кивнул я.

НеЖора щёлкнул щеколдой, и приоткрыл окошко в двери.

Я заглянул внутрь. Небольшая комната на четыре кровати, стол, два стула, отгороженный ширмой санузел, и зарешеченное окно. За столом сидят двое, — в карты играют, один лежит на кровати, и ещё один стоит у окна. Лица все знакомые, никого из новеньких здесь нет.

Следующие две камеры тоже были населены местными персонажами, а вот в четвертой, одиночной, я увидел того, кого никак не должен был здесь увидеть.

— А этот откуда? — спросил я у неЖоры.

Тот заглянул в окошко, хмыкнул, и очень неохотно поведал что этого арестанта месяц назад привёз Василич.

— Открывай, мне поговорить с ним надо. — не совсем представляя за каким хреном Василич это сделал, я решил что лучше узнать напрямую, без посредников.

— Не могу. — набычился неЖора. — Василич сказал никого к нему не пускать...

— Ко мне это не относится. Открывай давай! — отмахнулся я.

НеЖора недоверчиво хмыкнул, но погромыхав связкой ключей, нашёл нужный и дважды провернул его в замочной скважине.

— Если что, тебя тут не было. — буркнул он, и добавил чуть погодя, — только не задерживайся, а то мало ли...

Задерживаться я не планировал, как и вообще ничего не планировал. Поэтому забрал у неЖоры ключи, и выпроводив его, зашёл в камеру.

— Вот прямо дежавю... Здорово!

— Здоровей видали... — отозвался Раиль.

За то время что я его не видел, он заметно поправился, чувствовалось что кормили здесь неплохо, тем более в одиночке.

И хотя радости от моего визита он явно не испытал, но и прогонять не стал, отнесясь достаточно нейтрально.

— Как ты тут оказался? — задал я первый вопрос, на что он только усмехнулся.

— Да вот, отдохнуть решил. Здесь же как в санатории. Кормят три раза в день, сплю сколько хочу. Прогулки опять же...

— Я заметил.

— Тогда чего спрашиваешь?

— Я тебя сюда не запихивал, сам только с кровати поднялся, вон, — показал я лыжную палку, — с тросточкой хожу.

Раиль промолчал.

— Ты помнишь что было тем утром?

— Тем, это каким?

— Не придуряйся.

— А... Ты про ТО утро... Так бы сразу и сказал. Нет, не помню.

Как выяснилось в дальнейшем, с ним и его людьми всё произошло точно так же, как с нашими. Поэтому вспомнить Раиль мог только то, что случилось уже после того как он пришёл в себя здесь, в станице.

Причём у него «окно беспамятства» продлилось много дольше.

Ни о нашей встрече, ни о том как оказался здесь, ни о танке, — он не знал вообще ни о чём. По его словам, они нашли полуразрушенную деревеньку, и хотели обустроиться в ней, и последнее что он помнил, то как поставил машину возле выбранного для постоя дома, и сильно захотел спать.

«Уснул в одном месте, а проснулся в другом». — описывал он свои ощущения.

Вот и выходило, что толку, от нашей с ним встречи, нет никакой, разве что я теперь знаю о том, что он тоже в станице. А смысл? Мне и без этого знания нормально жилось, ну вот, теперь знаю. И чего? Я чувствовал что вокруг происходит что-то нехорошее, и концентрация этого нехорошего с каждым днём становится всё больше и больше. Теперь вот, ещё один звоночек.

— Ну ладно. — поднялся я, — попытаюсь что-нибудь для тебя сделать. Хотя... Сам же видишь что происходит. Даже не знаю, получиться ли?

— Я не шутил, когда говорил что мне всё нравится. — неожиданно заявил Раиль. — Не надо ничего делать, я себя за решеткой лучше чувствую. Спокойнее. Чем меньше контактов, тем лучше для всех.

Уже выходя на улицу, я подумал что во многом он прав. Сидя здесь, у него больше шансов остаться в живых. Как, и от кого исходит угроза, я не знал, но буквально чуял приближение чего-то совсем нехорошего.

Вернувшись домой, я упал на кровать и проспал до следующего утра. Пешие прогулки может и полезны, но очень выматывают.

Так прошёл один день, второй, третий. Я просыпался, делал дела по дому, ходил куда-нибудь, и снова ложился спать. Выходило что сплю я около восемнадцати часов в сутки, и всего шесть провожу, бодрствуя. Почему так происходит, я не знал. Но сопротивляться не мог.

В качестве эксперимента на четвертый день решил никуда не ходить, но результат был тот же. Выдержав без сна чуть больше обычного, я вырубился, не дойдя до кровати.

Так, день за днём, я провёл почти месяц. Проснусь, пошеркаюсь по дому, на улицу выйду, и снова в кровать.

Сказать что больной, не скажешь. Никаких проблем с организмом не было, разве что снова показалось что нюх улучшился, и видеть стал чётче, в том числе и ночью. Но это такое, не совсем объективное наблюдение.

А в станице меж тем кипела жизнь. С некоторых пор не было и дня чтобы кто-нибудь не пришёл из степи. Приходили и маленькими кучками, и побольше. Бывало в день по нескольку групп появлялось. Все они просили убежища, и готовы были на всё, ради крыши над головой и куска хлеба.

Сам я не лез никуда, не было ни сил, ни желания. Но Аня каждый день уходила в больницу, и приносила свежие новости. За три недели, по моим подсчётам, станица приросла почти тысячей человек. И теперь это были не одни только женщины с детьми. Пятьдесят на пятьдесят — так характеризовала пополнение Аня.

Поначалу всех обыскивали, как минимум забирая оружие, но потом пошли послабления, и новые члены общины вливались почти безо всяких ограничений.

Единственно, не хватало места. Новенькие заняли все брошенные дома, все хозяйственные постройки и вообще все пустующие помещения.

Но всё равно не помещались, а учитывая что поток «входящих» не ослабевал, надо было в срочном порядке что-то решать.

Строить, — не из чего. Леса по рекам не особо много, да и не строевой он, в основном ива, да тополь. Возле станицы клёны ещё. Поэтому, — так я думал, остаётся восстанавливать здание клуба, и размещать новых жителей в нём. Ну а что, три этажа, если с умом подойти, можно кучу народа поселить.

Пока мы приняли порядка полутора тысяч, и где-то треть остаётся без крыши над головой. Можно, конечно, распихать по жилым домам, потеснить буржуинов — как после революции делали, но по мне, так проще клуб восстановить, а уже на будущий год — если доживём, что-то думать.

Но человек предполагает, а бог располагает. Беда пришла откуда не ждали.

Первое что я ощутил — растерянность. Я и так в последнее время себя недочеловеком чувствовал, а тут вообще. Когда Аня постучала в окно, и сообщила мне о случившемся, — не поверил, думал шутит, или ошибка какая-то. Но говорила она на полном серьёзе, и как бы я не хотел чтобы это оказалось неправдой, всё было по-настоящему.

Вчера вечером в больницу притащили ребенка с высокой температурой. Он тяжело дышал, постоянно кашлял, и всё указывало на обыкновенный бронхит. Его встретили, провели необходимые манипуляции, и положили в палату. А чуть позже, примерно через полчаса, привезли ещё двоих с теми же симптомами, молодого парня из новеньких, и пожилую женщину. Парень ещё мог самостоятельно передвигаться, а женщина уже слегла и только хрипела. До палаты её не дотащили, умерла.

Дальше — больше. Больных несли, везли, кто-то приходил сам. К утру почти все свободные места оказались забиты, и людей стали укладывать в коридорах. Врачи делали всё что могли, но могли они немного. Не хватало лекарств, анализы сделать невозможно, похожих по симптоматике болезней пруд пруди, и без конкретного понимания боролись только с последствиями. Давали что-то от кашля, сбивали температуру, ставили банки и компрессы. К моменту когда Аня ушла, умерло уже девять человек.

— А ты как? — Супруга разговаривала со мной с улицы, через стекло и на расстоянии, поэтому вывод был очевиден, она боялась заразить меня и детей.

— Симптоматики пока нет, но вероятность после контакта с больными почти сто процентов.

Не знаю как люди переносят подобные известия, но у меня внутри всё будто застыло. Даже дышать тяжело стало. Аня? Дети? Но как так-то? В голове не укладывается.

Первое о чём подумал — бегство. Надо бежать. Искать машину, грузить своих, запас еды, и валить куда глаза глядят. С трудом заставил себя успокоиться.

— И что, никаких шансов? Нас не прививали разве?

— От такого, точно нет. — устало переминаясь с ноги на ногу, ответила Аня.

— Ты как себя чувствуешь? — вид у неё был помятый, но мне показалось что она чересчур румяная, возможно от температуры. Будь я один, наплевал бы на всё и забрал её домой. Но дома дети, и если есть шанс что они не заразились, надо прямо сейчас ограничить все их контакты. На всякий случай и со мной тоже. Можно вообще в комнате запереть.

— Нормально. Устала только, спать хочу. — грустно улыбнувшись, вздохнула она.

— Блин, как так-то?

Аня пожала плечами.

— И что собираешься делать? — я смотрел на неё, и мне опять казалось что всё не по-настоящему. — Сон, бред, каша в голове. Да что угодно, только не это. С одной стороны, я всё понимал и уже выстроил план на ближайшие часы, но с другой, надеялся что сейчас меня растолкают и я проснусь.

— Обратно пойду. Если заразилась, то уже бесполезно прятаться, а если нет, то и не заражусь. — спокойно ответила супруга. Будто речь не о смертельной болезни, а о каком-то сезонном гриппе, от которого если и умирают, то крайне редко.

— В смысле?

— В прямом. Несколько наших девочек уже заболели, хотя столкнулись с болезнью позже чем я. Так что, возможно, у меня иммунитет.

Спорить я не стал. Аня рассказала мне что делать, если вдруг у кого-то из нас появятся признаки болезни, описала как они выглядят, и ушла.

Я долго смотрел ей в след. Хотелось выть, и в детство. Туда, где ещё не было всей этой чехарды, и будущее виделось исключительно в розовом цвете. Как-то так.

Но всё же взял себя в руки, и не нашел ничего лучше, чем полезть на чердак за книгами.

Нашёл толстую энциклопедию, типа "всё обо всём", и пролистав до описания эпидемий, принялся читать.

Читал долго. Выводы сделал нехорошие. Примерно в это время, — из того что подтверждено современными учёными, в мире бушевала чума. Сейчас её лечат, хотя летальность всё равно на очень высоком уровне. а тогда это был приговор. Возбудитель болезни — чумная палочка. Боится всех видов обеззараживающих средств и солнца. Под ультрафиолетом долго не живет. Инкубационный период — от одних суток, до пары недель.

А это значит что мы все можем быть заражёны, и даже не подозревать об этом. Способов лечения, в наших условиях не существует. Единственное средство выжить, — резко сократить все контакты. То есть оставаться там, где застала новость о распространении инфекции. Если возникает необходимость куда-то выйти, то только в маске, но это не панацея, и лучше всего сидеть дома.

В книжке было ещё много про что, но всё примерно в том же духе, без лекарств и прививок — неизлечимое. Симптомы, правда не совсем те о которых говорила Аня, но вполне может быть что они еще толком не проявились.

Глава 16

Ситуация осложнялась ещё тем, что несмотря на все мои потуги, часов через шесть меня вырубит. И не важно чем я буду занят в этот момент. Сижу, хожу, огород копаю — упаду там где застанет Морфей. Это даже не сон в его нормальном смысле, это словно обморок. Приходит резко, выключает мгновенно.

Пока девочки спали, я растормошил сына, рассказал всё, и объяснил что делать в той, или иной ситуации.

Действовал словно на автомате, от одной только мысли не по себе становится, как подумаю что усну, а дети одни останутся. Не дай бог чего, а я дрыхну. Ужас.

Еще и книга эта. Про какие только эпидемии я в ней не вычитал. Куда там ковиду нашему, в эти времена всё гораздо серьёзнее было. Начнется мор в деревне, так туда не докторов посылают, а зондер-команду, после которой, не то что от жителей, от самой деревни пепелище только и остаётся.

Нет, оно всё понятно, в те времена других способов не существовало, надо было сразу искоренять источник заразы, пока она гулять по свету не пошла. С такими страшными вещами вообще шутки плохи. У нас-то, в двадцать первом веке, и то случай был, специально захочешь, не придумаешь. Аня рассказывала как-то, про сибирскую язву. Местность в этом плане неблагополучная, сурки всякие, тушканчики. Раскопает сурок норку на могильнике старом, подцепит заразу, пописает на травку, а её корова съест. И пошло, поехало.

Вот примерно так в нашем колхозе и началось. У мужика одного корова сдохла. Зарезать не успел, на работе был, ну и решил хоть шкуру снять с неё, чтоб не совсем вхолостую, значит.

Пошёл снимать, а неудобно, специально не готовился, и пока ножом-то махал, порезался. Порез небольшой, смахнул кровь, палец облизал, вот и всё лечение.

Потом уже, когда закончил, шкуру на забор вывесил, чтоб подсыхала, а сам домой. Там и обработал нормально.

Посидел, рюмочку даже выпил, вроде как с коровой распрощался. Ну и спать лег. А утром умер. Сгорел просто, никто и понять ничего не успел.

Приехала скорая, осмотрели труп, зафиксировали смерть и давай труповозку вызывать. Вскрытие-то надо делать, мужик молодой, мало ли от чего помер.

А тут ветеринар местный мимо шёл, его со вчерашнего дня задергали, — прививки, то да сё. Вот идёт он мимо дома покойничка, смотрит на скорую, на врачей с медсестрами. И вдруг видит, на заборе шкура висит, а на ней кровь не спекшаяся.

Подошел поближе, убедился что не ошибся, и к врачам.

Так мол и так, звоните куда следует, сибирка у нас.

На такие случаи есть инструкции специальные, по которым действовать полагается. Военные, милиция, врачи — задействованы все.

Солдаты оцепляют, врачи лечат, а милиция ищет откуда пришла зараза, и куда расползтись может.

Но суть не в этом. В подобных ситуациях скотину не лечат, а забивают и сжигают. Причём в определенном, весьма большом радиусе от очага.

Ну а народ какой у нас, на пастбище приказ пришёл сжечь всё поголовье, а жалко. Вот пастух к родственнику своему большую часть скота и перегнал.

И всё бы ничего, да только родственник этот, через день помер. Ну и по новой закрутилось, теперь уже с учетом нового очага.

Пока союз был, такого не могло произойти в принципе, просто потому, что даже укради пастух коров, куда девать-то их? Продать? — не продашь. Заметут сразу. Самому кушать? — Вообще бред. А в эпоху капитализма — точнее того жалкого подобия какое разрасталось на бывшем постсоветском пространстве, — всегда пожалуйста. Ну а что, ничего личного, каждый крутится как может. Даже слово крутое нам дали — «бизнес». Украл, отжал, обманул — всё это теперь бизнес. Самые отъявленные бандиты, бизнесменами авторитетными стали.

Но это уже не по теме, а здесь же закончилось тем, что пришлось армию подключать, и весь скот в радиусе ста километров под нож пускать. Даже представить сложно, как люди такое пережили. Годы-то, трудные, середина девяностых.

Так что, если даже при достаточно развитом обществе, шутки с эпидемиями чреваты, то чего уж говорить про наше новообразование.

Будь я сейчас на месте Василича, как бы я стал действовать?

Наверное, первое что сделал бы, — оповестил население. Прямо как тогда, в ковид. Пустил по селу машину с громкоговорителем, и без всякого стеснения рассказал людям о причинах почему они должны сидеть дома.

Ну и контролировать, конечно. Патрули, где-то пешие, где-то конные. Не столько чтобы следить за людьми на предмет непослушания — у нас теперь все ученые, знают что к чему, и без нужды нарушать не станут. А для того чтобы своевременно выявлять очаги заразы.

Плюс похоронные команды потребуются. На улице жара, трупы разлагаются быстро и, по-хорошему, их надо сразу сжигать.

Пытаясь отвлечься, я даже тетрадку достал, идеи свои умные записывать. В любом случае, схожу до больницы, перед тем как в спячку залечь, — передам, может пригодится.

Мыслям, о том что с Аней может что-то случиться, я даже зарождаться не давал, насильно заставляя себя думать о чём-нибудь другом.

Прошёлся по дому, перебрал запасы еды, обошёл огород, посмотрел по соседям, вернулся, снова взялся за книгу.

Читал какое-то время про всякие вирусы и меры борьбы с ними. Добрался до чумных докторов, плюнул, и снова вышел на улицу.

Наши возможности, конечно, поинтереснее тех что были во времена чумных докторов, но, боюсь, не на много.

Те «лечили» прижиганиями каленым железом, вырезаниями чумных бубонов (воспалившийся лимфоузел), и даже запихивали в раны лягушек или пиявок. Но самым распространенным способом было кровопускание.

Не знаю почему, но кровь пускали в любом непонятном случае. Жар ли, слабость, или человек ногу сломал. Самое главное — пустить кровь. И если не помогало, а так обычно и бывало, списывали на несвоевременность данной операции. Типа поздно, раньше надо было.

Проболтавшись таким образом почти до трёх часов, я всё же решился дойти до больницы.

Предупредил детей, велел никого не пускать, и оседлав своего двухколёсного друга, выдвинулся.

Маска, перчатки. Всё как полагается. На всякий случай чеснока поел, мало ли, всё же природный антисептик.

По пути к больнице встретил нескольких человек. Одна парочка, с виду здоровые, пацан лет тринадцати, бородатый дед и хромая женщина. Приближаться ни к кому не стал, благо на велосипеде есть пространство манёвра, и уже через несколько минут въезжал на территорию школы, пропустив перед этим выкатывающуюся телегу с лошадью. Или лошадь с телегой, не знаю как правильно.

Издалека не заметил, иначе подождал бы когда проедет, и столкнулся буквально нос к носу. Серенькая лошадка, «шофер» в медицинской маске, и что-то в кузове, накрытое брезентом. По очертаниям не совсем понятно, может бревна какие, а может и покойников тела.

Кивнув «шофёру», я дождался когда он проедет, и толкнувшись от земли, заехал на территорию сам.

Возле входа стояли двое. Тот самый врач что клеился к Ане, тогда я его не особо разглядел, и сейчас узнал больше по голосу. Невысокий, под метр семьдесят, тёмненький мужичок, с густыми, как у Брежнева бровями, и хищным, орлиным носом. Может, как врач он и был хорош, но у меня сразу же вызвал стойкую неприязнь. Не потому что гипотетический соперник, нет. Просто чем-то веяло от него, какой-то неправильностью, что ли... Хотя, у меня в последнее время, частенько так, вроде бы давно знакомого человека встречу, и сразу в нём ищу что-то неправильное, нехорошее. Даже, скорее, не ищу, вижу. Вот как в этом докторе, кажется мне что тёмный он, плохой человек. Спроси меня почему? — Не отвечу. Ибо сам не знаю.

А вот ко второму претензий не было. Из местных, не старый ещё дядька с шестой улицы. Ни имени, ни фамилии я его не знал, но с первого взгляда занёс в разряд надёжных, правильных мужиков. Нет, бухнуть там, подраться, спереть чего-нибудь — это как здрасьте. Но по-человечески, по-мужски, нормальный персонаж.

Не доезжая метров десять, я спешился, и приподняв маску, поздоровался.

— Домой бы ты ехал... — вместо приветствия произнёс доктор.

— Как Аня? — не обращая внимания на его тон, спросил я.

— Пять минут назад нормальная была. — хмуро посмотрел он, затягиваясь свёрнутой из газетного листка самокруткой.

Тут, кстати, тоже нюанс. Если раньше, в самом начале, шиком считалось курить нормальные сигареты, то сейчас ценилась возможность скрутить самокрутку из газеты. Не знаю отчего, но для этих целей ценились именно газетные листы, и именно за ними в среде курильщиков шла самая настоящая охота.

Наверное, будь дело годах в девяностых, или чуть позже, таких проблем бы не возникло. Ведь почти каждая семья выписывала по несколько различных изданий. «Комсомольская правда», «Известия», «Аргументы и Факты». — этот набор наличествовал практически повсеместно. Дополнительно шла «Пионерская правда» — «пионерка», как ласково называли её в союзе. Потом что-нибудь местное, областное или городское, какая-нибудь «Хроника города», или «Сельская жизнь». В общем, на самокрутки бы хватало.

Но пришли мы сюда не из девяностых, а из тех лет, когда газеты были уже не в ходу, полностью уступив пальму первенства интернет изданиям.

И теперь это сказывалось не только на самокрутках. Бумаги не хватало везде. Мы настолько привыкли, что можно в любой момент пойти, и купить те же тетрадки, что не сразу осознали необходимость экономии данного, невосполнимого в теперешних условиях ресурса.

Вот сколько в обычной семье бумаги? — Какие-то старые учебники, кипа исписанных тетрадей, журналы типа Бурды, или Роман газеты. Если посчитать по среднему, выйдет где-то по четверти куба.

А одной только туалетной бумаги на человека надо около пятидесяти метров в месяц, а это, плюс-минус, один рулон. На семью в среднем пять. То есть в год около трёх тысяч метров туалетной бумаги, либо её заменителя в виде газет, тетрадок и прочего.

И пока до нас дошло что бумагу нужно экономить, львиная её доля ушла на растопку печей и подтирание задов. И это не учитывая что каждая «потерянная» книга или газета, в какой-то мере может считаться невосполнимой утратой для нашей зарождающейся цивилизации.

Ну а говорить о производстве бумаги в настоящее время, это сродни мечтам о покорении звёзд. Теоретически возможно, но практически неосуществимо.

— Позвать? — прерывая наступившую паузу, предложил второй, тот что нормальный, правильный.

— Позови. — согласился я, и дождавшись когда он скроется за дверью, отошёл в сторону, усаживаясь на остаток скамейки под деревом.

На носатого доктора не смотрел, но чувствовал как он злится от одного только моего присутствия. Наверное, его можно понять, если он видел что со мной было, и видит что стало, то естественно, что у него вопросы имеются.

Мне эти врачебные тонкости не понять, и в принципе, я удивлюсь только увидев как безногий ноги отрастит, поэтому проведу аналогию с машиной. Вечером она разбита в хлам, утром приходишь, а с ней всё в порядке. У тебя в руке ключ от гаража, ты точно знаешь что никто не заходил, но факт налицо. Машина как новенькая. Ну и понятно, сразу вопросы возникнут.

Доктор тем временем докурил, мрачно хмыкнул, и уходя, громко хлопнул дверью.

Наверное, если б я знал что со мной произошло, не стал бы так скрываться. Наверное. Хотя, это еще смотря какая правда будет. Вдруг я сейчас медленно, но верно превращаюсь в какое-нибудь чудовище? Что-то вроде Володеньки. Пойдёт ему такая правда? Не думаю.

А мне пойдёт? — Тоже сомневаюсь. А Ане? Скажи ей что через неделю или месяц я превращусь в это, станет она в меня кровь чужую колоть?

Вот то-то же.

— Ты спишь что ли? Что-то случилось? — как-то совсем незаметно подошла супруга, остановившись метрах в трёх, с наветренной стороны.

— Нет, нормально всё, задумался просто... — я поднялся, сделал шаг ей навстречу, и опомнился лишь когда она, замахав руками, отступила.

— Не подходи!

— Извини. Как ты?

— Терпимо. Температуры нет, других симптомов тоже.

— А вообще как?

— Плохо. — лаконично охарактеризовала она ситуацию, всем своим видом показывая что не особо рада моему появлению. Я её понимал, но не задать еще несколько вопросов не мог.

— Не разобрались что это за дрянь? — спросил я.

— Нет. Что-то новенькое, или забытое старенькое. Непонятно. Умирают от высокой температуры, если удается сбивать, более-менее держатся.

— Более-менее?

— Ну да. Дети болеют легче, нашего возраста — так себе, а вот хроники, или с отягощениями, гораздо хуже переносят. Говорить о каких-то подвижках в плане лечения, рано, слишком мало сведений, только и успеваем тряпки холодные менять, да компрессы делать...

— Мда... А Василич где?

— Слёг Василич. Температура, кашель, хрипит весь. Сбиваем кое-как, пока держится, но возраст у него, не факт что выкарабкается.

То, что Василич может заболеть, я как-то не рассматривал, но теперь становилось понятно почему нет ни оповещений, ни вообще видимых движений в эту сторону.

— Умерло много?

— Достаточно. В основном те кто поздно обратился.

— Я телегу встретил, это покойники?

— Они. В морг таскать некому, да и места там не особо. — вздохнула Аня, и достала из кармана небольшую, похожую на игрушку рацию. — На вот, я её обработала антисептиком, но на всякий случай, пусть часок на солнце ещё полежит.

Рацию я забрал, она действительно оказалась игрушечной, и распрощавшись с женой, вернулся к велосипеду. То что Аня не заболела, внушало определенный оптимизм, хотя, конечно, это ещё ничего не значило. Начитавшись всякого, я знал что инкубационный период может быть совершенно разным. Где-то пройдут часы, а где-то недели, а то и месяцы. Так что, поводы для оптимизма если и были, то весьма осторожные.

Я вообще не понимаю, как с самого начала никто не подумал о карантине? Сколько было страшнейших эпидемий в древности и в средние века? Одной только чумы десяток видов, не считая всяких холер и прочего. Как можно было так безрассудно принимать людей? Выходит, что вызванная нашей «цивилизованностью» беспечность, оказалась действенней чем все происки врагов. Не знаю, может я и не прав, но кажется мне, что всё только начинается, и самое страшное ещё впереди.

А дома меня уже ждали. Сыну я объяснил совсем вкратце, не хотел пугать, но когда читал, оставил книгу отрытой на бубонной чуме. Ну а девочки нашли и, что естественно, переполошились.

Объяснил, рассказал что видел маму, что с ней всё в порядке, отдал рацию, показал как пользоваться, и едва успел дойти до кровати.

Обычно, когда ложишься спать, всё равно ощущаешь течение времени. Сны снятся, ворочаешься, встаешь попить, в туалет. А у меня всё не так. Это как тумблер, — закрыл глаза — открыл глаза. Ни снов, ничего. Машина времени, в каком-то смысле.

Так что для меня, как обычно, прошло всего пару секунд, но проснулся я почти через восемнадцать часов.

Поднялся, по шуму голосов в детской понял что с детьми всё в порядке, и наскоро умывшись, позвал сына.

— Ничего не происходило, с мамой говорили недавно, у неё всё нормально. — бодро отрапортовал ребёнок.

Дети, они вообще как-то иначе воспринимают действительность. Что нам, взрослым, досадная проблема, им увлекательное приключение.

Вот, казалось бы, вокруг страшное творится, а они на головах ходят, и в ус не дуют. Ну а что, мама же с папой решат всё. Чего напрягаться?

Убедившись что с ними всё в порядке, я взял рацию и вышел на улицу.

Погода, как обычно, шептала. Почти девять вечера, а на градуснике под сорок. Не будь этой заразы, сейчас бы все на речке торчали. Дом наш хоть и не прямо возле воды, но доносящиеся с пляжа детские визги, слышно очень хорошо. А сейчас тихо, значит никого нет, хоть и жарко.

Устроившись в тенёчке, я проверил рацию, убедился что дети ничего не накрутили, и нажал клавишу вызова.

Попытки после пятой, Аня ответила, и сказав что «перезвонит», отключилась.

«Может всё-таки съездить?» — повторилась настойчивая мысль. Но тут же пришла другая, рациональная — «Если у неё нет времени ответить на вызов, то необходимости выходить она вряд ли обрадуется.»

Так что, подождав с пол часика, я зацепил рацию на карман рубахи, и решил заняться чем-нибудь полезным, например огородом.

Глава 17

Аня «перезвонила» часа через три, и сообщив что с ней всё в порядке, сразу же прервала связь. Я попытался вызвать её, но безуспешно. Хотел всё-таки съездить, но до «отключения» оставалось совсем немного, и единственное что успел сделать — дошел до кровати. Когда встал, посмотрел на часы. Выходило что спал я на час с копейками меньше обычного. Может отпускает? — закралась несмелая надежда.

За окном вечерело, но было ещё довольно светло. Судя по тишине, детей дома не было, и я вышел на улицу. Все трое занимались сбором жука с картошки, громко обсуждая какую-то книгу.

Правильно говорят, не было бы счастья, да несчастье помогло. Раньше совсем мало читали, всё в телефонах, зато теперь книга — лучший друг. Повезло. В каком-то смысле.

Увидев меня, засуетились, бросили дела и забежали в дом. Оказывается, пока я спал, приходила Аня. Просила не беспокоиться, сказала что зайдёт вечером.

Без четверти семь — я посмотрел на часы, и отправив детей заниматься огородом, пошёл готовить ужин.

Пока развёл огонь, пока придумал что буду делать, набежали тучки, и стало совсем неуютно. Лампы едва светили, электричества не было уже трое суток, и подзарядить севшие за это время аккумуляторы можно было только генератором. Вот приготовлю ужин, займусь. Разряженными держать их нельзя, они у меня хоть и тепловозные, но тоже не вечные. Если верить умным людям, при нормальном обращении их хватит ещё лет на семь.

Вот как всё это добро оставить? — в голову лезли настойчивые мысли о переселении. Выждать ещё несколько дней, убедиться что никто из моих не болеет, и рвануть куда-нибудь. Куда именно я ещё не придумал, но оставаться в зараженном селе не хотелось.

— Папа, папа, там дядя Олег пришёл! — закричали дети, отвлекая меня от готовки.

Оставив сына следить за печкой, я поставил на плиту чайник и вышел во двор. Олег стоял у забора, и видок у него был, прямо скажем, никакой.

— Чего такой кислый? — остановившись в нескольких метрах, спросил я.

— Дело есть. — хмуро ответил он, и не дожидаясь приглашения, уселся на перевернутый таз в котором обычно настаивали навоз для растений.

Судя по настроению Олега, дело было серьёзным, и наверняка непростым.

— Рассказывай. — я подтащил ведро, и так же перевернув, сел напротив.

— Мои заболели. — уставившись в землю, глухо произнёс он.

Я не знал что сказать, поэтому только вздохнул и развёл руками.

— Нужны лекарства. Врачи говорят без антибиотиков Ольгу не вытащат, да и сына...

Он обернулся, и долго всматривался в поднимающиеся к небу столбы черного дыма. Вечерами за кладбищем сжигали тела умерших, и судя по затягивающей небо черноте, сегодня их было особенно много.

— У нас нету, были бы, я б дал, ты же знаешь, не жалко. Но нету... — словно оправдываясь, пробормотал я.

— Да это понятно. Ни у кого нету, но я знаю где есть. — так же, уставившись в песок, чётко произнёс Олег.

— Где? Ты шутишь? — от удивления я даже привстал.

— В городе. Карту помнишь?

Конечно же я помнил карту. Только кроме того что помнил, понимал что с тем же успехом эти лекарства могли быть на Марсе.

— Полетим вдвоём. По максимуму заправимся, и ходу. — с каким-то внутренним надрывом, произнес Олег. Он явно боялся отказа, и на какое-то мгновение мне даже показалось что он не в себе.

— Ты всерьёз думаешь что там что-то осталось?

— Надеюсь. Точек много, так что вполне вероятно.

— А охотники? Про них ты забыл? Или как?

Я чувствовал что Олега не отговорить, да и сам понимал что в нашем случае нужно использовать даже самый маленький шанс. Вот только как это сделать, не представлял. Тем более с моим дурацким сном. Через пять часов я усну, и проснусь в лучшем случае завтра к вечеру.

— Не забыл. Но другого выхода нет. Они умирают, ты понимаешь это? — когда он говорил, на его лице была такая мука, что я невольно поёжился, представив что было бы, окажись я на его месте.

— Когда ты хочешь лететь?

— Утром. С рассветом.

— Не получится. Либо сейчас, либо только завтра под вечер.

— Почему?

— Долго объяснять. Потом расскажу. Бензин приготовил?

Откладывать не было смысла. Время уже почти семь, в лучшем случае через час вылетим, два часа ходу до места, а это будет почти десять. Темнеет в районе одиннадцати, так что, как раз успеваем.

— Приготовил. Но почему нельзя утром?

— Потому что через пять часов я усну, и проснусь только к вечеру. Болею я.

Олег внимательно посмотрел на меня, но говорить ничего не стал. Кивнул только, и поднялся.

Я тоже встал.

— Погоди пять минут, пожрать возьму, да своих предупрежу. — сказал я Олегу, зашёл в дом, и успокоив детей, быстро написал записку Ане. Ничего такого, просто то что летим за лекарством, и может быть даже добудем. Потом покидал в рюкзак немного еды, взял дробовик, пару десятков патронов, и ручную гранату. Автомата у меня не было, а пистолет оставался у Ани.

Собравшись, я вышел во двор, и не откладывая, рысцой, мы рванули на десятую.

А там нас уже ждали. Сам бригадир, и дядя Саша.

— Утром же хотел? — как обычно недовольно встретил старый лётчик.

— Так вышло, всё приготовили? — не стал вдаваться Олег. Пока шли, он не произнёс ни слова, и сейчас особо не разговаривал.

— Да чего готовить-то? Бак полный, плюс ещё канистра, в общей сложности почти пол ста литров.

Дальше расшаркиваться не стали. Путь был знаком, посветлу потеряться я не боялся, и не рассусоливая, поднял машину в воздух.

Высоко забираться не стал, а ограничившись сотней метров, развернулся в сторону города.

На часах была половина восьмого. Если ничего не случится, на месте будем даже раньше чем я планировал. Какое-то время уйдёт на поиск, но координаты первой намеченной точки вполне понятные, и наверняка определимся быстро. Ну а там как пойдёт.

Пока летели, только один раз заметили какие-то машины впереди, и чтобы не нарываться, облетели их по большому радиусу.

Когда показался город, я взял правее, намереваясь пролететь подальше вдоль, и ориентируясь на уже знакомые дома, найти отмеченное на карте место.

Отмеченное «ст.боль.», Олег перевел как «старая больница», и именно поэтому решил что здесь могут быть лекарства. Я не спорил, шанс действительно был, но вообще это могло быть что угодно. Например «стадион большой», или «столовая». Да и не факт что отмеченные на карте точки, действительно являются местами появления ништяков.

Пролетев до нужных ориентиров, я плавно свернул в город, и чуть набрал высоту. В плане заметности оно, конечно, неприятно, но так, в случае какого-то форс-мажора, можно будет хотя бы сманеврировать.

Мотор работал ровно, в воздухе мы были уже почти два часа, и заходящее солнце слепило не хуже некуда.

— Правее бери! — первый раз за время полета, обозначился Олег. Мне даже казалось что линия не исправна, или не подключено что-то.

Снова сменив курс, я немного снизился, — так получилось, и на цель заходил уже на уровне крыш соседних домов.

Впереди, примерно в километре, похоже когда-то действительно была больница. Даже целый больничный комплекс из нескольких разноэтажных зданий. Одно, самое большое в десять этажей, — взрослая поликлиника. Второе, четырехэтажное — детская. Здание сзади напротив, с гаражами, скорее всего станция скорой помощи. Чуть в стороне, квадратная трехэтажка, возможно роддом. Не хватало только морга, но последний из домов был скорее чем-то административным, и на морг никак не походил.

— На крышу сможем сесть? — спросил Олег, когда я разворачивался на новый заход.

Крыша самого высокого здания была идеально ровной. Ни антенн, ни вентиляционных шахт. Сам дом достаточно длинный, метров под двести, или около того. Выход на крышу сбоку, лестница на балкончик, и оттуда уже в само здание.

Развернувшись, я прошелся над крышей ещё раз, проверяя хватит ли длины. — Длины хватало. Как для посадки, так и для взлёта.

Снова развернулся, и на этот раз уже максимально сбавив скорость, пушинкой «уронил» аэроплан на плоскую как стол поверхность. И только когда сели, подумал что если поднимется ветер, его гарантированно отсюда сдует.

— Привязать надо. — осмотревшись, Олег пришёл к тому же мнению, и чуть погодя добавил, — но это потом, пока светло, пойдем хотя бы верхние этажи проверим.

Затягивать не стали. Я взял ружье, он автомат, и мы дружно двинулись к лестнице. Времени бодрствования у меня оставалось меньше двух часов, поэтому затягивать точно не стоило.

Спустившись вниз, мы оказались на чердаке. Всё чего не хватало на крыше, располагалось здесь. И вентиляция, и шахты лифтов, и многочисленные ящики с проводкой. Причем совершенно не было следов мародёрства, ладно вентиляционные шахты, они не особо и нужны, но во всех домах где довелось побывать, не было ни одного целого провода. А здесь же просто какой-то электрический Клондайк.

Пройдясь вдоль узких окон, мы дошли до лестницы. Тоже из железа, она круто уходила вниз, упираясь в бетонный пол последнего этажа.

Спустившись, оказались в длинном коридоре с многочисленными дверями кабинетов, на которых никаких табличек, кроме номеров, не было. Точнее когда-то они присутствовали, но сейчас об этом говорили лишь следы от выкрученных шурупов.

Я толкнул одну дверь, Олег ткнулся в кабинет напротив.

Стол, стеллаж, два стула, и призывающий закаляться плакат на стене. Ещё окно без стёкол. Ящики стола валяются на полу, а напротив стеллажа целая куча бумаги. Папки, тетради, какие-то бланки.

«Направление на комиссию» — поднял я первый попавшийся. «Личное дело №215» — надпись на папке с большой синей печатью.

— Похоже, это административный этаж. Медицина, наверное, ниже. — обернулся я к Олегу, он уже вышел из «своего» кабинета, и стоял у меня за спиной.

— Похоже. — хмурясь, кивнул он.

Поводов доя радости у нас не было, точка на карте, это хорошо, но чтобы обойти территорию больничного комплекса, потребуется неделя, не меньше. Это ведь не просто так пробежаться, заглянуть нужно в каждый уголок. Причём очень внимательно заглянуть. То что нам нужно, — а именно лекарства, может находиться где угодно, и в каком угодно виде. В опрокинутом на пол шкафу, в ящике заваленного мусором стола, за батареей, и даже в вентиляционной шахте.

Сам я не находил подобные «подарки», но много слышал от того же Раиля.

— В любом случае, здесь всё надо перерыть. — добавил Олег.

— Надо. — согласился я с очевидным. А ещё надо задуматься о «ночлеге». Времени остаётся всё меньше, и скоро меня вырубит. По идее, пойдёт любое помещение, но хотелось бы найти что-нибудь со стеклами и закрывающейся дверью.

Выйдя в коридор, я посчитал кабинеты. Двадцать три с одной стороны, и восемнадцать с другой. Итого: Сорок один. Если на каждый тратить по десять минут, выходит почти семь часов. А на все десять этажей — семьдесят. По идее, надо на двоих делить, но я уйду в спячку, поэтому Олегу придётся заниматься поисками в одиночестве. И это если не будет дополнительных проблем, вроде оживших трупаков, тварей, или ещё какой-нибудь херни.

Прошерстив ящики и разворошив кучу бумаги, я убедился что здесь, в этом кабинете, ничего нет. Вышел, прикрыл за собой дверь, нашел на полу кусок отвалившейся шпатлёвки, и нарисовал на стене крестик — отметку что тут я уже был.

Олег чем-то гремел в кабинете напротив, а я перешёл к следующему на своей стороне.

Так же окно, почти такой же стол, только без стульев, и вместо стеллажа большой железный сейф. Я как только увидел его, аж сердце защемило. Подумал — «неужели такая удача?». Подошёл ближе, но нет, удачей тут и не пахло. Сейф был открыт, и внутри не нашлось ничего ценного. Несколько папок с документами, огромных размеров дырокол, и пузырек высохшего клея, вот и всё его содержимое.

Ящики тоже не порадовали, пустые, в одном только пара поломанных карандашей, да кусок бечёвки.

Следующая дверь. Толкнул, — заперто. Искать ключи негде, поэтому отошёл немного, и коротко разбежавшись, ударил по замку.

Потом ещё, и ещё раз. Дверь держалась, но меня это лишь раззадоривало. И только раза с десятого что-то треснуло, а я едва не свалился.

Внутри темновато, окно закрыто фанерой, у стены стоит шкаф, напротив стол со стулом, в углу здоровенный диван. Повсюду толстенный слой пыли.

Я зашёл внутрь с каким-то странным чувством, не знаю, наверное так ощущают себя археологи, когда находят неразграбленную гробницу. Здесь явно никого не было, и я первый кто переступил этот порог за много-много лет.

Даже вещи на столе лежат так, как их когда-то оставили. Стационарный дисковый телефон, ежедневник, пенал для карандашей и ручек, книга по медицине, канцелярский нож, и гранёный стакан в подстаканнике.

Осторожно обойдя стол, я выдвинул стул, и с непонятным трепетом уселся, даже не стряхнув с него пыль.

Сначала полез в ежедневник.

Первая страница. Написано ручкой, чернила не выцвели, но выглядели так, будто основательно въелись в бумагу.

«Сиреневый Александр Анатольевич. Заместитель главного врача по административным вопросам.» — это в шапке. Дальше домашний телефон, адрес. Ниже, у самого краешка, ещё один телефонный номер, всего из четырех цифр, скорее всего внутренний, дополнительный. Напротив него инициалы И.В.

Больше ничего нет. Листаю дальше. Куча номеров, пометки, задания самому себе — позвонить тому-то, напомнить, предупредить, спросить и так далее. Обычный рабочий ежедневник. Зачем-то проверяю между страниц, вываливается куча листков так же с телефонами, именами, и пометками. Убираю в сторону. Повинуясь внезапному желанию поднять трубку телефона, хватаю её, и подношу к уху. В трубке тишина. — Ну а на что я рассчитывал? — осаживаю сам себя.

Больше на столе ничего интересного, но внизу три массивных ящика.

Открываю первый — куча всякой всячины, типа канцелярщины, тетрадок и блокнотиков, а в уголке торчат таблетки. Мятая, пожелтевшая пачка цитрамона. Вспыхнувшая было радость сменяется разочарованием — это явно не то что мне надо. Да и вообще, в закрытой комнате априори не может быть свежих лекарств. Нужно искать место где постоянно появляются ништяки, только там можно рассчитывать найти необходимое. А в то что такое место есть, я начинаю верить. Мало того что больничный комплекс находится достаточно глубоко в городе, да и по состоянию помещений, точнее их содержимого, видно что тут особенно не шуровали.

Пачку цитрамона сую в карман, пусть и старая, но может на что-то и сгодится. Открываю второй ящик. Здесь книги. В основном медицинские учебники по хирургии. В нашем случае — богатство. И если будет возможность, нужно обязательно забрать их.

Третий ящик почти пустой, треснутая майонезная банка не в счёт. Иду к шкафу, и почти сразу натыкаюсь на фляжку со спиртом. Нержавеющая, литра на полтора, с выгравированной на боку надписью — «Александру от коллег». Вещь хорошая, тем более спирт медицинский — сужу по тому что хозяин врач, а медики самогон не пьют.

Флягу ставлю на стол, и вновь возвращаясь к шкафу, вываливаю содержимое на пол. Перебирать и аккуратничать нет времени, а посмотреть хочется.

Бумаги, куча пластин рентгеновских снимков, несколько закрытых пробками пустых колб, кипятильник, и сложенные в коробке ртутные градусники.

Бумаги не трогаю, на стол кладу кипятильник, колбы и градусники. Ничего сверхценного эти вещи из себя не представляют, но если будет такая возможность, надо их забрать. Особенно градусники.

Хочу посмотреть что на самом шкафу, сверху то есть, но ноги подкашиваются, и едва успевая дойти до дивана, я вырубаюсь.

Глава 18

Для меня не прошло и минуты, а часы показывали двенадцать часов дня. Я лежал на диване, с засунутой под голову подушкой, и накрытый выцветшим покрывалом. Во рту, как обычно, кошки нагадили, немного болела голова и хотелось пить.

Покрутив глазами, я поднялся. На столе стояли наши съедобные пожитки — видимо Олег перенёс с крыши, а на полу весь остальной скарб.

Добыв флягу с водой, — а воды у нас было не так чтобы много, я сделал несколько аккуратных глотков. Тёплая, но мокрая. И это хорошо. А вообще с водопоями в городе туго. Мы были здесь зимой, поэтому такой проблемы не было. А летом я даже и не знаю где искать воду, когда кончатся запасы состоящие из десятилитровой канистры и трёх полторашек. Пара литров в день на человека, при должной экономии — на неделю хватит. Но вопрос этот был скорее гипотетическим, мы не собирались торчать тут так долго. По-хорошему, найти бы лекарства, да до дома сдёрнуть. Во-первых, надо спасать семью Олега, а во-вторых, нас наверняка заметили, и уже ищут. Не знаю кто, может скифы — хотя сверху мы никого не заметили, может ещё кто-то, но меня не покидало стойкое ощущение опасности.

Чтобы хоть как-то ускорить процесс «оживления», я решил умыться. Чистить зубы было нечем, поэтому кое-как прополоскал рот водой из фляжки, чуть смочил лицо, и почувствовав себя значительно лучше, счёл марафет достаточным.

Подхватив ружье — оно так и стояло в углу, проверил патроны, и вышел в коридор. Судя по крестам на стенах, тут Олег всё полностью проверил. В самый конец я не пошёл, а сразу спустился на этаж ниже.

Здесь была практически такая же планировка, только стены покрашены иначе, больше невыбитых окон, и двери немного в другом порядке.

— Проснулся? — неожиданно, со спины, появился Олег.

Я обернулся. Выглядел он примерно так, как и должен был после бессонной ночи.

— Нашёл что-нибудь?

— Пока нет. — устало мотнув головой, ответил он. — Думаю, может лучше вниз спустится, оттуда попробовать?

Я не знал что хуже, а что лучше. Поэтому просто пожал плечами.

— Ты здесь продолжишь, а я с первого этажа начну. Вдруг повезёт?

— Попробуй. — согласился я, хотя в перемену мест слагаемых верил не особенно. С тем же успехом можно бегать по всем зданиям, выборочно проверяя их, и надеясь на лучшее. Это как лотерея, только ставки выше. — Ты ел что-нибудь? — у меня неожиданно заурчало в животе, напоминая что последний приём пищи был позавчера вечером.

— Нет. Аппетита нет. — отмахнулся Олег. — Потом поем, сначала вниз сбегаю.

Уговаривать его я не стал, но для себя решил — проверю пару кабинетов, и пойду перекушу. Вот только не пошёл ни через пару, ни через десять пар. Не знаю почему, но внезапно ощутил такой азарт, что голод отошёл куда-то на задний план.

Вроде хлам всякий, а затягивает. Вообще, если доживём, сюда надо будет как минимум на грузовике ехать, а то и на нескольких.

Из лекарств у меня в трофеях значилась ещё одна пачка цитрамона, половина упаковки активированного угля, и целая банка витаминок. — Таких, в желтой оболочке. Понятное дело что по срокам всё тухло, но за неимением выбора, я подбирал всё что попадалось.

Один из кабинетов оказался зубным. Здесь до меня уже основательно порезвились, но мне удалось найти завалившуюся за стеллаж коробочку с фрезами от бормашинки. Вещь это крайне ценная, поэтому я сразу засунул её в свой рюкзак.

В столе, точнее под ним, обнаружил запечатанную бутылку с надписью «формальдегид». Моё слабое знание медицинских терминов не давало понять что это такое, но на всякий случай я отнес бутылку в наш «офис» на верхнем этаже.

В следующем кабинете и ещё четырех после, ничего не было. Кто-то очень тщательно всё перетряхнул, ни оставив ни малейшего шанса на находку. Но зато в пятом мне попался железный ящичек, или коробка — не знаю как правильно, доверху набитый стеклянными шприцами.

Там были как крупные, с толстыми иглами, так и совсем малюсенькие, некий аналог инсулиновых. Пока место в рюкзаке ещё оставалось, засунул и их тоже.

Ну а так, если не считать медицинские инструменты — бутылка не в счёт, этот этаж разочаровал. Всё вскрыто, переломано, в некоторых кабинетах разбиты даже ниши под подоконниками, и выломаны решетки вентиляционных шахт. Я не могу сказать наверняка что там искали, но в голову приходят только наркотики. Не знаю как здесь было, только во врачебной среде нашего мира, этот вид преступлений — воровство подучётных лекарств, весьма распространенное явление. Возможно и здесь занимались подобными махинациями; сооружая у себя в кабинете тайники, складировали там ворованное.

Закончив полностью одну сторону, я всё же решил перекусить. В животе настойчиво урчало, требуя питания, да и ноги уже слегка подкашивались, недвусмысленно намекая на необходимость заправки.

Поэтому, больше не откладывая, поднялся наверх, выгрузил из рюкзака трофеи, и выставив на стол припасы, принялся трапезничать.

Если не затягивать, сегодня закончу этаж полностью, и может быть зацеплю часть следующего. — размышлял я, механически пережёвывая пищу. Олег, наверное, парочку осилит пока не вырубится. Это без еды можно обходиться, без воды даже, а вот без сна не получится. Хочешь, не хочешь, а всё равно уснёшь.

Сейчас почти три, а значит мне осталось часа четыре «пожить», потом опять перерыв.

Подкрепившись, я вернулся к поиску. Не скажу что с неохотой, но уже с какой-то ленцой. Может дело в том что не особо верилось в успех мероприятия, а может привык уже, поднадоело. Убитый рутиной, вспыхнувший поначалу азарт, схлынул, оставив после себя лишь легкое послевкусие, которого уже не хватало для правильной мотивации. Так-то и само обнаружение больничного корпуса очень хорошо, сюда можно вообще по КД летать, заняться есть чем. Но мне всё время хотелось чего-то необычного, чего-то такого, что разом бы решило все наши проблемы. Естественно я не знал ни что это, ни где это искать. Так, мечтал просто.

Среди прочего попался старый термос со стеклянной колбой. Находка отличная, но в данный момент не особо интересная. Будь мы на кукурузнике — тогда да. Пихай в него что плохо лежит, хуже не будет. А тут запас грузоподъемности весьма ограничен. При мыслях о потерянном самолёте настроение совсем испортилось. Умом давно смирившись, я никак не мог заставить себя не переживать по этому поводу. Жалко, и всё тут.

В очередном кабинете — судя по плакатам на стене, глазном, я наткнулся на коробку с ампулами. Сама коробка выцвела от старости, а на ампулах осталась только часть названия. Причём на всех облезло одинаково, с начала. Виделось только что-то вроде «...улин» . Мне этот обрывок ни о чём не говорит, но в станице, наверное, разберутся. Откроют, понюхают, на вкус попробуют. В общем, в рюкзак её сунул и продолжил поиск.

«Рентген кабинет» — одна из немногих уцелевших табличек. Не знаю за каким хреном, но практически все таблички с названиями кабинетов кто-то снял. Причём не варварски, а очень даже аккуратно, отвёрточкой. Мы сразу на это внимание обратили, но так и не смогли понять для чего это было сделано. Если хотели как-то запутать тех кто сюда мог прийти, то почему не вырвали с корнем, а мучились, откручивая?

Если для дела взяли, тогда совсем непонятно. Табличка представляет собой прямоугольный кусок крашеной жести. Даже не кусок, — кусочек. Куда можно такой использовать?

Теория что снимали просто из хулиганских побуждений, тоже не годилась, опять же упираясь в способ каким действовали эти непонятные люди.

Но как бы там ни было, табличка рентген кабинета висела на месте, и не задерживаясь, я открыл дверь.

Здесь было поинтереснее. Небольшой «предбанник» с разобранным рентген аппаратом, комнатушка где скрывается сам врач, и ещё одна комната, дверь в которую оказалась закрыта.

К рентген аппарату вопросов у меня не было, а вот запертая дверь сразу же подстегнула поутихший азарт. Всё закрыто на ключ, следов взлома нет, а значит внутрь никто не входил. В то, что у кого-то имелись ключи, я не верил.

Попытался пнуть — бесполезно. Дверь железная, наверняка ещё и усиленная, косяк мощный, приваренный к арматуре бетонной стены. Был бы ломик, или что-нибудь похоже, тогда я бы справился. А так и мечтать нечего.

Вот что может быть за железной дверью рентген кабинета? Сам аппарат? Так вон он стоит, раздолбанный, разграбленный, но это именно он самый и есть. Тогда что там?

Я слабо представлял устройство подобных кабинетов. За свою жизнь флюорографию делал много раз, но особо не разглядывал. Пришёл, майку снял, встал на подставочку, подбородок на железяку неудобную положил, и ждешь когда загудит. А может и не гудело, сейчас уж не помню толком.

Лом надо искать. Поддолбить сбоку, вот здесь — я провёл рукой по обсыпавшейся кромке, — и на излом давануть. Если не бронированная, должна поддаться.

Оставив дверь, я пошёл по коридору, вспоминая где видел арматуру. Времени до сна остаётся совсем немного, и пока не уснул, хотелось бы посмотреть что же там прячется.

В итоге, арматуру не нашёл, а наткнулся на небольшую монтировочку. Загнутая с двух сторон, для моих целей она не совсем подходила, но это было всё же лучше, чем ничего.

Вернувшись обратно, сразу приступил к делу, но, как и предполагалось, выдолбить прореху чтобы зацепиться, не удалось. Можно было доковыряться потихонечку, но времени оставалось совсем немного. Час, может чуть больше.

Так что, отложив монтировку, я решил найти Олега. Предупредить что спать ухожу, и поискать какой-нибудь инструмент. Может он натыкался на что-нибудь.

Спустился быстро. Вниз, оно всегда веселей, так что через несколько минут я уже стоял напротив того, что когда-то было регистратурой.

Высокие стойки с перегородками, кое где даже целые стёкла в окошках скворечниках, за стойкой перевёрнутые стеллажи и кучи бумаги. Примерно так выглядели регистратуры в союзе, но в настолько больших больницах я не был, поэтому не видел такого количества окошек в которых принимали людей. Обычно пара, редко три или четыре. Здесь же не меньше десяти.

Ничего что могло бы привлечь внимание, за стойкой нет, но проверить изнутри не помешает.

В конце коридора, там где обычно туалеты, что-то загрохотало, и я отправился на звук.

Олег сидел возле опрокинутого шкафа, и старательно что-то разглядывал.

— Нашёл? — присел я рядом.

— Да не... Вон, смотри какая фигня... — протянул он что-то на ладони.

— Прикольно. — это был небольшой хрустальный слоник, сувенир, или часть какого-то набора. Но удивил меня не он. Коснувшись руки Олега, мне показалось что он чересчур горячий.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил я.

— Спать хочу. Не могу уже ничего толком. Вздремнуть бы пару часиков...

— Ты не заболел ли часом?

— Нет. Мне болеть нельзя. — мотнул он головой.

Его настроение радовало, но прикоснувшись ко лбу, я уже не сомневался что Олег горит, и нужно что-то делать. Сбить как-то температуру, придумать что-то. Аня прямо сказала что убивает не сам вирус, а температура. Но чем сбить? Просроченной лет сорок назад пачкой цитрамона?

— Пошли. Тебе надо прилечь. — я поднялся, и ухватив за локоть товарища, поднял и его. Олег не сопротивлялся, и как мне показалось, был уже наполовину в отключке. Благо он не тяжелый, а я не маленький. Закинул его на спину, и потащил в «штаб».

Пока шёл, думал. По идее, надо в станицу возвращаться, там хоть что-то сделают. Но сейчас лететь никак нельзя, усну в воздухе, и всё, финита.

Ждать когда просплюсь и тогда лететь? Но не факт что он дождётся, и что я сам не заболею.

Куда не кинь, всюду клин. Остаётся одно, сбить температуру и надеяться что он продержится пока я не проснусь.

Дотащив Олега до дивана, я уложил его, дал воды, и смочив тряпку, положил ему на лоб.

Он что-то пытался сказать, но говорил непонятно, бессвязно, и единственное что я смог разобрать, имя его жены. Он вроде как звал её, или наоборот, прогонял. В общем, бредил.

Пока метался вокруг него, намоченная тряпка высохла, и я вновь намочил её. Потом, вспомнив про найденные ртутные градусники, достал один, и стряхнув, сунул ему подмышку.

Держал недолго, но намерил на почти сорок градусов. Обычно при такой температуре вызывают скорую и шлепают уколы, но не в нашем случае. Единственное что мне оставалось — менять компресс.

Раза после пятого, он попросил пить, и во взгляде его что-то прояснилось.

— Ты меня слышишь? Напоив, спросил я его.

Он кивнул, и ответил, но неразборчиво.

— Сам сможешь тряпку мочить? .

Он опять кивнул. И опять что-то сказал. Я снова сунул градусник ему подмышку.

Тридцать девять и три. Температура немного спала, но до приемлемых значений было ещё далеко. Мне бы часок продержаться, не уснуть, глядишь совсем упадёт.

Снова смочив компресс, я вытащил из сумки ещё одну полторашку, потом подумал, и достал вторую. На тот случай если усну, чтобы Олегу не приходилось вставать.

Чем ещё сбивают температуру? Наверняка есть какие-то способы, но мне они не были известны.

А если...

Но додумать, что будет если, я не успел, и вырубившись, тут же очнулся. Понятно что прошло много часов, но мне опять показалось что это были секунды.

Тело затекло, руку, на которой лежал, почти не чувствовал, попробовал сесть — чуть не упал. Но в итоге всё же собрался в кучу и подполз к Олегу.

Живой, слава богу. Дышит тяжело, глаза закрыты, тряпка сползла на пол, воды в бутылках нет.

Первое что сделал, вернул на место компресс. Олег даже не дёрнулся. Судя по цвету лица — а оно покрылось красными пятнами, температура так и держалась.

Сунул градусник, подержал буквально минуту — сорок и пять. Единственное что пришло в голову, полить его водой.

Вылив почти треть канистры, отхлебнул сам, и отставил её в сторону, прикидывая чем бы привязать Олега к креслу аэроплана. Вернуться домой — единственный способ продлить ему жизнь. Организм у него крепкий, есть все шансы выкарабкаться. Надо только верёвку найти, и по-быстрому валить отсюда.

Тем более и сам я как-то неважно себя чувствую. Может после сна такое ощущение, — всё же на полу провалялся, но мне казалось что меня знобить начинает. Не сильно, как бывает когда продрогнешь на улице, и потом уже дома в тепле потряхивает. Так что оснований, чтобы всё бросить и бежать, было более чем достаточно. С веревкой разобраться только, с собой у нас ничего нет, поэтому придётся что-то придумывать. Можно покрывало порезать и связать, а можно проводами воспользоваться. Ими, наверное, сподручнее будет, да и надёжнее.

Откладывать я не стал, и сразу приступил к делу. «Штаб» трогать не хотелось, поэтому выдрал хороший кусок в кабинете напротив. Обычный провод; два на два с половиной, медный, изоляция достаточно мягкая, для моих целей в самый раз. Скрутил по-ковбойски, и проверив Олега, побежал на крышу.

Но только высунув нос, понял что никуда мы не полетим, во всяком случае прямо сейчас. — Аэроплан лежал на боку, подвернув под себя крыло.

Ведь хотели же привязать... — с досадой подумал я. Еще когда уходили, обсуждали, но потом отвлеклись как-то, и забыли. Может быть, если б не сон мой дурацкий, я бы и вспомнил, но теперь чего уж говорить, чинить нужно.

И тут даже подходить не надо чтобы понять всю серьёзность положения. Ничего складного в конструкции аэроплана нет, что означает поломку самого каркаса. А это не так просто как может показаться.

На ходу теряя и так никакое настроение, я всё же подошёл ближе.

Глава 19

Алюминиевый каркас достаточно легкий, но недостаточно прочный, что сейчас и подтвердилось. Починить — можно, но это не так просто, и непонятно сколько займёт времени. Изобретать ничего не нужно, решение может быть только одно — наложить шину. И будь «перелом» попроще, я бы даже не заморачивался, приложил бы хоть ту же монтировку, и примотал проводами. Но сломано на сгибе, поэтому шина должна повторять контуры поломанной трубы. Ну а согнуть монтировку, это такое себе занятие, неблагодарное.

Прикинув каких размеров нужен «протез», я спустился вниз. Олег лежал в том же положении, его компресс и одежда уже высохли.

Вот сколько я ходил? Минут десять? Выходит оставшейся воды, если так же поливать его, хватит всего на час, или даже меньше.

И как быть?

Намочив тряпку на голове, я налил немного воды в найденную здесь же тарелку, оторвал кусок покрывала, смочил его, отжал, и сунул Олегу за пазуху.

Не бог весть что, но так хотя бы на дольше хватит.

Оставалось только починить аэроплан.

— Не трать время... Ищи лекарства... — неожиданно и очень отчётливо прошептал Олег. Губы его высохли, и когда он открывал рот, трескались прямо на глазах.

Оторвав ещё кусок покрывала, я так же смочил его, и вложил ему в руку.

— Лицо обтирай, полегче будет.

— Не надо... Со мной всё уже... — прохрипел он. — Спаси моих... Найди лекарство...

Я посмотрел на часы. Вроде ничего не сделал, а времени прошло уже почти три часа. Даже если сейчас сразу найду чем отремонтировать аэроплан, пока сделаю, пока притащу Олега, лететь будет поздно. А усну, он умрёт.

Оставив его одного, я вышел в коридор, пытаясь отвлечься, и заставить мозги работать. Не может быть чтобы не было выхода. Выход есть даже в самых неразрешимых ситуациях, главное найти его. В последнее время я так часто говорил это людям, что даже сам поверил. А ведь это нифига не так. Какой выход у человека падающего с обрыва в пропасть? А у тонущего посреди бурной реки? Или у того кого сбила машина насмерть? В общем, чушь это полная, выход есть только там где он есть, а где его нет, там и нет. Как бы упаднически это не звучало, но так оно и было. Что бы я сейчас не сделал, Олег умрёт в любом случае. Это как луна на небе, ты хоть в лепёшку разбейся, а она всё равно взойдет.

По-хорошему, надо сделать выводы и продолжить поиски, иначе всё зря, и его смерть будет напрасной. Вот только все эти «надо», «должен», «обязан», так мне уже надоели, что хотелось просто лечь рядом, и помереть. Ну а что? Ни забот тебе, ни хлопот. Где-то даже интересно, что там, за гранью. Наверное когда-нибудь я так и сделаю, но в данный момент «надо» и «должен», перевешивали мои сиюминутные желания. — Надо найти лекарства, потому что я должен спасти людей. Только так, и никак иначе.

Вернувшись в кабинет, я снова смочил все тряпки, но за те несколько минут пока я собирался духом, Олег совсем сдал. Глаза ввалились, губы посинели, а дыхания почти не было слышно. Нужно было что-то делать, а я не знал что, и от безысходности не придумал ничего лучше чем померить температуру. Но градусник лишь подтвердил мои опасения, сорок два и два — это был приговор.

Оставалось только простится, и как-то проводить его в лучший мир. В бога Олег не верил, по крайне мере никогда не говорил об этом, но я всё же решил прочитать молитву. Целиком я её не знал, но мне казалось что это и не важно. Важен сам посыл, чтобы искренне.

Начал читать, решил достать из под рубахи крестик, в последнее время я его не снимал, и вместе в крестом нечаянно достал свисток.

Хотел спрятать обратно, но внезапно что-то кольнуло в голове, вроде как предчувствие шевельнулось. А почему бы и нет? Шансов выжить у Олега ноль, а так, вдруг поможет? Мне же помогло?

Тут же подскочив к столу, я вытряхнул всё из рюкзака, нашел коробку со шприцами, и сунув свисток в рот, вышел в коридор.

Потолки больше трёх метров, должен поместиться, в крайнем случае пригнётся, не переломится.

Огляделся, встал так чтобы от стен подальше, и несильно дунул.

На этот раз всё произошло быстро. Будто Володенька знал что у меня, точнее у Олега нет времени.

Здоровенный, — а здесь, в помещении, он выглядел особенно массивно, зверь едва уместился, но недовольства не показывал. Даже наоборот, увидев у меня в руке шприц, — а выбрал я самый мощный, он лег и положил голову на лапы.

Я подошёл ближе, примериваясь куда бы кольнуть. Но его бронированная шкура выглядела так монолитно, что у меня закрались сомнения на счёт забора крови. Вот только когда я подошел совсем близко, часть чешуек на Володенькиной шкуре приподнялись, открывая под собой пульсирующую вену на розоватой кожице.

Уколы я делал, но брать кровь не приходилось. Тем более так.

Но собрался, прицелился, прижал иглу к вене, и когда она с характерным щелчком пробила кожу, аккуратно потянул поршень.

Аня пользовалась капельницей, но у меня был только шприц, поэтому вопросов как вливать Володенькину кровь Олегу не возникало. Точно так же, прямо в вену.

Вот только с ним оказалось сложнее, он едва дышал и вен почти не было видно. Еще и шприц гигантский. Если при заборе крови это было преимуществом, то сейчас стало проблемой. Не знаю как, но я всё же ухитрился попасть, и потихонечку, наверное в течении целого часа, вливал чужую кровь своему умирающему другу.

Если по медицине — это верная смерть. Но я не врач и никогда им не был, поэтому верил в чудо.

Наверное то, что он не умер у меня на руках прямо во время «операции», уже было чудом, но самое настоящее волшебство произошло когда вырубившись, я очнулся, и первое что увидел, лежащего на диване, абсолютно живого Олега.

Какое-то время я просто смотрел на него, мучительно восстанавливая предшествующие отключке события. Мучительно не потому что больно, а потому что не мог поверить.

Но нет, всё верно. Это не сон и не бред. Олег действительно жив, и выглядит достаточно бодро.

Заметив что я пошевелился, он повернулся, и попытавшись сесть, закашлялся.

— Ты как? — дождавшись когда он успокоится, спросил я.

— Непонятно. Очухался недавно, встать не могу, шатает. Спать хочу. Тошнит немного, голова болит.

— Помнишь что вчера было?

— Ну да. Мне плохо стало, и ты меня сюда притащил... — ответив, Олег поёрзал, и неожиданно захрапел.

Я сначала не понял что к чему, как сайгак подорвался, решил плохо ему стало. Но он и не думал помирать, а просто тупо уснул.

Температуры нет, лицо светлое, видно что измученный, но общее впечатление хорошее, или, как это у врачей называется, — положительная динамика налицо. Ну а самое главное, то на что я так надеялся, но сам себе не верил когда вкалывал кровь — у нас появилось лекарство. Говорят что дважды в одну воронку снаряд не падает, значит это не случайность, а статистика. Остаётся только вернуться в станицу, и для пущей надёжности проверить ещё на ком-нибудь.

И я, окрылённый случившимся, умылся, и оставив Олега высыпаться, двинулся на поиски трубы для ремонта аэроплана.

Первое что приходило в голову — подвал. Поэтому я сразу спустился на первый этаж, где не задерживаясь, полез под лестницу. Дверь была открыта, внутри ни черта не видно, и пахнет плесенью. Но видимость не проблема, фонаря у меня не имелось, зато был телефон. Светит уже не так чтобы ярко, но достаточно чтобы не заблудится.

Достал, подождал пока загрузится, и включив фонарик, зашел внутрь.

Обычный подвал. Низкие потолки, земляной пол, повсюду тенёта.

То что трубы тут были, я увидел сразу. Вот только вырвать их оказалось не так-то просто. Одну подёргал, другую. Бесполезно.

В надежде найти что-нибудь уже оторванное, прошёл до самого конца, но так ничего и не нашёл. Стояки, вентили, и тому подобная канитель, голыми руками которую никак не выломать.

Посмотреть на чердаке? Но там кроме вентиляционной жестянки и нет ничего. Во всяком случае я не видел.

Обратно шёл заглядывая во все углы, но так же безрезультатно. Странно чистый подвал, те подвалы которые я помню, помимо вонючей каналюги, изобиловали всяким хламом, в том числе и разномастными кусками труб. Хотя справедливости ради, во взрослом возрасте я по подвалам не шастал, только в детстве. Может сейчас уже что-то и путаю.

— Хальт! — рявкнуло прямо в ухо, едва я вышел на свет божий.

Телефон не убрал ещё, и щурясь, пытался понять кто орёт, и откуда тут люди.

— Хальт! Хальт! — целясь в меня из автомата, метрах в пяти стоял какой-то тип. Высокий, светловолосый, в рубахе с коротким рукавом, длинных, ниже колен шортах, и кожаных сандалиях, он пристально смотрел на меня, и явно нервничал.

Хальт, это вроде стой, так фашисты говорили в старых военных фильмах. Сейчас ещё бы хенде хох, и было бы совсем точное совпадение. Вот только хенде хоха я не дождался, на сцену вышел ещё один участник. Мне он показался знакомым, но смутно, может видел где-то мельком. Невысокий, широкоплечий крепыш с куском кирпича в руке.

— Ты кто такой? — на чистом русском, явно удивившись, спросил он. И я, вместо того чтобы спокойно ответить, машинально поднимая автомат, шагнул вперёд. Зачем я это сделал? — Не знаю. Может обрадовался что тип этот свой, русский. Может еще чего, но скорее всего просто затупил от неожиданности.

Я даже пол шага не сделал, как в ту же секунду грохнула очередь, а грудь пронзила резкая боль. Только и успел, что удивиться.

Когда очнулся, вокруг было темно и холодно. Темно потому что ночь, а холодно от того что лежал на бетонном полу.

Проморгавшись, пошевелился. Боли не было. Подёргал конечностями. Всё на месте, ничего не отвалилось.

Может я так не вовремя уснул и мужик с автоматом мне приснился? — прокралась осторожная мысль, но тут же была отметена. Вся рубаха залита кровью, и вроде бы даже дырки имеются. Какой уж тут сон?

Приподнялся, похлопал себя по карманам, телефона не было. Как не было ни ножа, ни оружия, ни полного кармана патронов.

Пошатываясь, пошёл к лестнице. Луна уже взошла, и её пробивающегося через окна света хватало для того чтобы сориентироваться и не сломать себе шею. Я двигался, пытаясь не шуметь, но вокруг было так тихо, что каждый мой шаг отдавался гулким эхом, сообщая всем желающим о моём присутствии.

Это было не очень хорошо, но передвигаться совсем бесшумно не получалось, как я ни старался.

На площадку второго этажа поднимался целую вечность — так мне показалось, но потом ускорился и довольно быстро добрался до «штаба».

Тихонько приоткрыл дверь, стараясь не думать о том что могу увидеть, но Олег никуда не пропал, его не убили и вообще он просто спал. В темноте особо не разглядишь, но мне показалось что после того как я ушёл, он так и не просыпался.

Первым делом хотел разбудить его, но вспомнил себя после такой же операции, и решил повременить с этим.

Напился воды, взял ружье, — мельком пожалел о пропаже автомата, и сняв прилипшую к телу рубаху, накинул куртку на голое тело. Потом, покопавшись в вещах, достал запасной телефон. Обычный кирпич, но тоже с фонариком.

Теперь на крышу. Не знаю почему, но мне казалось что никуда мы не полетим, и сходить туда нужно лишь для того чтобы зафиксировать сей факт.

Поэтому, когда поднявшись, ничего не увидел — почти не удивился. Расстроился, не без этого. Но воспринял как данность, стоически.

Заглянул вниз — так и есть. Аэроплан, точнее его остатки, валялся на асфальте бесформенной грудой.

Но было и еще кое что. Возле здания которое я обозначил как станцию скорой помощи, горел костёр. Самого пламени я не видел, но догадаться по отблескам было не трудно.

Скорее всего, застрелив меня, эти люди поднялись на крышу, скинули аэроплан вниз, а так как уже стемнело, расположились неподалёку, рассчитывая продолжить поиски утром.

Времени сейчас два часа — ткнув кнопку телефона, я прикрыл рукой экран. Светать начинает раньше пяти, а значит у меня порядка двух часов. Немного, но и не мало. Единственное что осложняло мои расчёты, поправка на сон. Сбившись, я не мог вычислить когда усну в следующий раз.

Идти к ним не хотелось, но ещё больше не хотелось ждать когда рассветёт и они найдут нас. Поэтому вариант один — кто первый встал, того и тапки. Жаль только автомат забрали, с ружьем всё же не так сподручно.

Спустившись с крыши, я достал из рюкзака гранату, сунул её в карман, и убедившись что Олег всё ещё дрыхнет, вышел в коридор.

Какого-то определенного плана у меня не было. Была лишь цель — добыть средство передвижения. Можно было бы попробовать угнать, но в успешность этой затеи верилось с трудом. Даже если получится, мне нужно будет заехать за Олегом, что однозначно поставит крест на дальнейшем бегстве. Тут выйти бы отсюда без шума, не то что какие-то сложные планы строить.

Оказавшись на первом этаже, через двери я не пошёл, десантировавшись на улицу из окна в туалете. Будь я на их месте, обязательно бы придумал какую-нибудь пакость на выходе. Ту же растяжку например.

Дальше двинулся вдоль стен, и сделав круг, подошёл к дому за которым горел костёр.

Присел, осмотрелся. Луна светила не особенно сильно, но видимость была отличной. Почему так, я не знал, только при желании мог разглядеть выщерблины на стене соседнего дома.

Убедившись что никого поблизости нет, я пригнулся, и потихонечку переместился ещё ближе. Выглянул, и сразу же спрятался обратно. У костра двое, чуть поодаль стоит машина. Скорее всего эти дежурят, пока остальные отсыпаются. Спать могут как в доме, так и в машине. Я бы на их месте выбрал дом.

Сидящие у костра молчат, треск горящих дров слышен отчётливо, а вот голосов не слыхать. Или молчаливые настолько, или дремлют.

Снять их сейчас — плёвое дело. Будь я уверен что больше никого нет, так бы и сделал. Но уверенности не было, поэтому действовать буду иначе. Начну с тех что в здании, если я конечно не ошибаюсь и они там есть.

Перебазировавшись подальше от угла, я выбрал разбитое окно, и проник внутрь, оказавшись в каком-то крохотном помещении. Не туалет, но по размерам схоже. Переждал немного, послушал. Потом тихонько двинулся дальше.

Больничные строения все однотипны. Куча кабинетов и заканчивающиеся лестницами широкие коридоры. Не под копирку конечно, но плюс-минус одинаково. Здесь дверей немного, поэтому определить есть ли кто внутри, особо много времени не займёт.

И только я двинулся дальше, как впереди, почти у самого выхода, скрипнула дверь, и из неё вышел человек. Деталей я не разглядел, но то что он зевнул и подтянул штаны, видел отчётливо.

Потоптавшись на месте пару мгновений, он двинулся в мою сторону, но не доходя нескольких метров, скрылся в дверном проёме.

Почти сразу раздавшееся характерное звучание не оставляло вопросов куда и зачем он пошёл, а у меня появился отличный шанс с ним расправиться.

Поставив ружье на пол, я достал нож, быстро пересёк разделявшее нас пространство, и встал, прижавшись к стене.

Главное чтобы не заорал. Убить ножом можно, но чтобы сделать это бесшумно, или хотя бы не так громко, надо много практиковаться. А у меня какая практика? Говорят из врачей получаются хорошие убийцы, знание физиологии вроде как помогает, но мне кажется это бред. Я вот тоже знаю куда и как ударить, а толку? Не скажу что убивал много, но когда приходилось, всегда получалось шумно, и не с первого раза. Может ему шею свернуть?

Но вот журчание стихло, и я подобрался.

— Папа? — из той же комнаты откуда только что вышел мужик, появилась маленькая девочка. Она никак не могла меня видеть, но вот-вот должен был выйти её отец, и что мне теперь делать, я не знал. Убить отца на глазах дочери? — Да я после такого жить не смогу. Да и вообще, с осознанием что здесь, среди этих людей ребёнок, моя кровожадность куда-то улетучилась.

Глава 20

— Я тут доченька, уже иду! — из глубины комнаты раздался так неожиданно знакомый голос, что мне едва не поплохело.

Запнувшись за что-то и негромко выругавшись, из проёма появился Андрей. Когда он заходил, лица я не разглядел, темно, да и далековато было. Но сейчас имея возможность лицезреть его профиль с весьма близкого расстояния, мгновенно выстроил всю логическую цепочку.

Андрей этот не наш, а тот злыдень из деревни в которой мы с Леонидом профукали самолёт. И мужик показавшийся знакомым, оттуда же. Я его не знал, но встречал именно там.

— Иду, иду доченька... — повторил Андрей, и не заметив меня, повернулся спиной.

Я же стоял ни жив, ни мёртв. От одной мысли что чуть сейчас не натворил, становилось не по себе.

Нет, оно понятно, эти люди меня хотели убить, да и убили бы — будь я обычным человеком. Но окажись я на их месте, наверняка поступил бы точно так же. — Выперся из подвала, с автоматом, тут не захочешь, а выстрелишь.

Не ясно только почему тот что стрелял в меня, не по нашему говорил? Пусть и всего одно слово, но всё же.

Пока я вжимался в стену, пытаясь переварить увиденное, Андрей с дочерью скрылись в комнате.

И вот что мне сейчас делать? Нужда в транспорте не отпала, но убивать из-за машины я никого не буду, это понятно. Отремонтировать аэроплан вообще не вариант. Про пешком и говорить нечего. Но что самое страшное, пока мы тут прохлаждаемся, там умирают люди. Наши люди.

Так что, если не получилось так, значит действовать надо иначе. Дождавшись пока всё утихнет, я осторожно отступил туда же откуда пришёл, к выбитому окну маленькой комнатки. В здании делать мне было нечего, да и для осуществления моего очередного плана нужно было выбраться на улицу.

Взял ружьё, закинул на спину, и использовав батарею вместо подставки, перемахнул подоконник.

Луна поднялась ещё выше, и видно всё стало едва ли не лучше чем днём. Я дошёл до угла, и приставив ружьё к стене, вышел, направляясь напрямую к костру.

— Здорово мужики! — не доходя нескольких метров, я поздоровался, и вытянув руку — так чтобы хорошо было видно, показал зажатую в ладони гранату. Вот только моментальной реакции не последовало, а по тому как оба сторожа ошалело захлопали глазами, стало понятно — спали.

— Здорово... — наконец откликнулся один из них, светловолосый в шортах, тот что стрелял в меня. Причём на чистом русском. Второй же всё ещё соображал.

— А ты кто? — чуть помолчав, спросил мой несостоявшийся убийца, и с сожалением посмотрел на лежащий у костра автомат. Не знаю зачем он так сделал, но оружие его находилось на противоположной стороне, лишая основного преимущества. Опытный вояка так никогда не поступит, не выпустит пушку из рук, тем более на дежурстве. Значит и этот такой же колхозник. Ну и естественно, никакой он не иностранец. Скорее всего он принял меня за немца, поэтому и попытался поговорить на «его» языке.

— Конь в пальто. — срифмовал я, ожидая когда горе-дежурные наконец проснутся.

— Гранатку не урони... — хмуро посоветовал второй, тот что покрепче. Он сидел ко мне боком, и у него тоже не было оружия.

— Да уж постараюсь. Сами-то, откуда будете? — я хоть и стоял близко к костру, но лица моего они не видели. Контраст сильный, с огня в темноту, поэтому пока не узнали.

— Отсюда не видать. — так же недружелюбно буркнул крепыш, недвусмысленно косясь на автомат.

В прошлый раз, за те секунды какие у меня были, я его толком не разглядел. Ну а сейчас мог рассмотреть получше. Серьёзный, — то ли с недосыпу, то ли вообще. Взгляд тяжелый, смотрит исподлобья. На запястье татуха, что-то вроде орла двуглавого, коротко стрижен, и видать что не в парикмахерской, неровно очень. В плечах широк, но росту небольшого, это я ещё по первому знакомству помню. Только несмотря на всю грозность, человек он, кажется, хороший. Не знаю почему, но в данный момент я был почти в этом уверен.

— Мужики, я не с войной к вам пришёл, мне помощь нужна, давайте мирно поговорим? — стараясь не повышать голос, предложил я.

— А граната тогда зачем? — хмыкнул крепыш.

— Для того чтобы вы меня сразу не пришили.

Они переглянулись, и светловолосый произнёс,

— Ну не пришили же, убирай уже.

Не делая резких движений, я вставил чеку, и опустив руку, шагнул к костру.

— Ты? — едва блики огня полностью осветили меня, я даже при таком плохом освещении заметил как побледнели их лица.

— Но как?

— Меня Василием зовут. — представляясь, проигнорировал я вопрос. Объяснить всё равно не смогу, так что пусть сами додумывают как и что.

— Иннокентий. — чуть погодя отозвался светловолосый.

— Анатолий. — нехотя буркнул крепыш. На автоматы они уже не смотрели, но успокаиваться не желали. Мне казалось что сделай я что-нибудь резкое, мужики либо убегут, либо кинутся в драку.

Наверное, будь на их месте настоящие мародёры, так гладко бы не получилось, наверняка я бы и подойти не смог, но мародеров тут не было, поэтому через несколько минут мы дружно пили сладкий чай и вполне мирно общались.

Говорили в основном они, я же пока только слушал. Рассказывали про деревню, про как не сразу уйти решились. Про то как наведались к ним бегущие от скифов городчане, грабить не стали, и незачем было, да и нечего. Но примерно объяснили как обстоят дела.

Кто-то поверил, кто-то нет. Но когда через пару дней нагрянули уже скифы, поверить пришлось всем.

Кое как отбившись, — а скифов было немного, жители деревни стали решать что делать. Естественно всё это вылилось в бесконечные обсуждения, порой доходящие едва не до драк.

Пока думали, в деревню заглянули следующие гости, теперь уже серьёзные, на нескольких машинах. Людей собрали в кучу, выбрали баб помоложе да покрасившее, остальных заперли, и стали победу отмечать.

Наверное на этом бы всё и закончилось, но перепились они на радостях, а мужики, наслушавшись женских воплей, смогли освободиться, да и перерезали гостей непрошеных.

Так вместе с трофеями они приобрели первый опыт.

Ну а потом опять споры, опять делёжка, и в итоге, разбившись на группы, подались сельчане кто куда. Не все правда, были и те кто остался, но тут уж неволить никого не стали, как говорится — хозяин-барин.

— Из двадцати с лишним человек нашей группы, нас вот четверо всего и осталось: Мы с Толяном, да Андрюха с дочкой. — грустно подытожил Иннокентий.

— А жена его где? — уже предполагая ответ, не мог не спросить я.

— Где..где.. Там же где и все... — подняв глаза к небу, Иннокентий тяжело вздохнул.

Планов на будущее у мужиков не было, но скрывать про эпидемию я не стал, и от предложения присоединиться к нам они отказались. Рассказал и о причине что привела нас сюда. О том что люди в станице без лекарств умирают, ну и так ещё, в общих чертах обо всём помаленьку.

— А лекарства какие требуются? — внимательно выслушав, спросил Иннокентий.

— Антибиотики. Универсальное средство в нашем случае. — ответил я, на что тот кивнул, поднялся и отошёл куда-то в сторону.

— Машина нам самим нужна, а вот мотоцикл можем дать. — неожиданно предложил Толян, глядя в спину уходящему товарищу.

— Мотоцикл? — переспросил я.

— Ну да. Нашли на днях, здесь, недалеко. Нам-то он ни к чему, но припрятали на всякий случай.

Последний раз на мотоцикле я катался ещё в юности. «Восход 3М» у меня был. По тем временам — нормально, лёгкий и надёжный аппарат. Поэтому с управляться умел, ведь это как велосипед, раз научился, и на всю жизнь. Конечно проехать на нём двести километров по бездорожью, наверняка тот ещё квест, но это всё лучше чем пешком.

— Вот, держи. Попалось по случаю. — вернувшись, Иннокентий протянул мне какой-то пакет.

— Что это?

— Лекарства. Ты ж просил.

Схватив пакет, я сунул в него руку, и достал туго перевязанную резинкой пачку пластинок с белыми таблетками и ампулами.

— Там разные, мож и подойдёт что... — по-своему истолковав моё недоумение, объяснил он.

Я не знаток таблеток, но пару знакомых названий выделил с первого взгляда, и это действительно были антибиотики. В пластинках и коробочках, все новенькие, хрустящие, словно только что с фабрики.

— Даже не знаю что сказать...

И я действительно не знал. Наверное так оно и бывает. То нет ничего, то всё и сразу. Выздоровление Олега, транспорт, лекарства. Для полного счастья не хватало лишь... Да наверное всего сейчас хватало. Это потом повылазят проблемы, а пока я действительно был счастлив.

— Вопрос можно? — когда обсудив детали и договорившись что мотоцикл они пригонят с самого утра, я собрался отчаливать, ко мне обратился Иннокентий.

— Попробуй. — улыбнулся я.

— Как так вышло что ты живой оказался? — спросил он, выжидающе глядя на меня.

— Долго объяснять. — попытался отмазаться я.

— Ну ты вкратце, мы поймём.

Теперь уже две пары глаз смотрели мне в лицо.

— Если вкратце, это воздействие здешнего мира. Я был сильно ранен, и мне дали местное лекарство, что и привело к такому эффекту. — как смог обобщил я.

— Ни хрена себе эффект... — выдохнул Иннокентий.

— Это же бессмертие... — добавил Толян.

— Как Дункан Маклауд... — сощурился Иннокентий.

— Почему? — воспротивился я. — Просто ускоренная регенерация. Никаким Маклаудом тут и не пахнет.

Мужики переглянулись.

— Так я ж тебя убил. Мы проверяли. Ты холодный был, коченеть даже начал. Какая ж тут регенерация?

— Ну извините... — мне только и оставалось что развести руками, ибо ответа на этот вопрос у меня не было. Да и не искал я его, толку-то? Ну буду я знать что каждый раз умираю и оживаю, так что с того?

— У меня тоже вопрос тогда, можно?

Мужики переглянулись, и покивав, согласились.

— Вы нахрена аэроплан с крыши скинули?

— Аэроплан? — так искренне удивились они, что дальше можно было и не продолжать, парни явно не в теме. И виноват здесь как ветер, так и я сам, — понадеялся что теперь-то уж точно не сдует, а надо было всё же привязать его как-то.

А вообще уходил я от них с лёгким сердцем. Думать о том что было бы, не появись тогда дочка Андрея, не хотелось. Да я и не думал, радуясь тому хладнокровный убийца из меня всё-таки не получился.

Дошёл до «своего» дома, на всякий случай так же через окно залез, и бегом поднявшись по лестницам, зашёл в наш кабинет.

Олег никуда не делся. Молча лежал, блестя в темноте глазами. Видел я его не прям чтобы хорошо, но достаточно чтобы понять что он не спит. Луна спряталась за тучи, и свет через окно почти не попадал. Однако зрение моё явно стало острее. И не только оно. Теперь я уже мог сказать об этом с уверенностью. Зрение, слух, обоняние. Глядя на кусок недоеденного мяса на столе, я чётко чуял не просто исходящий от него запах, но и отдельные его компоненты.

— Живой? — спросил я.

— Да вроде. Болит только всё, будто слон потоптался. — с этими словами он пошевелился, и с трудом, но самостоятельно, спустил с дивана ноги.

— Ходить можешь?

— Не знаю. Ща проверим. Руку дай.

Протянув ему руку, я помог подняться, и слегка придерживал когда он делал первые осторожные шаги.

— Щас в туалет схожу... — удостоверившись что не падает, дальше Олег пошёл самостоятельно.

А когда вернулся, я рассказал ему обо всём что случилось, умолчав лишь о способе его чудесного исцеления.

Внимательно выслушав, он схватил пакет с лекарством, и чуть ли не на зуб попробовал каждую пачку.

— Ты спросил откуда они их взяли?

Там, у костра, мне не пришло в голову расспрашивать, как-то не до того было. Так Олегу и сказал. Да и вообще, меня сейчас больше интересовало когда меня вырубит, ведь если по графику, я уже полчаса как спать должен, а у меня ни в одном глазу. И есть хочется. Такое впечатление что после чудесного оживления что-то изменилось, я даже чувствовать себя стал иначе, бодрее как-то, энергичнее.

В итоге оставшееся до рассвета время мы складывали и перетаскивали вниз свои вещи, а когда закончили, решили спрятать аэроплан.

Оттащили к какой-то разваленной будке, сложили так чтобы ничего не торчало, и скрутив с него бак, — а канистра лопнула при падении, вернулись обратно.

Как оказалось, очень вовремя. Почти сразу где-то неподалеку затарахтел двигатель, и во двор больницы вкатился мотоцикл.

Похожий на советский «Урал», темно-зелёный, с торчащим кверху пассажирским седлом и характерной тупоносой коляской, он превзошёл все мои ожидания.

— Принимай аппарат! — за рулем сидел Иннокентий, а в коляске, неожиданно, Андрей.

— Махнул не глядя? — улыбаясь во все тридцать два, Олег шагнул вперед, и дождавшись когда Андрей вылезет из коляски, по-братски обнял его.

Тот такой встречей был явно обескуражен и не знал как себя вести, но не сопротивлялся. Я ночью рассказал мужикам про него, точнее про нашего, теперь уже покойничка, ну и они, видимо, ввели своего в курс дела.

— Да не дрейфь ты! Не съем! — засмеялся Олег. После пробежки по лестницам он заметно приободрился, заставляя сомневаться в том что совсем недавно лежал при смерти.

— Телефон, нож, твои вещи — всё в багажнике. — на миг сконфузясь, Иннокентий откинул спинку сиденья, показывая наличие всего перечисленного. — Автомат вот, бак полный — двадцать пять литров, должно хватить.

— Спасибо дружище, с нами не решились?

— Пока нет. — в ответ улыбнулся он, и добавил, — тут вот у Андрюхи дело к вам имеется, важное очень.

— Ну так чего, спрашивай. — повернулся я к нему.

— Я это.. Спросить хотел...Мужики говорят что двойник мой здесь того, помер, так вот я это...Спросить хотел...Это...как...

Волнуясь, он сбивался, повторялся, и никак не мог сформулировать мысль до тех пор, пока Иннокентий его не перебил.

— Он хочет найти семью вашего Андрея, это возможно?

— Если они живы, то да, думаю, реально. Может даже в городе где-то отсиживаются.

Как ни крути, а по-человечески я понимал его. Потерять жену и сыновей — судя по тому что здесь он был только с дочкой, и получить возможность «оживить» их, пусть и не буквально, ради такого можно на что угодно пойти. Конечно, найти их будет непросто, но, возможно, у него и получится.

Пересказав мужикам всё что знали сами, мы распрощались с ними, и радостно гремя мотором, покатились к выезду из города. Олег за рулём, я в коляске. Будь у меня уверенность что не усну, сам бы повёл, но такой уверенности не было, поэтому ехал в качестве пассажира.

Опыт вождения мотоцикла у Олега был, и немаленький. По его словам, он когда-то даже в гонках участвовал. Наверное поэтому из микрорайона выбрались достаточно быстро, а там вообще вышли напрямую дорогу и почти без препятствий проехали большую часть пути городской застройки.

Без разведки был риск нарваться на неприятность, но судя по тому что рассказали Иннокентий с Толяном, здесь было относительно спокойно. Да я это и сам видел. Не знаю почему, но город теперь даже выглядел иначе. Не было в нём чего-то такого, что заставляло нас бояться каждого шороха. Он словно бы посветлел, очистился как-то.

Но зато когда съехали в степь, тут уже началась совсем другая история. Мотоцикл хорош если есть хоть какая-то дорога, но когда её нет, начинается сущий трэш. Трясет так, что кажется ещё немного, и дух выбьет. А когда ветер в спину, то вся поднимаемая колёсами пыль летит в лицо. Только и делаешь что зубами скрипишь, да песок со рта вылёвываешь.

Но так или иначе, а даже такой способ передвижения лучше чем никакой. Тем более несмотря на все неудобства, средняя скорость мотоцикла оказалась выше чем у машины.

Когда сидишь в кабине, инстинктивно стараешься ехать так чтобы поменьше трясло, а здесь ты словно летишь над степью. За исключением совсем уж каких-то колдобинных мест.

Ну а может быть дело в Олеге. Он так спешил домой, что выжимал из мотоцикла все соки. Иной раз мы подлетали настолько высоко, что мне приходилось хвататься за ручку, а ноги использовать вместо распорок для того чтобы не улететь вместе с креслом. Где-то это было даже прикольно, но я переживал как бы чего не отпало от такой езды. И только когда на горизонте появился золотой купол, успокоился. Мы были дома.

Глава 21

Заехав в село, мы сразу же направились к больнице, и тормознув прямо напротив крыльца, Олег соскочил с мотоцикла, схватил пакет с лекарством и забежал в здание.

Прикрыв брезентовой накидкой наши вещи, я последовал за ним.

Весь коридор, все подсобные и прочие помещения были забиты людьми. На кроватях, на полу, на составленных вместе стульях — люди лежали повсюду. Обычно здесь довольно прохладно даже в жару, но сейчас, несмотря на открытые окна, я морщился и задерживал дыхание. Пот, кровь, нечистоты. Теперь я мог выделить малейшие оттенки, но самым неприятным открытием стало что отчётливо ощущался "запах" смерти. Проходя мимо лежащих больных, я мог с уверенностью сказать возле кого уже стоит старуха с косой, а к кому она вот-вот постучится.

Женщина с провалами вместо глаз умирала прямо под моим взглядом, пацан лет тринадцати доживал последние мгновения, нестарый ещё мужчина только что сделал свой последний вздох. И это я прошёл лишь до половины заполненного людьми коридора.

Почему так, наверняка я не знал, но догадывался что это очередные последствия переливания чужой крови.

Пройдя до конца коридора, я поднялся по лестнице и оказался на втором этаже. Те же кровати, матрасы и составленные стулья. Складывалось впечатление что здесь чуть не треть всего населения станицы, так много тут было народу.

Олег нашёлся в самом конце, в приспособленном под палату классе. Он стоял на коленях возле окна, там где была кровать Ольги. И я только зашёл, глянул на неё, так сразу почуял что она уже всё, доходит. Жить ей оставалось всего час, а может и того меньше.

Олег говорил ей что-то, но она уже не слышала. Наконец он понял что разбудить её не получается, подскочил, и едва не сбив меня с ног, вернулся уже с Аней и тем самым противным доктором.

Подошёл к кровати, поднял оставленный на полу пакет, и раскрыв, протянул им.

— Колите скорее! Вот, здесь и шприцы и ампулы!

Услышав это, лежащие в палате люди зашевелились.

Не обращая ни на кого внимания, Аня высыпала содержимое пакета на подоконник, выбрала пару ампул, одну надломила и заполнив шприц, без лишних слов сделала укол.

— Теперь её надо оставить. Вас там ещё сын ждёт. — аккуратно коснувшись руки Олега, доктор потеснил его к выходу.

— Я же успел? Она же поправится? — пятясь к двери, сыпал тот вопросами. Но доктор только кивал, и твердил про дожидающегося сына.

Я же потихонечку стоял в уголке, за вешалкой, и думал что меня не заметили. Но дождавшись когда за доктором закроется дверь, Аня тут же налетела на меня.

— Ты почему здесь? Заразиться хочешь? — «зашипела» она, и размахивая руками, буквально вжала меня в мой угол.

Открыто говорить я не мог, информация не для чужих ушей, но и тянуть было нельзя, я видел что Ольга уже умирает. Поэтому, несмотря на сопротивление, я притянул жену к себе, и шепотом пересказал суть дела.

— Ты думаешь? — встревожено посмотрела она.

— А чего тут думать? Ольга уже при смерти, надо пробовать! — в ответ «зашипел» я, и буквально вытолкав её за дверь, сам вышел следом.

В принципе её согласие мне не требовалось, но я помнил как искал вену Олега, и сомневался что смогу повторить. Да и выглядело бы это весьма странно.

— Здесь нет места. — Когда мы отошли к окну коридора, — так же на ухо, зашептала Аня. — всё битком, и коридоры, и актовый зал, и раздевалка!

Можно было бы доехать до дома, но это время, которого у Ольги почти нет. Вариантов оставалось всего два; спускаться в подвал — но там тоже могут быть люди, или лезть на крышу, рискуя быть замеченными.

Мы выбрали крышу, и через пару минут я уже свистел, а Аня раскладывала шприцы и склянки.

— Ты уверен что не будет каких-то последствий? — в который раз спросила она.

— Не уверен.

Да, я не был уверен в правильности того что хотим сделать. Но альтернативой была только смерть. Пока мы сюда поднимались, чего я только не передумал, каких только ужасов не нафантазировал, и всё же пришел к тому, что если есть шанс, то надо его использовать.

Володенька появился беззвучно, и не дожидаясь команды, подставил шею.

— Возьми сразу побольше. — посоветовал я, но Аня только отмахнулась, буркнув что-то про свёртываемость.

— Готово. Держи. — не оборачиваясь, она протянула мне шприц, и обработав место укола спиртом, погладила Володеньку по морде.

Обратно спустились быстро. Ольга пока дышала, но я чувствовал что каждый её вздох может быть последним. На капельницу времени не было, поэтому Аня нашла вену, и уколола тем же шприцем. Вливала довольно долго. Я даже стоять устал, захотелось присесть. Несмотря на то что в палате на наши действия реагировали спокойно, я встал так, чтобы загородить Аню, поэтому никуда не двигался.

— Сколько Олегу колол? — негромко спросила она.

— Три куба. — крови я набрал тогда много, но всю не истратил.

— Анечка, а нам какие-то уколы делать будете? — решилась спросить лежащая ближе всех женщина.

— Конечно будем. Улыбнулась ей Аня, только проверим всё, а то лекарства сами знаете какие, вдруг только хуже станет?

— Спасибо Анечка... — устало произнесла женщина.

Я посмотрел на неё, но не увидел приближения смерти, а вот над Ольгой резко сгустилось — даже не знаю как назвать, — облако, дымка? В общем, я видел что-то вроде тумана над её головой, он медленно клубился, с каждой секундой всё сильнее опускаясь на тело.

Державшая её за руку Аня напряглась. Я не знал, видит ли она то же что и я, но реагировала так, будто видит.

— Пульс пропал. — прошептала она.

— Ты это видишь? — спросил я.

— Что вижу?

— Ну это, облако?

— Погоди ты со своими облаками... Пульса нет. Дыхания нет. Кажется всё, не успели...

Воткнув в уши фонендоскоп, она принялась слушать сердце Ольги, но после нескольких попыток — переставляя его туда-сюда, сдалась.

— Всё. Умерла.

Я же смотрел «своим» взглядом. Облако уже почти окутало её тело, но внезапно пошло обратно, недовольно клубясь и сжимаясь.

Складывалось ощущение будто добыча для него оказалась несъедобной, и оно отплевывается от неё, пытаясь собраться в кучу.

Вот открылись ноги, потом руки, дымка пропала с живота, поползла по груди и сконцентрировавшись в районе горла, растворилась в воздухе.

Аня уже поднялась, и хмуро сопя, складывала рассыпанные на подоконнике лекарства в пакет.

— Послушай ещё. — попросил я.

— Зачем? — она обернулась, и недовольно поджав губы, сняла иглу со шприца.

— Не знаю. Но всё же.

— Хорошо. — Отложив шприц, она поставив пакет на пол, вернула фонендоскоп на место, и приложила к груди покойницы.

Какое-то время ничего не происходило, но вдруг Аня напряглась, взялась за свесившуюся с кровати руку, и повернулась ко мне.

— Пульс есть... — прошептала она, и чуть погодя добавила, — наверное я неправильно что-то делала...

— Не дёргайся, на нас люди смотрят. Ольгу сейчас трогать не нужно, а как стемнеет, перенесем её куда-нибудь в отдельное помещение. — тихонько прошептал я.

— Зачем? — опять напряглась Аня.

— Затем что завтра она будет здорова. С Олегом так же было.

— Так это же хорошо?

— Конечно. Но как ты им это объяснишь? — покосился я на остальных пациентов.

— Понятно. Только я не знаю куда её... Всё занято.

— Придумаем что-нибудь, а пока оставь её в покое, пойдём мальчишку ещё посмотрим.

Но к нему мы опоздали. Наверное я как-то неправильно определил, только мне казалось что у него ещё есть время. Но этого времени не было.

— Откуда ты узнал что он был при смерти? — Тут же напала на меня жена. По её словам она совсем недавно осматривала его, и он был вполне бодрым. Во всяком случае умирать не собирался точно.

— Я вижу. Даже не так, скорее чую. Смерть пахнет, и выглядит как дымка, или туман.

— И что, ты и сейчас чуешь?

Я обернулся, и посмотрел вокруг себя. Женщина и пацан уже умерли, и ещё у двоих были явные предпосылки.

— Вторая кровать от стены, и вон в том углу. Умрут в самое ближайшее время.

— Ясно. — Аня достала блокнот, и что-то коротко написала.

Мне это показалось странным, кровь ещё не запеклась и вполне можно было уколоть хотя бы одного смертника. Но она наотрез отказалась.

— Сначала посмотрим что с Ольгой будет, потом остальные эксперименты.

Я попытался возразить, но Аня даже слушать не хотела.

— В первую очередь надо решить кому колоть антибиотики — потрясла она пакетом. — Здесь реальные шансы для этих людей, а не какие-то там!

Спорить я не стал, возможно Аня права, но и уходить отказался, настояв на своём присутствии. Тут еще Олег налетел. Ему бы дай волю, он бы все что привёз, жене вколол, настолько был взволнован.

— Мы сделали всё что могли, теперь только ждать. — осадила его Аня.

— Шансы есть? — услышав про «всё что могли», сходу поник Олег.

Но Аня не стала его обнадеживать, посмотрела только пристально, и сказала чтобы молился.

А в сестринской нас уже ждали. Здесь был и неприятный доктор, и наша соседка врач, и две новенькие медсестры, и ещё куча народа из приближенных к медицине.

Они сразу стали решать что-то по поводу доз, кто-то предлагал делать по-минимуму, но большему количеству людей, кто-то настаивал на полных курсах, но единодушны доктора были в одном, — лекарств мало, и сильного влияния на ход эпидемии они не окажут.

Я тоже не зря сюда пришёл. Пока слушал, узнал много нового. Про то что смертность на сегодняшний момент почти тридцать процентов, а остановить распространение заразы не удаётся. То есть, если всё так и будет, умрёт каждый третий.

Ещё говорили про тех у кого иммунитет, про переболевших и идущих на поправку, про нехватку тряпок на компрессы, какие-то травы, ну в общем много о чём, всего и не перечислить.

— Слушай, а с Василичем что? — улучив момент когда Аня отвлечется, я подошёл к ней.

— Поправляется твой Василич. Крепкий мужик оказался. Неожиданно даже... — ответила она.

И наверное это была самая хорошая новость за последние часы. Конечно, не считая того, что с ней самой и с детьми тоже всё в порядке.

Просидев до самого «разбега», я дождался, когда они, наконец, определились как, и кого станут колоть, и разбежались по своим делам. По сути, собрание много времени не заняло, но я представлял насколько сейчас загружены врачи.

— Ждать и только ждать! — снова отрезала Аня. И добавила — Домой пойдешь, в дом не заходи. Попроси детей пусть тебе вынесут постель, в летней кухне пока поживёшь, а то ходишь как бессмертный...

Но в итоге до дома я не добрался, свалился почти на выходе из больницы, и был перенесён в одну из палат, на освободившееся место.

Только спал недолго. Видимо график сна нарушился окончательно, потому что проснулся я ночью, по прошествии всего семи часов.

Сначала не сообразил что к чему, для меня всё выглядело как обычно — закрыл глаза — открыл глаза. Но привыкший к подобному, я не дёргался, не вскакивал и никуда не бежал. Полежал спокойненько, осмотрелся. Вокруг люди, кто-то кряхтит, кто-то воздух портит, а кто-то уже умер. Таких в палате двое. Я не могу увидеть кто они, но отчётливо вижу окутавшую тела дымку.

Помочь я никому не могу, поэтому всё же поднимаюсь, и выхожу в коридор. Здесь тоже люди, и тоже есть мёртвые. Времени — половина четвёртого. Искать Аню бессмысленно, да и будить не хочется, домой тоже, только детей пугать. Поэтому принимаю решение выйти на улицу. Посидеть, подумать. Воздухом свежим подышать.

Вообще, у нас здесь вся жизнь так — то нет ничего, то сразу так наваливается, только успевай огребать. Сейчас бы баньку затопить, попариться, пивка попить. А не вот это вот всё. И главное деваться некуда, как показала практика, самое надежное место в этом мире — станица. Как бы тут не было у нас меж собой, а когда припирает, люди дружно на защиту встают, себя никто не жалеет. Вот даже с эпидемией сейчас, другие бы позапирались в домах, и сидели бы, ждали когда всё закончится. А наши нет, кто-то санитарами в больнице пашет пока не свалится, кто-то трупы сжигает — Аня сказала что похоронная команда уже дважды обновилась, кто заболел, а кто уже и помер. Так же на периметре дежурства несут, на полях работают. Много чего люди делают, не взирая на постоянный риск заражения.

— Замёрз? — едва я уселся на лавочке, как рядом плюхнулся тюремщик неЖора.

— Да тепло вроде. — ответил я, не особенно радуясь неожиданному гостю.

— А мне что-то холодно. Прям морозит всего.

— Мож температура?

— Да нет. Просто мёрзну.

— Так зайди обратно. — кивнул я на подсвеченное дежурной лампочкой крыльцо.

— Не... Обратно никак... — сопровождая слова тяжёлым вздохом, неЖора грустно улыбнулся.

— Хозяин-барин. Тогда мёрзни. — ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям. По ночам у нас бывает прохладно, особенно к утру, но в последние дни жара не спадает, и сейчас никак не меньше двадцати пяти.

— Вот, пол века на свете прожил, а такое ощущение словно и не жил... — опять вздохнул он.

— Почему?

— Не знаю. Просто. Когда маленький был, думал в школу пойду — жизнь интересная начнётся... А пошел, так вроде и не поменялось ничего. Заданий только домашних добавилось, да уроков больше стало. Потом школу закончил, на техникум надеялся, думал — там-то уж точно интереснее.. Но и с техникумом всё так же буднично, обыкновенно. Потом работа, тут уж совсем времени на «пожить» не стало. Как белка в колесе... Дальше женился, дети, обязанности всякие. Только и успевал календарь переворачивать.

— Так оно у всех так, это же нормально, нет?

— Не знаю. Пожить хотелось, чтобы интерес какой-то был, эмоции. Вот представляешь себе, живешь ты где-нибудь на море, утром встаешь, и на работу. А работа у тебя интересная, та, на которую самому идти хочется, а не потому что денег нет и жрать что-то надо...

— Ну брат... Тут уж от тебя самого зависит, кто тебе мешал на море уехать? Лежал бы сейчас в шезлонге, да девок в купальниках разглядывал...

— Ага... Только ведь не поехал.

— Ну и забей. Теперь-то чего стонешь? У нас тоже почти море. Только степное. Да и жизнь какая, сплошной интерес на интересе! Так что не горюй, какие твои годы!

— Ну да... Ну да... Годы... Закурить бы... У тебя нету? — неЖора поднялся, и похлопав себя по карманам, задумчиво почесал бровь.

— Не. Не курю. И тебе не советую.

— Жаль. Пойду тогда, мож стрельну у кого... — с этими словами он развернулся, и двинулся в сторону клуба.

Море. А что там хорошего? — продолжал размышлять я, — мне вот тоже иногда на море хочется, особенно зимой, когда заметает всё, и морозяка стоит трескучий. Но наступает лето, и желание это сразу куда-то пропадает. А вот с работой, тут да, тут он прав, когда с удовольствием, оно всегда лучше.

Просидев на лавочке до первых петухов, я почти задремал, и был разбужен цоканьем копыт по асфальту и чьим-то приглушенным матом.

— Куда ты бля... Тормози давай... — у крыльца больницы стояла запряженная в телегу лошадь, под управлением пожилого мужичка и пассажирами в виде двоих молодых парней. Мужичка я знал, а вот молодежь видел впервые, скорее всего из новеньких.

Сказав что-то негромко — так что я не расслышал, мужичок откинул вожжи, и по-стариковски кряхтя, достал из кармана медицинскую маску.

Я поднялся, и подошёл ближе.

— А ты откуда здесь? Случилось чего? — заметил меня возница.

— Да нет. Подышать вышел.

— Это хорошо... Поможешь тогда, пойдём.

Я знал в чём нужна помощь — нужно было собрать накопившихся за ночь покойников и вывезти их. Заразиться я уже не боялся, а пройтись по палатам было даже полезно. Ведь если я стал обладателем такого необычного дара, нужно в нём разобраться, а что может быть лучше практики?

В фойе нас уже ждали. Молодая незнакомая девчонка с прической-хвостиками и серьгой в носу поздоровалась, и посмотрев в блокнот, заговорила,

— На первом этаже четверо, на втором семеро, ещё двое здесь, из подвала перетащили — махнув рукой в сторону лежащих на полу и накрытых простыней трупов, сообщила она.

— А на третьем что? — спросил возница.

— Удивительно, но пока ничего. — словно сожалея, девушка развела руками.

— Понятно. Тогда вы этих оттащите — возница посмотрел на меня, — а мы с Петей наверх пойдём, оттуда начнём.

Перенести два тела на носилках нетрудно. Взявшись с двух сторон, мы развернулись, и придерживая двери, вытащили первое тело. Там поставили носилки на телегу, и сняв простыню, осторожно перекатили труп на сено. Это была женщина лет пятидесяти, и её я тоже не знал. Если так всё пойдет и дальше, то скоро от коренных станичников никого не останется, сплошь пришлые будут.

Выгрузив женщину, мы пошли за вторым покойником, и поставив носилки на пол рядом с телом, я приподнял простыню.

— Да быть не может! — вырвалось у меня. На полу, посиневший и почерневший, лежал мой ночной собеседник, тюремщик неЖора.

— Знакомый? — сочувственно спросил пацан.

— Ага. Недавно видались. — ответил я, всматриваясь в лицо покойника.

Глава 22

Погрузив неЖору в телегу, мы поднялись на второй этаж и загрузили ещё одного мужчину. Очень толстый, он никак не хотел помещаться на носилках, свешиваясь то в одну, то в другую сторону.

— Слушай, а ты почему пошел сюда? Заболеть не боишься? — запихивая «неудобного» пассажира, спросил я у напарника.

— Боюсь. Только ведь всё равно заболею; что так, что эдак. А тут хоть пользу принесу. — просто ответил он.

— Давно здесь?

— Второй день. Вчера четыре рейса сделали, тридцать шесть человек сожгли, и сегодня вот, только начали.

Тридцать шесть человек, и это только отсюда. А сколько ещё по домам лежит? Кто-то не смог прийти, кто-то не захотел. Даже представить страшно как потом трупы по селу выгребать будем. На улице-то — жара сорок градусов.

С трудом уложив толстяка, мы подняли носилки, и лавируя между многочисленными кроватями, двинулись к выходу.

— А ты с чего решил, что все переболеем? — продолжил я расспрашивать парня.

— Так я в медицинском учился, на фармацевта, оттуда и знаю. Эпидемии потому и зовутся эпидемиями, что спастись от заражения, даже при наличии современных средств, очень непросто, а уж про нас и говорить нечего.

В этом я был с ним согласен, и нам ещё повезло что от каких-то болезней сделаны прививки, а вот что будет со следующими поколениями, уже непонятно. То, что мы по привычке считали чем-то само собой разумеющимся, здесь стало недостижимым. Тот же пенициллин, например. Вроде бы, что сложного? — Обычная плесень, выращивай, концентрируй и лечись на здоровье. Но по факту всё получалось совсем не так, как хотелось. Да, некое подобие антибиотика удалось выделить. Но в очень слабой концентрации, и с кучей побочных эффектов. Первый и самый главный — расстройство желудка. Ведь по сути, доморощенный антибиотик был ни чем иным, как обыкновенной плесенью. А что будет если человека накормить тем же плесневым хлебом?

Наверное, если всё обойдётся и мы вплотную займёмся созданием лекарств — в том числе антибиотиков, в конечном итоге что-то и получится. Вот только будет это, — если будет, очень и очень нескоро.

Дотащив мёртвого толстяка до телеги, мы выгрузили его, и поставили носилки возле стены. Далеко убирать не было смысла, пока тела отвозят, наберутся ещё — так сказал возница. Он, кстати, единственный пока не болел, хотя и выглядел почти как перевозимые им пассажиры.

— Слушай, а как этого звали? — кивнул я на неЖору.

— Глебом. Отчество не знаю. — проследив за моим взглядом, ответил возница, и добавил, уже от себя. — Нормальный был мужик, добрый. Хорошо хоть нет у него никого. Плакать не кому.

— Ну да...ну да... — покивал я, хотя мог бы поспорить с такой трактовкой.

— Ладно, спасибо за помощь, поедем мы, денёк жаркий намечается, а нам ещё дров заготовить надо... Бывай... — тронув вожжи, возница «нокнул», и лошадка медленно тронулась с места.

Где-то Харон души через Стикс возит, а у нас Григорий за первую. — подумал я, глядя им в след. — Наверное потом, лет через тысячу, и про наше село легенды слагать станут. Что-то типа града Китежа. — Мол был такой город, да сгинул под натиском варваров. Ну или ещё как-то.

Ну а что, устоим сейчас, и вполне можно рассчитывать на звание первой столицы всех земель русских. По местным меркам, поселение не маленькое. Так что не хухры-мухры.

Постояв ещё какое-то время на улице, я вернулся в больницу и не задерживаясь, пошёл в палату к Ольге, отмечая что за ночь помещения немного остыли, проветрились, и дышать стало значительно легче.

То что она жива, я знал наверняка. Специально посмотрел всех кого выносили, её среди них не было. Поэтому особенно не волновался, ведь после вливания чужой крови — и уж тем более крови животного, человек быстро умирает. Что-то там сворачивается, вступает в конфликт, и всё, каюк. Ну а если она не умерла, значит всё подействовало как надо.

— Василий? — окликнули меня, когда я проходил по коридору. Это был Олег. Он сидел на стуле, и при моём появлении поднялся.

— Ну что, как она? — спросил я, но мог бы и не спрашивать — глядя на его счастливую физиономию, всё было и так понятно.

— Спит. — ответил — он. — Врачи говорят, на поправку пошла.

— Поздравляю! — это была очень хорошая новость, — А сынок как? Выздоравливает?

— Тьфу-тьфу-тьфу! — трижды сплюнул Олег. — Температуры нету, сам встаёт, даже телефон попросил.

— Ну вот, видишь как замечательно. А я иду, думаю дай проверю. Аню не встречал?

— Пять минут назад заходила к Ольге, с этим, с доктором таким чернявым.

Не знаю почему, но у меня от одного упоминания этого типа, портилось настроение. Понятно что никому не понравится когда за твоей женой открыто ухлестывают, но тут было что-то другое, только я никак не мог понять что.

— Ладно, раз у вас всё в порядке, пойду поищу её, Ольге привет передавай! — сказал я, и почти развернулся чтобы уйти, но Олег остановил меня.

— Постой. Дело есть.

— Слушаю.

— Не здесь, давай на улицу выйдем, тут неудобно. — предложил он.

И только когда мы покинули больничные стены, Олег заговорщицки осмотрелся, и не заметив ничего подозрительного, заговорил.

— Даже не знаю с чего начать...

— С начала начни, а там посмотрим.

Ещё раз осмотревшись, он стал расстегивать рубашку, оголяя волосатый торс.

— Вот, гляди. — расстегнувшись почти до пупка, повернулся он.

— И?

— Шрамов нет. Вообще.

— Правда? — естественно я знал куда он клонит, но не хотел сейчас ничего объяснять.

— Абсолютно ни одного шрама. Даже от аппендикса пропал.

— Так радуйся, разве плохо?

— Не знаю. Вот, у тебя хочу спросить, — плохо это, или хорошо? — прищурившись, он так пристально посмотрел на меня, что мне на секундочку стало неуютно. Врать я не хотел, но и правду говорить тоже не горел желанием. Тем более разговор этот будет долгий и сложный.

— Давай потом как-нибудь? — сделал я попытку уйти от объяснений.

Но Олег, казалось, не услышал меня.

— У тебя на руке шрам был, а сейчас его нет. — серьёзно сказал он.

То, про что он говорил, было не шрамом, а следом от ожога, но сейчас, как и все остальные отметины, этот след рассосался.

— Это долгий разговор. Вечерком подходи, и я тебе расскажу всё что знаю.

Я видел что ему не терпится узнать о причине столь странного явления, но он, хоть и с неохотой, всё же согласился подождать.

— Ну вот и славно. — обрадовался я, а спустя пару минут уже заходил в сестринскую, снова попав на какое-то бурное обсуждение. Сегодня здесь было не так многолюдно, но «полемика», точнее её интенсивность, всё равно зашкаливала. Нет, никто не ругался и не кричал, но общее впечатление от происходящего было именно такое.

Тот же извечный вопрос — что делать? Пытаясь найти правильный путь лечения, спорили все со всеми. Кто-то говорил о поддержании минимального влияния (на что влияния, я не понял), кто-то настаивал на ударных дозах, а кто-то придерживался золотой середины.

— Ну что, теперь ты мне веришь? — дождавшись когда Аня отвлечётся, я подошёл и прошептал ей на ухо.

— Надо ещё пробовать. Кандидаты есть? — так же тихонько отозвалась она.

Когда сюда шёл, заметил лишь одного «клиента», точнее клиентку — тётю Клаву, школьную повариху. Лет ей было меньше чем мне, но никто её иначе чем тетей Клавой не называл. Сейчас видок у нее был тот ещё, но в обычном, нормальном состоянии, она напоминала мне русскую печь. Не знаю отчего такое сравнение пришло, но когда я встречал её, мне казалось что она задымится, и начнёт раздавать пироги.

Потихонечку «вывалившись» в коридор, мы с Аней снова пошли на крышу, повторив процесс забора крови, спустились вниз, в коридор где лежала тятя Клава.

А она уже была совсем плохая. Пытаясь сбить температуру, её обложили мокрыми тряпками, и постоянно чем-то натирали, хотя и понимали что это бесполезно.

— Ну вот, сейчас сделаем укольчик, и всё будет хорошо... — успокаивала женщину Аня. Та уже ни говорить не могла, ни двигаться. Лежала, и только совсем незаметно дышала.

Людей в коридоре было много, но лишнего внимания мы не привлекли, здесь привыкли к постоянным манипуляциям, и на нас почти не смотрели.

— Надо будет отдельную палату освободить, как только совсем плохеет, сразу туда переводить. — Аня хоть и перестраховывалась, но в душе уже решилась на массовые переливания. Единственная проблема — сами врачи. Если люди начнут выздоравливать без видимых на то причин, у них неизбежно появятся вопросы.

А как ответить? Я даже представить боюсь что будет, если наше открытие станет достоянием общественности. Что скажут родственники тех кто уже умер, когда узнают что у нас давно было лекарство? И доказать, хоть что-нибудь, в данном случае станет уже категорически невозможно.

Закончив с тетей Клавой, шприц Аня убирать не стала, и поднявшись, задумчиво осмотрелась вокруг себя.

— Возле окна кровать, что скажешь? — спросила она.

Я посмотрел, но никакой дымки над человеком не было.

— Вроде не собирается помирать.

— Хорошо. Пойдём. — и увлекая меня за собой, она двинулась к окну. В кровати лежал глубокий старик, наверное не из наших. Во всяком случае, я такого не помню.

Аня присела возле него, и улыбнувшись, предупредила что сейчас будет немножечко больно.

Колола так же долго, но когда в шприце оставалось совсем немного, старик захрипел, дёрнул несколько раз ногами, и выпучив глаза, резко обмяк.

Доделав инъекцию, Аня спокойно вытащила иглу, и приложила к месту укола ватку.

Я понимал для чего она так сделала, но сам факт хладнокровного убийства, хоть и во благо, казался чем-то неправильным.

А смысл её действий был прост. Ей нужно было узнать что будет, если кровь дворфа вколоть ещё не умирающему человеку. Ведь если бы всё получилось как в других случаях, можно было бы не заморачиваясь, сразу проколоть всех заболевших.

— Поправляйтесь. — наклонившись к уже мёртвому старику, громко — так чтобы услышали лежащие вокруг люди, сказала Аня, и не меняя выражения лица, пошла к лестнице.

Я двинулся следом.

— Рано или поздно, всё равно узнают. — когда мы вышли на улицу и отошли подальше, заявила она.

— Тогда зачем скрывать?

— Пусть лучше поздно.

Я и сам об этом думал. Знай мы наверняка что дело ограничится лишь выздоровлением — тогда ещё пол беды, но на моём примере уже понятно что не ограничится. Регенерация, — я так подозреваю что теперь меня можно убить лишь срубив голову, плюс усиление всех базовых чувств, ну, или, как минимум, обоняния со зрением. Даже одно это делает из обычного хомосапиенса, — сверхчеловека. А если будет ещё что-нибудь? Не знаю — взгляд сквозь стены, телекинез, телепатия. Тогда что? Рождение новой цивилизации?

Но это при самом позитивном раскладе. А ведь может быть ещё и по-другому, чему невероятное количество примеров в той же фантастике. Оборотни, вампиры, зомби — всему что считалось нереальным, мы нашли здесь подтверждение. Что, если тот же Клаус, такой же мутант как и я, только с другими способностями? А ходячие мертвецы с завода, может они тоже кровушки попробовали?

Вот и выходит что по-хорошему, прежде чем применять, нужно проверить последствия, жаль только что умирающие люди ждать не могут.

Но в итоге всё вышло совсем не так. В тот же день мы выяснили что кровь дворфа не сворачивается, — во всяком случае какое-то время, и ещё раз потревожили Володеньку. Семь доз — так Аня оценила объём добытого. Обычно спокойный как танк, Володенька в этот раз вёл себя иначе. Он вздрагивал, крутил головой, и мне даже показалось что ему больно. Поначалу я не придал этому значения, мало ли что с ним может быть — живое существо всё таки, но когда он зарычал на меня, понял что всё серьёзно.

— Ему не нравится. — озвучила очевидное Аня. — Может он устал? Я не чувствую его мыслей...Очень странно...

Мне и так никогда не удавалось пообщаться с монстром, поэтому для меня ничего не изменилось. Нервничает, злится — это я видел, ну а что там в башке у него, — неведомо.

Тем временем Володенька поднялся на все четыре лапы, и перед тем как растаять в воздухе, огласил округу страшным рыком. Уж насколько мы тут привычные ко всему, а тут даже коленки затряслись. Умом-то я не боялся его, но едва удержался чтобы на месте устоять. — Наверняка воздействие на мозг какое-то.

Судя по реакции Ани — а она буквально вжалась в меня, Володенькин рык и на неё подействовал подобным образом.

— Что это с ним? — когда очертания монстра совсем растворились в воздухе, не сразу смогла произнести она.

Я пожал плечами. Мы настолько привыкли к Володенькиному безразличию, что этот «взрыв непослушания» казался чем-то фатальным.

В этот день мы его больше не трогали, и вызвали лишь следующим утром. Вот только как не просили, как не уговаривали, но поднимать чешуйки — так чтобы можно было взять кровь, он отказывался.

Естественно, это был крах для всей нашей затеи. Люди продолжали умирать, но поделать мы ничего не могли. Последние пять доз крови Аня оставила на всякий случай, и хоть и безуспешно, но продолжала «пытать» Володеньку.

Так прошла целая неделя. День сменялся ночью, а ночь днём. И в этой череде, я с удивлением осознал что могу обходиться практически без сна. Хватало буквально пары часов, чтобы проснуться отдохнувшим и полным сил. Почему так, я не особенно задумывался. Работы сейчас хватало, и умение не спать очень помогало.

Приток больных хоть и значительно уменьшился, но всё ещё был достаточно плотным. Умирали тоже гораздо меньше. Если на пике эпидемии тела вывозили от трёх до шести раз за сутки, то теперь ограничивались одной ходкой. Я не специалист, но объяснение тут простое — группа риска выбыла, люди остались более-менее крепкие, ну и наработались уже какие-то способы лечения.

Сказать сколько умерло конкретно, я пока не мог. Точного числа не было, и можно было лишь предполагать что цифра эта уже четырёхзначная, или близка к такому значению. Но даже если это и не так, после сбора «урожая» по селу, точно перевалит за тысячу. Кто и как это будет делать — собирать тела умерших, я не знал. В одном только был уверен — похоронные команды обойдутся без меня. Жара за сорок, нетипичное для наших краёв отсутствие ветра, превращали передвижение по селу в пытку. Во многих местах воняло так сильно, что приходилось или дыхание задерживать, или нос рукавом «закупоривать». Ну а мухи, это вообще за гранью. Ещё запаха не почуешь, а жужжание отожравшихся на мертвечине тварей слышишь. Они как предвестники, услышал их, затыкай нос. Проходя мимо таких домов, я очень сомневался в их дальнейшей пригодности для жилья. По-хорошему, их бы сжечь, вот только новые строить не из чего, а жить людям где-то нужно. Поэтому, как не хотелось бы, а придётся вывозить покойников, и основательно всё отдраивать.

Причём, что примечательно, почему-то самая высокая смертность (если не считать изначально больных и старых), была у мужчин среднего возраста. То есть у самой боеспособной части населения. Если дети переносят болезнь относительно легко, женщины тяжелее, но тоже менее фатально, то у мужчин из десяти заразившихся умирают семеро. У меня не было точных цифр и не было возможности их получить, но я догадывался что наша оборона за последние дни понесла самые значительные потери. То что не смогли сделать чужие пушки, сделал невидимый глазу вирус. Наверняка напади на нас сейчас кто-нибудь, отпора дать мы не сможем.

Подтверждением были слова Василича; — «Единственное что нам остаётся, ставить под ружье женщин и детей» — сказал он. И у меня не было оснований не верить его словам. Ему стало значительно легче, и хоть и с больничной койки, но он уже включился в работу. Поэтому мог делать определённые выводы.

Глава 23

И уже буквально через пару дней, появился первый взвод состоявший целиком из женщин. Осунувшиеся и похудевшие, они во многом проигрывали мужчинам, но обладали неоспоримым преимуществом перед которым меркли все их недостатки — иммунитетом.

Когда Олег рассказал мне что начал обучать дам управляться с оружием, я отнёсся к этому весьма скептически. Не верил я что слабый пол способен нести службу в таких непростых условиях. У нас же не армия в привычном её смысле, всё куда суровее и проще. Окопы, блиндажи, дышащая на ладан техника, которую прежде чем поехать, необходимо хорошенько починить. Но когда он озвучил сколько осталось мужиков, до меня наконец дошло, что других вариантов попросту нет.

— Это что же получается? На полторы сотни, две с половиной тысячи баб? — произведя в голове нехитрые вычисления, уточнил я.

— Выходит так. — красноречиво вздохнул Олег.

У нас и до этого пропорции были не самые ровные, женщины прибывали, а мужики убывали. Реальность перекраивала всё под себя, и совершенно не считалась с нашими планами.

Помолчав немного, я снова спросил.

— И как они? Учатся чему-нибудь?

Олег ухмыльнулся.

— Ты даже не представляешь как учатся... Я даже когда контрактников натаскивал, такого рвения не видел. Месяц, и эти бабы похлеще любого мужика будут. Зуб даю!

Теперь уже пришла моя очередь ухмыляться.

— Звездишь... — сказал я, отлично представляя как выглядит бабий батальон.

— Пошли, сам посмотришь. — не стал спорить Олег, и приглашающе махнув рукой, поднялся.

Идти оказалось недалеко. Занятия проходили на бывшем аэродроме, там где раньше стоял кукурузник, и ещё на подходе я услышал резкие фальцетные выкрики.

Олег молчал, и когда мы вышли из-за забора, я смог удовлетворить своё любопытство.

На поле перед ангаром расположилась небольшая — человек двадцать, группа женщин. Выстроившись в ряд, они старательно били руками воздух, выкрикивая что-то нечленораздельное.

В основном тут были новенькие, но некоторые дамы были мне знакомы: Молодая женщина с третьей улицы, у которой муж ещё в самом начале куда-то делся, Ольга Петровна — жена бывшего колхозного агронома, тоже уже покойничка, Олеся — безворостная тётенька с десятой улицы, в последнее время она помогала в больнице. Инна — отчество не помню, дородная бабища лет сорока и весом хорошо за центнер. Такая толстая она была тут одна, но двигалась очень активно, при каждом ударе колыхая своими огромными грудями, и тряся необъятным задом. Остальных я не знал, но были тут женщины всех возрастов и комплекций. Лет, наверное, от восемнадцати, и до пятидесяти. Как миниатюрные девочки, так и настоящие русские бабы с пудовыми кулаками и суровыми лицами.

Руководила занятием высокая длинноногая блондинка. Лица её я не видел, она стояла спиной, так же сосредоточено лупя воздух.

— И зачем это? — мне казалось что в первую очередь обучать надо владению оружием, а то чем они занимаются, вообще ни к чему. — Какой боец может быть из бабы? Я слышал что даже боксерш-чемпионок мужья дома лупят. А вот огнестрел, это другое дело. Тут без разницы кто пулю посылает, эффект будет одинаков.

— А почему нет? — удивленно посмотрел Олег. — Здесь собраны те кто уже знаком с единоборствами, а тренирует их мастер спорта по карате.

— Та что спиной стоит?

— Ну да. Она из новеньких, Ольгой звать.

Присмотревшись, я заметил что все эти тётеньки руками машут не совсем по-бабьи, а достаточно осмысленно. То есть не просто куда-то туда, а прицельно, на уровне лица воображаемого противника. Но всё равно это не могло поколебать моего мнения.

— Пошли познакомлю. — видя что я никак не проникаюсь идеей, предложил Олег, и не дожидаясь ответа, бодро зашагал в направлении женщин.

— Вот, знакомьтесь, Ольга, это Василий, Василий, это Ольга. — заговорил Олег, едва женщина обернулась.

Наверное, если бы рядом приземлился крейсер Аврора, я бы так не удивился. Передо мной стояла та самая женщина с которой мне «повезло» пересечься в палатке, и которая передала мне флешку с напутствием Клауса. И, быть может, я списал бы всё на очередные глюки, если бы не её взгляд — она меня узнала.

Замерев в растерянности, я судорожно соображал как себя вести. Мысли путались, и не желали выстраиваться хоть во что-то определённое. Честно говоря, я и забыл уже тот случай, а тут нате, получите-распишитесь.

— Очень приятно. — посмотрев мне в глаза, Ольга улыбнулась, и добавила:

— Думаешь зря руками машем? Думаешь, если баба, значит слабачка?

Честно говоря, я думал совсем не об этом, не знаю почему, наверное инстинкт включился, но мыслями в этот момент я был там, в тёмном углу палатки.

— Хочешь попробовать? — не дождавшись ответа, требовательно продолжала Ольга.

Я машинально кивнул, хотя попробовать хотел совсем не то, о чём она говорила.

— Инна! — развернувшись, рявкнула женщина.

Уловив знакомое имя, я даже зажмурился, очень надеясь что Инн тут две, и отзовется какая-нибудь другая. Но нет, из строя вышла та самая гром-баба с руками толще моих ног, и нереально огромным бюстом.

— Покажи Василию что мы тут не зря хлеб едим!

Инна молча кивнула, и сделав три шага назад, подняла перед собой кулаки.

Мне стало смешно. Я чётко понимал что несмотря на всю её возможную подготовку, мне хватит всего одного удара — даже не в полную силу, чтобы закончить спарринг. Единственное что могло спасти толстуху — моё нежелание бить женщин.

И я уже хотел было отказаться от демонстрации — тем более я и не соглашался на неё, как Инна резко рванула вперед, и бешено замахала кулаками.

Наверное, будь я чуть более рассеян, мне бы неплохо так прилетело. Но суровая правда жизни вдолбила в меня одно простое правило — сначала стреляй, потом думай. Вот я и «стрельнул», уворачиваясь и отпрыгивая буквально в последнее мгновение до столкновения с кулаком чудо-воительницы.

Которая, не смотря на свой вес, двигалась весьма споро, поэтому за первой серией, тут же последовала вторая.

Но в этот раз я уже ждал, и мне не пришлось даже напрягаться, банально уйдя с траектории «полёта» толстой валькирии.

— Покажи всю свою злость Инна! Не давай ему играть с собой! — подбадривая свою протеже, выкрикнула наставница, и в чём-то даже преуспела. Я отвлёкся на неё, поэтому почти пропустил удар. Почти, потому-то вскользь, но даже так почувствовал недюжинную силу толстухи, и отметил хорошо поставленную руку.

Та тоже вдохновилась удачей, и толкнувшись в одно касание, налетела на меня вновь, заставляя позорно ретироваться с выбранной ей траектории.

— В полную силу! Не жалей его! Бей в полную силу! — как заправский рефери продолжала визжать Ольга, то смещаясь куда-то вбок, то всплывая прямо перед глазами.

Поддавшись наказу, толстуха опять рванула, и в этот раз я всё же решил ответить. Не бить конечно, так только, слегка наметить, чтобы уж совсем не увлекалась.

Коротко замахнулся и ударил. Но не попал. Инна просто отмахнулась, моментально поставив блок. Наверное, слишком демонстративно всё сделал — подумал я, и повторил манёвр, действуя уже со всеми предосторожностями. Вот только опять попал в ловко выставленный блок. Причём рука скользнула, и я едва устоял на ногах.

А моя соперница только воодушевилась. Удары сыпались как из пулемёта. Часть я отбивал, от чего-то уворачивался, но стоит отдать должное — будь на моём месте кто-то менее подготовленный, Инна давно бы сделала из него фарш.

Но так продолжалось недолго. Резкий выкрик Ольги — что-то про ребёнка, и превращаясь в разъяренную обезьяну, толстуха в прыжке впивается мне в лицо, и валит на землю.

— Стоп! — Ольга тут же останавливает бой, а Олег, глядя на меня сверху вниз, ехидно интересуется моим самочувствием.

Мне хотелось сказать что царапаться не по правилам, но я смолчал, ибо это будет совсем смешно. Ведь какие правила на войне? Конечно, случись такая стычка на самом деле, я бы её с ходу вырубил, но всё равно стоит признать что эта женщина дерётся лучше многих мужиков.

Тем временем Ольга невозмутимо присела напротив меня, и ласково поинтересовалась не хочу ли я продолжения.

Естественно, я отказался, не желая быть посмешищем. Хотят тренироваться — пусть. Тем более я и с самого начала ничего против не имел.

— А что ты ей сказала, что она так взбесилась? — царапины на лице жгутся, но я знаю что это ненадолго, минут пятнадцать и даже шрамов не останется. Главное свалить отсюда, иначе вопросы появятся.

— Сказала что ты угрожаешь её ребенку. — ответила Ольга.

— Ну-ну... Тоже мне, впечатлительная какая... — буркнул я, соображая как бы пообщаться с этой женщиной тет-а-тет.

— Мне там кое что передвинуть нужно, поможешь? — не дожидаясь когда я найду повод, незаметно подмигнув, предложила она, и попросила Олега присмотреть чтобы девочки не филонили.

— Как скажете. — пожал плечами тот, а я поплёлся к ангару — «передвигать», попутно разглядывая свою спутницу с тыла.

Достаточно высокая, под метр восемьдесят, стройная, в обтягивающих трико и футболке на голое тело, выглядела она весьма привлекательно, и в каких-то иных условиях я бы с удовольствием с ней пообщался.

Но она в моём взгляде прочла что-то другое.

— Что ты как мышь на крупу на меня смотришь? — закрывая за собой дверь на щеколду, усмехнулась женщина. — я в курсе что у тебя много вопросов, но поверь, у меня их не меньше.

Такой резкий переход от созерцания к проблемам, немного отрезвил меня, заставляя думать о насущном.

— Что тогда было? Откуда ты взяла флешку? Где Клаус? — внезапно обозлившись, выпалил я. Не знаю почему, но меня вдруг захватила такая злоба, что хотелось просто подойти, и разбить ей голову. Причём, что интересно, я осознавал что такой переход ненормален, ведь только что я смотрел на неё если не с вожделением, то всяко без агрессии, а теперь вдруг такое.

— Не кипятись. — с ходу уловив перемену в моём настроении, Ольга чуть отошла, вставая так, чтобы можно было быстро ретироваться.

С трудом заставляя себя успокоиться, я повторил вопрос, но она лишь усмехнулась, и сощурившись, произнесла:

— А царапины-то проходят...

Машинально коснувшись лица, я опять шагнул к ней, но она отшатнулась, и выхватив откуда-то пистолет, нацелилась мне прямо в сердце.

— Пули разрывные. Пока будешь регенерировать, я тебе башку успею отрезать. Не дёргайся. — холодно произнесла она.

Я замер. Проверять не хотелось.

— Что тебе от меня нужно? Зачем ты здесь? Зачем я здесь?

— А ты не догадываешься? — не убирая пистолет, почти промурлыкала она, и демонстративно облизнула губы.

— Нет. — я решил не поддаваться на её чары, но реакция организма не заставила себя ждать. В последнее время с женой и разговаривал-то редко, не то чтобы что-то большее, а тут вдруг такой соблазн. Что ни говори, а смотрится девка неплохо: Ноги, грудь, всё на месте. Да ещё и глядит так призывно, что хочется забить на всё, да зажать её в уголке.

— Ну... Давай уже... Действуй... — совсем не скрывая намерений, женщина опустила пистолет, положила его рядом, и каким-то неуловимым движением сдернула с себя футболку, под которой ничего не было.

Точнее как раз было, — было на что посмотреть, и я дичайшим усилием воли остановил желание пощупать.

— Чего ты ждёшь? — шагнула она ко мне, но я синхронизировался с ней, отступая к двери. Не знаю что, но виделось в её взгляде что-то неправильное, и эта неправильность придавала мне сил к сопротивлению. Правду говорят что мужчина по природе своей не может сопротивляться подобным соблазнам. Инстинкт, первый и самый важный — инстинкт размножения. Какой бы ты не был воспитанный, а в таких ситуациях остается уповать лишь на внешний фактор. В моём случае это была связь Ольги с Клаусом, не будь её, я бы уже поддался, а может даже на второй круг заходил.

— Ты что, боишься меня? Думаешь съем? — продолжала напирать искусительница, добавляя томности в голос.

Мне же и сказать было нечего. На вопросы отвечать она не будет, это я уже понял, и лишний раз рот открывать, только усугублять.

— Нам же хорошо было, тогда, в палатке... Или ты забыл? Так давай вспомним. Вместе вспомним...

Она подошла почти вплотную, прижимая меня к двери. Я слышал её прерывистое дыхание и ощущал сладкий запах тела. И это было так волнительно, что на какой-то миг я едва не потерял над собой контроль.

— Ну давай же... Разве ты не чувствуешь как я тебя хочу?

С этими словами она приспустила трико, и потоптавшись на месте, просто из него «вышла».

Наверняка всё прошло бы по известному сценарию, но тут в дверь постучали.

— Ольга Петровна, вы тут? — вслед за стуком раздался женский голос.

— Да чтоб тебя... — выругалась Ольга Петровна, и молниеносно натянув штаны, заметалась в поисках футболки.

— Ты её на ящик положила. — кивнул я в сторону пропажи.

Наверное, это всё же магия. — Голос, полумрак, жаркое дыхание. Стоило вмешаться посторонним звукам, и я уже иначе смотрю на эту женщину. Нет, она не превратилась в тыкву, отнюдь. И её красота никуда не делась. Но вот ощущение заполняющего каждую клеточку желания, пропало. Зуб даю, сейчас она могла бы волчком вертеться вокруг меня, и я бы устоял. В общем, в этот раз нежданный посетитель оказался очень кстати.

— Вот. Держи. — натянув футболку, перед тем как открыть дверь, Ольга сунула мне в руку что-то совсем крохотное. — Флешка? Опять? Причём, похоже что та же самая.

Дождавшись когда она вместе с потревожившей нас девушкой уйдёт, я достал телефон, и едва не трясущимися руками запихнул флешку в разъём.

Видео файл — открыть.

Снова темный экран, и голос. Вроде Клауса, но какой-то чересчур приглушённый. Вполне может быть и не он.

Я прибавил яркость и громкость. Видимость не улучшилась, скорее всего камеру просто закрыли пальцем, но голос стал почётче.

— Ну здравствуй, дружище. — произнёс человек из флешки, снова заставив сомневаться. Клаус меня называл либо по имени, либо никак. А тут целый дружище.

— Знаю что не соскучился, но уж не обессудь. Коробочка при тебе?

Машинально схватившись за карман, я кивнул непонятно кому, но это вышло машинально, коробочку я давно потерял.

— Не беда. Посмотри под ящиком, справа от ворот, там запасная, как раз на такой случай. — «успокоил» голос.

Так же пялясь в пустой экран, я кивнул.

— Недолго ждать осталось. Скоро он явится, и тогда тебе надо нажать на кнопку. Не важно, день это будет, или ночь, жми не глядя. Понял?

Понимая что киваю непонятно кому, я сдержался, и ткнув по экрану смартфона, посмотрел сколько осталось до конца записи. Но бегунок был в самом начале — как бывает при онлайн трансляциях, и никуда не двигался.

— Ты понял? — слегка повысив тон, переспросил голос.

Я всё же кивнул, тут же услышав довольное:

— То-то же... А то ишь... Взял моду...

Какую моду я взял, и про что вообще речь, я додумать не успел, бегунок на экране медленно пополз к краю.

— И вот ещё что. Ты Ольгу-то, не отталкивай, она баба хорошая, а то что лезет напропалую, так это нормально. Мужиков-то, всего ничего осталось, а измененных и вовсе по пальцам пересчитать. Подумай на досуге.

Я снова кивнул.

— Ну бывай, до связи. — телефон мигнул, и вообще отключился хоть и был полностью заряжен. Наверное, для пущего эффекта какой-то вирус на флешку посадили.

Потыкав по кнопкам и ничего не добившись, я двинулся к двери, но в проёме снова появилась Ольга.

Заметив меня, она зашла, закрыла за собой дверь, и непонятным образом за секунду оказавшись рядом со мной, медленно опустилась на колени.

Глава 24

Всеми фибрами души я чувствовал что нужно бежать, но не мог даже пошевелиться. Не знаю как так вышло, только я был словно замороженный — всё вижу, всё слышу, а тело не подчиняется. Но мне опять повезло. Опустившись на колени, Ольга так долго возилась с молнией на джинсах, что когда наконец победила, в дверь снова постучали.

— Василий!? Ты куда пропал? — донеслось снаружи, на сей раз это был Олег, и по его встревоженному голосу я понял что просто так он не уйдёт.

Ольга, видимо, тоже осознавала это, потому что быстро поднялась, коротко выругалась, и посмотрев мне в глаза, произнесла почти шёпотом.

— Я с тобой ещё не закончила...

Нет, слышать такое от красивой женщины — приятно. Да и, положа руку на сердце, я ни разу не однолюб, и в другое время воспользовался бы этим щедрым предложением. Но сейчас почему-то не мог. Мешало что-то. Страх, или предчувствие нехорошее — я не знал.

И вообще, жизнь моя в последнее время походила на какой-то кошмар, мне постоянно мерещилась всякая дрянь, я видел недоступные другим вещи и уже не знал где правда, а где галлюцинации. Особенно страшно было в больнице, проходя по коридорам, и глядя на окутывающую людей дымку, я каждый раз внушал себе что не смогу ничего сделать, хотя знал что Аня так и не использовала кровь дворфа. Семь человек, ровно стольких мы могли бы спасти, но никакие уговоры на жену не действовали. «Да, мне тоже жаль» — говорила она, — «Но эти люди чужие нам, и я не буду тратить на них кровь».

Конечно, с каждым днём народа умирало всё меньше и эпидемия потихоньку отступала, но всё равно не проходило и суток чтобы я не наткнулся на умирающего человека.

Так прошло ещё две недели. Быстро, буднично, и совсем не интересно. Я работал в больнице, и помогал разбираться на периметре. Вот не хотел заниматься сбором трупов, но пришлось, ибо некому.

Жара и вонь. Всего двумя словами можно охарактеризовать моё существование в эти дни. Не считая превратившихся в мавзолеи домов, весь периметр был засыпан разлагающимися телами. Находили по жужжанию мух и по запаху. — Ищи где жужжит и принюхивайся. Если воняло так себе, — значит одиночка, если до рези в глазах, — значит целая пачка. Окопы, блиндажи, доты и секреты. Трупы валялись повсюду. Разбухшие, зеленые и почерневшие, они источали такие миазмы, что, казалось, я выблевал сам себя.

Вверенная мне похоронная команда состояла сплошь из женщин. Одиннадцать разновозрастных барышень выполняли всю грязную работу. Я поначалу сомневался, — всё-таки слабый пол, но оказалось что слабый он только в книжках, а на деле эти хрупкие создания нам ещё и фору дадут. Там где мужик бы уже в обморок упал, они только морщились, вытирали пот со лба, и складывали в пакет подгнившего и разваливающегося покойника. Да, иногда блевали. Много матерились и вообще вели себя не очень по-женски. Но в этих условия это выглядело совершенно естественно.

Вычищали как-то совмещенный с дотом большой блиндаж. Зайти внутрь, пока не намотаешь на лицо семь слоёв мокрой ткани, невозможно. Любой вдох тут же провоцирует реакцию организма, остановить которую очень сложно, поэтому приходится уходить и где-то отсиживаться.

И вот, спускаюсь я вниз, а оттуда девчонка поднимается, явно из моих, но так замотанная, что я даже и не узнал кто такая. Идёт, и бормочет что-то, тихо так, неразборчиво.

Ну посторонился я, выпустил девку. И только спустился, как выстрел снаружи прозвучал. Я обратно, на ходу автомат передергивая.

Вышел, и едва не свалился, споткнувшись об эту самую девчонку. Лежит, в руке пистолет, а в виске маленькая дырочка, и кровь тонкой струйки стекает.

Ну тут остальные мои подопечные засуетились, вниз сбегали, посмотрели, обратно вернулись. Оказалось что нашла она в блиндаже сразу отца, брата и мужа. Ну и не выдержала значит, свела счёты с жизнью.

Наверняка она предполагала что так и будет, но всё же надеялась что отсиживаются где-то, пережидают. Ну а тут сама увидела, вот нервы и не выдержали.

Естественно, никаких панихид, или чего-то подобного, устраивать не стали, положили её на телегу вместе со всеми, и за первую увезли.

А вообще работали споро. Хоть и надеялись что никто на нас болезных не позарится, но точной уверенности не было. Поэтому вычищенные от трупов блиндажи быстро дезинфицировались паяльными лампами, и заселялись новыми жителями, сплошь состоящими из женщин.

Стрелять они умели, все проходили короткий курс подготовки, дефицита оружия не наблюдалось, но всё же я видел что как бойцы, они ничего из себя не представляют. Не обстрелянные, без опыта, женщины стали бы легкой добычей для более-менее скоординированной банды, и уж тем более для тех с кем нам довелось столкнуться.

Мужики, конечно, тоже присутствовали, но совсем в небольших количествах. Не зараженных практически не осталось, а переболевшие едва ползали. Не помню, книга, или кино какое, но что-то такое было в современной фантастике. Только там, вроде, женщины — амазонки, специально убивали мужиков и жили отдельно. Оставляли кого-то для продолжения рода, но и только. Вот и у нас, похоже, такой же сценарий намечается, я даже в таких условиях, среди этой вони и трупов всё чаще чувствовал на себе заинтересованные взгляды.

Наверное кто-то позавидует, мол столько баб вокруг, но на мой взгляд, ничего хорошего в этом нет. Во-первых, менталитет другой, — одно дело вильнуть где-нибудь налево, любовницу завести, и совсем другое когда вот так, в открытую. Кое-кто у нас, конечно, давно сообразил и жил на несколько жён, но лично для себя я такое представлял слабо.

Ну и ещё немаловажное обстоятельство. Красивых-то, раз-два и обчёлся. Это раньше бабы под штукатуркой ходили и вроде прилично выглядели, а сейчас всё, только натур продукт. Издалека посмотришь — Деми Мур, а ближе подойдёшь — Джигарханян в юбке. В общем, сложно всё с этим вопросом. Непонятно пока.

А вообще выходов из этой ситуации я не видел. Как ни прикидывал — везде тупик. Это ладно баб можно стрелять научить и окопы рыть, а что делать с техникой? — Мотор перебрать, трансформатор починить, сколхозить что-то путное? Насколько я знал из собственного опыта, там где мужик плюнет и разотрёт, для женщины проблема нарисовывается. Я уж и так прикидывал, и эдак, но свет в конце тоннеля не появлялся. Даже торговлю наладить с местными, и то мужики нужны. Женщины здесь как скот, с ними ни разговаривать, ни договариваться никто не станет.

Опять же в город вылазки делать, и тут без мужиков никак. Группу отправить как минимум человек двадцать, а где их взять?

В теории можно «впитать» остатки рассеянных городских банд, но, думаю, это крохи. Сотня, может другая и наберётся, а надо как минимум пару тысяч. В общем, глухо как в танке. Ни перспективы, ни надежды никакой.

А тут ещё происшествие очередное. Не знаю с какого рожна, но когда возвращался я с очередного «трупного» рейда со своей женколлегией, баба на меня накинулась незнакомая. И ладно бы как все, в порыве страсти, так она чуть вилами меня не проткнула. Орала, мол, сына её я убил. У самой кровь на руках, вилами тычет, еле увернулся.

Девки мои сумасшедшую эту скрутили, кое как допытались что к чему, и во дворе напротив действительно нашли пацана лет двенадцати с пробитой башкой.

С её слов выходило что я ворвался к ней в дом, искал чего-то, потом ни с того ни с сего пацана дрыном приложил, и сбежал. И до того убедительно тётка кричала, что не будь у меня алиби — а я весь день провёл со своей командой, сам бы засомневался.

Что? К чему? — ещё одна загадка в общую копилку непонятностей.

Ну а так ничего интересного не происходило. Степь вокруг нас вымерла в прямом и переносном смыслах, мы потихоньку вычищали периметр, больные долечивались и уже несколько дней не было ни одного нового пациента.

Ну и засилье баб, — что называется. Куда не посмотри, они повсюду. Раньше зайдёшь вечерком в пристройку возле бывшей администрации, — мужики бухают, общаются. Сейчас всё тоже самое, только вместо мужиков, — женщины. Так же бухают и так же общаются. Будто и нет никакой эпидемии, и не они только что схоронили своих родных. Даже нарды, и те оприходовали, сидят, рубятся, да обсуждают что-то в полголоса. Единственное, пьют не чокаясь, поминают значит.

Вот и сегодня, очередной день сурка. С периметром закончили, взялись по улицам разгребать. С одного дома сразу шесть человек вынесли, померли, видать, давно уже, разложились, и подсыхать стали. Кто такие — непонятно. Одно ясно, не местные. Шли люди к нам спасения искать, а нашли смерть страшную, некрасивую. Им то ладно уже, а нам возись с ними... Отдельная тема — дезинфекция. На периметре просто всё, — земля да бревна. Паяльной лампой прошёлся пару раз, и порядок. А в домах сложнее. Все тряпки, шторы и тому подобное — на костёр, диваны и прочую тряпичную мебель — туда же. Стены только мыть, палить станешь, полыхнет всё. В общем, чтобы дом обезопасить от заразы, не один день уйдёт. И останутся после этого исключительно голые стены.

Погрузив тела на телегу, решили передохнуть и продышаться. Девки разошлись кто куда, а я двинулся вверх по улице, прикидывая в какую сторону пойдём дальше.

По-хорошему, всё подряд вычищать, но мы начали как-то неправильно, с центра, поэтому сейчас либо вниз по чётным, либо вверх по нечётным.

Честно говоря, работа эта — в печёнках сидит. Ладно мне хоть спать особо не надо, а то закроешь глаза, и вот они, стоят, разлагаются. — Тьфу пля!

Ещё и тётка эта... Что надо употребить, чтобы такое померещилось? И ведь скорее всего пацан сам с крыши свалился, а она меня приплела. Может яда трупного нанюхалась? И что самое противное, сейчас опять по деревне слухи поползут. Если раньше ещё как-то мужики баб своих осаживали, то теперь всё, только держись. И не важно что я этого не делал, — тут ведь как, то ли он украл, то ли у него украли, всё едино, замазался. И ведь не первый раз такая херня, как началось с непонятной агрессии армянской диаспоры, так и брешут про меня дрянь всякую. Причём раз от разу всё заковыристей и заковыристей.

Так, дойдя до конца улицы, встретил Олега, неожиданно выскочившего из переулка. Всклоченный и взволнованный, он явно специально меня искал и очень торопился.

— Слушай, — не тратя времени на приветствия, начал тот. — там дым видели, за устьем где-то, надо бы слетать, мало ли?

— Слетать? — удивился я.

— Ну да. Я дядю Сашу предупредил, аэроплан он уже готовит. Так что давай, собирайся.

Гореть могла трава, жара такая стоит, что и не удивительно. В последнее время в воздух мы не поднимались, не на чем было, да и банально не хватало времени. Ну а о том что нужно хотя бы мельком осмотреться вокруг села, я уже думал. Раньше постоянно на дальних постах дежурили, сейчас с этим туго, поэтому если кто-то решит напасть, для нас это будет сюрпризом.

А старого летчика я видел всего пару раз. Заразой он уже переболел, а о том что выжил лишь благодаря тому что получил полную дозу антибиотика, не знал. А знал бы, наверное не бубнил бы при каждом удобном случае. То ему, то не это, а то это, не то. В общем, всё как обычно, главное что аэроплан недоделанный в порядок привёл, двухместный, самый первый, который забраковали в своё время, смог до ума довести. Единственный его минус, аэроплана, слишком массивным он вышел. Тяжёлый и неповоротливый.

В общем, согласился я, тем более лететь не далеко, до устья всего километров пятнадцать, туда-обратно не больше получаса — как раз успею пока девчонки мои отдохнут.

Предупреждать не стал, — увидят аэроплан в небе, сами догадаются, и не задерживаясь, двинул за Олегом.

— Бак полный, мотор в порядке, рули проверил. — по-военному чётко сообщил дядя Саша, а я, глядя на его измученное лицо, в очередной раз удивился как он все-таки умудрился выжить.

Тянуть не стали. Я быстренько осмотрел аппарат, и убедившись что на первый взгляд всё как надо, уселся в кресло, завёл мотор, отпустил тормоза, и добавил оборотов.

Короткий разбег, и вот уже неуклюжий планер поднимается в небо. Круг над селом, набор высоты, и мы ложимся на курс. Я рулю, а Олег разглядывает окрестности в бинокль.

Пятнадцать километров при скорости около сотни, это всего десять минут. Но долетев до устья мы не увидели чего-то, что могло бы дымить. Внизу пожелтевшая степь, а возле воды немного деревьев, да густой кустарник.

— Похоже, надо садиться. Вон там вроде, под деревьями... — бубнит Олег в переговорное устройство.

Медленно развернувшись, я повёл аппарат на снижение, но как не всматривался в раскинувшуюся внизу зелень, ничего разглядеть не мог.

— Сесть надо! — повторил Олег, но садиться категорически не хотелось, и я зашёл ещё на один круг.

Снизились до сорока метров, не больше. Скорость тоже упала. Прицелившись вдоль зеленой кромки, я провёл машину так низко, как только мог.

— Отбой! Там дерево упавшее! — прокричал Олег, но я и сам уже видел что тревога ложная.

Добавляя газа, потянул рычаг от себя, задирая нос аэроплана. Этот экземпляр планировался как грузовой, но не стал им, взяв от грузовика лишь неуклюжесть и долгий отклик на команды. Изначально хотели подвешивать что-то вроде гамака внизу, под сиденьями, для перевозки груза, или дополнительных канистр с топливом. Но потом от задумки отказались, и дядя Саша доводил его до ума сам, со своими самолетными взглядами на проблемы. В итоге получился аэроплан, правда с ощутимым привкусом кукурузника.

Поднявшись повыше, я стал разворачиваться, мысленно ругая страдающих галлюцинациями умников. Если бы здесь на самом деле горело, мы бы это увидели. Но мы не видели, а значит ничего и не горело.

— Погоди! Вон там что-то чернеет!

Я закрутил головой, пытаясь понять где это — там?

— На три часа чёрное пятно. — подсказал Олег. В воздухе пальцем не покажешь, поэтому ориентироваться приходится так, по циферблату.

Присмотревшись, я действительно увидел что-то чёрное. Непонятно только, кусок выгоревшей степи, или яма какая-то. А может холм.

Медленно развернув аппарат, я добавил газу, и набирая высоту, снова задрал нос машины.

Мотор работал ровно и без напряга. Мощности снятого со скутера японского движка хватало за глаза, и при желании можно было развить приличную скорость. Ну а что, собран аппарат качественно, запас прочности приемлемый, главное чтобы ткань выдержала, а так самое то.

Пятно увеличивалось на глазах, и вскоре стало понятно что это большой кусок выгоревшей степи. Конкретнее сказать я не мог, бинокль был у Олега, и мне приходилось лишь щуриться, всматриваясь в неясные очертания.

— Там люди. — сообщил он. — Человек сорок, скачут куда-то.

Я пока никаких людей не видел, но принял к сведению, и близко подлетать не планировал. Издалека посмотрим, на всякий случай.

— Гонятся за кем-то... — продолжал информировать Олег.

Мне очень хотелось поглядеть в бинокль своими глазами, но его было не передать, поэтому приходилось довольствоваться тем что есть. И пока я видел лишь выгоревшую степь и ничего больше.

— Надо пониже спуститься, так заметят быстро. — предложил Олег, и я потянул рычаг на себя.

Высоко сидишь — далеко глядишь — это, конечно, правильно, но в нашем случае довольно опасно. Ладно если аборигены с луками, тогда ещё как-то, а вдруг у них ружья есть, или того хуже, автоматы? Много ли нашему «кораблику» надо? Одна очередь, меткое попадание, и всё, — тушите свет.

Спустившись метров до сорока, я добавил оборотов мотору, и вскоре тоже мог видеть пылящих вдалеке всадников. Деталей пока не разобрать, но Олегу в бинокль наверняка уже что-то видно.

— Не может быть... — словно прочитав мои мысли, воскликнул он.

— Чего там? — не дождавшись продолжения, спросил я.

— Да бред какой-то... Правь прямо на них, оружия не вижу, вроде, поближе посмотрим... — добавил он.

Чуть скорректировав курс, я слегка увеличил обороты, и снова задрал нос машины.

В том что нас заметили, не было никакого сомнения. Не услышать с такого расстояния мог бы только глухой. Мне даже показалось что преследователи хоть и продолжали погоню, но темп ощутимо сбавили. А уж когда под ухом грохнула автоматная очередь, — Олег шугнул, и вовсе осадили коней.

Не тормозил лишь одинокий всадник, напротив, нахлёстывая свою лошадку, он умудрялся махать нам рукой.

Глава 25

Пролетев чуть подальше, я убрал обороты, и подпрыгнув, мы покатились по выжженной солнцем траве. Что взлёт, что посадка, у тяжелого планера больше обычного, поэтому прежде чем остановиться, проехались мы прилично.

Дождавшись остановки, я, перекинув автомат на пузо, вылез из кресла, и развернулся к приближающемуся всаднику.

Первая мысль — быть не может! Я даже глаза протёр и ушипнулся. Но нет, со зрением порядок, а верхом на низкорослой лошадке сидит ни кто иной, как давно почивший, и тыщу раз оплаканный, Леонид.

Лохматый, бородатый, в лохмотьях, но без сомнения это был он.

Поравнявшись с нами, он слетел с лошади, и дико размахивая руками, закричал что надо скорее улетать. Олег же, разглядывая в бинокль отставших преследователей, заорал что они скачут в нашу сторону.

Не знаю как мы уместились, но когда планер оторвался от земли и очень медленно, но все-таки стал набирать высоту, я мысленно поблагодарил бога и дядю Сашу за такой основательный аппарат. Будь мы сейчас на любом из первых аэропланов, о том чтобы лететь втроём, не могло быть и речи. А тут летим, и неплохо так. Уже метров пять высоты, да и скорость приличная.

В воздухе, понятное дело не переговаривались, да и вообще не шевелились даже. А вот когда долетели до станицы и сели, тогда и напали на бедного Лёню с расспросами.

— Да я сам ничего не понял толком. Помню подстрелили меня, машину помню. Боль в боку. А потом вдруг раз, дышать пытаюсь, а не выходит, давит со всех сторон. Ну я рванулся, чувствую земля вокруг, и поддаётся. Поднатужился, руки-ноги растопырил, да и выскочил как чёрт из табакерки. Тык, мык, а бежать некуда, вокруг эти, аборигены местные. Разукрашенные все, песни поют и пляшут. Это я потом узнал что обряд воскрешения они так проводят, а поначалу понервничал, конечно. Одно дело когда кто-то, где-то оживает, и совсем другое, когда сам. Успокаивало только то, что скифы к подобным вещам относились совершенно спокойно, как будто для них это нормально. Помер вождь какой-нибудь, прикопали в кургане, песенку спели, сплясали, и он ожил. Единственно, не всегда такое срабатывает, видимо не только от обряда зависит, или не столько.

А вообще, встретили меня хоть и без особой радости, но убивать не стали. Долго решали что-то, но потихоньку успокоились, и даже на довольствие поставили. Потом холера какая-то у них началась, то ли от воды что-то, то ли просто от антисанитарии, только умирать скифы стали пачками, я даже считать устал. Что ни утро, так куча трупов. Они ещё интересно так, не хоронят и вообще тела не трогают, все кто может подняться самостоятельно, просто уходят на новое место и даже не оглядываются. Причём, не важно, женщин бросают, детей ли...

Я, поначалу, думал всё, заболею, но вроде пронесло. На меня даже странно поглядывать начали, там так, или иначе все переболели, а я хоть бы что. В общем, понял я, ещё немного и конец мне. Они вообще чужих не особенно привечают, а тут ещё холера эта...

— И что, долго ты там пробыл?

— Не знаю. Сперва считал, даже зарубки какие-то делал, потом забывать стал, ну и сбился. Дни одинаковые, запоминать не чего. Вы лучше расскажите как у вас тут? Как мои поживают? — перешёл к вопросам Леонид. Судя по всему, из своей «загробной» жизни он ничего не помнил, поэтому про наши дела знать не мог.

А рассказ получился невеселый. Чем больше мы с Олегом говорили, тем больше он мрачнел. Хорошего на самом деле было мало, тем более когда всё так, как снег на голову.

Выслушав, он ещё помолчал какое-то время, и только справившись с эмоциями, заговорил.

— А ведь это ещё не всё...

— В смысле? — нахмурился Олег.

— Пока кочевали в округе, несколько раз натыкались на тварей. Небольшие стаи, особей по пять, семь, они все куда-то очень целеустремленно двигались, на нас даже внимания не обращали, хотя паника у скифов была знатная.

— И? — теперь уже я свёл в кучу брови. Леонид ещё ничего не конкретизировал, но даже само упоминание не сулило ничего хорошего.

— И я думаю что они сюда тянутся.

— Зачем? — спросил Олег невпопад.

— Да кто ж их знает. Мало ли...

Появление тварей однозначно не сулило ничего хорошего, тем более сейчас, когда мы так сильно ослаблены. Но если бы меня спросили что я предпочту — нападение тварей, или какой-нибудь очередной банды, я бы выбрал первых, они, по крайне мере, не стреляют.

Мы ещё поговорили какое-то время, всё же не каждый день с того света люди возвращаются, и Леонид двинулся домой, уж очень ему натерпелось увидеть жену и ребёнка.

— Блин... Сейчас, как никогда, хочется проснуться... — глядя куда-то сквозь меня, буркнул Олег.

Показывая свою солидарность, я кивнул. Если это всё сон, то уж больно какой-то затяжной. Ну сколько ещё мы протянем? До зимы? Может чуть побольше. Сейчас твари, потом скифы, и всё, каюк окончательный и бесповоротный. Если поначалу я еще как-то планы строил; мол придумаем что-нибудь, выкарабкаемся как-то. То теперь всё чаще думаю как бы так сдохнуть, чтоб не мучиться. Быстро и безболезненно. Естественно за детей душа болела. За жену. Если на себя мне, по большому счёту, было наплевать, то за них я переживал постоянно.

А ведь как всё начиналось... Эх...

Вот почему люди не могут просто жить дружно? Понимаю, вопрос лишённый смысла, но всё же? Разные миры, с разными вводными и разными путями развития. Где-то союз устоял, где-то распался, где-то его вообще не было. То же с Америкой, у нас штаты сверхдержава, а с мужичком одним говорил, из другой реальности, так у них никакой Америки вообще нету. Есть попиленный на колонии континент, где живут только негры да индейцы. Та же история с Европой, везде всё по разному, Китай тоже, где-то самая населённая страна, а где-то малюсенький островной кусочек на краю мира. Так как же вышло что финал одинаковый у всех получился? Или это закономерно? А может проклятье?

Мне всё чаще и чаще приходил в голову один и тот же вопрос. Может быть и не нужны никакие технологии? Может нужно так, как в средние века? Луки, шкуры, да каменные замки?

Мы тут думаем как сохранить остатки цивилизации, рецепты всякие переписываем, порох варим, генераторы лелеем. А может и не надо всего этого? Ведь уже и ёжику понятно что ни к чему хорошему технологии не приведут. Тот же порох, в мирной-то жизни, он совершено не нужен. Тоннели копать? Или шахты поглубже рыть? Так ведь это не потребуется если не будет такого перенаселения. Всё что человеку необходимо для жизни, оно вот, на поверхности валяется. Наклонись и возьми.

В общем, апатия на меня напала, куда ни гляну, выть хочется.

Пока горевал, подошли мои барышни, и пришлось мне лечить дурное настроение трудотерапией. Вроде радоваться надо — Лёнька вернулся, причём буквально с того света, а мне только хуже сделалось.

Пошли по нечетной, от переулка к реке. Жара чуть спала, время к вечеру, но работать было всё так же тяжело. Ладно бы просто таскать чего-нибудь, это ещё куда ни шло, но дышать миазмами и слышать как свистят, прорываясь сквозь лопающуюся плоть, гнилостные газы — было нестерпимо.

Вытащили одного, потом второго. Я обошёл дом, вроде никого больше. Открыл окна, и распахнул все двери. Пусть хоть проветрится, потом, когда чистить будут, спасибо мне скажут.

Перешли к следующему адресу — крайний, обложенный красным кирпичом коттеджик, и меня опять вырвало. Даже отвернуться не успел, прямо на труп. Вот вроде не ел ничего с утра, и надо же...

Кажется что этот ужас теперь всю жизнь сниться будет. На кровати лежит жирная тётка без лица — оно кем-то сожрано, вместо живота облепленная мухами зловонная каша, а по всей комнате ошметки плоти. Видать брюхо разбухло, и лопнуло.

— Может ну его на хер? Сожжём тут всё? — отворачиваясь к двери, предложила моя помощница, едва сдерживая рвотные позывы.

— Не надо ничего жечь... — отмахнулся я, вытирая рот рукавом. Намотанные на лицо тряпки пришлось выбросить, и дышать стало совсем невозможно.

Пуча глаза от нехватки воздуха, я толкнул фрамугу окна, и выскочил из комнаты в коридор. А оттуда, едва не блеванув, рванул к открытой двери.

— Что там у вас? — появились ещё двое моих подопечных.

Я молчал, не в силах говорить, но рукой показал что ходить туда не стоит, во всяком случае пока не проветрилось.

Только с трёх улиц мы уже вытащили почти семьдесят человек, сейчас шерстим четвертую, и мне даже думать не хочется сколько нам ещё предстоит. Когда снимают фильмы про зомбиаппокалипсис, то, видимо, в первую очередь руководствуются смотрибельностью, потому что если показать людям, как всё на самом деле происходит, смотреть такое кино просто не станут.

Ещё и жара эта дурацкая... Сегодня днём в тени было сорок два градуса, а значит на солнце все шестьдесят. Ладно бы ветерок хоть подул, так ведь нет, жарит, как в чистилище на сковородке.

Пока отдыхал в тенёчке, девчонки вытащили тётку и кое-как уложили её на телегу. Я хоть и далеко был, но прекрасно видел как нелегко приходится женщинам. Выносить по лестницам тяжеленный, испражняющий миазмы, облепленный мухами труп, удовольствие то ещё.

— Может хватит на сегодня? — дождавшись когда телега отъедет, спросил я у своих подопечных. — Вечереет уже, не знаю как вы, а я с ног валюсь...

Тут я, конечно, приврал малость, сил у меня было ого-го сколько, но дышать этим смрадом и смотреть на него, я больше не мог.

— Как скажешь. Не убегут они от нас чать... — высказалась «старшая» в группе, высокая и плечистая девушка с красивым именем Настя, и необычной фамилией Чувызгалова.

— Ну тогда всё на сегодня, завтра в пять сбор у больницы. — распорядился я, и не скрывая облегчения, пошёл вниз по улице.

Сейчас окунусь, дойду до дома, и наверное, баню затоплю. Надо смыть с себя всю эту вонь.

Дошёл до пятой, здесь когда-то пляжик небольшой был, искусственный, его каждый год подсыпали. Ну а сейчас некому этим заниматься, поэтому от пляжа название одно осталось. Но это не главное, спуск пологий, и ладно.

Разделся, нырнул. Доплыл до другого берега и вернулся обратно. Водичка хоть и нагрелась до парного состояния, но по сравнению с температурой воздуха и палящим солнцем охлаждала неплохо. Даже жить захотелось.

Вышел, и не вытираясь двинулся до дома.

И уже когда подходил, затылок обожгло знакомым покалыванием. Да неужели?

Действительно, прямо возле ворот, совершенно ни от кого не скрываясь, сидел твареныш и сосредоточенно разглядывал песок под лапами.

Не ошибусь, если скажу, что за время пока я его не видел, он стал почти вдвое больше, и размерами почти догнал Володеньку.

Я остановился, он поднял голову, и вопросительно — так мне показалось, посмотрел мне в глаза.

— Ну заходи... Чего как не родной-то? — пригласил я, ожидая услышать телепатический ответ.

Но он только кивнул, словно человек, и поднявшись на лапы, совершенно по-собачьи отряхнулся.

В дверь, правда, не вошёл. Пришлось ворота открывать, благо не заложены были.

— В дом не зову, не влезешь, может туда пойдешь? — я вышел вперед, и махнул рукой в нужном направлении.

Но твареныш уселся напротив крыльца, осмотрелся, и чуть потоптавшись, лёг возле двери.

— Ну и как тебя обходить прикажешь? — если раньше его можно было перешагнуть, то теперь, когда он подрос до охренительных размеров, об этом не было и речи.

Я подождал немного, думал может ответит, но он просто подвинулся, отвернулся, и положив голову на лапы, закрыл глаза.

— Так и будешь молчать? — спросил я, чувствуя непреодолимое желание зайти в дом, найти коробочку и нажать кнопку. Скорее всего — да я в этом больше чем уверен, ничего не произойдёт, но сделанное Клаусом внушение работало, и я чувствовал что не выполнив требуемого, рискую «поехать кукушкой», так сильно мне давило на мозг.

Твареныш не отвечал. Казалось он спит, и только кончик хвоста ритмично подёргивался, что означало не самое хорошее настроение.

— Ну ладно. Хочешь молчать, молчи. — обойдя его сбоку, я приоткрыл дверь и скользнул внутрь. Коробочка была прямо у порога, на крышке одежного шкафчика. Туда лазил только я, ввиду высокого роста, поэтому там её и спрятал.

Достал, посмотрел. Вроде цела. Где-то в глубине себя понимал что делаю неправильно, но в голове словно паровой каток разгонялся, грозя взорвать мозг и испачкать стены.

Откинул предохранительную крышечку, и без раздумий утопил кнопку. Сразу ощутимо полегчало. Гул пропал, и дышать стало легче.

Услышав как хлопнула дверь, из комнаты выглянула дочь. Всё это время дети выходили лишь в туалет и не подходили ни ко мне, ни к Ане. Общались так же на расстоянии. Мы тоже старались особенно не отираться в доме. Когда выдавалось время, дальше кухни не проходили, пользовались отдельной посудой и вообще делали всё чтобы не пересекаться. Может быть это было лишним и надо было дать им переболеть, но рисковать мы не хотели, прекрасно понимая что не все дети нормально переносят болезнь.

Посмотрев кто пришёл, дочь вернулась в комнату. Я же остался на пороге, не понимая что делать. Одна часть меня хотела зайти в дом, другая тянула на улицу.

Где-то громыхнуло железо и кто-то выругался. Я прильнул к окну, пытаясь высмотреть что происходит, но видимость ограничивали закрытые ещё со вчера ставни. Пришлось выйти.

Возле ворот, опираясь на палку, стоял Василич.

— Здорово. — поздоровался я. — Случилось чего?

— Пустишь? — глядя куда-то сквозь меня, спросил он чужим голосом, глухо, и как-то безжизненно.

«Неужели сработало?» — подумал я, едва успевая посторониться. Не дожидаясь ответа, Василич прошёл через калитку.

— Не закрывай. Сейчас остальные придут. — не оборачиваясь, сказал он.

Твареныш так и лежал возле двери, но Василич не обратил на него никакого внимания. Дошёл до крыльца, и замер как изваяние.

Я даже эксперимент провёл, помахал перед его лицом рукой, но он даже не шелохнулся. Похоже было что получив приказ, он выполнил его, и отключился в ожидании следующего.

Через минуту, может чуть больше, напротив дома остановилась машина. Встречать я не пошёл, дверь открыта.

Появились Раиль, Олег и дядя Саша. Все трое с точно такими же лицами как у Василича — отстранёно непробиваемые. Олег сразу прошёлся до конца огорода, заглянул за сарай, проверил баню и вернувшись, застыл. Раиль с дядей Сашей тоже не шевелились.

Я попробовал заговорить с ними, но безуспешно, реакции не последовало.

Прошло ещё несколько минут когда появились новые гости. Это была Ольга, и противный доктор. Доктор в коматозе, лицо кирпичом, глаза в одну точку, а Ольга вполне адекватная, во всяком случае вела себя естественно, и даже пыталась шутить. «Готов,» — говорит, — «к встрече с вечностью?»

Отвечать ей я не стал, увидев твареныша, она потеряла ко мне интерес и во все глаза пялилась на мирно храпящего дворфа.

Мне же только и оставалось что ждать. Клауса, или ещё кого-то, я не знал. В том что мы нашли именно его труп, сомнений у меня не было, но теперь это ничего не значило, я и Леонида лично закапывал, однако он жив, и вполне здоров. Так что не факт что сейчас не явится Клаус собственной персоной.

Подтащив себе раздолбанное кресло, Ольга поставила его напротив твареныша, и брезгливо отряхнув запыленную поверхность, уселась. Сегодня она даже выглядела иначе. Довольная, уверенная в себе мадам явно владела ситуацией и знала что сейчас произойдёт.

Скрипнула калитка. Я шагнул назад, и встал так чтобы первым заметить очередного гостя.

Из-за угла веранды, не спеша, едва передвигая ногами, медленно вышел незнакомый мне человек.

Высокий, с меня ростом, в полосатой рубахе, коричневых брюках с многочисленными карманами, и закрывающей лицо козырьком бейсболке.

Он прошел мимо застывших товарищей, посмотрел на твареныша, потом повернулся к Ольге, и что-то негромко сказал ей.

Лица его я не видел, но почему-то подумал что мы знакомы. Не знаю кого, не могу понять, но кого-то он точно напоминает.

Глава 26

В отличии от остальных он хоть и не проявлял активности, но и не завис как они. Стоял спиной ко мне, и о чём-то переговаривался с Ольгой.

Почти сразу за ним зашла Аня. Судя по её отсутствующему взгляду, она тоже подверглась зомбированию. Прошла до общей группы, и застыла напротив Василича.

Спустя ещё какое-то время, дверь снова скрипнула, и во дворе появился ещё один участник «собрания». Если присутствие остальных я мог объяснить, то его уж точно не ожидал тут встретить. Хитро прищурившись, он замер на мгновение, и оценив остановку, двинулся дальше. Не знаю какого хрена он тут делал, но это был тот самый Алибек, — казах, с которым мы делили земляную камеру в лагере Клауса.

А что уж совсем удивительно, что он ещё только подходил, а Ольга уже поднялась с кресла, и услужливо предложила присесть на своё место.

Но Алибек лишь отмахнулся, сказал что-то со своим непередаваемым акцентом, и с ходу направился к тваренышу.

Тот же словно ждал его. Лениво повернув морду, приоткрыл один глаз, и секунд тридцать смотрел не отрываясь. Потом зевнул, словно нарочно демонстрируя огромную зубастую пасть, отвернулся, и так же лениво положил голову на лапы.

— Прикажи ему встать. — встретившись со мной взглядом, без всякого акцента сухо скомандовал Алибек. Я даже засомневался что это на самом деле он, в землянке темно было, так что вполне мог обознаться.

— Не могу. Он меня не послушает.

Алибек резко развернулся, и каким-то непостижимым образом оказался прямо напротив меня. Словно растворившись там, появился здесь.

— Ты забыл наш разговор? Напомнить? — зашипел он, и глядя ему в глаза, я узнал этот взгляд. Теперь уже по настоящему. Это был Клаус. В чужом теле, с чужим голосом и вообще всем чужим, но я чувствовал что это был он, и более того, в этот момент я словно просветил его насквозь, увидев то, что не должен был увидеть.

— Не надо. Сейчас попробую. — едва сохраняя спокойствие, я подумал что было бы удивительно если б твареныш меня послушал, но когда попросил его встать, он неожиданно поднялся.

Наверное, из всех присутствующих, больше всего удивился я сам. Сколько общаюсь с ним, ни о каком послушании не было и речи. Он сам по себе, я сам по себе. — А тут вдруг такое.

— Что ты хочешь с ним сделать?

Но Клаус-Алибек не отрываясь смотрел на твареныша, и на меня не обращал никакого внимания.

— Ты слышишь? Зачем тебе он? — повторил я, но с тем же результатом, Клаус меня игнорировал.

— Не мешай ему. — внезапно «ожил» показавшийся знакомым тип. До этого момента он стоял спиной ко мне, а сейчас обернулся. Я смотрел на него, и никак не мог сообразить что же здесь не так. Наверное просто мозг отказывался воспринимать происходящее за реальность. Сон, бред, еще что-то... Этого не могло быть, но это было.

— Ты кто? — едва справившись с растерянностью, спросил я.

— А ты подумай. — ухмыльнулся тип.

— Он не умеет думать. — вмешалась Ольга. — Ты же видишь, у него тыква вместо головы!

— Заткнись. — презрительно «бросил» тип. — Сколько раз тебе говорить чтобы не перебивала!?

Ольга опустила глаза, и съёжилась, будто в ожидании удара.

Я молчал, сказать было нечего.

Передо мной стоял я сам, но из другого мира. Сейчас, когда я смотрел на себя со стороны, мне стали понятны многие происходившие вещи. Теперь я осознал, почему люди вели себя не совсем адекватно, а порой даже и агрессивно. Этот я, — тот что стоял сейчас напротив, делал гадости, а мне — настоящему, приходилось за них отдуваться.

— Пацана зачем убил? — вспомнил я недавнее событие.

— Случайный свидетель. — безо всякого сожаления ответил мой двойник. Нет, мы не настолько похожи, во всяком случае я бы отличил — он явно постарше, лет на семь, наверное, — седина уже пробивается местами, и чуть более упитанный, вроде. Но если так, вскользь смотреть, то да, одно лицо.

— И что ты там скрывал? — спросил я, мне действительно было интересно что же такого мог увидеть пацан, за что его нужно было убивать.

— Это уже не важно. — отмахнулся он.

— А что важно? Зачем вообще это всё? — наверное, если бы это был кто-то другой, я бы не спрашивал. Но как ни прискорбно, это был я сам, пусть и в вариации, поэтому мне хотелось узнать, что заставило «меня» так поступать. Из-за чего это случилось? Я даже представить не мог что убью ребенка, а он просто взял и сделал. Как такое может быть? Почему столь одинаковые внешне, мы столь разнимся внутренне? Почему он не такой как я?

— Что важно?.. Да многое. Наверное, думаешь, почему ты добренький — аж тошнит, а я такой злобненький, что скулы сводит? — словно прочитал он мои мысли.

Я кивнул.

— Тебе сколько было когда ты оказался здесь? — двойник подошёл ко мне почти вплотную, и нахмурившись, злобно «сверлил» взглядом.

— А мне пять лет! — не дождался ответа он — И ты думаешь, каким я должен был стать? Мягким и пушистым? Да выкуси! Когда ты пошел в первый класс, меня продали как мешок картошки, и как я выжил тогда — сам не понимаю! Да, наверное я был добрым ребенком, — как и все дети. Но когда для того чтобы не сдохнуть, приходится питаться мертвечиной, — извини, доброта куда-то девается!

— Мертвечиной? — вырвалось у меня, «оживляя» картинки последних дней.

— Ну да. А чему ты так удивляешься? — придвинулся он ещё ближе. — Община, в которую меня продали, подверглась нападению, всех убили, а меня, наверное из-за возраста, пощадили, ну или мараться не захотели. Вот я и остался один среди кучи трупов. Дальше объяснять?

Я мотнул головой.

— Не надо.

— А когда ты школу заканчивал, в тепле и сытости, с папой и мамой, — я ел через день, и то если повезёт! Спал на бетоне, от каждого шороха просыпался! И так до шестнадцати лет, пока в люди не выбился! Поэтому свернуть шею какому-то пацаненку — раз плюнуть, сделал и забыл! Понятно?!

Я кивнул. Рассказ, если эту короткую, «выплюнутую» отповедь можно так назвать, был неожиданным, и отчасти объяснял почему всё с ним сложилось именно так.

— И да, я считаю что жизнь была несправедлива ко мне, но чересчур справедлива к тебе, и мне очень хочется эту несправедливость исправить! Я хочу жить нормально. В своем доме, с женой, с детьми! Не бегать по степи как угорелый, молясь чтобы ночью тварь какая-нибудь не сожрала, или скифы не прирезали , чтобы шороха каждого бояться, а спокойно жить, и ни о чём не думать! Может быть даже угрызения совести испытывать, если придется опять пацана какого-нибудь прибить. Ты понял?

— Так живи. Кто мешает? Или тебе не где?

— А я и буду жить. Здесь буду. Вот в этом самом доме, с твоей женой, с твоими детьми, вместо тебя! Мы же с тобой одинаковые, никто и не заметит подмены. Знаешь, что я сделаю когда мы закончим?

Я пожал плечами. Из всего что он наговорил, я понял только одно, мой двойник сумасшедший. Наверное, будь ситуация иной, будь у меня время, я бы попытался разобраться, объяснить как-то, придумать что-то. Но сейчас это всё бесполезно, человек с поехавшей головой будет делать то что задумал, и помешать ему может только смерть.

— А в баню пойду. Вот в эту самую баню! Эх!.. — предвкушающе облизнулся он, и так выразительно посмотрел на мою жену, что я едва сдержался чтобы не полезть в драку. Мне даже показалась что после его слов Аня напряглась, и даже чуть сдвинулась с места. Тогда как остальные зомбированные, так и стояли, застыв в одном положении.

— Я не хотел чтобы с тобой так всё вышло. — сказал я.

— Будущее предопределено, и от того — хотел ты, или не хотел, уже ничего не зависит. Но ты не переживай, я же теперь за тебя буду, доделаю всё что ты начал. Тебе знаешь чего не хватает?

— Чего?

— Наглости! Я бы, на твоём месте, всех бы уже к ногтю прижал! И не допустил бы такого! Но это ничего, это я ещё успею... Лет двадцать у меня точно есть, а там уже по другому всё будет...

Я смотрел на него, и понимал что несмотря на своё сумасшествие, в чём-то он даже прав. Будь я наглее, возможно каких-то проблем можно было избежать.

— А почему двадцать лет?

— Потому что скифы долго ещё эти места стороной обходить будут, а фраеров этих, не русских, вообще можно в расчёт не брать, полторы калеки погоды не сделают. Ну а с местными, если они остались конечно, разберусь как-нибудь. Так что время есть, можешь не сомневаться!

Наверное, если б не обстоятельства, я бы тоже порадовался настолько радужным перспективам, но сейчас, глядя на свою спятившую копию, особой радости не испытывал.

Снисходительно смерив меня взглядом, двойник отвернулся, переключаясь на Клауса. Тот, пока мы общались, выбрал место где не было травы — там сажали редиску и зелень, и очень старательно, палкой, вычерчивал что-то на земле.

Твареныш же никак не реагировал на происходящее, чего я решительно не понимал. Да, он мог не узнать Клауса в новом обличии, но остальное? Я даже попытался предупредить его, но при одной мысли об этом, сердце словно обручем сжимало, и мгновенно темнело в глазах. Я просто физически не мог ничего сделать. Если решусь, то даже рта не успею открыть.

Тем временем Клаус закончил рисовать, и прикрывая глаза ладонью, долго смотрел в небо.

— Скажи ему чтобы сел здесь. — подошёл он ко мне, и так глянул, что я понял, — он боится осечки. Делает всё как планировал, но допускает, что что-то пойдёт не так.

Но ничего не произошло. Я послушно передал приказ тваренышу. На что тот спокойно поднялся, и перешёл на указанное место.

В этот момент снова заскрипела калитка. На пороге, зажав подмышкой что-то массивное, стоял бригадир.

Клаус махнул ему, он подошёл ближе, и поставил свой груз на крыльцо. Это оказался похожий на тепловизор прибор, который мы с Олегом нашли на месте сожжённой колоны.

Внезапно «ожил» Василич. Подойдя к крыльцу, наклонился над прибором, стал что-то крутить, разглядывать, потом чем-то щёлкнул, и послышалось негромкое гудение.

Мне были непонятны их манипуляции, но я предполагал что они связаны с тем что должно сейчас произойти. И что самое странное, при всей моей уверенности что ничего хорошего для нас не предвидится, интуиция упорно молчала. Ведь если верить двойнику, Клаус сделает своё дело и уйдёт — не знаю уж куда, в прошлое ли, в параллельный мир, а меня ждёт смерть. Но никаких предчувствий по этому поводу я не испытывал.

Тем временем прибор загудел громче, а твареныш — это сразу бросалось в глаза, как-то поник. Голову опустил, съёжился весь, задышал неровно. Мне это напомнило его тогда, в клетке, когда Клаус проводил свой безумный обряд.

Прошло ещё несколько минут. Всё это время никто из присутствующих не двигался и не произнёс ни слова. Аппарат гудел, твареныш совсем раскис и уже не вставал, и только Клаус всё больше расплывался в улыбке. Наверное, будь он в в своём привычном теле, это не выглядело бы так комично. Лицо его тогдашнего, гораздо больше подходило на роль злодея. Сейчас же я никак не мог отделаться от мысли что наружу вылезет Алибек, и раскрыв в изумлении глаза, ляпнет что-нибудь со своим непередаваемым акцентом.

Наконец аппарат умолк, и Клаус ещё шире разулыбался.

Наверное, по сценарию правильный злодей должен был выдать что-нибудь этакое — дабы рассказать всем о своём великом плане и о трудностях которые ему пришлось преодолеть, но Клаус молчал, и только гаденько ухмылялся.

Так продолжалось ещё какое-то время — когда он не двигался и не обращал внимания на происходящее вокруг, но потом что-то высыпал на землю — там где занимался рисованием, и вытащил из-за пояса длинный нож.

Я подумал что сейчас он кого-нибудь зарежет, типа в жертву принесёт, но он поднял вверх руки, пробормотал что-то, и резким движением разрезал себе ладонь.

Причём сделано это было настолько демонстративно, так по-театральному, что я даже сжался, инстинктивно представляя как острое лезвие рассекает плоть, выпуская наружу тёмные капли крови.

Постояв несколько секунд на месте, он принялся утаптывать свой рисунок, орошая его кровью из раны, и раскачиваясь в такт какой-то, доступной лишь ему, мелодии.

Постепенно шаги его становились чаще, голос глуше, а из земли с шипением полезли языки зеленоватого пламени. Сначала едва заметные, они быстро росли, и вскоре уже поднялись выше дома, сплетаясь там в яркий бутон.

Двигаясь всё быстрее и быстрее, Клаус уже не пел, из его горла вырывались лишь отдельные нечленораздельные хрипы. Зелёный огонь тем временем становился всё более осязаемым, и выросшая из земли структура уже походила не на языки пламени, а на ритмично бьющееся жидкое стекло.

Клаус же совсем перешёл на клокотание, и если бы не контекст, можно было бы подумать что он умирает. Наверное, следующим шагом должны были стать конвульсии, но внезапно всё прекратилось. И «пение», и шипение зеленого огня. Клаус отошёл в сторону, и с обожанием смотрел на дело рук своих. Портал, — а я предполагал что это был именно он, стал почти прозрачным, но всё ещё выглядел сногсшибательно.

— Сработало... — пошевелился двойник. Он стоял ближе всех, и почти касался призрачного сияния.

— Прикажи ему перейти в центр круга. — едва сдерживая рвущееся наружу нетерпение, Клаус развернулся ко мне.

Отказываться я и не собирался, но немного замешкавшись, почувствовал как сердце опять сжимает невидимыми тисками.

— Перейди в круг. — Кое-как справившись с темнотой в глазах, попросил я твареныша, но тот даже не пошевелился.

Тиски снова сжались.

— Перейди в круг. — вновь попросил я, и чуть посомневавшись, добавил — пожалуйста.

По-прежнему ничего не происходило.

— Ещё раз! — рявкнул Клаус, и я заметил как у него дёргается глаз. От того что происходящее пошло не по плану, он явно нервничал.

Прокашлявшись, я повторил просьбу, но с тем же эффектом.

— Ты просишь! А нужно приказывать! Ты для него Высший! Прикажи ему! — едва не срываясь на визг, подскочил Клаус.

— Перейди в круг! — громко выкрикнул я, добавляя властности в голос.

В этот раз Твареныш зашевелился. Сначала хвостом махнул, потом поднялся, и потянувшись по-кошачьи, пошёл в сторону сараев.

Наверное, если бы можно было убить взглядом, я был бы уже мёртв. Три пары глаз смотрели на меня с такой ненавистью, что мне хотелось испариться.

Ольга достала пистолет, двойник подобрался и сжал кулаки, а Клаус недоуменно вращал глазами.

— Ты же видишь, я делаю всё как надо, но он не слушает меня! — предчувствуя развязку, я попытался оттянуть неизбежное, но судя по настроению моих оппонентов, шансов на успех не было.

Бежать некуда; прямо передо мной Ольга с пистолетом, справа двойник, слева Клаус, а сзади подтягиваются Олег с Василичем. Они хоть и одурманены, но на скорость реакции это не влияет, в чём я уже не раз убеждался.

Принять бой и умереть? — Наверное это единственное что мне остаётся.

Двойник безоружен, у Клауса в руках тоже ничего нет, остаётся Ольга и Василич с автоматом. Если не побегу назад, Василич стрелять не будет, для любого действия ему приказ нужен. Значит первой нужно вырубить Ольгу, но это невозможно, ибо выстрелить она всяко успеет. В общем, тупик.

— Попробуй ещё раз. — глухо произнёс Клаус, давая отмашку остальным. Ольга отступила, но оружие не опускала, Василич с Олегом опять застыли, а двойник только криво усмехнулся и встал так, чтобы находится между мной и Аней.

Я кивнул, делая шаг в сторону твареныша, но не успел даже ногу поставить, как тот развернулся, и прыгнув прямо через половину огорода, оказался в зелёном круге.

— Вот видишь... — осклабился Клаус, — главное не отчаиваться... Готовьте кристалл.

Я не знал о каком кристалле он говорит, но Василич был в курсе. Он повернул какие-то защёлки на приборе, откинул крышку, и достал оттуда чёрный блестящий камень размером с куриное яйцо.

— Возьми кристалл и положи его рядом с тварью. — глядя на меня почерневшими глазами, практически прошипел Клаус. — Быстрее!

Не дожидаясь когда меня опять «стиснет», я кинулся выполнять поручение. Камень был шершавым и очень горячим, не до такой степени чтобы невозможно было терпеть, но где-то около того.

Заходить в зеленое свечение было неприятно. Холодное и скользкое, оно ничуть не походило на огонь, напоминая своими прикосновениями лягушачью кожу. Но я прошел, вариантов у меня не было. Твареныш лежал прямо в центре, подложив под голову лапы.

— Как можно ближе! — прокричал Клаус. — Не медли!

Мысленно прося прощения у питомца, я встретился с ним взглядом. Не знаю, может показалось, но он словно подмигнул мне, причем каким-то образом сделал это не мигая.

Оставив камень возле его головы, я медленно вышел из круга.

А Клаус, уже не скрываясь, ликовал. Судя по всему, до момента икс оставалось совсем немного, и он уже был на сто процентов уверен в результате. Наверное, дай ему волю, сплясал бы от радости.

Ну а пока танцующей походкой подошёл ближе к кругу и присев на корточки, принялся ковыряться в земле, явно что-то дорисовывая.

Остальные молча стояли. Наши мужики вообще без каких либо эмоций, двойник в нетерпении переминался с ноги на ногу, Ольга теребила в руках пистолет, а Аня слегка покачивалась. Никто из присутствующих не смотрел на неё, но я видел что она закрыла глаза и тихонечко что-то бормочет.

Мне даже показалось что время остановилось, поэтому не знаю в какой момент, но воздух возле круга стал сгущаться, запульсировал, и сначала негромко, но нарастая с каждой секундой, зазвучала музыка. Даже не музыка, нет. Ритмичный свист. Словно свистящее дыхание чего-то огромного. Вдох-выдох, вдох-выдох.

Я посмотрел на Аню, — она всё так же шевелила губами, потом на Клауса — он тоже не отвлекался. А вот двойник и Ольга отреагировали. Нет, не стали кричать и привлекать внимание, но им явно было не по себе.

Тем временем свист усиливался, ритм набирал обороты, а воздух сгущался уже по всему огороду.

Зрелище нереальное и пугающее, но я смотрел во все глаза, стараясь ничего не упустить. Не знаю почему, но мне казалось это важным.

В какой-то момент солнце просто погасло, и единственным источником света остался мерцающий круг портала. Вот только в том, что это портал, я уже сомневался. Снаружи зелёный, внутри, там где лежал тварёныш, он почернел и закрутился в чернильной дымке.

И похоже сомнения настигли не только меня. Отвлекшись от рисования, Клаус поднялся, и медленно отходил назад. Лица его я не видел, но по напряженной позе понимал — он не готов к такому повороту.

Вскоре свист превратился в рёв, тьма расползлась далеко за пределы огорода, а из круга вырвалась первая тварь.

Я поначалу подумал что это тварёныш, но он серьёзно проигрывал ей в размерах, и вообще выглядел иначе. Выпрыгнув из зелёного сияния, тварь с ходу наскочила на Клауса, клацнули зубы, но тот умудрился увернуться и попытался ударить её ножом. Даже если бы попал — не пробил, но он не попал, в том месте куда он бил, никого уже не было. Тварь переместилась к забору. А из круга выскочили ещё две.

Я огляделся. Мужики так и стояли в ступоре, мой клон вообще куда-то пропал, а Ольга пятилась к калитке. Внезапно раздался грохот и мне что-то ударило в спину, опрокидывая на землю. Я ещё не понял что это, но боль уже заполнила сознание, и даже на какие-то мгновения потушила его. Нет, я не вырубился, но соображать стал хуже, и когда передо мной появился я сам, не сразу осознал что случилось.

Выставив вперед руки, я только и смог что отмахнуться от ножа и откатиться в сторону. Наверное будь у моего клона задача просто воткнуть в меня нож, он бы легко сделал это, но он знал что меня так не убить, и намеревался отрезать мне голову. Вот только время работало не на него. Пока он примеривался для следующего удара, сзади подскочила тварь, и одним движение когтистой лапы просто сломала его пополам. Где-то позади закричала Ольга, но крик тут же потух, захлебнувшись коротким бульканьем. Подкинув клона вверх, тварь куда-то делась, а я, хоть и понимал что всё, дальше можно не дёргаться, пополз к крыльцу, нужно было спасать детей.

И ведь почти дополз, но тут как назло в спину прилетело ещё что-то, оказавшееся фатальным даже для моего перестроенного организма. Свет мигнул, дёрнулся, всё вокруг покраснело, и я умер.

Эпилог

Не знаю почему, но я никогда не летал во сне.

Наверное, немногие люди могут похвастать таким «достижением», а вот я могу. Нет, я не горжусь этим, — зачем? Просто констатирую факт.

Кто-то скажет — «что за чушь?» А для меня это важно. И опять же, — не знаю почему, просто важно и всё.

— Ориентир на семь часов! — с хрипом, но всё же прорезается в наушниках. С переговорными системами у нас постоянно какой-то шлак творится, — то одно отвалится, то другое. Техника старая, не выдерживает, если не от времени, то от халатного обращения страдает.

— Принял. Меняю курс. — отвечаю я своему второму пилоту.

— Ты штурвал-то не дёргай, не дрова везешь! — почти без паузы начинает ворчать он. Что бы я не сделал, всё равно докопается. Но я привык, и просто не обращаю внимания. Прошел почти год, а дядя Саша всё не может мне простить потерю нашего кукурузника, старичка АН-2. А ведь по большому счету, я и не виноват в этом, но ему безразлично, человек старой закалки, — тебе доверили, ты и отвечаешь! Так он считает. Теперь-то мы снова с крыльями, нашли и отреставрировали небольшой легкомоторный самолетик, но дядя Саша всё равно злится.

Сегодня вот в город летим. На машине долго, да и распутица в степи, весна, нормально не покатаешься. Поэтому, только по воздуху. На прошлой неделе двумя рейсами закинули туда группу Раиля, а теперь вот, провизию подвезти нужно, да трофеи, если есть, забрать. А вообще, всё у нас хорошо. Прошло уже несколько месяцев, и пока тишина, как и предсказывал мой двойник из другого мира. Мне даже жаль его немного. Нет, говном он был тем ещё, и крови попил достаточно, но где-то в глубине души всё равно засело сожаление. Ведь по сути, это такой же я, только брошенный сюда в совсем юном возрасте. А ведь я даже имени его не знаю. Может быть тезка, но мне почему-то кажется что нет, по другому его как-то зовут.

Да и Клаус, не факт что Клаус. Здесь вообще у тех кто долго обитает, не принято своим именем называться. Примета, говорят, плохая. И даже сам я, вроде бы в приметы не верю, но с некоторых пор стал опасаться. — Мало ли, может и впрямь работает.

А твареныш ушёл. Ушёл вместе со своими, с теми кто тогда из портала вышел. Не знаю уж, как так получилось, но Клаус считал что я «высший» в его классификации, и надеялся что через меня сможет приказывать Аниному питомцу. Когда всё закончилось, я долго искал что-то материальное, что-то такое, ради чего он заварил всю эту кашу. Но выходило что этот человек действительно хотел вернуться к своей семье. Мой двойник получал станицу, занимал моё место, а Клаус возвращался туда, откуда начал.

Вот только не я был для питомца «высшим». Хотя со стороны, так оно и казалось, — ведь он и защищал меня, и ходил за мной повсюду. Но хозяином, точнее хозяйкой, для него с самого начала была Аня.

А вообще они долго готовились, ждали удобного случая, несколько раз даже защищали станицу, дабы я не помер раньше положенного. Но в итоге всё оказалось тщетно, одна ошибка стоила им обоим жизни. Но тут, конечно, не точно. Тело двойника мы нашли, остатки от Ольги тоже, а вот Клаус куда-то делся. Возможно его сожрали — не оставив ни кусочка, ну или он всё же ушёл. Гадать, дело неблагодарное, но мне хотелось думать что он вернулся к своим, и привёз дочке плюшевого мишку.

От болезни потихонечку оклемались. Почистили улицы, вынесли и сожгли всё что могло хранить заразу. Всех приходящих в станицу помещали на карантин, подлатав для этих целей разбитые колхозные базы. Точное количество умерших от заразы мы так и не подсчитали. Людей периодически сжигали без всякого учёта, да и не надо оно было, своих почивших все и так знали, а до чужих дела никому не было. Наверное, случись такое в обычном мире, траур растянулся бы на годы. Но у нас всё прошло полегче, спасала работа. Утром просыпаешься, и в «лямку» до самого вечера. А там уже и горевать-то особо сил нет. Дел по-прежнему много, несмотря на потери, станица за этот, почти полный, год, сильно изменилась, как внешне, так и внутренне. Людей прибавилось, достраивался новый контур периметра, заработала — теперь уже в полную силу электростанция, наконец-то запустили кузницу и плавильню, в какой-то степени закрыв вопрос с запчастями. В планах ещё было притащить из города несколько токарных станков, чтобы вообще забыть о дефиците. А пока за зиму смогли переделать два десятка легковых машин в некое подобие тракторов, иначе пахать было бы совсем не на чем. И так не новая, техника в этих условиях быстро изнашивалась, — кировец с осени стоял с заклинившим двигателем, а пара белорусов едва справлялась с рытьём канав на периметре. Ну а тут потихоньку, но кое-как вывозили.

Вернулся «чужой» Андрей, он таки нашел семью нашего. Дружбы особой у меня с ним не было, хотя иногда мы всё же пересекались. Он, кстати, привёл с собой охотников, но зараза не щадила никого, и там тоже были практически одни женщины.

Леонид после воскрешения стал пить. Сначала понемногу, потом всё чаще и больше, а сейчас уже практически не просыхал. Я говорил с ним, пытался образумить как-то, но он как отрезал — «Год буду квасить, потом брошу. Навсегда.» И я ему верил. Люди после сильных стрессов по-разному лечатся, он выбрал такой путь — путь искусственной амнезии.

Мои дела были так себе. Видимо осознав свою неуязвимость, после того раза я умудрился уже дважды умереть. Один раз подстрелили в стычке с заблудшими в наши края остатками какой-то городской банды, другой раз случайно, перекрывали крышу на клубе, и я каким-то образом упал оттуда. Хорошо оба раза никто меня не видел, отлежался, да ожил потихоньку.

А Володенька больше не приходил. Мы уж и так свистели, и эдак. После ухода твареныша он ещё появился разок, теперь я думаю что попрощаться, и больше не отзывался.

Аня же полностью ушла в медицину. Точнее в фармакологию. Сутками напролёт торчала в лаборатории, и совсем недавно это принесло первые результаты — удалось «добыть» чистый, нормальный антибиотик. Испытывали пока, правда, на мышах, но она была уверена что сработает и на людях.

— Ты оглох?! — одновременно с толчком в плечо, рявкнуло в наушниках.

— Чего? — возмутился я.

— Того! Ты куда рулишь? Ориентир не видишь? — задумавшись, я пролетел мимо ориентира, чем вызвал у дяди Саши целую бурю негодования. Он вообще очень ревниво относился к моей «рулежке», и не забывал ругать меня даже без повода. Ну а тут сам бог велел, я промазал мимо цели, и теперь ворчание мне слушать как минимум до посадки.

Ну и ладно, я привычный, потерплю. Тем более солнце пока светит, ветер ещё дует, мы живы и впереди у нас только хорошее.

Конец.

Content

Чужие степи — часть шестая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог