Валерий Гуров

Издатель

Глава 1

«Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться»

Роман «Мастер и Маргарита» Булгакова.

— Тебе Борян, от души. Поздравляем с юбилеем, брат.

На столешницу лакированного кедра лёг потрёпанный томик. Пожелтевшие страницы, края замяты и топорщатся. Переплёт — скрепка, обложка — мягкая, с одной единственной надписью золотой фольгой:

«Стихи Бори Сивого».

И ниже дата подписана: май 1991 год.

Именинник, глядя на реликвию, даже скупую мужскую слезу пустил. Как не растрогаться? Душевно Аркаша поздравил, негаданно нежданно сделал шикарный подгон.

— Именнинику слово!

— Боря Сивый говорит!

Раздались густые аплодисменты. Да так громко хлопали, что мурашки по побежали спине, а волосы на руках встали дыбом. Ностальгия дело такое, вместе со сборником стихов вся жизнь считай перед глазами пронеслась, галопом.

Сегодня Борис Дмитриевич Шулько, для узкого круга друзей Боря Сивый, отмечал юбилей. Кругленькая дата — полтишок дядьке стукнул, совсем взрослый. Праздновали в хорошем кавказском ресторане на юго-западе Москвы, на вечер заказали полноценный салют и девочек, совсем как в лучшие годы. Стол ломился от блюд — люляшки, шашлык-машлык, чача.

Денег Борис Дмитриевич никогда не жалел и отмечал торжества на широкую ногу и с размахом. Будь то собственный юбилей, будь свадьба дочурки или день рождения тойтерьера Сильвера его внучки.

Однако сегодня праздник обещал стать особенным. Мишка Рыбак подогнал на стол отборную осетровую икорку, отрабатывая своё погоняло. Саня Клещ принёс пузырь домашнего самогона, что горло выдери. Кто чем богат и у кого на что воображения хватало, тем и грел именинника.

Самогончик Боря глубоко уважал и приметил первым, а по такому случаю так вовсе грех глотку прополоскать. Вот он и раздавил рюмку другую по пятьдесят граммов, хотя врачи категорически запрещали ему спиртное. Анализы у Бориса Дмитриевича шли плохие, после крайнего техосмотра в клинике врачи вовсе забили тревогу. Дай бог памяти, прямой и непрямой билирубин не показывает норму.

Но что там показывает билирубин имениннику сегодня было до лампочки. Потому что когда Борис Дмитриевич выпивал, его тянуло предаться воспоминаниям по временам своей молодости, когда и трава зеленее была, и небо голубее. Вот и сейчас Боря с головой воспоминаниям отдался, прокашлялся в кулак, грузно поднялся со своего места, во весь рост. Здоровый мужик такой, грубый, неотесанный — владелец заводов-пароходов, а тут стесняется, как целка в первую ночь. И голос куда то сразу пропал… Аркаша, конечно, молодец, отрыл реликвию. И помнит же, чем Боря по молодости увлекался.

— Ну что гости дорогие, прочитать стихи? — спросил Сивый севшим от волнения голосом и потряс стареньким сборником поэзии. — Я ж того рот, не Пушкин ни разу. Не Евгения Онегина писал.

Ответили аплодисментами — мол, Боря ты говори, а стихи прочитать будь добр.

Людей на юбилей съехалось немало, хотя приглашал именинник только самых близких корешков, с кем по жизни бок о бок двигался. Сивый всегда имел репутацию ровного и правильного дельца-молодца, у которого по жизни все чик-чирик. Вырос в небольшом городке, работал с 14 лет в колхозе, возглавлял комсомольскую газетенку и метил в коммунисты. Когда Союз распался хапнул горя — пришлось посидеть срок на Бутырке, о чем Боря предпочитал не вспоминать. Ну а откинувшись, встал на правильный путь что ли. Жизнь у бизнесмена как-то сразу наладилась с приходом нового президента, горизонты какие никакие открылись. Были стройки-бизнесы, которые и сделали Борю тем человеком, каким он подошёл к своим пятидесяти годам. Совершенно никакого криминала разумеется. Просто рисковать Борис Дмитриевич любил.

Однако кое что Сивого гложило, кое где бизнесмен не сумел себя толком проявить, в чем честно самому себе признавался каждый раз, когда о неудаче вспоминал. А вспоминал часто.

Вот и теперь вспомнил, посмотрев на сборник поэзии.

Этим «кое чем» стала литература, «писульки», как говорили пацаны. Тут Борис Дмитриевич остался на глубоких задворках, а если говорить прямо — то оказался в заднице, но так говорить Сивому «вера» не позволяла. И ведь пытался Боря в любимое книжное дело погрузиться с головой, да не заладилось сразу — все равно всплывал жопой кверху, как поплавок. И погубил молодого спекулянта как раз вот этот прекрасный томик, коей он теперь спустя 30 с гаком лет снова держал в руках. Сел Борис Дмитриевич после того, как этим томиком в 91 году зашиб, будто мухобойкой, одного дюже умного критика. На смерть зашиб падлу.

Убить конечно плотно свёрнутым сборником на тридцать страниц, не убьешь, критик тот все же не мухой был. Но у литератора сразу после случился обширный инфаркт и по пути в больничку это мурло коней двинуло. Разбираться не стали и поехал Боря по 102 УК РСФСР на 10 лет по шконкам чалиться. Впаяли молодому поэту «умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах лица в связи с выполнением им своего служебного или общественного долга… с целью воспрепятствовать законной деятельности указанного должностного лица».

Статейку по которой в Бутырке пребывал, Сивый помнил наизусть. А литературу искренне любил, пусть она и не ответила ему взаимностью. Любовь провернулась ко мне задом, как однажды Ляпис Трубецкой спел. Всю тюремную библиотеку Боря перечитал от корки до корки — Хемингуэй, Золя. Но в части бизнеса как отвернуло. Да и в нулевых, когда Сивый откинулся, рынок книгоиздания преодолел свой пик, а «золотые годы» прошли мимо. И времена, когда книги разбирали будто горячие пирожки на Киевском вокзале, тоже остались в прошлом. Вот и очутился Борис Дмитриевич за бортом, не успев реализовать планы, хотя и подумывал прикупить удовлетворения амбиций ради типографию и печатать стихи молодых поэтов. Талантам хотел от души помочь, раз у самого не сложилось.

Покрутив мысли в голове, Боря открыл книжечку, расправил плечи и зачитал уважаемым гостям стихи собственного сочинения.

— Сивая черёмуха,

Во дворе моем.

Греют лучи света,

Солнечным теплом…

Читая, Сивый думал — интересно, если повернуть время вспять, сумел бы он достичь тех задач, которые перед собой ставил? Обычно именинник не размышлял метриками «если бы, да кабы», потому что знал пословицу целиком — если бы, да кабы, да во рту росли грибы, тогда бы был не рот, а целый огород. Но для давней мечты делал исключения каждый раз. Может потому и делал, что книгоиздание осталось единственным делом, которое Боря по настоящему любил, а все остальное — так, бизнес-шмизнес. А ещё никто из присутствующих не знал, что дома в сейфе у Сивого лежит 96-листовая тетрадь со стихами, написанными мелким почерком за последние тридцать лет.

— На зелёных листьях

Робко невзначай

Божие коровки

Солнышко встречают!

Закончил Боря свой стих. Гости вновь ответили аплодисментами, а Сивый вдруг почувствовал себя так, словно вернулся в студенческие годы, время светлого будущего.

«Вот бы вернуться в те времена и начать все заново. Я бы отдал за это все, что у меня есть!», — думал Сивый.

А тут ещё для полноты ощущений один из гостей сказал точь в точь, как критик в 1991 году:

— Ты как Есенин, брат. Похоже!

— Я? Тебе показалось, — отмахнулся Борис, чувствуя как грудь наполняется неприятными ощущениями.

— Да нет же, вот это, ща, — гость защелкал пальцами, припоминая стих. — Белая берёза под моим окном, сечёте пацаны? Есенин, отвечаю, в школе же учили!

Народ за столом, уже хорошо подвыпитый, заржал. Один только Аркаша побледнел, понял что пахнет жаренным, видя как поменялось лицо у старого друга. Как и 30 лет назад, Сивый побагровел и подался вперёд, упираясь кулаками в стол и стискивая в рулон сборник. Критику своих стихов он не переносил на дух. И за годы ничего не изменилось.

— Ты пасть то закрой, — зарычал Борис. — Какой Есенин псу под хвост?

— Стопе, чего заводишься, хорошие стихи, как у Есенина, — гость вовремя не понял, что пахнет жаренным.

— Моргала выкалю! Пасть порву! — Сивый уже протискивался из-за стола к своему обидчику.

— Да не вопрос Борь, мне показалось! Ну тебя, — попытался переобуться гость.

Неизвестно чем бы все кончилось на юбилее, потому как Борису Дмитриевичу вдруг сделалось плохо от перевозбуждения. В сердце у мужчины нехорошо закололо. Вспомнилось, что под самогон Боря закинул себе под язык таблетку виагры — сразу 100 грамм порцию мужик принял. В пятьдесят без допинга не всегда получалось встречать как следует девчат, а хочется…

Взгляд вдруг помутило, Сивый схватился за стол и упал замертво от разрыва сердца.

* * *

— Бо-о-орь?

Сивый услышал булькающий женский голос, как будто говорили из под толщи воды.

— Ты там в порядке? Эй?

Последовал чувствительный тычок между рёбер. Сивый открыл глаза и обнаружил себя за старой школьной партой с облупленной краской, на которой он как будто бы закемарил. По крайней мере руки сложены на столешнице, голова опущена.

Парта оказалась разрисована россыпью надписей, среди них выделялась одна, наиболее свежая:

Маша + Боря = love.

— Шулько! — последовал еще один тычок на этот раз чутка поувесистее.

Пихалась блондинка с миловидным круглым личиком, пухлыми губками и выразительными голубыми глазами. Ресничками на этих самых глазках, она энергично хлопала, как опахалом.

«Не понял?», — подумал Сивый. — «Шаболды что ли приехали? Что за фальстарт? Просил же Аркашу после салюта шлюх заказывать, когда как следует разогреемся…»

Потом смутно вспомнилось, как хватануло сердечко, когда один из гостей стих раскритиковал. И от того погрустнело сразу — девки походу отменяются, вот говорил врач не мешать виагру и алкоголь, а Боря все всегда по своему делает, упёртый, как осел.

«Но мне ж всегда море по колено».

Сивый уставился на девку, славливаясь — Аркаша стало быть дорогих эскортниц заказал, у этой шмары ни ботокса, ни филлиров не накачено, что редкость. Натуральная и симпотная особа, такая Мишке Рыбаку по вкусу придётся, этот ахломон вечно баб перебирает — буду не буду, как на базаре шмотьё. А жена у самого на Чебурашку похожа.

Кстати… Сивый прищурился, обнаружив у девчонки какие-то до боли знакомые черты. На вскидку и не скажешь какие, но такое впечатление складывается, будто он девку эту где-то раньше уже видел. Может на сайте фотку Аркаша показывал, когда выбирали баб?

Зацикливаться Борис Дмитриевич не стал и быстро переключился, начав ознакамливаться с другими «подробностями», опустив глаза пониже. Снова удивился — груди вон настоящие, крепкая троечка, нигде ничего не висит.

Правда одета блин, колхоз бабочка, председатель мотылёк. Кожаная юбка, куртка-косуха и чёрные колготки с люрексом…

«Твою ж мать!».

Борису Дмитриевичу как накотило откровением. Девка перед ним вылитая Машка Бондарь — его бывшая однокурсница и первая настоящая любовь, за которой Сивый круги наматывал, как легкоатлеты вокруг стадиона, не дай Боже. Как с фотографии сошла, ты гляди!

«Ну Аркаша, ну даёт, уважил старого друга», — думал Боря, поражаясь ушлости другана. — «Мало того, что книжку раритетную подогнал, так ещё вон бабеху похожую на бондариху выбрал. Вон даже Боря плюс Маша на парте написано. Хорош, целое представление разыграл».

Вылитая Машка сидела перед ним и невинно строила глазки.

— А ну ка иди к папо…, — начал было говорить Сивый, хлопая ладонью по коленке, но осекся.

Прокашлялся.

Голос больно странный такой, не говорит, а пищит как будто. Куда делся его раскатистый бас?

Баба тоже среагировала странно, не так, как подобает той чью любовь покупают за деньги. Она смотрела на Сивого будто на идиота, с возмущением, и даже покрутила пальцем у виска.

— Ты дурак Шулько? А если Серёжа услышит? Хочешь чтобы он нас обоих прям здесь похоронил? — снова заговорила Машка знакомым до боли голосом.

Хотя за голос Сивый не стал бы ручаться, ну не может же быть совпадения один к одному. Поэтому показалось наверняка.

«Розыгрыш что ли какой в честь юбилея?

Во дела, заморочились братаны, респект и уважуха», — догадался Боря.

— Чего ты вылупился? Твой стих разбирают! Вениамин Бенедиктович зовёт тебя читать стихи, ку-ку, — прервала девка размышления Бориса.

И действительно, они сидели в аудитории, на семинаре по литературе. Это Сивый понял, когда огляделся по сторонам. Старая аудитория забита грубо сколоченными деревянными партами, линолеум на полу дыбом стоит, окна деревянные, а шторы поедены молью и выцвели. Ах да, ещё по портреты классиков висят — Пушкин, Лермонтов. Выцветшие такие.

— Ясно, — пробурчал Борис, энергично растирая рукой лоб.

А увидев собственную руку аж вздрогнул от неожиданности.

«Не понял?»

С пальцев исчезли перстни-наколки — чёрный квадрат, кинжал обвитый змеей и чёрный могильный крест. С тыльной стороны ладони исчезла наколка с изображением восходящего солнца.

Появилось новое понимание — видать Борис Дмитриевич в реальности сознание потерял. И пока его везут по скорой в больничку, в разгоряченной голове всякое чудится. Приход такой поймал.

«Это ведь тот самый день, в 91-м, когда… случилось то, что случилось», — сразу сообразил Сивый.

Следом обнаружил на столе знакомый томик со стихами собственного сочинения. Перевёл взгляд на Вениамина Бенедиктовича, ведущего семинара современной поэзии. Жаба, как звали Вениамина Бенедиктовича в студенческих кругах, слыл известным критиком с советских времен и председательствовал в недавно образованном союзе писателей РСФСР, в местном отделении общественной организации. Критик был одет в старый пиджак цвета мусорного мешка и носил очки с толстыми линзами и оправой телесного цвета.

Зажравшийся такой важный кабан, поверивший в себя. С неплохими такими возможностями по части вопросы интересные порешать.

Подбородок, на толстой харе точно как у жабы (отсюда и погоняло прилипло) надувался при каждом вдохе. В руках платок — испарину смахивать. Рожа у Вениамина Бенедиктович вся мокрая.

«Выглядит собака сутулая точь в точь, как тогда», — подметил Боря.

И поймал себя на мысли, что в кабинете духота, хотя окна открыты. Вот тебе кстати первая нестыковочка, дело тогда происходило зимой, аккурат после нового года…

— Ты выступать собираешься, Шулько? — высрал Жаба, пуча на Сивого маленькие свинячьи глазки. — Или особого приглашения ждёшь? Так его не будет!

«Базарит также как тогда и живее всех живых, сука такая», — не смог сдержать своего раздражения Борис.

— Собираюсь — буркнул он, поднимаясь из-за парты.

И тут вдруг понял, что чувствует себя совершенно неуютно в собственном теле. Как будто пиджак с чужого плеча примерил, а он на несколько размеров меньше оказался. Ощущения странные такие… руки короткими кажутся, ноги тоже, как будто не с того места растут. И тело не слушается сразу, словно сбой случился в настройках.

«Какой нелепый сон», — решил Сивый, плетясь к Жабе, стих собственного сочинения зачитывать.

Идя по аудитории неуверенной походкой, Боря оглядывался, пытаясь вслед за Машкой припомнить присутствующих на семинаре ребят. Поэзия собирала по большей части женский коллектив, чем собственно Борису Дмитриевичу так нравилась. Как собрать в одном месте девчат? Сказать, что ямб хореем погоняя сложишь в их честь оды, а девки ушами любят, как пчёлы на мёд слетятся. А бабником Сивый был на зависть. Юному поэту девки прохода не давали, просто давали — было время. Правда сейчас он чувствовал себя неловко — женский пол за партами зевал, смотрел куда угодно, но не на него. Не замечали Сивого в упор, чего раньше не наблюдалось.

Меж тем народ Боря стал потихоньку узнавать. В аудитории сидели Вера Клименко, Таня Логвиненко и другие девчата, чьи имена легко всплывали в памяти даже много лет спустя. Однокурсницы.

Осмотреться до конца Боре не дали — какой-то хрен вдруг поставил ему подножку. И Сивый завалился на пол, растянувшись на видавшем своё линолеуме.

Поднялся ржач.

Сивый вскочил, увидел за партой своего обидчика, а память вдруг услужливо подсказала имя студента — Антон.

И тут его как током прошибло, за малым второй раз инфарктом не пробрало. Боря замер, как вкопанный. Словно баран на новые ворота уставился на широкоплечего красавчика. Пришло осознание, что эта бугристая гора мышц, этот юный Арни — ни дать, ни взять сам Сивый, по крайней мере точная копия. Вот только…

«Сивый это я!», — попутало Борю. — «Ты вообще кто такой, демон? И почему тебя зовут Антон?».

Память, какая-то вторая память что ли, услужливо подсказала, что этот Антон пришёл на семинар с Машкой бондарихой, первой красавицей потока.

«Это ж моя телка, какого лешего», — продолжил изумляться Борис, совершенно потеряв дар речи. — «Я ж тебе псу яйца пооткручиваю».

— Ой, я случайно! — выдал Антон раскатистым басом и свои ручищи поднял, ладони показал — я ни я, жопа не моя, а нога случайно вылетела.

Судя по тому как этот бродяга вылупил на Сивого зеньки, его конкретно выбесило, что Машка уделила юному поэту внимание.

Поэтому он и выставил подножку и Боря вспахал полевым комбайном линолеум, пока в парту не упёрся лбом.

«Если он это я, ну в смысле какой-то соколик, занявший мое тело, то кто тогда я такой?», — задался вопросом Борис.

Томик, который Сивый выпустил из рук, поймала девка с первой парты — Ленка Семейка, староста потока и активистка, что не дай бог.

— Боренька не убейся!

Ленка выросла перед ним, протягивая сборник и принялась отряхивать приставшую к одежде пыль. Тут то и пришло очередное озарение. Староста прежде дышавшая ему в пупок, теперь оказалась немногим ниже самого Сивого. А значит в своём видении Борис Дмитриевич вовсе не был самим собой, сильным и накаченным юношей с разрядом по боксу. Здесь он обладал куда более скромной комплекцией хлюпика и носил дурацкие усы пушком, которые многие сравнивали с растительной поверхность на женском половом органе.

Он взглянул на себя и почувствовал оторопь. И тут случилась этакая самоидентификация с собственным телом.

«Погодь ка, так я выходит в Зяблика попал? Ек макарек, че привидится — телами обменялись!».

Тоха Зябликов был однокурсником Сивого. Щупленький такой, мелкий, ручки как веточки развиваются, ножки в коленях трясутся. Интересно как провернулось, Боря то никогда себя на месте Зяблика не представлял. А вот однокурсник видать представлял и похоже его мечты сбылись, пусть и в видении Шулько. Зяблик стал обладателем роскошного тела, коим некогда обладал Сивый.

Стало понятно отчего Тоха позволяет себе вольности, чувствует себя в безопасности козел.

«Ну-ну. Это снаружи я тощий дрищ, так что особо не обольщайся, ты то как был Зябликом, так и остался», — успокоил себя Боря, а потом дополнил размышление. — «Интересно, он вообще в курсе, что заграбастал себе под шумок чужое тело?».

— Шулько! Я жду! — прохрюкал Жаба.

Сивый подобрался, забрал у Ленки томик со стихами. Открыл сборник:

«Сивая черёмуха» — гласили первые строки.

Столько любви вложено, каждый раз при виде стиха пробирает. Боря ласково погладил ладонью гладкую бумагу.

По этой части видение повторяло день прожитый тридцать лет назад один в один. Сейчас Боря расскажет стих и начнётся свистопляска… Схожая байда снилась Борису Дмитриевичу сотню раз. Как незакрытый гештальт, который так и не получилось проработать со временем. А Сивый, стыдно признаться, даже к психологу ходил в своё время. Помогло, на время сны прекратились, но братва видать сегодня надавила на больную мозоль, сравнив «сивую черемуху» с «белой березой» Есенина, как Жаба сделал.

«Ну правды ради может оно и внатуре похоже», — признался себе Боря. — «У него вон белая береза под окном, а у меня сивая черёмуха у дома. Те же яйца, только в профиль».

Сивому вспомнилась фраза «воруй, как художник». Ну а чего, вот он и украл мотивы, чтобы Машку бондариху на первую ночь расчесать, та была без ума от Есенина.

Попятившись на до боли знакомые строки, и прикинув, что если в его видении присутствуют новые вводные Сивый тоже решил выделиться:

— Слава видящим, слава вещим,

Слава любящим всё понять!

Тем, кто в жизни моей нержавеющей

Разбирается лучше меня.

Взял и зачитал сходу стих одной современной поэтессы — мадам Соло Моновой, выдав строки за собственное сочинение. Брови Жабы поползли вверх — ага лови фашист гранату, удовлетворился Боря.

«И говори потом, что я плагиатчик, старый ты козел», — усмехался про себя Боря, дочитывая «свой» стих.

Вениамин Бенедиктович внимательно выслушал, нахмурился, умиротворенно защёлкал подущечками пальцев друг о друга. А потом поднялся из-за стола и захлопал в ладоши:

— Браво, браво Шулько! Твои стихи просто воистину гениальны!

* * *

— Какой душещипательный стих, Боренька!

Маша стремительно выросла перед Сивым когда он пытался ущипнуть себя. Говорят сразу понятно — сон или не сон. Если боли не чувствуешь — спишь, а если чувствуешь — наоборот вроде как. А Боря почувствовал, больно блин, вот только не проснулся ни разу, хотя сну давно пора закончиться. Он, конечно, любил сны про былое, с такими-то погружением натуральным, но не тогда, когда оказывался в теле Зяблика. Ощущения знаете ли не те.

— Как же я мечтала попасть в сборник Вениамина Бенедиктовича! — девка страдальчески заломила руки на груди и театрально закатила глаза, на которых проступили слёзы радости.

— Тебе походу счастья привалило, — сухо прокомментировал Сивый, энергично потирая защипанную до кровоподтеков руку.

«Теперь вот синяк появится».

— Слушай! — Машка резко сблизилась, ее груди нечаянно коснулись груди Бориса, глаза вспыхнули огоньком.

Он с секунду соображал — как реагировать? Девке вон только восемнадцать исполнилось. Негоже так на шестом десятке к малолеткам жаться…

«Хотя чего это на шестом? Чего бы вдруг негоже? Отставить, так то Борис Дмитриевич ты студент зеленоротый, первый курс филологического! Вполне себе гоже».

— Может ты меня научишь как так бесподобно стихи складывать? — Машка смотрела полными преданности глазами.

— Ты тоже прошла? Ну к Жабе в смысле? — Боря вымерил девку взглядом и раз — к себе за талию прижал, поближе. — Хотя чего я спрашиваю — ты девочка талантливая.

«Во всех смыслах», — дополнил он про себя.

— Фу, Шулько, — Машка врезала ему ладонью по груди. — Ты мерзкий тип. И не надо так называть нашего Вениамина Бенедиктовича! Он такой душка и лапочка.

«Мудак он, Маруся», — подумал Борис, но вслух не сказал ничего. Да и говорить особо не хотелось — груди бондарихи занимали все внимание. А научить, так чего бы и не научить девку уму разуму, раз просит. Гляди с молодым телом и виагру пить не понадобиться.

Сивый уже размышлял всерьёз, где бы преподать урок однокурснице, как в интимную обстановку вмешался Антон, въехав Боре плечом в плечо со всего маху.

— Вот ты где?!

Сивого от нежданчика развернуло на полкорпуса, новое тщедушное тело весило килограммов шестьдесят против сотни у оппонента. И казалось чувственным к внешним манипуляциям. Антон схватил Машку, правда не за ляжку, но за руку:

— Пойдём, Маша! — он развернулся к Боре и процедил: — Дерьмо твой стих, Шулько, вот эти твои «жизни моей нержавеющей», так не бывает. Что за бред!

— Ага, — спокойно ответил Сивый. — А как бывает, Зяблик?

— Как… как… каком кверху! Пойдём Машка, — повторил Антон, утягивая девку за собой, малость опешивший, что щуплый лошок называет его погоняло, чего таким как он не разрешено.

— Больно, дурак, отпусти! — бондариха ловко высвободила руку и задрала аккуратный носик. — Вообще то мне надо поговорить с Вениамином Бенедиктовичем, он обещал кое какие нюансы в моем стихе отметить и помочь исправить!

— Этот тут причём? — Тоха зыркнул на Сивого исподлобья. — Пусть валит. Горшок, наверное, звенит, да малой?

— Тебе по горшкам получше моего знать, — ответил Борис.

Машка, не давая конфликту разгореться быстро переключила на себя внимание.

— При том, Антон, что Вениамин Бенедиктович назвал стих Бориса образцовым, ты же слышал! — она растирала запястье.

Боря подмигнул однокурснику. Облом, да?

— А… ну ясно тогда, — выдавил растерянно Зяблик.

— И вообще, Сивый сказал, что поможет мне складывать стихи, — заявила Машка, вызывающе глаза пуча.

Тоху аж перетряхнуло.

— Чего чего? — Зяблика аж передернуло.

— Представляешь какой он молодец!

— Угу… Ладно, жду тебя на улице, — фыркнул Антон.

Он уже собрался идти, но замер, подвис и нахмуримся. По лицу пацана виделось, как его мозг предпринимает усиленные умственные потуги — информацию переваривает. Боря понял, что Антоха только сейчас врубился в сказанные Машей слова. И понимание, что его девушка назвала молодцом другого парня пришло к однокурснику с запозданием. Как и мысль о том, что Машка будет брать уроки у какого-то дохлика доходяги. Удивительное дело, прежний Зяблик был ботаном, умненьким таким, а тут как подменили — видать не хватает у мозга нейронов в новом теле, набор массы отрицательно на интеллекте сказывается.

— Не понял! Какие ещё уроки ты собралась брать, — он попер на Бориса носорогом, упершись лбом в лоб, для чего пришлось пригнуться, голову опустить. — А ну ка давай выйдем прогуляемся? Раз на раз? Слабо?

Сивый, хоть и уступавший в новой сборке своего тела однокурснику, не собирался сдавать назад.

— Дистанцию держи, фуцын. Я если что по девушкам только.

— Э… за базаром следи!

Зяблик сверлил Сивого таким взглядом что сразу стало ясно — Боря труп, стоит только из института выйти.

«Ну-ну», — Сивый не отводил взгляд.

Машка, чуя, что пахнет жаренным, вклинилась между ними.

— Антон, вообще-то Боре тоже надо поговорить с Вениамином Бенедиктовичем, отстань от него, пожалуйста! Лучше сходи купи мне сладкую вату, я жутко проголодалась, а сладкое улучшает работу мозга.

— Ладно, — Зяблик заскрёб яйца, оттягивая труселя, а уставившись на Сивого своим диким взглядом, резко поднял руку имитируя удар. — Опа!

Он заржал как конь и принялся приглаживать волосы.

— Америка-Европа, выдыхай, — Боря не шелохнулся.

«По хорошему пырнуть его, да заточки нет», — подумал Сивый. — «Ну ниче, сочтёмся, если че так мы обоюдно друг другу не понравились».

На тормоза Борис Дмитриевич спустил ситуацию во многом потому что ожидал скорейшего пробуждения. А впечатления ото сна не хотелось портить. Но сон, чем больше длился, тем больше становился реалистичным. И тем больше нравился Сивому.

— Жду тебя внизу, если не сыкло, — шепнул Зяблик и зашагал на лестницу широко расставив руки.

— Борь, не обращай внимания, сейчас покурит и остынет, он быстро отходчивый, — со знанием дела сказала Маша. — Никак не может смириться с тем, что его стих оказался худшим на потоке. И вообще, он меня ревнует к каждому столбу.

Боря проводил Антона взглядом.

— А у нас с тобой разве нет ничего, Маш?

— Что ничего? — девчонка приподняла бровь. — Ты вообще про что, Борь?

— Ну шуры-муры, секс-шмекс? Тычинка пестик не опыляла?

Сивый четко помнил, что в прежней реальности у них с бондарихой крутился роман. Все не закончилось одной ночью. Она ещё потом ему письма целый год писала на тюрягу. Там то никакого Антона не было, даже близко на горизонте. Вернее был…

«Без ста граммов, пожалуй не разобраться».

— Ты опять начинаешь, — Машка закатила глаза.

— Че начинаю, у меня даже стихи на язык наворачиваются. Я поднимаю руки, хочу тебе сдаться. Ведь ты же так красива в свои восемнадцать…

— У нас с тобой только дружба! — перебила Машка. — Если Антон узнаёт, что ты ко мне подкатываешь и руки распускаешь, он тебя на лоскутки порвёт, итак еле успокоила.

И обидевшись ушла, бросив напоследок.

— А стихи хорошие, но ты можешь гораздо лучше!

Сивый остался в коридоре один, вдруг отчетливо поняв, что никакой это не сон и что судьба похоже прислушалась к его недавней просьбе, сказанной в сердцах. Он получил новый шанс прожить жизнь с нуля. Специфический, конечно, шанс, но Боря не собирался его упускать ни в коем случае.

Прошлая жизнь помогла подняться на ноги, заработать, стать уважаемым человеком, но внутри себя Борис так и не нашёл счастья.

«А счастье за деньги не купишь», — вспоминались слова собственной бабушки.

И когда Сивый получил второй шанс, то сразу понял, что больше не пойдёт по протоптанному пути. Стройки, поставки — пусть все это остаётся в другой жизни. Надоело до рыгачки. Надо начинать все с нуля. К тому же новое тело дохлика однокурсника прямо таки способствовало выбору иной дороги и приоритетов. Да, поэты нищие люди, но и он не собирался жить в нищете. Новую жизнь, счастливую, хотелось исчерпать сполна. Шансов впереди непаханое поле. Ну а пока следовало побазарить с Антохой Зябликом.

Борис Дмитриевич неспешно спустился на первый этаж, вышел на крыльцо института и обнаружил Антона на спортивной площадке. Тот подтягивался на турнике. Разминался.

«Уверенный такой крендель, посмотрим, что у него осталось от прежнего Зяблика», — думал Сивый, наблюдая за своим противником. — «А заодно посмотрим, чего я сам стою в новом теле».

Как говорит президент — если драка неизбежна, бей первый.

Вот Сивый и ударил.

Вернее схватил Зяблика за нос двумя пальцами, как прищепкой и усадил на одну из врытых в землю шин на задницу.

— Слышь ты, фуфел, ты с кем базарить собрался то?

Щелк.

Послышался глухой щелчок — это Борис Дмитриевич слегка пальцы повернул, как ключ в личинке замка зажигания. Только нос Зяблика не стартер — сломался.

Второй свободной рукой, поднёс под подбородок Зяблику шариковую ручку и больно вдавил кончик стрежня в плоть.

Антон, всерьёз придерживавшийся принципа «сила есть ума не надо» явно засмущался и что то нечленораздельное завыл. Не нравилось, когда вдруг с ним разговаривают с позиции силы.

«Привыкай».

Не отпуская нос, которым потекла юшка, Сивый толкнул Зяблика назад и тот завалился на землю вверх ногами.

Вскочил, хлопая глазами, схватился за нос, вытаращил глаза.

— Ты-ыыы!

Кулаки сжал, набычился и покраснел, как варёная свёкла. Сивый переложил ручку из одной руки в другую, сжал покрепче.

— Иди ка сюда.

«Он же не думает, что я об него руки буду марать? При такой то разнице в весе. Вот в глаз ручку — это организуем».

Неизвестно чтобы произошло дальше, но из окна института высунулся сторож. Поджарый пенсионер тряс веником.

— Я вам подерусь! Я вам попетушусь!

Боря правильно оценил ситуацию, ручку опустил. Зяблик попятился, одной рукой сжимая расквашенный нос, другой тряся в воздухе указательным пальцем.

— Ты попал, Сивый! — рычал он. — Оглядывайся теперь!

И развернувшись, бросился наутёк. Смутно вспомнилась причина столь стремительного ретирования — у Антохи имелся условный срок за хулиганство. Вроде как стёкла по пьяни у соседей выбил, когда отмечал своё восемнадцатилетние.

Новых проблем пацан не хотел и свалил.

Сивый пожал плечами, сел на свой велосипед, о наличии которого вспомнил, и тоже уехал с той надеждой, что они с Зябликом поняли друг друга с первого раза.

Глава 2

«Почему у нас нет ещё одного шанса на ещё один шанс?»

Цитата откуда-то.

Родной город Сивого был небольшим, но уютным местечком. Население всего несколько десятков тысяч человек, в основном шахтеры с семьями, да старики смайнавшие на пенсию за выслугой лет. Райцентр, развитая угольная добыча и куча шахт, вокруг которых возникали села с одинаковыми названиями, но разными порядковыми номерами. Шахты — 1, Шахты — 2 и далее до 13. Уютненькая, родненькая и такая привычная провинция. В 90-х местная молодёжь называла район «Беверли Хиллс», отдавая честь одноименному сериалу, на котором сидела вся молодёжь. Ну и называла непросто так — имелись здесь свои «холмы», терриконы. Как в Голливуде, только лучше.

На велосипеде город можно было объехать в течение получаса, особо не налегая на педали. Этим Сивый и занялся. Ездил по узким улочкам, зондировал обстановку и размышлял о ситуации в которой ненароком оказался.

Новая реальность несла в себе некоторые нюансы, как уже удалось убедиться. И хотелось понять, что здесь изменилось ещё, насколько теперешняя действительность соответствует далекому 1991 году.

«К любым начинаниям следует подходить подготовленным», — трезво размышлял Борис Дмитриевич.

Осмотр приносил свои плоды, как минимум освежая память и Сивый охотно вертел башкой по сторонам, впитывая вехи настоящей реальности. Понятно, что за 30 лет многое выветрилось из памяти, но теперь основные детали охотно всплывали из подсознания.

Не составило труда узнать небольшое двухэтажное здание с плакатом «советская власть открыла нам дорогу к счастью, к знаниям». Дом культуры, сосредоточие местных развлечений и шикарного досуга. Боря припомнил, как в своё время провёл в нем немало бессонных ночей на дискотеках. И не надо было никаких баров-караоке-ресторанов, чтобы кайфануть на полную катушку.

На месте оказался небольшой пруд, куда в начале нового тысячелетия выпустили белых лебедей и в качестве благ цивилизации поставили уютные беседки на берегу. В начале 90-х ничего подобного не обустроили и досуг проходил куда прозаичней. Мужики устраивали на пруду алкогольно-рыбные лагеря, а пацаны водили по кустам девчат. Один из таких кустов Сивый, между прочим, хорошо знал, было дело… На месте стояла школа, ничуть не изменившаяся — все тоже унылое обветшалое здание.

«Здравствуй, обитель наук», — улыбнулся Борис.

Свой аттестат он получил ещё пару лет назад, как раз сдав экзамены в местный филиал института на филфак. Никаких ЕГЭ в это время и близко не наблюдалось и ученикам не пудрили головы тестами, баллами и прочей ерундой.

Но было и новое, чего Борис Дмитриевич не припоминал, как не старался. Так Сивый отметил продуктовый магазинчик «У дяди Сурена» на одной из центральных улиц. Магазинчик нашёл место в недавно возведённом одноэтажном здании, имел красивую цветную вывеску и опрятный вид. Стоял магазин на месте, где в своё время располагалась «Березка», популярный магазин советского времени.

«Получилось таки», — подумал Боря, смутно припоминая, что «в том 91-м» дядя Сурен, бывший спекулянт, не сумел реализовать давнюю мечту и прогорел с бизнесом в зачатке. Ну и кончил тогда дядя плохо — вылавливали со дна того самого прудика. Долги, будь он не ладны.

«Там не сумел, а вот тут поднялся мужичек. Хорош, че».

Как не крутил Борис Дмитриевич головой, проезжая мимо центральной и единственной площади городка, он так и не обнаружил аллеи ликвидаторов Чернобыльской катастрофы. Что тоже навивало на размышления. Не нашёл на улице Ленина брошенный «Запарожец», казалось стоявший там целую вечность и поросший мхом — владельца автомобиля инсульт свалил, как сухой закон ввели. А на месте недостроенного девятиэтажного дома на Чапаевской, где по малолетству в казаков разбойников играли, нашлась уютная и компактная пятиэтажка, достроенная и заселенная людьми.

«Во как», — удивлялся изменениям Борис Дмитриевич.

Но в остальном городок был все тем же затхлым местечком, как и всегда. В таких местах молодежь созревает, набухает словно почка, дожидаясь своего часа, чтобы затем птичкой упорхнуть в большие города.

«И я тоже в своё время упорхнуть мечтал», — припомнил Сивый.

Помимо изучения местности, существовала другая причина по которой он битые полчаса крутил педали по улицам «Беверли Хиллс». Причиной стала предстоящая встреча с собственной бабулей. Тамара Семёновна в одиночку воспитывала Борю с пелёнок, а между бабкой и внуком всегда существовали особые отношения. Сивому хотелось верить, что по этой части новая реальность не преподнесёт неожиданностей. И не окажется так, что вместе с телами, они с Зябликом обменяются жизнями.

Не оказалось.

Родной дом Боря узнал сразу же. Остановился на велосипеде, спешился, чувствуя накатившую ностальгию в душе. Крошечная одноэтажная халупа предстала ровно в том виде, какой помнил Борис Дмитриевич. Прохудившаяся крыша, деревянные окна, крошащийся кирпич на стенах.

«Скворечник».

Здесь прошла молодость, потом у Сивого появились дорогие особняки, двухуровневые квартиры с видом на Москва реку, но бабушкин дом навсегда остался лучшим местом на всем земном шаре.

А потом в сердце разлилась приятная теплота, на пороге дома появилась бабуля и от ее вида у Бори перехватило дыхание.

«Родненькая моя старушка, голубка дряхлая моя, ты жива».

Тамара Семёновна умерла в 1996, так и не дождавшись выхода любимого внука из тюрьмы. Сивый отсутствовал на похоронах, и только через несколько лет, освободившись, привёл могилу старухи в порядок — поставил оградку, заказал хороший памятник. И перезахоронил — к деду, как всегда бабуля хотела.

Это была полная женщина с коротко стриженными седыми волосами и невероятно добрыми глазами, которая разрешала внуку абсолютно все. Но временами Боря видел в ее глазах такие невыносимые грусть и боль, что самого пробивало на скупую мужскую слезу. Сложное время пришлось пережить старушке — молодость Тамара Семёновна провела на войне, будучи медсестрой и отдавая всю себя делу зашиты Родины. А старость коротала во времена Перестройки, светлое социалистическое будущее так и не наступило. Зато наступила нищета, время жуткого дефицита и ощущение, что жизнь прожита зря…

Во дворе дома имелся небольшой огород, во многом благодаря которому удавалось выжить в эти непростые времена и не положить на полку зубы. Помидоры, огурцы, перец — летом бабка и внук если свежие овощи, а на зиму Тамара Семёновна крутила закупорки в трехлитровых баллонах и ими же приторговывала. Посадка был огорожена, во дворе бегали куры, которых бабуля вышла покормить. Сивый открыл калитку на перекошенном, держащимся на честном слове заборе, зашёл внутрь. Первым хозяина заприметил Мухтар, трехгодовалая помесь бульдога с носорогом размером с немецкую овчарку. Мухтар подбежал, виляя хвостом, понюхал Сивого и вдруг зарычал. Нюх у собак такой, что не проведёшь. Боря присел на корточки и потрепал по холке пса:

— Не узнаёшь хозяина, Мухтар? — улыбнулся он, глядя в перепуганные глаза пса. — А это я, хозяин твой Боря. Неужто забыл?

Сивый погладил пса, почухал за ухом, где Мухтар любил и тот завилял хвостом. Громко гавкая, бросился наматывать круги по участку, кур распугивать. Бабуля увидела внука, сдула упавшие на глаза волосы и расплылась в улыбке. Боря же просто подошёл к Тамаре Семеновне и крепко обнял.

— Здравствуй, дорогая, ты не представляешь как я скучал.

«Не повторится такого моя милая, ты проживёшь достойную старость, я клянусь.

Костьми лягу», — думал Боря, крепко обнимая свою любимую Тамару Семёновну.

От переполнявших эмоций у него даже слёзы на глаза навернулись.

— Ты чего это Боренька? Все в порядке? — насторожилась старуха. — Ты прочитал стих?

— Да бабуль.

Сивый жутко переживал, что старуха его не признаёт, но признала. Видать вся эта история с Зябликом не пошла дальше обмена телами.

«Но что это выходит — бабуля меня в теле Антона с пелёнок растила», — догадался Сивый.

— И как выступил, внучок?

— Выбрали меня в сборник. Сказали у внука твоего талант.

— Мой ты хороший, ни секунды не сомневалась, что все у тебя получится.

Сивый нехотя отпустил старуху и отступил. Тамара Семёновна увидела на лице внука выступившие слёзы.

— Ты чего Боренька? Случилось что? Обидел кто?

— Порядок, бабуль, я сам кого хочешь обижу, просто соринка в глаз попала, — отмахнулся Сивый и добавил. — Я так счастлив, просто безумно по тебе соскучился.

— Так только же с утра с тобой виделись?

— Просто я очень тебя люблю, ба, — выдохнул Борис.

— Ну тогда заходи, я пирожков напекла, горяченькие, с капустой квашеной.

На том и сговорились.

Тамара Семёновна сыпанула курам остатки пшена и пошли в дом. Входную деревянную дверь перекосило, петли скрипели так, как кричат на прибое чайки. А когда Сивый закрыл за собой дверь чуть сильнее, чем следовало, на голову ему упал кусок побелки. Потолок оказался покрыт желтыми разводами из-за протекающей крыши и дыбился, напоминая мыльные пузыри на поверхности ванны.

«М-да», — Сивый оглядывался. — «Внутри находится опасно, не то что жить».

Уставился на выдранную из стены розетку. Перекошенные крючки для одежды в коридоре, затертый линолеум.

Как-то иначе все воспринималось во времена собственной молодости, как будто и надо так. А вот ни хрена не надо. Вот, что значит, когда женщина без мужика живет. И обратиться за помощью Тамаре Семеновне не к кому. Внучек по тем временам рукожопый был, и ничего тяжелее ручки и листа бумаги в руках не держал. Поэт. К соседу обратиться, так это пузырь надо поставить, а бабуля без того концы с концами сводит едва.

«Ну ничего, все исправим-починим, бабуль», — решил Сивый, продолжая осмотр. — «Ты теперь в надежных руках».

В остальном в доме царила уютная атмосфера. Вещи лежали по своим местам, сложены один к одному. Полы вымыты. Все настирано и наглажено. В комнате поверх линолеума лежит палас, без него даже летом босиком не пройти — холодно, аж икры сводит. Сивый припомнил, что палас в конце шестидесятых дед из Азии привёз, куда в командировку ездил.

Домик был действительно крохотный — комнатушка на пятнадцать квадратов, миниатюрная кухонька, да совмещённые ванна с сортиром.

«Не заблудишься», — оглядывался Борис Дмитриевич.

В прежней жизни пространство казалось по обширней, а смотришь сейчас — скворечник и тот больше.

Разувшись, Боря зашёл в зал. Здесь стоял ламповый телевизор «Фотон», который по большому блату подарили бабули по выходу на пенсию. Правда сейчас, как и в прошлой жизни, телевизор не работал, и оказался накрыт тряпкой, поверх которой ютилась галерея славы деда, героя Великой Отечественной Войны и Героя социалистического труда. Медали, фотография молодого мужчины в офицерской форме с орденами. Дед Дмитрий Ефимович Шулько смотрел на своего внука грозным взглядом, словно говоря — мы родину защищали, а такие как ты просрали свою страну.

Тамара Семеновна так и прожила одна всю жизнь. И всегда говорила, что ей никто кроме Димоньки муженька сто лет не тарахтел и она только ему одному в любви клялась.

А вот ни одной фотографии ни отца, ни матери у бабули не нашлось. В прежней жизни тема родителей находилась у Тамары Семёновны под запретом. Любые вопросы внука она сворачивала и только отмахивалась, не желая ничего рассказывать об отце и матери.

«Подрастешь — узнаёшь», — говорила бабуля любопытному внуку, когда тот проявлял интерес.

Вот Боря и вырос, не в курсах, где находятся его родители. Позже, когда он сам стал отцом и успел дважды развестись, довелось нанять частного детектива и выяснить о родителях кое чего, в подробностях. Оно ж дело такое, любопытство гложет. Оказалось, что отца у Бори и не было никогда, а отчество пацан получил от своего деда. Ну а мать… мать выбрала по этой жизни скользкую дорогу и умерла от передоза. Ну хорошо хоть Тамара Семёновна не записала горе папашу в летчики, а мамку в герои социалистического труда. Узнав всю правду, Сивый старую обиду бабуле сразу простил и с темой родителей поставил для себя жирную точку.

Также в зале имелось два спальных места — раскладушка самого Сивого, и софа Тамары Семёновны. Посередине комнаты расположился неуклюжий деревянный стол, грубо сколоченный и накрытый клиенчатой скатертью. На столе таз, в нем пирожки с пылу жару. Бабуля не только женщина аккуратная, но и готовит вкусно. Ноздри Сивого уловили запах печёных пирожков с квашеной капустой, вскруживший голову. Большой поднос, накрытый сверху вафельным полотенцем излучал благовония. Сивый примастился скоммуниздить один пирожок, но бабуля оказалась на чеку:

— Руки мыть, ишь ты! А я чайник вскипачу, — сказала она и скрылась на кухне.

Боря повздыхал, обломившись с кусочничеством и двинулся в ванную. Открыл ещё одну скрипучую дверь на которой вместо замка висел ржавый крючок, покачал головой и щёлкнул выключатель.

Одинокая лампочка с плафоном натужно заискрилась. Свет падал неровно из-за пыли и насекомых, забившихся в плафон. И перед Борей предстала удручающая картина, которую он как-то позабыл по истечению лет, отвык.

Куски дыбящегося кафеля на неровных стенах, рисунок местами истёртый до бела. Отверстия воздуховода забиты несколько сантиметровым слоем пыли и не работают, отчего в ванной запах сырости. Кусок линолеума, брошенный на пол, рваный и затоптанный. На унитазе нет крышки, а краны в известняковом налёте поросли.

Все такое старое и затхлое, что требовало замены ещё лет десять назад.

Заходить внутрь не хотелось, но Сивый переборол себя. Подошёл к раковине, в рыломыльных принадлежностях обнаружил кусок хозяйственного мыла, а рядом с унитазом вместо туалетной бумаги стопку газеток. Это сейчас трехслойная туалетная бумага, а тогда как-то так справлялись. Зацепил ведро воды, за малым не перевернув. Выругался.

Зачем здесь ведро стало понятно, стоило открыть кран. Раковина истошно отрыгнула канализацией и из крана вылилась тонюсенькая струйка ржавой воды. Забыл Боря, что водоснабжением беда, как есть забыл. Чтобы вымыться или смыть дерьмо в унитаз требовалось выходить во двор, к колонке.

Сивый взял ведерко, в котором оказался корчик, полил руки и вымыл куском хозяйственного мыла. Понаблюдал, как пенная мутная водица стекает в отверстие в раковине, тоже забитое ко всем чертям.

«Грустно все».

Если в годы молодости Борису Дмитриевичу казался привычным и обычным такой уклад, то теперь имелось отчетливое понимание — не должно быть так. Мало какая советская семья пережила распад Союза без сложностей, а бабке в одиночку воспитывающего внука пришлось тем более нелегко. Тамаре Семёновне надо низко в ноги кланяться за то, что тянула на шее аболтуса, а не отдала в Детский дом.

Сивый вытер руки и вернулся в зал, где бабуля разливала чай.

Зал пребывал в полутьме — света с улицы явно не хватало для нормального освещения. Сивый щелкнул выключатель, но лампа не сработала.

— Перегорело?

— Оставь, дядя Гена говорит в выключателе дело.

— Дядя Гена? — Боря приподнял бровь, смутно припоминая дядю Гену.

— Ну Лобутько, сосед наш. Обещал прийти посмотреть.

«Ясно», — Сивый посмотрел на старую советскую люстру на потолке. — «Разберёмся, бабуль».

— Ну рассказывай, внучок, как все прошло? — бабуля сложила на стол руки и внимательно посмотрела на Бориса, приступившего к трапезе.

— Пойдёт, ба. Сама как? — спросил Сивый, уминая пирожки. Вкусные такие, заразы.

— Да я что, вот на кухне все утро проторчала, валерианку пила. Думал все от твоем сегодняшнем выступлении, — вздохнула Тамара Семёновна. — А меня Марфа Константиновна успокаивала. Говорит, Тома — у тебя золотой внук растёт.

— У нас телефон работает, ба? — удивился Борис.

— Работает, я ж у Марфы Константиновны заняла на оплату. До пенсии, — женщина тяжело вздохнула. — Как твою сивую черемуху встретили?

Боря плечами пожал.

— Хрен с ней с черемухой, ты мне лучше скажи для дома нужно что? Принести, достать, починить?

Сивый понимал, что задаёт вопрос дебильный по своей сути — для дома нужно абсолютно все, жили они за гранью нищеты, а сломано оказалось все, что только могло сломаться. Но хотелось дать Тамаре Семеновне уверенности, что теперь все измениться в лучшую сторону.

— А ты чего вдруг спрашиваешь, Борь? — удивилась бабушка и даже насторожилась.

— Решил, что хватит твоему внуку булки расслаблять и халявничать на бабкиной шее. Пора мне мужчиной становиться. Раньше ты обо мне заботилась, теперь я позабочусь о тебе, — заявил Сивый, уминая второй пирожок подряд. — А пирожочки вкусные вышли, бабуль, спасибо тебе большое. Руки у тебя золотые, моя хорошая.

Тамара Семёновна ласково улыбнулась, так как она умела — совершенно обворожительно.

— Да ничего ненужно, внучек, — ты лучше стихи пиши, может когда бабушку свою с собой в Москву повезёшь, на выступление в Доме культуры. Выучиться тебе нужно, тогда и заживем. Вон у бабы Марфы внук, окончил институт и человеком стал, теперь работает в Ленинграде учителем по математике. А ты дай бог на учителя по литературе выучишься и тоже станешь преподавать. Я всегда говорила — Ленин растёт.

Сивый чуть пирожком не подавился, закашлялся.

— Не бабуль, не Ленин я ни разу, и какой из меня учитель. Да и дом к тому моменту развалиться, пока я гранит науки буду грызть. Не пойдёт так.

Он доел пирожок, вытер руки о вафельное полотенце и в два глотка выпил чай.

— Учись, внучок, учись, всему своё время. На ноги встанешь, женишься, а мне недолго осталось. Сахарный диабет совсем замучил.

— Типун тебе на язык такое говорить, есть у меня в Германии один хороший доктор, он тебя быстро на ноги поставит. До ста лет проживешь.

Сивый уже сказал, а потом понял, что сморозил.

— В какой такой Германии, ну ты фантазёр, Борь, — старуха вздохнула, поднялась. — Ты кушай пока, а я курей пойду проведаю, а то Мухтар как с цепи сорвался, всех птичек мне распугал. Так и нестись перестанут.

— Ладно, баб Том, где деда инструменты лежат сориентируешь?

— В кладовой, — ответила она, удивившись пуще прежнего.

— Ну вот ты сходи куда собралась, к курям-мурям, а я пока в доме осмотрюсь.

— Ты же отвертки в руках не держал, Боренька, поранишься, — насторожилось Тамара Семёновна. — Дядя Гена придёт за баллон консервов и выключатель нам починит.

— Огурцы мы сами съедим, ба, — улыбнулся Сивый. — Не надо дядю Гену дергать, у тебя в доме мужик есть. Сам справлюсь.

— Только сложи все так, как брал, — строго сказала напоследок бабуля.

Тамара Семёновна пошла кормить кур, а Сивый пошёл в кладовую, ковыряясь спичкой в зубах и размышляя, что далеко на одних стихах не уедешь, а образование у него такое, что и вправду только учителем становиться.

«Так далеко не продвинешься», — думал Борис Дмитриевич. — «Надо оглядеться, осмотреться и прошлых ошибок не повторять».

Если в своей старой жизни Борис Дмитриевич в 90-е в тюрьме пропадал, то здесь вот тебе раздолье, пожалуйста. Все горизонты открыты, все двери незаперты.

Дедовский ящик с инструментами Сивый обнаружил в кладовой, как и сказала бабуля. Поржавевшая конструкция не внушала оптимизм — вмятины, остатки синей краски, пятна ржавчины.

Сивый почесал макушку, ну и ящик открыл.

— Сим сим, твою мать, откройся.

Замок охотно поддался, наружу показалось пять секций. В них — пыльный инструмент, самый разный, им не пользовались сто лет. Свёрла, ключи, напильники, молоток, отвертки плоская и крестовая, ну и так далее.

Ну допустим свою умельческую удаль Борис Дмитриевич приукрасил слегка. Давно не приходилось ничего делать, вот так чтобы своими руками. Потечёт прокладка или выключатель сломается тот же, так вызовешь мастера чтобы не терять времени. А тут никаких мастеров в помине нет, все своими ручками делать надо…

«Но где наша не пропадала?».

Сивый вытащил из ящика отвертки, бокорезы и изоленту, подошёл к выключателю, по пути обесточив зал — щиток располагался у двери в коридоре.

— Так, что у нас тут за хоровод? — оценил он масштабы «трагедии».

Такие выключатели делались в 50-х годах в СССР — чёрные, по форме напоминающие звонки на ресепшене фешенебельных отелей, но с язычком и обозначением «выкл» и «вкл». Четкая, аккуратная, надёжная штуковина на века. Если и ломаются, то из-за отошедшего проводка.

«Вот проводок мы и присобачим на место».

Сивый аккуратно поддел отвёрткой крышку выключателя и тот повис на проводках. Двое проводков располагались на своих местах, а вот третий выскочил из клемм и окислился, изоляция оплавилась.

«Вот и поломка налицо», — заключил он.

Отсоединив провода от клемм, Борис Дмитриевич снял корпус и внимательно осмотрел на наличие деформаций и следов плохого контакта. Взял бокорезы, зачистил провод, заодно проверил фиксирующий винт. Через минуту выключатель снова висел на стене.

Сивый включил электричество на щитке и боковым зрением увидел как загорелась лампа в зале.

— И не надо никакого дяди Гены, Тамара Семёновна, — довольно пробурчал он себе под нос. — Сам порядок в доме со временем наведу.

Глава 3

«Утро начинается не с кофе»

Из плоских шутеек в интернете.

Следующее утро Борис Дмитриевич проснулся под истошные вопли петуха.

— Лёва, еп твоё налево, хорош глотку драть!

Рука нащупала тапок у кровати и Сивый запустил им в окно. Оторвал голову от подушки, вспоминая, что в курятнике бабули водился петух. Кличка даже вспомнилась — сам выбирал Львом птицу звать, в честь Лещенко, в последнем души не чаяла Тамара Семёновна. Тот в семидесятых концерт на заводе давал в ДК «Шахтёр» и бабулю приметил в зале, вроде как на сцену позвал среди прочих, чтобы хором «День Победы» на 9 мая спеть.

Понятно, что петух продолжил горланить, а тапок зацепился за занавеску и на пол упал с глухим шлепком. С минуту Сивый посидел на краю раскладушки, растирая глаза и по второму кругу осознавая, что жизнь слегка поменяла своё течение. Бабуля проснулась ещё раньше, ее софа была застелена, а с кухни доносилось громыхание посуды и звуки радиоприёмника.

Начинался новый день.

В зеркале, встроенном в шкаф, Сивый увидел отражение пятиклассника переболевшего ОРВИ. Ручки веточки, несоизмеримо большая голова, ножки в раскорячку и цыплячья шея. Зяблик никогда спортом не занимался и в свои восемнадцать выглядел как додик, задержавшийся в развитии лет на десять.

— Что стоишь, качаясь, тонкая рябина, — прокомментировал Сивый увиденное безо всякой злобы.

Удивительным образом новому телу передались навыки и умения. Не зря говорят, что база закладывается в голову, а база у Бориса Дмитриевича имелась с молодых лет. Пришлось единоборствами позаниматься, то тут то там, для себя чисто, для выживания в агрессивной среде. Но как применять навыки с таким «боекомплектом», как у Зяблика — отдельный вопрос. А то, что навыки понадобятся, тут без вариантов — в 90-е каждый обязан уметь постоять за себя на улице, без физики только в ученые можно податься.

— Или в школьные учителя по литературе, — хмыкнул Сивый, натягивая брюки.

Принял упор лёжа и сделал девять отжиманий. Десять хотел, да силёнок не хватило по первой, выдохся. Тело предстояло капитально подтягивать и в порядок приводить. Тут главное по первой не грубить с физическими нагрузками. Сам Борис Дмитриевич тоже не Ильей Муромцем уродился и заниматься стал не с проста. В тюрьме попадалось много додиков, шибко заковыристых прилипал. И не всегда с такими на словах получалось порешать вопрос.

Сивый обулся, подобрав тапочек у окна, и зашаркал в ванную. Чтобы умыться пришлось идти за водой во двор. Для чистки зубов в пластмассовом стаканчике нашлась паста «Чебурашка» и зубные щетки из натуральной щетины. Щетки были подписаны, поэтому перепутать их было невозможно.

Приведя себя в порядок, зашёл на кухню. Там поздоровался с бабулей, слушавшей радио и раскачивающейся из стороны в сторону. Нервы у Тамары Семёновны шалят.

— Ой-йо-йой, ой-йо-йой, — причитала она.

— Че случилось, ба?

— Разрешили свободный выезд за границу, ты представляешь? — ответила Тамара Семёновна.

Сивый поставил чайник, зевая и прогоняя остатки сна.

— Разве это плохо, что разрешили?

— Вот чему там нашу молодёжь смогут научить… — вздохнула старуха. — Ты завтракать будешь?

— Отдыхай, ба. Я сам.

— Какой же ты стал взрослый, Борис! Совсем тебя не узнаю, все починил, сам заправил постель и завтрак тоже сам делаешь… — Тамара Семёновна заломила руки на груди, выражая восхищение. — Ты где научился, Борь?

— Че научился, ба?

— Вот так инструментом пользоваться.

— А, — Сивый отмахнулся. — Считай у дяди Гены взял урок.

Припоминалось, что одно время Борис Дмитриевич немало времени проводил в гараже у дяди Гены. Учить сосед пацана ничему не учил, но Сивому нравилось истории о далёкой Сибири слушать, где дядя Гена по молодости работал сварщиком.

«Пусть бабуля считает, что там и научился уму разуму».

Он прихватил стакан, чайную ложку, на столе стояла банка цикория: «Кофейный напиток Летний» гласило незамысловатое название. В СССР вообще всегда так — над маркетингом никто не заморачивался особо. Из банки пахло чем угодно, кроме кофе. Пить это добро он не стал. Рядом нашелся россыпной «Чай Индийский» — жёлтенькая такая упаковка со схематически изображённым слоном. Его Боря сыпанул себе в стакан, заварил покрепче. Пока чай поспевал, залез в старый «Орск», нашёл в холодильнике кусок сливочного масла, из хлебницы достал вчерашнюю корку Бородинского. Сделал бутерброд, пожевал, запивая чаем и слушая радио.

Ведущий разговаривал с каким-то профессором в Московской студии. И на серьёзных щах вещал о необходимости реформирования государства. Ведущий обсуждал слова, сказанные Ельциным в Казани:

— Берите суверенитета столько, сколько вы его сможете проглотить. Как вы считаете, если дать больше суверенитета республикам, пойдет ли это на пользу нашей стране?

— Главное, чтобы республики не забыли вторую часть этой фразы, — отвечал профессор.

— Но вы находитесь в центре России — и об этом нужно подумать, — подхватил ведущий. — Напомним, что полностью Ельцин выражался именно так. Вопрос — почему наше общество старательно забывает вторую часть этой фразы?

Сивый слушал в пол уха, понимая — чтобы не искали в крылатой цитате ведущие, раскол огромной страны было не остановить. Распад СССР подходил к логичному концу и всесоюзный референдум, прошедший пару месяцев назад уже ничего не мог изменить. Это была хорошая мина при плохой игре.

И в отличие от своей бабули и многих других советских людей, Сивый не собирался горевать на руинах некогда могучего государства. Поэтому думал наметить планы на день, когда раздался звонок телефона.

Аппарат стоял прямо на кухне, на расстоянии вытянутой руки от Тамары Семёновны, бабуля взяла трубку.

— Тамара Семёновна слушает, — поставленным голосом сказала старуха в динамик.

Ей что-то ответили, отчего она быстро переменилась в лице. Поднялась, расправляя полы домашнего халата, закивала.

— Да, да… Я все обязательно ему передам то, что вы сказали. Да… придёт, куда же он денется? Да… до свидания. Спасибо, что позвонили.

Бабуля положила трубку и уставилась на внука.

— Боря, это Вениамин Бенедиктович звонил. Говорит, что надо обсудить как издавать твой стих в сборнике. Он похвалил тебя и сказал, что ждёт у себя в приемной. Сегодня в 12.00 назначил.

— Заеду ба, если время будет, — кивнул Сивый, допивая чай, стараясь не глотать чаинки. — Времена сейчас такие пошли, что грешно штаны протирать.

— А ещё Вениамин Бенедиктович сказал, что ты вчера ушёл раньше времени и не стал с ним разговаривать, — старуха прищурилась.

— Дела были, ба. Важные. Вот и ушёл.

— Что может быть важнее твоего издания?

— Ну так-то сборник в кашу вместо масла не добавишь, бабуль.

Сивый поднялся, смахнул со стола хлебные крошки.

— Итить какой, нельзя рукой, денег не будет! — сделала замечание Тамара Семёновна. — Давай я приберусь, а ты к Вениамину Бенедиктовичу отправляйся.

Она грузно поднялась, сняла с крючочка на стене кухонное полотенце.

— Обещай, что сегодня ты обязательно заедешь к нему в приёмную? Понять не могу, откуда ты нахватался таких рассуждений? — вздыхала Тамара Семёновна, смахивая крошки чёрного Бородинского.

— Говорю же, как время будет, никуда Вениамин Бенедиктович не денется, — повторил Сивый свой ответ. — У нас вон сколько по дому делать ещё. Рук не хватит.

Если по чесноку, ехать к Жабе Боря не собирался. Незачем. Идея выпускаться в сборнике не возбуждала, а в сборнике под редакцией Жабы — тем более. И слова про кашу были сказаны не ради красного словца. Ну издаться Сивый, тем более даже не со своим стихом, и что? Хочет Вениамин стих в сборнике выпустить — полный вперёд, но сам Боря для этого ничего не собирался предпринимать. Да и толстую рожу Жабы видеть хотелось едва ли. Мало ли Сивый не сдержится и что тогда — снова на шконку на десять лет? Нет уж, увольте от такого удовольствия. Проходили, знаем.

— Не узнаю тебя, ты так хотел издаться, так мечтал… ой, — она вдруг закатила глаза и схватилась за грудь, опускаясь на стул. — Мне кажется плохо стало. Дай ка мне валерианки, внучок, сердце шалит.

Ещё по прошлой жизни Боря знал, что Бабуля всегда была богиней манипуляций и поэтому все эти приступы не стоило воспринимать всерьёз. Но Сивый слишком любил Тамару Семеновну и давно не видел старуху, потому присел рядом с ней на корточки и взял за руку. Заключил ее ладонь в свои руки.

— Хорошо, съезжу, ба, ты только не переживай по пустякам. Оно того не стоит, вот правда.

— Ой, доведёшь бабку, я ж всем уже про сборник рассказала… так, запоминай адрес приемной, Боренька, мне Вениамин Бенедиктович продиктовал.

* * *

От слова своего Сивый отказываться не собирался. Сказал Тамаре Семеновне, что съездит в приёмную, значит съездит. Адрес, продиктованный бабулей, Боря записал ручкой на руке. Сел на велосипед и покатил в нужном направлении. За неимением навигатора и мобильника, приходилось рассчитывать на свою память, а память у Бориса Дмитриевича была отменной. Тут ещё от Зяблика плюшки некоторые достались — пацан был ботаником и схватывал все на лету. В своё время, когда они ещё в школе учились, главным конкурентом Ленки Семейки считался, а та школу с золотой медалью закончила на секундочку.

Поэтому Сивый быстро нашёл нужную улицу и дом. Домом оказалась панельная девятиэтажка, где располагалось общежитие областной типографии «Молот», имевшей в городке своё производство.

Боря остановился у нужного подъезда.

Огляделся и быстро убедился, что прибыл по нужному адресу.

У подъезда стоял единственный автомобиль, и тот из параллельной вселенной — легендарная «Чайка» Газ-13.

«Неплохо так литераторы по нынешней жизни определились», — отметил про себя Сивый.

«Чайку» он хорошо знал, сам прикупил редкий автомобиль себе в коллекцию в середине десятых. От того был немало удивлён, что Жабе удалось урвать себе под жопу такой экземпляр. Ездили то на «Чайках» сплошь высокопоставленные чинуши из партийной номенклатуры. Видать слухи о том, что критик и одновременно местный председатель новообразованного Союза писателей занимается тёмными делишками имели под собой почву. Поговаривали, что Жаба якшался с шишками из местного «Молота» и даже выпустил в приложении к нему сборник стихов сынка одного высокопоставленного чинуша. За что, можно предположить, и получил шикарный подарок. Имя чиновника Борис Дмитриевич сходу не вспомнил, но оно и без надобности сейчас.

Приемной Вениамина Бенедиктовича служила его собственная квартира, хотя в институте у товарища критика имелся собственный кабинет на кафедре.

«Точно тёмными делишками занимается, демонюка», — размышлял Сивый. — «И прослушки видать боится от штабистов, раз в квартире вопросы решает».

Велик у подъезда Сивый бросать не стал и тупо потащил с собой на третий этаж, там оставил на лестничной клетке у почтовых ящиков.

Единственное, что не билось в голове — как такой ушлый тип, как Жаба до сих пор не выбил себе отдельного жилья и ездя на «Чайке», жил в задрипанной коммуналке, будто обычный советский работяга коим Вениамин Бенедиктович не являлся ни в одном глазу. Впрочем ответ на вопрос поджидал у квартиры критика.

«Что да движ-Париж», — задался вопросом Сивый, приподнимая бровь, как Дуэйн «Скала» Джонсон в «Форсаже».

На третьем этаже у квартиры Вениамина Бенедиктовича собралась внушительная очередь. Молодые девчата сидели на лестничной клетке, толпились у дверей тамбура. Каждая держала в руках тетрадку или блокнот. Тамбур к квартире Жабы оказался закрыт.

«Вон оно что», — Боря обнаружил на двери в наличии один звонок на все пять квартир. — «Веня то оказывается весь пролёт приватизировал».

Так оно и было, под хоромы Вениамина Бенедиктовича было выделено аж пять коммуналок.

— По какому случаю митинг, товарищи дамы? — спросил Сивый.

Вопрос предназначался девчонке в мешковатой кофточке и юбке-гармошке по колено.

— Занимайте очередь, молодой человек. Здесь запись.

— За вами можно пристроиться? — подмигнул Боря, резонно полагая, что очередь к Жабе на приём. Любил Вениамин Бенедиктович зачеты у себя дома принимать, особенно у студенточек симпатичных.

— За мной вообще-то уже четверо заняли, — она горделиво вздернула носик. — И ещё трое подойдут.

— Э-э… ясно.

Сивый уже собрался разворачиваться и уходить (ну не ждать же пока очередь сдвинется, равно полдня терять), как другая девчонка наряженная в джинсы и олимпийку, вдруг перепрыгнула через перила и надула перед лицом Сивого жвачку в пузырь, который смачно лопнул.

— Шулько!

— Ленка?

Признаться Борис Дмитриевич не сразу узнал свою однокурсницу Семейку. Ту самую деваху, которая вчера модерировала встречу поэтов в институте. Старосту группы и бывшую одноклассницу.

— Здорова Борь, — она протянула Сивому руку смотря с восхищением. — Ты теперь у нас звезда!

— Чего?

— Слава видящим, слава вещим, Слава любящим всё понять! — наизусть зачитала Ленка Семейка строки из стиха Соло Моновой.

Девки вокруг заслышав эти строки заохали все как одна.

— О май гад, это Боря Сивый?! — взвизгнула девчонка в юбке-гармошки и принялась обмахиваться тетрадкой, едва сознание не теряя.

— Дождались, девки! Он пришёл!

— Это правда он?

— Ленка узнала!

Ещё одна красотка открыла свой блокнот, протиснулась между другими охающими и ахающими девчатами и вручила Сивому блокнот. На желтоватых страницах в клеточку были написаны строки стихотворения. Эти самые «Слава видящим, слава вещим, Слава любящим всё понять!». А вокруг строк — несколько десятков сердечек нарисованных разными цветами.

«Во как», — изумился Борис. — «Внатуре звезда, едрить колотить».

Девка вытащила ручку торчавшую за ухом и жарко выдохнула:

— Распишитесь?

«Стихи не мои, конечно, но так-то не западло девку осчастливить», — решил Сивый, все ещё не понимая откуда привадило такое счастье.

— Кому подписывать?

— Лизе, — девчонка залилась густой краской и едва не растаяла. Голову робко уронила на грудь.

— Готово.

— Ой спасибочки.

— На здоровье.

Боря подписал блокнот, оставил закорючку в виде росписи и обвёл надпись в сердечко — по приколу, пусть будет.

Меж тем к нему уже целая очередь выстроилась — девки повытаскивали тетради и блокноты и облепили Сивого со всех сторон. И на удивление Бориса Дмитриевича у каждой были выписаны те самые стихи. Отказывать девкам Сивый не стал. Наставил закорючек в виде автографов. Ему не сложно, а девкам приятно.

— Это правда?

— Правду говорят?

Вдруг начали спрашивать девки, наседая с разных сторон одновременно.

— Смотря что говорят, — улыбнулся Сивый, давно выработавший привычку не отвечать конкретно прежде, чем не появится полный объём информации.

— Июнь, Москва — Олимпийский!

— Э-э…

Сивый хотел уточнить, как его касается Олимпийский и что именно там должно произойти в июне, да не успел. Дверь тамбура открылась и на лестничную клетку вышел Жаба. Место костюма на нем сидел домашний халат, в тапочках. Единственное, что осталось от былого — очки в телесного цвета оправе на переносице. В домашнем халате Вениамин Бенедиктович смотрелся ещё более нелепо, чем в костюме при галстуке, хотя халатик у критика не из дешёвых.

Жаба поправил очки, осмотрел собравшихся строгим взглядом вершителя судеб. Все разом замолчали, перестали кудахтать, больно авторитет у критика был высок и непререкаем. Стоило взгляду Вениамина Бенедиктовича остановится на Сивом, как его глаза будто оттаяли и в них появилась, прости господи, всеобъемлющая ласка.

«Это че такое, блин?».

— Боря, проходи дорогой друг, я тебя все утро ждал.

«Дорогой?» — изумился пуще прежнего Сивый — «С каких ты пор, неуважаемый человечек я тебе в друзья попал? Ну ладно, посмотрим чего хочет этот нелепый индюк».

— А как же очередь? — уточнил Борис Дмитриевич. — Девчонки раньше меня пришли.

— Так они тебя ждали, Боренька, — Жаба расплылся в фальшивой улыбке. Ты проходи, не стой. — Нам многое надо обсудить.

Глава 4

«У нас многопартийная система: одна партия у власти, а остальные в тюрьме»

Николай Бухарин.

— Разувайся, Боря, одевай тапочки, дорогой и проходи в кабинет, — велел Жаба, элегантно взмахнув рукой.

Из кармана его халата появилась настоящая кубинская сигара, новенькая. Ее Вениамин Бенедиктович поднёс к ноздрям, вдохнул аромат душистого табака, закрыв глаза, и медленно выдохнул. Из кармана тотчас появилась зажигалка, причём не какая-то залипуха, а настоящая забугорная зиппа, которую в Союзе достать можно было по большому блату. К потолку коридора устремился сизый дымок и пространство заполнилось едким ароматом. Толстяк сделал несколько глубоких затяжек, выпустил в воздух пару колечек и сухо закашлялся. Взял со стоявшего у двери комода кофе в белой чашке и сделал малюсенький глоток, так — горло прополоскать. Видать оставил здесь, пока в коридор выходил. Сивый уловил приятный запах свежесваренного кофе, хорошо сочетавшийся с запахом кубинского табака и даже сглотнул. Это не цикорий у бабушки на кухне заваривать, кофе Жаба пил натуральный.

«Неплохо так местный царёк устроился. Губа не дура, гаванский табачок смолить и натуральный кофе пить», — заключил Сивый, шагая по коридору в белоснежных тапочках.

Как он и предположил, Жаба раньше времени занялся приватизацией и присвоил себе сразу весь пролёт с коммунальными квартирами. Оных здесь насчитывалось целых пять. Выходила огромнейшая квартира с хорошо сделанным ремонтом. Явно критик денег на себя любимого не жалел.

«А я переживал, что не устроился по жизни бедолага».

По полу коридора тянулся длинный ковёр сделанный явно под заказ, с витиеватыми узорами издали напоминающими советскую символику серпа и молота. На стенах висели портреты. По правую сторону классиков советской литературы, от Горького и Шолохова до Ильфа и Петрова. По левую руку — изображения генеральных секретарей ЦК партии, от Ленина и Сталина до Андропова и Горбачева. Все в позолоченных рамках, дорого богато.

«Критик, мля, пока поэты и писатели в трущобах жопа к жопе мнутся в тесноте, этот карась себе хоромы отжал».

Как раз в одной из комнат бывшей коммунальной квартиры у Вениамина Бенедиктовича помещался рабочий кабинет.

— Проходи, Боренька, чувствуй себя как дома, — крякнул Жаба из-за спины, когда Сивый на пороге на секунду застыл.

Зашли внутрь и Борис Дмитриевич, так-то привыкший к роскоши, сейчас подавил в себе желание присвистнуть. Как будто не к критику пришёл, а к начальнику городского ГИБДД.

Центральной композицией кабинета был портрет Ленина, висевший на стене над рабочим столом. На лбу Ленина поблёскивали блики отражения хрусталиков огромной лампы. Такой бы и Николай Второй позавидовал в своём дворце.

Сам массивный резной стол, основательный такой, выполненный из лучших пород дуба, был заставлен разного рода причиндалами от пепельницы ручной работы до позолоченной лампы. Печатаная машинка иностранного производства и чёрный проводной телефон дополняли общее впечатление. Ну и конечно в глаза бросался шкаф высотой в потолок из красного дерева, в котором стояли книги, все до одной в дорогом подарочном оформлении, весьма редком.

Вениамин Бенедиктович подошёл к столу и плюхнулся на стул, тоже из резного дуба, обтянутый кожей с прострочкой. Причём швы такие все аккуратненькие, один к одному, без брака. К спинке крепился выполненный из золота герб СССР размером с сжатый кулак.

«Жопа у тебя товарищ Жаба не треснет на таком стуле сидеть?», — подумал зло Сивый.

По честному, хотелось взять критика за горло и придушить, желательно прям на вот этом стуле. Конечно, Боря помнил отчетливо, что в своё время «убийство» Вениамина Бенедиктовича принесло ему множество проблем и закрыла на долгие годы доступ к литературе. Но прежде такие последствия Борис Дмитриевич связывал с жалостью к критику в книжном мире и «праведным гневом». Теперь как выяснялось, дело было не столько в жалости, сколько в авторитете Жабы. Возвести хоромы, захапав целых пять коммунальных квартир и «Чайку», такое себе мог позволить только крайне серьёзный человек проворачивающий такие же серьёзные дела и бывший на короткой ноге с нужными людьми в партии. И отомстили Сивому тогда скорее всего за то, что он чью-то малину натурально испортил и у кого-то там что-то не срослось после смерти Вениамина.

Возникал резонный вопрос — чего этот критик хотел от издания несчастного сборника стихов студентов? Он по логике увиденного ему днём с огнём не тарахтел. Может работа с молодёжью какая, по линии партии проводится? Но так времена малость изменились и молодёжью теперь никто не станет заниматься следующие лет 10. Считай все эти общественные организации и институты — из нет больше.

«А вот нажива — это совсем другое дело, понять бы только как Жаба руку греет на студенческих стихах».

Борис Дмитриевич, всегда имевший острую чуйку на наживу, с нетерпением ждал ответ на свой вопрос. Да и сам разговор с Жабой теперь не казался ему безынтересным. Что-то этакое мутил критик, проворачивал и Сивому нетерпелось скорее разобраться в схематозе.

— Ну, молодой человек, как ваши дела?

— Какие у нас дела, Вениамин Бенедиктович? У нас делишки, а ДЕЛА у прокурора, — коротко пожал плечами Сивый, демонстративно осматривая убранство кабинета и «ни на что не намекая».

Жаба аж дымом от сигары поперхнулся. То ли больно табачок гаванский крепким оказался, то ли сравнение критику не понравилось.

— Присаживайтесь, — велел он, потянувшись к чашке с кофе.

Сделал внушительный глоток. Сивый не сразу догадался, что в кофе критика подмешен коньяк. А теперь, когда дистанция между ним и Жабой сократилась, чувствовался отчётливый запах спиртного.

«Вон че как к мамкиной сиськи к чашке присосался».

Сивый отодвинул от стола стул, присел.

— А если серьезно, Вениамин Бенедиктович, то все у меня хорошо. Вот выключатель бабуле починил. Сегодня розетку на место вставлю. Вы то сам как? Я кстати один стишок новый написал, прелюбопытный. Хотите вас расскажу?

— Ну ка.

— Курение вредит здоровью!

Предупреждает всех Минздрав,

Но не ведет никто и бровью,

Хотя Минздрав, конечно, прав.

Табак — причина рака легких,

Инсультов и инфарктов друг.

Влечет людей с времен далеких,

В порочный и смертельный круг.

Боря припомнил прочитанный однажды на просторах сети стих и обладая феноменальной памятью легко его пересказал.

Так и хотелось подковырнуть этого толстого мерзавца, из-за которого он потерял 10 лет своей жизни в тюрьме. А видя как этот свин курит сигару сигаретными затяжками и поверху шлифует коньяком, твёрдо укреплялось понимание, что в смерти Жабы Боря не был виноват.

«Ходячий труп, он безо всякой помощи в любой момент крякнет».

— Талантливо, — густо прокашлял Вениамин Бенедиктович.

— В сборник стишок возьмёте?

— В следующий раз обязательно возьмём. Получим субсидию, освоим, Боря, и тебя следом выпустим. Тут ведь с этим субсидированием черт ногу сломит. Новые стихи от тебя когда ожидать?

— Так я ж вам только один рассказал, — пожал плечами Боря. — Новый.

Жаба помолчал. Снял очки, положил на стол перед собой и своими маленькими поросячьими глазками на красной роже уставился на Сивого.

— Про любовь, Боренька, про жизнь, это у народа находит отклик…

Вениамин Бенедиктович выдвинул один из ящиков стола, зашарил рукой и на свет появилась бутылка элитного армянского «Васпуракан». следом на столешницу встала стопка из набора в виде сапога. Жаба открыл коньяк, плеснул в стопку, подвинул Сивому.

— Когда напишешь?

«Во как, он меня ещё споить пытается», — подумал Борис Дмитриевич. — «Да я, не уважаемый Жаба, коньяка за свою жизнь больше выпил, чем из тебя дерьма вышло».

Но коньяк Сивый пить не стал, стопку подальше отодвинул. Откинулся ни спинку стула, ногу на ногу положил.

— Так что хотели то?

Вениамин Бенедиктович улыбнулся краюшками губ, проводил глазами перемещаемую по столу рюмку и резко сменил тему.

— Как к сессии готовишься? На второй курс переходить готов, студент?

— Пионер всегда готов, Вениамин Бенедиктович.

— И к экзаменам как следует подготовился? — По вашему то предмету наверное автоматом получу? — подмигнул Сивый.

— Ну автоматом… может и автоматом, Боренька.

На столе, уже из другого ящичка появился лист формата А4. Жаба подвинул его к Борису.

— Хотел я собственно вот что…

Сивый ознакомился с содержанием листа. Это была выписка из журнала ведомости на фамилию Шулько. Всего два столбца — «предметы» и «оценка успеваемости». В «предметах» оказались перечислены все те дисциплины, которые проходились во время второй сессии 1 курса. Справа в «оценке успеваемости» было любопытнее — во всех столбцах стояло «зачтено», а где обозначались экзамены вовсе писали «отл». Судя по этому документу Боря сдал сессию экстерном и оказался переведён на второй курс с повышенной стипендией.

«Неожиданно как».

Хоть Сивый и не планировал особо продолжать учебу за ненадобностью, но корочка диплома не помешала бы. Пусть все те знания которые преподавались в университете у Сивого были давно занесены в мозг.

— И что мне за это сделать надо, Вениамин Бенедиктович? Я хоть и молодой, но знаю, что без труда не выловишь и рыбку из пруда.

— Так ты собственно уже сделал, — широко улыбнулся Жаба, свеча жёлтыми прокуренными зубами. — Стих написал, и мы его в сборнике издадим, на первых полосах. Будешь свет молодёжи нести в своих стихах. А это, — Вениамин Бенедиктович коротко кивнул на листик. — Мой подарок тебе, как победителю.

— Круто, спасибо, ну я тогда пошёл?

Сивый понимал, что Жаба его к чему-то подводит. За просто так никто никому не стал бы закрывать сессию.

«Нет, этот индюк явно че то вознамерился с меня поиметь».

— Секундочку, Борь, тут одну бумаженцию надо подписать, чуть не забыл, — спохватился Жаба.

Поковырялся в стопке документов у себя на столе и извлёк несколько скреплённых скрепкой листков, подвинул поближе к Сивому.

— Вот здесь, здесь и здесь подпись поставь, — критик аж жопу поднял из-за стола, чтобы показать места подписей.

Кровь критику сразу к лицу прилилась, красный как сеньор Помидор стал, из Чиполлино.

— А это для чего подписывать?

— Ну чтобы сборник вышел, чистая формальность и бюрократия.

— Вон оно как.

«Полюбопытствуем».

Привычки подписывать документы не глядя Сивый не имел, больно дорого она обходится. Взял листы и проштудировал от корки до корки.

«ДОГОВОР об отчуждении исключительного права на произведение», — прочитал Сивый. — «Во оно как. И кому что собираемся отчуждать?»

Между тем из договора следовало, что отчуждают у Бориса Дмитриевича Шулько — два объекта авторского права: псевдоним «Боря Сивый» и произведение «Жизнь», как обозвали тот самый стих современной поэтессы.

«Интересненько бульон закипает», — прокомментировал про себя Борис.

— А что значит этот пункт, Вениамин Бенедиктович? — ткнув пальцем в договор, спросил Сивый. Поднял глаза и уставился на критика. — Я выходит больше не смогу стих рассказывать?

— Сможешь, конечно, — мило улыбнулся Жаба и как бы между прочим подвинул нетронутую стопку с коньячком поближе к студенту. — Просто туда-сюда, с бумажками возня, отчеты, что черт ногу сломит… по хорошему мы ведь тебе должны вознаграждение оплатить.

— Так оплатите?

— Нельзя, понимаешь ли, потому и помогаем чем можем, — Жаба кивнул на листок с успеваемостью.

— Почему же нельзя?

— Ну как, союза писателей СССР уже нет, союз писателей России только открылся, дооформляемся. Выплат пока не проводим. Оформить тебя по договору — проблематично, ты студент и вопросы начнут появляться нехорошие… — ездил по ушам Вениамин Бенедиктович. — А если правильно не оформиться, то и субсидии не дадут, Боренька. Вот и придумали такой способ.

— А остальные тоже отчуждение подписали?

— Подписали, конечно, это ж какая честь быть изданным.

«Брешешь, Жаба», — Сивый смотрел в прищуренные глаза критика. — «И не стремно тебе старый лис вот так на шее у молодёжи ездить?».

Вслух сказал:

— Ясно, а отчуждаю кому? Разве не на университет?

Вопрос был задан не зря — «Приобретателем» числилось некое физическое лицо. Кстати с больно знакомкой фамилией.

— Отчуждаем Невминько С. П. Сергей Павлович наш человек, член союза писателей России, замечательный поэт.

— Однофамилец сына первого секретаря горкома стало быть? — вдруг припомнил фамилию Сивый.

— Просто однофамилец, — кивнул Жаба.

— Вениамин Бенедиктович вы же сказали, что членам Союза писателей ещё нельзя платить?

— Ну… — Жаба заерзал на стуле своей жирной жопой, побагровел, пойдя красными пятнами по лицу и шеи.

«Юлит падла, за жопу взял, ищет варианты как выкрутиться и злится, что я ему вопросы задаю», — мысленно прокомментировал Сивый.

— Понимаю, бюрократия, субсидии… вы только сразу поставьте зачеты, как я подпишу, да? — решил подыграть он.

Сам Боря то давно понял, что происходит. Жаба зачем-то пытается отжать у него имя вместе с псевдонимом и сделать отчуждение на имя партийного сынка. О Павле Мироновиче Невминько известно было следующее. Высокопоставленный чиновник столичного покроя, ещё несколько лет назад ходивший в кандидатах в члены Политбюро, оказался сослан в глухую провинцию. И сослан за какую-то провинность якобы. За какую — история умалчивала. Понятно, что в газетах ничего подобного не писали, но слухи ходили разные — мол с чего вдруг шишка московская в Мухосранск сел. Связывали прибытие чаще всего с попытками Невминько обойти постановление 410. Даже одно время слушок ходил, будто Невминько застал неглиже Николай Никитович Слюньков. Хотя и другие варианты припоминались.

Сивый взял ручку с тем видом, что подписывать договор собрался, покрутил ее в руках.

— Кстати, а не знаете откуда такая популярность к стиху пришла?

Имелось отчетливое понимание, что кипишь вокруг отчуждения может быть связан именно с неожиданной популярностью стиха. Если так, то неплохо выяснить откуда у популярности растут ноги.

— Какая ещё популярность? — прикинулся под дурочку Вениамин Бенедиктович.

— Ну вон девчата клеятся, автографы берут. Вы же сами сказали, что они ради меня собрались.

— Это я сказал им, что ты хороший стих написал и на тебя следует ровняться, чтобы тоже в сборник попасть, — отмахнулся Жаба.

— А Олимпийский тут причём?

— Ну… эм… ты это у них и спроси, только подпиши бумагу то, бухгалтерия меня терроризирует — отчётность, мол, Вениамин Бенедиктович.

— Ясно все.

Подозрения в том, что происходит что-то нечистое — усилились. Упоминание Олимпийского не вызвали возражения у Жабы.

«Значит это не бред».

Сивый медленно положил ручку на стол и отодвинули от себя договор.

— Пойду я, наверное, у девчат сначала спрошу, Вениамин Бенедиктович. Любопытство разбирает, сил нет. Руку аж отнимает.

— Ты бумаги то подпиши? Другой рукой?

— Ах да, запамятовал, держите.

Сивый взял ручку и нарисовал в месте подписи два круга между которыми поместил продолговатый овал.

«Кружок кружок огуречек, вот и вышел хер, тебе Жаба».

Он подвинул документ Вениамину Бенедиктовичу, поднимаясь из-за стола.

— Ты… — Жаба вскочил со стула.

— Вам тоже не болеть. Всего хорошего желать не стану.

Сивый направился к дверям, не обращая внимание на Жабу, который схватил документ об отчуждении и рвал на лоскутики. От вида кружочков и овала видать перевозбудился.

— Отчислю! Побежишь в военкомат! Не видать тебе членства в союзе писателей, как своих ушей! — горячился Вениамин Бенедиктович. — Теперь стихи будешь под подушкой на вырванных листах складировать!

Глава 5

«Мы — бандито-гангстерито,

Мы кастето-пистолето, oh, yes!

Мы стрелянто, убиванто,

Украданто то и это, oh, yes!»

Песенка из м/ф «Приключения капитана Врунгеля».

У Жабы Сивый провёл порядка часа. А когда выходил из квартиры критика, девок уже не было. Разошлись, видимо получив то, что хотели. Все, что теперь напоминало о присутствии девчат — огромная надпись на стене, выведенная губной помадой ярко красного оттенка.

«БОРЯ СИВЫЙ».

Приятненько, ни прибавить, ни убавить.

Велосипед нашёлся там, где Боря его оставил — на лестничном проёме у почтовых ящиков между этажами. В 1991 году все ещё были крепки закостенелые советские устои, по сути все ещё бывшие вчерашним днём повседневного настоящего. И никому в голову не могло прийти присвоить то, что тебе не принадлежит, забрать чужое. Психология была немножечко другой у большинства. Ведь происходи дело в каком-нибудь 1995, велосипед бы давно подмотали и освоили. Ищи свищи потом на пункте сдачи металлолома или под пятой точкой хулигана.

Сейчас же общество только перестраивалось на рельсы новомодной рыночной экономики со всеми ее достоинствами и недостатками. Пробовало зарождающуюся демократию на вкус и пока толком не понимало, что с ней делать, полагая, что не измениться даже ничего, только «пипл» получит больше прав, свобод и вещички в магазинах появятся, что показывают в крутых американских сериалах. А у народа появится деньга, чтобы эти самые вещички покупать.

«Те же штаны, только мотней назад», — припомнил Борис Дмитриевич слова Горбачёва, доживающего свои последние политические деньки.

А вообще рынок всегда напоминал ему рыбу фугу — приготовишь правильно и получишь деликатес на блюдечке поданный. Ошибёшься хотя бы самую малость — коней двинешь от смертельной дозы тетродотоксина.

Сама встреча в кабинете Вениамина Бенедиктовича оставила двойственные впечатления. С одной стороны, Боря собственными руками похоронил свою толком не начатую карьеру поэта и поставил на себе крест в мире литературы, все ещё весьма узком и ограниченном прежними советскими устоями и предрассудками. Угроза писать в стол и повторить собственную прежнюю судьбу виделась самой что ни на на есть реальной. С другой стороны, было что-то неладное во всей этой истории вокруг стиха, что не делало ее столь однозначной и прозрачной.

«Кучка стихийно возникших фанатов, Олимпийский в июне, передача авторских прав сынку высокопоставленного местного чинуша…», — размышлял Борис Дмитриевич, переваривая итоги состоявшейся встречи.

Ладно, прежний Боря, восемнадцатилетний пацан мог на развод повестись и переписать лёгкой рукой стих и собственный псевдоним на отпрыска секретаря Горкома Невминько, но Сивый нынешний много лет занимался бизнесом и знал, что от предложения Жабы веет дерьмом.

«Полная чушь», — заключил Сивый.

Вениамин Бенедиктович разозлился настолько, что даже пригрозил Боре немедленным отчислением и последующими проблемами с военкоматом. Значит отказ Бори серьезно испортил планы Жабе и возможно даже самому Невминько.

Оставлять все так, как есть Сивый не собирался. Не получится просто вышвырнуть его на обочину в самом начале выбранного пути. Но и садиться сверху на голову и свешивать ноги — такое Борис Дмитриевич тоже не будет терпеть и не позволит никому.

«На чужом хере в рай не выедете», — размышлял он.

Стих, вокруг которого начался сыр-бор был не просто случайным высером молодого пацана из глубинки. И дело было не в том, что строки приглянулись Жабе. Нет, это талантливо написанный текст из 21 века и озвучив его на публику, Сивый запустил некие подковерные движения, как-то так удачно попав с выбранной темой и сам того не ведая. Непонятные пока совершенно движения, стоит признать. Но Борис Дмитриевич не будет собой, если не найдёт где во всей этой истории зарыта собака.

«Поэтому надо разобраться от какой жопы здесь растут ноги», — решил он, выйдя из подъезда и усаживаясь на велосипед.

Пока понятно, что местному первому секретарю Горкома понадобилось зачем-то выпустить в студенческом сборнике своего непутевого сынка. И не просто выпустить, что в принципе не составило бы проблем, положа руку на сердце. Но обязательно сделать это под псевдонимом «Боря Сивый» и с тем самым стихом.

Обо всем этом Сивый размышлял крутя педали велика.

Как человек, всегда считавший себя осознанным, Борис Дмитриевич подметил, что сегодня также допустил нелепую ошибку, какую можно было легко избежать. Негоже было горячиться и окажись на месте Жабы некто другой, менее ненавистный, Боря наверняка бы повёл себя иначе. Но не боги горшки обжигают, ненависть к критику была слишком велика. Да и терпеть ненавидел Сивый таких непонятных толстосумов, которые за счёт талантливых ребят жизнь себе делают краше.

Однако факт оставался на лицо — дорога в литературный мир через сборники, вечера поэзии и членский билет Союза писателей, закрылась раз и навсегда.

«Членский, само слово какое-то неправильное, с душком, и на нехорошие ассоциации сразу подталкивает», — думал Борис, успокаиваясь.

И одновременно подмечал, что там где закрывается одна возможность, всегда появляется другая?

«Мы, считай, ныне не в Союзе живем, хотя и с его большими пережитками былого времени».

А это значит, что хоть с союзом писателей, хоть без, но каждый творческий человек наконец получает право на самореализацию. Безо всяких «говнокружков», околопартийной самодельщины и вкусовщины с восхвалением вождей и светлого коммунистического будущего.

А значит ничего не мешает положить на Жабу и его дружка Невминько большой и толстый. Ну и к примеру напечатать свой стих самостоятельно, в конце то концов.

«Только вот где напечатать?».

Стало понятно, что никаких издательств, которые бы твёрдо стояли на ногах и вообще хоть как-то на чем-то стояли, ещё не появилось.

«Начнут они появляться, как грибы порастут, но чуть позже…».

Эта мысль подтолкнула Бориса Дмитриевича к другой мысли:

«Я могу в принципе открыть свою типографию и печатать талантливых ребят, опыт есть, рынок считай пустой… Только неплохо со всей этой суеты бабки зарабатывать, субсидий то нет и не будет, а благотворительность у меня самого средства отсутствуют».

Мысль Борису Дмитриевичу показалась любопытной. Отчего бы не открыть издательство, когда есть все возможности и рынок чист, как слеза младенца?

«Бабок только нет», — немного охладил свой пыл Боря.

Понятно, что для бизнеса нужен стартовый капитал. Где его взять — другой вопрос. В 1991 году до хрена всяких аферистов, реальных то бизнесменов днём с огнём не сыскать, а бывшие советские спекулянты и барыги будто почкованием множатся. Связываться с такими себе дороже, тем более какие-то совместные дела поворачивать.

День едва перевалил за экватор и начало светить яркое майское солнце, почти летнее. Жутко хотелось пить, поэтому когда впереди появился автомат с газировкой, Боря решил остановиться и прополоскать горло. На сушняках думается так себе, отвлекаешься.

Боря подошёл к автомату за своей порцией прохладительного напитка. Если в других советских городах автоматы с газировкой уже изживали свой век и исчезали с улиц, то в небольшом провинциальном городке дела обстояли чуточку иначе — поздно советская цивилизация добралась до «Беверли Хиллс». АТ-101СК завезли в городок всего несколько лет назад, в количестве нескольких штук и автоматы успели полюбится горожанам. На зиму их убирали, а когда Борис Дмитриевич вернулся в городок в начале 2000-х, то АТ-101СК уже спрятали на складах, списали. То ли от «пережитков» советского прошлого остервенело избавлялись, то ли хрен пойми что им не понравилось, но мнение горожан никому особо интересным не казалось. Может очередному чинушу вкус газировки не нравился. Но ничего другого взамен автоматам на улицах так и не было поставлено.

Боря прислонил велик к автомату. Из-за инфляции уже в начале этого года рубль заметно обесценился и в стране начали повышаться цены, но в автомате по прежнему оставалась прежняя стоимость и пока этого никто не замечал к удовольствию местных. Горящие кнопки выбора напитка предлагали два варианта утолить жажду — вода без сиропа за 1 копейку и с грушевым сиропом, здесь уже просили 3.

Боря по малолетству не отходивший от автомата и хорошо знавший его устройство и принцип работы, решил себя побаловать и выпить «королевской газировки». Сполоснул стеклянный стакан, что тоже создавало особое волшебство в процессе, про себя отметив что окажись такой стакан где-нибудь в середине двухтысячных и его сразу же бы разбили или украли.

«Вот тебе кстати и ответ на вопрос чего это убрали все автоматы с улиц».

Вытащил из кармана пригоршню монет, сунул в монетоприёмник 3 копейки и выбрал газировку с грушевым сиропом. Автомат ожил и через несколько секунд в стакан полился сироп. Ноздри уловили приятный грушевый запах, знакомый с детства. Когда подача сиропа кончилась, Боря резко убрал стакан — сама газировка начала сочиться прямиком в сливное отверстие. Следом Боря кинул ещё 3 копейки, снова получив порцию вкуснячего сиропа, наполнившего стакан чуть больше чем на половину. Дождавшись, когда газировка дойдёт до краев, вытащил стакан, довольный, как слон.

Выдохнув, начал жадно пить, чувствуя как пузырьки приятно щекочут горло и приговаривая:

— Ой как хорошо пошло. Вот это я понимаю, кола рядом не стояла.

Ну и как-то не заметил, что со спины к нему сразу подошли трое лбов.

Херяк!

Сзади прилетел увесистый такой подсрачник. Стакан выпал из рук, разбился. Три голоса заржали в унисон за спиной.

Борис Дмитриевич стремительно развернулся и увидел перед собой Зяблика в сопровождении ещё двух хорошо знакомых рож. То были Вася Погорелов и Саня Кротов, кенты Сивого по прошлой жизни со времён школьной скамьи, учились в параллельном классе.

«Это че за дела такие?», изумился Боря. — «Этот козел мало того, что бабу у меня отнял, так ещё и друзей забирает».

Боря оглядел себя — половина грушевой газировки из стакана расползалось мокрым пятном по груди. Липкая ещё такая на ощупь. Одупляться долго не дали. Антон схватил Сивого за грудки и впечатал в автомат.

— Здорово, Борян! — прыснул Зяблик ядом в лицо.

Локоть его вжался Сивому в горло, в кадык, а изо рта Зяблика смердило чесноком и домашними пельменями. Нос у Зяблика неприлично опух.

«Ну е-мое. Знал ведь, что так будет, хотел ещё из дома ножичек складной прихватить», — подумал Сивый, но хорошо думать задним числом, а пацаны то — вот они.

Сивый попытался извернуться, но куда там — силы были несопоставимы, а положение для ответного удара совсем неудобное.

Гопники действовали синхронно. Пока Зяблик стремился продырявить Борей дыру в автомате, Погорелов принялся шманать карманы брюк. Кротов стоял на шухере и оглядывался, дабы ментов не вызвал никто.

— Ты че делаешь, Васян? — прохрипел Сивый.

Васька не ответил, выскреб с карманов Сивого небольшую горстку копеек, заметно прохудившуюся после заказа «королевской газировки», мельком глянул на номинал.

— Слышь Зяблик, тут и двадцати копеек не наберется! Че за туфта?

— Везде смотрел? У него должны быть бабки, он же теперь популярный такой и к Жабе домой ходит! Этот ему точно бабки отстёгивает!

Васька пошёл шерстить задние карманы, не найдя там ничего, сел на корты и поискал в носках.

— Пацаны давайте быстрее, еп вашу мать! — торопил Кротов, явно потрухивая. — Там вон люди ходят.

— Вася ищи тщательнее, у него до хрена бабла! — рычал Зяблик. — Его в столице приметили, отвечаю!

— Ничего, — Погорелов развёл руками, подымаясь.

— Может велик заберём, продадим? — закидывал Кротов, полуприседая от напряжения и вращая башкой.

— Саня ты баран, а если он заяву накатает? Тебя вместе с этим великом отправят на нары!

— Может в трусы убрал? — предположил Кротов. — Горелый, посмотри! Точно там прячет, я тебе говорю!

— Слышь я не буду ему яйца щупать, пошёл ты! Зяблик, скажи?

Антон остался солидарен с Погореловым, лезть Сивому в трусы никто не стал. Но Зяблик ещё сильнее вдавил локоть Боре в горло.

— Где бабки?!

— Какие были ты уже забрал, — прохрипел Сивый, пользуясь тем, что Тоха чуть хватку ослабил.

Всерьёз сопротивляться из положения в котором он оказался не получалось. Зяблик не стал повторять вопрос и апперкотом ударил Борю в область солнечного сплетения. Сивый рухнул на асфальт, удар прочувствовал — закашлялся, чувствуя как перехвалило дыхание.

— Вставай, простудишься! — Зяблик схватил его за шиворот, подымая на ноги. — Ты думаешь тебе за просто так сойдёт свои грабли распускать! Ты мне чуть нос не сломал, имбецил!

— Могу обратно поправить… — выдавил Сивый в перерыве между судорожными попытками хватать воздух ртом.

«Сука, ударил так, что звездочки перед глазами проплыли, но ничего надо его бдительность немного усыпить…».

— Бабки говорю где? — не отступал Антон, брызжа слюной из открытой варежки.

— У дедки бабки…

— Он врет, по глазам вижу, чешет как дышит! — подвякивал Горелый, подначивая Зяблика к более решительным действиям. — Анчоус тоже говорил — денег нет, денег нет!

«Понятно все с вами, пацаны», — подумал Сивый. Зяблик, стоило ему новое тело получить, в гоп-стоп ударился. Он и в прежнем теле агрессивный был, за что регулярно по шапке получал, а тут совсем распоясался. И с пацанами отныне у Сивого пути расходятся.

— Тогда выбирай — по печени или в челюсть? — велел Антон.

Однако выбирать Сивый не стал, стоило восстановить дыхание и он изловил момент, когда Зяблик чутка расслабился. И со всей дури вмазал ему по яйцам остриём своего туфля.

— Су-у-у-ка!

Зяблик согнулся пополам, держась за промежность и шипя.

«Вот тебе и туфли пригодились, бабуля как в воду смотрела, когда к встрече с Жабой собирала», — приметил Борис Дмитриевич.

У Погорелова на лоб полезли глаза.

— Лови, лови его! — взвыл Кротов.

Горелый бросился хватать Борю, но тот, имея небольшую фору в виде дистанции, завалил вперёд автомат с газировкой.

Ну как завалил, попытался — попробуй с нынешней комплекцией такую дуру опрокинуть.

Васька все же отпрянул боясь, что автомат его зашибет, запутался в ногах и плюхнулся пятой точкой на асфальт. Бежавший Кротов споткнулся, замедлился.

Сивый трезво оценил ситуацию и бросился к велосипеду. Зяблик держался за промежность, но уже стоял на прямых ногах. Поднимался с асфальта Горелый. Кротов снова бежал на Борю. Что могло произойти дальше Сивый предпочитал не знать. Ничего хорошего. Для Бори уж точно. Схватил велик и закрутил педалями, сваливая подальше.

— Ты попал, Сивый! — орали ему вслед юные горе-бандиты. — Встрял, мелкий!

Через минуту от улочки с автоматом газировки как след простыл. Борис Дмитриевич сбавил обороты, оглянулся — погони удалось избежать. Да и погоняйся тут, у Сивого привычного ко всякому, скакнул адреналин и педали он крутил быстрее чем перебирает лапками хомяк в колесе. Эмоции, давно подзабытые, притупившиеся с годами, теперь заиграли новыми красками. И Сивый поймал себя на том, что получает настоящее удовольствие от происходящего. Он снова почувствовал себя живым и он был безгранично благодарен тому, кто позволил снова прожить яркую жизнь с самого ее начала.

«Вообще, по хорошему надо подумать как этих бычков-молоднячков в оборот взять» — размышлял Борис Дмитриевич, чуть остывши. — «Люди мне однозначно понадобятся, а эти ребята, если их упорство в нужное русло направить, пригодятся. Да и давно я пацанов знаю, надёжные».

Глава 6

«Циник — негодяй, который вероломно видит мир таким, какой он есть, а не таким, каким должен быть»

Амброз Гвиннет Пирс

Чем заниматься Сивый решил твёрдо — литературой. Это он в начале 2000-х прошляпил свой шанс, а теперь книжный бизнес виделся жирным мясным куском. А размышлял Борис Дмитриевич примерно так. В СССР самая читающаяся нация в мире. Конкурентов досугу существует не шибко много, а что есть — дорого и пока есть далеко не у каждого. А новые впечатления надо где-то брать. В тот же кинотеатр особо не находишься, да и в прокате одно старьё крутят. «Очаги культуры» в виде стихийно возникающих видеосалонов — тоже не каждый день сходишь. Телевизоры в наличии не у каждой семьи, а у кого есть — работает всего парочка телепередач, если антенну правильно накрутишь. Кабельного то тоже нет.

Другое дело бумажная книга — она всегда под рукой, история целая в ней разворачивается, в которую легко можно погрузишься с головой… правда выбора литературы в стране толком нет. Всем надоели русские и советские классики, от которых ломились полки домашних библиотек советского человека. Читателю требовался глоток свежего воздуха в виде перчинки от новых жанров. Каких таких жанров?

«Тут тоже все предельно понятно и не надо на кофейной гуще гадать», — думал Борис Дмитриевич.

Сивый помнил как в своё время стрельнула «жанровая» литература. Как на московский Олимпийский свеженапечатанные книги с пахнущими типографической краской страницами, привозили грузовиками — фантастика, детектив, любовный роман. В ассортименте. Сгружали тоннами, а не экземплярами, а полный грузовик книг распродавался в течение часа и это если день не рыбный, если торговля у книготорговца плохо идёт. Поэтому чем заниматься — понятно сразу. Печатать книги и продавать сотнями тысяч экземпляров, карман бабками набивать. А для того находить и создавать себе новых-старых Пелевиных, Корецких, Анжелик и Кононов варваров. Все эти ребята сейчас сидят на жопе ровно и не в курсах о своём светлом будущем и миллионных продажах своих книжек.

Правда очень скоро Борис Дмитриевич осознал, что в 1991 году между решением открыть бизнес и собственно самим открытием — пропасть целая. Успешному бизнесмену в прошлой жизни, теперь Сивому заново предстояло понять с чего начать двигаться и где наводить суету. Ну в смысле разница между открытием собственного дела в 1991 и в 2023, была примерная такая же, как между луной и солнцем. Если в двадцатых алгоритм регистрации дела был как на ладошке, то в девяностых подобных алгоритмов не существовало в принципе. Так, первые робкие наметки на уровне зарождающегося законодательства и первые регулирующие статьи, и те без пояснений ещё, не более. В остальном бизнесмен сам создавал правила функционирования собственного бизнеса, что малость обескураживало и Борис Дмитриевич, признаться, от этого поотвык. И первым выводом опроверг распространённое утверждение мамкиных бизнесменов, обычно начинавшееся со слов «вот в 90-е на безрыбье, я бы дал бизнесу просраться и взлетел в космос, как Юрий Гагарин».

«Да вот ни хрена такие гуси не взлетают. Не так по крайней мере все просто, как на первый взгляд видится».

Забуксовал Сивый не от того, что у него притупилась смекалка или хватка ослабла, но из-за того, что как бизнесмен он немножечко обмяк, расслабился. «Мышцы» предпринимательские у Сивого позакислились.

Разбаловали предпринимателей сытые 10-е — хочешь рассрочку бери, хочешь субсидию получай, хочешь лизинг или грант оформляй. Тут набор имелся несколько другой — получить можно было паяльник в задницу вместо гранта, а вместо рассрочки на счётчик встать. Своя специфика.

К подзабытым особенностям придётся заново привыкать. Потому Борис Дмитриевич все утро сидел за кухонным столом и размышлял. Чай в чашке давно остыл, на внучка косилась бабуля, то и дело заглядывающая на кухню. Беспокоилась Тамара Семёновна за внука, что непутёвый вырастит и на неправильную дорожку встанет.

«Не представляю, если она узнает, что из института меня отчислили, а из Союза писателей выперли под жопу мешалкой на стадии подачи заявления».

Сивый помешал чай в чашке, наблюдая за плавающими в воронке чаинками. Можно ещё долго размышлять, но ясно одно — для старта требуется в наличие стартовый капитал.

«Бабки мне нужны, вот что», — заключил Борис. — «Тогда и любая тягость воспримется прозаичней».

Ладно с писателями понятно, допустим — по первой можно без оплаты в тираж пустить, хоть кого. Но где брать финансы на печать, на логистику — с этим чуточку сложнее. Думать надо. Нет здесь ни фирм транспортных, ни кредитных организаций. Где взять бабки за неимением рассрочек, ссуд, субсидий и прочих — в этом как раз главный затык нарисовывается. К бандитам пойти за займом, так с ними ещё успеется, когда дело на ноги встанет. Сами придут. Сунуться к подпольщикам и бывшим спекулянтам, но эти такой процент задерут, рожи ушлые, что даже любой бандитский счётчик покажется невинной шалостью.

«Можно вон крестик в ломбард сдать», — Сивый взглянул на свой нательный золотой крестик. — «Скопытился я в нем на юбилее, не помог, так и на фига нужен».

Правда ломбардов в городке не найдёшь, да и крестик весил от силы грамм или полтора — не разживешься.

Неизвестно сколько бы продлились посиделки, но на помощь Сивому пришла Тамара Семёновна:

— Боря, иди ка ты в макулатуру книги сдай, — попросила она. — У нас не хватает денег заплатить за коммуналку, а ты все равно ничего не делаешь.

— Че надо сдавать, ба? — нехотя откликнулся Боря, который бизнес думал открыть, а тут бумажки заставляют в переработку относить.

— Ну вон, целая гора стоит, захламляет, выбросить жалко, а в макулатуру сдать — самое то. Лишняя копейка не убудет.

Сивый прошёл в зал, где за бабушкиной кроватью и под ней оказалось напхано книг. Тут тебе и Лермонтова полное собрание сочинений и Пушкина «лучшее» на четыре увесистые книги, тоже четырёхтомник «Тихий Дон» Шолохова. Книжки во вполне приличном состоянии, кстати. Видно, что не засчитывали до дыр, а приобретались потому что «надо» и потому что «все так делают», а неприлично быть не таким как все.

Верхнюю книжку Сивый взял, повертел покрутил в руках — первый томик «Тихого Дона» Шолохова. Изданию всего пару лет, бумага белая, офсет граммов 80 на вскидку. На обложке — тиснение и фольга. Тираж — 100 000 штук. Допечатка причём.

«И сколько такое добро стоит, интересно?».

Сивый глянул на задник — в выходных данных указывалась цена: 4 рубля 25 копеек.

Ну и Бориса Дмитриевича осенило. Глядя на ряды книжек стало понятно с чего своё дело начинать.

«Мне надо поставить книжную точку, бляха муха!», — понял он и заключил. — «Бизнес без вложений наклевывается».

Как открыть точку предпринимателю — это сейчас надо пройти семь кругов ада. Разрешения в инспекциях брать, пороги администрации околачивать, счёт открывать в банке и бухгалтерскую отчётность вести. А в 1991 году в этом плане куда проще — взял простыню, взял раскладушку, приметил людное место и разложился со своим барахлом. Ну а там — прет или не прет.

«Вот и преимущества оказывается обнаруживаются».

Книги Сивый пересчитал — 49 штучек. Если каждую по дишману двинуть олигархом не стать и книжную империю не построить. Но денег будет поболя, чем в макулатуру сбагрить. Один знакомый Бориса Дмитриевича, нынешний олигарх из элиты, вон тоже заработал первый миллион, когда джинсами на базаре приторговывал. Зато деньги на кармане появятся. Для старта самое оно то.

«Ну а там уже решим как заходить в бизнес», — подвёл итог Сивый.

Главное понаглее, открывая с ноги дверь, благо ниша непаханная.

«И побыстрее желательно ногами шевелить», — Борис Дмитриевич припомнил, что как как раз в это время начнут появляться первые крупные российские издательства. Коммерческие в смысле.

— Ба, а где твоя тележка, с которой ты на рынок с овощами ходишь? — спросил Сивый у Тамары Семёновны.

— В коридоре стоит, — откликнулась старуха.

Боря нашёл тележку, приволок. Порылся в шкафу и приметил старенькую занавеску. Припомнил как ходил с ней на пруд и использовал вместо рыбацкой сети, улыбнулся. Расстелил занавеску на полу, книги аккуратно разложил двумя стопками и упаковал, погрузив на тележку.

Потом минут пять усердно макушку чесал — думал как с раскладушкой быть. Не станешь же книги на землю складывать, нужен какой никакой прилавок для солидности. По итогу аккуратненько свернул постель в рулон, раскладушку сложил и кое-как присобачил на телегу. вот тебе и лоток книжный вырисовывается.

Осмотрел получившуюся конструкцию, понимая, что все эти приблуды придётся тащить на своём горбу. Ни Яндекс тебе доставки, ни Грузовичкова, ни хрена ещё нет. И появятся ой как нескоро.

— Ты куда раскладушку потащил, внук? — в проходе выросла бабуля с выпученными глазами. — На металлолом сдавать? А спать на чем…

— Не ба, я теперь у тебя предприниматель, точку первую ставлю, — объяснил Сивый. — Прилавок нужен для такого дела. Раскладушка как раз подойдёт.

— Ох Борька не тем ты занимаешься, не любят у нас в стране спекулянтов, — запричитала старуха. — Ты бы лучше стихи свои писал, да к Вениамину Бенедиктовичу прислушивался, он плохо точно не посоветует — человек уважаемый.

— Прислушаюсь, ба, обязательно, — Боря взял телегу и покатил к выходу.

— Кстати, как в институте у тебя дела? Как сессия идёт?

— Дела идут, ба.

Сивый не хотел поднимать тему института, поэтому прошмыгнул мимо бабули со своим тюком и вышел из комнаты.

— Ленин растёт, — вздохнула Тамара Семёновна и перекрестилась.

Она всегда во внука верила.

Сказано сделано — через полчаса Сивый уже стоял с раскладушкой на перекрёстке и раскладывал книги на занавеске.

Место Сивый выбрал рыбное — проходная угольного завода «Горняк» всего в ста метрах от неё. Оттуда два раза в день случался высокий людской трафик. Сначала люди на работу шли через проходную, затем с оной возвращались. Всем скопом. Рабочие в Союзе всегда получали достойные зарплаты, коих хватало на жизнь, на оплату ЖКХ и на то, чтобы отложить копеечку в носок, как пел Юра Хой из стремительно набирающей популярность группы «Сектор газа». Начинающейся кризис еще не успел зацепить обычных работяг. Поэтому баблишко в карманах у них имелось. Это потом начнётся выдача зарплат продуктами со складов или товарами, а пока все шло более не менее стабильно. Поэтому место Боря выбрал правильное, рыбное в теории, а «закинув сети», ожидал своего первого улова.

Дежурный с пропускного пункта завидев точку Сивого выполз из своей будки. Тыкву свою почесал, да залез обратно. Предъявлять ничего не стал — кто ж его знает, чем этот молодой человек занимается и с чьего позволения.

Настало время выхода рабочих через проходную — рабочий день подошёл к концу и первые люди повалили «косяками» по проспекту в сторону автобусной остановки.

Это сейчас рекламы на улицах было столько, что мама не горюй, а в начале 90-х люди остро испытывали информационный голод и охотно цеплялись за любые маломальски необычности. Такой необычностью для обычных заводских работяг как раз стала раскладушка, быстро привлекшая их внимание.

Да и Сивый тоже не для мебели за прилавком стоял и занимался тем, что активно зазывал народ на точку.

— Подходим, товарищи, покупаем, успеваем, распродажа у нас идёт самый последний день!

Все до одного работяги поворачивались, заинтересовывались, большей части шли дальше. Кто чтобы автобус не пропустить, кому в принципе неинтересно. Некоторые стопорились, дабы посмотреть внимательней, что продают. И увидев подходили, желая поближе поглазеть какой у пацана торг идёт и что предлагает. Одними из первых стала троица мужиков. Эти шибко заинтересовались, один из них в рубашке с коротким рукавом и брюках которые были ему великоваты на пару размеров, затыкал пальцем на прилавок. И все трое заковыляли к Сивому.

Подошли в вразвалочку.

— Че по чем, товарищ?

— Че за книжки?

Начали спрашивать. Коротышка нагнулся над прилавком, убрал руку за спину, что выдавало в нем станочника и окинул любопытным взглядом прилавок. Один из корешей коротышки, худой и сморщенный как куриная жопа мужик взял первую попавшуюся книжку «Как закалялась сталь» Островского, небрежно полистал. Скривив рожу положил обратно.

— Что интересует, уважаемые? — спросил Сивый. — Давайте сориентирую и подскажу?

— А Стругацкие у вас есть?

Сивый припоминал, что Стругацкие по нынешним временам ходили в дефиците и с рук на каких-нибудь книжных разборках можно было урвать томик братьев втридорога.

— Только забрали, — Боря театрально руками развёл. — Вы уже третий про них спрашиваете.

Понятно, что никаких Стругацких в домашней библиотеке Тамары Семеновной не водилось. Но покупателям это не обязательно знать, пусть считают, что у него тут на точке ажиотаж и книги с руками отрывают. Ну и редкие экземпляры имеются.

— Хреново, давно охочусь за томиком, — прокомментировал куриная жопа.

Третий работяга, толстяк в подтяжках, оказался еще смышлёнее и залупил.

— А Саймак? Клиффорд Саймак имеется в наличии?

— Вот не поверите, перед вами только сборник с «Космическими инженерами» забрали, — Боря подмигнул.

— Рижский? Синенький такой, да? С Карсаком совместная антология? — мечтательно протянул толстяк, поправляя свои подтяжки. — Я его второй год ищу! Редкий зараза!

— Угу… зато вот «Война и мир» по дешёвке есть. Редкое издание.

— Ну не братец, Толстой поперёк горла стоит, — покачал головой коротышка, забавно шевеля ноздрями. — Может какая ещё фантастика в наличии имеется?

— Разобрали все, — пожал плечами Сивый, понимая, что этим товарищам вряд ли будет интересен Пушкин.

— А подвезут ещё? Когда?

— Ну я закажу, обещать не обещаю, очередь.

— Отложите обязательно! Я за любые деньги куплю.

Троица ушла, продолжая разговор о Карсаке и Саймаке, ставшими откровением для советского читателя.

Сивый поправил томик «Как закалялась сталь». Люди подходили, но когда видели, что в наличии на прилавке сплошь советская и не только классика, чесали макушки и сразу уходили. Спрашивали кто что — этому Анжелику подавай, тому Чейза. Борис Дмитриевич только улыбался и руками разводил, изредка предлагая взамен собрание сочинений Маяковского или Салтыкова-Щедрина.

— Господи, у меня самой дома такого добра полно, а выкидывать жалко, — женщина средних лет в сарафане в крупный горошек, вернула на прилавок очередного русского классика и развернувшись зашагала к остановке, виляя бёдрами.

По итогу за полчаса люди подходили в большом количестве, но никто так ничего и не купил. Своего рода гвоздем в гроб первого «бизнеса» Сивого стали слова одной пожилой дамы в очках, в кружевной блузке и серой юбке в пол:

— Вы их, молодой человек, бесплатно раздаёте? Тогда возьму томик Фета, — она сунула в свою сумку книжку поэта. — Правильно, что не на мусорку несёте, книги выбрасывать нельзя.

И с этими словами ушла, оставив «в благодарность» конфету «Каракум». Одёргивать старую Сивый не стал. Нужен ей Фет, ради Бога, пусть забирает. Однако настроение у Бориса Дмитриевича испортилось основательно. Классику народ может и уважал, но платить за такие книги бабки не собирался. Верно та дамочка подметила — такое добро если только бесплатно отдавать, чтобы на мусорку не выбрасывать. Ну или в макулатуру сдавать, как хотела бабуля.

«Походу комом первый блин», — подумал Боря, раздумывая о том, чтобы не терять время, не ждать второй волны рабочих, которая должна была пойти с минуты на минуту (рабочие и ИТР в разное время выходили) и сматывать удочки.

И Сивый уже начал складывать своё барахло, как вдруг его окликнули.

— Ну и что мы тут делаем?

Глава 7

«— Это дело нехитрое. Вспоминай нашу торговлю и делай наоборот.

— Как?

— Там хамят, а ты — улыбайся. Там обвешивают, а ты — с „походом“ отпускай.

— С кем?

— Ну, грамм 50-100 набавишь — вот так будет доволен покупатель!»

Цитата из к/ф «Вокзал на двоих»

— Сивый, салют!

Борис Дмитриевич поднял голову и увидел свою однокурсницу — Машку Бондарь. Коротенький сарафан значительно выше колена, без рукавов, бархатная кожа и точеная фигурка. Машка явила лучезарную улыбку, которой всегда подкупала мужиков. Неожиданно было встретить ее у проходной завода по переработке угля.

— Какие люди в Голливуде, Маш, — поприветствовал однокурсницу Сивый. — Какими судьбами ты тут?

Вопрос бондариха пропустила мимо ушей, изучала прилавок с любопытством.

— А что ты тут делаешь? — сгорая от любопытства спросила она, тоже до сих пор не получив ответ на свой вопрос.

— Плюшками балуюсь.

— А серьезно если, я не знала, что ты оказывается у нас спекулянт, Борис!

— Я Машка теперь предприниматель. А вот тебя у проходной не ожидал встретить или ты за мной теперь тоже следишь?

— Дурак, — на автомате ответила бондариха. — И почему тоже, кому ты нужен…

Запнулась — приметила на прилавке книжку и Сивый даже увидел как загорелись ее глаза.

— Ой, Мандельштам! Я давно искала такой экземпляр, мне к экзаменам готовиться по Серебряному веку!

Она прижала томик с поэзией Осипа Эмильевича к груди и мечтательно закатила глазки, выдав наизусть строки стихотворения:

— Нежнее нежного

Лицо твоё,

Белее белого

Твоя рука,

Сивому нравился голос Машки, она очень чувственно читала стихи.

— Дарю, забирай.

— Спасибочки.

— Сочтёмся.

Машка сняла с плеча кожаную дамскую сумочку, закинула туда томик Мандельштама, а потом уставилась на Сивого.

— Короче мой однокурсник спекулянт, — заявила она.

— Вообще-то предпринимательская деятельность легализована, — покачал головой Боря. — Это бизнес и за этим будущее страны. Я не собираюсь корячится за станком от зарплаты до зарплаты. И тебе не советую.

— Какое будущее Шулько, вот ты любишь фантазировать. Если будушее за раскладушками, то я пас, — захихикала бондариха. — Ты бы лучше стихи писал!

«Ещё одна советчица, вторая Тамара Семёновна», — отстранённо подумал Боря.

— Ну ничего, мы выпустим наш сборник поэзии и я надеюсь, что он разойдётся не меньшим тиражом, чем стихи Мандельштама! — мечтательно вздохнула бондариха. — Представляешь, что наши стихи окажутся на полке у каждого советского человека… Кстати, ты уже сдал деньги на сборник, а Борь?

— Какие ещё деньги?

— Ну как, организационный взнос для Вениамина Бенедиктовича.

«Понятно, Жаба оказывается не только по части отчуждения прав не дурак, но и постричь студентиков не прочь. Вот тип ушлый».

Похоже Машка ничего не знало о неожиданной популярности стиха и ещё была не в курсах что в сборнике Бори Сивого не будет. Стало быть, настал момент ей глаза открыть. По кайфу было посмотреть как ее симпатичная мордашка изменится.

— И сколько собирает твой Бенедиктович? — уточнил Боря.

— По рублю за строку! Вот у меня было шестнадцать строк, а Вениамин Бенедиктович помог до двадцати увеличить!

— На хрена? Побольше с дурочки как ты бабла поиметь?

— Сравнительный образ не до конца раскрыла. Что ты опять начинаешь…

— Понятно.

«Вон че, и здесь Жаба бабки стрижёт с куста. Тут калькулятор не нужен, выпустит скрепку на пару десятков страничек и тыщенку в карман положит. На лоха и зверь бежит», — заключил Сивый.

— Не Маш, я пас, — заверил он и объяснился, видя на лице девки изумление. — Нигде издаваться не буду, из института я отчислился вчера, а в союз писателей заявление не стал подавать. Полагаю, что там без меня разберутся. Я теперь по своему двигаться начал.

— Как? — девка выпучила округлившиеся от удивления глаза. — Ты с ума сошёл, Шулько?

— Да вот так, мне этот сборник, как жопе банный лист, не сдался. Мужчина должен деньги зарабатывать. А с образованием филолога далеко не уедешь. Решил время не терять.

Машка аж побледнела вся.

— И что ты будешь делать со стихом… или ты променял поэзию на спекулянтство?! Ты же так мечтал издаться?

— Ничего делать не буду, лучше не загораживай проход. Торговать мешаешь.

Сивый разозлился, неприятные бондариха сказала слова. Ну про то, что променял. Да и с торговлей ничего путного как-то не выходило сегодня.

— Ну и зря, только непонятно кому я шпаргалки готовила, а Шулько?

— Какие ещё шпаргалки?

Она достала из сумки томик «Евгения Онегина» Пушкина.

— Вот смотри, — всучила томик Онегина.

У Сивого лежал точно такой же томик на выкладке, однако приличия ради он полистал книженцию и обнаружил в ней небольшой тетрадный листок, на котором помещались следующие слова, написанные чёрной ручкой:

«Роман написан в стихах, в начале имеется краткое обращение Пушкина к читателю с характеристикой своего произведения…».

— Я вот такие шпоры делаю, — пояснила Машка. — Удобно так! Перед экзаменам перечитал и о чем произведение сразу вспомнил. Да и ты ж просил тебе такие сделать!

— Зашибись, — кивнул Сивый, поправляя книгу, которую только что задела одна дама, спросившая Чейза и ушедшая в разочарованности.

— А вот, — Машка достала кучу шпаргалок, нарезанных ровными квадратиками и написанные мелким, но разборчивым почерком. — Краткое содержание произведений! Я половину программы для чтения перелопатила! Всю ночь под настильной лампой просидела, между прочим ради тебя!

Среди шпаргалок бондарихи нашлись и «Война и мир», и «Мастер и Маргарита» и ещё половину книгу, лежавших на прилавке. Сивый задумался только на мгновение.

— Вот Маш, вот это я понимаю ход!

— Что вот? — озадачилась девчонка, держа шпоры в руках.

— Это отличная бизнес идея! Смотри сюда.

Сивый взял шпоры и принялся раскладывать по книгам на раскладушке.

— Что ты делаешь, Борь?

— Как что, никакие это не шпаргалки, а оригинальные саммари, понимаешь?

— Это ещё что такое?

— Сжатое изложение материала, — пояснил Сивый. — В скором времени станет мейнстримом.

— Как ты сказал? Зачем кому-то эти твои… саммари? Блин Шулько, откуда ты только таких слов нахватался?

Боря продолжал раскладывать листки по книгам. Вложил шпаргалку в гоголевские «Мертвые души» и поднял книгу.

— Представь только, тебе нужно прочитать целую кучу книг. Чтобы сдать зачёт в институте, экзамен в школе, не важно где на самом деле. Даже если ты прочитаешь книжку от корки до корки, то накануне экзамена все выветрится из головы. А если у тебя будет такое вот замечательное саммари, — Сивый потряс томиком перед ее носом. — То читать снова ничего не нужно, прочитал краткое содержание и к экзамену готов. Да и вообще читать не придётся в принципе.

Боря закончил рассовывать листки по книгам и довольно потёр руками. Огляделся и вырвал лист из книги в которой шпаргалки не было, пострадавшим оказался широкоформатный «Волшебник Изумрудного Города» Волкова с внутренними иллюстрациями. На листке размашисто написал:

«Хочешь медаль золотую

Купи шпаргалку такую!»

— Держи, Машка!

— Что мне с этим делать по твоему?

— Стоять и улыбаться своей обворожительной улыбкой, справишься?

— Эм… попробую.

Бондариха взяла листок, повернулась к проходной, откуда начали по тихонько вытекать следующая волна работяг. Сивый сложил руки рупором у рта:

— Дамы и господа, не проходим мимо! Купите своим детям гарантированную пятёрку по литературе!

Люди начали подходить, куда охотнее, чем прежде. Контингент то на предприятии какой — у четырёх из пяти дети есть, в школе учатся и экзамены сдают. А кому как не родителю проще всего товар впарить, если этот товар ещё поможет толкового ребёнка вырастить. Поэтому офер Сивого сработал исправно. К раскладушке потек народ, да так много, что Боря не успевал на вопросы толком отвечать и объяснять мамочкам и папочкам, что это за саммари такие и с чем их едят.

— Сжатое изложение материала, — твердил Боря, успев повторить эту фразу в сотый раз за последние минуты. — Всего несколько минут вашего времени и вы уже знаете о чем книга!

— А зачем это?

— А для чего это?

— А как работает?

— Это же поможет ребёнку экзамен сдать, подскажите молодой человек?

Сыпались вопросы со всех сторон.

Сивый отвечал на вопросы по мере поступления, где-то подробно, где-то коротко, и отвечал в зависимости от того, что хотят слышать.

— Это последняя разработка американского центра изучения литературы, товарищи! Новый метод! — вдруг пришло в голову Борису Дмитриевичу то, как можно беспроигрышно докрутить собственный офер.

Народ заслышав эти слова оживился сразу.

Понятно, что никакого центра не существовало, но кто ж станет покупать обыкновенные шпаргалки, пусть и написанные красивым почерком. Пусть и с названием таким оригинальным, что не каждый знает.

— Ты что ли совсем сдурел, Боря? — зашипела под боком Машка. — Какой ещё на фиг американский центр! Это же я их писала!

— Это Маша называется агрессивным методом рекламы. — Лучше заказы принимать помогай, не стой как дерево.

Бондариха казалось со стыда под землю провалиться приготовилась. Но в процесс включилась.

Люди толком не понимали до конца зачем нужны эти шпаргалки и какую они реальную пользу принесут, на лицах прям было написано, что не врубаются до конца. Но саммари были чем-то новеньким, а все новое у советского человека столько лет прожившего в застое, вызывало жгучий и неподдельный интерес. Именно поэтому народ по первому времени после развала Союза было так легко развести на всякую несусветчину. Советские люди и сами были рады «обманываться», преследуя единственное желание вкусить новую жизнь с запахом свободы. А свободу они подчас видели в том, что по несвободе попробовать нельзя. Это потом уже рефлексы выработались и броня выросла у россиян, как у носорога все равно что, а сейчас граждане были склонны доверять друг другу и охотно верили во все новое, считая, что оно только пользу несёт.

Впрочем, Саня ничего зазорного в своём «бизнесе» не видел и можно сказать народ просвещал. Саммари, эти шпаргалочки, действительно могли принести пользу и помочь тем же школьникам лучше подготовиться к экзаменам. А уж от американского они центра или от не американского — кто ж знает?

— Дайте мне томик, будьте так добры!

— А мне два, пожалуйста!

— И я тоже обязательно себе возьму!

— Почем? Сколько стоит ваше добро?

Люди являли отличную покупательскую способность и явно были не прочь расстаться с деньгами, пусть чаще всего деньги эти были из последних.

— Пять рублей штука, господа, — залупил Сивый цену.

Пятак по тем временам был все ещё неплохой суммой, на которую на рынке можно спокойно отовариться — картошечка там, яички. Вина бутылку на эти деньги спокойно купишь или масло сливочного килограмм. А тут за пятак бумажку с каляками маляками купить предлагали. Но никто даже вопросов не задал — раз сказал продавец, что 5 рублей саммари стоит, значит такая цена и есть. Как тут понять — дёшево или дорого? В том то и дело, что никак, аналоги отсутствуют. Тут бы просто урвать себе листок странный успеть.

— По очереди, товарищи!

Раз, и к раскладушке выстроилась змейка из желающих получить на руки товар. Зашелестели приятно купюры. Люди охотно расставались со своими кровными и через несколько минут от раскладушки уже уходили первые счастливые обладатели первых книг со вставленными в них саммари на листках. Ушли Пушкин, Толстой, Салтыков-Щедрин и следом все 47 оставшихся книг разлетелись со скоростью автоматной очереди. Дело поперло, а народ продолжал подходить и при виде опустевшего прилавка, посыпались вопросы:

— А заказать наперёд можно, молодой человек?

— Мне бы просто листок, без книги!

— И мне, пожалуйста, запишите на меня тоже!

Сивый сориентировался быстро и забрав у Машки «рекламный плакат», принялся записывать на обратной его стороне поступавшие заказы.

— Сумму целиком на предоплату оставляем, да, товарищи мы по полной предоплате работаем. Деньги даём, я вас в очередь вписываю сразу. Нет — мимо проходите, других впишу. Ничего сделать не могу, так у нас производство налажено. Скидок тоже нет.

На секунду начался тупеж, вопросы типа «а когда заказ можно будет забрать?», «а где?». Но потом заводчане также охотно начали протягивать Сивому купюры.

— Булгакова вам? Белая гвардия, фиксируем, записываем, а вам кого? А вы что хотите приобрести?

Желающих заказать себе саммари не убавилось ни разу. По итогу ещё через пятнадцать минут, листок оказался исписан в четыре столбца — мелкими такими строчками заказов.

— Все господа, на сегодня заказы больше не принимаем! — обьявил Сивый, записав семьдесят восьмой заказ. — Всем спасибо, завтра в тоже самое время заберёте свои саммари.

— Как не принимаем?

— Да вы что, я же не успел заказать!

— И когда вы откроетесь теперь?

— Завтра заказы можно будет сделать?

Людей у прилавка стояло ещё человек тридцать, и выходившие с проходной работяги тоже все ещё подтягивались — отчего такой ажиотаж поглазеть. В принципе ничего не стоило продолжать оформлять предзаказы всем желающим. Однако Борис Дмитриевич хорошо знал одно из главных правил ведения бизнеса. Ни в коем случае нельзя перенасыщать рынок, если хочешь сохранить на должном уровне спрос.

— Завтра будет завтра, обещать ничего не могу, но вы приходите.

«Вот тебе и улов знатный», — довольно размышлял Борис Дмитриевич. — «Всего за час денег заработал в два раза больше, чем если бы месяц на заводе корячился».

На кармане у Сивого теперь лежала котлета и приятно так отягощала оный своим весом.

Покупатели разошлись, оставив Борю с опустевшей раскладушкой и с Машкой, которая крайне впечатлилась от увиденного и хлопала своими большими глазами.

— Ни фига себе, — даже присвистнула она.

— Бизнес, дело такое, — улыбнулся Сивый.

— Ты ж целое состояние заработал, Боря!

— Дела мутятся, бабки крутятся, Маш.

Достал из кармана деньги и отсчитал бондарихе четвертак пятью пятирублевыми купюрами.

— Тебе, заработала. За идею.

— Ты сейчас серьезно?

Сивый не ответил и принялся собирать раскладушку, свернул занавеску, погрузил все на тележку.

«Теперь денег бабуле ЖКХ оплатить хватит», — подметил он.

— А с этим что делать? — Машка ткнула в листок, где добрая сотня человек оставила свой заказ. — Кто ж это писать будет? В центре твоём американском?

— Ты и будешь, — Боря плечами пожал. — Видишь как у тебя хорошо получается, не хуже любого американского центра.

— Но… — было возмутилась девчонка.

— Рубль с одной твоей шпаргалки — твой, — перебил Сивый.

Любые принципы, если грамотно к вопросу подойти, отступают. Главное цену правильную назвать. И принципов — оп, и как бы уже нет.

Бондариха аж дар речи потеряла. С одной стороны у неё не укладывалось в голове — как это так, втюхивать честным советским гражданам шпаргалки по видом каких-то американских саммари. Нечестно получается. Но с другой стороны… за эти деньги, которые девка могла заработать с продаж, для неё открывались шикарные перспективы. Машка же, как и любая девчонка любила парфюм, сумки и шмотки. И тут бывший однокурсник давал ей шанс реализовать все свои хотелки. Для этого всего то навсего понадобится написать кучку шпаргалок на книжки. Что она и без того делала, только деньги не получала.

— Тебе не кажется, что это как-то не правильно, Борь? — наконец выдала она, когда мыслительный процесс подошёл к концу.

— А что по твоему правильно? У людей деньги есть, они твои писюльки приобрести на них не прочь. По кайфу им. Правильно будет людей без них оставить?

— Ну сказать хотя бы правду… тогда то они перехотят это покупать!

— Дура ты Маша, вон китайцы айфоны делают, а их пол видом американского продукта нам впаривают. И ниче.

— Кого кого — айфоны? Это ещё что такое?

— Забей, — отмахнулся Сивый, поняв, что привёл неправильный пример. — Короче, ты в деле?

Машка распылилась вся, румянцем разошлась. Боря прекрасно понимал, что не найдёт аргумента лучше, чем покажет бондарихе на что заработанные бабки можно потратить.

— А давай ка Мария я приглашу тебя в кафе? — предложил он. — Там ты решение и примешь?

— Раскладушку ты здесь что ли оставишь?

— Может и здесь, — Сивый взглянул на проходную завода, где дежурил пенсионер. — Че нет?

— Ну ладно… это только деловой обед, чтобы ты ничего не напридумывали себе, ладно? Антон убьёт меня если узнает!

— Так мы ему не скажем ничего. Кстати, где он?

Машка кивнула в сторону проходной.

— Там, вот-вот выйдет. Антоша устроился на завод, обещал денег заработать и мне новое платье купить и ещё в августе мы по путевке в санаторий поедем. Представляешь Боря! Вот я понимаю — мужчина, заботится и за такого не страшно за муж выходить.

«Посмотрим, как запоёшь, красавица, когда вместо зарплаты твой Антон принесёт тебе ящик детского питания или коробку хозяйственного мыла», — подумал Борис Дмитриевич.

Вслух не ответил ничего.

Глава 8

«Чай попьешь — орлом летаешь.

Водку пьешь — свиньей лежишь.

Деньги есть — с чужой гуляешь.

Денег нет — к своей бежишь?»

Авторство неизвестно.

— Разрешите обратиться!

Обращался Боря к мужику пенсионного возраста, дежуранту на заводской проходной.

— Аркадий Осипович меня зовут, говорите молодой человек. Что хотел?

Старик смотрел на Сивого с подозрением, как на иностранного шпиона. Собственно последний час он только и занимался тем, что пялился на бойкий торг у раскладушки. И судя по выражению лица Аркадия Осиповича, увиденное ему пришлось совсем не по душе.

— Аркадий Осипович, тут дер такое, а можно у вас тележку с раскладушечкой на пару часиков оставить, на ответственное хранение, так сказать, — попросил Боря. — Мне бы с девочкой погулять сходить.

Сивый озорно подмигнул, мол Аркадий Осипович дела молодое, войдите в положение, будьте добры. Сами ж небось в молодые годы огого отжигали, вам ли не понять.

Старик покосился на телегу, нахмурился.

— Ещё чего, у нас голубчик промышленное предприятие «Горняк», а не сарай в колхозе «Росинка»…

— Ну а все же?

В карман старику аккуратненько так нырнула пятирублёвая купюра. Раз, и внутри уже лежит, обосновалась, модно сказать.

— Так, молодой человек…

Однако Боря достал ещё одну пятюню и сунул старику в другой карман. Также бережно и ненавязчиво.

— Мне ж на два часика всего. Вы и не заметите ничего, глазом моргнуть не успеете, как я уже обратно вернусь.

Аркадий Осипович закашлялся. Но деньги доставать не полез. Не пять копеек пацан ему предлагает. Деньги то серьёзные.

— А люди когда через пятнадцать минут пойдут, у нас же разнесено время выхода с предприятия, чтоб не толпиться? — спросил он, а потом сам же возражение снял. — Может тогда тележеньку твою внутрь пункта поставить, если ненадолго, конечно? И мешать никому не будет…

Больно пригрелся червончик в кармане у старика. Ну а что, сколько он там дежурным на своём месте получал? Дай бог 120 рублей в месяц набегало, а тут сразу два дня работы окупают. И всего то надо взамен — за раскладушкой одним глазком присмотреть.

— Ненадолго, зуб даю, Аркадий Осипович.

— Ладно, твоя взяла, — мужик смягчился и занёс телегу с раскладушкой к себе в коморку. — Ты ж только не позже шести за ней вернись, пересменка у меня в это время начинается. И ни слова никому, а то погонят меня к чертовой матери отсюдова.

— В половину шестого, как штык!

— Шуруй давай, — вздохнул старик, возвращаясь к кроссворду.

На том и сговорились. По итогу Сивый раскладушку с тележкой в будке дежурного оставил и вернулся к бондарихе.

— Не знала, что ты такой наглый, Борис! — прокомментировала Машка, ожидавшая в паре десятков метров от проходной. — Как у тебя это получается? Аркадий Осипович очень строгий мужчина и ответственный работник. Мне так Антон сказал. Он как то на минуту опоздал к началу смены, так Аркадий Осипович не пустил без объяснительной, представляешь? Звонил начальнику цеха…

— Хочешь жить — умей вертеться. А Аркадий Осипович мужик — во! — Сивый показал большой палец.

— Опять эти пословицы, где ты их только понабрал! — захихикала бондариха. — Ладно, мы в кафе то идём?

— Куда ж мы денемся.

— А куда пойдём?

— На улицу Ленина. В стекляшку. Куда ещё идут, если бабки на кармане есть.

— Ух ты! — бондариха аж в ладоши от радости захлопала. — Класс! Класс! Класс!

Машку Сивый пригласил в единственный в городе приличный ресторан в нескольких кварталах от проходной завода «Горняк». Выбор среди мест общественного питания был городке крошечный донельзя. Провинция разительно отличалась от столицы.

«В Москве вон в прошлом году обрыгаловка американская открылась на Пушкинской», — припомнил Сивый. — «А здесь толком и нет ничего».

На российские окраины первые более менее нормальные рестораны проникли только во второй половине 90-х. Сейчас же приходилось довольствоваться тем, что есть. Впрочем американские обрыголовки, которые за всю жизнь успели знатно осточертеть, Сивому не тарахтели. Это в 91-м забугорный общепит редкой диковинкой слыл и голову советскому народу кружил будь здоров, а спустя десяток лет все эти Маки и прочие злачные места, захватят Россию. Машка, понятное дело, в еде не была избалована особо, да и о Маке разве что слышала в новостях, поэтому походу в стекляшку искренне радовалась.

Ресторан «Волна» находилось на центральной улице Ленина и выделялся совершенно кусачими ценами. Через пятнадцать минут ходьбы Сивый и Машка остановились у большого трехэтажного здания местного дома быта. На первом этаже имелся отдельный вход с надписью, стилизованной под морские волны: кафе «Волна». Именно кафе, потому как рестораном «Волна» стала совсем недавно и вывеску даже не успела сменить.

Внутрь вела металлическая лестница и стеклянные двери.

«Ниче так, чистенько, атмосферненько», — заценил Борис Дмитриевич. — «И никакого Баскин Робинса нам не надо».

«Волна», как и любая «стекляшка» советского периода строилась по стандартному типовому проекту и хорошо узнавалась. Само место пользовалось особой популярностью среди молодёжи. К этому приложил руку предприимчивый хозяин, переделавший стекляшку в дорогой ресторан — так помимо собственно зала, здесь появился бар. Местные шутили, что в «Волне» можно быстро разогреться и так же быстро остыть. В баре делали лучшие (и единственные) в городе алкогольные коктейли. Кстати бар зачастую собирал очереди страждущих по выходным.

— Давно я здесь не была! — ностальгически протянула бондариха.

Сегодня в будний день в «Волне» было немноголюдно. Боря поднялся по лестнице и потянул на себя дверь с надписью:

«Вас обслуживает кафе „Волна“».

— Дамы проходят вперед.

Машка, придерживая развеивающийся по ветру сарафанчик, оголявший ее стройные ножки, прошмыгнула внутрь.

— Необычно как! — изумилась она, показывая на картонного Ленина в полный рост, встречавшего гостей ресторана у входа.

Владимир Ильич показывал фирменным жестом в сторону столиков, а на груди его висел плакат с надписью «Верной дорогой идёте, товарищи».

Поржали в голос.

«А еще годик другой назад за такое народное творчество легко увозили в исправительные учреждения», — подумал сквозь смех Сивый.

Зал и коктейль-бар разделяла широкая лестница, ведущая на второй этаж. Машка пробежала между столиков, заняла свободное место у большого окна. Из интерьера ничего сверхъестественного в зале не имелось. Типичные круглые и компактные столики плотно расставляли по залу, стулья с тряпочной основой по четыре на каждый стол. Но главной фишкой и изюминкой здесь оставались окна, вернее их полное отсутствие — огромные стёкла опоясывали зал по периметру, вместо стен. Такие кафешки, увы и ах, быстро оказались нерентабельны в лихие 90-е и полностью исчезли всего за несколько лет. Как раз в ту пору, когда Сивый мотал свой срок. Наверное поэтому стекляшки вызвала у него особый трепет. Но «Волна» с новым руководством имела все шансы выжить в новой реальности.

— Однозначно лучшее место в городке! — заявила Машка, располагаясь удобнее и по деловому так закидывая нога на ногу.

Взяла меню отпечатанное на плакате с советскими девочками и надписью «Зимой и летом вкусно и полезно мороженое» и штампами «Главмолоко» и «Наркомпищепром». Если раньше в стекляшке было самообслуживание, то теперь меню лежало на каждом столике и обслуживали посетителей официанты.

— Папа всегда покупал мне шарики с шоколадом и подливкой, когда я училась в школе!

«Давно ты здесь не была», — про себя заметил Сивый.

— Где же оно, — бондариха заскользила глазами по меню, распечатанному на бумажке. — Вот, «Планета». Я закажу его, пожалуй…

Машка запнулась, глаза заметно округлились, она огляделась и подалась вперед, зашептав Сивому на ухо.

— Ты вообще видел какие здесь цены, Борь? Это цена за кружок? Может лучше купим в ларьке? Так без штанов можно остаться!

Цены действительно подросли, и за последние полгода увеличились примерно в полтора раза. Как всегда в таких случаях бывает — зарплаты у народа остались прежними, доинфляционного образца. Да и после смены «Волной» своего статуса, подорожания ассортимента тоже было не избежать. То на то и давало конский ценник в сухом остатке.

— Расслабься просто, — заверил Сивый и обернулся к подошедшей официантке.

— Какое мороженое желаете? — спросила женщина.

Сивый перевернул меню буквами вверх, подвинул к официантке и показал последовательно на несколько позиций в списке. В меню значились белое, крем-брюле, шоколадное, ореховое, розовое мороженое. Каждое за небольшую доплату поливалось сиропом, шоколадом или обсыпалось вкуснейшими ядрышками лесных орехов. Однако Сивый указывал на отдельно вынесенные позиции «для взрослых» с добавками из меню бара.

— Мороженое с шампанским, будьте добры.

— А вам восемнадцать исполнилось, молодой человек? — поинтересовалась тут же официантка.

Борис Дмитриевич вопрос ожидал и показал официантке свой паспорт. Та проверила, кивнула:

— У нас советское шампанское в основе, с сахаром и нежнейшими сливками, — сообщила она.

— Брют, сухое, полусухое, сладкое или полусладкое? — осведомился Боря, перечислив распространённые сорта.

— Сладкое добавляем, Ростовский винный завод производит, — удивилась осведомленности пацана официантка.

— Абрау-Дюрсо есть? Ростовское кислит.

— Есть, но будет дороже на 50 копеек. Мы обычно его в мороженое не добавляем.

— Несите его, я доплачу.

Официантка сделала ещё одну запись в своём блокнотике.

— Что-то ещё? — пропела мелодичным голоском.

— Давайте ещё попробуем с ликером и вот это ваше фирменное «Волна», тоже принесите. А даме шоколадную «Планету» с крошкой, — закончил заказ Сивый. — По две порции, будьте добры.

— Ждите. Буквально пять минут.

Официантка получив заказ отправилась его выполнять, явно смутившись большому заказу.

— Боря ты чокнулся? — вспыхнула Машка, — Ничего, что ты заказал мороженого на половину моей стипендии?!

— Один раз живем, мать. Не дрейфь. Бабки есть, гуляем.

— Какая я тебя мать, Шулько, и вообще откуда у тебя такие познания в шампанском? Ты ведь сам не пьёшь? Отказывался на выпускном в прошлом году!

— Так я и не пью, мороженое ем, — возразил Боря.

Через несколько минут на стол с белой накрахмаленной скатертью поставили креманки с ложечкой и разноцветными шариками. Сразу в двух с фирменной «Волной» мерно горели кусочки сухого спирта. Переливался голубой огонёк.

— Вау! — восхитилась Машка. — Какая прелесть. Надо же такое выдумать!

— Ваш заказ, — официантка спешно удалилась и положила на стол счёт.

Стол ломился от мороженого разных видов и цветов. Сивый заказал сразу восемь порций на двоих. Выпивать, пусть и таким экстравагантным способом он не собирался, а заказывая мороженое с алкоголем преследовал иную цель — кинуть понтов. И был готов к тратам.

«К инвестициям, Борис Дмитриевич», — поправил он сам себя.

Взглянул на счёт, отсчитал пятирублевых купюр и уставился на свой «инвестпроект» — Машку Бондариху, видевшуюся частью зарождающегося бизнеса. Сколько бизнес протянет — вопрос другой, но прямо сейчас Сивый рассчитывал выжать из предприятия по максимуму. Для этого требовалось склонить бондариху к дальнейшему участию.

— Господи как же круто, — Машка уплетала шоколадное мороженое за обе щеки. — Очень вкусно!

— И ты сможешь позволить себе есть в кафе каждый день и покупать шмотки, прикинь будет жиза?

— Умеешь ты соблазнять.

— Я просто умею констатировать факты.

Посидели, Сивый дал Машке время насладиться мороженным. Девка попробовав шоколадную крошку, следом принялась пробовать сиропы на других порциях.

Уличив момент, Боря спросил:

— Тебе что-нибудь известно про Олимпийский в июне?

— Не, а что там, Шулько? Это ж в Москве такая площадка? — каждый раз перед тем как попробовать что-то новое, она тщательно вылизывала ложку.

— Просто говорят всякое… ты кстати с Семейкой давно общалась?

— Ну тогда же, когда и ты, а че случилось? Ленка то тут причём?

— Забей. Не причём.

Посидели, Боря чтобы не оставить поковырялся в своей «Планете», хотя есть не хотелось совершенно.

— Борь, а Борь, — Машка отодвинула от себя креманку. — Я ж знаю зачем ты меня сюда привёл и что обед у нас не просто так, а деловой… ну не нравится мне твой бизнес, прости пожалуйста. Не могу от ощущения дурацкого отделаться, что людей сегодня обманула. Да и вообще…

— Что вообще?

— Мне надо готовиться к экзаменам, у нормальных людей идёт сессия! — она коротко плечиками пожала. — Вон Ленку Семейку и попроси, она все предметы экстерном сдаёт и у неё полно свободного времени. И почерк у неё ещё лучше, чем у меня. Прости, Шулько. Короче учеба мне важнее бизнеса!

— И кем ты потом будешь, когда выучишься, если не секрет?

— Я вообще-то поэтесса, Вениамин Бенедиктович предрёк мне будушее, — с серьёзным видом заявила Бондариха.

«Дура ты, а не поэтесса», — мелькнуло в голове.

— А когда Жаба тебе заплатит первый гонорар, он не сказал? — решил он подковырнуть.

— Так, с меня достаточно! С тобой сюсюкаешься, Боренька то, Боренька это, а ты малого того, что мой выбор не уважаешь, так ещё Вениамина Бенедиктовича обзываешь.

Машка резко поднялась из-за стола. Сарафан от такой прыти поднялся и опуститься не успел, отчего бондариха засветила свои трусики.

— Занимайся чем хочешь, эти деньги точно не сделают тебя счастливым!

Она залезла в сумку и достала оттуда заработанный четвертак, укладываясь купюры на стол.

— Мне они не нужны, а я пойду к Антону! Он как раз закончил и наверняка меня на проходной ждёт! А тебе, Шулько неплохо будет извиниться перед Вениамином Бенедиктовичем за своё гадкое поведение.

— Всенепременно, уже бегу и низко приседаю, — огрызнулся Боря.

«Проучить что ли ее?» — он смотрел на раскрасневшуюся девчонку.

Ну в потом взял и забрал со счета лежавшие там купюры.

— Вот и плати сама за то, что наела, раз тебе мои деньги не нравятся.

— Чего?!

— По счету рассчитайся говорю.

Машка опешила.

— Ты… ты… отдай мне мои двадцать пять рублей и я заплачу!

— А хрена лысого? Не отдам я тебе эти грязные бабки. Ты ж правильная такая фифа.

— Пошёл ты… — у Машки на глазах слёзы навернулись.

И крутанувшись на каблучках своих сандалий зашагала к выходу.

«Попутного ветра, вот спецом останавливать не стану. Неблагодарная», — решил Сивый.

Бондариха ушла почти, но вдруг остановилась, снова залезла в сумку.

— Ах да, забирай эту белиберду! Вон откуда у тебя в голове такие мысли витают!

На столик лёг «кирпич» серии «ПФ» издательства «Советский писатель». На обложке издания художник изобразил иноземную трёхглазую тварь-рептилоида. Название гласило: «Звездная месть» автора Юрия Петухова.

— Это вообще что?

— Петухов, ты мне его сам дал! — взвизгнула Машка. — Лучше бы соизволил посетить наш литературный кружок, Шулько, мы сборник наш будем разбирать… а не вот это все. Хотя теперь мне кажется, что такой человек как ты не смог бы написать этих стихов.

Она вздохнула и ушла.

«Скатертью дорожка», — мысленно проводил Бондариху Сивый.

Оставшись один за столиком, Боря несколько минут размышлял. Мороженое давно растаяло и теперь в чашах плавал жижа.

«Вот малолетняя зараза, все портит», — зло подумал он.

Теперь придётся ломать голову как изготовить к завтрашнему дню саммари в количестве аж 79 штук.

«Может Ленке внатуре позвонить? Ну а что, напишет саммари, бабок заработает. Надеюсь она не такая дура, как Машка. Заодно спрошу с какого перепуга я вдруг такой популярный стал», — решил Сивый.

Поднялся, вернул деньги на стол и зашагал к выходу.

Глава 9

«Дождь идет с утра, будет, был и есть.

И карман мой пуст, на часах шесть.

Папирос нет, и огня нет,

И в окне знакомом не горит свет.

Время есть а денег нет»

Песня группы «Кино».

По пути домой сивый заглянул к Аркадию Осиповичу за раскладушкой и телегой. Обещал до шести прийти и пришёл, явился не запылился — правда в пять. Старик к тому моменту управился с основной работой и нацепив на нос очки разгадывал кроссворд. Кстати почти весь разгадал. Из старенького трехпрограммного радиоприёмника Апогея-306 на стене доносилась мелодия Николаева из последнего альбома:

Я тону в твоих глазах,

И не знаю, что тебе сказать,

Только музыка в ночи

Для нас звучит.

— О, чего ты так рано вернулся, пацан? — спросил дежурный не поднимая глаз от газеты.

— Да, — Сивый отмахнулся, в подробности вдаваться не стал. — Нагулялись.

— Не бреши, — Аркадий Осипович записал очередной ответ в клеточки. — Я девку твою видел с другим. Зажималась прямо у проходной. Пацанёнок твоего возраста, подрабатывает.

Боря только улыбнулся с глуповатым видом, а про себя подумал:

«Вот шаболда, бондариха, тит твою мать!».

Забрал свою телегу с раскладушкой, ещё раз поблагодарил Аркадия Осиповича за оказанную услугу.

— Лучше скажи — английская единица измерения веса, четыре буквы? Уже голову всю поломал, да вспомнить никак не могу.

— Фунт, — подсказал Сивый.

— Фунт, точно. Представляешь из головы выветрилось. — повторил старик, вписывая ответ. — Так, а цыганский коллектив у нас значит «табор». Ага…

Попрощались на этом.

По пути домой Борис Дмитриевич зашёл в хозяйственный магазин и основательно там скупился всяким добром. Вроде как и по мелочи все, туда-сюда, а для дома нужно. Купил новые розетки, краску «Эмаль» несколько банок, кисточки — одну широкую на большой мазок, другую поменьше (подкрашивать чтоб удобно было) и ещё чего по мелочи там сям, для вешалки той же, чтобы дома косметику навести. Затык случился по части плитки. В ванной следовало подмарафетить кафель, который заметно прохудился и освежить затирку тоже бы не помешало, а заодно выложить по новой участок над ванной в углу, где плитка отошла и топорщилась. Ну и решил приобрести себе для такого случая требующийся расходный материал.

— Товарищ, не вижу в наличии крестики для укладки плитки? — обратился он к продавцу, обводя взглядом полки хозяйственного магазина. — Сориентируете куда смотреть?

Мужчину за прилавком слова поставили в тупик.

— Как вы сказали? Крестики?

— Ну крестники пластмассовые такие, для швов плиточных, — уточнил Сивый. — Где у вас их посмотреть можно?

— А… для швов, — хозяин подошёл к банке с мелкими гвоздями и поставил на прилавок. — Так бы и сказали сразу, а то крестики. Я кстати обычными спичками пользовался, когда у себя укладывал, удобно очень.

— Понятно, обойдусь.

Сивый взглянул на банку гвоздей, но брать не стал. Прав продавец, если пластмассовых крестников нет, то сподручнее спичками обойтись.

— Давайте лучше плиточный клей и затирку, они есть в наличии?

— Вы так выражаетесь заковыристо, молодой человек, — продавец обернулся к прилавку и указал на стенд с цементом. — Много класть планируете?

Понятно.

Цемент имелся в наличии в кладовой, потому брать дополнительно Сивый не стал. Зато появилось понимание почему плитка прежде укладывалась столь топорно неэстетично. Попробуй разогнаться без материала… но разгонялись ведь.

«Дед вон аккуратненько плитку в санузле выложил, пока живой был», — припомнил Сивый.

Приобретения погрузил на телегу, и поплёлся домой, где был в начале седьмого вечера. Бабули дома не оказалось — входная дверь заперта, а ключ как обычно лежит под ковриком. Сивый ключик достал, дверь отпер, заволок тележку, сгрузился в коридоре у кладовой. Взглянул на сломанную розетку, висевшую на проводах, на перекошенные вешалку, хмыкнул.

«Сейчас мы вас починим заразы такие».

Но прежде пошёл ставить чайник. На кухне обнаружил, что бабуля оставила записку, в которой сообщала, что отошла в гости к соседке — чаевничать и телевизор смотреть. Обещала быть после концерта по второй программе. Киркоров, Пугачева, все такое.

Сам Боря тоже был не прочь выпить чайку — привкус шоколадного мороженого стоял поперёк горла, приторный такой, до рыгачки. Набрал полный чайник, только не из под крана кухонного, а из кастрюли, где воду Тамара Семёновна отстаивала. Да и смеситель на кухне был перемотан тряпкой (чтоб не включали от греха подальше) и представлял не менее печальное зрелище, чем сантехника в санузле.

«На соплях все держится», — оценил Борис Дмитриевич.

Ну и не долго думая звякнул в ЖЭК, сантехника вызвать для которого заранее «жидкие деньги» были припасены — в кладовке на верхней полке стоял пузырь ноль пять как раз для такого подходящего случая. Время хоть и позднее, но в конторе всегда присутствует оперативный дежурный, а с ним бригада из электрика, сантехника и остальных мастеров.

Раздались длинные гудки. Пришлось подождать пока ответят — подходить к телефону никто не спешил.

— Ало, — наконец взял трубку мужик с грубым прокуренным голосом. — ЖЭК слушает, дежурный!

— Добрейшего вам вечера, товарищ дежурный, мне бы сантехнику заявочку оставить. Примете?

— Вы время видели… что там у вас такого стряслось?

— Беда случилась, канализацию у нас тут прорвало.

— Адрес какой?

Сивый продиктовал адрес бабули. На той стороне сразу записали.

— Заявочку вашу приняли, скорее всего завтра в течение дня придёт мастер и посмотрит. До свидания.

И дежурный уже трубку собрался повесить с этим словами, отстрелявшись.

— Погоди родной трубку класть, — сказал Сивый прежде чем дежурный отключился. — Ты видать не понимаешь малость корня проблематики. Какахи из канализации лезут. Народ гавном зальём.

Дежурный трубку не успел положить.

— Что не понимаю, обращение ваше зафиксировал, сказал же ждите. Очередь у нас, заявок много, у всех гавно, а сантехник у нас на участок один. Завтра по возможности придёт в течение дня. Ожидайте и будьте дома.

«Когда рак на горе свиснет ожидать?», — про себя подумал Боря.

Вслух сказал:

— Я то быть может и подожду, а вот «Чайка» у моего забора — вряд ли.

— Какая ещё «Чайка»? — пробубнил дежурный, раздражаясь и напрягаясь одновременно.

— Вроде бы товарища Невминько, так соседи говорят. Вон какахи уже по колеса плавают… Коричневенькие.

— Это розыгрыш такой? Что у вас товарищ первый секретарь делает?

— Ну вряд ли товарищу первому секретарю такой юмор понравится. На КВН не похоже.

— Мастер будет через пять минут! — пролаял дежурный в ответ.

— Ага, хорошего вечера. Спасибо за отзывчивость.

Сивый следом положил трубку. Понятное дело, что никакая канализация ни у кого не прорвала, как и «Чайки» никакой у дома не было, тем более товарища первого секретаря Невминько. Однако Борис Дмитриевич специфику работы ЖЭК хорошо помнил и понимал, что вот это «завтра в течение дня» растянется на неделю в лучшем случае, потому и решил приукрасить малость. Сантехник придёт, а там уже не денется никуда — делать станет.

Ну а пока Сивый дебет с кредитом свёл. Расчеты подсказали, что потрачено 60 рублей из 630 кровно заработанных на дневном торге книгами. Аркадию Осиповичу червончик отлетел, в кафешке на 35 рублей нехило так нажрали мороженка. Ну и в хозяйственном 15 рублей оставить тоже пришлось. Розетки одни на 3 рубля вышли, две банки «Эмали» почти по 4 рубля забрали на себя и кисточки оставшийся бюджет утянули. Понятно, что поверхностным марафетом и одной косметикой в доме не обойтись — туда дальше основательнее вкладываться придётся. Домик как снаружи, так и изнутри капиталить надо, а потом и обставлять, причём по полной программе. Но пока денег на это нет.

Боря отложил 500 рублей в банку с лавровым листом, припрятал — на стартовый капитал пойдёт для бизнеса, а сейчас эти деньги неприкосновенный запас. Оставшиеся рубли разделил — 25 рублей отложил для расходов на Ленку Семейку, которую планировал привлечь к работе. Двадцатку Тамаре Семеновне приготовил. Не бог весть какая сумма, но жизнь на время значительно упростит. И ещё четвертак себе в карман сунул — на непредвиденные расходы, так сказать.

Бабуля как раз вернулась от соседки, концерт по второй программе закончился.

— Тебе ба, — Сивый положил на кухонный стол четыре пятирублевых купюры.

— Ты где деньги взял? — удивилась Тамара Семёновна.

— Макулатуру сдал, — улыбнулся Борис Дмитриевич.

Бабуля деньги взяла, но настораживалась.

— А если честно?

— Стипендию получил. Все нормально, бабуля, не переживай. Никого не убил и не ограбил.

— Внук, а ты не знаешь, чего там Славка сантехник у дома бегает? Глаза выпучил, говорит канализацию где-то прорвало и машину товарища Невминько затапливает. Я уже боюсь, что белку поймал, пьёт Слава по чёрному…

— Это он ко мне пришёл, ба. Все нормально.

Сивый вышел из дома и действительно увидел там бегающего вдоль забора возбужденного сантехника. Бедолага все искал «Чайку» первого секретаря, даже побледнел весь. Ни того ни другого не находил, как не старался.

— Дядь Слав, это я вас вызывал, — позвал сантехника Боря, помахав тому рукой.

Мужика Боря припомнил, и в том прежнем прошлом дядь Слава немало времени зависал со стаканом. Не раз Сивый его заставал на рогах, прикемарившим на лавочке… или под оной. Многие в ту пору с сантехниками водкой рассчитывались, теми самыми «жидкими деньгами», а этот товарищ был выпить всегда не дурак и грешил.

— Какой вызывал, тут беда! Где-то машину первого секретаря Горкома гавном из канализации заливает! — сантехник вертел башкой, искал место проишествия, да только никак найти не мог.

— Вы про товарища Невминько, дядь Слав? Так он уже уехал.

— Уехал? А как он в машину то сел, если отходов по колесо налило? — перепугался пуще прежнего мужик.

Шутка ли — за такие дела можно по шапке так схлопотать, что без головы по итогу останешься.

— Так какахи высохли, — пожал плечами Боря. — Вот он и уехал в свой горком, нечего ему тут делать больше.

— Как высохли, прорыв же канализации был, дежурному в ЖЭК звонили — срочно-обморочно…

И тут сантехник запнулся, понял вдруг, что его вокруг пальца обводят. Насупился сразу.

— Ты что ли звонил в ЖЭК и концерт по заявкам дежурному закатил? — упёр руки в боки.

— Нам бы с бабулей сантехнику поправить. Да и я вас на концерт не бесплатно пригласил дядь Слав, все будет, — Сивый пощёлкал пальцем по сонной артерии. — И за работу отблагодарю и за беспокойство добавлю. Вы уж извините, что так получилось…

— Вот засранец мелкий, — буркнул сантехник, по немного успокаиваясь. — У Витьки дежурного чуть разрыв сердца не случился с твоими шутками. В следующий раз не делай так!

— Конечно не буду. Сантехнику то посмотрите?

— Показывай давай, что у вас приключилось, раз пришёл посмотрю.

Через несколько минут дядя Слава уже оценивал размер бедствия, обойдя поочерёдно санузел и кухню.

— Ой-йой, — покачал он головой. — Тут все под замену считай идёт. Одними прокладками не отделаешься.

Подошёл к раковине пошевелил кран и тот, полностью сгнивший попросту остался у него в руках.

— Вот, ты сам видишь. Гнильё. А это я только за него взялся, инструмент даже не прикладывал.

«Жидкими деньгами тут тоже походу не отделаешься», — подумал Боря, видя огрызок крана.

— И сколько цена вопроса, дядь Слав? Сориентируете?

Тот задумался.

— Ну давай прям сейчас и посчитаем сколько. Мойки у меня допустим есть, Карагандинские, эмалированные, качество — во! Лучше всякой финской белиберды. Сорок рублей за обе отдам. Смесители тоже есть со Спасского завода, если память не изменяет. Их по пять рублей за штучку, от души отрываю. Трубы переложить в двадцатку уложимся, может в четвертак. Как ты понимаешь здесь надо все менять к чертовой бабушке. И ещё четвертак сверху накинуть за работу, — быстренько посчитал Слава. — 100–120 рублей все вместе обойдётся.

— Ванную менять не будем, получается? — уточнил Сивый.

— Ванную оставить можно, послужит ещё некоторое время. Целенькая вроде, — ещё раз осмотрел ванную сантехник.

«Нет, наверное, у него ванны ни хрена, вот и говорит так», — отметил Боря. — «Ну ничего, постоит, действительно не к спеху».

— Так что, делаем, пацан? — осведомился сантехник, настроение у которого сразу улучшилось.

Сивый знал, что сумма в 120 рублей примерно в два раза превосходит реальные затраты, покупай сантехнику в хозяйственном магазине.

«Только попробуй ее там ещё купи, днём с огнём не найти. Или совсем дишман без эмалировки».

Поэтому Боря думал над ответом лишь пару секунд.

— Делаем, конечно, дядь Слав, чего уж тут вокруг да около ходить. Подскажите только, ветеранам льгот в вашей конторе случайно нет? У меня бабуля ветеран, на неё дом записан. Может придумаем что-нибудь?

— Есть то есть, — сантехник внушительно плечами пожал. — Но там такое дело, что в очередь надо становиться, пока заявку рассмотрят…

— Понял. Можете не объяснять эту бюрократию. Когда можете начать? — кивнул Боря на исхудившуюся раковину.

— Да как только так сразу, предоплату давай и завтра в это же время работу начнём. У меня считай весь материал имеется в наличии, так кое чего по мелочи подкупить. Ну и делать вне рабочее время буду.

Сивый достал из кармана наличные, те самые деньги, что на ход ноги оставлял.

— Двадцать рублей. Думаю в качестве аванса хватит.

Сантехник тотчас деньги взял, в карман сунул. Довольный такой. Его дежурный прорывом канализации пугал и проблемами с Горкомом, а тут вон как все оборачивается.

— Остальное когда дашь?

— Как сделаете, так и дам. Справедливо, дядь Слав.

Конечно, Сивый мог расплатиться сразу, но во первых не хотелось запускать руку в нз, на то запас и неприкосновенный. Во-вторых, сегодня дядя Слава как огурчик, а завтра в зюзю. Поэтому нечего мужика соблазнять. Вот работу сделает качественно и без задержек, тогда и оставшуюся часть получит.

Обменялись рукопожатиями и сантехник ушёл.

— Внук… ты меня обманул? Кто ж такие деньжищи стипендией платит? — задалась вопросом бабуля, все это время наблюдающая за разговором внука и Славы со стороны.

— Бабуль…

— Я тут смотрела перед концертом передачу по второй программе. «Предпринимательство: быть или не быть?» называется… опасное это дело твоё предпринимательство, Борь. Деньги счастливее не сделают, а вот проблем добавят, послушай старого человека, я жизнь уже прожила и шишек набила. Вон Марфа рассказала, что у ее сына друг бизнесменом стал и через неделю его нашли с проломленной головой, — она вздохнула тяжело. — Так то взрослый мужик, каратист был, а ты куда лезешь…

— Все нормально, ба, — Сивый не дал договорить и крепко обнял старуху. — У меня голова на плечах есть. И никто ее проламливать не собирается.

«Пока уж точно», — добавил он про себя.

— Дай бог, Боренька. Твои бы слова, да богу в уши.

Старуха с трудом слёзы сдерживала и стало понятно, что она не манипулирует на этот раз. Переживает за внука, крепко так. Борька то считай у неё единственный, как сына родного воспитывает.

«Ниче ба, это я запрягаю долго, как любой нормальный русский человек, а потом как попрем», — думал Сивый, глядя на слёзы бабули.

Следующий час, пока ещё не стемнело, Боря провозился с розетками. Обесточил дом, отвёрткой снял крепежный болт и демонтировал пластиковую часть. Поснимал с подрозетника винтики распорок, ослабил контакты и розетку из гнезда достал. Пришлось повозиться немного и хорошенечко зачистить место посадки от краски и старых обоев, чтобы минимизировать зазоры. Новая розетка встала как влитая.

«Другое дело».

Процедуру пришлось повторить ещё несколько раз и время спустя все розетки в доме были заменены на новые. В прошлом остались вываливающиеся из гнезда провода, расшатанные разъёмы. Розетки теперь сидели как влитые и без проблем могли прослужить следующие года.

Сивый сбегал в коридор, к щитку и включил электричество, каждую розетку проверил — работает, как часы. Пфу-пфу.

— У тебя оказывается золотые руки внучок, — прокомментировала наблюдавшая за процессом бабуля с любовью в глазах.

Тамара Семёновна успокоилась и любовалась внуком. Ну и помогала по мере сил — то отвертку подачи, то винтик.

— Дело мастера боится, бабуль. Я ещё на днях кафель в туалете с ванной поправлю. А туда позже телевизор починю, не все тебе к бабе Марфе ходить.

— Дед бы тобой точно гордился, Боря. Он когда живой был всегда повторял, чтобы я инструменты для внука сохранила и не выбрасывала. Как в воду глядел. Димка мой тоже рукастый был, все что есть в доме его руками сделано. А теперь вот и твоими…

Сивый вернул в кладовку инструмент и решил, что завтра обязательно продолжит ремонт. Времени такие манипуляции сжирали немерено, вон с одними розетками больше часа провозился. И может стоило не заморачиваться так, позвать соседа, который бы сделал все тоже самое за пузырь. Но Борис Дмитриевич в ремонте отдушину находил и для него самого было важно прикладывать к изменениям в доме свои руки. Да и сосед сделает без любви, а Сивый в ремонт всю свою душу вложит, чтобы как у деда получалось.

Бабуля ушла на кухню, возиться с ужином и слушать вечерние «Вести», а Боря решил, что самое время вернуться к более прозаичным делам. На завтра к концу рабочего дня требовалось изготовить 79 листков с саммари… ну и книги к ним тоже где-то взять. Предзаказы необходимо выполнить кровь из носу, а то потом народ верить перестанет.

Взял с кухни телефон, унёс в зал и сел на софу. На стол положил списочек с предзаказами. Наизусть номер Ленки Семейки он не помнил, но на помощь пришла записная книга Тамары Семёновны. В ней то на букве «С» и оказался записан номер:

«Семейка Лара („Березка“)»

Маман Ленки работала в местном продуктовом магазине продавщицей. Боря бросил взгляд на часы — начало девятого, только темнеть начало, потому звонить ещё не поздно, и с этими мыслями накрутил номер Семейки на барабане домашнего телефона.

— Ало, — послышался жизнерадостный голос девчонки с другого конца провода.

— Привет, Ленчик, это Боря Сивый тебе звонит, говорить можешь?

— Да, могу!

— Помощь твоя нужна. У тебя со временем как?

— Через двадцать минут буду у тебя!

И девка с этими словами повесила трубку, не спрашивая даже в какого рода помощи нуждается ее бывший однокурсник.

«Во даёт», — изумленно покачал головой Борис Дмитриевич. — «Далеко деваха пойдёт».

Глава 10

«Расскажи, Снегурочка, где была?

Расскажи-ка, милая, как дела?

За тобою бегала, Дед Мороз,

Пролила немало я горьких слёз»

Из м/ф «Ну, погоди!», выпуск 8.

Тух.

Это в окошко камушек ударил, со звуком глухим. И следом упал на пол, окно то открыто, дышать нечем. Сивый занятый подготовкой к созданию саммари, это понял немногим позже. В тот момент Борис Дмитриевич распрямившейся пружиной вскочил со стула и рыбкой упал на пол. Спиной вверх, ноги сомкнуты, ступни по направлению звука вытянуты. Точно такой звук с 2001 Борису Дмитриевичу запомнился хорошо. Тогда предпринимателю, ворвавшемуся на строительный рынок столицы, как торнадо, гранату кинули в кабинет. Выжил. Хотя и в больничке полежать пришлось.

Это уже потом пришло понимание, что не граната это вовсе, а камушек И убивать Сивого пока не за что, да и некому — дорогу он никому не переходил (если непонятки с Жабой за скобки вынести)…

Сивый обернулся, выдохнул гулко.

«Когда кажется — крестится нужно, Боря, а не полы пузом протирать», — разозлился сам на себя.

— Бо-о-о-рь!

Раздался крик с улицы.

«Ленка, ну напугала!».

Боря подошёл к окну и увидел, что девка стоит у покосившейся калитки, отчего-то не решаясь зайти. Потом увидел Мухтара, вылезшего из будки, виляющего хвостом и понял, что Семейка испугалась пса. Выглядел Мухтар действительно грозно, но на деле тот ещё добряк — гостей скорее залижет, а не покусает. Третий год псу идёт, а в душе собачей щенком остался.

— Ща, Лен, я тебя встречу! — крикнул Сивый в открытое окошко и пошёл во двор, пнув по пути злосчастный камушек.

— Жду-у-у! — донеслось в ответ.

Он обулся в сандали и зашлепал к калитке, не став обувь застегивать. Мухтар при виде хозяина бросился навстречу и вылизал Сивому руки, тыкаясь мокрым чёрным носом и виляя хвостом.

— Ты мне так баб всех распугаешь, жужелица, — Сивый почухал псу за ухом.

Тот в ответ громко гавкнул.

— Ну идём встретим девочку, раз тебе так не в терпёж.

Борис Дмитриевич подошёл к калитке, обнаружил, что та не заперта и поприветствовал Семейку.

— Ленка, салют! Отлично выглядишь.

Выглядела девка и вправду хорошо — каштановые волосы собраны в тугую косу, на лбу челка-щётка. Надета в сарафанчик, по крою как у бондарихи. Сидит конечно чуточку иначе, но не «прям чтобы», как говорится. Да и Машка тоже на голову выше Семейки, манекен ходячий, как известно именно под таких и шьют. А Ленка мелкая, но фигурка точеная.

— Привет, Боря, — пропищала она своим тоненьким голоском.

— Заходи че стала?

— Б-боюсь я, — замотала Ленка головой, тыча пальцем на пса.

— Этого балбеса что ли? — Сивый кивнул на Мухтара. — Да он безобидный, не бойся. Так, облизнёт, погавкает.

— Ба-баюсь все равно, — Ленка замотала головой.

Мухтар зараза такая ещё и гавкнул, окончательно запугав девчонку. Сивый было решил пса на цепь посадить, да вспомнилось, что цепи нет. Без надобности пса на цепь сажать, Мухтар правда безобидный.

— Слушай ну давай я его отведу и придержу, а ты заходи?

— Давай!

Сивый позвал пса и собрался поймать, от калитки отвести, да не тут то было. Мухтар принялся носиться по двору, расценив движения хозяина, как призыв порезвиться.

— Мухтар ко мне!

«Ага, хрен там, а не ко мне», — подумал Сивый, пёс продолжал резвиться, бегая по двору как угорелый. — «Тренировать надо было, чтобы команды слушался».

— Не получается? — пропищала Ленка из-за забора. — Боря, а чего он так носится…

— Как видишь. Ты собак боишься что ли? — Сивый предпринял ещё одну неудачную попытку Мухтара поймать.

— Ты ещё не понял? Боюсь!

Ясно. Боря долго думать не стал и ловить Мухтара тоже больше не бросился. Вместо этого открыл калитку, подошёл к Ленке и взял ее на руки.

— Боря, что ты делаешь?

— Тебя от четвероногих чудовищ спасаю.

Ну и понёс ее через двор на руках.

Конечно в новом теле было малость проблематично таскать на горбу хоть что-нибудь тяжелее собственной одежды, хоть Ленка и весила килограмм сорок, считай ничего.

«Не обделаться бы блин, вот умора будет», — думал Сивый, стиснув зубы и чувствуя как руки стремительно закисляются.

А тут ещё Семейка зараза такая заверещала прям в ухо, пискляво, что до костей пробрало. Мухтар завидев столь необычную «конструкцию» из хозяина и девчонки на его руках, подбежал и начал нюхать Ленке ноги, пачкая не туфельки слюной.

— Боря, прогони его! Боря, мне страшно. Боря, скажи чтобы он так не делал.

С горем пополам, Сивый дотянул Ленку до дверей, зашёл в дом, едва не споткнувшись о порог и даже умудрился закрыть за собой дверь. Мухтар обычно в дом не совался, но больно пёсику девочка понравилась. Поэтому — от греха подальше, чтобы Ленку Кондратий не хватил.

— Кажись прорвались, — Сивый поставил бывшую однокурсницу на пол.

Ленка в ответ встала на цыпочки и чмокнула его в щеку.

— Спасибо тебе. Я правда очень боюсь собак, в детстве меня укусила злая овчарка. Вот посмотри.

И с этими словами Семейка подняла сарафан, обнажая левую ногу и покалывая старый шрам на внутренней стороне ляжки. Всего сантиметров на пять пониже места линии трусиков.

— Видишь?

— Сурово.

Теперь понимаешь почему я боюсь?

— Понимаю.

— Я мечтаю набить татуировку, чтобы это шрам закрыть и когда больше не вспоминать, — девчонка поёжилась.

«Странный способ, все равно будешь думать о шламе каждый раз, когда будешь татуировку видеть», — подумал Сивый.

— И что хочешь набить?

— Не знаю ещё, может розочку, а может египетского скарабея. Ты бы что набил?

Борис Дмитриевич плечами пожал — на его вкус бить себе цветочки и жучков безо всякого на то смысла, было полной дуростью. Но девчонке об этом знать не обязательно.

Ленка опустила сарафан и улыбнулась.

— Нужна будет татуировка — обращайся, — сказал Борис Дмитриевич и уже после понял, что язык ему не мешало прикусить.

— Ты умеешь бить?

— Было дело. Но я пошутил, если че.

Сивый в своё время народу наколки делал, неожиданно проснулся талант.

— Я так много о тебе не знаю, хотя десять лет в одном классе учились и вот теперь в институте тоже вместе, — она мило улыбнулась. — Ладно. Вот я пришла, Борь. Говори, что делать будем? — глаза Семейки блестели.

«Шило в жопе», — припомнилась Борису одна старая присказка, глядя на бывшую однокурсницу.

— Пойдём покажу.

Сивый отвёл Ленку в зал. Там уже все было подготовлено для предстоящей работы. На столешнице лежала 96-листовая тетрадь, правда вдвое похудевшая — половину листов Боря выдрал и аккуратно порезал. Разложил по столу получившиеся заготовки. Там же лежали ножницы. Помимо этого на столе и вокруг стояли стопки книг — те, которые нашлись у бабули в домашней библиотеке, из списка сделанных предзаказов. Нашлось не мало. Ещё часть книг Тамара Семёновна обещала попросить у соседки. Баба Марфа, как и многие советские люди того времени, скопила внушительную книжную библиотеку и была не прочь от ее части избавится. Да не знала как — не на мусорку же выбрасывать. Поэтому на звонок подруги охотно откликнулась.

Пока Сивый и Ленка располагались, Тамара Семёновна как раз вернулась от соседки и приперла с собой огромную стопку книг.

— Бабуль, ну надо же было меня позвать, — растопился Сивый, видя, что бабулька таскает такую тяжесть на себе.

— Да ну, — отмахнулась старуха. — Мне что сложно внуку помочь.

Она вернула список, с которым ходила к бабе Марфе.

— Здравствуйте, Тамара Семёновна! Большой вам привет от моей мамы, — тотчас подключилась Семейка, выросши перед бабулей.

И как-то побыстрее Бори смекнула взять у старухи книги, которые положила на раскладушку.

— Здравствуй, Леночка, — ответила бабуля. — Может вам чайку сделать, молодёжь? Меня тут баба Марфа пряниками угостила. Поделюсь.

— С удовольствием выпью чай, — закивала Семейка и уставилась на стол. — Ого! А что ты делаешь? Хотя не говори, Борь! Дай угадаю.

Ленка заговорщицки нахмурила бровки, поднесла указательный палец к губам.

— Ты пишешь стихи для Юлия Белявского? Да?! Угадала ведь?!

Сивый попытался припомнить, кто это такой. Но никого с такой фамилией он не знал.

«В первый раз слышу».

— Эт кто? Белявский?

— Ты что, это же руководитель студии популярной музыки «Успех»! Ты че?

— Точно, — отреагировал Сивый, хотя никакого Белявского так и не вспомнил. Но не хотелось показывать себя в этих вопросах не сведущим, для молодёжи это смерти подобно.

Однако все быстро встало на свои места. Сивый, когда только начал вырезать листки для предзаказов притащил в зал радио (бабуля не особо жаловала «Вечера на улице Качалова» на Радио-1 и приёмник безропотно отдала). Боря же слушал волну SNC, недавно открытую на средних частотах.

«SNC круче чем Би-би-си», — припомнил Сивый малость позабытый слоган.

Никакой рекламы, а из динамиков отжигает Минаев в программе «Здрасьтенафиг! Квачи прилетели!». Так вот по возвращению Сивого и Ленки на SNC заиграл Наутилус Помпилиус с песней из своего нового альбома:

Когда впервые за туманами запахло огнем,

Он стоял за околицей и видел свой дом.

Картошку в огороде и луг у реки.

Он вытер слезу и сжал кулаки…

— Вот же, пожалуйста — Юрий Бутусов! Его Белявский привозил в Тамбов на гастроли!

И тут Боря (следивший за Наутилусом в то время) понял, что за Юлий Белявский и о какой студии «Успех!» шла речь.

«Юрий Чернявский, худрук „Рекорда“, стало быть», — догадался он.

Как стало понятно теперь в этой новой реальности место знакового Чернявского и его легендарной студии занял некий Белявский со студией «Успех!» и занимался он ровно тем же, что и Чернявский в другой реальности — продюсировал, организовывал концерты звёздам, зажигал и выводил на сцену новые имена.

«Во блин как бывает», — изумился Сивый. — «Вроде и время тоже, а люди не совсем те же, что раньше были».

Продолжить тему не дала бабуля, которая принесла поднос с двумя чашечками чая и поделённым пополам Тульским пряником.

— Приятного аппетита, мои дорогие. Угощайтесь.

— Спасибо, Тамара Семёновна, — Ленка тотчас села за стол и принялась уминать пряник и пить чай.

Сивый решил, что самое время озвучить девчонке деловое предложение.

— В общем, Ленчик, дело такое, — начал он, когда Тамара Семёновна вышла.

И рассказал девке вкратце о том, чем предлагает ей заниматься. О саммари, о заказе, который следует подготовить к завтрашнему дню. О торге сегодняшнем тоже рассказал. Ну и про вознаграждение вспомнил.

— Я не жадный и дам тебе за помощь по 5 копеек с листка, — заключил он.

О том, что бондариху Сивый рассчитал по 20 копеек с листа, умолчал. Кто ж его знал, что возникнут расходы на дядю Славу, а любое дело уважает счёт. И 1 % от условных «продаж» виделся Сивому справедливой оплатой заморочек бывшей однокурсницы.

— Четыре рубля почти, круто, — Ленка большой палец подняла, быстро посчитав сумму в голове. — А почему Бондарь отказалась, если не секрет?

— У нас с ней идеологические разногласия возникли, — витиевато ответил Сивый.

Однако Ленка быстро смекнула о чем речь.

— Мне тоже папа говорит, что предпринимательство — зло от буржуев, но лично я так не считаю! — заявила она. — В рыночной экономике и демократии будущее нашей страны. А Бондарь ничего не понимает!

— Я ж про тоже, — согласился Сивый. — Не поднимает, потому и не сработались.

Вряд ли Ленка всерьёз «топила» за предпринимательство и вообще что либо понимала в рыночной экономике.

«Просто Бондариху не любит, и как любая девчонка готова на многое, если не на все, чтобы конкурентку устранить», — подумал Боря.

— В общем я согласна! Подумаешь саммари, не сложнее, чем шпаргалки писать, — Семейка захихикала. — У меня только один вопрос. Вот это на фига, ещё и по английски?

Она подняла один из листиков и ткнула пальцем в размашистую надпись в правом нижнем углу с подписью «J. Adams».

— Ты чем слушала? Это подпись профессора.

— Какого ещё профессора?

— Ну не знаю, центра исследования литературы. Мы то под их «началом» саммари выпускаем. Вот я и решил подпись для достоверности поставить.

— Точно! Могла бы сразу догадаться зачем! У меня вот тоже джинсы есть, мамка на них «Levi’s» и я теперь всем говорю, что из дедушка из Америки привёз.

— У тебя есть дедушка в штатах?

— Такой же, как твой научный центр и профессор Адамс.

На секунду повисло молчание, а потом Сивый и Ленка заржали в голос.

«Прошаренная какая», — отметил Борис Дмитриевич.

Ленка взяла список предзаказов. Внимательно изучила.

— Легкотня. Нам надо помечать что у нас уже есть, а какие книги надо найти. Есть карандаш, Борь? А вот вижу…

Сказано — сделано. Сивый наблюдал за происходящим, попивая чай. Ленка быстро отсортировала книги по списку, одновременно делая в нем пометки рядом с теми позициями, которые имелись в наличии. Поскладывала в каждую книгу листок. Вспомнился Брайан Трейси.

«Постоянно напоминайте себе: ваша работа — управлять, а не делать самостоятельно».

И Сивый этого принципа придерживался всю сознательную жизнь.

«Золотые слова».

— Так, на данную минуту нам не хватает «Человека амфибии» Беляева, — Ленка вернула внимание Бориса Дмитриевича, закончив со списком. — Ещё Носов «Незнайка на Луне». Всего двенадцать книг!

— Есть мысли где их взять?

— У моего папы в гараже, он недавно перевёз туда часть домашней библиотеки, хотя насчёт Беляева не уверена, но должен быть… смотреть надо.

— И твой папа не будет против, если мы книжки себе заберём?

— Неа, по большому секрету скажу, что папа разжигает ими газовую горелку… только тссс, — Ленка поднесла к губам указательный палец.

— Молоток твой папа.

Рассортировав книги, приступили к работе. Девчонка брала листок, клала перед собой книгу и сходу начинала писать саммари. Судя по тому, что она лишь изредка подсматривала в сами книги, память у Ленки феноменальная. Она легко помнила сюжеты тех или иных произведений.

И да, почерк у Семейки оказался красивей, чем у бондарихи. Только писала она не каллиграфией, а мелкими печатными буковками. Красивыми такими, легко читаемыми. Строчила при этом настолько быстро, что по скорости не уступала печатной машинке. Не просто так девчонка получала свои пятёрки и экстерном сдавала сессию.

Число исписанных листиков росло и по истечению часа (за которы Боря успел сожрать пряник и подлить в чашки чай) саммари оказались готовы на первые десять произведений из списка. Таким образом на то про все у Ленки могло уйти порядка восьми часов письма.

Сейчас же она взяла небольшой перерыв и разминала руку. Из динамика радио заиграла знакомая каждому песня, но Сивому она показалась странной.

«Дядя Вася, дядя Вася,

Ты мой дядя дорогой!

Неужели ты не в курсе,

Что ругают нас с тобой»

Не сразу Борис Дмитриевич понял в чем подвох и почему песня так режет ухо — слова у композиции отличались от оригинала.

«Интересно получается», — подметил он.

— Все таки не пойму, Борь, зачем тратить время на эти дурацкие шпаргалки, если ты одной ногой в Москве? — спросила она.

Девчонка подняла тему, о которой Сивый хотел поговорить сам и ожидал удобный момент. Ну а потом Ленка рассказала много всего любопытного, что Борис Дмитриевич слушал, развесив уши и по тихонько понимал откуда растут ноги у его популярности, обрушившейся, как снег на голову.

Выяснилось, что сынок товарища первого секретаря Горкома Невминько, давно пишет стихи и выпускался в прежних сборниках Жабы. В последний сборник он тоже отобрался — «автоматически». Как выяснялось, лучший стих отправляли в «юбилейный» сборник в честь создания союза писателей РСФСР. Дальше судьбой стишков было лечь на стол генеральному секретарь ЦК, отмечавшему очередную годовщину прихода к власти. Ну а стих победителя обязался записать тот самый Белявский и сделать это не просто так, а с самой популярной группой — Нежный июль.

— Нежный июль? — Сивый аж чаем поперхнулся.

— Ну да, красный шиповник, красный шиповник, свет витрин дорогих, — напела Ленка.

— Ясно… а кто поёт напомни.

— Витя Болтунов. Такая милашка!

Выводы по ситуации Боря сделал верные. Товарищ Невминько и Жаба Вениамин почуяли, что стих Сивого пойдёт вверх и решили строки отжать (ну а для подстраховки имя поэта присвоить).

«Для чего — понятно», — раскладывал Сивый в голове. — «Зайти через стих к „племяннику“ генсека, продюсеру Тёплого Июля, чтобы за „изгнанника“ Невминько-отца в Москве напомнить».

— Сергей Назин сейчас ищет поэта взамен ушедшего автора песен «Красный шиповник» и «Юность, юность», — заявила Ленка, мечтательно задумывая на груди руки.

В общем у каждого в схематозе имелся шкурный интерес. И крутился он вокруг стиха Бори Сивого, произведшего фурор. Заминочка правда вышла — никто не предполагал, что пацан первокурсник из Мухосранска испортит малину и не согласится отдать авторские права за зачёт на летней сессии.

Единственный вопрос, который задал Саня, когда Ленка закончила, звучал так.

— Лен, а кто у нас генеральный секретарь ЦК?

Глава 11

«Если женщина с такими внешними данными борется за правду, она наверняка не замужем»

Цитата из к/ф «Гараж».

Ответ Ленки Бориса Дмитриевича изрядно смутил. Оказалось, что нынешним генсеком в союзе был некто Василий Михайлович Горлачев.

— Горлачев? — переспросил Сивый.

— Василий Михалыч! — подтвердила Семейка.

Стало понятно почему в песне популярной советской группы пели про «Дядю Васю». Другого дяди генерального секретаря в нынешнем 1991 году попросту не существовало.

«То есть этот мир не ограничился странностью моего попадания в другое тело», — понял Сивый.

— А как он выглядит… напомни?

— Кто? Василий Михалыч?

— Ну Горлачев. С залысиной, родимое пятно на лбу?

— Борь, ты прикалываешься? — она глаза закатила.

«Прикалываюсь, Ленка», — Сивый растер лоб, припоминая, что именно портрет Михаила Сергеевича Горбачёва видел в «аллее славы» в коридоре у Жабы дома. — «Во дела».

Вывод напрашивался простой — в этом мире существовали иные «странности», помимо обмена телами Сивым и Зябликом. Что делать с ними Борис Дмитриевич не до конца понимал. Но выводы по ситуации сделал определённые.

«Реальность может вывернуть в разных ключах, подчас совершенно неожиданных», — думал Сивый. — «Вроде все вокруг узнаваемо, а с другой стороны любопытные нюансики возникают то и дело».

В половину одиннадцатого позвонила тетя Лара, матушка Ленки и велела дочери возвращаться домой. Девка сгребла в охапку недописанные листки.

— Так, не переживай, Боря, у меня дома есть настольная лампа. Обещаю всю ночь писать эти твои шпаргалки. Ты можешь на меня положиться, я не подведу.

Сивый, как истинный джентельмен девчонку проводил до подъезда ее дома и зевая в полный рот вернулся к заждавшейся его Тамаре Семёновна, одолеваемый разными думами. Отправив бабулю спать, прилёг сам, но битый час ворочался на кровати, не смыкая глаз. Потом ещё долго сидел на кухне — пил чай, думал. Как-то не спалось. Мысли одолевали разные. Это в том «настоящем» Сивый ход событий знал очень хорошо, а здесь выходит все шиворот навыворот обустроилось.

«Не мудрено, давно поступают звоночки», — заключил Борис Дмитриевич. — «Но имеем, что имеем. Как говорится, делай, что можешь, с тем, что имеешь, там, где ты есть».

В четвёртом часу утра Сивый договорился с собой примерно так — будучи предпринимателем делавшим первые шаги, ему важно наладить собственный бизнес. Как зовут при этом людей вокруг, кому принадлежит власть и деньги, а кто к этому только стремиться — это не столь важно по своей сути и не колышет в принципе. Конечно, не зря говорят, что как лодку назовёшь, так она и поплывёт, но Борис Дмитриевич полагал, что от перемены мест слагаемых сумма не изменится. Меняй имена, тела, а людей движет всегда одно и тоже и с кем иметь дело на своём пути, по сути неважно.

Ну и с такими мыслями Сивый вырубился. Правда лишь для того, чтобы встать с первыми петухами — Лёва раскукарекался уже через час, накануне восхода солнца. И если потуги петуха виделось возможным пережить, то лай Мухтара не оставил Борису Дмитриевичу выбора. Пришлось вставать.

Сивый открыл глаза, услышал голос бабули со двора:

— Я тебе полаю, негодник, курей распугаешь!

Плюсы молодого тела не переставали удивлять. Поспавши за ночь чуть больше часа, Борис Дмитриевич угостился пригоршней воды в харю, отжался десяток раз, поприседал и сожрал ломоть чёрного хлеба, запивая чаем. Уже через пятнадцать минут чувствовал себя огурцом. Тело в восемнадцать гораздо проще переносило тяготы, нежели в пятьдесят, готовое к новым свершениям.

— Доброе утро, Боренька. Выспался хоть? — спросила Тамара Семёновна, появившись на пороге.

— Спал как убитый, ба, — решил не расстраивать старуху Сивый.

— Кушать будешь?

— Управился.

— Опять в сухомятку ел? Давай яичницу сделаю?

— Некогда ба, дела.

— Тогда чай попьём, дела подождут, совсем времени бабушке не уделаешь.

Бабуля посмотрела на внука глазами полными любви. Приготовила чай, разлила, поставила на стол тарелку с сушками, а потом подошла к кухонному шкафчику открыла.

— Я вот что подумала, — вздохнула она, пока Боря сушки грыз. — Я всегда поддерживала твой выбор. И считаю, что ты у меня умный мальчик и если выбрал путь предпринимательства, то все обдумал, а я тебя как всегда поддержу, помолюсь и свечку поставлю. Потому что очень тебя люблю. В общем…

Бабуля достала из шкафчика шкатулку, которой ещё вчера там не было (Боря то бабки прятал в банку), аккуратно открыла и достала оттуда наручные часы. «Командорские», старая модель, одна из первых «наградных» ещё до появления «пухлых» корпусов.

— Это тебе, внук, их носил твой дед и теперь будешь носить ты.

Тамара Семёновна вручила Сивому часы. Тот закивал, оценивая подарок и разглядывая на циферблате звёздочку и надпись «Чистополь», сделанную белой краской. Циферблат часов был красным.

— Спасибо, ба, четкие котлы.

— Только никакого криминала, и я надеюсь, что ты не бросишь институт?

Сивый застегнул часы, ловя себя на мысли, что рано или поздно бабуле придётся сознаться про институт.

«Лучше поздно, когда я буду твёрдо на ногах стоять».

— Я тебя не подведу, ба. И не посрамлю честь моего деда, оправдаю твоё доверие.

Потом они ещё посидели, поболтали, чай попили с сушками. А в начале восьмого утра Борис Дмитриевич созвонился с Ленкой, с которой обусловился сходить в гараж к ее отцу. Девчонка пообещала взять у отца ключи и получить разрешение поковыряться в гаражной библиотеки.

По расчётам Сивого Семейка в это время как раз заканчивала с саммари и вряд ли ложилась спать в принципе.

— Ну как ты? — спросил он вместо привета, когда Ленка подняла трубку всего на третий длинный гудок.

Между ними состоялся короткий разговор.

— Глаза слипаются, только закончила.

— Все 79?

— Конечно! А ты как… спал?

— Ну если так можно сказать.

— Вообще-то, Боря, я дала тебе шанс выспаться! — возмутилась Семейка.

— Да спал я, спал, за тебя переживал просто, — поспешил согласиться Сивый.

Хотел спросить договорилась ли Ленка с отцом, но девка опередила.

— Через тридцать минут жду тебя в гараже, все улажено, — и продиктовала адрес.

Ну а через полчаса Сивый, вооружившись телегой, подходил к гаражу отца Ленки. Довольный тем, что вопрос с саммари удалось решить и осталось только найти недостающие книги.

Гараж располагался с противоположной подъездам стороне дома, соседствуя с ещё несколькими подобными конструкциями местных жителей. Образуя этакий «мини» гаражный кооператив. Гаражи здесь были достойные, выложенные из кирпича, да и их местоположение «под боком» само по себе указывало, что владельцы обладают хорошими связями и свободными деньгами.

Ленка пришла в гараж раньше — железные двери были приоткрыты, изнутри доносилась музыка.

Snap — The power.

И одновременно слышался голос подпевающей афроамериканцам Семейки:

— Я гат э пава!

Сивый подошёл ближе, обратил внимание, что в гараже имеется хорошее освещение. Музыку даёт магнитола Казахстан 101-Стерео, которую Борис Дмитриевич узнал сразу — у самого на такую шикарную вещь слюнки текли, да стоила она непомерные 650 рублей. Сама Ленка в окружении стопок книг (а «гаражная» библиотека у ее отца оказалась весьма внушительной), отплясывала что-то из верхнего брейк-данса. Брейк в это время оставил позади пик первой волны популярности, но многие движения оттуда накрепко обосновались на дискотеках.

Дабы не напугать подельницу, Сивый постучал в дверь, достаточно сильно, чтобы девка услышала. Ну и сопроводил стук словами:

— Что за грация, что за лань!

— Господи, Борь, ты че так рано пришёл?!

Ленка сразу выключила магнитолу и залилась краской смущения.

— Я не поняла ты меня козой назвал?

— Если только козочкой, — Сивый взглянул на часы на своём запястье, с одной стоооны убедиться, что во время пришёл, с другой Ленке котлы светануть захотелось.

«Старый ты выпендрежник, Боря», — усмехнулся про себя Сивый.

— Классные часы, у меня у отца такие, только с беленьким циферблатом, — заявила Семейка.

— А у тебя отец кто?

— Моряк.

— Военный?

— Не, папа у меня в торговле работает, капитан судна!

— Круто, блин.

— Круто то круто, а я его не вижу практически, — она пожала плечиками. — Вот сейчас в Африку поплыл.

Ленка выглядела неважно — глаза краснючие, невыспавшаяся. Сивому даже жалко стало девчонку, что ей пришлось всю ночь у настольной лампы за столом корячится, саммари писать.

«Жалко у пчёлки», — одернул себя Борис Дмитриевич. — «У нас с Ленусиком деловые отношения вырисовываются».

Зачем ему помогает Ленка стало понятно окончательно. Деньги девки с таким папашей были особо без надобности. Просто она хотела отщипнуть кусочек славы свалившейся на Сивого. Видимо грела ее мысль, что:

«Вот только не в какую Москву я не поеду Лен, по крайней мере пока точно. Со стихом не все так однозначно…»

— Так, проходи, не обращай внимание, у папы здесь как всегда творческий беспорядок. Не успела прибраться!

«Где ж тут беспорядок то?», — Сивый огляделся.

На стенах вон обои поклеены, плакаты висят AC/DC и Metallica.

«Наш человек… Любят девки с чистотой позадротсвовать».

На дальней стене большой стеллаж с кучей полок под инструмент. Судя по тому, что одна из полок пустовала, там и находилась «гаражная» библиотека, сейчас сложенная стопками у колёс авто. Кстати автомобиль, собственно, главный обитатель любого гаража, был спрятан под брезентовой тканью. Сивый полагал, что капитан торгового судна будет ездить как минимум на «Волге», но под тканью спрятался самый обыкновенный красный «Жигули» 2106.

— Значит смотри, — Ленка сунула Сивому листок в клетку, вырванный из тетради. — Я сделала табличку — теперь мы можем провести инвентаризацию заказов и понять, что у нас есть, а чего нет.

Боря листок взял, посмотрел. Семейка заморочились, расчертила таблицу из четырёх столбцов и целой кучи строк. Столбцы назывались: «заказ», «книги», «саммари», «выдано покупателю». В строки первого столбца девка не поленилась переписать все полученные вчера заказы, в «выдано покупателю» записала фамилии заказчиков, а в «книги» и «саммари» понаставила галочек. Не везде правда, там только, где позиции были.

— Круто, Лен, — прокомментировал Сивый.

— Я всегда помогаю маме с отчётностью по магазину, для меня это пустяки, — она всплеснула руками. — Вот инвентаризацию в магазине сделать…

Борис Дмитриевич удовлетворенно кивнул. Если так разобраться, то это те знания, которые могли пригодиться в самом ближайшем времени. В бизнесе очень важно иметь счёт. Сивый всегда нанимал лучших бухгалтеров, аудиторов и прочих боженек 1с и Exel. Конечно, табличке Ленки далеко до этих систем, но с чего то надо начинать. Вон Стив Джобс тоже первый персональный компьютер в гараже собирал.

«И ничего, пошло поехало».

— Ну что, давай поищем недостающие книги? — предложил Боря.

— Так!

Ленка обернулась, вытащила из своей сумки полуторалитровый термос с нарисованной на нем розой. Сняла крышку-стакан и следом открутила пробку. Из термоса повалил пар и по гаражу разнесся приторно-сладкий запах шиповника.

— Не брезгуешь? Я пила из неё, — уточнила она, наливая темноватую жидкость в крышку и вручая Сивому. — Если что у папы где-то есть металлическая кружка, могу поискать.

— Не из брезгливых.

Шиповник Борис Дмитриевич не переваривал, но отказываться не стал. Взял отпил, с трудом не поморщился.

«Фу какая гадость ещё и с мёдом походу».

— Вкусно?

— Очень!

— А че кривишься?

— Пытаюсь понять какого вкуса твои губы, сладенько так, — вывернулся Сивый.

— Это мёд, натуральный! Майский. Допивай, мама сказала, что шиповник бодрит, а то ты как сонная тетеря, — пояснила Ленка. — Искать не надо ничего, я уже отложила нужные книги.

«Когда только девка успевает все?», — удивился Сивый.

Задор Ленки Борису Дмитриевичу определённо нравился. Из правильного теста оказалась слеплена его однокурсница. Молодёжь же как — одним не надо совсем ничего, другим надо не то, что надо. Ну а третьи готовы землю грызть, чтобы чего то добиться в этой жизни.

«Вот Ленка как раз из такой породы», — заключил он, глядя на хрупкую девчонку с горящими глазками.

Жизненный опыт Борис Дмитриевича показывал, что к сожалению не всегда есть прямая параллель между качествами и достижением успеха и многие ребята так и остаются в низинах социальной лестницы, работая учителями, учеными и инженерами. Ничего не сказать, это престижные профессии, но в 90-х это путь в никуда. Но Ленку по разумению Сивого было достаточно направить в правильное русло и добиться блестящего результата по итогу.

— Давай пройдёмся по списку? — предложила онаи вручила Боре ручку. — Я ещё не отмечала.

— Поехали, — Сивый взял список, ручку, крышку с недопитым шиповником отставил на капот «Жигулей».

Ленка села на корточки у стопки книг.

— Так, готов? Отмечай. Носов, Паустовский, Симонов…

Борис Дмитриевич заскользил глазами по длинному списку. Хорошо поработала девка — галочки последовательно появлялись напротив недостающих позиций.

— А вот Солженицина мне пришлось у соседки брать, — Ленка покрутила в руках томик «Архипелаг ГУЛАГ». — Отметь. Сказала ей, что верну…

— «Человека амфибию» нашла? — осведомился Сивый, единственной галочке не доставало напротив Беляева.

— С ним некоторые сложности возникли… — замялась Ленка. — Помнишь я тебе говорила, что папа иногда розжиг книгами делает?

Она взяла книгу, отдельно лежащую на полу, ей оказались недостающие приключения Ихтиандра. Боря приметил, что в книге вырвано несколько страниц.

— Ну как-то так, первые четыре листа отсутствуют. Может ещё где поищем?

— Ну ка дай гляну?

Сивый взял книгу, полистал. Вырваны были авантитул, титул, и вступительные слова от какого-то критика, члена академии наук. Вторая половина малость затянувшегося вступления осталась на месте. Борис Дмитриевич не долго думая выдрал ее под корешок и закрыв книгу положил «Человека амфибию» в стопку к остальным.

— Пойдёт, будет с изюминкой. Если че вали все на наших американских партеров. Буржуи терпеть ненавидят советскую пропаганду, — Сивый подмигнул Ленке.

— Кстати! Чуть не забыла.

Семейка поднялась, сходила к стеллажу у дальней стены и вывалила с одной из полок целую стопку оберточной бумаги с надписью:

СЛУЖБА БЫТА АТЕЛЬЕ ИНДПОШИВА.

— Смотри что есть!

Ленка взяла с того же стеллажа ножницы, аккуратно отрезала бумагу и упаковала ей книгу, тот самый пострадавший томик Беляева.

— Ну? Правда же красиво?

Борис Дмитриевич взглянул на обёрнутый томик.

«Не книга, а подарочный набор, ек макарек!», — подумал он.

И тут Сивого как осенило. Он взял ручку, взглянул на фамилию заказчика Беляева в списке и написал прямо на упаковке:

Mr Vilkov от AFCL.

Показал Семейке.

— Ну ка, зацени?

Ленка захлопала в ладоши.

— Классно то как! Может запаковать все, Борь? Бумаги хватит! А почему половина на английском, а «от» на русском?

— Не, Лен, не надо клиента за просто так баловать. Хочешь упаковку — плати. А «от» сейчас исправим.

Борис Дмитриевич же уже подсчитывал в голове сколько можно накинуть сверху за такую вот «именную» финтифлюшку.

— Кажется управились… — девка вылупилась на Сивого, хлопая своими большими сонными глазками, явно ожидая похвалы.

— Спасибо тебе большое, без тебя бы не справился ни за что! — заявил Борис Дмитриевич, достал пятирублёвую купюру и вручил Ленке. — Твой заработок, ну и небольшая премия за хорошую работу.

— Ой спасибочки… ты это, допивай шиповник! Вкусно же и полезно.

Ленка взяла крышку и всучила обратно Сивому. Шиповник был ещё той гадостью, но Боря жижу мелкими глотками допил.

— Ну все тогда, если что звони, так скучно на каникулах, ты не представляешь! — вздохнула девка.

Сивый взглянул на часы.

— Ты чем занята сегодня?

— Ну у меня куча дел… — было начала она, но как встрепенулась — Ничем не занята, что надо делать?!

— Подходи к заводской проходной без двадцати четыре?

— Легко, что надо будет делать?

— Расскажешь о саммари, да и если потребуется упаковка, никто не сделает это лучше тебя, — Сивый подмигнул.

Крышку от термоса Ленке вернул.

— Может сделать ещё одну таблицу для новых предзаказов… — задумчиво протянула она.

— А я все жду, когда ты догадаешься? Молодец, зришь в корень.

На этом договорились. Боря погрузил книжки на телегу, собрался уходить, когда Ленка вдруг спросила:

— Если не секрет, Борь, а куда ты деньги вырученные потратишь?

«Ничем хорошим такие вопросы обычно не заканчиваются, сейчас походу надбавку за труды начнёт просить», — Сивый напрягся.

— А ты как думаешь?

Ленка подошла к своей сумке, достала оттуда вчетверо сложенный кусок мелованной бумаги и развернула перед Борисом. Бумагой оказался плакат группы «Нежный июль», на нем молодой блондин с ангельским лицом сидел на мотоцикле в джинсовой куртке с обрезанными рукавами. Такие же стильные джинсы, крутые сапоги и солнцезащитные очки.

— Мне кажется тебе пойдёт такой наряд… — смущенно прошептала Ленка. — Ты ведь зарабатываешь на концертный костюм, Борь?

— Думаешь синий мне к лицу?

Она не ответила, только подалась вперёд и также шепотом спросила:

— Можно я поеду в Москву с тобой, Сивый?

Глава 12

«А времена менялись и изменились вконец:

Мы вышли наверх, мы разбрелись кто куда.

И стали делать деньги вчерашний бунтарь и вчерашний певец».

Песня «Такие дела» группы «Чиж».

Борис Дмитриевич вышел из гаража. Довольный как тот таракан на балдеже от дихлофоса. Вопрос с саммари по сегодняшнему предзаказу удалось закрыть окончательно. Все 79 заказанных позиций найдены, обработаны и готовы к последующей выдаче — вон на телеге уже сгружены. Теперь дело исключительно за организационными моментами. Их Сивый планировал также перепоручить Семейке. Ленка оставляла крайне приятное впечатление своей «шиложопостью» и дюжей энергичностью. Все равно, что кролик из рекламы батареек. Глядя на набор личных качеств ушлой девки, Борис Дмитриевич твёрдо решил взять Семейку себе в помощницы.

Потому на последний вопрос бывшей однокурсницы, Боря ответил утвердительно:

«Конечно я возьму тебя с собой в „Олимпийский“, Лена, конечно я куплю точно такую как у солиста „Нежного июля“ джинсовку», — припомнил Сивый свои слова. — «Мы отныне одно целое».

Бла-бла-бла. Женщины любят ушами. Для женщин важны слова.

«Говори бабам ровно то, что они хотят слышать», — резюмировал Борис Дмитриевич.

По итогу девка пищала от восторга, прыгала до потолка, а потом повисла на шее Сивого и чмокнула того в щеку со словами:

— Боря, на проходную, как штык, — в глазах Семейки горели огоньки пламени.

Заряженная, мотивированная и с верой в светлое будущее. Не коммунистическое, правда.

А что еще требовалось?

Не то чтобы Борис Дмитриевич собирался девку вокруг пальца обвести, сейчас главное ее поближе к себе привязать. Ну а насколько имеющиеся слухи об интересе к его персоне в столице имеют под собой почву — это разобраться надо. И если интерес московских продюсеров реален, понять как его обернуть в свою пользу. Однако сам факт такого рода суеты вокруг персоны провинциального поэта не мог не радовать.

«А если ещё и реальности у нас отличаются, то можно вполне кое-чего интересного попытаться провернуть», — думал он. — «У Соло Моновой так-то другие стихи есть, да и не поэтессой единой».

В голове зрели конкретные шаги. Их Сивый «ловил» и записывал в отдельный блокнотик, который решил отныне с собой таскать. Мало ли где дельная мысль в голову придёт? Ещё по прошлой жизни Борис Дмитриевич приучил себя любые мысли, какими бы бредовыми они не казались, записывать в заметки мобильника. Ну а здесь, за неимением телефона — в блокнот. Кстати, первыми появившимися записями, стали имена и фамилии будущих звёзд русской и не только литературы.

Однако прямо сейчас все мысли Бориса Дмитриевича поглощала надобность надобность закрепить имеющиеся успехи. Если дело с саммари пойдёт (в чем Боря не сомневался нисколечко, надо только некоторые корректировки в процесс внести), то следующим шагом станет масштабирование бизнеса (здравствуй заметочки). И, конечно, налаживание «производственного цикла».

«Не все Ленке на коленках шпаргалки строчить», — размышлял Борис Дмитриевич. — «Размах нужен, Боря, размах!».

Как бизнесмен опытный, Сивый осознавал, что уже сейчас следует подготовить базу для будущих побед. Собственно этим он и планировал заняться в ближайшие часы. Задачи то стояли более чем понятные. Любое масштабирование предполагает замыкание цепочки от производства до реализации в одно рыло. А значит следует озаботиться: во-первых, бесперебойными поставками книг и созданием устойчивостей спроса. Во-вторых, найти то место, где станет возможным складирование продукции, обработка предзаказов (Боря понимал, что тема предзаказов видится наиболее выгодной на старте) и подготовка книг к реализации. В-третьих, важно тот самый производственный процесс максимально упростить равно ускорить. Дабы предложение спрос догоняло.

Три простых пункта. Ну а затем, когда условия станут соблюдены, можно думать и о расширении ассортимента товара. Борис Дмитриевич хорошо помнил спрос народа на фантастику и в своих заметках отдельно выделял имена авторов данного направление. Следует понять, как этот спрос можно удовлетворить и предоставить взамен то самое предложение.

Проходя мимо соседнего гаража, Сивый остановился — приметил, что ворота оного открыты нараспашку, и в отличие от гаража Семейки внутри не горит свет. Сам гараж представлял конструкцию из листов металла, что по сути исключало какое никакое убранство. Голые стены, притоптанная земля вместо бетонированного пола — по сути одна большая металлическая коробка. Но вот места в гараже было дуром. Единственный верстак с инструментом, посередине гаража стоит мопед, да и тот в нерабочем состоянии — разобран на запчасти. Остальные без малого 18 квадратов пространства — пусты.

Хозяином гаража оказался некий кренделёк, копошившийся в темноте в верстаке — видать мопед собирал. Если груду разношёрстных запчастей вообще можно было собрать обратно.

— Утречка вам, уважаемый! — Сивый остановился у раскрытых настежь ворот, прислонился к ним плечом, засунул руки в карманы.

Телегу Борис Дмитриевич чуть поодаль оставил.

Мужик, занятый тем, что раскладывал инструмент, обернулся.

— Доброе утро, молодёжь.

— Чего у вас сломалось, позвольте полюбопытствовать?

— Да, — мужик махнул рукой в сердцах. — Сначала думал свеча, потом одно, другое… не заводится падла с прошлого лета. Уже считай год копаюсь, весь перебрал по винтикам.

— Это ж «Рига-11» у вас?

— Она, голубка моя… — хозяин вздохнул тяжело.

Ну а дальше у Бориса Дмитриевича состоялся с мужичком короткий, но обстоятельный деловой разговор. Не стал Сивый вокруг да около ходить.

— Как в аренду? — удивился предложению Сивого хозяин гаража, мужик средних лет с большими голубыми глазами, но тонкой цыплячьей шеей.

— Ну так, я вам рубли плачу а вы мне от гаражика своего ключи предоставляете в пользование возмездное.

— И для чего он тебе?

— Будем организовывать книжный склад, — Сивый кивнул на свою телегу с книжками.

— А мопед куда по твоему дену?

— Полагаю, что на металлолом сдадите. Вон у вас и проводочки погнили, сами же говорите — одно почините, так другое ломается. Порой проще такое добро сдыхать.

— А так можно? Ну в аренду в смысле сдавать? — задумался хозяин гаража. — Не будет потом с участковым проблем? Мне ж оно не надо тысячу лет.

— Так не просто можно, но нужно… глядишь на новый мопед деньги скопите, — Сивый протянул хозяину гаража руку для рукопожатия. — Да и заниматься предпринимательством теперь никто никому не запрещает. Предпринимателем станете.

Хозяин макушку почесал, подумал совсем немного, ну и руку Бориса Дмитриевича пожал в ответ.

— И как теперь?

— Договор аренды с вами подпишем, экземплярами подменяемся. Я вам деньги на руки выдам, под роспись, а вы мне ключи взамен.

На том и сговорились. Хозяин пообещал за несколько дней разобраться с хламом внутри гаража и прибираться, чтобы место необходимое освободить.

— А мопед… то что от него осталось, — уточнил мужик. — На металлолом сдам, ты прав. Может на новый скопить удастся к новому году?

К началу следующей недели решили подписывать договор и рассчитываться. Что это может быть за договор, Сивый пока не понимал до конца, но в голове держал, что обязательно составит его форму. Слова словами, но без бумажки ты какашка, как говорится. Опыт говорил о том, что договариваться о чем бы то ни было на честное слово — порочная практика, всегда ведущая к краху. Стоит бабкам начать появляться в чуточку большем количестве и всем сразу кажется, что прежние договоренности как бы раз — и не значат ничего.

Сговориться удалось за смехотворные деньги 10 рублей в месяц арендной платы. Взамен Борис Дмитриевич получал складское помещение с крайне удачной логистической развязкой. Гараж находился практически в самом центре городка. Ну и помимо складских функций, Сивый бы не был самим собой, не держи он в голове как ещё можно использовать гараж в коммерческих целях. А все на такую возможность указывало.

Далее Борис Дмитриевич направился прямиком на проходную завода, телепая с телегой предзаказов. Имелись некоторые опасения, что Аркадий Осипович сдал вчерашнее дежурство и на рабочем месте его не будет. Тогда придётся разговаривать с его сменщиком, и не факт, что беседа закончится так, как Сивый ожидал.

Однако старик все также сидел в будке на проходной, что не могло не радовать.

— Думал вы не работаете сегодня! Доброе утро, Аркадий Осипович, — поприветствовал дежурного старика, заглядывая в окошко.

— О! Утречка, герой любовник. Работаю, как видишь, сменщик заболел. Меня выходить припахали. Ты то что, небось опять бабу выгулять надо? — довольно хмыкнул старик, закрывая бесплатную еженедельную газету с бесплатными объявлениями. Заметив телегу с книгами, дежурный уточнил. — Что ты там за доброприволок?

— Вам главное здоровье и не болеть.

— Да какие мои годы?

Работяги давно на завод прошли, поэтому дежурный оказался ничем особенно не занят и откровенно валял дурака. Так изредка запускал гружённые машины через проходную. Поэтому Сивого Аркадий Осипович встретил с воодушевлением, всяко лучше чем одному в будке КПП сидеть. Да и дела с пацаном старику понравилось иметь — выгодно.

— Аркадий Осипович, я снова по делу, вы как в воду глядите, но телегу я с собой пока заберу. У меня к вам другое предложение, подкупающее своей новизной, — Сивый подмигнул, переводя разговор в конструктивное русло. — Выслушаете?

— Ну ка? Че по чем? — охотно откликнулся дежурный. — Конечно, выслушаю.

— Помощь мне ваша нужна, на небезвозмездной основе разумеется.

— Как надо помочь? — заинтересовался старик. — Выкладывай давай, помозгуем.

— Мне бы стеллажик какой никакой сообразить? Книжки поставить, — Сивый хитро прищурился. — Есть может на заводе какие варианты?

— Варианты всегда есть, молодой человек, — подтвердил дежурный. — Ты что думаешь, я всю жизнь на проходной сижу? Так-то на сборке сорок лет отпахал от звонка до звонка. И мужиков толковых по цехам знаю, сплошь да рядом мои ученики.

В итоге покумекали, Борис Дмитриевич открыл свой блокнотик, пораскинул мозгами, набросал эскиз стеллажа, который бы мог использовать вместо раскладушки. Требования к стеллажу виделись простыми и понятными одновременно — лёгкий, переносной, сборный, желательно с тряпочным навесом, если вдруг дождь пойдёт. Все это Сивый в своём эскизе постарался отразить.

— Ну и надёжный чтобы был, это особо важно. Сделаем?

Аркадий Осипович нацепил на нос очки (кои не одевал при чтении газет), эскиз внимательно изучил, задал пару тройку уточняющих вопросов, покивал с умным видом. Сделал соответствующие пометочки — Сивый листок из блокнота вырвал и дежурному в руки отдал.

— И куда ты его пристроить намылился, стеллаж? Здесь будешь ставить вместо раскладушки? — спросил старик.

— Может и здесь, а может где ещё понадобиться поставить, — уклончиво ответил Сивый. — Гляди дело пойдёт вширь, и я уже к вам с заказом на целую партию приду.

— Во как, — старик спрятал в карман эскиз, сложив листок вчетверо. — Ну смотри Боря, обещать я тебе ничего не обещаю, но попробую. Надо с мужиками поговорить, по материалу узнать, что в наличии. Подумать как стеллаж потом с завода вывезти, это тоже целое дело. Ты завтра подходи. Я и по цене уже сориентирую и по срокам более точно подскажу.

— От души, Аркадий Осипович. Приятно с вами иметь дело, — заверил Борис Дмитриевич.

— Сочтёмся, глядишь заработаю бабке на стиралку, — усмехнулся старик. — Всю плешь проела, Аркаша я твои трусы проперженные устала руками стирать… а тут вот обявленьице в газете вывесили. Стиралку продают. Ну я и думаю старой прикупить, чтобы лишний раз не бухтела…

Дежурный вздохнул мечтательно.

Борис Дмитриевич собрался было уходить, но покосился на газету дежурного на столе, заинтересовался.

— Аркадий Осипович, а как объявление в газету дать, не в курсе? Я бы своё туда подал.

— В курсе — вот, по телефону позвонить, — ткнул старик в номер напечатанный на газетной полосе телефон. — Я как-то у них сварочный аппарат продавал месяца полтора назад. Бесплатно разместили. Правда в очередь поставили. Но как объявление вышло, так в первый день аппарат забрали. Потом названивали ещё всю неделю.

— А звякнуть то от вас можно? — Борис Дмитриевич кивнул на телефон на столе дежурного.

— Звони че нет то, — разрешил дежурный. — Только недолго, мне периодически из цехов звонят, там трубку сразу надо брать, а то потом начальство мозг по чайной ложечке выест.

— Я долго только сексом занимаюсь, — снова подмигнул Сивый, успокаивая старика.

— Итить какой!

Боря снял трубку, набрал короткий номер редакции, подсмотренный в газете. Дождался, когда произойдёт соединение. Трубку взяли достаточно быстро, уже на втором гудке.

— Редакция! Говорите, вас слушают.

— Мне бы объявления в вашу газету как-то подать?

— Диктуйте.

— Слушайте. Открыто пункт приема макулатуры художественных книг по адресу…

Сивый продиктовал адрес дома Семейки, который запомнил хорошо. Сам текст объявления выдумал из головы, без подготовки и сходу, но получилось неплохо вроде как. Все, что сказать хотел — сказал. Даже немного из лимита выбился.

— На пятьдесят символом превысили, не влезет, — сообщил голос редакции из динамика.

Пришлось сокращать.

Дождавшись, когда ему подтвердят, что объявление принято — повесил трубку, предварительно справившись по срокам размещения объявления. Сориентировали, что объявление попадёт уже в следующий выпуск. Очереди не было, ну или Сивый удачно позвонил, когда объявления только начали набирать.

— Ушлый ты какой, Борь, — уважительно закивал Аркадий Осипович. — Вот молодёжь смекалистая пошла!

Попрощались.

Фундамент, закладываемый Борисом Дмитриевичем постепенно креп. Появилось собственное складское помещение, которое одновременно могло стать не только местом обработки и хранения поступающих заказов, но и пунктом приема макулатуры. Надо же откуда-то книги для саммари брать. Сивый считай бабулину библиотеку всю на заказы перетягал, Ленка вон тоже у папы из гаражной библиотеки все выгребла. Поэтому в объявлении поданном в газету был вшит офер, который объяснял народу почему сдавать книги следует именного по названному адресу. Сдавать выгодно. Так Сивый первым на рынке предлагал скупать книги не килограммами, а штуками. За одну такую штуку Боря обозначил стоимость в 20 копеек на старте продаж, что превосходило цену пунктов приема где давали максимум за те же 20 копеек, но за килограмм макулатуры. Тут же цена килограмма могла дойти до 1 рубля, если книги будут тонкими до 200 страниц, что в художке (пусть и нечасто) встречалось. Благодаря этому ходу хотелось получить серьёзный поток желающих положить рубли в карман. Ну а когда это случится и народ пойдёт — ввести формулу выкупа в зависимости от процентной розничной стоимости книги. Сделать это представлялось довольно простым решением, а главное интуитивно понятным — почти на каждой книге сзади размещался ее ценник. Сивому виделось, что покупать книгу стоит от 5 до 10 % от отпускной цены, в зависимости от редкости издания и его состояния. И людям интересов, и бизнесу выгодно.

«Ну вот, пошло дело», — довольно думал Борис Дмитриевич. — «Впрягаемся потихоньку».

Важным и недостающим звеном в зарождающейся цепи виделись рабочие руки, которыми следовало заставить будущую цепочку надлежащим образом функционировать. Ну и опять же, не менее важным фактором должно стать увеличение производственных мощностей. Тут Сивый даже успел пожалеть о собственной неосмотрительности и вспыхнувшем конфликте с Жабой. Конфликт стоил ему места в местном союзе писателей, когда как именно через союз проще всего получить доступ к опять же местной типографии. Производство — вот, что могло избавить Сивого от надобности сидеть под лампой ночами напролёт, записывая самори по предзаказам.

«Без типографии никак не обойтись», — размышлял Борис Дмитриевич. — «Даже если запереть Ленку с листками 24/7, далеко не уедешь. Тут нужна печать на станке, массовость нужна».

Сивый понимал, что даже если удастся найти ещё несколько красавиц с горящими глазами и дымящимися задними проходами, проблему производства таким способом решить также не удастся. Требуется промышленный размах.

По большому счету в 1991 году, когда на передовую выходили «рыночные» отношения, одновременно появлялись способы, которые бы позволяли обойти нежелательные препоны в виде того же Союза писателей. Плати бабки, заказывай тираж и будет тебе счастье. Но и тут имелся некоторый подвох — все до одной, советские типографии и полиграфические комбинаты работали на больших тиражах.

Понятно, что о каких либо серьёзных предзаказах на саммори речи быть не могло по определению… а вот со списочком имён из блокнота — можно было придумать кое-чего интересное.

Ну а пока гнать коней Борис Дмитриевич не спешил. Набор людей и решение вопроса с типографией стояли на первом месте.

Глава 13

«— Алё!

— А?

— Это-Пакистан?

— Да.

— Нам нужен один килограмм.

— Будет».

Исполняет группа «АК-47».

Придя домой Борис Дмитриевич первым делом позвонил в справочную по короткому номеру «09». Номер не пришлось вспоминать, все эти двузначные номера «01», «02», «03», всегда запоминались очень хорошо и оставались в памяти на всю жизнь, в отличие от будущих «112» и прочего. Поэтому номер справочной Сивый набрал на автомате.

В то время в отсутствии интернета, поисковиков и прочих новомодных приблуд, справочная являлась зачастую тем местом, которое серьезно улучшает качество жизни советских граждан. К тому же она была все ещё бесплатной, звони — не хочу и никто за это не станет отдельно плату снимать. Это позже умники, которые греют руку на всем, что криво лежит, присосутся и начнут деньги требовать.

Правда дозвониться до оператора справочной службы оказалось не так просто, но зато на том конце провода могли подсказать номер телефона практически любой организации или учреждения в городе. Предприняв несколько неудачных попыток дозвона, когда из динамика доносились противные короткие гудки сигнала «занято», на третий раз Сивому повезло чуточку больше. Трубку взяла женщина оператор, проговорившая скрипучим и не самым приятным голосом:

— Справочная.

— Мне бы узнать номера телефонов типографий, которые есть по области? — спешно проговорил Борис Дмитриевич.

Ответ оператора разочаровал:

— Назовите адрес и название организации, — попросила женщина на том конце провода.

— Дорогая, если бы я знал, то не звонил бы в справочную? А по другому как-то можно нужную организацию найти?

— Ничем не можем помочь.

Ну и с той стороны сразу повесили трубку, вновь раздались раздражающие короткие гудки. Перезванивать Боря не стал — вряд ли женщина в справочной могла сказать что-то новое по сравнению с тем, что уже сказала. Ну и тем более, она четко дала понять, что не будет заниматься поисками. Тогда Сивый решил обратиться за помощью к Тамаре Семёновне.

Женщина с самого утра устроила генеральную стирку и складывалось впечатление, что она собирается перестирать весь дом, но прежде перевернуть все вверх дном. К приходу сантехника Тамара Семёновна готовилась — помимо стирки воду в баллоны и тазики налила на случай если сантехник перекроет трубопровод.

— Бабуль, а бабуль — есть у нас в доме телефонный справочник? — спросил Сивый, заглядывая в ванную, где Тамара Семёновна фасовала белье для стирки.

Он припоминал смутно, что у многих в то время имелся справочник в бумажном варианте, те самые легендарные «желтые страницы», где хранились номера абсолютно всех горожан (о защите персональных данных никто особо не парился, да и надобности такой тоже не имелось) и организаций в городе, у которых имелся стационарный телефон. Главная забава детворы младших возрастов, когда те умирают от скуки.

— Посмотри в шкафу, должен быть там, — откликнулась бабушка, не оборачиваясь.

Боря потопал в зал, перерыл шкаф снизу доверху и обнаружил справочник на самой верхней полке, что рядом с документами. «Список абонентов города…» — гласило полное название. Судя по прошлому году издания, справочник у Тамары Семёновны был последней редакции и включал актуальные номера. Взяв справочник, Борис Дмитриевич вернулся на кухню, положил книжку на стол, сел сам и начал искать нужную информацию. Номера и адреса городских организаций и учреждений шли с первых же страниц. Пришлось полистать, выделить время, но уже через каких-то пятнадцать минут, попивая крепкий чёрный чай, Сивый выписал адреса, названия и телефоны нескольких местных типографий. Ну в смысле всех, которые он только нашёл. Причём выписал не только общие номера, но и отдельно телефоны каждого производственного отдела.

«Ну что, поехали на обзвон», — решил он, снимая трубку телефона. — «Можно предполагать отказы сколько угодно, но не попробуешь сам — не узнаешь никогда».

И с этими мыслями поднёс трубку к уху и набрав первый номер, начал обзвон. Первому позвонил в тот самый «Молот», с руководством этого типографического предприятия якшался Вениамин Бенедиктович, как припоминались. Но так-то на «Молоте» работало несколько сотен человек, да и необязательно никому знать, что у Сивого с Жабой непонятки вышли, ведь правда. По крайней мере трубить о своём конфликте с критиком Боря не собирался.

— Типография.

Ответили почти сразу уже на втором гудке. Звонил Борис Дмитриевич прямиком в производственный отдел, чтобы наверняка попасть на людей, которые сориентируют в вопросе.

— Очень доброго дня, товарищ. С кем могу поговорить по своему заказу? — максимально вежливо спросил Сивый.

— И вам доброго, уважаемый, о каком заказе идёт речь?

— О будущем. Хочу оставить заказ в типографию, кто может посчитать и подсказать?

— Вы вообще кто будете? — раздался вопрос из трубки.

«Дед Пихто», — подумал Сивый. — «Вы нормальные там? Вот так звонит человек, считай вашему предприятию бабки предлагает заработать, а ему в ответ — ты чертяка кто такой по этой жизни будешь?».

Боря не сразу понял, что на самом деле от него хотят услышать к какому учреждению он относится. Поэтому секунд пять тупил.

— Частное лицо, предприниматель я, — пояснил он. — Хочу сделать заказ в частном порядке от лица своего предприятия. Ни к каким другим организациям или учреждениям отношения не имею. По условиям с кем могу поговорить?

— Секундочку… — блямс, с этим противным звуком собеседник положил трубку на стол. Потом голос послышался издалека, все время удаляясь как будто. — Геннадий Викторович, тут какой-то предприниматель звонит. Просит посчитать свой заказ, как частному…

Дальше Борис Дмитриевич уже не слышал ничего, видимо его собеседник слишком далеко отошёл от стола, даже если пребывал с Геннадием Викторовичем в одном кабинете. Сивый терпеливо дождался когда его собеседник вернётся. Через минуту, ну может через две максимум, трубку снова взяли.

— Молодой человек, мы крупное предприятие, все ваши заявочки оставляйте по почте. Вам обязательно ответят в течение 30 рабочих дней.

— Секундочку, вы не поня…

Сивый не договорил — с той стороны повесили трубку, видимо считая, что предмет разговора исчерпан полностью.

«Понятно», — Борис Дмитриевич взглянул на трубку из динамика которой доносились короткие пискливые гудки. — «Иди ты лесом, Боренька, если другими словами говорить. Даже разговаривать не стали с тобой в „Молоте“. Видать для них предприниматель не человек пока, так — что-то непонятное. Вот позвонили бы из какого-нибудь НИИ, или с кафедры…».

Он вздохнул и терпеливо позвонил по второму адресу в типографию «Знамя». А потом звонил ещё и ещё.

Далее разговор проходил примерно по одному и тому же сценарию. Боря представлялся, обозначал себя как предприниматель, работающий сам на себя и преследующий цели коммерческой выгоды и следом просил рассмотреть возможность посчитаться, чтобы оценить перспективу взаимовыгодного сотрудничества. Последующие четыре типографии, включая «Знамя» были помельче «Молота». С Борисом Дмитриевичем даже начинали говорить, пару раз вовсе переключали на начальников производственного отдела, которым Борис Дмитриевич все по новой рассказывал. Но каждый раз разговор заканчивался примерно одинаково.

— Какой тираж вас интересует, утончите?

— Штучек по сто пятьдесят листовочек, всего тридцать разных позиций хочу напечатать. Ну в смысле тридцать по сто пятьдесят, — начинал объяснять Боря на пальцах. — Сколько будет стоить такой тираж…

И дальше разговор обычно заканчивался ни на чем. Сивому даже казалось, что он слышит скрип прокрутки пальца у виска с другой стороны провода. В типографиях его поначалу внимательно слушали, а потом просто заканчивали разговор или вежливо посылали… Ну не всегда правда вежливо — иногда словами «не работаем на малых тиражах», иногда коротким «не интересует», однажды даже трубку бросили, ничего не говоря, и последний раз получился просто шедевральным: «дебилы безмозглые, кто детям справочник телефонный даёт!».

Оно и понятно, это все равно, что в крупное издательство позвонить и предложить книгу с потенциалом 10 экземпляров продаж. Такое никому не будет интересно — ни издательству, ни типографии, ни оптовикам. Правда в будущем у издателей появиться возможность печати по требованию и печати малотиражкой по сто штук, пусть и по «слегка» завышенной цене. Но сейчас то такой возможности ещё нет, а вот привычка печатать много и сразу, причём за государственный счёт — такая привычка цветёт и здравствует до сих пор…

«Настолько цветёт, что люди потом не знают куда девать с полок пыльные томики Островского и Симонова», — отстранённо подумал Сивый.

По итогу через пол часа у Бориса Дмитриевича остался один единственный номер небольшой типографии «Коммунист». Что эта типография совсем небольшая, он догадался по тому, что даже номеров отделов в справочнике для «Коммуниста» не приводилось. Ну не было их да и все. Один единственный номер на все случаи жизни, его то Сивый и набрал.

«Название то какое амбициозное у вас, ребята… по крайней мере, было таким когда-то. Сейчас то впору „Демократом“ называться», — подумал он мимолётом, прислоняя динамик к уху и отпивая остывший чай.

Трубку подняла молодая женщина, судя по голосу вчерашняя студентка.

— Типография «Коммунист», слушаем вас — говорите.

Ну и Борис Дмитриевич завёл старую пластинку. Представился по новой предпринимателем, назвал цель своего звонка, озвучил искомый тираж и сразу поинтересовался возможностью напечататься. Бросать трубку девчонка не стала, что уже впечатлило.

— Одну минуточку Борис Дмитриевич, не кладите трубку, пожалуйста, мне с нашим инженером надо посоветоваться по вашему заказу, — сказала сотрудница «Коммуниста», предварительно уточнив подробности потенциального заказа ещё раз, теперь видимо под запись.

Сивый аж на стуле от любопытства заёрзал.

«Опа, неужто адекваты попались, с инженерами вон советуются, а не с порога — ты кто такой?».

Через несколько минут девушка вернулась.

— Спасибо за ваше ожидание, я переговорила с нашими инженерами, минимально возможный тираж заказа у нас идёт от 5000 штук. За более подробными расчётами приезжайте по адресу или направляйте данные для расчета по нашей почте, — и она выдала адрес типографии, Боря записал на всякий — вдруг отличается от справочного.

— Понятно, обязательно приеду или напишу вам письмо, — отозвался Боря. — Сколько ожидать расчёт? Может быть шаблон заполнения заказа имеется?

— В день обращения считаем, как только запрос получим, — мелодично пропели из динамика. — Пока же наш предварительный расчёт отгрузочной цены — от 3 до 8 копеек за экземпляр в зависимости от выбранного вами формата и бумаги.

— За страничку то есть?

— Все верно, двухстраничная певчать 1+1, то есть в черно-белом цвете. Кстати мне тут наш инженер спрашивает — вы в каком формате печататься собрались? — уточнила девушка.

— Ну в каком… кирпич, ну в смысле самый обычный формат, что подешевле будет?

— Подешевле если попадать в количество печатных листов, а не печатать отдельно ваши листовочки, — мелодично пропела милашка.

— Это как?

— Делите на 32, но более подобные расчеты смогу представить по запросу, Борис Дмитриевич. Все ваши пожелания в заявочке поместите, мы со своей стороны предложим варианты.

— И сколько обычно печатный лист обходится?

— От 50 копеек цена начинается.

— Спасибо, до свидания.

Тут уже Сивый положил трубку сам.

«Ну вот, если долго мучиться, как говориться. Символично, что работать с предпринимателями, да и вообще разговаривать хоть сколько нибудь связно, оказалась готова типография с кричащим названием „Коммунист“. Во дела какие, прогрессивные ребята».

Правда работа не могла сложиться по определению, Сивый это понимал. Печатать суммарный многотысячный тираж саммари — так себе история, там несколько тысяч рублей набегает итого… И это при наличии всего 79 предзаказов за вчера. Даже если расставить по всему городу розничных точек со стеллажами, даже если каждая из них даст по 200 заказов итого, то потенциал у саммари все равно не настолько высок, как хочется. Да и денег столько нет.

Как получалось печатать при таких вводных Жабе свои вонючие микротиражные сборники — оставалось дивиться. Ну не зря Вениамин Бенедиктович связями щеголял. Они у него действительно имелись.

Сивый поднялся, включил чайник, и уставился на подожженную спичку, когда его осенило.

«Стоп! Что-то ты тупишь, батенька. Тебе ж девка все разжевала и положила в рот».

Печатный лист на 32… Сивый бросился в зал, взял с собой первую попавшуюся книжку, а с ней прихватил одно из запоротых Ленкой саммари — ошибку девка допустила и листик потерял товарный вид. Но ничего — пригодиться сейчас. Приложил листок к книжке, прищурил глаз и понял, что если постараться, то на одной странице можно поместить целых восемь штучек «шпаргалок».

Далее шёл простой расчёт — 32-я доля позволяла легко напечатать на одном печатном листе целых 256 саммари. При надобности напечатать саммари на 32 вида книг следовало уместить все эти книги в 1 печатаный лист.

«По восемь штучек получается… всего-то десяток листов получается, а дальше — ножничками почикать».

Во всей это было наклёвывающейся схеме смущало, что требования типографии при этом звучало более чем ясно— 5000 экземпляров на тираж. При варианте печати одного листа с 256 саммари получалось…Две десятых копейки стоимость одного саммари при тираже 5000 штук.

«Ек макарек, это за миллион штучек получается», — изумился Сивый и сразу приуныл. — «Ну сколько получится в городке продать тысячу штучек, может две тысячи? А остальное куда девать? Солить?».

При затратах 2500 рублей на тираж и продажах примерно такого же количества экземпляров саммари, их себестоимость превышала рубль. А если платить ещё 50 копеек за книгу при выкупе, в которую станешь шпаргалки вкладывать и столько же примерно сотрудникам, плюс аренда, транспортировка.

«Все равно сто процентов чистой прибыли», — Сивый крепко задумался. — «Неплохая математика. А если ещё на оптовиков выйти или…».

Борис Дмитриевич даже закашлялся от посетившей идеи. А потом аккуратненько вычеркнул из числа 32 наиболее запрашиваемых для саммари книг одну позицию. Появилась замечательная идея у Сивого и он ее также аккуратненько в блокнот вписал, дважды при этом подчеркнув, как особо важную.

Тысяч десять книжек со вложенными внутрь листками вполне влезет в гараж, заняв не больше половины рабочего пространства, а если плотнячком складывать, то и всего треть займёт. Ну а что поместить на другие две трети, Борис Дмитриевич особо не сомневался. Тут ещё бабуля, утащив в зал телефон, обсуждала с соседкой будущую серию одного популярного телевизионного сериала.

— Ой ой ой, как же теперь Изауре быть.

Сивый думал недолго и ещё через пятнадцать минут послал в типографию «Коммунист» свой запрос на расчёт.

«Поживём — увидим, что насчитают», — заключил Борис Дмитриевич, бросая письмо в конверт и облизывая его краешек для запаковки.

Нерешённой по прежнему оставалась ещё одна задача — чтобы собрать, обработать, подготовить к выдаче такое количество заказов, требовалось немало свободных рук.

«По сути целая редакция понадобиться. И не только сейчас, но и в дальнейшем», — размышлял Борис Дмитриевич. — «Желательно тех, кому не придётся платить по первой заработную плату».

Тут то и Сивому предложение, услышанное от Машки сразу вспомнилось. Ну когда эта оторва предложила посетить Боре кружок литераторов в «Волне», пытаясь наставить его на правильный путь.

Ну а следом Борис Дмитриевич уже звонил Бондарихи, дабы справится — в какое время и по какому адресу состоится данная встреча литературного кружка в составе почитателей таланта Мандельштама.

— Да, Маш. Образумился я. Прости, извини такого дурака, куда идти то на вашу встречу? Я обязательно туда приду, — говорил он.

Машка простила, ну и назвала адрес — встречу предполагалось провести уже сегодня вечером.

«Успел».

Ну а пока других дел у Сивого оставалось невпроворот. Он собрал предзаказы, разложил по книгам листки с саммори и сложил все на телегу. Брать раскладушку на этот раз не стал.

В начале четвёртого Борис Дмитриевич выдвинулся из дома и потопал к проходной местного завода. Предзаказы раздать.

Глава 14

«Хочу в 90-е

Назад к бандитам

Бритые головы

Яйца небриты

Бубль-гумм килограммами

Сникерс вагонами

Малиновый пиджак

И все дальше от дома ты».

Песня исполнителя Барто.

С Ленкой встретились без двадцати четыре у проходной. Семейка судя по всему очень боялась опоздать и Борис Дмитриевич предположил, что его бывшая однокурсница пришла сильно заранее назначенного времени. По крайней мере, на момент когда Сивый подошёл к проходной, девчонка уже кемарила на лавочке, положив на руку подбородок и закрыв глаза. Рядом на газетке лежали лушпайки тыквенных семечек и совсем небольшой томик поэзии Александра Блока.

«Не удивлюсь, что она здесь торчит с тех самых пор, как мы разошлись по утру».

Далее поспать у Семейки не вышло — телега Тамары Семёновны, гружённая раскладушкой и книгами, громыхала так, что мертвого из могилы поднимет. Ленка мигом проснулась, вскочила, сгребла лушпайки тыквенных семечек и отправила в мусорное ведро рядом с лавкой. Кстати лавка сама была без спинки и неплохо бы подошла в качестве прилавка. Далековато конечно от проходной, в закуток надо заходить, но себе на ус Борис Дмитриевич информацию намотал. Глядишь пригодится.

Следом Семейка захлопала в ладоши при виде Сивого с трудом катящего тяжеленную телегу, а ещё правое колёсико буксовало то и дело заедая.

«Почувствуй себя карабахским ишаком», — подумал Борис Дмитриевич, в очередной раз выправляя телегу.

— Ну вот дождалась тебя!

— Мы ж на без двадцати четыре договаривались, Лен, — буркнул Сивый, останавливая телегу.

— Не люблю опаздывать, я здесь с трёх, — захихикала она.

Борису Дмитриевич однако не до смеха было. Тягать телегу с книгами и раскладушкой на своём горбу в нынешнем тщедушном теле виделось крайне проблематичным занятием. Сивый аж весь испариной покрылся, рубашка насквозь мокрая. Ленку это не смутило не сколько. Она подбежала к Боре и обняла, чмокнув в щеку, чуть привстав на цыпочки. У Зяблика тело мелкое, а Семейка так вообще миниатюрная кнопка, парочка прям. Обычно вот такие обнимашки при приветствии делают, а они уже сегодня виделись вроде как. Впрочем, отказывать себе в удовольствии обняться с девчоночкой Борис Дмитриевич не стал, пусть и в голове у него крепко засела другая бывшая однокурсница — Машка Бондарь. Ну и никах из головы не вылезала. Но там с ростом бондарихи и ее данными подиумной манекенщицы, на цыпочки уже пришлось бы подниматься самому Боре.

— Ну что, Ленчик, у нас с тобой есть ровно полчаса чтобы разложиться, организоваться, — заявил Сивый. — В десять минут пятого народ с завода выходить начнёт.

Ленка внушительно кивнула.

— Все успеем. На этот счёт даже не переживай! Я все продумала.

Начали раскладываться.

Борис Дмитриевич матюкаясь в губу и шипя через стиснутые зубы, снял раскладушку с телеги, едва не уронив. Разложил, накрыл поверху шторой. Машка вытащила список, тот самый, который составила накануне вместо убогого помятого листка Бориса Дмитриевича. Начали сверяться. Сивый вытащил первую книгу, положил на раскладушку, ну и потянулся за второй, когда бывшая однокурсница его остановила.

— Не, давай по другому делать будем? — предложила она.

— А что тебе не нравится? — удивился Борис Дмитриевич.

— Я же сказала, что все продумала заранее. Смотри сюда!

Она достала три стопочки аккуратно нарезанных бумажных квадратиков, с нумерацией от одного. Борис Дмитриевич задумку понял не сразу, поэтому уточнил. Он всегда когда непонятно предпочитал задавать вопросы. Стыдно не не знать, стыдно не спросить. Жизнь научила не стесняться. Стеснительные они как обиженные из известной поговорки.

— Это что у тебя такое?

— Хочу, чтобы выдача прошла без сучка и задоринки. Вот сюда смотри.

Ленка сунула Сивому список в лицо. Тыкнула пальцем в столбец с фамилиями, теперь возле каждой фамилии значилась цифра.

— Леонов Сергей., — пояснила она. — Одиссея капитана Блада и Хроники заказаны. Первый номер у нас идёт.

Она аккуратно положила листок с номером «1» на пухленькую книгу Рафаэля Сабатини издания «Правды» 1984 года. Это книженция у Тамары Семёновны в домашней библиотеки имелась. Оттуда и попала на раскладушку со вложенным внутрь саммари.

— Подойдёт Сергей Леонов, попросит Рафаэля Сабатини, а нам уже искать не надо ничего — номер 1 есть, заранее подготовлен и мы по нему выдавать будем. Ну и названия тоже все расставлены по алфавиту. Для удобства.

— Молодец, — похвалил бывшую однокурсницу Сивый. — Другие стопки тебе зачем?

— Ну как зачем, мы когда очередные предзаказы принимать будем, то сразу номер заказа будем присваивать. И человеку вот такой листок отдавать. Один покупателю, а второй продавцу. Отчётность это.

Семейка просияла, видя, что ее задумка Сивому пришлась по душе.

— Моему папе наш сосед по гаражу рассказал, что тебе в аренду гараж сдал под книжный склад. Значит у нас будет много заказов, Борь. Угадала?

«Язык походу как помело у этого соседа, ещё договор не подписан, а треплется уже», — приметил Борис Дмитриевич. — «Надо с этим товарищем осторожнее быть».

— А если умник какой таких листков себе настрогает? Как мы потом с тобой разбираться будем от какой жопы яйца растут? Подделать много ума не надо.

— Борь, фу так некрасиво выражаться, тебе не идёт… — Ленка показала Борису Дмитриевичу обратную сторону своего пронумерованного листка, где была поставлена ее подпись — Ну так я для чего роспись свою на обратной стороне поставила, ну ты даёшь! Я что по твоему совсем круглая идиотка? Подпись мою никто не подделает, я сразу узнаю.

«Это тебе так кажется, дорогуша, что не подделают», — про себя усмехнулся Борис Дмитриевич, припоминая сколько раз на своём веку встречал липовые подписи, да и сам таким грешил.

Но вслух Сивый сказал другое, решил бывшую однокурсницу немного подколоть.

— Фу так выражаться, Ленка, тебе это не идёт…

— Вообще то это литературное слово! Роман «Идиот» тебе ни о чем не говорит? — возразила она.

Оба тут же заржали.

По итогу идея Ленки пришлась по вкусу и дальше они раскладывали книги последовательно по позициям из списка, согласно ранее присвоенным порядковым номерам. Сивый укладывал книги рядами по двадцать штучек в каждый, сверху клал листок с номером. Действительно, практично и удобно получается. Можно было и самому догадаться, ничего ведь сложного нет. Когда оборот у саммари вырастет, на что он безусловно делал ставку после звонка в типографию, потребуется счёт. И Ленка со своими правильно заточенными мозгами с этим наверняка справится.

«Складом будет заведовать».

Когда управились с раскладкой, бывшая однокурсница показала Борису Дмитриевичу ещё одну табличку — новую, куда следовало записывать будущие предзаказы. Ну и подтвердила мысли Сивого о том, что проблем со счетом не будет никаких.

— Чтобы я без тебя делал, — в очередной раз похвалил девчонку Сивый, что той только нравилось.

— Что что, голову бы себе все время ломал.

Ну а следом Боря решил поинтересоваться о литературном кружке, мысли о котором не покидали его с момента разговора с Бондарихой. Семейка наверняка бывала на подобных мероприятиях и не раз.

— Слушай, а ты ходишь в кружок? Куда Бондарь ходит в смысле. Литературный.

Ленка вылупилась на Бориса Дмитриевича изумлённо и глазками захлопала быстро.

— Тю, сколько раз вместе на кружок ходили и ты такое спрашиваешь. Ты что забыл?

Для того чтобы что-то забыть — это надо знать, а Сивый был совершенно без понятия где шлялось это новое тельце Зяблика до попадания. Однако расстраивать Ленку Борис Дмитриевич не собирался ни в коем случаю.

— Забыть не забыл, конечно, уж встречи с тобой я хорошо помню, — он улыбнулся, чтобы бывшая однокурсница расслабилась и попытался выкрутиться. — Просто никак не смекну, чем мы сегодня там будем заниматься? На этом кружке.

— Точно у тебя что-то с памятью, Борь! Ты же сам на прошлой встрече предлагал заняться анализом стихов позднего Блока!

Ленка показала тот самый томик со стихами, читая который заснула прямо на лавочке.

— Имя Пушкинского Дома

В Академии наук!

Звук понятный и знакомый,

Не пустой для сердца звук!

Зачитала с выражением отрывок из стихотворения наизусть.

— Последний стих Александра Александровича, написанный уже во время его тяжёлой болезни. Я его выбрала. Остальные что взяли не знаю, самой интересно.

— Ну предлагал Блока… да, — согласился Сивый. — Просто к своему стыду не подготовился как-то к будущей встрече. А что если у нас будет с тобой один стих на двоих? Может расскажешь перед началом кружка о своих соображениях по тексту?

— Конечно расскажу, — незамедлительно согласилась Семейка. — Сразу после наших дел пообщаемся, да? А куда мы потом пойдём?

Боря было хотел предложить заглянуть в «Волну», но почти сразу передумал. Дорого там, чтобы вот так Ленку водить. Обойдётся, незачем ее без повода баловать. Так чисто, по парку погулять, мороженое поесть из киоска — самое то. Ну и свои мысли на этот счёт Сивый бывшей однокурснице озвучил.

— Круто! — тут же согласилась Семейка. — Мороженко так сразу захотелось. Я согласна, пойдём. Хотя конечно странно, что у нас один стих на двоих будет…

— А много народу там?

— В парке? — все мысли Семейки уже там были.

— Ну в смысле на Блока придёт, я про литературный кружок? — уточнил Борис Дмитриевич. — Как думаешь?

— Ну человек пять, как обычно. Или ты думаешь как звездой стал все девки за тобой таскаться станут? — Ленка упёрла руки в боки и строго посмотрела на своего собеседника.

— Ничего я не думаю, просто инте…

— А с кем пойдёшь? — перебила Ленка.

— Я с Бондарихой договаривался днём, наверное зайду за ней и вместе уже придём.

— С Машкой что ли? Хочешь опять получить от ее ухажера, Шулько? — с обидой спросила бывшая однокурсница, которая видимо полагала, что Сивый стихом интересуется не просто так.

Борис Дмитриевич выдохнул тяжело. Понятно, ревнует малолетка, с такими темпами гляди и Машке волосы повыдирает, да глаза расцарапает на литературном кружке, а это не годиться никуда. Успокоить бы Семейку по хорошему, мудро себя повести и от Машки Бондарь прямо сейчас откреститься. Сказать к примеру, что кроме Ленки Сивому никто не нужен, и он с ней вместе время проведёт, может до самого кружка даже. Ну а потом что там надо — за партой посидеть? Посидит значит, вообще без проблем. Однако больно обидные слова Ленка про него говорит. Зяблик его сломает?

«Да сам обломается скорее твой Зяблик», — зло подумал Борис Дмитриевич.

Семейка его что за пацана держит, он что пуганый? Зяблика бояться!

«Ты и есть пацан, Борь», — ответил Сивый сам себе на поставленный вопрос.

Увы, у молодого тела существовали нюансы в виде чрезмерной горячности и регулярных гормональных всплесков, поэтому вместо важных успокоительных слов, Сивый прямо Ленке заявил:

— Я если захочу чего с Бондарихой замутить, то у этого Зяблика последним буду спрашивать. Тоже мне нашла героя.

— Ясно… видимо у тебя есть такое желание? Что-то с ней захотеть?

Ленка явно обиделась, ожидала услышать другое. Но Сивый тоже не купюра рублевая, чтобы нравится всем. Ну сказал и сказал, переживет — впереди у Семейки ещё много нервов предстоит. И если она действительно хочет в рост идти, то надо учиться не пропускать через себя эмоции. Личное от рабочего отделять, ну и все в таком духе.

У проходной уже толпился народ, ждали люди когда наступит время выхода и откроют проходную. Кстати на кпп уже сидел сменщик старика, видать очухался и решил на работу выйти.

— Так, вот тебе список, люди будут подходить и свою фамилию называть. Ты там дальше по номеркам разберёшься кому что выдавать, хорошо придумала, — сразу переключил Сивый разговор. — Ну а я предзаказами займусь.

Но Ленке теперь хотелось показать своё фи. Она снова упёрла руки в боки и грозно затопала носочком сандалий.

— А тебе не кажется нечестным, что я все работу сама делаю, а Шулько? — возмутилась она и начала пальцы загибать. — Книги ему Лена находит, читает вместо него Лена, шпаргалки твои дурацкие тоже я сама пишу и теперь мне же ещё у раскладушки предлагаешь стоять!

Сивый замялся — это че девка вдруг зубы показывает? Денег больше хочет? Неожиданно. Рано другие бабки просить. Однако остаться без Ленки и ее помощи было не с руки. Поэтому он подумал секунду другую и предложил:

— По десять копеек поверх каждой книги получишь, Маш. Так тебя устроит?

И тут за малым не съездил себе по лбу ладонью. Ленка заслышав, что ее назвали именем Бондарихи буквально позеленела от злости.

— Ты… ты самый настоящий козел Шулько!

Судя по реакции бывшей однокурсницы дело было отнюдь не в деньгах.

— Не нужны мне твои вонючие деньги, понял? Вот позови свою Бондариху и сколько угодно с ней книгами торгуй, — Ленка всплеснула руками. — Ах да, Машенька же тебя послала. И я тоже пошла! Иди ты Шулько! Все пока пока!

«Вот тебе первая сцена ревности закачена противоположным полом», — холодно подумал Борис Дмитриевич. — «Ты ещё боялся, что в новом теле неинтересен будешь никому. А Ленка за тебя горы свернёт».

Следовало срочно разгребать неприятную ситуацию, чтобы не оказаться ни с чем.

— Лен, ну куда ты. Какая нафиг Машка, она мне не тарахтела двести лет в обед. Правильно ты говоришь, что Бондариха мне отказалась помочь, когда я ее просил! А ты любезно согласилась, так как я могу вас сравнивать! Тоже мне выдумала.

— Так можешь, что меня чужим именем называешь! Какая я тебе Маша?! — продолжила накаляться Семейка. — Ечли ты забыл, а ты забыл Шулько, меня Елена зовут.

— Да какой там забыл, думал просто в этот момент какая Маша эта коза оказалась, когда ты напомнила, вот и ляпнул, — Сивый перегородил девчонке дорогу, не давая уйти. — Останься, пожалуйста. Ты мне правда нужна. Очень.

Ленка остановилась, посмотрела на Бориса Дмитриевича глазами налившимися слезами. Губки поджаты, вот-вот расплачется.

— Правда нужна?

— Правда. С кем я по парку гулять пойду и про Блока разговаривать? А кто мне наряд в Москву подберёт? Что ж ты меня одного бросаешь?

— Ладно! Но чтобы я не слышала больше об этой козе в моем присутствии!

— Ноль базара, — пожал плечами Сивый а ответ. — Буду думать, что говорю.

«Ты главное не слиняй, Семейка», — одновременно подумал про себя.

— Ну что, у нас все готово.

Ленка тут же забыла, что собиралась уходить и лить слезы, вернулась в работу с полуоборота. Девчонка обошла раскладушку с книгами, поправляя ряды, и от усердия высунув кончик языка в уголок рта.

Боря же отвлёкся — приметил, что неподалёку от их «ларька» появилась «восьмерка» вишнёвого цвета. В ней сидело двое мужчин лет по двадцать с небольшим хвостиком. По сути сопляки ещё. Ну для прежнего Бориса Дмитриевича, понятное дело. Чёрные солнцезащитные очки, в руках дымятся сигареты. В олимпийках расстёгнутых до груди. Ну и с рожами перекошенными формата «а ещё я туда ем». Всякое бывает, может двум бродягам что-то на заводе понадобилось, может встречают с проходной кого, не только же мужики в цехах пашут и эти два красавца к девкам присмотрелись. Однако что бы не привело эту парочку к проходной, сейчас они откровенно палили за тем, что происходит у книжного прилавка.

«Обойдётся может?» — подумал Сивый. — «Мало ли что у них здесь за дела нарисовались».

Мало или много — это только предстояло понять. Потому что эта парочка на вишневой «восьмёрки» не сводила с раскладушки глаз. И если были у них дела какие, то теперь они отошли на второй план.

Глава 15

«По сравнению с писательством игра на скачках — солидный, надежный бизнес».

Джон Стейнбек.

Стукнуло десять минут пятого и народ начал выходить через проходную за забор. Впереди работяг ожидали выходные, трудовые будни остались позади. По достаточно широкой улицы у проходной потек плотный живой ручей, и часть народа завидев раскладушку начала сворачивать к ней. Кто заказ забрать, кто впервые подходил — слухи то по заводу расползтись успели. И всем хотелось как минимум поглазеть, что за саммари такие.

Бродяги в вишнёвой «восьмёрки» пока никак не проявили себя, все также пялились на раскладушку, заняв выжидательную позицию. Правда из машины они теперь вылезли. Один на крышу оперся, другой на капоте сидел. Но оба весьма нагло происходящее у раскладушки палят.

Борис Дмитриевич тоже не сводил с них глаз, понимая, что все это не просто так и парочку отнюдь не случайно к проходной занесло. Обычно такие товарищи наносили визиты по трое. Двое быков и с ними переговорщик, который базар держал.

«Думают как с меня копеечку урвать, взвешивают. Судя по всему из обычной пехоты».

Ленка на автомобиль не обращала никакого внимания и занялась тем, что подводящих к раскладушке людей начала отоваривать.

— Так, называйте свою фамилию, пожалуйста, ваш номер пять… так, мужчина подождите, я вас заказ обязательно приму. Буквально одну секундочку.

По хорошему бы помочь девки, а то она разрывается, работая и на выдаче и на новых заказах.

Борис Дмитриевич заставил себя отвести от быков взгляд и встал к раскладушке.

— Лен, давай на выдачу становится, я буду заказы пока принимать, — сказал он.

Однако занять место за прилавком Сивый так и не успел. Со стороны проходной послышалось громкое:

— Пацан! Э!

Он обернулся не сразу поняв, что вот это «э, пацан», адресуется ему, пооттвык Борис Дмитриевич от такого рода обращений. У проходной стоял Аркадий Осипович и завидев, что Боря к нему обернулся, принялся энергично махать рукой, подзывая его к себе.

— Сюда шуруй.

Борис Дмитриевич покосился на прилавок возле которого столпилось несколько десятков человек и толпа только увеличивалась в какой-то алгебраической прогрессии. Бросил взгляд на ребят в машине, которые оставались на своих местах.

— Ленчик, отойти надо, прошу прошения. Пока без меня.

Ну и пошёл к Аркадию Осиповичу, раз тот звал.

— Борька, ну че, у меня раньше времени по твоему вопросу у народа поинтересоваться удалось, — старик кивнул на мужика занявшего места Аркадия Осиповича на пропускном пункте. — Сменщик с обеда вышел, оказалось, что ничего серьёзного с ним. Перепил чутка.

— Ну и какие у вас новости есть? — вернул разговор в конструктивное русло Сивый.

— Вот тебе новости, — дежурный ловко вытащил из внутреннего кармана тот самый эскиз, что ему Сивый накануне рисовал. — Смотри что у нас с тобой по заказу получается.

— Показывайте.

Аркадий Осипович сложённую вчетверо бумажку развернул и взял так, чтобы Борису Дмитриевичу видно было. На листке появилось несколько уточнений и вопросов написанных чей-то размашистой рукой, скорее всего почерк самого старика, который общаясь с рабочими пометки делал чтобы ничего не упустить.

— Походил по ребятам, посоветовался, — продолжил Аркадий Осипович. — Значит сам каркас предлагаем делать стальной, есть у нас в кладовой запасы уголков из 35ХГСА, которые по дешёвке можно дернуть. Порежем в размер, посверлим где надо, потом аккуратненько красочкой поверху в два слоя покрасим, все как ты хотел — будет сборная передвижная конструкция…

— И сколько такая бандура будет весить? — перебил Сивый.

— Ну сколько килограммов двадцать потянет может быть, — задумался перед тем как давать ответ. — Плюс минус, точнее не скажу…

«Тяжело, конечно, но я думал больше будет, а так действительно подвижный вариант предлагает».

— Не, если тебя смущает сталь, могу попросить заменить на дюраль, но дюралька металл податливый, мягонький, а книги заразы тяжёлые, — пожал плечами Аркадий Осипович. — Не рекомендую такой вариант.

— Не, устраивает меня сталь, вполне. Давайте дальше.

— Ну че, сходил потом в деревянный цех, там с мужиками договорился — обещали фанерку потолще подобрать, чтобы можно было спокойно книжки твои складывать и нигде ничего не прогнулось. Тоже как ты просил сборная будет, из трёх самостоятельных частей.

Борис Дмитриевич покивал, то и дело оглядываясь на Ленку. Людей было по прежнему много, половина заказов уже разошлась по рукам. Ну и немало оказалось желающих сделать следующий предзаказ. Очередь была как в мавзолей к Ленину. Ленка за прилавком прямо таки зашивалась. Бродяг на «восьмёрке» с того места где сейчас стоял Сивый было не видать, что самую малость напрягало. С другой стороны, главное что Ленка вот она — как на ладони и ей прямо сейчас не угрожает ничего.

— Ну и крышу брезентом обтянем, — продолжал объяснять Аркадий Осипович, водя пальцем по эскизу.

— Цена какая вопроса? — уточнил Сивый.

— Сто рублей за все про все назвали, но я цену сбил до девяносто пяти. Считай даром заберёшь.

— Дорого что-то.

— Ба! С чего дорого, тебе считай палатку с нуля собирают. Металл денег стоит, брезент, фанера в конце концов. Ну и мужики хоть цену и скинули за свою работу, но бесплатно тебе никто делать не будет, сам понимаешь.

Борис Дмитриевич послушал объяснения, но только лишь повторил.

— Дорого что-то.

Он то понимал, что по факту металл, брезент, фанера — яйца выеденного не стоят. Причём все вместе взятые. Сейчас на промышленных предприятиях бардак такой пошёл, что все склады разворовывают — бери не хочу и выноси столько, сколько в карманы поместиться. Заказов для промышленности толком нет, государство разваливается и разворовывается. Ну и работы, если из уголков палатку делать — тоже на полдня максимум. Ну бог с ним — отверстия на краях крепёжные просверлить, это от силы час вместе с разметкой. Фанеру нужного размера вырезать на пиле — ещё полчаса уйдёт. Брезент пошить — за полдня суммарно управятся по запчастям вместе с тем, чтобы болты нужные для крепления подобрать. Ну а собрать разобрать, если детали сделаны с умом, так это ещё пару часов. Округлить и рабочая смена получается, чтобы в спокойном темпе все сделать. Даже если работягам по шестому разряду платить и в двойном размере, то в лучшем случае сорок рублей на все набегает. Потому сумма названная Аркадием Осиповичем завышена раза так в два с половиной от адекватной планки. А переплачивать Борис Дмитриевич не особо чтобы хотел.

— А ты голубчик думал тебе за пять рублей все сделают? — прищурился дежурный, понимая, что развод не удался.

— За пять не за пять, но я с мужиками в гаражах за сорок рублей договорился, — заявил Борис Дмитриевич. — Сказали завтра будет готово, если с утра начать.

— За сорок? — Аркадий Осипович глаза вылупил. — Ну и сделают тебе гавномешалку.

— Ну мне особых изысков и не нужно, — Сивый пожал плечами. — Надежно, просто и главное подвешле. Ладно, вы извините, что отвлек от дел, Аркадий Осипович. Придётся вам мужикам своим отбой давать.

Дежурный опешил, на его лице было написано, что он огорчён от того, что любопытную шабашку упускает. Понятное дело, что ни с какими мужиками Сивый не договаривался, а просто брал на понт старика — понять врет или не врет. Борис Дмитриевич всегда допускал возможность собственной ошибки и принимал, что вполне возможно Аркадий Осипович не водит его вокруг пальца. Вот такая просто цена вышла и накрутка минимальна, вернее в разумных пределах. Если так, то с мужиками в гаражах всегда можно передумать и отдать заказ обратно на завод. Вряд ли кто-то в трезвом уме от заказа откажется, тем более, что уже посчитали все.

— Сорок рублей и завтра готово? — уточнил дежурный.

— Так и договорились с мужиками, — подтвердил Сивый.

— Эх, была не была, мы тебе за тридцать пять конструкцию соберём! — Аркадий Осипович в сердцах махнул рукой. — Может подешевле металл получится взять, я ж думал тебе дорого богато надо, чтобы презентабельно выглядело…

— Мне нужно дорого богато, но дёшево. Сделаете?

— Сделаем, своим же помогать надо, че ты будешь по гаражам таскаться туда сюда, времечко ныне неспокойное, сам понимаешь.

Договорились. Дежурный сунул чертёж обратно в карман и сказал, что послезавтра, когда наступит его смена на проходной, заказ можно будет забрать.

— В разобранном виде все будет, так что свою телегу прихвати и за полчасика до обеда подъезжай — отгрузимся и рассчитаемся.

Пока старик говорил, Боря обернулся ещё несколько раз, посмотреть как идут дела у Ленки. Нахмурился. Ребятки из вишневой «восьмёрки» покинув своё четырехколесное убежище уже терлись рядом с раскладушкой. Руки в карманах, нет нет — на Семейку с дюжим любопытством поглядывают. Ленка как раз новые предзаказы у народа начала принимать. Деньги на глазах зашибает.

«Понятно все с вами, охламоны, как пчёлы на мёд лезете, только улий это чужой», — подумал Сивый.

Два подающих надежды рэкетира так просто не отцепятся, Борис Дмитриевич это понимал. Дождутся когда толпа рассосётся, потом подойдут права качать.

«Ну побазарим значит».

Единственное, что Ленку от таких неприятных встреч следует сразу уберечь, чтобы она оборотной стороны бизнеса не видела. Да и о рублях заработанных побеспокоиться тоже следует, все таки бродяг двое, оба хорошо сложены физически и если конфликт завяжется, то плакали денюшки. Сивый вряд ли сможет им что-нибудь противопоставить в своих нынешних физических кондициях.

— Аркадий Осипович, а вы случаем вон тех двух товарищей прежде у проходной не наблюдали? — спросил Сивый.

— Это которых?

— Вон парочка, гусь да гагарочка бродит у раскладушки, — Борис Дмитриевич указал на ребят из «девятки».

Старик всмотрелся, прищурился, припомнить попытался. Да не вспомнил как-то — головой медленно покачал.

— Первый раз вижу, Борька. Не, за девками конечно много кто приходит, но эти рожи незнакомые.

— И на заводе не работают?

— Неа, таких бы я точно запомнил. А в чем проблема? Я если что могу ребят из четвёртого цеха позвать.

— Не надо пока, Аркадий Осипович, думаю сам разберусь, итак вас загонял.

Борис Дмитриевич кивнул, посмотрел на начинающих рэкетиов, губу пожевал. Ну по любому по наводке работают. Кто-то где-то что-то ляпнул и ребята решили себе «Бьютифул лайф» устроить за чужой счёт.

— Вы мне лучше вот что скажите, вы сейчас обратно на завод идёте, так? — спросил Сивый.

— А куда ж, заказ твой относить, — ответил дежурный. — Палатка сама себя не сделает.

— Предложение деловое есть. Мы сейчас как с книгами закончим, так я бабки вам с сегодняшней выручки отдам на передержку. Не нравятся мне больно эти пассажиры мутные.

Аркадий Осипович как всякий «законопослушный» советский человек подвис, риски взвешивая.

— Мой интерес тут какой?

— Пять рублей дам за беспокойство. Вы главное тут подождите и не уходите никуда, Ленка уже почти закончила свои дела.

— И сколько там денег? — уточнил дежурный.

— Рублей пятьсот, мы посчитаемся ещё, — прикинул Сивый глядя на очередь.

Половина желающих сделать заказ уже ушло, оставив кровно заработанные деньги Семейки, и ещё несколько десятков человек стояло в очереди. Надо признать, что тема с саммари хорошо стрельнуло и интерес людей на данную минуту только увеличился.

— Хранить как долго?

— Завтра вместе с заказом заберу. Пять рублей вам.

— Че пять то? В прошлый раз десять давал!

Бог с ним с десятью рублями, если не дать старику то, чего он просит, так не дай бог от сделки откажется и тогда можно не десять рублей, а все заработанное. Сивый согласился.

— Может ментам позвонить, раз мужиков подключать не хочешь? — предложил Аркадий Осипович, видя, что два кренделя в солнцезащитных очках вызывают у Сивого беспокойство.

— Успеется, — отрицательно покачал головой Боря. — Вы главное подождите, десять минут край и я деньги принесу.

Сивый оставил старика стоять поблизости от проходной, а сам вернулся к Ленке, стараясь не смотреть в сторону двух рэкетиров. Хотелось конечно верить, что все обойдётся и эти ребята просто кого-то ждут.

«Да вот непохоже, я таких пращелыг хитросделанных обычно за километр чувствую», — сам себе возразил Борис Дмитриевич.

Семейка, как и предположил Сивый, отдала быстренько предзаказы и собирала новые. Очередь не таяла. Когда Боря подошёл в ней все ещё осталось человек двадцать, а к хвосту все новые интересующиеся подходили.

— Слышь, Ленусь, давай мне сегодняшнюю кассу и иди ка ты домой, — он аккуратненько взял Семейку под локоток и прошептал эти слова ей на ухо.

— Чего Борь? — изумилась она.

— Говорю руки в ноги и домой.

— А как же парк? — глаза девчонки от удивления округлились.

Не могла Ленка понять, что сделала такого, что ее теперь восвояси отправляют. Причём вот так — не закончив начатое дело.

— Вроде же все нормально было, чего ты…

— Вы заказ примете? — начали возмущаться люди из очереди возникшей паузе.

— Примем обязательно, одну минуточку мужчина, — Сивый забрал у Семейки ручку и листок с таблицей, чтобы заказ записать и сказал уже помягче. — Лен, видишь вон те двое мордоворотов в очках? Это очень нехорошие люди, я не хочу чтобы ты впутывалась в мои проблемы с ними.

— Что то стряслось? — теперь тоже зашептала Ленка, испугавшись.

— Потом все объясню и погулять мы обязательно сходим, я своё слово держу. Думаю у нас помимо Блока другие темы для обсуждения есть, ведь правда?

Ленка закивала, отдала деньги, ну и пошла прочь немало перепуганная.

Быки встали в очередь, когда та рассосалась, как ни в чем не бывало, будто действительно собираются оставлять свой предзаказ. Курят, плюются под ноги. Один работяга, которому плевок едва на ботинок не угодил, хотел было возмутиться, но когда увидел две раскрасневшиеся рожи молодых бычков, передумал сразу. И из очереди — бочком слинял, пока ходят поезда.

«Чутка бы побольше мужичку этому смелости на себя взять, работяг то с завода выходит даже не десятки, сотни человек. Быстро бы объяснили, что по жизни надо мимо проходной двигаться и не сорить где попало», — подумал Борис Дмитриевич.

Что касается двух начинающих рэкетиров, эти товарищи начали отводить новых интересующихся.

— Сказали больше не занимать.

— Заказы не принимаются. Идите куда шли.

Говорили они подходившим людям. Ну а те пожимали плечами и уходили — сказано же лавочка закрывается, так чего не поверить добрым людям.

Сивый принял последние заказы, записав последние предзаказы.

— Когда забирать? — спросил мужик в расстёгнутой рубахе и с большим пивным животом державшемся на тоненьких и кривых ножках.

— В понедельник приходите, будет готово.

— Спасибо большое!

Боря кивнул. Ну а следующими к опустевшей раскладушке подошли два быка. Один яйца чешет и крутит чётки, второй семечки лузгает. Рожи интеллектом не обогащены.

— Здорова, молодой, — крякнул грубым басом тот, который с чётками и рукой которой только что яйца почесал, в носу принялся ковыряться.

— Че по чем у тебя торгуется? — спросил второй с семечками, он за тридцать секунд успел уже шкорок у раскладушки наплевать. — Сколько бабок за сегодня заработал?

Удалось рассмотреть из чуточку ближе. Высокие, крепко сложённые, наверняка в качалку ходят железяки тягать, может быть даже каратисты, потому настолько уверенные в себе. Очки не снимают, в глаза им не посмотреть.

— Уважаемые, я продал все, приходите на следующей неделе, — Сивый попытался мягко закруглить разговор, хотя прекрасно понимал — не выйдет ничего путного. Не отстанут мордовороты так запросто.

Бычок плюнул семечкой на раскладушку.

— Ты мне зубы не заговаривай, деньги где?

— Нет денег.

— Карманы выверни.

«Ну смотри, козел», — Сивый вывернул карманы в которых не оказалось ни копейки.

— Бабки куда дел?

— Денису Викторовичу отдал.

— Слышь, молодой, ты без крыши — ты в курсах? — нагло продолжил бандюк.

— Надо мной не капает, — тоже не менее уверенно ответил Сивый.

Ответ вогнал двух здоровых лосей в тупик. Начали макушку чесать оба сразу, пытались понять, что на такое ответить. Вроде и не дерзит пацан, все спокойно отвечает. Наконец бычок с чётками первым сообразил, посмекалистей оказался похоже.

— Сматывай манатки и тикай, если нечем за точку платить.

— Проблемы какие, братва? Меня если че сюда поставили, я под человеком уже работаю. И ему плачу.

Понятно, что никто никуда Борю не ставил, он с толку рэкетиров сбивал.

Бычки переглянулись. Тот что чётками крутил опустил ниже на переносицу солнцезащитные очки.

— Ты че, какой нахер поставили? Тикай сказано, или черепушку проломлю.

Сивый смутно припоминал, что в жизни прежней, в начале 90-х, в их городке была одна единственная банда — Чкаловских. Много говорили в ту пору об этих ребятах, мочат всех кого не попадя, бизнес отжимают, на счётчик ставят и обычным людям жизнь портят. Борис Дмитриевич даже пару раз видел быков из Чкаловских мельком. Он то че, пацаном был. Как и остался сейчас внешне, но теперь вот встав на путь предпринимательства, бандитов встретил лицом к лицу.

Бык сунул руку в карман. Демонстративно так, показывает, что пришёл не с пустыми руками.

— Вам чего надо? — Сивый сдавать назад не собирался, но за рукой в кармане бандюка следил внимательно.

Тут когда с такими экземплярами разговариваешь — главное не перегибать палку. Но и давать себя прессовать с ходу тоже не стоит. Слабость у бандюков чаще вызывает не жалость, а ещё большую агрессию. И тогда ничего хорошего ждать не придётся. Поэтому с такими надо разговаривать на одном языке и не показывать страх.

Тот, что с семянами нагло закинул ногу в спортивных кедах на раскладушку и наклонился вперёд.

— Ты вообще в курсах, что просто так здесь с товаром не стоят?

— Нет вопросов, я человеку который меня сюда поставил так и передам — дяденьки приходили и сказали, что класть они на Дениса Викторовича хотят. И деньги надо не ему, а дяденькам платить.

— Слышь, — в Сивого полетела семечка. — Ты своему Денису Викторовичу заодно передай, что он уже на счетчике стоит, — поставил Сивого в известность бандюк.

— А кто поставил? Как передать прогон?

— Чкаловские, под нами твой Денис Викторович теперь будет работать, — наконец-то подтвердили предположения Сивого бандиты. — У этого кренделя другие точки по городу в наличии?

Второй бычара с чётками заслышав о некоем Денисе Викторовиче, напрягся малость и одернул своего коллегу.

— Погоди, — и повернулся к Сивому. — Малой, а Денис Викторович кто такой? Какая погремуха? — спросил он.

— Денис Викторович это Денис Викторович, — продолжил косить под дурака Борис Дмитриевич.

— Побазарить с ним как?

— Он в Москве и Питере в основном дела решает.

Ответ Сивого поставил бандюков в тупик.

— Запиши цифры, пусть твой Денис нам звякнет, перетрем. Если не позвонит, лично приду и за два дня торговли в двойном размере с тебя вычту.

— Понял, так ему и передам. Я тогда вечером прям позвоню, у Дениса Викторовича как раз заканчивается встреча с партнерами из Грузии.

— С какими партнёрами?

— Денис Викторович не докладывает, знаю только, что за какой-то общак разговор, — «припомнил» Борис Дмитриевич.

Рожи бандюков вытянулись. Они переглянулись.

— Ладно, молодой, ты телефон только передай.

С этими словами они развернулись и потопали обратно к своей «восьмёрки». Борис Дмитриевич рискнул, выдумав некого несуществующего Дениса Викторовича, но зато бабки на кармане оставил. Ну а как разбираться с Чкаловскими — это только предстояло понять. Отвык Сивый от того, что братве нельзя вот так набрать и покумекать, да лохов педальных за борзоту накатать.

«Ты разве ещё не понял, Боря, что все с нуля начинать придётся».

Глава 16

«Нет горечи, нет грусти.

Звонок звенит — нет слада.

Душа тебя отпустит.

Так надо».

Наталья Штурм.

— Ты ж смотри, Борька, береги себя, эти Чкаловские с головой не дружат от слова совсем, — говорил Аркадий Осипович, который все же решил не уходить далеко и наблюдал за событиями из-за забора, на безопасном расстоянии, чтобы случае чего на лыжи встать.

Дежурный отдал Борису Дмитриевичу деньги, сегодняшнюю выручку и удержал из них свои десять рублей оговорённой заранее комиссии. Вряд ли старик выражал душевное беспокойство о Сивом исключительно по доброте душевной. Вернее не только по ней одной, имелся у Аркадия Осиповича вполне понятный шкурный интерес. Двадцать рублей, заработанные за последние несколько дней и свой какой-то процент с заказа прилавка в цеху — все это делало своё дело по части внезапно проснувшейся заботы о ближнем.

— Был у наших заводских с ними конфликт где-то год назад, — продолжил говорить Аркадий Осипович с воодушевлением. — Не у верхов в смысле, а у работяг обычных. Повадились значит эти самые бандюки два раза в месяц после зарплаты и аванса на проходную наведываться. Приедут значит втроём, машину во-о-н там поставят и ждут, как охотники в засаде свою жертву.

Старик небрежно ткнул пальцем, указав на закуток между дворами, если там поставить автомобиль, то выходя из проходной его не разглядеть, но зато из самого закутка проходная просматривается как на ладони. Место хорошее для начала всякого рода темных делишек.

— И значит как только мужики зарплату или аванс получат, так эти сидят пасут, когда народ с проходной пойдёт. Одного дернут, второго, в машину сажают. Мол, ты денег должен за то, чтобы по клочку земли к проходной ногами ходить. Четверть от зарплаты.

— И платили? — уточнил Борис Дмитриевич, поражаясь беспределу со стороны Чкаловских.

— Ну платили, че мужик сделает, там же либо бабки плати, либо в лес увезти угрожают или как минимум ноги переломать. Да и у этих Чкаловских ножи, кастеты пистолеты, — растерянно пожал плечами дежурный. — А работяга не попрет же с голыми руками против силы.

«Ну с голыми руками это ты старик преувеличиваешь. Тем же молотком можно весьма доходчиво объяснить оппоненту, что он не прав», — про себя подумал Борис Дмитриевич.

— Ясно, Аркадий Осипович. Тут на заводе тысяча человек точно работает, не судьба было собраться мужикам хотя бы с пары участков и в зашей прогнать? — искренне удивился Боря.

— Прогнать не прогнать мне почем знать, — отмахнулся Аркадий Осипович. — Знаю, что руководители наши с ними встречались, договорились о чём-то, но бандюки больше у проходной не появлялись.

«Понятно. Видимо договорились со здешними управленцами раз в месяц дань централизовано собирать», — отметил Борис Дмитриевич. — «Может заводские директора сами в доли, раз беспредел подобный допускают».

— Я тебе к чему говорю, пацан, может полежат пока у меня твои рубли? Я много не возьму, но за забор Чкаловские пока не лезут, — предложил Аркадий Осипович и заржал, вспомнив крылатую фразу. — Товарищи, храните деньги в сберегательных кассах.

Сивый думал недолго. Старик прав — конечно в 90-х слова «товарищи, храните деньги в сберегательной кассе» звучали как плохонькая шутеечка с обратным смыслом, но и держать дома деньги действительно опасно. Тем более, что по факту уже состоялся наезд и ситуация с бандюками оставалась подвешенной.

«Надо соглашаться», — заключил он.

Старику отдал деньги, чтобы у бандюков если возникнет желания снова подойти и перепроверить по карманам, облом случился. Конечно, деньги внутри забора тоже могут растворится на ровном месте, а такое в жизни Бориса Дмитриевича бывало не раз и каких только оправданий он не слышал — мыши поели, жуки обосрали, на солнце произошло возгорание. И Сивый ничего не сделает с возможной пропажей, но по крайней Аркадий Осипович его ещё не разу не подводил, да и других вариантов в голову не приходит пока что.

«На ближайшие расходы бабки дома есть», — решил Борис Дмитриевич, оставляя все заработанные средства старику дежурному.

Получился 121 заказ, при этом денег Сивый насчитал больше — надо спросить у Ленки, как так получилось, если продавали по 5 рублей штучку.

— Итого Аркадий Осипович 720 рублей, передаю деньги вам на ответственное хранение, — купюры вновь оказались в руках дежурного. — Вам готов платить по 50 копеек за день хранения средств.

— Сбережем, Борька.

Попрощались на этом.

Думал сначала Сивый со старика расписку какую никакую взять, но потом понял, что никакого толку от бумажки не будет. Да и деньги эти добыты из под полы, без отчисления в налоговый бюджет. А значит чем меньше цифры фигурируют в бумагах, тем проще.

Проходную Борис Дмитриевич покидал в смешанных чувствах. С одной стороны количество предзаказов не могло не радовать и не появись бандиты, то количество могло увеличится и вполне себе дойти до 200. С другой стороны с бандюками, от которых сейчас удалось отвертеться, вышло не очень хорошо. Рэкетиры ожидали звонка некого выдуманного Дениса Викторовича, чтобы перетереть с тем рабочие вопросы.

«Надо крепко подумать как созвон рэкетиров и Дениса Викторовича организовать», — размышлял Борис Дмитриевич, глядя на листок с номером телефона, который дали ему Чкаловские.

Впрочем, дела налаживались, деньги за очередной предзаказ оказались «в банке», удалось договориться о постройке прилавка и отправить расчёт заказа на типографию. Ну а приятным бонусом обещало стать открытие с завтрашнего дня пункта приема и складирования книг, который покроет потребности увеличивающегося спроса на саммари.

«С Ленкой нехорошо как-то вышло, надо объясниться и сходить погулять по парку, как обещал», — припомнил Сивый ещё один нюанс.

Пока же Борис Дмитриевич «заехал» домой, чтобы сгрузиться и проверить работу сантехника. Сегодняшним вечером мастер пришёл впервые, чтобы положить начало длительному ремонту в доме Тамары Семёновны. Судя по тому, что у забора стояла старая копейка, груженная хламом, дядь Слава прибыл на место. На крыше авто покоился унитаз, раковина, старые трубы. Сантехник пришёл пораньше и уже успел немало сделать в отсутствии Сивого.

«Не подвёл мужик», подумал он.

Бабулю застал на кухне, Тамара Семёновна пекла оладья на кефире и кипятила чайник — по всей видимости сантехника угостить, в 90-х все ещё оставались крепки обычаи накрывать поляну каждому, кто переступал порог твоего дома.

В коридоре увидел постеленные по полу газетки, уводящие в санузел из которого слышался грохот тяжелых ударов. Сами газетки оказались перепачканы ржавой жижей. Бабуля, постелив газетную дорожку от санузла до коридора, как всегда предусмотрела все наперёд. Дядя Слава мог выносить старую сантехнику и не пачкать дом, а ржавчина штука такая — попробуй потом отмой.

— Как вкусно пахнет, бабуль! — Сивый зашёл на кухню, вдыхая аромат свежеиспечённых оладьей.

Горстка фирменных оладьев Тамары Семёновны лежала на большой круглой тарелке с пылу с жару. Пахла выпечка так, что в животе приятно заурчало. От перекуса Борис Дмитриевич отказываться не станет.

— Слава уже пришёл, — сообщила бабуля не оборачиваясь от плиты. — Мой руки, садись за стол и поешь.

Мыть руки пришлось на кухне у раковины, поливая из корчика. Сивый сделал себе чай, съел оладьев — все на ходу, не прилаживаясь. Заодно заглянул в санузел, где сантехник воевал с трубами и был перепачкан в неприятно пахнущей жиже.

— Здрасьте дядь Слав, как успехи?

— Пойдёт! Ты иди чайку попей, или чем ты занимался там — отвлекаешь.

Отвлекать дальше сантехника, сидящего на присядках у канализационной трубы, Борис Дмитриевич не стал. Помощь свою предлагать не стал тоже. Вернулся на кухню, достал деньги из нычки, оставив там пятьдесят рублей.

— Бабуль, теперь можешь брать деньги отсюда, — Сивый показал старухе нычку — Каждую неделю я буду добавлять в вазочку по 50 рублей.

Тамара Семёновна конечно повздыхала, поохала, по прежнему опасалась бабуля, что из-за нового вида деятельности у ее внучка неприятности начнутся. Но от денег отказываться не стала, не дура ж она.

— Как раз пенсию задерживают, я то думала те, что ты в прошлый раз оставил растянуть…

— Теперь бабуль нам ничего растягивать ненужно. Деньги есть, — заверил Тамару Семёновну Сивый.

— Главное чтобы ты не вляпался никуда, Борис, — тяжело вздохнула она. — Жуть как за тебя переживаю.

«Уже вляпался», — про себя подумал Борис Дмитриевич.

Вслух не сказал ничего. Взял телефон, отнёс в комнату, нашёл в записной книжке нужный номер телефона и позвонил Ленке домой.

— Ленчик, звоню тебе сообщить, что все в порядке, — заверил Сивый, как только бывшая однокурсница взяла трубку. — Я уже дома в целостности и сохранности.

— Я так за тебя переживала!

— Было бы из-за чего. Пустяки. Так, языками почесали и разошлись.

— Это Чкаловские, да Борь?

Осведомленности Семейки Сивый удивился. Однако не совсем же она в домике, чтобы не понимать, что произошло у заводской проходной. Ну а единственными бандитами в их небольшом городке как раз и были Чкаловские.

— Они самые… — согласился Сивый.

— И что они от тебя хотели?

— Чего хотят бандиты, Лен, того и они хотели. Но желания не всегда совпадают с возможностями.

Далее Борис Дмитриевич ещё раз извинился за то, что так получилось. Бандиты не бандиты, а слово своё надо держать. Поэтому предложил зайти за Семейкой и уже вместе пойти на литературный кружок.

— Заодно стих Блока обсудим по пути, да Лен? — предложил он.

— И мороженое тоже покушаем? — напомнила про вторую часть обещания Семейка.

Сам кружок находился в противоположной стороне от дома Ленки, но заодно Сивый хотел заглянуть к хозяину гаража и к тому времени подготовить форму договора для аренды. На момент открытия пункта не должно оставаться никаких проволочек и недоработок, поэтому помимо юридических нюансов, необходимо поторопить хозяина с освобождением помещения от хлама. Гараж должен быть полностью готов к открытию уже к завтрашнему утру.

Идти на литературный кружок не было ни малейшего желания. Случай с рэкетирами выбил из Сивого силы и что хотелось, так это прилечь на раскладушку и подремать часок другой.

«Надо Федя, надо. Пока ты будешь спать, деньги заработает кто-то другой», — подбодрил он сам себя, как делал всегда, когда на горизонте маячило выгорание.

К тому же для бизнеса нужны новые люди, так называемая свежая кровь, а где ещё вербовать сотрудников, как не на литературном кружке? Там все ребята буквально повёрнуты на литературе, глаза горят, руки чешутся на свершения.

«Необходимые факторы для старта любого бизнеса — это мотивированные сотрудники, которые искренне любят своё дело и генерят идеи», — размышлял Борис Дмитриевич.

Ну а кроме того, любая голова не стоит ничего без рук, которыми собственно воплощаются в жизнь любые самые смелые задумки.

«Рабочие руки нам тоже понадобятся», — подумал Сивый, подтягивая к себе телефон и беря в руки справочник.

Искать нужный номер долго не пришлось — фамилия у Зяблика была редкая, в городе имелась всего одна семья с такой фамилией, так что тут не ошибёшься. Не откладывая дело в долгий ящик, Борис Дмитриевич позвонил по указанному номеру.

Трубку взял бывший одноклассник.

— Здоров Зяблик. Это Боря Сивый тебе звонит.

Из динамика послышался внушительный глоток — походу от неожиданности у бывшего одноклассника ком поперёк горла встал.

— Ты… че т-тебе надо? — изумился Зяблик настолько, что даже заикаться начал.

— Я тебя тоже рад слышать, братан, — ответил Борис Дмитриевич. — Звоню потому разговор к тебе есть. Ты как? Настроен перетереть?

— Какой разговор, — до сих пор не пришёл в себя одноклассник.

Ну неожиданно совершенно, что Боря вдруг позвонил ему сам.

— Не по телефону, мне бы с тобой с глазу на глаз встретиться. Как у тебя со временем сегодня по вечеру?

— Ты мне че стрелку забиваешь? — взьярился Зяблик.

«Ты ещё не знаешь, что такое стрелка, пацан и дай бог не узнать», — подумал про себя Борис Дмитриевич.

Вслух сказал:

— Ну давай забьёмся на стрелку, по вечеру повидаемся. Придёшь?

— Где и во сколько?

— У нас в 7 вечера сегодня литературный кружок намечается, а с 9 я полностью свободен. Поэтому предлагаю в пятнадцать минут десятого за институтом повидаться.

— Борода тебе. Готовься! — отрыгнул Зяблик в динамик и бросил трубку.

— Пацанов своих с собой захвати… — перед тем как раздались короткие гудки ввернул Сивый и трубку тоже положил.

Угрожать в ответ не стал, хотя может и стоило жути нагнать немного, чтобы Зяблик точно пришёл и обошлось без неожиданностей. Однако не затем Борису Дмитриевичу понадобилась сегодняшняя встреча. Троица его бывших одноклассников по нынешним временам — весьма ценные экземпляры для ведения бизнес. Крепкие, мускулистые, довольно смелые и резкие как понос. Зяблик ещё сообразительный довольно пацан вырос, хотя в новом теле интеллекта ему все же не хватает. Видимо наличие мышц и чувство самоуверенности, несколько притупляет этот самый интеллект. Много правда с тремя орлятами не навоюешь, но если вокруг Сивого будут тереться пару тройку физически одарённых ребят, то и внимание окружающих к его персоне заметно уменьшиться.

«Да и за точками кто-то должен приглядывать…», — решил Сивый.

А в том, что в ближайшее время книжные прилавки станут открываться по всему городу, Борис Дмитриевич не сомневался нисколечко. Осталось понять как с Зябликом во время стрелки разговор грамотно построить и что ему такое сказать, чтобы одноклассников на свою сторону сманить.

«Разберёмся, будет день и будет пища».

Листая справочник, Сивый как будто случайно приметил на страницах одну до боли знакомую фамилию — Зубко. Поерзал на софе бабушки, думал уже справочник закрыть от греха подальше. Да не смог.

Зубко Игорь Витальевич — так значилась в справочнике фамилия имя отчество бывшего тестя Сивого из прошлой жизни. Отличного мужика, а по совместительству отца бывшей жены Бориса Дмитриевича — Жени. Они познакомились куда позже, в начале нулевых, через несколько месяцев после освобождения Сивого из мест не столь отдалённых. Тогда Боря с удивлением узнал, что они с Женей из одного городка, хотя никогда не виделись прежде. Бывает же так, живешь себе долгое время бок о бок и в упор друг друга не замечаешь. Потом были сумасшедшая страсть, сильная любовь, бурный секс каждую ночь в первые годы жизни и как закономерный итог они с Женькой поженились. Родилась дочка Сашка, много всего вместе прошли, внучку увидели.

«И развод был», — припомнил Сивый.

Развозились очень тяжело, через двадцать лет брака вдруг поняли, что они совершенно разные люди. Тяжело так. Суд, бракоразводный процесс, дорогие адвокаты с обоих сторон. Закончилось все тем, что они даже перестали общаться. Внучку и ту поздравляли в разное время, чтобы не видеть друг друга…

«Да уж… но чем черт не шутит?» — подумал Сивый, поднимая телефонную трубку и набирая номер своей бывшей жены.

Послышались длинные гудки.

Потом трубку взял мужчина с молодым голосом в котором Борис Дмитриевич сразу узнал своего будущего тестя.

— Игорь Витальевич? — осведомился Боря.

— Я вас слушаю, — подтвердили из динамика.

— А Наташу можно услышать? — как-то непривычно для себя, робко спросил Сивый, чувствуя как учащается сердцебиение.

— Кто ее спрашивает?

— Старый друг… очень старый. Боря меня зовут.

— Секундочку, Борис.

Возникла пауза во время которой Борис Дмитриевич слушал легкое шипение в трубке. А потом трубку взяли.

— Ало, я слушаю.

— Наташа?

— Да, кто это?

Сивый почувствовал как внутри него все напряглось — он слышал голос Наташи. И не понимая, что делать с этим, положил трубку. А потом ещё несколько минут сидел пялясь на телефон.

Глава 17

«После какого сериала в Советском Союзе все дачи превратились в фазенды?»

Бородатый анекдот тех времён.

С женой как-то не очень вышло честно говоря. Захотелось даже самому себе крепкую оплеуху отвесить за подобное поведение. Профилактическую так сказать. Чтобы в следующий раз неповадно было глупостями заниматься.

«Слабости минутной ты подался, Борис Дмитриевич», — решил Сивый, самую малость этому огорчаясь. — «С каких пор ты такой сентиментальный стал?».

Головой Борис Дмитриевич быстро отогнал наваждение, кольнувшее в сердце. Ну что может выйти толкового — с Наташкой то? Он ведь жену бывшую как пять пальцев знает, как облупленную все равно что. Ну ка, двадцать лет считай под микроскопом разглядывал. Потому и понимал, что ничего толкового у него с бывшей женой не выйдет. За десятилетия брака ничего не вышло и закончилось тоже известно чем, а тут прям разогнался…

А вот бестолковое выйти может. Очень даже легко и нервов по второму кругу хорошенечко помотать.

Люди совсем не меняются, кто бы что не говорил. И если ты нехороший человек, редиска блин, то нехорошим по жизни и останешься, чего душой кривить. Можно поработать над привычками, над подачей, маску на время нацепить, чтобы хорошеньким побыть, но куда ж денешь то, что внутри тебя сидит? Оно рано или поздно проснётся и наружу вылезет, потому что это и есть нутро. Любая маска всегда слетает. Потому что твоё нутро, как бы ты глубоко его не засовывал — это и есть сам ты, кто бы чего не говорил.

«И вот это вот начнётся по новому кругу пилежка, делёжка, крики-оры и скулёж», — Сивый тяжело вздохнул. — «Оно тебе надо, Борь?».

И не сказать прям, что во всем только Наташка виновата, он сам тоже ещё тот молодец, но ну его на фиг. Как говорит Тамара Семёновна — жопка о жопку и кто дальше отлетит. Ну не сошлись характерами с бывшей супругой, что тут ещё говорить? А чувства… давить придётся, как навязчивую вошь.

Однако мысли о жене не зря в голову пришли. Пока Борис Дмитриевич прошлое ворошил, вспомнились заодно и некоторые другие важные сейчас детали этого самого прошлого. Так припомнилось сразу и то, что один из ребят его давнего делового партнёра Магомеда был земляком Бориса Дмитриевича, о чем ему постоянно говорил. Звали того паренька Зелимхан, родом из Дагестана, борец вольник со серьёзными спортивными регалиями — на союзный чемпионат ездил даже. И это именно Зелимхан было время помогал Маге и Сивому разного рода вопросы урегулировать в бизнесе. Понятными способами физического воздействия на непонятливых. В начале нулевых спрос на таких ребят все ещё имелся.

Сейчас в свете того, что у Сивого существовали неразрешенные вопросы с Чкаловскими, услуги Зелимхана и его сорвиголов могли прийтись как нельзя кстати ко двору. Понятно, что Зелим образца 2001 года и 1991 года это две большие разницы и чем он занимается в нынешнее время достоверно неизвестно, но Борис Дмитриевич все же решил борца вольника найти, чтобы переговорить. Молодой он сейчас, наверняка ещё занимается борьбой и о светлом будущем мечтает, но пуля то в голове у Зедимхана наверняка сидит. Страна то в яму катится и отсидеться на жопе ровно в качестве спортсмена — не получится.

С этими мыслями Борис Дмитриевич открыл телефонный справочник. Но потом минуты две тупо на него пялился, ничего не предпринимая.

«Фамилию его че то не впомню», — понял Сивый, как белое пятно в памяти.

Зелим Борец, да Зелим Борец погоняло у него было в своё время, предпочитал пацан не светится особо, даже среди своих… а вот как полностью звать с фамилией и именем отчеством? Кто ж вспомнит — договоров с Зелимханом не заключали в принципе, расчёты налом всегда велись. День в день по факту.

«Хотя… Магомедов у Маги кажись фамилия была. Точно, Магомед Магомедов», — смутно припомнил Борис Дмитриевич созвучную фамилию своего давнего делового партнёра.

Мага Зелима Борца младшим братом называл, а если так, то и фамилия у них стало быть одинаковая.

С этими мыслим пошерстил телефонный справочник, поискал лиц с фамилией Магомедов, нашёл почти сразу. Другое дело, что Зелимхана Магомедова среди них не нашлось.

«Абубакар, Хабиб, Саид…», — все не то, хотя все они Магомедовы зовутся.

Потом появилась догадка, что Зелим по всей видимости ещё не обзавёлся собственным жильем и в 1991 году он молодой пацан, который живет в квартире с папой и мамой. А может вообще в общаге пока что живет, если учиться сюда приехал из деревни. Ну и к тому же кавказцы часто себя братьями называют, хотя по документам такими не являются.

Короче ничего путного не вышло.

Сивый закрыл справочник, часы показывали начало седьмого — время на литературный кружок идти. С Зелимом и его фамилией решил разобраться позже, например для профилактики стоит звякнуть по указанным в справочнике номерам городских Магомедовых и заодно поинтересоваться — обычно ребята каквказцы друг друга плотно знают, обдаются.

Но прежде заглянул к дяде Славе сантехнику, который свою сегодняшнюю работу закончил и уже собирался уходить.

— Ну как оно идёт, дядь Слав?

— Полным ходом, все разобрал, старьё поснимал и к монтажу подготовил. Ещё пара дней и будет готово, — пояснил сантехник. — Ты деньги готовь, Борька.

— Деньги будут… а у меня такой вопрос к вам. Вы про Чкаловских слышали?

Дядь Слава поначалу насторожился, заслышав про бандитов, потом расслабился все же. Сивый сунул пару рублей ему в карман, чтобы язык развязать.

— Слышал, кто ж не слышал, че тебе надо…

Поговорили чутка, Борис Дмитриевич интересующие его вопросы задал, ответы получил.

Потом дядь Славу до порога проводил и сам засобирался. Ещё раз звякнул Ленке и сказал, что через пятнадцать минут ровно будет ждать девчонку у подъезда ее дома.

— Не опаздывай, дорогая, уже выхожу, — сказал он, укладывая трубку на рычажки.

Ну а через десять минут как штык стоял у подъезда Семейки, прихватив с собой рублей на карманные расходы.

Девку уважить нужно и поощрить.

Хочет мороженое — будет мороженое, какие могут быть вопросы. Тем более Ленка заслужила мороженое куда больше, чем бондариха, которую Сивый сводил в целый ресторан, потратив среднюю недельную зарплату простого советского работяги.

В 1991 году дверей с домофонами и даже с примитивными кодовыми замками ещё не было и в помине. Заходи в подъезд — не хочу, хлипкая деревянная дверь на соплях всегда открыта на распашку, камешком подперта, чтобы не закрывалась. Поэтому стоя у подъезда, Сивый сразу услышал топот на лестничной клетке, как будто бежал по лестнице целый гиппопотам. А через мгновение из подъезда уже вылетела Ленка, видать боялась опоздать.

В нос сразу ударил едкий запах дешёвеньких мамкиных духов Семейки. Ленка капитально надушилась по технике «облако Монро», правда с той небольшой разницей, что Мэрилин пользовалась Шанель шанс пятеркой, а не вот этим вот освежителем воздуха с запахом ель…

Губы Семейка тоже накрасила ярко, в ядовитый красный цвет хищницы. Стрелочки на глазах тушью подвела. Возможно из-за того, что Сивый ей совсем не оставил времени на сборы, вышло самую малость корявенько.

Зато сарафан Ленка одела классный, облегающий и подчёркивающий все достоинства ее фигуры, а недостатков у Семейки так-то не было. Цвета сарафан белого в большую чёрную точку.

Выглядела она как Наталья Варлей в Кавказской пленнице.

Миниатюрная такая, точенная куколка с симпатичной мордашкой.

«И не испорченная совсем», — добавил про себя Борис Дмитриевич.

— Ой, Борька, ты уже здесь оказывается! — изумилась Семейка. — Я ж не опоздала надеюсь?

— Это я раньше пришёл, Ленчик, — заверил Сивый.

— Фуух, я так спешила! А это что у тебя такое? — она кивнула на томик Петухова, который Борис Дмитриевич прихватил с собой на литкружок.

— Фантастика космическая, новое веянье. То, что модно сейчас и народ охотно читает.

— Ты теперь фантастику читаешь? Рекомендуешь? — как любой человек любящий книги тут же зацепилась Семейка, проглатывающая за день по книге.

— А я ж не знаю, что тебе нравится, ты вообще фантастику читала когда-либо? — уклонился от ответа Борис Дмитриевич.

«Ну рекомендовать господина Петухова для чтения такой невинной малышке… сама пусть для себя решает читать или не читать», — подумал он про себя.

— Ну, Беляева читала, четыре раза перечитывала про приключения Ихтиандра…

— Это другое совсем.

— Ладно, бог с ним с твоим Петуховым, куда мы сейчас пойдём? — охотно переключилась Ленка.

— На литкружок вроде как собирались, — улыбнулся Борис Дмитриевич. — Но сначала позволь угостить тебя мороженым. Я обещал… ну и про Блока обсудим стишок для встречи.

— Ты не подготовил анализ? — она закатила глаза.

— Неа, — честно признался Сивый. — Руки не дошли.

Семейка крепко задумалась.

— Может тогда просто мороженое поедим, а? Безо всяких этих разборов?

Боря улыбнулся и как положено настоящему джентельмену подставил ей руку, приглашая начать прогулку. Ленка с удовольствием взялась и даже засветилась вся.

Болтали о всякой всячине. Шли через парк, куда Борис Дмитриевич свернул. Держа слово, Сивый купил Ленке пломбир. Ну и поддерживая разговор о всякой всячине, все же по тихоньку переходил к делу.

— Кстати, хотел у тебя вот что спросить — у нас денег явно больше, чем предзаказов продано. Ты все записала или где-то пропустила?

Ленка с удовольствием облизывала таящее мороженое, оставив на нем половину мамкиной помады.

— Все записала, — закивала она. — Я так и знала, что ты об этом у меня спросишь! Забыла тебе сказать.

— Спрашиваю. Скажи сейчас.

— Я предлагала людям сделать именной заказ с подарочной упаковкой, — заверила она. — Семь рублей за штуку. Зря что ли мой папа столько упаковочной бумаги в гараж приволок.

Борис Дмитриевич в который раз изумился смекалистости девчонки. Обсуждать они это обсуждали, да как-то из головы вылетело. А он вот вспомнила. Даже предзаказы на именную упаковку взяла.

— Судя по разнице много народа заказы именные сделало?

— Угу, — Ленка всосала подтаивший пломбир, облизнула язычком губы. — Так точно не скажу количество, но в каждом именном заказе я точку ставила после фамилии, чтобы не запутаться. Штук пятьдесят точно наберется. А если бы с самого начала сказала о такой возможности, то все бы только именные брали.

— Молодчина, завтра у нас с тобой важный день предстоит, новые саммари писать и как теперь выясняется часть книжек надо упаковывать и подписывать.

— Кстати, и где же мы с тобой будем брать книжки теперь? — поинтересовалась Ленка. — Я конечно список новый написала, но далеко не все есть. Мы с тобой в прошлый раз хорошенечко запасы выпотрошили. А там большинство позиций повторяются.

Она захихикала.

— Так с завтрашнего дня мы откроем пункт приема и скупки книг, я объявление в газету подал.

Сивый на этот раз чуточку подробней рассказал Ленке о своих планах на обозримое будущее. Про пункт приема, про ларьки по городу. С цифрами и собственными прогнозами.

— Ух ты! — искренне восхитилась она.

— Ух я.

Семейка задумалась, а потом внимательно посмотрела на Бориса Дмитриевича.

— И кто ж за всем этим хозяйством будет смотреть, когда мы в Москву поедем, а Борь?

— Было бы за чем смотреть… — он отмахнулся, не желая тему продолжать. — Ну ты то хоть довольна, а малявка?

— Я то малявка? — она выпучила глаза, облизывая с пальцев остатки растаявшего мороженого. — Можно прям подумать, что ты у нас вылитый Голиаф! Метр с кепкой, ишь ты!

Посмеялись от души. Вот чего было не отнять у Ленки, так это легкости, которую девчонка с собой несла и охотно делилась. В ее обществе Сивый чувствовал себя великолепно. Однако то и дело приходилось возвращаться к деловым вопросам. Так уж голова у Бориса Дмитриевича соображала по этой жизни. В нужную сторону варил котелок. Потому что понимал Сивый — как бы легко и хорошо не было ему с Семейкой, но деньги сами себя не заработают. По крайней мере, на этом этапе, когда дело только развивается.

— Слушай Лен, а ты случаем не знаешь Зелимхана Магомедова? — спросил Сивый, примерно прикидывая, что Зелим плюс минус их ровесник, поэтому Семейка вполне может его знать.

— Зелимхана?

— Да, парень дагестанец, хороший спортсмен, ну и наш с тобой ровесник плюс минус.

— Может и знаю, мой папа кстати говорит, что все кавказцы в нашем городе занимаются борьбой! И твой Зелимхан тоже наверное борец?

— И не только в нашем городе, — хмыкнул Борис Дмитриевич. — У них это с молоком матери впитывается. А Зелим кстати и вправду борец — вольник.

— Тю, так если он борец, то все борцы у нас в местной секции занимаются… а ты что решил на спорт пойти? Мне кажется или ты массы мышечной набрал? — Ленка потрогала бицепсы Бориса Дмитриевича.

«Не кажется, Лен, я уже по тридцать раз отжимаюсь от пола, несолидно как-то с рученьками веточками ходить», — подумал Борис Дмитриевич, гордо напрягая свои мышцы.

Над собственной физической формой Сивый работал не покладая рук. Хвастаться пока нечем особо, увы. Но гораздо лучше, чем было.

— Со стороны виднее прирос я мышцами или не прирос, а где секция борцов расположена? Адрес быть может знаешь?

— Тю, Борь, ты же в началке туда ходил два года!

— Точно! Туплю чуть-чуть. Как из головы вылетело, прикинь.

Говорить, что он не тупит, но тупо понятия не имеет куда ходил предыдущий владелец данного тела, Борис не стал. Ленка то не в курсе совсем о главном секрете Сивого. А вот в прошлой его жизни никакой спортивной секции борьбы в городке попросту не имелось. Так, турники на редких спортивных площадках, да и половину из тех — сломаны.

«Ну ничего, поищу в справочнике, там и адрес и номер должны быть этой секции».

Вот так общаясь на разные темы, Сивый и Ленка наконец подошли по месту проведения литкружка — в собственный институт, где Борис Дмитриевич ещё неделю назад учился.

— Ну мороженое хоть вкусное было? — спросил он.

— Самое вкусное что я когда-нибудь ела! — призналась Семейка. — Вот бы ещё разок повторить, а?

— Ну так ты, дорогая теперь достаточно зарабатываешь, — подмигнул Борис Дмитриевич. — И такое мороженое можешь себе хоть по три раза на дню позволить.

Понятно, что девчонка ожидает другой ответ. Но пока так…

Глава 18

«Без искреннего, открытого, убеждённого, горячего и решительного требования нельзя начинать воспитание коллектива…»

Антон Макаренко.

Зашли в институт, там на входе сидел сторож, как всегда бдительный на своём посту.

— Вы куда намылились, молодежь? — буркнул пожилой сторож, завидев парочку.

— В 115 аудиторию идём, Виктор Антонович, — пропищала Ленка. — У нас литературный кружок. Пропустите нас, пожалуйста.

— Мёдом что ли намазано, нет ли как все нормальные люди на каникулах отдыхать и отсыпаться. А вы на эти свои литературные кружки претесь… — бурчал старик.

Чего газовал сторож — понятно, смотрел Поле Чудес по первой передача. Молодой Лёня Якубович говорил своё фирменное: «Сектор приз на барабане».

— Проходите, там уже ваши почти все собрались.

Прошли.

115 аудитория находилась на первом этаже института, и во время учебного процесса здесь обычно преподавали первокурсникам. Поэтому прежний Боря здесь не раз бывал за прошедший год. Пробивная Семейка сумела получить вполне уютную аудиторию в полное распоряжение литературного кружка.

Дверь аудитории была открыта, внутри горел холодный свет, но было подозрительно тихо, как будто не молодежь вовсе собралась. Никто не болтал, плоские шуточки не отвешивал. Тишина — гробовая.

Борис Дмитриевич осторожно заглянул внутрь. Понятно теперь все. Юные литераторы занимались тем, что рассевшись по партам читали стихи Блока.

— Привет, молодёжь! — громко бросил Сивый, заходя в аудиторию.

Народ начал поднимать глаза, начались перешёптывания. Боря сел на свободную парту, яйца поставил на проветривание — ноги широко расставил. Ленка села рядом, положив на парту томик Блока. Из десяти собравшихся на кружок десять же были девчонки студентки. Заходили новые участники литкружка и все косились на Борю Сивого, с любопытством косились. Понятное дело, девки уже прознали о том, что вокруг имени Бориса Дмитриевича случился движ, вот и шушукались. Служи они обычно как — из уст в уста передаваясь, новыми подробностями обрастают.

«Много не надо чтобы в популярную фигуру превратиться в таком то небольшом городке», — подумал Сивый.

Любого другого повышенное внимание могло смутить и сбить с толку. Однако для Бориса Дмитриевича это было самое то, что нужно сейчас. Ну и совпадало с теми задачами, которые он преследовал на литературном кружке.

Ленку, видевшую к персоне Сивого повышенное внимание со стороны других студенток, так и распирало от гордости. Она то сидела рядом и с высоко поднятым носом, важная такая и довольная происходящим.

Единственная, кто не обратила особого внимания на персону Сивого в аудитории была Машка Бондарь. Бондариха зашла в аудиторию одной из последних, с улыбкой на лице, но при виде Бори улыбка эта сразу пропала. Прошла мимо него, тоже с высоко задранным носом, как у Семейки, но из-за обиды скорее. Обиделась, что Боря не сказал ей по Москве.

«Ну сама виновата, мать», — для себя решил Сивый. «Шанс он ведь только один раз выпадает, а ты носом крутить начала — этого я не хочу, этого делать не буду. Поэтому теперь смотри на Ленку и завидуй молча».

А потом судя по тому, что Машка хотела чтобы Боря ее остановил и объяснился, девчонка обиделась уже во второй раз. Сивый так и остался сидеть за партой, никого не собираясь останавливать, но надменно улыбаясь.

«Бабы такие бабы, сами себе что-то напридумывают, потом сами же с этим живут», — подметил он.

Удивительно, что Зяблик с Машкой не пришёл, и это учитывая, что о визите Борьки на литкружок он знает. Вряд ли они с бондарихой поссорились, скорее пацан серьезно отнёсся к вызову на стрелку и ставил на уши пацанов, твёрдо решив конкурента прессануть.

Организация на кружке была непонятная, но вроде как именно Семейка на правах старосты студенческого потока, модерировала сегодняшнюю встречу. Сивый же был единственным членом кружка, у которого на парте не нашлось своего томика Александра Блока. Но и желания слушать про поэта, у Бориса Дмитриевича тоже не присутствовало. Не затем он сюда шёл. Поэтому как только Семейка объявила о начале литкружка, Борис Дмитриевич решил все взять в свои руки. Поднялся, прокашлялся, вышел перед студентами и взяв из рук Ленки томик Блока, зачитал стих, бывший предметом обсуждения.

— Имя Пушкинского Дома.

В Академии наук!

Звук понятный и знакомый,

Не пустой для сердца звук!

Зачитав короткий отрывок из знаменитого стихотворения Блока, вручил томик обратно Ленке. Обвёл собравшихся пристальным взглядом.

— Товарищи литераторы, позвольте взять слово, — продолжил он.

Возражений не последовало.

— Я, как человек выбравший сегодняшнюю тему для обсуждения, предлагаю ее сменить, никто надеюсь не против? — спросил он.

— А о чем говорить будем, Борь? — последовал вопрос из зала.

Так-то о чем говорить все было по большому счету плевать. Поскольку во втрой руке Борис Дмитриевич держал томик Петухова, он сразу заметил как изменилась Ленка Семейка в лице.

— Ты что хочешь обсудить фантастику? — удивленно зашипела она под ухом, шепелявя. — С ума что ли сошёл, Шулько, а если Вениамин Бенедиктович об этом узнает?! Он же мне больше никогда аудиторию не даст и зачёт автоматом не поставит в зимнюю сессию.

Сивый хмыкнул, повернулся к аудитории.

— О сборнике стихотворений поговорим, девчат. Поднимите ка руку те, кто уже сдал деньги Вениамину Бенедиктовичу.

— За участие или за выкуп? — уточнила Ленка, выдохнув, что Сивый вроде как не будет фантастику обсуждать, иначе ведь и вправду проблем не оберёшься.

Сивый бровь приподнял.

«Ещё выкуп оказывается есть…», — подумал он. — «Недооценил я жабу, ой как недооценил. Соображает у старого головушка».

Уточнить не успел, девчонки начали руки подымать, как волну по аудитории пустили.

— Я сдала и за то и за другое, — заявила Алла, тоже первый курс, но группа параллельная.

— И я уже сдала, — поддержала Вика.

— Я тоже.

Руки в конечном счете подняли все присутствующие.

— И какой будет тираж у сборника? — следом спросил Борис Дмитриевич.

— 100 экземпляров, хороший тираж для начинающего автора! — с гордостью ответила Бондарь. — Передумал и хочешь теперь обратно к нам сборник попасть? Так поздно уже, Шулько, правила для всех одинаковые. Пытайся в следующий раз!

Остальные зашушукались — как так то Бори Сивого не будет в сборнике. Он же написал лучший стих на всем потоке, проникновенных такой. Сам Вениамин Бенедиктович стихотворение это хвалил и среди прочих всячески выделял. Для многих новость о выходе Бори Сивого из сборника, стала совершенно неожиданной. Видимо Жаба не стал говорить остальным студентам, что стиха наделавшего фурор, в сборнике не будет. А может Вениамин Бенедиктович без спроса стих напечатает… ну в смысле бесплатно.

Борис Дмитриевич одновременно посчитал в голове потенциальный доход Жабы со сборника.

«Вся зарплата ваших папок и мамок на баловство уйдёт», — с некоторой грустью заключил он.

— Боря, а как же ты, почему ты от участия в сборнике отказался? — спросили расстроенные студентки.

— А я дорогие мои девчата, предпочитаю деньги не отдавать в чей-то карман, а в свой класть, — охотно пояснил Сивый, ожидая этот вопрос. — Я у Вениамина Бенедиктовича деньги запросил за публикацию и за издание, да видимо жабу жаба задушила, вы уж извините, что так говорю про вашего любимого Вениамина.

Захихикали.

Борис Дмитриевич поднял томик Петухова, показал каждой присутствующей студентке. На лицах девчонок из литкружка сначала изумление появилось, потом насторожённость — мол «что за…». Видя дешевую обложку фантастики, ничего общего не имеющего с высокой литературой пошиба Блока или Мандельштама, на лицах девчонок следом появилось отвращение. Как будто Сивый в руках кусок говна держал и понюхать предлагал.

— Здесь тираж 100 тысяч экземпляров, мои хорошие, — пояснил Борис Дмитриевич, не обращая внимание на первую реакцию собравшихся. — А этот дядька тоже наверняка ещё пару лет назад кружки литературные посещал и слушал таких, как Жаба, которые не посоветуют хорошего ничего, но чужие деньги с радостью себе присвоят.

— Сто тысяч тираж? — мечтательно и с придыханием ответили из зала. — У вот этого…

— Знаете почему такие цифры внушительные? — задал вопрос Сивый.

Повисла гробовая тишина. С одной стороны народ вроде как недоверие к фантастике такого пошиба показал, а с другой любопытно жутко студенткам стало.

— Почему же? — неожиданно спросила Бондариха, явно заинтересовавшись.

— А потому Маша, что Петухов перестал таких как Вениамин Бенедиктович слушать и лапшу с ушей снял, — отрезал Боря. — И написал ровно то, что хотят сегодняшние советские люди читать. А у них поперёк горла вся эта ваша советская классика. Если есть манку каждое утро, то через месяц ты ее уже ненавидеть будешь. Так и с книгами получилось.

— И о чем же она? Можно хоть посмотреть, Борь, пожалуйста? — спросила одна из девчат.

Взяла томик фантастики Петухова, прочитала аннотацию. Брови на лоб сразу полезли. Впечатлилась.

— Ну… классики ведь тоже не сразу классиками стали, — она коротко пожала плечами.

Томик пошёл по партам, из рук в руки. Все читая аннотацию задумчиво лбы чесали. Хмурились.

— Неправильно это так-то… — шептались между собой. — Как же наследие, как же доступность литературы для читателя…

— Что именно неправильно? — спрашивал в ответ Борис Дмитриевич. — Писать то, что читателям нравится? Скажи это Толстому, который за свой гонорар «Война и мир» погасил долг за 4000 десятин земли. Вот у твоего папки какой размер дачного участка?

— Шесть соток… — ответила Алла, к которой Сивый обратился.

— Толстой за свой гонорар считай целый дачный корпоратив купил. Что там насчёт наследия и кто решил, что деньги за свой труд брать ненужно? И главное — почему-то до сих пор книги Льва Николаевича читают широкие массы.

Девчонка, рассуждающая о наследии и доступности книги, промолчала смущенно. Что тут отвечать?

— Представь если бы какой нибудь Жаба Вениамин попросил у Толстого деньги за публикацию? Надо объяснить, что пошёл бы он в пешее увлекательное путешествие по местам не столь отдалённым?

Возразить на это тоже ничего не нашлось.

— Литература — это такая же работа, как остальное, просто другой тренд настал и этот Петухов, как бы вам не хотелось обратного — он и есть нынешний тренд. Новый Толстой, Пушкин, как хотите. Даже не сколько сам Петухов, а желание прислушаться к проблемам нынешнего читателя и рассказать именно ту историю, которую он хочет услышать.

Снова зашушукались. С такими лицами, будто Борис Дмитриевич ерунду полную говорил.

— А мой папа сказал, что твой Петухов вложил свои деньги в это издание, — попыталась возразить одна из участниц литкружка Верка.

— Вложил, не отрицаю, — не стал спорить с фактом Борис Дмитриевич. — И обратно в карман кратно больше получил. Для тех кто в танке, напоминаю, что с недавних пор предпринимательской деятельностью у нас в стране заниматься не возбраняется. И из святой воды книгу не напечатаешь. А Петухов выступил как издатель, он и авторский гонорар получит, и прибыль от реализации тиража себе заберёт.

— Ясно…

— Но вы можете и дальше давать зарабатывать остальным, платить за издание, потому что ваши писульки никому в принципе неинтересны, — добавил Борис Дмитриевич.

Повисла гробовая тишина. Эти слова были самыми страшными из того, что мог услышать про себя любой писатель или поэт. Что твой шедевр оказывается не нужен никому, раз за него никто не хочет кровно заработанные деньги платить. А ведь возразить было нечем. 100 экземпляров сборника с одной стороны и 100 тысяч экземпляров фантастики с другой — цифры говорили сами за себя. Но главное свой сборник девчата сами же и покупали, а томик Петухова расходился как горячие пирожки на вокзале в руки читателям.

— И что же интересно современному читателю? — наконец послышался робкий вопрос с задних рядов.

— Жанровая литература, — коротко ответил Сивый. — Детективы, фантастика, любовный роман, крепкий боевик. И сегодня наш с вами шанс основать собственную редакцию, чтобы дать людям то, чего они действительно идут и ждут. Бондарь не даст соврать, каждый первый это спрашивает. Да Маш?

Машка промолчала.

«Молчание — знак согласия», — подумал Сивый. — «Знает ведь, что правду матку говорю».

— Редакцию?

И кто же в неё войдёт? — последовали вопросы.

— Вы и войдёте, — Борис Дмитриевич плечами пожал. — Сегодня двери редакции открыты всем желающим. Кто в литературе разбирается.

— Что мы будем делать в этой редакции?

— Рукописи для печати отбирать и собственно печатать.

Ну и Борис Дмитриевич коротко объяснил девчатам, что ничего незаконного в этой деятельности больше нет. Под собственную редакцию он планирует открыть ТКО, так называемое творческое кооперативное объединение. И все присутствующие смогут членами кооператива стать при должном на то желании.

— Название какое у кооператива будет?

— Что будем выпускать?

Посыпались робкие вопросы от участниц литкружка, явно заинтересованных в обозначенной перспективе.

— А ты сама как считаешь? — ответил вопросом на вопрос Борис Дмитриевич. — Давай пофантазируем и представим, что у тебя есть возможность рекомендовать любую книгу к изданию прямо сейчас.

— Ну…

— Не стесняйся, давай представим, что у нас импровизированный редакционный совет.

Студентка крепко задумалась.

Я бы наверное издала Белинского… — подумав немного озвучила своё предложение она.

— Почему?

— Наверное потому, что Белинский дано не издавался, а заслуживает внимание.

— Почему ты думаешь, что обычный советский работяга в те свободные минутки, которые у него остаются на чтение после тяжелой смены, будет читать Белинского? — Сивый приподнял бровь.

Что ответить девчонке не нашлось.

— И что же нужно, Боря? — включилась в разговор Ленка.

У этой глаза горели, как огоньки.

— Что прямо сейчас смотрит твоя мама, Лена? Или твоя, Алла? — ответил вопросом на вопрос, обращаясь к девчатам.

— Сейчас? — уточнила Алла.

— Да, пока мы с вами в риторике упражняемся.

— Рабыню Изауру, — ответила Машка Бондарь. — У нас его повторяют во второй раз с прошлой осени.

Борис Дмитриевич широко улыбнулся, поднимая большой палец.

Роман написанный в конце прошлого столетия бразильским писателем, лёг в основу легендарного сериала и пользовался супер популярностью во всем мире, в том числе среди советских граждан. Сивый припоминал, что на русском роман был впервые опубликован как раз в 1991 году. И если так, то прямо сейчас в издательстве осуществлялся его перевод с португальского, языка оригинала. Перевод всегда дело крайне непростое, чем и можно объяснить тот факт, что всплеск популярности сериала начался в конце 80-х, а выход бумажной версии книги был начат только в начале 90-х…

«Но зачем делать перевод, если можно параллельно запустить собственный сериал — литературный», — размышлял Сивый, смотря на десяток пар глаз, горящих от перспективы стать частью будущей редакции и привнести в неё свою частичку.

Борис Дмитриевич коротко объяснил свою задумку собравшимся.

— Но если не ошибаюсь у Бернарду Гимарайнша написана всего одна книги про рабыню Изауру… — задумчиво припомнила Ленка.

«В точку», — подметит Сивый про себя, но вслух сказал:

— Представь просто на секундочку, что наша редакция совершенно случайно найдёт рукописи, которые не были изданы при жизни автора, но они расскажут о новых приключениях Изауры.

— Найдут? Ты знаешь где искать?

Сивый хотел ответить, но Бондариха перебила.

— Алла, если ты ещё не поняла, он хочет чтобы мы написали Изауру вместо Гимарайнша, — фыркнула Машка Бондарь, резко поднимаясь из-за стола. — Неинтересно Сивый, руки прочь от великой литературы!

Она развернулась и спешно вышла из аудитории.

— Это правда? — последовал вопрос Борису Дмитриевичу.

— Мы сделаем ровно то, что хочет читать читатель, — пожал плечами Сивый и терпеливо объяснил. — Задача писателя разве не заключается в том, чтобы удовлетворять читательский интерес? Если не мы, то это обязательно сделает кто-то другой. Вместо нас.

— И ты хочешь это преподнести как уникальную находку…

— Все так, ещё раз мы даём читателю ровно то, чего он ждёт, — подтвердил Борис Дмитриевич.

Студентки начали подниматься со своих мест и уходить. Кто крутил пальцем у виска, кто головой качал. Не одной Машке задумка показалась кривой.

— Вот пусть кто-то другой пачкает наследие Гимарайнша своими грязными руками, — бросила Алла, захлопывая дверь аудитории.

Единственная, кто осталась — Ленка, она все также смотрела на Сивого преданными глазами:

— Я в деле Шулько, распоряжайся!

Глава 19

«Человек плохо разбирающийся в людях, всегда склонен к „хорошим“ разборкам».

Владимир Кудрявцев.

Время тикало и подходило незаметно к забитой стрелке с Зябликом на заднем дворе института. Следовало прежде избавиться от компании Ленки, и Борис Дмитриевич засобирался, давая понять неугомонной девчонке, что впереди его ждёт одно важное дело, в котором присутствие рядом дамы будет считаться совершенно нежелательным и даже проблематичным.

— Отлучиться мне надо, а ты ступай домой. Спасибо тебе за все, выручаешь.

Ленка внимательно выслушала с совершенно каменным выражением лица, а потом схватила канцелярский нож, нашедшийся в принадлежностях на столе преподавателя. Маленький такой, тоненький, но жутко острый.

— Чкаловские, да Боря? — нахмурилась она. — У теб с ними будет встреча? Так! Ничего не знаю, но я пойду с тобой — надо драться, буду драться.

— Лен, все хорошо — попытался успокоить девчонку Сивый.

«Коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт», — восхищено подумал Борис Дмитриевич, глядя на миниатюрную хрупкую девчонку.

— Точно в порядке? Ты меня не обманываешь? — упиралась Семейка.

— Я просто хочу чтобы ты пошла домой и легла отдыхать, завтра у нас очень насыщенный день намечен, — с этими словами Борис Дмитриевич наклонился и аккуратно поцеловал Ленку в лоб.

— Ладно… как скажешь, — смущенно прошептала она — Я тогда тут приберусь, закрою аудиторию и передам ключи сторожу на вахту… ну и домой пойду, день завтра действительно тяжёлый.

— Ты только знаешь что сделай, к соседу своему загляни, скажи, что завтра с ним подписываться будем. Попроси чтобы он в гараж пришёл.

Сивый, улыбаясь кончиками губ, забрал у неё канцелярский нож, положил обратно на стол. Грозная штука в правильных руках. Можно так порезать, если уметь бить, что не дай боже. Однако Борис Дмитриевичу канцелярский нож без надобности сейчас.

Вернее сказать, он не совсем дурак, чтобы ходить на стрелку с Зябликом с пустыми руками, но хотелось верить, что до «полных рук» удастся не довести.

Борис Дмитриевич вышел из кабинета, оставив Ленку в аудитории, и бодрым шагом двинулся по пустому коридору, насвистывая себе мелодию под нос.

На выходе попрощался с охранником, который досмотрел «Поле чудес».

— Сколько ещё вас там? — спросил тот. — Ночь считай на дворе.

— Семейка Лена наша староста вам ключи передаст, мы уже закончили, — пояснил Борис Дмитриевич.

И с этими словами вышел из здания, сбежав по ступенькам. Втянул ноздрями прохладный вечерний воздух и решительно двинулся на задний двор института, где и была забита стрелка с пацанами. В том, что Зяблик придёт не один, Борис Дмитриевич нисколечко не сомневался, поэтому не удивился, когда на заднем дворе увидел троицу ребят, напряжённо дожидавшихся появления оппонента.

Сивый также вразвалочку подошёл и встал напротив троицы, окинув всех поочерёдно тяжёлым взглядом.

— Здоров пацаны.

Приветствием на приветствие никто не ответил.

— Ты че один сюда пришёл? — искренне удивился Зяблик.

— Мне няньки не нужны, я мальчик самостоятельный. Вопросы свои решаю сам.

— Тебе же хуже! — фыркнул Зяблик.

— Поговорим? — предложил Борис Дмитриевич.

— Только тогда когда ты окажешься на коленях и юшкой умоешься!

Зяблик демонстративно размял шею и двинулся на Сивого. Сблизился, как фейс ту фейс боксёры проводят, и упёрся лицом в лицо, нависая всей своей мощью сверху.

— Че прямо тут тебя поломать тебя, баклан недоделанный? — прошипел он, брызжа во все стороны слюной.

«Ну как я и предполагал — не расположен собеседник к разговору», — отметил про себя Борис Дмитриевич. — «По такому случаю его надо в чувства привести».

Сказано — сделано.

Сивый вдруг изобразил гримасу удивления на своём лице и выпучив глаза, уставился за спину оппонента.

— Ой, кажется птичка пролетела! — выдал он в сердцах.

— Чего?! Какая птичка…

На автомате, не чувствовавший опасность в оппоненте, Зяблик таки обернулся на птичку посмотреть. Но увидел лишь темное небо со звёздами, освещённое тусклым светом уличного фонаря.

— Какая птичка, че ты мне голову морочишь, придур…

Не договорил. Потому что в тот момент, когда Зяблик начал разворачиваться обратно, то точно в бороду ему прилетел удар кулаком от Бориса Дмитриевича.

«Саечка за испуг», — мысленно прокомментировал Борис Дмитриевич, стряхивая кушак и видя как замертво валится тело оппонента на асфальт.

Говорят достаточно всего двадцати килограмм, вложенных в силу удара, чтобы вырубить наглухо соперника любой комплекции. Главное донести удар до цели как можно точнее, а если ещё и донести неожиданно — будет тот самый сок. Даже «мощи» пятидесяти килограммового нового тела за глаза хватит. И это сработало, спасши Борю от серьёзных неприятностей в случае промаха. Зевнув удар, пришедшийся ровно в подбородок, Зяблик сложился пополам, как неисправная раскладушка складывается.

Клацнули зубы.

Двое дружбанов Зяблика было бросились на помощь своему товарищу, вытаскивая на ходу складные ножики. Но Борис Дмитриевич с места не сдвинулся.

Тягаться в реальной уличной драке с ребятами, превосходившими его в комплекции примерно вдвое, не было никакого смысла — проиграет.

Движение.

В руке Бориса Дмитриевича появляется шило, перекочевавшие из дедовского ящика с инструментами. Вряд ли двух молодцев спугнет такая ковыряла в руках, но Борис Дмитриевич хватает за шкирку Зяблика и подносит шило к его шее.

— Продырявлю, — холодно предупреждает он.

Кореша останавливаются, медленно и с опаской поднимают руки. Хрен его на самом деле знает, что у этого мелкого в голове. Зяблик уже в себя пришёл и чувствует на своей шее шило, моргает.

— Готов говорить?

— Пошёл ты, козел.

— Зяблик мне терять нечего, я дурак, с жёлтой карточкой.

Двое корешей мнутся, не знают как реагировать на происходящее.

— Убери шило по хорошему, — рычит Зяблик.

— Если ты пообещаешь меня выслушать — тогда уберу.

Зяблик промолчал, со свистом вдыхая и выдыхая воздух через раздутые ноздри.

— Пошёл ты, — стиснув зубы выдавливает.

— Твой выбор, — с полным безразличием в голосе ответил Борис Дмитриевич.

Ну и вдавил сильнее шило в шею соперника. Не так, чтобы отверстие в его теле проковырять, но так чтобы почувствовал — Сивый шутить не собирается. Острие шила вонзилось в шею, натянуло кожу.

«Упс», — Борис Дмитриевич увидел как стекла первая капля крови по шее Зяблика.

— Выслушаю… отпусти! — заверещал тот.

— Слово пацана даёшь? — Борис Дмитриевич не спешил отпускать.

— Даю! Слово пацана. Шило только от шеи убери!

— Поднимайся, побазарим.

Сивый убрал шило, делая шаг назад и протягивая руку Зяблику, сидевшему на пятой точке на асфальте. Пацан тяжело дышал, покраснел весь, ладонью правой руки размазал по шее выступившую каплю крови и посмотрел на Бориса Дмитриевича с такой ненавистью, что очевидно стало — на куски готов разорвать.

— Ты слово пацана дал, — напомнил Сивый.

Надо отдать должное Зяблику, слово он нарушать не стал. Раздраженно сплюнул, принимаясь на ноги, правда без помощи Бориса Дмитриевича, выходит зря руку протягивал.

«Ну хорошо хоть смекнул сразу».

— Я в отличие от тебя слова не нарушаю, — прошипел Зяблик, пристально глядя в глаза Сивому.

— Ты о чем?

— О том, что если сказал, что к бабе не буду лезть, то не лезу, а ты фуфломет. Слово своё нарушаешь.

Сивый удивился — неожиданно выходит.

«Оказывается прежний хозяин тела слова Зяблику давал, к бондарихе не лезть… нехорошо так получается, если действительно слова дал и теперь я его нарушаю».

Однако отвечать за обещания прежнего владельца тела, Борис Дмитриевич не мог по определению. Как можно выполнять или не выполнять обещания, о которых ты ни сном, ни духом? В том то и дело, что никак.

— Я и не лезу, я с Ленкой встречаюсь, — Сивый попытался выкрутиться, иначе как получается — внатуре фуфломет.

— Внатуре? — удивленно переспросил Зяблик.

— Да, мы с Семейкой время вместе проводим, — подтвердил Борис Дмитриевич. — Твоя Машка мне не нужна.

— Не знал, я думал ты к моей Машке под юбку лезешь… Ладно чего ты хотел?! Выкладывай!

— Есть у меня к вам интересное деловое предложение, пацаны.

Троица переглянулась. Понятно, что слушать Сивого никто особо не был настроен. Но раз Зяблик слово пацана дал, то так и быть — выслушают чего он хочет.

— Ну выкладывай, че резину тянуть, — сказал Горелый.

Ну и Сивый своё предложение озвучил. Он предлагал пацанам поработать на него — чуть здесь, чуть там. Где-то на точках постоять, где-то по другому помочь, если понадобится. Не за бесплатно, разумеется — пообещал по двадцать рублей в день ребятам платить. Было видно, что слушали его с недоверием. Ну с каких это пор у Бори Сивого, поэта и додика бабки на кармане стали водиться — наверняка навяливает. Сам же стрелку забил, а теперь не знает как отсюда съезжать, потому что ребят на свою сторону подтянуть не получилось. Тем более бабки Сивый предлагает внушительные. Столько даже на заводе работяги высококвалифицированные не зарабатывают. А тут пацаны не умеют толком ничего… на развод уж больно смахивает. Все это читалась в глазах оппонентов, говорить не говорили, переглядывались то и дело.

— Не пацаны, мое дело предложить, чтобы у вас всегда копеечка на кармане звенела, оно ж дело молодое, бабки на ход ноги всегда нужны. Бабы, рестораны, туда сюда.

— Нужны, — Горелый аж облизнулся, видимо представил. — Никто не спорит.

И Борис Дмитриевич тотчас произведённое впечатление усилил.

— Ну вот, а у вас 600 рублей за месяц будет набегать в рыло. Пару тройку месяцев так со мной поработаете и тачку можно брать на покатушки. Ну а соглашаться на мое предложение или отказываться — это уже ваше личное дело, — пояснил Борис Дмитриевич.

— Бабки то у тебя откуда? — прямо спросил Зяблик напрашивающийся вопрос. — Ты не обессудь, Боря, но ты как чухан выглядишь, и с бабушкой в нищите живешь, последний хер без соли доедаешь. Не похоже, что у тебя деньги водятся.

— Я предприниматель начинающий, своё дело недавно открыл, — ответил Сивый. — Где-то что-то получается по тихоньку. Дома кстати ремонт затеял, дядю Славу сантехнику менять позвал.

— И че за дело у тебя, которое столько денег приносит?

— Бабки на литературе тихим сапом зарабатываю. Вот уже на следующей неделе планирую первые точки по городу ставить. Расширяюсь, поэтому люди нужны. А я сторонник того, чтобы работать с теми людьми, кого знаю. Доверия что ли больше к таким.

С этими словами Борис Дмитриевич в подтверждении сказанного достал из кармана сложённые рублевые купюры.

— Соглашаетесь и я вам сегодня по паре червонцев сразу отстегну.

— А подвох хоть в чем? — нахмурился Горелый. — Это ж бешеные бабки! Зачем тебе нам столько платить?

— Нет тут никакого подвоха. Просто вам пацаны работать придётся, чтобы бабки эти зарабатывать. Запросто так не плачу. Бизнес же дело такое — всякое случается по ходу дела. Мало ли кому не понравится, что у меня точки по городу будут стоять, — Борис Дмитриевич плечами пожал.

Пацаны что-то замычали понимающе как будто и наперебой начали талдычить.

— Кто-то уже на тебя наезжает, Малой? Кто такие эти чебурашки?

— Адрес просто назови этого петуха.

— Телефон у него какой?

«Быстро они в суть дела погрузились», — довольна отметил Сивый.

— Пацаны, только я как человек прямой, прямо и скажу, точки мои не нравятся одним серьёзным людям в нашем городе. Это не с мелкоты мелочевку в тесном переулке вытряхивать, тут по разному ситуация может складываться, — честно предупредил он.

Лицо у Зяблика вытянулось, быстро пацан допер, что за серьёзные люди, которым могут не нравится точки Сивого по городу расставленные. Городок то тесный, маленький.

— Чкаловские, Борь? — спросил Зяблик уже без прежнего энтузиазма.

У остальных двух пацанов сразу дар речи пропал.

— Они самые, — подтвердил Сивый. — Крышевать меня предлагают, угрожают.

— И что ты им а ответ сказал?

— Сказал, что крыша у меня не течёт.

— Ушли?

— Ушли то ушли, но что-то мне подсказывает, что «ремонтную» бригаду направят.

Троица снова задумалась. Зашушукалась.

— Братан, ты ж правильно пойми мы не то чтобы в свои силы не верим или боимся кого, но их блин человек пятьдесят в банде… ну подтянем мы ещё к нам пацанов, ну соберём толпу, если конфликт будет, только у нас все равно больше пятнадцати человек не наберется, — задумчиво и честно произнёс Горелый.

— Да и далеко не все против Чкаловских пойдут. Давайте по чесноку.

— Чего так? Очко играет? — улыбнулся Сивый, который понимал, что даже за хорошие деньги пацанов будет не так легко убедить выступить против Чкаловских. Однако прежде чем своё предложение пацанам озвучивать, Борис Дмитриевич тоже справки навёл — не зря же дяде Славы рублей отстегнул, чтобы тот о Чкаловских побольше рассказал и на интересующие вопросы ответил. Ну и выяснил Борис Дмитриевич, что Чкаловские ребята жесткие, жестокие, достаточно организованные, но на те же стрелки они ходят с арматурами, кастетами и ножами. Огнестрел тоже есть, но далеко не у каждого, а это что значит?

«Значит при желании отпор бандитам дать можно».

— Не брат, какой очко, силы неравны, — объяснил Зяблик. — Было бы нас хотя бы в два раза больше… а они ж количеством давят. И говорят кто-то из них ментовской.

— Ну а если я найду ещё пацанов? — предположил Сивый.

— Ну найдёшь, а че толку то, — Горелый вступил в разговор. — У нас призыв осенью, поедем в армейку. Ты че думаешь один такой, они ж к нам уже клинья подбивали, говорят, что после службы нас в свои ряды ждут.

— И сколько обещают?

— Ну по меньше твоего… че скрывать.

— А в армейку вам кайф идти?

— Не особо, — ответил Зяблик. — А какие у нас есть варианты?

— Вариант у меня есть? вас от армии отмазать. Если ко мне пойдёте работать, то я за своих горой стою.

Сивый немного приукрашивал свои нынешние возможности. Собственно, даже имени военкома не знал, но почувствовав, что это предложение может быть тем самым от которого не отказываются, озвучил сразу.

«Ну а там придумаем как вопрос с пацанами и военкомом решить, военкоматы одинаковые везде — занеси полкану котлету потолще и считай вопрос с армией решён», — трезво подумал Борис Дмитриевич.

— И че ты от армии реально можешь отмазать? Связи есть?

— Связи есть всегда, когда деньги на кармане присутствуют. По рукам значит? — ответил Сивый вопросом на вопрос и давая понять, что отмазать от армии вполне в его силах.

Дабы закрепить впечатление, вытащил бабки. Дал каждому по паре червонцев.

Никто от денег отказываться не стал. Взяли, себе в карманы рубли сунули. Довольные такие.

— И че делать?

— С утра начинаем работать. Я сейчас вам ещё сверху денег дам. Один из вас пусть прямо на заводскую проходную топает, там к дежурному надо подойти, стеллаж забрать и за выполненную работу расплатишься. А остальные двое приходите по адресу, — Борис Дмитриевич назвал адрес дома Ленки. — За дом зайдёте, там гаражи, вам туда. Поможете книг отгрузить.

— По рукам! — Зяблик пожал Сивому руку.

На том и сговорились…

— Как дела, внук? — встретила Сивого на пороге бабуля.

— Лучше всех, главное как твои здоровье, ба?

— А, — Тамара Семёновна отмахнулась. — Ленка тебе звонила, просила передать, что всему утра остаётся в силе.

— Спасибо, бабуль, — кивнул Борис Дмитриевич.

Значит таки застала Семейка хозяина гаража и тот подтвердил все.

«Супер».

— Это теперь невеста твоя будущая? — расплылась в улыбке старуха.

— Партнёр по бизнесу.

— Знаю я ваши эти партнёрства у молодых, потом в подоле принесёт…

Выпив чаю и наспех перекусив, Сивый взялся за договор с мужичком, у которого он в аренду гараж собрался снимать с завтрашнего дня. Пришлось включать мозги, тут тебе никаких консультантов, никакого шаблона из интернета — все сам выдумываешь. К тому же от руки писать пришлось. Так или иначе, договор оказался составлен.

Глава 20

«Борец не почесывает затылок, он обдумывает важное решение».

Шутеечка про борца.

Как и было оговорено, с хозяином гаража Борис Дмитриевич встретился в 8 утра. Когда подошёл на место, гараж уже был открыт, а мужик веником выметал с пола последний мусор. Помещение было целиком готово под склад — остатки мопеда, запчасти, все это было либо выкинуто на ближайшую сварку, либо куда-то перенесено.

— Доброго утречка, — поприветствовал хозяина гаража Борис Дмитриевич. — Как приятно иметь дело с пунктуальным человеком.

— Доброго паренёк, — ответил тот. — Договор подготовил?

— Вот, пожалуйста, можете ознакомиться.

Сивый протянул мужику договор, свернутый в трубочку. Тот взял, внимательно прочитал.

— Если все в порядке, внизу ставьте подпись, фамилию с инициалами и сегодняшнее число. Один образец вам, другой мне, — пояснил Борис Дмитриевич.

— Ну вроде вопросов нет, кроме одного, — заржал хозяин гаража. — Деньги то ты принёс?

Деньги Сивый принёс, и в следующий момент отсчитал мужику ранее оговорённую сумму. В ответ тот подписал договор. Один экземпляр себе забрал, другой Борису Дмитриевичу передал. Следом он передал ключи от гаража.

— Ну пользуйтесь на здоровье, если что понадобится или вопросы какие возникнут — обращайтесь… и сразу предупреждаю, что у меня есть вторые ключи от гаража.

Мужик подмигнул и ушёл с этими словами.

Пока они болтали, пришла Ленка. Как у неё обычно бывало с утра — совершенно не выспавшаяся и немножко помятая. Снова с фирменным термосом, в который наверняка был налит шиповник.

«Блин…», — он поёжился припоминая противный привкус. — «Кислятина».

Помимо термоса Семейка приперла с собой целую сумку — ручки, тетрадки, ножницы. Ну и упаковочной бумаги напихала.

— Борька, привет! — при виде Сивого девчонка аж просияла вся и искренне заулыбалась.

— Привет дорогая, ты опять не спала?

— Вообще-то я всю ночь до пяти утра делала заготовки для наших саммари.

Она открыла сумку и показала внушительную стопку нарезанных ровными прямоугольниками тетрадных листиков.

— Надо отдыхать, Лен, — пожурил девчонку Сивый.

— Ладно тебе, сил у меня полно, вот даже термос прихватила… будешь? — предложила она.

— Спасибо, пить мне совсем не хочется, — вежливо отказался Борис Дмитриевич.

— Да не бойся, я попросила мамку сделать вместо шиповника кофейку, — Семейка вручила термос Сивому. — Кофе просто божественный, папа привёз из Бразилии. А то, что шиповник тебе не понравился — я поняла!

Термос пришлось взять, а после слов о бразильском кофе, так вовсе появилось желание попробовать. Нормальный кофе Борис Дмитриевич не пил с тех самых пор, как оказался в новом теле. Бабушкин цикорий пить не хотелось, а ничего другого не было. Поэтому когда Сивый открутил крышку и почувствовал приятный аромат свежесваренного кофе, то невольно улыбнулся. Кофе не только хорошо пахло, но и оказалось весьма вкусным.

— Эй, ты мне только оставь! — спохватилась Семейка, когда Сивый успел вылакать половину термоса. — Скажи же вкусно!

— Вкусно. Повезло тебе с папой.

— Я знаю!

На этом занялись хлопотами, связанными с открытием. Ленка предложила перетащить на время стол и стул из стола гаража своего отца. Так и сделали, появилось рабочее место «кассира». Борис Дмитриевич долго думал кого следует на приемку поставить. Тем более Ленка приготовила для приемки очередной листок — со всеми необходимыми столбиками. По итогу Сивый таки решил, что правильнее будет посадить на приемку Зяблика, который конечно и не мог заменить бойкую Семейку, но парнем был весьма сообразительным. Пусть и ни чета Зяблику прежнему — что тут сказать, когда ты получаешь в распоряжение такое тело, то весьма сложно заставить себя учиться. Потому теперешний интеллект и умственное развитие Зяблика сильно уступало «оригиналу», однако задатки у пацана остались прежние.

Что о пацанах, примерно в двадцать минут девятого, Борис Дмитриевич увидел их троицу, прущих с проходной составные части киоска.

— Не поняла, а эти что здесь делают?! — изумилась Ленка.

— Я их нанял, теперь они на нас работают, — охотно пояснил Сивый.

— Как тебе это удалось, если не секрет?

— Ну как, Зяблик человек не далёкий от литературы, он вон на литературный кружок к Жабе ходил, — Борис Дмитриевич плечами пожал. — Заинтересовался.

— Я надеюсь ты не будешь звать следом бондариху?

Борис Дмитриевич в ответ улыбнулся.

Глядя на то, что все трое были загружены если не под завязку, то по крайней мере основательно, стало понятно, что в одиночку переть эту тяжесть не получится. Ну разве что на телегу запчасти погрузить, хотя та же Ленка далеко такой груз все равно не довезет. Возможно на следующие заказы (а по просьбе Сивого Зяблик заказал ещё два киоска у дежурного) следует предусмотреть некоторые облегчения в конструкции. Те же отверстия технологические быть может просверлить.

Пацаны доперли груз и остановились возле дверей гаража.

— Здоров Сивый, куда барахло грузить?

Борис Дмитриевич попросил оставить железяки за гаражом, чтобы не смущать народ. Ну а туда позже предстояло разобраться со сборкой и разборкой конструкции.

Сейчас же перед началом первого рабочего дня книжного склада, Борис Дмитриевич вкратце рассказал своим сотрудникам кто и за какой участок работ будет ответственен. Провёл первую свою планёрку в новом теле.

— Ленка у нас пишет саммари, это наш на данную минуту самый ходовой товар. Она — моя правая рука, — начал объяснять он. — Какие организационные вопросы, что посчитать нужно, какой список или таблицу составить — все к ней идём. Она подскажет и сориентирует.

— Не стесняйтесь, мальчики, я не кусаюсь, если меня не злить, — широко улыбнулась Семейка, показывая свои белоснежные зубы.

Пацаны заржали.

— Ты Зяблик на приемку садись, — переключился Борис Дмитриевич на теперь уже бывшего своего соперника. — Будешь за кассой. Ленка тебе прямо сейчас объяснит как управляться, совершенно ничего сложного. Справишься?

— Чего нет? — согласился Зяблик.

— Смотри, в этот столбик записывай название книги, присваивай номер и передавай на склад, — сразу пояснила Семейка.

— Разберусь, — кивнул Зяблик, забрав лист аккуратно расчерченный Ленкой на столбцы и строки.

— Ну и замечательно, раз разберёшься, — продолжил Борис Дмитриевич. — А вы пацаны товар будете на склад грузить, и если какая позиция из списка Лены попадётся — ей сразу несите. Поэтому сверяйте внимательно. Уговор?

— Вообще вопросов нет, — подтвердил Горелый. — Все сделаем.

— Вот и славненько.

Перед самым уже открытием, Борис Дмитриевич вместе с Ленкой обсудили последние рабочие нюансы.

— Точно надо все без разбора принимать? А если нужных книг не окажется?

Сивый крепко задумался.

«Не учёл, мда».

Но не став гадать, решил уточнить у Ленки, может какие мысли у девчонки есть на этот счёт?

— Во-первых мысли есть, а во вторых я уже этим вопросом озаботилась!

Семейка протянула Борису Дмитриевичу лист со списком предзаказов.

На шапке листка крупными заглавными буквами красовалась надпись:

«Сдайте книгу из списка по двойной цене!»

— Лихо!

— Значит так, — кивнула Ленка. — Зяблику я отдельно скажу, что у нас акция действует!

— Без меня справитесь? — спросил Сивый. — Под твою ответственность оставлю хозяйство.

— Справится то мы без тебя справимся, а ты куда намылился? — она выпучила глаза. — сегодня же первый рабочий день!

— Мне понадобиться хорошо подумать, как вчерашний конфликт с местными бандюками решить, — пояснил Борис Дмитриевич и видя, что Ленка тотчас напряглась, поспешил ее успокоить. — Я не с ними встречаться буду, но по их вопросу.

— Смотри…

К тому моменту как разговор подошёл к концу, к гаражу начали подтягиваться первые клиенты. Человек пять, по большей части стариков. Кто нёс книги в пакетах, кто катил на тележке, по типу как у Тамары Семёновны.

Ленка тотчас переключилась с Сивого.

— Сюда подходите товарищи, мы уже открыты!

Старики потянулись к гаражу, чуть ли не на перегонки. Борис Дмитриевич убедившись, что все заработало, понял что оставил дело в надежных руках Семейки.

«Ну а теперь можно и в секцию сходить, Зелима поискать», — решил Сивый.

Накануне он с горем пополам нашел адрес и телефон местной секции единоборств с названием «Легион». Позвонил, но трубку не взяли. Видать не открылись ещё. Ну а к 9 секция уже должна была открыть свои двери. Ну а Борис Дмитриевич собирался туда заглянуть.

«Легион» располагался через несколько кварталов от дома Семейки, потому через полчаса Сивый уже стоял возле достаточно большого кирпичного одноэтажного здания, где и располагалась секция. Никакой отдельной вывески на здании не было, как и в принципе любых других опознавательных знаков. И не знай, что секция расположена по указанному в справочнике адресу, так «Легион» вовсе не найти.

Само здание Сивый припоминал — по прошлой жизни здесь находился магазин бытовой химии.

«Был магазинчик, да сплыл».

Как бы то ни было, Борис Дмитриевич зашёл на порог, открыл дверь и оказался вдушном зале. Вперёд тянулся коридор — повернёшь налево, окажешься в развалке, а направо пойдёшь — в душевую попадёшь. В конце коридора располагался проход в сам зал. На стене коридора висели портреты выдающихся советских олимпийских чемпионов: Резанцева, Балбошина, Казакова и остальных. Из самого зала слышались хлопки.

Сивый пошёл в зал, чувствуя тяжёлый запах пота. Тренировки по борьбе всегда считались одними из самых тяжелейших и изматывающих в спорте.

Перед глазами открылась картина небольшого но уютного зала с матами. На нем молодые, здоровые и крепкие ребята роняли друг друга, обрабатываю технику. Борис Дмитриевич застыл в походе, но вмешиваться не стал. Тренер, мужчина впечатляющей комплекции с бычьей шеей, лысиной но пышными усами, свистнул в свисток и обьявил о следующем упражнении. Сивого тренер заметил сразу, пока спортсмены тренировали проход в ноги, он подошёл к пацану, застывшему в дверях.

— Тебе чего? — говорил тренер с ярко выраженным акцентом.

— Я ищу спортсмена по имени Зелимхан. Борец вольник.

— Зачем?

— Привет ему от брата передать нужно, — заверил Борис Дмитриевич.

Тренер взглянул на Сивого внимательно, понял, что тщедушный коротышка угроза никакой не представляет. Ну и развернувшись в зал посмотрел на крепкого высокого кавказца и кивком подозвал его к себе, добавив на родном языке.

— Зелим, к тебе пришли.

Хоть в Дагестане и существует более 50 языков и диалектов, Борису Дмитриевичу удалось разобрать сказанное, как и последовавший за этим диалог.

— Говорит, что пришёл от твоего брата.

— Этот?

— Поговорите.

И с этими словами тренер ушёл, оставив Сивого наедине с борцом. Когда Зелим подошёл ближе, то Борис Дмитриевич узнал его сразу же. Чёрные, как вороново крыло кудри, густая борода. Единственная разница — сейчас Зелимхан был чуточку суше, чем в начале 2000-х, когда собственно с серьёзным спортом он завязал. Весил Зелим на вскидку под сотню.

В Бориса Дмитриевича впились голубые глаза борца.

— Салам алейкум, Зелим! — поприветствовал его Сивый.

— Алейкум, — ответил тот, пытаясь очевидно понять кто перед ним и почему говорит, что пришёл от брата.

— Я от твоего брата Маги Магомедова, — пояснил Сивый, подтверждая слова тренера. — Меня Боря Сивый зовут.

Борис Дмитриевич делал маленькую ставку на то, что заслышав его имя, у Зелима сработает какой-либо эффект дежавю. Не сработало.

— От Магомеда Абубакаровича? — уточнил Зелимхан, всерьёз удивившись.

«Как-то я забыл что Мага на десять лет старше меня и Зелима», — припомнил Борис Дмитриевич и понял, что немного прокололся.

— Что передал мой старший брат? — тотчас подобрался борец.

Сивый огляделся. Тренировка продолжалась, тренер продолжал гонять ребят.

— Давай переодевайся, есть серьезный разговор.

— От Магомеда Абубакаровича? — ещё раз уточнил он и получив в ответ короткий кивок добавил. — Одну минуточку, мне надо переодеться!

Зелим подбежал к тренеру, быстро заговорил, тренер кивнул и обернувшись посмотрел на Бориса Дмитриевича, постучав кулаком в грудь, будто отдавая дань уважения.

«Не знал, что Мага настолько авторитетен в 1991 году», — подметил про себя Сивый.

Зелим пулей влетел в раздевалку. Конечно, опасное это дело вот так козырять знакомством с такими людьми, как Мага Магомедов и выдавать, что ты с ними знаком. Можно нарваться на крупные неприятности, если потом выяснится обратное.

«И ведь выяснится, я в своём новом теле с Магомедом ещё не знаком», — понял Сивый. — «Но других вариантов тоже немного. Их в принципе нет».

А вот с Чкаловскими надо определенно что-то решать — пацанам обещал, что выкрутится. Пока Сивый ожидал Зелима из раздевалки, то наблюдал за тренировкой ребят. Человек двадцать, все здоровые и накаченные, по хорошему злые и агрессивные. Пашут как лошади, совсем без остановки и это по такой духоте. Если подключить хотя бы нескольких из них к разборке против Чкаловских, то противоположной стороне придётся крайне несладко. Судя по той пехоте, что крышу предлагали, Зелим один раскидает их двоих.

«Интересно, а Чкаловские пытались сюда клинья подбивать? Бойцы то тут как на подбор».

В этот момент из раздевалки вышел Зелимхан, уже переодетый. Вышли из зала. Зелим молчал, ждал когда его собеседник первым заговорит, но потом не выдержал.

— Как у отца Магомеда Абубакаровича дела?

Сивый быстро смекнул, что вопрос с подвохом и Зелимхан его проверяет стало быть. Про отца Абубакара Тимуровича Магомедова много рассказывал его сын. Умер Абубакар от инфаркта, порядка десяти лет назад. Если Зелим и помнил его, то совсем пацаном учеником начальных классов.

— Вспоминает Магомед Абубакарович отца, часто вспоминает, — со вздохом сказал Сивый.

«Подвох в том, что реальность нынче идёт другая и далеко не факт, что в этой реальности, как и в той, батя Маги умер», — отметил Борис Дмитриевич.

Однако Зелим закивал — видимо в точку попал Сивый. И в этом плане ничего не изменилось.

— О чем хотел поговорить, Борис? — наконец перешёл к сути вопроса борец, которого молчание изматывало.

— Тут дело такое, Зелимхан, твой старший брат сблизился по братски с моим дядей и открывать здесь кооператив собрался, — гадал Сивый.

«Не говорить же ему, что Мага дал поднять на ноги бизнес какому-то восемнадцатилетнему сопляку. Поэтому продолжим пользоваться легендой о несуществующем дяде…»

— Что за кооператив? Как твоего дядю зовут?

— Книжками будем заниматься — печать, продажа, а мой дядя, — и Борис Дмитриевич сориентировался, назвал имя того самого «авторитета», которого накануне быкам Чкаловским называл.

— Какое полезное дело.

— Полезное, Зелим. Однозначно. Но кое кому в этом городе оно не нравится, — продолжал мягко стелить Борис Дмитриевич. — Уже дяди моему звонят, деньги хотят на крышу, угрожают.

— Так. Подробнее.

— Так вот когда мой дядя об этом Магомеду Абубакаровичу рассказал, тот вспомнил что у него здесь младший брат тренируется…

— Благодаря старшего брата помощи, — кивнул Зелимхан.

— Сказал Магомед Абубакарович, что если какие проблемы у моего дяди здесь будут, то можно к тебе обращаться, это так? — уточнил Сивый. — Что Зелим Борец такие вопросы может по своему решать.

— Где твой дядя сейчас?

— В Москву уехал, как раз к Магомеду Абубакаровичу на встречу. Меня за старшего оставил.

Видно, что Зелим задумался. А ещё Борис Дмитриевич сразу понял, что по факту не изменилось ничего — как решал интересные вопросы Зелим в начале 2000-х, так и в начале 90-х решает.

— Ему сегодня бандитам велено звонить, а Магомед Абубакарович сказал не торопиться, мол Зелим Борец разберётся кому и что делать.

— Номер кому звонить есть? Кто такие будут?

— Чкаловские… — Сивый сунул руку в карман и достал клочок бумаги на котором был записан короткий номер стационарного телефона. — Проблему можно решить, Зелимхан?

— Пойдём, брат.

И Зелим завернул к телефонной будке. Закинул монетку, недолго думая набрал телефон. Ну и закрылся в телефонной будке, перед этим спросив, где расположена точка дяди Бориса Дмитриевича. Судя по всему пошли гудки. Громкой связи не было, поэтому Борис Дмитриевич не слышал содержания разговора. Зато слышал как орал Зелим, а наиболее частыми в его разговоре были слова «шайтан» «когда и куда». А потом Зелимхан вышел.

— Ну что?

— Сказали, что вопросов больше нет. Если вдруг чего — обращайся.

Зелим похлопал Сивого по плечу и пошёл прочь. Борис Дмитриевич проводил его взглядом.

«Дай бог, чтобы так…», — думал Сивый. — «Но что-то мне подсказывает — так просто все не закончится».

Эпилог

Сивый любил гулять по вечерам в одиночестве — размышляй куда ведёт его жизнь и следует ли курс подкорректировать. В своём новом теле он решил своим привычкам не изменять и гулял по улицам ночного города, дыша прохладным вечерним воздухом.

Дела начали крутиться.

Сегодня было куплено несколько сот книг, а значит уже на неделе можно смело ставить первые розничные точки по городу. Дальше больше — можно спокойно принимать заказы, и не какие-то сто штук, а полноценную партию, которая пойдёт на типографию.

Вопрос с Чкаловскими удалось подвесить, насколько реально помог звонок Зелима, это только предстояло понять. Однако Сивый по прежнему считал, что «перемирие» продлится недолго. Одно дело оставить в покое точку на проходной, где денег совсем не густо. Другое, когда такие точки начнут распространятся по городу и увеличат количество предзаказов в прогрессии благодаря включению в цепочку типографии с ее мощностями.

Радовался Борис Дмитриевич тому, что начал наводить порядок дома и помогать бабуле Тамаре Семёновне.

А ещё Сивый получил одно любопытное письмо из Москвы… с приглашением посетить продюсерский центр и выступить со своими стихами. Звал лично продюсер, который выражал интерес к творчеству юного поэта и выражал сожаление, что Шулько отказывается сотрудничать.

«Обещаю, что вы измените своё мнение о нас».

В конверте вместе с письмом лежали двести рублей — на проезд и на проживание…

— Разберёмся, — прошептали Борис Дмитриевич.

Прямо сейчас он смотрел на старенькую пятиэтажку. Если справочник не врал, в этом доме жила Голошапова — Наташка, первая и единственная первая жена. Смотрел и не верил своим глазам. Наташка шла под руку с молодым человеком, они смеялись, останавливались для того чтобы поцеловаться и обнять друг друга…

Потом, когда парочка подошла ближе он вздрогнул — узнал кавалера. По спине холодок пробежал. Рука непроизвольно стиснула письмо, которое он хотел передать Наташке — то самое четверостишие, которое некогда позволили Сивому ее завоевать.

Content

Валерий Гуров
Издатель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог