Последний министр — 4

Пролог

«Долги похожи на всякую другую западню: попасть в них весьма легко, но выбраться довольно трудно». Б. Шоу

Год 1917, январь 19, день, здание Министерства внутренних дел.

Александр Дмитриевич Протопопов застыл перед входом в собственный кабинет, где последние несколько часов активно шла долгожданная союзническая конференция России и ее союзников по Антанте. Не полноценная, конечно, усечённая, со всех сторон обрезанная, но есть как есть — главное, что делегатов в принципе удалось собрать вместе, а заодно удержать в свете обстоятельств. Многие то уже хотели давать из Петрограда деру.

Министр тяжело размышлял, рассматривая свои руки покрытые коркой подсохшей крови. Тщательно взвешивал сложившуюся расстановку сил. Занимательно получалось.

Усилия, планомерно прилагаемые министром внутренних дел, давали последовательный результат. А, пожалуй, главное — результат предсказуемый. Ну а предсказуемость равно контроль. Понятно, что любой контроль — это лишь видимость, но все же.

Что теперь?

Что делать дальше?

Вот такие вопросы возникали в голове Александра Дмитриевича. Но размышлять особо наш герой не любил. Предпочитал получать проблему и действовать.

Понятно вот что — теперь ближайшие недели, если не дни станут определяющими в судьбе русского государства.

Быть Российской империи или не быть?

Вот в чем вопрос, как завещал Уильям наш Шекспир. Этот же вопрос ставил во главу угла Александр Дмитриевич. И понятно, что ответом стало — Российской Империи быть. Только в совершенно новом виде.

Настала пора решающих сражений.

Отныне стороны сбросили с себя все маски, отказались от условностей и явили себя любимых в истинном свете — без прекрас и ненужных ухищрений. Те, кто раньше не определился на чей он стороне и за что топит — теперь сделает свой выбор.

Окончательный.

Те же, кто сторону уже для себя определил... Таким самое время проявить своё мужество и иметь готовность пролить кровь. Отчаянно сражаться за себя, за свои идеалы, за своих близких и главное — за своё Отечество. Идти до конца в своей борьбе и ни в коем случае не сдаваться. Потому что Александр Дмитриевич не собирался жалеть своего врага, как и не собирался просить пощады в случае проигрыша. Враг то никого не станет жалеть тоже.

Вот и посмотрим — чьё кунг-фу окажется лучше в оконцове. Понятно, что ставку министр делал исключительно на себя.

Протопопов сжал кулак и уставился на костяшки.

Александр Дмитриевич понимал, что теперь слетят маски не только с внутреннего врага, но и с союзников по Антанте. Англия и Франция отныне просто обязаны отреагировать на дерзкий выпад в их сторону и беспрецедентное выдворение послов из столицы Российской Империи. Такое капиталисты не простят.

Зашевелится США, когда поймёт, что Россия собирается в самый последний момент соскочить с острого крючка американской финансовой системы, готовой накинуть свою обременительную узду на шею империи русских.

Подлые генералы (на мотив части генералитета при распаде СССР) и их ещё более подлые приспешники в виде клубка змей дворян-буржуев-либералов попробуют воспользоваться слабиной своего Государя и однозначно выступят открыто против самодержавного режима. Ну если, конечно, у кого либо из них не появится шанса занять российский престол.

Радикалы устремятся присваивать себе любимым власть на местах и будут с остервенением пытаться пошатнуть великую страну, вогнать ее в глубокий уничтожающий кризис очистительного (по их мнению, разумеется) огня революции масс...

Каждый сделает все возможное, да и невозможное тоже, чтобы вырвать у Николая Россию вместе с руками. Любыми способами — здесь будет и подлость, и грязь, и предательство, и братоубийство.

Александр Дмитриевич стиснул кулак, улыбнулся уголками губ.

Как ни странно, но единственный вариант избежать краха всего русского — это нападение по всем фронтам.

Протопопов хлестко ударил кулаком в ладонь.

Гулко выдохнул.

Первым шагом, прологом формирования нового русского мира обещала стать союзническая конференция, проходившая в эти минуты в здании министерства внутренних дел.

То ли еще будет.

Глава 1

«Ослу бы надо избавиться от хозяина, а он лишь хочет сбросить свою ношу».

Генри Райан Хаггард.

Там же, время то же.

* * *

Надо отдать должное, Николаю удалось действовать одновременно жестко и осмотрительно. Сохранять должный баланс между риском и обоснованностью предпринимаемых мер. Государь не пошёл на поводу у английской и французской делегаций и четко обозначил свою единственную позицию. Назначение, как и снятие с поста министра внутренних дел Российской Империи, является исключительно прерогативой правящего монарха, независимо от желания представителей других стран. Как бы не были такие страны важны, нужны и какие бы обязательства не складывались между союзниками — в вопросах формирования русского правительства это не имеет совершенно никакого значения. Потому как ни коим боком и высером не входит в диапазон сути поднимаемого делегатами вопроса.

Отставки не будет.

Точка.

Не нравится, господа хорошие иностранцы — отправляйтесь в пешее увлекательное путешествие в Париж и в Лондон.

При этом делегации Англии и Франции повыкобенивались, поугрожали уходом, да затихли — схавали решение русского Императора. Как иначе — по факту, не имея на то прочих распоряжений от своих обожаемых прогнивших капиталистических правительств, важные английские и французские дядьки остались. Ну и вынуждены были проглотить волю русского самодержца, а своё раздутое эго — засунуть поглубже себе же задницы.

И пока продолжался неистовый штурм здания министерства внутренних дел Уссурийской дивизией во главе с генералом Крымовым, Союзническая конференция оказалась открыта.

Одновременно Государю Николаю удалось вселить в делегатов от Франции и Англии полную уверенность, что ситуация находится под чутким контролем правительственных сил и оснований для переноса заседания — таких оснований в принципе нет. Поэтому господам делегатам нечего беспокоиться на счёт собственной безопасности — их пятые точки надёжно прикрыты. Ничего им не угрожает.

На момент окончания боевых действий снаружи, конференция пребывала в самом разгаре. Обсуждался насущный и, пожалуй, основополагающий вопрос дальнейшего финансирования России союзниками из Антанты на текущий 1917 год.

Заседательствующих господ Александр Дмитриевич застал за выступлением главы делегации англичан — лорда Милнера. Этот милостивый государь как раз высказывался на тему кредитного плеча, которое Великобритания готова любезно подставить России в ближайшие двенадцать месяцев нового года.

Россия в лице министра финансов озвучила свои конкретные пожелания, известные, впрочем, задолго до начала конференции в Петрограде. И Милнер, поднявшись со своего места в кабинете министра внутренних дел, давал полноценный развёрнутый ответ по обозначенным пунктам.

Лорд закурил и говорил на английском, хотя прекрасно владел русским языком. Для удобства понимания английского лорда (как и остальных делегатов, которые далее заговорят по французски), мы приведём их речи, транскрибировав на понятную кириллицу:

— Настоящим сообщаю, — кашлянул Милнер в кулак, обводя взглядом присутствующих в кабинете. — Делегация Великобритании не уполномочена принимать ответственные решения и брать окончательные обязательства перед Россией за британское правительство. Мы можем лишь рекомендовать нашему уважаемому правительству те или иные решения и ссылаться на актуальность и надобность таких мер.

Присутствующие, в том числе военный министр Беляев и министр финансов Барк, уже выступивший со своим докладом, энергично закивали. Милнер продолжил.

— Однако наша текущая поставленная задача — основательное и благожелательное выяснение нужд союзной России в войне.

Милнер сделал внушительную паузу, глубоко затянулся своей папиросой и выпустил густой клубок дыма в потолок. Судя по тому, что его белая кожа приобрела немного зеленоватый оттенок, это была даже не вторая сигарета, выкуренная лордом подряд. Он сделал ещё несколько глубоких затяжек, прежде чем продолжить прерванную речь. Снова закашлялся.

— Так вот, господа союзник, наша основная задача, как доверенной делегации, выявить и затем сообщить такие средства удовлетворения ваших нужд, которые будут наиболее приемлемы британскому казначейству. Но! — лорд поднял указательный палец с пожелтевшим от никотина ногтем. — Я должен обратить внимание господ союзников, что средства удовлетворения нужд будут представлены таким образом, чтобы иметь в виду тяжёлое положение в котором находится в настоящее время британское правительство и народ Великобритании.

С этими словами лорд Милнер потушил свою папироску в пепельнице, давая членам российской делегации, в том числе Государю Николаю, осознать услышанное.

Ещё раз, англичанин предлагал поверить, что Великобритания сейчас находится плюс минус в той же заднице, что и Россия.

Ага, поверили.

Вопросов вообще как бы нет.

И у него ещё хватает наглости говорить об этом вслух?

Александр Дмитриевич очень хорошо знал, что только задокументированные потери мирняка России в Первой мировой превысили потери Великобритании погибшими солдатами. И после того, как Россия лишилась огромного процента трудоспособного резерва (задукоментированные потери в 350! раз больше, чем Великобритания, если что так) английский мудак Милнер будет рассказывать об экономических тяготах его страны?!

Но Александр Дмитриевич молчал — пусть. Пусть союзнички выскажутся и покажут своё лицо в полной мере. Как хорошо, что на этой конференции лично присутствует русский Государь.

— Дополнительно отмечу, что Великобритания следует экономической целесообразности, а потому удовлетворению подлежат заказы не только от России, но и от других нейтральных стран, если таковые поступят... — продолжал английский лорд с невозмутимым выражением лица. — И если таковые заказы окажутся более привлекательны для Великобритании, то именно они будут иметь первоочерёдность. Тут все просто, господа союзники — нашей стране необходимо иметь возможность выручать финансы, чтобы помимо прочего направлять их на поддержку союзников.

Пока Милнер исхищрялся в дипломатической риторике, Александр Дмитриевич не спешил присаживаться. Стоял у двери, скрестив руки на груди, опершись плечом о дверной косяк и внимательно слушая. А заодно сверля англичанина суровым взглядом. Пел лорд Милнер, как соловей — заливался аж.

— Предварительно наши рекомендации британскому правительству по ряду поднятых пунктов будут следующие, — Милнер сдул прядь упавших на лоб волос и начал загибать пальцы. — По части снабжения предметами необходимыми армии натурой. Мы будем однозначно рекомендовать, чтобы стоимость предметов, доставленных натурой не относилась на счёт специальных кредитов, открытых для России британским правительством. Такие поставки должны быть возмещены обязательствами на 5% русского Государственного казначейства. Напомните пункт?

Милнер обернулся к одному из членов своей делегации, директору снабжения, а сам воспользовавшись паузой и промокнул лоб платком. В кабинете было крайне душно, а ещё воняло сигаретным дымом и порохом.

— Параграф за номером «5» соглашения от 27 октября 1916 года по порядку в отношении тяжелой артиллерии, — подсказал лорду директор снабжения, взглянув в свои записи, лежавшие перед ним на столе.

— Именно! — кивнул Милнер и поспешно загнул второй палец. — Относительно заказов предметов на военные нужды от Русского правительственного комитета в Лондоне, здесь мы будем ориентироваться на то, что размер заказов на текущий 1917 год установится согласно сформулированной программе подкомиссии снабжения. Мы готовы говорить перед правительством, чтобы кредиты на эти цели выделялись по мере надобности и формирования обоснованного запроса российской стороны. Выделять средства заранее и под неопределенные нужды — Великобритания не имеет возможности.

Протопопов видел, что Николай, внимательно слушавший выступление англичанина явно не особо доволен услышанным. А чему тут собственно радоваться?

— Третье, — продолжал глава английской делегации. — Мы намерены рекомендовать британскому правительству предоставить России на 1917 год средства для покрытия внешнего долга в размере 3 миллионов фунтов стерлингов. И средства для компенсации расходов по учету и переучету обязательств русского казначейства, как выданных уже, так и подлежащих выдаче в будущем календарном году.

Протопопов не смог сдержать улыбки — кредит на то, чтобы обслуживать кредит. Классно англичане придумали. С другой стороны, все в лучших традициях западных капиталистов. Поглубже загнать в финансовую кабалу своего партнера. И сделать это с улыбкой на лице и заверениями, что все это — из лучших побуждений.

Милнер завидел, что Александр Дмитриевич давит лыбу, зыркнул глазами так, что сразу всплыло все пакостное нутро англичанина. Урод, блин, фуфлыжник галимый. Ничего, не долог час и наступит твой черёд горя хапнуть. Протопопов подмигнул англичанину, ничуть не смутившись.

— Продолжайте, милостивый государь, — спокойно сказал Николай, видя, что Милнер устроил игру в гляделки с Протопоповым. — Мы вас внимательно слушаем.

— Также мы готовы ходатайствовать перед правительством за предоставление свободного кредита для русской промышленности, — Милнер заставил себя отвести взгляд от министра внутренних дел. — В том числе для содержания за границей представителей русского правительства и содержания военнопленных. Размер займа на основании предыдущего опыта и аналитики видится нам на рекомендуемом уровне 5.5 миллионов фунтов стерлингов в месяц. Обращаю внимание, что предоставление этой суммы видится нам возможным в том случае, если Русское правительство не станет выдавать разрешения частным фирмам на ввоз товаров без надлежащих гарантий, что такой ввоз ни в коем случае не отразится на заказах и закупках русского правительства.

Николай аж закашлялся, заслышав это условие. Но тотчас сделал вид, что подавился табачным дымом.

Протопопов хорошо помнил, что пункт предоставления займа для нужд промышленности являлся для Российской империи основополагающим и животрепещущим. Потому как министр финансов господин Барк не раз докладывал, что большинство уже имеющихся заказов на удовлетворение нужд частной торговли и промышленности были урегулированы путем так называемых акцептных кредитов, на погашение которых необходимо предоставления дополнительных средств. И без надлежащей перекредитовки Россию ожидал скорый дефолт, ввиду неспособности оплаты по своим взятым финансовым обязательствам. Полная финансовая яма, глубже некуда.

Все это хорошо, но Протопопов буквально чувствовал как на шее Империи смыкаются когти Ротшильдов и Рокфеллеров. А эти не будут долго тянуть резину — выпьют из русских все соки и выбросят, а ещё лучше — дадут время, чтобы восстановиться от тяжёлого потрясения, а потом снова выпьют...

Милнер следом насыпал соль на рану, снова подчеркнув:

— Мы с особой тщательностью представим обозначенный выше вопрос на рассмотрение во всех его деталях британскому казначейству, но мы не считаем себя уполномоченными высказать какие-либо конкретные соображения уважаемым союзникам, насколько британскому казначейству будет возможным согласиться на вышеизложенное.

Запутано так, что без ста граммов не разберёшься. Протопопов вздохнул.

Руку поднял российский министр финансов Барк, который также заговорил по английски. Слушать это было совершенно неприятно, когда член правительства огромной империи прогинается в угоду Англии. И в столице Российской Империи говорит на забугорном ленгведже, а не на своём родном языке.

— Прошу господ делегатов ещё раз учесть и обратить пристальное внимание на необходимость принятия решительных мер по предотвращениб дальнейшего падения расценки рубля за границей. Мы были вынуждены урегулировать заграничные заказы путем продажи рублей, ввиду незначительного размера вывоза, которым балансировались бы эти покупки, — крайне заумно заверил Пётр Львович, тщательно подбирая слова и тараща свои большие от природы глазища на делегатов. — Уже запрещён ввоз предметов роскоши и далее мы применим ещё более решительные ограничения ввоза и остальных предметов. Но одни такие ограничения не в состоянии остановить стремительное обесценение рубля на рынке. Над нами домокловым мечом висят затруднения внутреннего транспорта, недостаток в сырых материалах и дороговизна труда, что приводит к росту стоимости жизни. В то же время обязательства нашего казначейства, вынуждают Государственный банк производить огромный выпуск бумажных денег. Нам необходимо в кратчайший срок внушить доверие к рублю путем установления устойчивости его курса за границей, чтобы получить необходимые средства для покрытия военных расходов, — протараторил Барк. Пожал плечами. — Иначе нас ожидает катастрофа не только в финансовом, но и в военном и политическом отношениях.

Барк ещё раз обвёл иностранных делегатов взглядом, беря паузу. Но не получив ответа или возращений, продолжил свой спитч.

— Убеждён, что подобные расходы будут предельно минимальны, разумны и обоснованы. Поддержка рубля станет производиться с осторожностью и только тогда, когда рубль будет оцениваться в Лондоне ниже кусов 10 фунтов стерлингов за 140 рублей. Тем не менее для этого необходим большой резервный фонд, и мы надеемся, что британское казначейство не откажет открыть нам кредит... в размере 12 миллионов фунтов стерлингов на каждые три месяца до конца текущего года.

Делегаты внимательно выслушали слова министра финансов, закончившиеся очередным робким и как бы виноватым пожеланием выделения средств России. Начали перешёптываться.

Протопопов ощущал себя так, будто предстал перед очами вершителей мира. И как будто это не Великобритании нужно, чтобы военная махина России оставалась на плаву, а совершенно наоборот.

Наконец, Милнер заговорил:

— Мы вполне признаём серьезные неблагоприятные последствия, связанные с этим вопросом, господин, Барк, и понимаем, насколько разрешение означенного вопроса должно озабочивать вас. Как и разделяем ваши опасения, что результатом дальнейшего обесценения рубля могут явиться серьезные последствия как для России, так и для ее союзников по Антанте, и мы готовы рекомендовать принятие мер для исправления этого явления. Мы будем просить свое правительство предоставить единовременный кредит в размере 12 миллионов фунтов стерлингов на три месяца, начиная с 1 апреля. Этот кредит может быть использован в полном размере с момента его открытия в течение трех месяцев.

Барк выслушал все это стоя.

И когда «хозяева» вынесли своё решение, буквально сполз на стул — счастливый, как таракан. Чему радоваться только — очередной подачке с барского плеча, за которую тебя потом обдерут, как Сидорову козу? Да и выдавать России кредит в том размере, который запросил министр финансов — никто не стал.

— Разумеется, что открытие каких-либо новых кредитов для этой цели бущет зависеть от того, насколько русским и британским правительствами будет признан удовлетворительным результат покупки рублевой валюты в Лондоне совместно с централизированной валютной политикой, проводимой министром финансов в Петрограде, а также насколько будет действительным результат от предохранительных мер, предпринятых в целях ограничения ввоза, — сухо добавил лорд Милнер, как раз поясняя все то о чем подумал Александр Дмитриевич.

Руку поднял Беляев.

— Прошу ещё раз обратить внимание коллег, что у нас остро стоит потребность в серебре, необходимом для содержания военного отряда в Персии. И эта потребность носит весьма срочный характер и не терпит отлагательств. Речь о 4 миллионах фунтов стерлингов до конца текущего года, чтобы держать сии силы в боеспособном состоянии.

Речь шла об армейском корпусе Баратова, который в кампанию 1917 года планировал выступить в совместное наступление с англичанами через Багдад на Мосул. И без оного корпуса англичанам могло прийтись очень несладко на чужой земле.

— Да-да, мы помним о вашей обеспокоенности, это предмет обсуждения между британским посольством в Петрограде и Министерством иностранных дел в Лондоне, — охотно подтвердил лорд Милнер. — Вопрос о выдаче чеков Учетно-ссудным банком Персии затрагивает исключительно дипломатическую область, и поэтому мы полагаем опять таки, что можем только обратить внимание на пожелание русского правительства по возвращении в Лондон. Ну и по возможности ускорить реализацию вашего запроса, — заключил англичанин на старый лад.

Протопопов не сдержался — хмыкнул. На хрена вот эту комедию надо ломать господину Беляеву. Русские взяли на себя обязательства, которые готовы последовательно выполнять в случае надлежащего финансирования — нет денег, нет обязательств. И пропади все пропадом. Почему вот так прямо об этом англичанам не сказать? И более того — отчего именно так не поступить? Все карты то у российских генералов на руках. Да и примени такой подход в Персии русская армия, то полегли бы англичане у Багдада в апреле 1916 года. Милнер, как и его правительство все это наверняка понимают, а вот Беляев — нет.

Но Александр Дмитриевич, опять же, хотел дослушать выступление Милнера и не спешил вмешиваться. Пока же англичанин своими речами все глубже закапывал себя в яму из которой ведь выбираться придётся.

— Дополнительно сообщаю важность исполнения заказов на военные предметы, помещённые в Японии, ввиду экономии в тоннаже и дешевизны перевозки, — продолжал Беляев, проглотив предыдущее утверждение Милнера. — Нам необходимо получить кредиты в иенах и в интересах России, Франции и Великобритании, всей Антанты, начать немедленно переговоры по помещении в Японии займа под наши общие гарантии.

Закончив, Михаил Алексеевич сел на место. Понятно, что удовлетворённым он не был ни в коем случае.

— Обсудим, господин министр, мы непременно передадим все озвученные пожелания правительству, и смею заверить, что решение будет принято такое, которое в лучшей степени отразит интересы Англии и ее союзников, — резюмировал Милнер и также занял своё место за столом.

Протопопов тоже резюмировал, для себя, что по отношению с Англией никаких определенных решений по большинству рассмотренных вопросов достигнуто не было. Да и не будет. Складывалось впечатление, что единственная задача, стоявшая перед делегацией Великобритании, заключалась в том, чтобы снять пробу с нынешней политической обстановки в Петрограде. Ну а уже на основе полученной информации — действовать. Очень так могло статься, что уже скоро понадобится выделять средства не Николаю и нынешнему русскому правительству, а тем, кто заберёт себе в России власть.

Поднялся директор снабжения Великобритании — сэр Лайтон, который пустил по столу записку, за подписями его самого, полковника Ремона и майора Каваллсро.

— Ознакомьтесь господа.

Записка содержала в себе заключения союзнических делегаций по вопросам, рассмотренным комиссией снабжения. План иностранных заказов, так сказать.

Протопопов понимал, что составлена она задолго до конференции и вряд ли в ней реально что-то изменилось после прений сторон на конференции.

Записка дошла до Протопопова и Александр Дмитриевич ознакомившись с ней узнал, что предоставляемый союзными державами общий тоннаж составляет 4250 тысяч тонн на нынешний год. При этом непосредственно на артиллерийское довольствие придётся порядка 20 процентов груза — 1200 тысяч тонн. Количество орудий и боевых припасов точно обозначено с указанием калибров и образцов, равно распределение означенного тоннажа по странам и по предметам артиллерийского довольствия.

Если считать сухим языком цифр — сама цифра выглядела грозно — это 1000 барж или гружённых под завязку железнодорожных составов на год. Считай по 3 баржи/поезда с грузом 4000 тонн в день.

Но если вспомнить сколько весит британская тяжёлая полевая пушка калибром 5 дюймов (127 мм), то картина складывается не так радушно.

5 тонн вес самого орудия, 25 килограмм — один снаряд.

И объём 1200 тысяч тонн поставляемых вооружений артиллерии видится совершенно несерьезным.

Это всего несколько десятков орудий с боекомплектами на весь 1917 год и на всю Антанту... Для понимания — один только Восточный фронт длиной 900 километров и глубиной 500 километров проглотит эти орудия не заметив и нисколечко не усилившись.

Для справки кстати — в русской армии на 1917 год имелось порядка 2 тысячи орудий тяжёлой артиллерии и гаубиц, когда как в Германии и Австро-Венгрия количество орудий превышало 20 тысяч единиц...

Поставка в виде десятых долей процента за год?

Смешно.

России по сути прямо указывали — солдатами империи, русскими живыми людьми, будут затыкать фронт и пускать несчастных под переламывание немецкими и австро-венгерскими орудиями. Такой способ ведения войны задерживает врага и обходится куда менее затратно, чем производство артиллерии.

Протопопов понимал, что сравнение грубое, но суть оно отражает крайне верно.

Судя по выражению лица Николая, Государь точно также понимал куда и зачем все идёт. Часть Российской империи уже оказалась засунута в мясорубку капиталистического мира. И Запад не остановиться, пока Россия не пройдёт через острые вращающиеся лезвия целиком.

— У кого какие ещё замечания или дополнения господа? — холодно спросил русский Император.

Поднялся глава французской делегации Думерг. Этот заговорил по французски.

— Вынуждены сообщить, что Франция усматривает в настоящих требованиях России малообоснованный запрос, при котором вся оказанная до сих пор помощь Францией как бы сводится к нулю и обесценивается, — начал он. — Это напоминает стремление России доказать союзникам невозможность продолжать борьбу в случае неполучения помощи.

Думер выждал несколько секунд, полагая, что Николай или кто-то из российской делегации выразит своё решительное несогласие с позицией ключевого союзника. Все молчали.

— Перед поездкой в Петроград мы отталкивались от позиции нашего министра вооружений Альбера Тома, который выступал за приостановление всякого изучения очередных срочных вопросов снабжения России. И мы полагали, что позиция России определённо изменится в сторону более понятных требований, но мы не увидели ничего конструктивного в вашем запросе сегодня.

Поднялся Михаил Алексеевич Беляев.

— Категорически возражаю против подобных предположений. Передайте от меня господину Тома, что, стремясь всемерно развить успех на восточном фронте во благо Антанте, мы разработали программу усиления наших вооруженных сил и сообщили на конференции лишь о той материальной части для новых формирований, которую не можем получить на наших заводах, если сохранять планируемые темпы ведения боевых действий. Если же союзные страны не в состоянии уступить нам недостающее вооружение, мы вынужденно сократим число новых формирований. Но мы считаем необходимым ознакомить представителей союзных армий с намеченным планом развития нашей армии, который, однако, будет осуществлен в пределах, допускаемых той материальной частью, которую мы получим с заводов России и союзных нашей стране государств. Прошу делегатов это учесть.

Французский глава делегации внимательно выслушал. И в свою очередь воспринял слова Беляева по своему, ещё более и с нахрапа решив упрочить позиции своей страны за столом переговоров.

— Полагаю, что все это возможно передать господину Тома вместе с заверениями Николая, что в условиях мира, который будет навязан Германии, Эльзас Лотарингия вернётся Франции, — ответил Думерг. — Для России полагаю не составит труда в письменном виде поддержать сие намерение союзника? Французские газеты с великой радостью опубликуют такой приказ за подписью Николая.

Тут уже Александр Дмитриевич не выдержал.

После франко-прусской войны 1870-1871 годов часть Лотарингии и почти весь Эльзас отошли прямиком под контроль Германии и проблема возвращения французских земель была одной из ключевой для Франции в этой войне. Однако на минуточку, готовы ли французы выдать такое же «письменное» публичное заверение об отходе турецких проливов Российской империи? Вот вопрос.

Протопопов подошёл к Николаю.

— Разрешите, Государь, я обрисую общую картину нашим союзникам, прежде чем вы выскажетесь?

Император коротко кивнул. Министр внутренних дел видел, как неприятно Государю все здесь происходящее.

Протопопов вышел в центр кабинета. Похлопал по плечу француза и кивнул тому на его место у стола.

— Присаживайтесь.

— Я не договорил, — покачал головой глава французской делегации.

— S'asseoir, господин хороший, — припомнил Протопопов русское слово «садитесь» на французском. — Вам и остаётся теперь только, что «сосур». А нам, ей богу не интересен ваш пустой трёп.

Понятно, что сравнения француз не понял, но на своё место таки сел. Александр Дмитриевич обвёл взглядом делегации союзников. Дождался, пока установится тишина — англичане было завозмущались, что Николай дал слово ненавистному министру, против присутствия которого открыто выступили. А когда тишина установилась, он заговорил. По русски, понятное дело.

— Вы тут ничего не попутали? Сэры, пэры и миссьеры? — процедил он сквозь стиснутые зубы. — У Российской империи в армии ребят больше, чем у ваших Франций и Великобританий работоспособных мужчин в стране! Вы часом, охреневшие господа не забыли, что Восточный фронт по количеству сил союзников и по количеству сил противника — главный? И что половина армии «вашей» Антанты — это русские Иваны, которые сдерживают 2 миллиона немецких Шульцев от того, чтобы они хорошенечко не наподдали вашим Джонам и Себастьянам под жирный зад?

Французы и англичане похоже слегка изумились подобному напору. И даже на некоторое время потеряли дар речи — рты пооткрывали. Дерзко разговаривал русский министр и это при попустительстве русского Государя. Удивительно однако все складывалось.

— В себя придите! — пошипел Протопопов. — Это мы будем диктовать условия вам, а не вы нам. И если русский Ваня велел вам напрячь свои жопы и вымучить для нужд великой российской армии арту, значит ноги в руки и побежали исполнять. Как вы это сделаете — нам плевать с высокой колокольни.

— Уважаемый... — попытался возразить лорд Милнер, первым придя в себя.

— Пасть закрой, — рявкнул Александр Дмитриевич.

Министр обернулся к Николаю.

— Извините Бога ради, Государь Император, вы наверняка что-то нашим союзникам хотели сказать. А я вот вмешался.

Николай признательно кивнул. Речь министра была импульсивной и эмоциональной, но она в полной мере отражала сложившуюся реальность. Россия без Антанты и без всего этого западного дерьма, которое загоняло огромную Империю в кабалу — она сдюжит. Поскрипит, покряхтит, но сдюжит. А вот Запад без России долго не выдержит.

Что правда — то правда.

С этими словами Протопопов вышел из кабинета вон. Громко хлопнув за собой дверью. Хотелось верить, что Николай не станет ходить вокруг да около, а выбьет из союзников все необходимое до последней капли.

Не согласятся?

Это будет уже другой разговор. Но самое время напомнить прогнившему западному миру о политических амбициях Отечества, немного так подзабытых и упущенных из виду.

Пока же — время выполнять другие, срочные и неотложные задачи. Главное, чтобы у Государя Николая хватило мужества и внутреннего стержня донести до «партнёров» позицию Российской Империи по ряду ключевых вопросов.

Глава 2

«Мало найдется людей, для которых правда не звучала бы как обида». С. Сегюр

Или вот ещё:

«Зачем нам такой мир, если там не будет России?», В. Путин.

Год 1917, январь 19, вечер, здание Министерства внутренних дел, Петроград.

* * *

Разумным станет на некоторое время (совсем ненадолго, разумеется) оставить Александра Дмитриевича Протопопова с его неотложными делами один на один. Потому как важно привести тот разговор, который состоялся между делегациями союзников и русским Императором в отсутствие министра внутренних дел. Во многом дальнейшие события в министерском кабинете, где проходила конференция союзников, дали понять, что мир никогда не будет прежним.

И это дал понять никто иной, как лично русский Император.

Прямо.

Жестко.

И без обиняков.

Прошла пора заискиваний, увиливаний и недоговорок. Николай не стал тянуть за яйца и сходу взял быка за рога, подхватив поднятое Протопоповым знамя категоричности. Мужества у Николая хватило, стоит сразу оговорится, что русский царь не дал слабину. И отступать тоже не стал — не куда теперь, как оказалось. Да и незачем. К январю 1917 года Отечество оказалось загнано в угол и Император лично убедился, что свою страну он за малым не просрал. Поэтому и не тянул Государь за яйца, за оные он прихватил союзников. И стиснул могучей рукой российского самодержавия.

Когда Николаю все намерения горе-союзников, как на блюдечке предстали, у русского Императора раз — и спали розовые очки. Ну а вместе с ними растворились прежние запретные блоки, кричавшие, что союзники никогда Россию не предадут и не обманут и вообще в Великобритании и Франции сплошь да рядом классные порядочные мужики, желающие нашей стране только одного — добра и скорейшей победы. Не предал же их Николай, не отвернулась от них Россия матушка, так и они ведь не предадут... да?

Пока все эти Милнеры и иже с ним англичане, французы и итальянцы на сухую «переваривали» жёсткий выпад в конец распоясавшегося (по их разумению, понятно) министра внутренних дел Протопопова, русский Государь щедро ливанул бензина в разгорающееся пламя — так, чтобы наверняка. Дабы потом потушить не вышло.

Николай резко поднялся из-за стола, оперся кулаками о столешницу и тихо заговорил, испепеляя иностранцев грозным взглядом исподлобья.

— Значит так, милостивые государи иностранцы. За последние часы я узнал столько о Великобритании, Франции и всех тех, кто называл Россию своим верным и преданным союзником и сообщником, глядя в глаза мне, а значит в моем лице глядя в глаза всему русскому народу, что мне стало тошно и отвратительно. Тошно от всего того, что вы называете по английски care и по французски se soucier. Отвратительно же мне от того, что я верил вам до конца. Зато теперь мне определённо понятно и известно, что мы в России называем все ваши care и se soucier гнусной ложью, отвратительным лицемерием и жутким предательством.

Слова Императора, его практически едва различимый шёпот, расползался в гробовой тишине, установившейся в кабинете министра внутренних дел. Огибал стол, отражался эхом от стен и доходил куда следует — в уши слушателей. Было видно, как на глазах бледнели члены иностранных делегаций. Русский Государь, всегда как правило известный своей неукоснительной обходительностью с собеседниками, дипломатичностью и тактом, теперь вдруг говорит «такое». С чего бы вдруг такие разительные перемены и почему Ники так взбеленился?

Понять бы...

Но судя по лицам англичанина лорда Милнера и француза Думерга, как главных тутошних заводил, подстрекателей и распорядителей, они совершенно не понимали что присходит с царем Николаем. Ну конечно, ещё вчера Государь Император если и не представлялся этим господам, как мягонький охотно мнущийся «пластилин», безвольный к самостоятельным политическим решениям, то уж точно виделся Великобритании и Франции загнанным в угол глупцом. Этаким зажравшимся от собственной безграничной власти и готовым на все, чтобы ее сохранить. А значит глупцом податливым к любым решениям, которые бы устроили Антанту.

Любым решениям, если быть чуточку конкретнее, даже не выгодным большой русской стране и ее народу.

Что происходило с русским царем теперь — вот так с ходу и не понять, но из «ручного», Николай вдруг разом предстал ощетинившимся самодержцем, стоящим на страже интересов своего Отечества. Ни английского казначейства, ни американского доллара, ни французов с их земельными притязаниями, а своего — русского рубля. И своего же народа.

Он как с ума сошёл и было это весьма и весьма неожиданно для собравшихся господ, у которых по такому случаю похоже не имелось должных инструкций.

— Это определённо недоразумение, — попытался заговорить лорд Милнер, когда Государь сделал паузу. И закрякал дальше. — Давайте же не будем столь категоричны и поспешны в своих выводах. Это уводит нас от конструктива и меняет угол риторики, а мы ведь с вами почти договорились по всем озвученным пунктам.

— Поддерживаю лорда Милнера, — присоединился смущенный Думерг и огляделся, поднимая руку и непонятно к кому обращаясь, щёлкая в воздухе пальцами. — Господа, может быть попросим принести нам вина? Ей богу, нам следует самую чуточку расслабиться и остыть, а я обожаю Русское вино. Тем более, времена ныне напряженные, очень легко сделать поспешные выводы и проявить необоснованную неосторожность, которая станет иметь далеко идущие последствия для Антанты в ближайшей перспективе...

За неимением кого-либо, кто мог принести к столу вино (за столом в кабинете сплошь делегаты, понятно, что прислуги нема) с места начал подниматься русский министр финансов, похоже по старой, сформированной привычке решивший немного выслужиться перед представителями иностранного капитала. И дело тут не в знаменитом русском гостеприимстве. Барк от всей души переживал, что сейчас у него из под носа уйдут обещанные внушительные кредиты на миллионы и миллионы фунтов стерлингов, без которых, как искренне полагал министр финансов, российская экономика загнётся и Империи будет объявлен дефолт. И почему Николай относится к этому даже не со спокойствием, а с дерзостью, Пётр Львович очевидно не понимал. Ведь если не на Западе, то где ещё можно взять такие крупные суммы денег взаймы под достаточно приемлемый процент? Поэтому куда проще быстро бегать и низко приседать, потакая хотелкам западным визитёров, чем потом также бегать, но уже с горящей задницей из-за надобности латать бюджетные дыры.

— Раздобыть вина, Государь? Может и вправду выпить, давайте я схожу, — натужно шептал он. — Всяко на пользу делу пойдёт. Бюджет-с у нас, проседает...

Николаю хватило одного искрометного взгляда, чтобы усадить расчувствовавшегося министра обратно на своё место за столом. Ну и привести в чувства заодно.

— Понял... — выдавил Пётр Львович, опускаясь на стул. — Без винца сегодня обойдёмся...

Иностранные делегаты напряглись ещё больше, заерзали на стульях, как будто в жопу у них вставлены колья.

Государь продолжал, набрав полную грудь спертого воздуха:

— Вы, господа союзники, всерьёз возомнили и укоренились во мнении, что честь следует принимать за слабость? И свесили ножки, сев вверенной мне Отчизне на шею? — задался вопросом он. — Так стало быть настало время вернуть все на круги своя и разговаривать с вами в ответ на том языке, который станет понятен вашим правительствам. Потому что сегодня я намерен всех нахлебников с шеи России сбросить. И хорошенечко дать таким пинка под зад, вот этим вот кулаком, — прошипел русский Император, сжал кулак и вмазал им по столу.

Бух!

Делегаты аж поёжились от неожиданности.

Никто никогда не видел Николая столь агрессивным.

— Что вы имеете в виду? — уточнил лорд Милнер, приподняв бровь и первым взяв себя в руки. — Смею напомнить, что у стран Антанты есть зафиксированные документально договорённости и обязательства, которые Великобритания неукоснительно выполняет пункт за пунктом, и которым столь же неукоснительно следует.

— И Франция, господа, и Франция тоже, — вставили свои пять копеек с французской стороны, дабы о другой великой державе между делом не забыли.

— Так вот ваша речь наталкивает меня на мысль и в принципе вселяет всяческое всеобъемлющее беспокойство, что опасения некоторых членов нашего правительства перед визитом в Петроград, являлись отнюдь небезосновательными, — продолжил английский лорд. — И Россия, прости господи, в лице своего монарха, ходит вокруг да около и ищет способы, как избежать исполнения взятых на себя обязательств перед международным сообществом... — Милнер поднялся со своего места, распыляясь и видимо пытаясь «укротить» Николая. — Смею вам напомнить, что выше я, как глава делегации Великобритании, оставил и вменил вам, Николай, заверения, что все пожелания России будут донесены до британского правительства и далее будут надлежащим способом исполнены, следуя интересам моей великой страны и воли ее граждан.

— Единственные интересы которые меня волнуют — это интересы России, — ответил Николай. — И я совершенно забыл, к своему глубочайшему стыду, что интересы есть не только у ваших граждан, но и у граждан моей страны! И они также определены, но не имеют ничего общего с происходящим.

— М-да! — всплеснул руками Милнер, похоже потеряв дар речи.

— И те обязательства, о которых вы говорите и к которым так настойчиво призываете мою страну, исполнены Россией сверх меры и укреплены пролитой кровью наших солдат, которые миллионами умирали на линии фронта, — заводился Император, подымая голос и меняя тональность. — Ради чего? Для того, чтобы попасть в кабалу и доказывать с пеной у рта свою пользу во благо ваших граждан? Ради того, чтобы спрашивать разрешение отправить на убой ещё миллион русских солдат и следом интересоваться сколько за такой убой Россия должна вам заплатить?! Хватит! Я слишком долго слушал то, что Россия должна и обязана. Настало время Антанте вернуть моей стране свой долг. А кровь смывается только кровью!

Милнер так и остался стоять с открытым ртом, совершенно сбитый с толку зубодробительной речью.

— Николай, послушайте меня, будьте так добры....

— Довольно! — грубо перебил Император. — Мы требуем, не просим, а требуем предоставить беспроцентные займы в тех размерах, которые станут достаточными для удовлетворения всех наших военных нужд. Мы требуем немедленно списать все долги, которые возникли у России за время войны перед казначействами ваших стран. Мы требуем сделать первоочерёдными военные заказы именно России, а не других стран. А главное, — Николай подался вперёд, нависая над членами иностранных делегаций. — Мы требуем зафиксировать уже сейчас, прописать кровью в международном праве признание Константинополя русским городом, а проливов неотъемлемой частью территорий Российской Империи... Завтра же это заявление должно попасть в прессу за подписью председателей ваших правительств.

Делегаты заохали, заахали — как же так, что такое говорит русский царь. Совершенно немыслимые вещи, не имеющие ничего общего с реальностью.

Слово взял Беляев. Михаилу Алексеевичу с самого начала не нравилось то, как ведут себя иностранные делегаты и теперь то он не собирался больше молчать.

— С этой минуты и впредь каждый иностранный гражданин, кто будет заподозрен в сношениях с лицами, неугодными политическому режиму, кто будет заподозрен в срывании проводимого Государем курса, независимо от своего статуса и положения, будет предан военному полевому суду и расстрелян на месте!

Николай тяжело дышал, взмок.

— Отныне и теперь это позиция России и наше участие в войне будет продолжено лишь в том случае, если все до одного требования будут неукоснительно соблюдены... объявляю петроградскую союзническую конференцию закрытой.

Повисла томная тишина. Никто из членов иностранных делегаций, включая их глав, не мог и слова выдавить после услышанного.

Зато все было понятно, куда уж ясней.

Участники делегаций прикурили, а потом молча поднялись со своих мест, чтобы спешно покинуть Петроград и донести до своих правительств то, что раньше податливый русский царь, вдруг сошёл с ума. И совершает совершенно безумные вещи, неприемлемые для Антанты. Единственная рекомендация, которая отныне имелась у глав иностранных делегаций — рекомендация немедленно и всеми доступными способами устранить сошедшего с ума русского правителя. Который по их разумению отчего-то всерьёз возомнил, что варварская отсталая Россия может указывать что и как делать цивилизованному капиталистическому западу. Антанте теперь следовало срочно реагировать на происходящее, если они хотели сохранить стабильным Восточный фронт, на самом деле — главный фронт Первой Мировой войны. Потому как без участия в нем России ситуация могла сложиться в крайне неблагоприятном свете для иностранных господ.

Собственно, так ситуация и складывалась, полностью выйдя из под контроля иностранцев.

Глава 3

«...Я поступал по собственному разумению, решив действовать по обстоятельствам, которые, кажется, в последние полчаса начали захватывать инициативу, положив на лопатки и разум и логические расчёты».

Алексей Пехов.

События происходят в это же время и в том же месте.

* * *

Будь Александр Дмитриевич в своём кабинете в момент пламенной речи Николая, и он бы непременно поддержал своего Государя.

От и до.

От начала и до конца.

А для профилактики погнал бы англосаксонских мудаков обратно в их Ланданы и Парисы хорошими такими русскими подсрачниками. Ну и для пущей убедительности — парочку делегатов расстрелял бы ко всем чертям. Вот прям на месте.

Чтобы гостям забугорным хорошенько запомнилось. Ну а их «хозяева» из английских, французских и каких там ещё правительств, крепко намотали себе на ус — так как раньше было, отныне больше не будет никогда.

Но у Протопопова были свои, не менее важные дела, потому как министру внутренних дел следовало действовать на опережение и учитывать присутствие внутреннего врага. Взять инициативу — это здорово, но это только полдела. Завладев инициативой необходимо установить полный чуткий контроль над ситуацией. Иначе кровью и потом добытое преимущество можно легко потерять. Причём также быстро, как им завладел.

Поэтому следующие шаги Протопопова оказались нацелены на то, чтобы бить врага и желательно — в логове супостата. Для этого министр собрал небольшое экстренное совещание из доверенных себе лиц — позвал Федьку Каланчу, Павла Григорьевича Курлова, лидера правых Сан Саныча Ртмского-Корсакова и директора спортивного общества «Динамо» Пашку. Предстояло обсудить ряд важнейших вопросов, не терпящих отлагательства.

— Пал Григорьевич, с вас начнём, — живо начал Протопопов, обогащаясь к генералу. — Задача у вас следующая, милостивый государь.

— Слушаю внимательно, Александр Дмитриевич, — охотно откликнулся Курлов.

— В течение часа, а то и половины часа, необходимо сформировать две боевые расстрельные группы по пять человек каждая. Больше ненужно, нам важно сохранять оперативность. Группы следует вооружить и проинформировать о поставленных задачах. Каждой группе — выделить свой автомобиль.

— Какие задачи перед ним ставить? — уточнил Курлов. — Верхушку либеральную пострелять, стало быть?

— Проникнуть в здания, где заседают исполнительный комитет Земгора и ЦВПК. На месте стрелять гадов, — отрезал Протопопов.

— Кого именно стрелять? — опять уточнил генерал, который предпочитал уяснять все на берегу и действовать строго по предписанию.

— А кого застанут, того и стрелять, — сказал Федька Каланча, озлоблено улыбаясь. — Правильно говорю, Александр Дмитриевич? Посыл верный? Мы ведь в открытую воевать начали и пленных теперь не берём?

— Правильно, Федя, быстро соображаешь, — министр не колебался. — Мочить всех — без допросов, следствия и суда. Сейчас с ними нянчиться — это определённо лишнее. Поэтому церемониться мы ни с кем не будем.

— Годно, мне уже нравится, — заверил Каланча. — Жаль не моя задача.

— Заверяю, что с нами тоже церемониться не станут. И если такой шанс у них выпадет — будут стрелять на смерть. Поэтому Павел Григорьевич не сомневайтесь, а как положено генералу — выполняйте.

Курлов спорить не стал, хотя определённо смутился такой категоричности Александра Дмитриевича, всецело поддерживаемого Каланчей (но то понятно — Федька бандит и кровожадный) — как так без разбора честной народ стрелять наповал. Принялся растирать лоб тыльной стороной ладони до красна.

— В такой час случайных пассажиров там днём с огнём не сыскать, — объяснил Протопопов, видя смущение генерала. — Только всякая мразь, которая на чужом горе разжиться хочет. Та головы поднимает и выползает на поверхность, а честный народ по домам сидит. Так то в столице комендантский час, Павел Григорьевич. Поэтому уж соизволь мрази такой головы поотстреливать.

— Наверное, ты прав, Саша, на чужом несчастье счастье не построишь, — Павел Григорьевич вздохнул. — Выполним приказ. Я займусь и прослежу. Группу сформирую в кратчайший срок.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — министр похлопал генерала по плечу. — Выполняй.

Далее Протопопов добавил, что помимо задачи порешать вопросы с ЦВПК и Петроградским исполнительным комитетом Земгора, необходимо «вскрыться» на всех промышленных предприятиях, прежде всего — оборонных. Эта задача предназначалась Федьке Каланче.

— Сколько их там? — уточнил Александр Дмитриевич у бандита. — Твоих ребят?

— Как приказано было, по одному на участок производственный — мастером. Мои ребята успешно контролируют бывших тыловиков.

— Хорошо, пусть выявляют тех, кто выступает против нормы и внедряемых со стороны министерства инициатив, — распорядился Протопопов. — К завтрашнему утру таких на предприятиях оставаться не должно.

— Прям там их падлюк мочить? В цехах в смысле?

— В цехах не надо, мало ли народ вступиться, за беспредел наши действия примет, а нам на ровном месте восстание не нужно стряпать, — покачал головой министр. — Смена как закончится — рабочие за проходные пойдут, а особо разговорчивых агитаторов — под белы ручки и к стенке. Ну а там либо дурь выбейте из товарищей, либо кончайте на месте. Все понятно?

— Понятно, Александр Дмитриевич, — кивнул Каланча. — Дайте мне день и на заводах не найдётся несогласных. Гарантирую.

— Мне что делать? — уточнил лидер правых Александр Александрович, уже сгорая от нетерпения. Такие любопытные задания сторонникам озвучивались — не хотелось оставаться в стороне.

— Вы немедленно распространите плёнки с думского заседания по кинотеатрам Петрограда и обеспечьте их бесперебойный показ. Фильмы уже должны быть изготовлены нашим министерством синематографии. Все, что в кинотеатрах должно идти — с показа снимайте, пусть крутят заседание нон-стоп... и да, обеспечьте сто процентную посещаемость. Не знаю банеры, плакаты готовьте, но мне нужен ажиотаж на каждом сеансе, чтобы в зале не оставалось свободных мест — даже в проходах. Пусть народ у друг дружке на голове сидит.

— А как же комендантский час?

— Снимите, все кто нарушает — уже вскрылись.

— Сделаем, обязательно. А если кто... — Сан Саныч плечами пожал с придурковатым видом. — Ну если кто возмущаться начнёт, за Прогрессивный блок выступит или что-то увидит, с такими что надобно делать?

— Мочить таких, Александр Александрович, это предатели Родины.

— Принято!

— Выполняйте.

Протопопов обернулся к своему бывшему телохранителю.

— Вы теперь, Павел Михайлович.

— Кого нам мочить? — встрепенулся директор «Динамо».

— Мочить больше никого не нужно, пока что. А вот организовать немедленные поставки продовольствия в столичные магазины — озаботьтесь, пожалуйста. И возьмите под свои личный контроль и ответственность. Именно с «Динамо» будет спрос. Это первоочерёдно и важно, — заверил Протопопов. — И да, сделайте так, чтобы в магазинах на прилавках продовольствие торговалось по доступным ценам. Нам нужен лояльный горожанин. И нужно дать народу прямо понять, что хорошо станет только в том случае, если у руля останется прежняя власть. И что мразь неспособна навести в нашей стране порядок, да и не хочет этого.

— Это пожалуйста Александр Дмитриевич, деньги на фиксацию цен в магазинах из «фонда» брать?

— Из него самого, — кивнул Протопопов. — Вопросы, милостивые государи? Пожелания? Говорите сейчас, потом не до того будет.

Вопросов не оказалось, как и пожеланий. Тем лучше. Протопопов громко захлопал в ладоши — за работу. И все четверо отправились выполнять вменённые им распоряжения. Работы впереди непочатый край.

Александру Дмитриевичу хотелось верить, что выданные приказы принесут необходимый результат. Следовало максимально обезглавить и обезвредить врага прежде, чем к нему придёт подкрепление в виде воинских частей.

В идеале — уничтожить под корень, по крайней мере в столице.

Понятно, что те же представительства ВПК имеются как минимум в 73 городах по всей России и задавить их разом не выйдет, но главное сейчас — нанести уничтожающий удар по центру. И не дать времени общественникам отреагировать на происходящее.

Протопопов понимал, что вести о разгроме генерала Крымова и провале генерала Алексеева могли уже добраться на фронт и там взбудоражить умы настроенных революционно генералов. Чем это в конечном итоге обернётся — вот так просто не предскажешь, но вполне может статься, что часть офицерья двинет свои части под Петроград. Кто под предлогом помочь Алексееву, кто под предлогом защитить Государя, предлогом могут найтись разные, но каждый пойдёт для удовлетворения собственных амбиций, только и всего. Тем более, вояки прекрасно осознавали, что стоит общественникам потерять своё прежнее безграничное влияние и вскроется множество ненужных подробностей, переписок, планов, которые заживо похоронят генералов во время последующих чисток. А в том, что они последуют, чистки — сомневался только дурак. Только вот дураков среди врагов министра внутренних дел не водилось.

А приструнить генералов можно лишь в том случае, если по прибытии в Петроград они не обнаружат других альтернатив службе у Царя. Либо однозначно поймут, что эти самые альтернативы приведут их к куда большим проблемам и последствиям, чем служба и сохранение присяги.

Короче, с какой стороны не подходи — требовалось устранить конкурентов и максимально зачистить ЦВПК и Земгор.

Члены небольшого импровизированного совещания при министре удалились. Ну а Протопопову предстояло провести еще одну экстренную встречу — с генералом от инфантерии Келлером. Там прямых распоряжений выдать не получится, Фёдор Артурович, если и подчинялся кому-то, то даже не столько Государю, сколько делам присяги и собственным представлениям о чести. Однако присутствие боевого генерала развязывало руки. Требовалось понять, какой интерес вынашивает Фёдор Артурович и как можно направить его начинания соосно с начинаниями самого Протопопова.

Фёдора Артуровича удалось застать в приемной здания министерства внутренних дел. Там он отдавал распоряжения своим офицерам, посылал разведотряды на подступы в Петроград, караульных на железнодорожные вокзалы, ближайшие станции и телеграфы. Другими словами, как и Протопопов, генерал не терял время по чем зря и понимал, что на столкновении у здания министерства, ничего не закончится. Поэтому ближайшая его задача — установить полный контроль над средствами связи и путями сообщения.

— Фёдор Артурович, — позвал взмыленного генерала Александр Дмитриевич.

— Я! — отозвался генерал.

Протопопов подошёл ближе и протянул Келлеру руку, для рукопожатия.

— От лица правительства и от себя лично выражаю вам глубочайшую признательность и благодарность. Не сдюжили бы мы без вас.

— Служу России! — отчеканил Фёдор Артурович, признание министра явно пришлось ему по душе.

— Доблестно служите, ваше сиятельство. Но перейдём к делу с вашего позволения.

Фёдор Артурович, закивал, покрутил ус. Келлер был, конечно, настоящим русским богатырем — огромного роста, внушительной комплекции и недюжинной физической силы. Смотрел генерал на Протопопова сверху вниз, будучи на две головы выше министра. Примерно вот таким был некогда наш герой во времена своей молодости в предыдущем теле.

— Как допустили то, Александр Дмитриевич, такой бардак? — сухо спросил он. — В вашу ведь компетенцию вверено. Как проморгали?

— Допустили по дурости, — признал Протопопов. — Теперь вот исправляемся, главное ведь ошибку заметить во время.

Келлер снова кивнул, посерьезнел разом.

— Как Государь?

— Государь беседует с иностранными делегациями из Ландонов и Парижов.

— Императрица, дети?

— Высланы из Петрограда в безопасное место и надёжно защищены.

Келлер не стал уточнять куда отвезли царскую семью. И правильно — чем меньше людей знает о местоположении царской семьи, тем спокойнее. Неизвестно ещё, как повернутся события в Петрограде и к чему это может привести. А полагаться на то, что местоположение царской семьи не будет выдано пол пытками — просто бравада. Под пытками ни один не устоит и язык развяжется.

— Понятно, Александр Дмитриевич. Я полагаю, что у вас имеется четкое представление о том, как ситуацию спасать? — осведомился генерал от инфантерии. — Я человек военный и политически мыслить не способен, да мне и незачем, на то вы и Государь есть. Но со всей серьёзностью уведомляю вас, что предчувствую, что на сегодняшней бойне с Уссурийской дивизией ситуация не закончится. Помимо мерзавца и клятвопреступника Крымова есть другие недовольные. Потому я первым делом распорядился контролировать выезды и въезды Петрограда и всяческую коммуникацию с фронтом, но поверьте моему опыту — этого недостаточно для полного контроля.

— Я вам верю, — охотно ответил Александр Дмитриевич.

— Если дошло до того, что Алексеев вводит войска в Петроград под совершенно надуманным предлогом, то такие же надуманные предлоги будут возникать тут и там в умах предателей. И далеко не все захотят сохранить в такой ситуации верность присяге, когда получат от офицеров приказ. Вот эту подвешенную ситуацию, которая создалась, должно конкретизировать в кратчайший срок. Нужны меры, милостивый государь. Политические.

Протопопов понимал, о чем говорит генерал. Государю предстояло выступить с заявлением, что в столице полный порядок, что положение сложное, но контролируется законной властью и прочее, прочее, прочее. Так можно было предупредить выступление на Петроград хотя бы той части солдат, кто действует во имя «благих побуждений».

Проблема в том, что такое заявление могло потушить вспыхнувший огонь в сердцах горожан, но одновременно оно же заставит общественников принимать более кардинальные меры. Потому что тогда им придётся искать другие работающие способы.

— Я хоть и говорю сейчас без разумения на то Николая, — начал Протопопов. — Но чувствую и вижу, что с некоторыми решениями нельзя тянуть. Они аварийные и безотложные.

— Так? Слушаю. Какие же? — подобрался Келлер.

— Нам необходимо в кратчайшие сроки подготовить Петроград к штурму, — холодно заявил Протопопов. — Сейчас за той дверью, — Александр Дмитриевич кивнул на закрытые двери личного кабинета выше по коридору, где в эти минуты проходила союзническая конференция. — Там будут приняты непопулярные решения для части буржуазии, дворян и всех тех, у кого любви к Родине не осталось даже на грош.

— Это какие же?

— Государь сделает Россию матушку снова великой страной. И мы не имеем права позволить, чтобы эти планы были сорваны кучкой мерзавцев, пусть и имеющих за своей спиной поддержку армии.

— Части армии, на минуточку, попрошу подбирать слова! — Келлер высоко вскинул подбородок. — Что нужно делать, уважаемый? Давайте сюда конкретику.

— Как я вам и сказал, сейчас должно готовить город к штурму, в самый кратчайший срок. С этим вы, генерал, справитесь куда лучше моего и полагаю, что в этом вам целиком и полностью поддержит господин Хабалов.

— Сделаем, — подтвердил Келлер. — С Хабаловым мне уже довелось повидаться и настроен он положительно. Вы правы.

— Это не все, — мягко добавил Александр Дмитриевич. — В течение ближайшего часа мои люди начнут наводить порядок в ЦВПК, Земгоре и на промышленных предприятиях. Необходима жёсткая чистка общественников в столице и мы не станем откладывать с породного рода мерами.

— Поддерживаю, гада нада давить сразу, — сказал Келлер.

— Однако существует вероятность, что в ситуацию попытаются вмещаться радикалы и воспользоваться ей для укрепления собственных позиций. Когда кто-то теряет место, кто-то это место занимает.

— Свято место пусто не бывает, — согласился Фёдор Артурович. — Что вы предлагаете?

— Так вот, наша задача уничтожить и тех, и других, — сказал Протопопов. — Господа Глобачев или Васильев предоставят вам списки негодяев и я предлагаю применять в их отношении жесткие меры. Петроград должен вздохнуть полной грудью без большевиков, меньшевиков, межрайонцев и прочей гнили.

— Разумно. Хотя стоит признать, что непопулярно, но военное время требует военных же мер.

— Убивать на местах их не нужно, но каждого из них следует схватить и посадить на замок. Нам нужно восстановить показательные публичные казни, вплоть до семей преступников и уже задача моего ведомства вынести этим подлецам обвинительные смертельные приговоры, мы как раз подготовим почву и соберём доказательства вины...

Фёдор Артурович задумался, взвешивая задумку министра внутренних дел, а потом протянул руку Протопопову.

— Поддерживаю, Александр Дмитриевич, пора наводить порядок на русской земле жесткой рукой, давно пора.

Протопопов внимательно посмотрел на Келлера, все ещё крепко сжимая руку генерала.

— Давайте послужим Отечеству, ваше сиятельство.

На этом министр внутренних дел и генерал от инфантерии разошлись кто куда. Кое чего Александр Дмитриевич не сказал Фёдору Артуровичу, не сейчас. Не поймёт. Но следующим приказом, который Протопопов будет запрашивать у царя станет полная отмена проходимой в стране мобилизации...

Глава 4

«Ближе всего к великому стоит честность», Гюго Виктор.

Год 1917, январь 19, вечер, здание министерства внутренних дел, Петроград.

Сразу после завершения конференции, Государь Николай остался в личном кабинете министра внутренних дел. Решил временно обустроить там свой кабинет. И оттуда вести ближайшие дела масштаба Империи. Именно туда, теперь уже к себе на ковёр, Государь вызвал Протопопова, как только союзническая конференция, продлившаяся всего несколько часов вместо заложенных по регламенту нескольких дней, подошла к логическому концу.

К логическому, отталкиваясь от текущих обстоятельств, ясное дело.

И Александр Дмитриевич, сгорая от нетерпения, бросил все свои дела и заявился к Николаю. Хотелось поскорее услышать, какие решения приняты самодержцем.

По пути Александр Дмитриевич столкнулся с взъярившимися совершенно делегатами, в том числе главным — лордом Милнером.

— Немедленно предоставьте мне телеграф! — орал глава английской делегации на своём языке. — Мне надо связаться с правительством Великобритании.

Он то понятия не имел, что ближайшие телеграфы уже заняты солдатами Келлера. И связаться с кем либо без позволения генерала от инфантерии не выйдет.

Но сейчас у английского лорда в стороны летели слюни, глаза выпучены. Протопопов усмехнулся с представшей перед его глазами картины и подумал про себя — видать да просраться русский Государь английскому пэру. Довёл взрослого мужика до нервного тика. Но тем лучше, на самом деле — значит разговор между делегатами и Николаем сложился именно так, как себе Протопопов представлял.

Французы, бывшие куда спокойнее англичан по своему природному темпераменту и внешнему проявлению эмоций, выходили молча. Видно, что тоже совершенно недовольные... и даже не столько недовольные, сколько сбитые с толку. Ихний глава делегации будто в абстракции пребывал.

Делегации Румынии и Италии, куда менее многочисленные по составу и куда менее вычурные по своим целям и политическим амбициям, вовсе растворились среди французов и англичан. И румыны и итальянцы выглядели точно также растеряно, как французы. Вряд ли эти господа понимали, что им делать теперь.

А что тут понимать — думал Александр Дмитриевич, провожая иностранцев взглядом. Руки в ноги и шуруешь к своим толстозадым боссам-пендосам, а там уже докладываешь че по чем теперь в Российской Империи. На то вас, господа, сюда и прислали — передастами поработать. Из одного окна в другое информацию спешно доносить . Решение все равно не вам принимать.

Протопопов на миг пересекся взглядом с тяжело дышащим (едва ли не клубы пламени из себя извергающим) английским лордом.

Только что Милнеру сообщили, что как либо связаться с далекой Англией из Петрограда не выйдет. Отныне все коммуникации контролируются и вообще проводятся с правительственного ведома. Если на коммуникацию у тебя разрежения нет, то катись к чертям, будь ты хоть трижды английский лорд и четырежды глава союзнической делегации.

Милнер, заслышав эту неприятную для себя новость, завидел Протопопова, ставшего для иностранцев настоящим геморроем. Выпучил навыкат глаза, видимо считая, что ограничение коммуникаций — дело рук министра внутренних дел.

— Ты... — англичанин начал тыкать пальцем в русского министра и заговорил на русском, всячески высказывая своё пренебрежение.

— Чего тебе надо? — невозмутимо откликнулся Протопопов.

— Доиграешься, мерзавец... — Милнер начал качать пальцем из стороны в сторону. — Что за фокусы с телеграфом!

— Без понятия, — пожал плечами Александр Дмитриевич. — А что случилось то?

Англичанин от злости аж позеленел.

— Прикажи немедленно выдать мне разрешение на связь. Прямо сейчас! — последние слова английский лорд уже выкликивал Протопопову в лицо, резко с министром сблизившись.

— Отойди, дистанцию держим, — предупредил Протопопов.

— Иначе я все доложу нашему правительству. Недолго тебе останется по земле ходить!

Милнер продолжал угрожать и в порыве своей безудержной страсти попытался схватить министра за грудки. Определённо — зря.

Протопопов недолго думая схватил английского козла за ухо, пнул под коленную чашечку. Милнер как подкошенный было завалился на пол, но Александр Дмитриевич его на весу за ухо удержал.

— Ауч... ой-ой-ой, — завопил англичанин так по английски, хватаясь за ухо обеими руками — жопу то себе господин лорд наел «огого». И больно стало быть висеть вот так на одном ухе 100 килограммовой английской туше.

Очень больно.

Но ничего — слюбится стерпится, как говорится. Пусть скажет спасибо, что Протопопов не воткнул эту свинью рожей в пол. А руки ведь так и чешутся зад англичанину надрать.

— А может тебя пристрелять, как собаку? Вот прям тут. Тогда может хоть чуть-чуть в голове что-то перевернётся? — предложил Александр Дмитриевич жестким скрипучим голосом.

-Buster... — лорд Милнер перешёл обратно на английский или, вися на собственном ухе, позабыл все русские ругательства (которые иностранцы, кстати быстрее остального запоминают).

— Вали отсюда, бастер, блин. Позорник.

Хотел Протопопов дать английскому пэру смачный русский подсрачник — вот тебе и шанс подвернулся. Нагнув англичанина, Александр Дмитриевич врезал ему обутой в тяжёлый сапог ногой. Прям самым пыром под зад английскому лорду. Тот спикировал мордой в пол, расставив руки, стесал щеку до крови. И кубарём вылетел из здания министерства, все ещё извергая проклятья и ругательства на английском.

Остальные англичане делегаты было набросились на русского министра, но хрен там — Протопопов вытащил свой пистолет.

— Проваливайте отсюда, пока кости целы, — холодно сказал Александр Дмитриевич.

Вопросов не возникло.

Вот как-то сразу отпали при виде холодного чёрного дула, из которого в любой момент может грохнуть выстрел.

Оружия то у англичан не было, а какое было — то у входа в министерство забрали люди Александра Дмитриевича. От греха подальше, что называется.

— Проводите господ из Петрограда, — распорядился Александр Дмитриевич.

Развернулся и зашагал в кабинет, где ожидал Николай.

Остальные делегаты — что французы, что итальянцы с румынами в происходящее вмешиваться не стали.

— Государь Император, вызывали? Вот я, — Александр Дмитриевич застыл на пороге собственного кабинета.

— Проходите, милостивый государь, действительно вызывал. Разговор к вам есть. У нас события набирают оборот.

Выглядел Николай в крайней степени измотанным, выжатым и явно «плыл» от скопившейся усталости. Сидел в одиночку за столом. Пил крепко заваренный чай.

Однако кружек на столе стояло две — видать сразу распорядился на Протопопова подать.

— Присаживайтесь, — велел Император.

Александр Дмитриевич сел. Подвинулся к столу, руки на стол сложил. Приготовился слушать. Собственно за этим сюда пришёл.

Николай наполнил чашку чаем из чайничка, придвинул Протопопову.

— Похозяйничаю тут у вас, Александр Дмитриевич, дела государственные обязывают на подобного рода наглость, — также совершенно безэмоционально сказал Государь. — Вы надеюсь не будете возражать?

Посидели, попили чаю, Протопопов сдержался чтобы не поморщиться — чай точно, что заварка.

А потом у Александра Дмитриевича состоялся разговор с царем, во время которого Николай озвучил своему министру итоги конференции и выдвинутые Россией забугорным делегациям требования, как мы помним — вполне такие конкретные требования. Министр внимательно Государя выслушал. Позволил себе улыбнуться уголками губ — все складывалось как нельзя лучше.

— Признаю, что долгое время был слеп и глуп, — резюмировал Император и следом задался вопросом. — Но разве я просил от наших союзников, теперь уже бывших, больше, чем давал им сам? И больше, чем предполагают взятые союзнические обязательства в рамках Антанты?

Понятно, что вопрос этот веял философским смыслом. Отвечать на него было необязательно. Но хоть наш герой не любил особо философствовать и подвергаться рефлексии, а предпочитал действовать и чем решительнее, тем лучше, ответить Государю следовало. Ну а заодно поддержать решение, которое далось Николаю отнюдь непросто. Похоже, что именно этого Николай ждал — одобрения предпринимаемых мер.

— Поднимем Россию с колен, Государь, вы приняли блестящее решение, — заверил министр. — Позвольте вас прямо и от всего сердца заверить, что я целиком и полностью его разделяю и более того — считаю его единственно верным в текущих обстоятельствах.

— Не знаю к чему это приведёт, — честно признался Император. — Но больше я не могу смотреть за тем, как моя страна бьется в агонии. Не имею на то права. Мой народ начинает ненавидеть своего правителя. А я ведь и есть Россия в глазах людей и получается, что отплясывая, пусть и неосознанно, но под дудку зарубежных правительств, я предаю свою страну и отдаю ее народ на растерзание капиталистам. Для таких людей как Милнер и также для тех, кто им приковаться — человеческая жизнь измеряется в долларах и фунтах стерлингов. У них нет понятия морали и справедливости. Их единственный посыл — зарабатывать деньги.

Николай высказался. Возможно, что прежде такие вот умозаключения слушала Императрица, но теперь царская семья находилась далеко от Петрограда, а Николаю по прежнему хотелось иметь возможность делиться своими переживаниями. Александр Дмитриевич прекрасно понимал такое желание самодержца — ну ка попробуй удержать все это в себе, так и перегореть недолго.

Государь продолжил с глубоким вздохом.

— Я к чему все это говорю, милостивый государь. Уже сегодня, возможно ночью, а возможно даже ближайшие пару часов, на предпринятые нами действия последует жёсткая реакция со стороны радикально настроенных элементов. Не исключаю попытки государственного переворота, цареубийства в том числе, — с удивительным спокойствием сказал Император. — Вам, как министру внутренних дел по такому случаю поручаю принять необходимые меры для предотвращения подобных неблагоприятных вариантов. Справитесь, Александр Дмитриевич? Я могу расчитывать на вас?

— Меры я уже предпринял.

Теперь настало время Протопопову изложить свои недавние отданные приказы. Николай молча слушал. Потом, когда министр закончил, коротко сказал:

— Я подпишу любой приказ, который будет защищать интересы Отечества . Обеими руками «за».

Ну а затем Протопопов обсудил с Государем то, что необходимо было обсуждать с глазу на глаз в спокойной обстановке. И без прямого на то с согласования с Императором вводить было неправильно. Обсудил те необходимые меры, которые по разумения министра могли выпарить ситуацию в Империи.

— Считаю важным в свете обозначенного выше принять ряд принципиальных решений. Разрешите доложить вам об их сути? — спросил Протопопов,

— Будьте так любезны, — кивнул Государь, давая министру зелёный свет.

— Что считаю действительно необходимым — отменить всеобщую мобилизацию по стране, — сказал Александр Дмитриевич. Свою позицию он объяснил развёрнуто. — Фактическая надобность в усилении фронта и его дальнейшем развёртывании на данный момент отсутствует. Эти манипуляции на руку Антанте, но не на пользу нашему Отечеству.

Протопопов действительно искренне считал, что усиливая линию восточного фронта, Россия лишь развязывала руки Англии и Франции. Враг при таком сценарии будет вынужден мало того, что сохранять на этой линии соприкосновения свои немаленькие силы (порядка 2 миллионов солдат), но и увеличивать своё военное присутствие. Откуда брать врагу новый ресурс? Прежде всего перебрасывать войска с других фронтов, а значит облегчать жизнь Англии и Франции. Куда проще «союзничкам» иметь линию соприкосновения, составленную из сплошь и рядом русских солдат, которые будут умирать сотнями тысяч во благо капиталистических интересов. И задача Антанты при этом спонсировать (в конечном итоге за счёт Российской Империи) мясорубку, чтобы одновременно ослаблять не только Германию, но и Россию.

Ещё раз — кабальные условия помощи союзников приводили к фарсу, когда Россия брала средства, как финансами, так и натурой для того, чтобы перемолоть в огне вражеской арты своих солдат. То есть Отечество оказывалось должно «союзникам» за то, что держит всеми правдами и неправдами фронт за счёт жизней своих граждан.

— Продолжая мобилизационные мероприятия вы, Государь, усилите недовольство народа, а вдобавок укрепите позиции предателей в армии, которые поведут за собой недовольных на Петроград. Отменив мобилизацию вы сможете сделать первый шаг на пути возвращения доверия населения к престолу. И вы оторвёте от груди присосавшихся союзников по Антанте.

Николай задумался.

Крепко.

— Как быть тогда с восточным фронтом? — спросил он. — Вы ведь понимаете, что без должной поддержки ситуация будет дестабилизирована? Германия получит определяющееся преимущество.

— Понимаю, — согласился Протопопов. — Но вы сами говорите, что пора переставать кормить западных союзников из золотой ложки. Неприемлемо выигрывать войну за счёт сотен и сотен тысяч жизней наших соотечественников. И чем больше людей направляется в этот ад, из которого нет обратной дороги, тем проще коллективному западу руками радикалов и либералов направить против вас собственный народ.

Николай долил чай себе, затем министру.

— Вы правы.

Больше Государь ничего не сказал, пил чай и смотрел на Протопопова. Александр Дмитриевич воспринял такое поведение Императора, как возможность конкретизировать собственные слова и донести необходимость ещё одной инициативы:

— Считаю важным нанести превентивный удар по всем направлениям. Нам необходимо тотчас озаботиться тем, чтобы озаботиться подготовкой для снятия Восточного фронта. Мы обязаны освободить занятые позиции, чтобы наши западные «союзники» и собственные генералы предатели немножечко протрезвели и пришли в себя.

— Боюсь, что такое радикальное решение приведёт к попытке подвести войска к Петрограду, — покачал головой Государь.

— Такая попытка в любом случае последует, поэтому мы готовим город к возможному штурма силами Келлера. Но чтобы свести к минимуму количество потенциальных отступников в рядах армии, мы должны лишить их повода для того, чтобы изменить присяге.

— Как?

— Надо незамедлительно объявить расформирование воинских частей в нынешнем виде! — вспыхнул Протопопов. — Приказ следует опубликовать уже сегодня!

— Что вы такое говорите? — замотал головой Император.

— А то, Государь, что многие на фронте натурально устали от войны и с удовольствием воспользуются законным способом участия в боевых действиях избежать. И если вы издадите подобное распоряжение, а генералы попытаются идти ему в разрез и подвести войска к столице, то гнев народа обратится против таких подлых революционеров, предлагающих заменить одну войну другой — гражданской!

Николай снова взял паузу и замолчал, а Протопопов, чувствуя, что нащупал нужное направление — продолжал:

— Одновременно следует объявить формирование новых отборных частей с особыми привилегиями и статусом, и поставить в их главе тех генералов, которые не запятнали своих сёстрах имён грязными помыслами, — Протопопов говоря эти слова от возбуждения встал из-за стола и навис над Государем.

— Присядьте! Право же! Вы мне предлагаете по сути подписать капитуляцию, Александр Дмитриевич! — возразил Николай. — Такого не будет. Если падет Восточный фронт, сюда хлынет немец и что тогда станет со страной? Мне не за себя боязно, а за державу.

— Не хлынет! Зачем Германии растягивать фронт? — возразил министр. — И вы ведь хорошо знаете, что Германии в принципе ненужна была это война с Россией, как и наоборот — ссориться с крупнейшим экономическим партнёром было не к чему. Реальный враг немца — на западе! Те мерзавцы, которые пытаются навязать теперь Германии свою экономическую модель и выпить из этой страны все соки бед остатка.

Протопопов не сдержался и всплеснул руками.

— Поэтому если мы снимем части, у Германии развяжутся руки и освободится самая крупная группировка сил. С ее помощью немцы получат желанный перевес в противостоянии с Англией и Францией и у них откроется второе дыхание.

— Допустим, Александр Дмитриевич, но как в таком случае станет возможным объяснить подобное развитие событий простому народу? Тем, кто воевал на фронте, чьи сыновья, мужья погибли? — негодовал Николай. — Они то не станут рассуждать категориями экономической целесообразности и прочими высокими мерами. А если мы начнём такими категориями мыслить, то чем станем отличаться от капиталистов, которые человеческую жизнь меряют деньгами?

— Тем что мы в таком случае убережем сотни тысяч русских людей от верной смерти в угоду западу, — заявил Протопопов. — А чтобы простой народ успокоить, надо поставить понятные для каждого и одновременно для всех задачи и достичь их, — пояснил министр. — Могу донести до вас своё виденье по данным вопросам.

— Доносите же.

— Предлагаю направить новые отборные части, которые удастся сформировать, на Константинополь, а потом забрать заливы. И когда это произойдёт, то никто не заикнётся, что царь принимает поражение, — предложил Александр Дмитриевич. — Мы принудим Турцию к миру, если оставим восточный фронт и нанесём акцентированный удар.

Царь кивнул, слова Протопопова пришлись ему по душе. По крайней мере возражений не последовало. Но затем Государь проговорил:

— Ты же понимаешь, Саша, что все те, кто вернутся с фронта потребуют от Родины платы... — вкрадчиво сказал он. — Мы получим сотни тысяч бывших солдат, которые не захотят мириться с суровой действительностью. А реальность у нас такова, что после изнурительной войны экономики России потребуется время для восстановления. И как только усталость от войны пройдёт, бывшие фронтовики затребуют своё и понятно, что применят добытые на фронте навыки, чтобы получить «своё» силой. Это будет Гражданская война.

— Так не дайте этим людям такой возможности — Гражданскую войну развязать? — невозмутимо пожал плечами наш герой.

— Как? — заинтересовался Император.

— Устраните проблемы, которые делают действительность русского человека суровой и невыносимой — земельный и национальный вопросы. Эти вопросы требуют политической воли. И единовременного решения. Я стану утверждать, что решение этих вопросов возможно.

Царь тяжело вздохнул. Предложение Протопопова по урегулированию земельного и национального вопросов никак не прокомментировал. Видение их решения уточнять не стал.

— Вы правы, Александр Дмитриевич, нам необходимо принудить Турцию к миру, овладеть Босфором и Дарданеллами и захватить Константинополь. А там — будем смотреть по ситуации. Заглядывать так далеко — неверно, вы сами видите, что ситуация меняется стремительно.

— Нам жизненно необходимо создать выход России к Средиземному морю и Тихому океану! — добавил Протопопов.

Царь после этих слов поднялся, полный решимости. Усталость исчезла сразу.

— Хорошо, Александр Дмитриевич, известите Покровского, что мне нужны переговоры с Германией. Немедленно.

Глава 5

«Из тупика одна дорога — напролом».

Синявский Вадим.

Год 1917, январь 19, действия происходят одновременно в нескольких местах в Петрограде.

Далее происходило следующее.

Петроград оказался поставлен на уши за считанные часы.

Чтобы уследить за разворачивающимися событиями надо либо иметь способность находиться сразу в нескольких местах одновременно. Либо описать события последовательно друг за другом, пусть они и происходили в одно время. Но происходили с разными действующими лицами.

За неимением первой опции, последовательно проследим за участниками событий вечера 19 января 1917 года.

Итак.

Генерал Курлов сформировал свои расстрельные группы в течение получаса не дольше. Нашлись автомобили — один из них, впрочем искать долго не пришлось, взяли бронеавтомобиль Александра Дмитриевича, уже хорошо показавший себя в делах подобного толка. Вторым оказался старенький и видавший виды опелек, но хорошо обслуженный и в целом годный.

На дело Павел Григорьевич прихватил тех полицейских, которые надёжно проявили себя у ресторана, когда пришлось бить масонов. А заодно для второй расстрельной группы позвал тех ребят из департамента полиции, которые твёрдо считали общественников и им сочувствующих — организованной преступной группировкой, похуже всяких других банд типа бывшей банды Чугуна, орудующих или (в случае Чугуна) орудовавших в Петрограде.

Курлов коротко объяснил своим бойцам ближайшую задачу на сегодняшний вечер.

-Итак господа, послушаем. Сегодня власть вполне официально разрешает нам раздавить выблядков, именуемых себя спасителями Родины в собственном гнезде. Мы направляемся в офисы ЦВПК и исполнительного комитета Земгора. Там не жалеем никого и помним до чего вся эта шушера довела нашу страну за несколько лет, — сказал он.

Вопросов не последовало. Полицейским все было понятно и они были полны решимости воплотить полученный приказ в жизнь.

Расселись по автомобилям.

Разъехались.

Курлов с одной расстрельной группой пятёркой выдвинулся к зданию Петроградского Земгора, а вторая группа — прямехонько к офису ЦВПК.

Ехали молча — сосредоточено.

Чтобы такие приказы выполнять нужен правильный настрой.

Представительство Земгора было размещено в Петрограде в помпезном вычурном двухэтажном здании. Как мы помним, в Земгор входили члены двух крупнейших общественных организаций Империи — Земского и Городского Союзов, решивших обьединить собственные усилия в одном месте.

Организация была представлена во многих госучреждениях и комиссиях. И ее члены активно защищали разного рода сметы правительственных ассигнований, ходатайствовали о праве получения иностранной валюты при закупке за границей дефицита, но главное — в ряде Комиссий и междуведомственных Совещаний земгоровцы привлекались как общественники для работы на оборонку.

И вот там, на оборонке, верхушка земгоровцев активно вставляла палки в колёса военному министерству.

Тихим сапом Земгор захапал огромные финансы, разместив их под своё крыло. Для понимания — на содержание организации уходило порядка 2% от общей суммы оборонных заказов... Колоссальные бабки и ещё более колоссальное влияние, когда в твоих руках сосредоточена вся фабрично-заводская и ремесленная промышленность. И вопросов к Земгору ни у кого бы не возникло, работай они эффективно и слажено. Но снабжение общественники провалили наглухо. Имея заказы на умопомрачительные 242 миллионов рублей, Земгор за время своего существования закрыл из них лишь 80 миллионов. Вот тебе и пресловутый КПД пресловутой организации на которую в это непростое время делалась ключевая ставка.

Отсюда и проблемы, которые парализовали Российскую империю к январю 1917 года. И нет бы эти проблемы общественникам признать, подтвердить, что организация совершенно не сплавляется с поставленной задачей снабжения и отойти тихонько в сторону, как сделали бы те, кто действительно желает счастья и процветания своей стране.

Но нет ведь — общественники нагло и хищно отмывали бабки, пилили бюджеты и усиливали своё беж того огромное влияние. А заодно «выключили» правительство, по сути делая его беспомощным. А как следствие — Земгор ослаблял страну, а в неудачах винил военное министерство, по сути не имевшее должных инструментов и рычагов, чтобы непростую ситуацию изменить.

Надо ли говорить, что революционно настроенные элементы, а также либерасты Земгор последовательно поддерживали, восхваляли и интегрировались всячески в его работу? Как и «союзники» России по Антанте, чьими усилиями по сути и была заварена каша общественников и было смоделировано усиление из влияния в оборонке.

Безусловно, было явным преувеличением сказать, что в Земгоре трудились одни лишь предатели и подонки, поскольку подавляющая часть общественников реально желала блага своему Отечества. И именно для помощи Родины вступала в ряды организации (сама задумка по созданию Земгора, надо признать, совершенно неплоха, подкачало лишь исполнение). Однако то были лишь ответственные исполнители, хорошие работяги, чей труд целиком приписывался шайке либералов, на которых Запад делал ставку в своей геополитической игре. Труд и успехи таких бедолаг замыливали глаз народу и от того население долгое время считало, что общественники реально приносят пользу своей стране. На деле же верхушка Земгора упорно и настойчиво подводилась Россию-матушка к полному краху, нивелируя успехи низов своими отвратительными решениями, наслаждаемыми сверху по распоряжению западных хозяев.

И именно представители этой шайки убежденных предателей Родины сидели в двухэтажном здании офиса Петроградского исполнительного комитета Земгора этим зимним вечером. Решали как реагировать на кровавую бойню в Государственной Думе, на последующий беспрецедентный арест лидеров общественников и членов Прогрессивного блока.

И жалеть их никто не собирался. Уж Курлов, получивший приказ от Протопопова — так точно.

Произошло все быстро на самом то деле.

Надо ещё раз подчеркнуть, что сам Земгор территориально находился в Москве, здесь же располагался один из его исполнительных отделов (второй в Одессе). Но сегодня в здании можно было застать понаехавших в Петроград накануне мерзавчиков из Москвы — главноуполномоченного земского и городского союза господина Челнокова (этот возглавлял Земгор вместе с Львовым) и ещё восемь рож — шишек из верхушки общественников.

Полицейские подъехали.

Остановились.

С минуту бронеавтомобиль стоял у здания неподвижно. Ну а потом из него вышло шестеро человек во главе с генералом Курловым. Никто не прятал оружие — с пистолетами наголо четверо человек ворвались в здание.

Двое полицейских остались на шухере по углам здания. Сегодня отсюда никто не должен уйти.

Курлов шёл впереди своей расстрельной группы. Холодный и решительный.

— Закры...

Попытался остановить расстрельную группу один из общественников, но не договорил — тут же получил пулю в лоб. Тело рухнуло навзничь на пол. Перегородило проход. По полу растеклась стремительно лужа крови.

Наверное, при любых других обстоятельствах, в здании от выстрела поднялась бы паника. Вот только полицейские имели на своих стволах глушители.

Поэтому, когда Курлов первым переступил через тело общественника и двинулся дальше — никто из земгорцев даже не заподозрил, что смерть стоит на их пороге и стучится в двери.

Дальше расстрельная группа шла вдоль коридоров, открывала двери и всаживала пули всем, кто встречался на их пути. Как и говорил Протопопов, сегодня в здании исполнительного комитета Земгора в Петрограде было немноголюдно... тем более достаточно поздним вечером.

Один раз, открыв дверь кабинета на первом этаже, Курлов вздрогнул — за деревянным широким столом сидела пожилая женщина. Она уставилась на чёрный ствол с ужасом, начала заикаться.

— В-вы, что з-здесь делаете...

И могло показаться, что уж она то точно невиноватая и у предателям отношения не имеет. Но Павел Григорьевич быстро пришёл в себя — бабы, повёрнутые на делах революции подчас куда опаснее, вероломнее и коварнее мужиков. Достаточно вспомнить Носатую, не так давно попытавшуюся отправить Александра Дмитриевича на съемной квартире.

Пух.

Раздался приглушённый выстрел.

И старуха сползла под стол уже мёртвая. Нет, пощады не будет никому.

Челнокова и других важных господ застали в одном из кабинетов. Полицейские ничего не спрашивали, не дали земгоровцам опомниться и понять, что вообще происходит — зашли в кабинет. И расстреляли всех девятерых на месте, устроив в кабинете кровавую баню.

Львова среди них не оказалось.

Видать залёг на дно после трепки.

Павел Григорьевич подошёл к столу, взглянул на бумаги над которыми коптели земгоровцы — куча листков с цифрами, исписанными на английском языке. По большей части отчеты. Английский генерал знал скверно, но и его глубины знаний хватило, чтобы понять — мерзавцы помимо прочего отсчитываются за финансирование своей деятельности перед теми самыми иностранными хозяевами.

Понятно все.

Закрапанные каплями крови листки Курлов вернул на место. Они без надобностью теперь — отныне правосудие вершиться без следствия и суда. Чего хотели — то и получайте.

— Уходим, — коротко бросил генерал Курлов, когда все было кончено и приказ оказался выполнен.

Поздним вечером 19 января 1917 года руководящий состав общественников в Земгоре оказался вычищен под корень...

Примерно также события происходили в тоже время в офисе ЦВПК.

Если Земгор была правой рукой либералов, то ЦВПК — левой. Да и вообще в принципе их работу так или иначе сложно было отделить друг от друга. ЦВПК успешно объединял под своим широким крылом аж 240 местных и 33 областных военно-промышленных комитета. Глубоко проникнув корнями на местах во всех регионах необъятной России. В бюро центрального военно-промышленного комитета входили: небезызвестные нам Гучков и Терещенко, а ещё такие господа, как Бубликов, фон Дитмар, Жуковский, Зернов, Изнар, Ковалевский и Фёдоров. Вот эта верхушка айсберга, выступала либо контрагентами военного ведомства, либо посредниками между казной и предприятиями при распределении оборонных заказов, спуская их из Петрограда и Москвы областным и местным военно-промышленным комитетам. Надо ли говорить, что общественники Земгора были тут как тут, участвуя в распределениях?

Рука руку моет.

Ну а за «благими намерениями» предупреждения стачечного движения, мобилизации производства и улучшения условия труда на предприятиях оборонки за счёт создания Коноваловым рабочих групп, скрывалась бесчестная попытка ВПК и Земгора контролировать умы рабочих масс. Аппарат рабочей группы, кстати размешался на Литейном проспекте дом 42, в том же здании, что и сам ЦВПК — две комнаты на втором этаже..

Революция в этом гадюшнике, как и в Земгоре «пеклась как на дрожжах» и выжидала своего часа.

Неудивительно, что когда автомобиль со второй расстрельной группой остановился возле здания ЦВПК и полицейские ворвались внутрь с пистолетами наголо, на первом этаже в зале заседаний они не застали не души. Те рабочие, которые искренне желали мира и добра своей стране, сегодняшним вечером сидели по домам, а предатели засели на втором этаже в своих кабинетах. И вынашивали свои планы.

Туда и последовали полицейские.

Топот ног по лестнице.

Наверху открывали двери, заставали секретарей и прочая за рабочими столами и вели огонь на поражение. Как и у группы Курлова, у полицейских из второй расстрельной группы не дрогнула рука. Они делали своё дело с холодной головой и этим отдавали долг своей Родине, которой потребовалась защита.

Когда существует риск получить пулю и распрощаться с жизнью, пойдёшь на какие угодно шаги, пусть и безумные. Вот и секретари среди которых оказались старший секретарь Маевский и Пумпянский, попытались скрыться, выпрыгивая с окон. Куда там — падая с высокого второго этажа эти господа ломали себе ноги. Но и там, внизу их ожидал новый сюрприз — на улице их поджидало ещё двое полицейских. Как и Курлов, начальник этой расстрельной группы, оставил двоих ребят по углам здание. И здесь на Литейной это понадобилось и сработало.

Слышались глухие выстрелы, знаменующие для общественников начало неминуемого конца. Тела общественников так и остались лежать на холодной улице, коченея в мороз, когда вторая расстрельная группа спустилась, села в автомобиль и уехала. Приказ Протопопова был выполнен здесь от и до...

Своими делами, вменёнными им министром внутренних дел, занимались столичные бандиты. Каланча честно отрабатывал свою заключённую сделку с Александром Дмитриевичем, и последний несколько не сомневался, что Федька покажет результат.

Не сладко пришлось рабочим, которые поддавшись лести и громким беспочвенным обещаниям левых радикалов, выступили против нововведений на промышленных предприятиях, выполовших оборонные заказы. Ту часть трудящихся (в том числе бывших тыловиков, значительно усиливших производство), кто поверил, что производственная реформа Протопопова направлена во благо, активно переубеждали в обратном, склоняли к революции. Призывали учавствовать в стачках и взять оружие в руки. Тем самым срывали планы, не давали рабочим выполнить норму, чем лишали трудовой народ прозрачного заработка в зависимости от объема выполненных работ. И в целом всячески пытались показать, что предложенная «модель Протопопова» на практике не стоит выеденного яйца. Не знали ведь они, что мастерами среди бывших тыловиков приставлены люди министра внутренних дел в виде бандитов Федьки Каланчи... идиоты. А таких горе-революционеров бандюки вычисляли вмиг.

Появившись в одном из цехов на пожалуй крупнейшем заводе Петрограда — Путиловском, Федька не стал пресекать наглые провокации, но все те мерзавцы, кто дестабилизировал ситуацию на производстве, очень скоро получили своё.

По завершению смены такие были выявлены и по завету Александра Дмитриевича взяты под белы ручки на проходной. Ну а после подведены к стеночке.

А там — расстреляны.

Федька не намеревался проводить никаких воспитательных работ и в принципе заниматься тем, чем занимались радикалы — пропагандой. Тягаться с ними на их поле — нет совершенно никакого смысла.

Косноязычный был Каланча и свой недостаток знал хорошо.

Поэтому к вечеру такие вот противники производственной реформы оказались преданы земле и забвению. Ну а их тела — вывезены и выброшены на свалку где то под Петроградом. Примерно тоже самое происходило на других промышленных предприятиях столицы — опять таки, приказ Протопопова выполнялся бандитами от и до...

Одновременно Паша, тот самый директор спортивного общества «Динамо» и некогда личный телохранитель министра внутренних дел, занялся наведением порядка в продовольственных магазинах по всему Петрограду. Для чего привлёк к делу динамовцев.

Паша активно скупал имеющуюся продукцию, где только мог и заказывал новые поставки продовольствия на самое ближайшее время. Делал он это по кусачим рыночным ценам (что отпугивало от закупок предпринимателей и они предпочитали переждать), привлёкши для этого средства из того самого «фонда сочувствующих» делу. Ну а скупив, давал владельцам магазинов предписание торговать продуктами по доступным ценам.

— Одну позицию отдаём в одни в руки! — строго заверял он продавцов, давая разъяснения. — Потом оставите себе прибыль. Узнаю, что начнёте дурить — пристрелю.

Владельцы магазинов соглашались, охотно жали Паше руки. Благодарили искренне за помощь и содействие государства предпринимательству в столь непростое время.

Понятно, что Павел Михайлович никому верить на слово не собирался. Он то знал, что человек с той же лёгкостью, с какой улыбается тебе в лицо, может воткнуть тебе нож спину, стоит только отвернуться.

Поэтому директор спортивного общества лично проверил то, как выполняют его предписание и для этой цели пустил по магазинам контрольных покупателей.

Задача виделась однозначной — выявить спекулянтов и всех тех, кто попытается заработать в обход достигнутым договорённостям, продавая больше одной позиции товара в одни руки и завышая цену.

Дерьмо всплыло наружу быстро.

Очень многие умники видать решили, что настал их звездный час и попробовали сорвать куш (хотя Пашка готов был биться о заклад, что каждый нарушитель занимался темными делами прежде) и позолотить руку на горе горожан.

Такие тотчас взвинтили цену и охотно соглашались продавать оптом. Как и «бронировать» продукты из будущих поставок за предоплату.

Александр Дмитриевич, конечно, приказал не трогать никого... но Паша потому и стал директором «Динамо», что где нужно брал инициативу в свои руки. Поэтому на действия спекулянтов Паша отреагировал очень жестко.

Ни жалел Павел Михайлович совершенно никого, как и не давал никому второго шанса. Из магазинов то и дело слышались выстрелы, а потом выносились тела. Однако жестокость и категоричность динамовец привела к стабилизации продовольственного вопроса в Петрограде...

За активными и решительными действиями можно было в это время застать милостивого государя Римского-Корсакова. Сан Саныч, получив на руку пленку из министерства синематографии (ребята успели уложиться в отведённые кратчайшие сроки) ездил по столичным кинотеатрам. И там насаживал фильм к показу независимо от желания владельцев заведений.

Методы особо не выбирал.

Но честно предлагал владельцам кинотеатров сменить по высочайшему распоряжению сегодняшний репертуар. И предлагал показывать сей чудесный фильм абсолютно бесплатно. Но! (что важно) с компенсацией упущенной сими владельцами прибыли за счёт государственной казны.

Тем, кто соглашался, Сан Саныч крепко жал руку и хлопал по плечу со словами:

— Правильный выбор, Родина запомнит своих героев. А вы свои дела финансовые поправите, господа.

Но ведь находились и те, кто показывать плёнку отказывался категорически и принципиально. С такими Сан Саныч не церемонился — правые врывались в кинотеатры, выбрасывали плёнки с фильмами подготовленными к показу и принуждали демонстрировать киномехаников плёнку с заседанием Государственной Думы.

Не хочешь?

Получай разок по печени или в челюсть.

Раз и мнение чудным образом меняется в корне.

Увы и ах, но встречались дюже принципиальные и недалекие идиоты, кто шёл в категорический отказ даже после применения по отношению к ним физической расправы. Для них вечер 19 января 1917 года становился последним в их жизни.

Ну а дальше в кинотеатрах наспех изготовлялись и менялись рекламные вывески (писали в основном простой краской поверх имеющихся плакатов, так как проблематично изготовить новую вывеску в кратчайший срок, тем более поздним вечером) и на улицу выходили зазывалы. Сан Саныч со своими ребятами лично привёл в залы сотни человек. И благодаря развёрнутой активности народ очень быстро набился в кинотеатры.

К вечеру началось настоящее столпотворение. Те владельцы кинотеатров, кто принял озвученные правила игры и согласился на сделку с государством в формате 1 зритель равно 1 купленный билет, довольно потирали руки. Считали свою недюжинную прибыль и при надобности на то, готовы были работать всю ночь напролёт и вообще — демонстрировать ленту столько, сколько понадобится. Ну а те, у кого хватило тяму не согласиться сразу — получив по голове в итоге показывали ленту бесплатно или ушли на корм червям.

Всего за несколько часов Сан Саныча удалось выполнить поставленную перед ним задачу. Он фильме, запечатлевшем заседание Государственной Думы говорили повсюду и все. К кинотеатрам тянулись огромные живые очереди. А посмотрев плёнку, у многих открывались на происходящее глаза...

Одновременно граф Келлер благополучно получил абсолютный контроль над телеграфами, над вокзалами, над въездами и выездами и активно готовил город к штурму. Ну а потом, покручивая свои шикарные усы, вызвал к себе командующего 12-й кавалерийской дивизии генерал-майора барона Карла Густава Эмиля Ма́ннергейма который направил накануне прошение в отставку и собирался отправляться на Родину в Финляндию. Однако заслышав о беспорядках в Петрограде, своё прощение Карл отозвал и выдвинулся вместе с графом Келлером в столицу — государя спасать. Как и генерал от инфантерии Келлер, Маннергейм был монархистом до глубины своей души. И отнёсся ко всему происходящему в Петрограде крайне негативно.

Маннергейм явился, принимавший активное участие в подготовке столицы к штурму, явился незамедлительно.

Келлер при виде генерал-майора широко улыбнулся и зачитал стих, посвящённый Маннергейму:

— Крест Георгиевский белый

Украшает Вашу грудь;

Есть чем Вам, жестокий, смелый

Бой с врагами помянуть

А потом вручил Карлу список

— Вызывали, Фёдор Артурович?

— Вызывали. Особое поручение для вас есть.

— Это какое же? Готов выполнять.

Келлер протянул списочек Маннергейму, сложенный вдвое и переданный Фёдору Артуровичу Глобачевым накануне. Тот самый о котором говорил министр внутренних дел. Что с именами и актуальными адресами радикалов в Петрограде.

— Так-с, — генерал-майор списочек развернул, ознакомился внимательно. — Кто такие будут, Фёдор Артурович?

— Ублюдки, ничего необычного, — хмыкнул Келлер. — Представляющие опасность Отечеству и подлежащие немедленной ликвидации. Сдюжите?

Теперь уже хмыкнул Маннергейм.

— Будет исполнено, как раз казачат из Оренбургского казачьего дивизиона скучают.

Келлер докрутил таки ус и похлопал генерал-майора по плечу. На этом, больше не говоря ни слова, офицеры разошлись.

В том списочке находились десятки имен меньшевиков, большевиков, межрайонцев — все до одного запойные революционеры. Ну и особое место среди них занимали бежавшие из ссылки в Ачинске радикалы Ро́зенфельд под псевдонимом «Каменев» и Джугашвили под псевдонимом «Сталин». Все они либо уже занимались в Петрограде своими грязными делами, либо как Сталин и Каменев ехали сюда. Ещё две фамилии находились в списке со знаком вопроса — это Бронштейн и Ульянов...

Таким образом, всего за один вечер столицу Российской Империи настигли решительные перемены, совершенно радикальные. Все переворачивалось с ног на голову и обратно. Менялся почерк политического устройства Российской Империи.

Жестко и радикально, но похоже, что именно такой категоричный и беспрецедентный подход мог реально спасти большую страну, оказавшуюся на грани пропасти. Потому как время компромиссов, договоров — это время осталось далеко позади и было утеряно безвозвратно.

Уже поздней ночью в здание министерства внутренних дел явились Римский-Корсаков, Курлов, Пашка и Федька Каланча, устами которых Протопопову было доложено, что поставленные министром цели — выполнены.

От и до.

Главное, чего хотел добиться Александр Дмитриевич Протопопов — избавиться от ненавистных государству элементов без пролития крови мирняка. И ему это в полной мере удалось.

— Блестящая работа, милостивые государи, — Александр Дмитриевич жал каждому из своих приспешников руки и улыбался искренне.

Глава 6

«Реагировать мы будем прагматично. Не как маленькие мальчики в школе, которые обиделись, хлопнули дверью, убежали из класса и стали плакать в уголке», Сергей Лавров.

Там же.

— Вы, Николай Николаевич, присядьте не мельтешите, мой дорогой человек. И не нервничайте на пустом месте мой вам совет, — проговорил Александр Дмитриевич.

Обращался Протопопов к министру иностранных дел и коллеге по кабинету — господину Покровскому.

Протопопов взял и стиснул министра за плечо. Попытался усадить Николай Николаевича обратно, когда тот вскочил, переворачивая чашку с чаем (благо остывшим) и за малым не выливая ее на себя.

— Нам достаточно лишней и ненужной суеты, — добавил Александр Дмитриевич.

Николай Николаевич присаживаться однако не спешил. Напротив, возмущённо вытаращил глаза на нашего героя. И смотрел так, как будто перед ним круглый идиот, вряд ли отдающий отчёт своим словам. И как будто это не он чашку с чаем перевернул, а Протопопов.

Откуда взялась такая реакция у министра иностранных дел?

Все дело в том, что Александр Дмитриевич сходу сообщил цель своего визита Николаю Николаевичу. Мол, милостивый государь — тут дело такое, что надо бы с Германией вполне официально связаться. Запрос послать. Неотложно причём.

Почему?

Да все потому что именно так Государь Император Николай распорядился, впечатленный полным провалом союзнической конференции и ее ходом. И теперь общий язык надо искать не с Антантой, своим бывшим теперь уже союзником, а с нынешним заклятым врагом — немцем.

— Нет, Александр Дмитриевич, я спрашиваю вполне определенно, как это так все понимать — с Германией переговоры официально запрашивать? Вы вообще о чем толкуете, милостивый государь, — расходился министр иностранных дел. — По министерскому каналу запрос отправлять, хотите сказать?

— Я так вам и сказал, нет? — сложил руки на груди Александр Дмитриевич. — Запрашивайте у немца переговоры.

— Так то оно так, но Вы же понимаете, что никаких официальных переговоров с Германией у нас не велось с самого начала войны? И вестись в принципе не может. Россия имеет отчетливо прописанные и взятые на себя международные обязательства и всегда отличалась тем, что выполняла их неукоснительно, как бы не складывались обстоятельства. А вы приговор себе подписывать просите?

— Понимаю, Николай Николаевич, но никакой это не приговор...

— Раз понимаете, то скажите Бога ради, перебил нетерпеливо Покровский Протопопова. — О каких таких официальных переговорах может идти речь в принципе, при ныне действующей союзнической декларации? Как так то? Вы шуткуете должно быть?

Напомним, что Лондонская декларация, подписанная сторонами ещё в 1914 году в сентябре 5 числа определенно и неукоснительно провозглашала обязательство союзников «не заключать мира в течение настоящей войны и не ставить мирных условий без предварительного соглашения с каждым из других союзников». Инициировал сию декларацию никто иной, как тогдашний министр иностранных дел господин Сазонов. Ловко и по дипломатически выверено сумев убедить англичан и француз в надобности такого документа. Сазонов отнюдь не с проста являлся долгожителем на посту министра и имел великолепные дипломатические навыки. Заключили же ту знаменательную декларацию три великих мировых державы — Россия, Англия и Франция. В октябре того же года к Лондонской декларации присоединилась уже Япония, а годом позже 21 ноября 1915 туда же присоединилась Италия.

— Как... Каком кверху, Николай Николаевич, — пожал плечами Протопопов, слегка раздражаясь ненужной и во многом беспочвенной суете действующего министра иностранных дел. — У вас ведь ведутся контакты по дипломатической линии с господами из Германии? Ведутся. Так в чем, собственно, проблема донести до немца надобность встречи на высоком уровне? Откажутся?

— Отказать никто не откажется... но вы такие вещи удивительные говорите, Александр Дмитриевич, что хоть стой, хоть падай сразу...

— Говорю. А кого мне собственно стесняться? Вас что ли? Вас я слава богу не стесняюсь ни в коей мере. И Вы меня, полагаю, не стесняетесь тоже. Да и в принципе, уважаемый министр, стесняться нам с вами совершенно некого и незачем. Отстеснялись своё. Пора и честь знать.

Николай Николаевич крепко задумался, смутился как будто, кивнул, изменившись в лице. Понятно, что нервничает, причём крепко и дело отнюдь не в банальном стеснении — просто, говоря прямо, переговоры с любой из центральных держав «дело такое себе». С душком, скажем так. И во время военного положения в стране такое действо определенно может быть расценено как государственная измена. Ну или по крайней мере очень быстро к такой статье при желании может быть подведена. Поэтому даже если переговоры между сторонами конфликта ведутся, даже если с молчаливого согласия царизма и между прочим с высокой долей вовлечения в них прежнего министра внутренних дел (оригинального Протопопова в смысле), то говорить о них вот так открыто совершенно не нужно и точно не стоит. Тем более — их открыто афишировать. Поэтому то Покровский весь напрягся — думал то министр иностранных дел именно таким образом, как расписано выше.

— Вы же все знаете, Александр Дмитриевич всю щекотливую специфику общей ситуации с немцами, знаете изнутри, — проговорил Николай Николаевич, сведя все своё возмущение на нет, сменив тактику. Нахрапом убедить своего коллегу по кабинету не вышло ведь.

— Знаю, конечно, — согласился Протопопов. — Я ведь от того и говорю.

— Так вот... сами стало быть понимаете, чем мы рискуем.

— Как раз потому что всю специфику знаю, переговоры с Германией отнюдь не вызывают у меня ваших категорических опасений, — возразил Протопопов. — Если на что-то и решаться, то именно сейчас, чтобы ни на что не оглядываться. Самое время, уверяю вас.

Покровский нахмурился, оставался совершенно поникшим. Ему то виделось, что любые переговоры с немцами на официальном уровне — это первый шаг к капитуляции России и несмываемому позору для Родины...

Да и никак, похоже, Николай Николаевич не мог осознать, что Государь Император взаправду выдал такое распоряжение о переговорах с врагом. Ну не может ведь такого быть! Николай добра своей стране желает.

— Все это совершенно и в корне противоречит вашим же собственным словам, Александр Дмитриевич, которые вы проговаривали раньше! — хмыкнул Покровский, медленно качая головой.

Протопопов прекрасно понимал откуда растут ноги у подобного толка суждения, потому что прежний министр внутренних дел, как мы помним, так или иначе принимал в неофициальных контактах с центральными державами самое прямое и деятельное участие.

Впервые прежний Протопопов встретился со вражеской стороной будучи членом думской делегации во время визита оной к Антанте. Встреча произошла по возвращению делегатов в одном из европейских городов. И после того как домыслы об этой встречи просочились прямиком в прессу и стремительно распространились, во многом и началась травля прежнего министра внутренних дел. Как ярого сторонника пораженческих настроений, предателя и якобы немецкого прихлебателя. Зато результатом той встречи стал появившийся «план Протопопова» по урегулированию вопроса военного столкновения с Германией...

План Протопопова предполагал то, что Россия известит союзников заранее, за несколько месяцев, что не в силах продолжать войну. Предполагался назначить срок, когда Россия прекратит боевые действия. И этот срок не должен был нисколечко зависеть от желания или нежелания союзников или противников продолжать войну.

— Вы хоть и являетесь министром иностранных дел без году неделя, Николай Николаевич, но вам стало быть доподлинно известно, как те, кто занимал ваше кресло ранее поднимали вопрос сепаратного мира в той или иной форме на протяжении всей войны? Или мне кажется?

— Если вы говорите о Штюрмере и Сазонове...

— А у нас были другие министры, Николай Николаевич? — перебил Протопопов. — Поэтому оставьте трепаться. Господа Штюрмер и Сазонов не сумели довести переговоры до конца, а вы господин Покровский, непременно это сделаете. Представляете, что Вы войдёте в историю, как министр иностранных дел, который остановил самую кровопролитную войну?

Покровский промолчал, не хотел выставлять себя идиотом, не признающим очевидных и вроде как понятных вещей. Да и прекрасно Николай Николаевич знал, не мог не знать, что контакты действительно устанавливались с разной степенью эффективности, погружённости сторон и противоположности выдвигаемых ими требований.

Просто говорить об этом всем Покровскому было жутко неловко и одновременно боязно.

А так, да на неофициальном уровне в обход и вопреки декларации, у Германии с 1914 года состоялось несколько десятков встреч и консультаций по вопросу сепаратного мира. По большей части направленных на зондирование сторон конфликта, а не на конкретные шаги и их реализацию.

Кстати, почему стороны по итогу не договорились?

И это при множестве предпринимаемых попыток с двух сторон?

Отдельный вопрос.

Да это и не столь важно теперь, что было раньше.

Куда важнее, что будет теперь, когда за дело взялся Протопопов.

Однако Александр Дмитриевич вполне отдавал себе отчёт о причинах, по которым царизму прежде было выгодно договариваться с Германией. Ну или зондировать для этого благоприятную почву, чтобы договориться в самый лучший момент. И причины интереса так или иначе было необходимо учитывать. Во-первых противостояние России и Англии по своему накалу ничем не отличалось от противостояния России и Германии. С той лишь разницей, что Англия для Российской Империи не представляла схожей с немцами экономической ценности и выгоды от партнёрства. Само противостояние держав в определенной степени замылилось и притерлось вспыхнувшей войной, в которой слабла не только Германия, но и Россия, что шло на руку англичанам. Ещё бы, ослабить двух своих врагов, столкнув лбами.

Поэтому договорившись с немцами на сепаратный мир, Российская Империя получала обратно экономически выгодного партнера и отсекала нездоровую и по большей части искусственную зависимость русского самодержавия от Англии.

Припоминал Александр Дмитриевич и то, что мир, заключённый без ведома и согласия других сторон конфликта, изначально инициировался самой Германией куда как активнее, чем Россией. Немцам также был интересен и выгоден сепаратный мир, как и нашей стране, и они соблазняли Россию, донося до сведения русских по разным источникам о возможности (теоретической, конечно же) уступок по проливам и Константинополю.

Правда тут Александру Дмитриевичу следовало отчетливо понимать — по факту кайзеровская империя не готова была отказаться от уже оккупированных земель на Востоке, ни при каких обстоятельствах. А Российская Империя в свою очередь неготова была их отдать, что собственно и ставило крест на реальности русско-германского соглашения. Именно это было основным камнем преткновения.

Что изменилось теперь?

И с чего вдруг стоило рассчитывать на иной исход и смену определённых позиций переговорщиков?

Тут стоит учитывать, что условные русский царь и немецкий канцлер не могли просто так сесть за стол переговоров и договориться глядя друг другу в глаза. Вот хренушки. Одного высокого политического желания если и было достаточно, то только формально. На деле же такой ход мог привести только к опаснейшим последствиям из разряда неконтролируемых, когда против правителя выступит часть элит. Потому как существовали разные течения как в Российской Империи, так и в Германии, которые как способствовали миру, так и отдаляли его...

Получались лебедь рак и щука — каждый тянул одеяло в свою сторону, на себя, а толка в таких перетягиваниях было ноль. Александр Дмитриевич предполагал, что дерьма в немецкой политике будет ничуть не меньше, чем в русской. И примерно идентичные российским, политические реалии имелись в Берлине.

— Понятно, милостивый государь, — наконец-то нашёлся Николай Николаевич. — Но я считаю такое решение излишне поспешными ввиду того, что текущие переговоры с немцами показывают достаточно устойчивую положительную динамику при использовании имеющихся у нас инструментов и рычагов.

— Что вам понятно то? Переговоры организуйте, в кратчайший срок, как велено. Время у нас поджимает.

Протопопов поймал себя на том, что раздражается твердолобости Покровского, но не мудрено — пока в российском МИД «используют имеющиеся инструменты» на фронте исправно гибнет народ.

С обеих сторон.

Пачками, прости господи, что скажешь.

По данным из докладов Военного министерства, представленных царю, общие потери России к концу прошлого года составили почти шесть миллионов человек

Еще раз — шесть миллионов ни в чем неповинных людей!

Причём половина потерь из названных пришлась именно на прошлый 1916 год — на минуточку, на фронте сгинуло 2769 тысяч человек, если приводить официальную цифру, которую Александр Дмитриевич хорошо запомнил. Надо ли говорить, что даже эти сумасшедшие цифры были существенно занижены по отношению к реальным значениям, которых никто не знал?

— Напоминаю, на всякий случай, Николай Николаевич, что у нас острая нехватка пополнений для армии. И некоторое время назад, милостивый государь, мы с вами закрыли союзническую конференцию и послали в задницу Антанту, причём сделали это совершенно справедливо. Государь прямо высказал своё отношение к союзникам и вы, как и я слышали все это своими собственным ушами.

— Слышал, — тяжело вздохнул Николай Николаевич. — Все я слышал.

— У вас есть ограниченное время, потому как через несколько часов мы уже должны сидеть за столом переговоров и обсуждать мир.

Протопопов ничуть не приукрашивал, говоря, что мобилизационный резерв Российской Империи фактически исчерпал себя. На январь 1917 года к штыку можно было призвать лишь один призыв в числе порядка 1,5 миллионов человек. Дальше — хоть трава не расти, мужского боеспособного населения у России считай не останется. Увы, в реалиях Первой Мировой с ее колоссальными потерями, даже такой внушительной цифры было совсем недостаточно для полного укомплектования батальонов в запасе.

Германская же Империя, которая имела примерно в 2,5 раза меньшее население, чем Российская Империя, но мобилизовашая примерно сопоставимое число солдат, все ещё имела достаточно внушительный запас людского ресурса. И соответственно солдат, способных отправится на фронт. А все от того, что схожей с Россией экономической жопы в Германии не наблюдалась в принципе. Германия держалась уверенно и ещё могла спокойно обеспечить себя зерном без явных проседаний, а значит народ там жил довольно сыто и мирняк не умирал как мухи. Финансовый кризис виделся для немцев чем то отдалённым и туманным, а внутренние займы стабилизировали обстановку. И кстати помогали держаться на плаву немецким союзникам.

Комитет по ограничению снабжения неприятеля отмечал, что продовольственное положение немца не мешает ему воевать в новом году. Немаловажную роль здесь сыграли и продовольственные ресурсы оккупированной Румынии. Глава комитета Струве отдельно подчеркивал, что совершенно не приходится расчитывать в предвидимом будущем на острый кризис в Германии «живой силы, как трудовой, так и воинской». А ожидаемое истощение противника — «процесс весьма затяжной, могущий растянуться на весьма продолжительный срок».

Чего нельзя было сказать о России, чья экономика отправилась в пешее увлекательное путешествие по местам не столь отдалённым и по сути оказалась на грани краха и катастрофы.

Возвращаясь к вопросу, что изменилось теперь и почему именно сейчас переговоры имели больший шанс на успех, чем прежде, следовало сказать следующее. Когда 21 ноября 1916 года пал Бухарест и совсем не вовремя случилось наступление союзников в Салониках, ситуация вновь оказалась за Германией, которая тотчас выдвинула впервые официальное мирное предложение.

Переговоры без предварительных условий.

Но опять же условия внутри Германии видели по разному... В России же прихлебатели Англии и Франции теперь пропустили чувствительный удар и потеряли полный контроль над ситуацией. Ну а единственным ЛПР в России теперь остался царь Николай. Поэтому договорится было уже полдела.

Николай же ещё до появления нового Протопопова, опасаясь возможного переворота со стороны буржуазии, все больше и последовательно смягчал позицию возможного сепаратного мира с врагом.

-И что мы будем им предлагать? — уточнил Покровский, таки получивший понимание, что переговоры действительно необходимы. — Вы же понимаете, Александр Дмитриевич, что в свете последних событий Германия может ужесточить без того непомерные требования к России.

Протопопов кивнул.

— Не исключаю отнюдь. На то мы и переговоры будем вести.

Факт есть факт — Россия к четвёртому году войны загнала себя в то незавидное положение, когда из стороны «А» русские стали стороной «Б» и теперь не Петроград диктовал оппоненту условия заключение сепаратного мира, а Берлин. И в таких условиях было совершенно неудивительно, крайнее предложение из России, в Германии отвергли. Так то в Петрограде запрашивали нейтрализацию проливов, превращение турецкой Армении в государство буфер, совместный протекторат над Польшей, территориальные приращения для Болгарии и объединение Сербии и Черногории под главенством черногорской династии. Немецкие генералы не желали идти на уступки.

А как все начиналось, если припомнить?

Так, что не по официальным источникам, а через 100500 рук, посредников и заинтересованных лиц немцы лихорадочно старались выключить Россию из войны. Однако если в первый заход в октябре 1914 года от «влиятельных кругов в России» звучало предложение замириться раздербанив Австро-Венгрию. России — Галиция, Сербии — Босния и Герцеговина. Германии — Зальцбург и Тироль. То далее риторика последовательно менялась из месяца в месяц и все более ужесточалась. Так в 1915 году немцы обещали решение для России вопроса о проливах: Дарданеллы отойдут Николаю, а Египет — Турции. Уже не упоминая уступки по ранее названным пунктам. А в 1916 году, когда Германия наглухо обосралась после Вердена и прорыва Брусилова, через министра иностранных дел Швеции Валленберга немцы снова щупала почву для заключения сепаратного договора в кратчайшие сроки. Но опять таки — на прежних условиях, исключающихся какие-либо уступки территорий и это несмотря на ухудшающееся положении. Теперь вот проследовало новое предложение, когда от России отвернулась удача...

По факту же стороны в течение всего этого времени играли в дипломатический пинг-понг, проверяя друг дружку на прочность и договороспособность, а главное на уступчивость.

И выжидали наиболее благоприятного времени для заключения сепаратного мира на своих условиях.

— Германия хочет мира и последовательно придерживается позиции неуступчивости в территориальном вопросе независимо от положения на фронте, — сказал Протопопов.

— Именно, Александр Дмитриевич, ни при каких обстоятельствах они не отдадут нам Польшу и проливы. Удавятся скорее, — сказал в ответ Покровский. — Вы вот сами это озвучиваете по сути, Александр Дмитриевич... мы что теперь от своих требований откажемся? Что народ на это скажет?

— Разберёмся. Тут Николай Николаевич смотря с кем переговоры будем проводить. И на каком языке.

На тот момент в Германии были две группы «активистов» — противников Англии с одной стороны и противников России с другой. Так чиновники министерства иностранных дел России считали своими «союзниками» наиболее реакционные элементы буржуазии, такие как промышленник Штреземан, лидер консерваторов Вестарп, бывший канцлер Бюлов, адмирал Тирпиц. Эти были готовы к соглашению с Россией, но без территориальных уступок. Другая группа либеральной буржуазии, социал-шовинистов и сам Бетман-Гольвег вовсе виделись «сторонниками России» из консерваторов и аграриев и хотели аннексировать Польшу, Литву и Курляндию.

Условия им виделись следующие — «освобождение порабощённых государств», которые после обретения самостоятельности» должны оказаться в зависимости от Германии.

Вот с этим контингентом и предстояло договариваться.и лавировать между их интересами.

Протопопов положил перед Покровским чистый лист.

— Записывайте, Николай Николаевич телеграмму.

Покраскам взял лист. Начал писать:

— Не найдёт ли возможность...

Глава 7

«Кто не рискует, тот не пьёт шампанского», как говаривали по слухам несчастные сомелье у мадам Клико, спускаясь в винные погреба.

Год 1917, январь 20, раннее утро, здание Министерства внутренних дел.

Понятно, что прежде чем закручивать гайки дальше, Александру Дмитриевичу необходимо было заручиться поддержкой Государя. Поэтому до того как принимать новые решительные меры, Протопопов последовал в некогда свой кабинет, а теперь, как помнится, накрепко облюбованный Николаем.

Застал министр внутренних дел царя за тем занятием, что тот дремал сидя за столом и прикрыв глаза лишь наполовину.

На столе перед Государем было свалена целая куча разного рода документации — отчеты, донесения, записки и прочая, прочая, прочая. В чем Император, уйдя с головой, разбирался.

Непривычненько наверное Николаю вот так дрыхнуть не в собственных покоях на пуховых перинах, но что же сделать, раз изменились обстоятельства. Да и Государь Император к чести его нисколько не жаловался на дискомфорт.

Сам Александр Дмитриевич поймал себя на мысли, что был бы не прочь также покемарить ещё часик другой (министр здоровья и сил ради уже покемарил немного после разговора с Покровским) но куда там — неотложные дела заставляли оставаться на ногах.

Дабы разбудить августейшую особу, Протопопов поднёс кулак к губам и негромко кашлянул. Этого оказалось вполне достаточно — Николай вздрогнул, открыл глаза.

— Вы, Александр Дмитриевич. Проходите, милостивый государь.

Протопопов не стал затягивать со всякого рода церемониальной частью, сразу положил перед Государем то, что следовало подписать — новые приказы.

Николай внимательно и вдумчиво ознакомился с их содержанием.

— Вы собственно уверены, Александр Дмитриевич, что именно так и стоит поступать и это соответствует нашим заявленным целям? — сухо поинтересовался Государь.

Что важно — Николай уже подписал оба вручённые ему Протопоповым документа, прежде чем задать свой вопрос. Определенно давал понять, что доверяет Александру Дмитриевичу безо всяких «но».

Честно если сказать, то каких либо других рабочих вариантов для Николая сейчас не имелось. И все, что мог предложить русский Император своему противнику, как внутреннему, так и внешнему — решимость и напор. Ну и готовность к риску. Только решительно рискуя и принимая возможно не самые очевидные и популярные решения, Николай мог таки переломить своё положение в корне. Всего этого ранее Государь избегал, но хорошо справлялся с подобного рода ответственностью теперь.

— Абсолютно уверен, — кивнул Протопопов. — По другому Родину не спасти.

— Выполняйте.

Государь остался в министерском кабинете, а Протопопов вернулся в свой новый кабинет, «отжатый» у одного из своих замов. И первое, что Александр Дмитриевич сделал — тотчас спустил подписанный приказ своим людям — к немедленному выполнению.

Ну а затем выделил себе несколько часов на сон, пока в начале шестого утра к нему не пришёл граф Келлер с докладом по выполнению ранее полученного генералом поручения.

— Доброго утречка, — Келлер грохнул дверью так, что Протопопов едва не подпрыгнул на стуле.

— Доброго!

Стало даже неудобно слегка, что пока сам Протопопов спит, генерал от кавалерии выполняет распоряжения. Тут же выяснилось, что приказ Келлером был выполнен неукоснительно и досконально. Фёдор Артурович положил помятый список на стол — с именами, фамилиями, адресами революционно настроенных элементов. Часть строк — небрежно вычеркнуто твёрдой рукой. Судя по всему, эти господа уничтожены и перебиты.

— Готово, Александр Дмитриевич, — отчеканил генерал.

И лихо, молодецки постучал по списку своим огроменным кулаком, измазанным подсохшей кровью. Видать кому то не посчастливилось наткнутся носом на костяшки Фёдора Артуровича. Страшно представить, что стало с таким «везунчиком».

— Господа мерзавцы, революционеры и агитаторы — уничтожены, — подтвердил генерал от кавалерии. — Часть из них, отдельно вами помеченные — арестованы и доставлены под конвоем. Этих я не вычеркивал. Доложите Государю.

Келлер хмыкнул, покрутил усы и добавил щурясь.

— Но если надо, мы их тоже вычеркнем — одно слово Государя, а за нами не постоит, как говорится. — Дело то недолгое, Александр Дмитриевич.

— Пока таких распоряжений лично мне не поступало, но если поступят — вы узнаёте о них первые, — заверил министр.

— Понятно.

— Куда вы их поместили? — уточнил Протопопов.

— Держим на заднем дворе, до дальнейших распоряжений. Министерство не мое, милостивый государь, и я не настолько наглый и беспринципный, чтобы заводить этих господ в здание без ведомо на то хозяина и распоряжаться тут, — Келлер пожал плечами. — Но ничего, на улице хороший такой минус, может мозги у этих господ встанут на место. И по другому сразу запоют.

Протопопов кивнул. В ночь термометр вновь хорошо опустился за минусовую отметку. И стало быть господам революционным агитаторам приходится на заднем дворе ой как неслалко. Но в отличие от членов Прогрессивного блока этих никто не гонит по морозу с голой жопой по всему Петрограду. Так что пусть немного постоят, может и вправду передумают.

— Полагаю, как решите что охладили их достаточно, так заводите. И распоряжайтесь здесь так, как будто это ваш штаб. Помощь можете получить у любого из моих людей, никто не откажет.

Александр Дмитриевич взял списочек генерала от кавалерии. Пробежался по нему глазами, удовлетворенно кивнул. Он не сомневался, что Келлер справится с вверенной ему задачей, но чтобы так быстро — это, пожалуй, сюрприз. Однако сюрприз определенно приятный.

Среди «вычеркнутых» оказались господа, имена которых не имели особого значения и были известны лишь узкому кругу лиц из ведомства Глобачева. А вот арестованными значились все те «коммунисты», которые вызывали у Александра Дмитриевича личную неприязнь и раздражение, в том числе — ссыльные, бежавшие в Петроград после начала всех событий. Говоря честно, у таких вряд ли встанут на место мозги, помести их хоть на всю ночь в морозильную камеру.

— Докладываю, что город успешно фортифицирован должным образом и моими людьми полностью контролируются все въезды, выезды из Петрограда, а также телеграф. Мышь не проскочит, Александр Дмитриевич, поэтому Государь может чувствовать себя в полной безопасности.

— Выражаю вам глубочайшую признательность, не побоюсь этого слова, от лица русского народа, — сказал Протопопов.

— Ожидаю дальнейших распоряжений! И готов их безотлогательно выполнять, — уверил Келлер.

— Отдохните Фёдор Артурович, если сочтете это уместным и возможным, пока других приказов от Государя Императора не поступало. А вам наверняка новые силы понадобятся.

Келлер развернулся на каблуках и зашагал к выходу, цокая по полу.

Как и всем участникам последних часов выспаться генералу ни в коем случае бы не помешало. Даже такие видные богатыри имеют свой ресурс, и если оный не восполнять — наступит скорое переутомление.

На Келлера, как мы помним, Александр Дмитриевич делал большую ставку и возлагал серьёзные надежды. И Келлер был отнюдь не прочь все эти надежды оправдать. Не Протопопова надежды, понятное дело, даже не Государя, но своего любимого отечества, истинным патриотом которого был генерал от кавалерии и первая сабля России.

Следом, не успел Александр Дмитриевич с утра пораньше размятся и приготовить себе чашку кофе, как вошёл Покровский.

— Позвольте, милостивый государь с вами переговорить.

— Заходите. С новостями, надеюсь?

— С ними самыми, — подтвердил Николай Николаевич. — Ответили, вот прям спозаранку.

Покровский торопливо прошёл к столу Протопопова, уселся, достал телеграмму, протянул ее министру. Александр Дмитриевич не стал разыгрывать безразличие и выхватил телеграмму из рук министра иностранных дел. Чертовски интересно как ответили немцы на предложение встретиться на нейтральной территории. Без предварительных условий.

Телеграмма имела следующий текст, составленный «сторонниками России» в Германии:

«Настоящим извещаем, что Германская Империя принимает предложение провести переговоры на нейтральной территории и в кратчайше возможные сроки без предварительных условий и требований».

— Показывали ответ Государю? — спросил Протопопов, ознакомившись с письмом.

— Показал, Государь требует немедленно собирать делегацию. И попросил о сим вас известить.

— Ступайте, Николай Николаевич. Проведите необходимую для встречи подготовку по линии своего министерства.

Покровский вышел. А Протопопов остался один на один со своими мыслями. Ну честно говоря на такой ответ немцев министр внутренних дел как раз таки расчитывал.

Отлично, Германия среагировала и проявила готовность к незамедлительным переговорам без предварительных условий и требований. Не могла не проявить, потому как Россия за последние недели, особо перед наступлением Нового года 1917 все больше склонялась к уступкам и конкретно упоминала их. И новый столь поспешный интерес к встрече, говорил лишь о том, что эти самые уступки будут усилены и приняты Российской Империей, стоит Германии их проговорить. По крайней мере, именно так думали немцы, но совершенно противоположного мнения придерживался Александр Дмитриевич.

Если кому то из двоих великих держав придётся на хрен подвинутся в своих государственных интересах, то это точно будет не Россия. Это будет Германия.

Ну а чтобы подобного рода заверения обрели под собой почву, к переговорам следовало быть готовым.

И быть готовым предупредить желание Германии не выдвигать ещё более дурацкие требования на переговорах. Ну а одновременно следовало исключить и ту возможность, чтобы войска мятежных генералов пошли на Петроград, когда вести о переговорах попадут на фронт. Слишком высока была вероятность подобного сценария.

Для этого Александр Дмитриевич сделал ряд предупреждающих мер. Причём ещё до ответа Германии на предложение русского министра иностранных дел Покровского.

Тут важно отметить, что одновременно с отправкой послания Покровским «сторонникам России» в Германии, Протопопов следом озаботился тем, чтобы послать на фронт вести о новых важнейших политических решениях Государя и русского правительства. По задумке — решений, способных начисто нивелировать возможную реакцию фронтовиков на новости о переговорах о сепаратном мире с Германией.

Необходимо было, чтобы сии вести донеслись последовательно, однозначно и в верно выбранной форме, а ещё — одинаково понятно для всех. Для этого Протопопов поздно ночью продиктовал текст телеграмм, которые должны поступить при помощи телеграфа в каждый штаб. А оттуда распространится в каждое мало мальски самостоятельное воинское подразделение, и уже там зачитано офицером перед личным составом.

Александр Дмитриевич осознавал, что далеко не все штабисты дадут телеграмме необходимый ход и не спустят ее через своих офицеров к простым солдатам. Потому немедленно поручил сформировать так называемые «контактные группы», в основном из динамовцев, успевших достойно проявить себя. Эти группы немедленно выехали на фронт. Вменяемой их задачей стало от лица правительства и Государя Императора проверка получения телеграмм штабами, а при неполучение оных — вручение лично и с разъяснениями. Под подпись. И, соотвественно, последующий полноценный контроль, чтобы содержание телеграмм было спущено по всей вертикали так, как должно.

Протопопов прекрасно понимал, что на фронте найдутся с одной стороны те, кто не примет и не поймёт приказ. Тут речь прежде всего о тех армиях и подразделениях, которые возглавляют мерзавцы генералы, готовые в любой подходящий момент изменить присяге и продавшиеся Западу. Такие с огромной долей вероятности сразу попытаются повести свои части на Петроград для цареубийства и захвата власти и содержание телеграмм станет для них желанным поводом реализовать свои давние клятвопреступнические намерения. С другой стороны будут все те, кто останутся верны клятве и сохранят веру и преданность Государю... для таких неприемлемо станет завершение боевых действий без выигрышного для России результата.

Поэтому текст телеграмм несколько расходился по своей сути и был противоположным по своей форме для разных групп, противоположно настроенных к существующему режиму. И по задумке Александра Дмитриевича, это позволяло урегулировать вопрос с обеими сторонами с порога.

Потому послание, надиктованное Протопоповым и подписанное Государем накануне имело следующее содержание для мерзавчиков:

«Из соображений заботы и безграничной любви о своих солдатах и Родине, приказываю:

1. Немедленно и без отлагательств заняться обеспечением мер тактического отступления по всей линии восточного фронта.

2. Войска необходимо передислоцировать по линии оборонительных рубежей, укреплений фортов, линий западных крепостей: первой линии — Варшавской, Новогиреевской, Ивангорода, а также второй линии — Динамюнде (Усть-Двинск), Ковно, Брест-Литовск.

3. По завершению специальной операции по переброске войск на более выгодные тактически позиции, заняться укреплением новый позиций с точки зрения оборонительных действий против врага.

4. Выслать в Петроград ответные телеграммы с тем, чтобы выразить полное понимание и принятие полученного приказа. Сделать это необходимо в течение 2 часовом времени получения телеграммы.

Срок выполнения поставленной задачи — 48 часов.

По прибытию и выполнению поставленных задач — ожидать дальнейших распоряжений.

Дополнительно: занятие новых позиций необходимо чтобы сдержать Германию и не дать немцу возможности произвести наступление на Петроград.

Верховный главнокомандующий Николай II».

Главковерх таким образом командовал части армий отступление до линий возведённой ещё Александром III а сейчас во времена Николая II незаслуженно забытой.

Подобное решение ясно указывало, что никакого весеннего ранее запланированного наступления не будет в принципе. И слаженных действий внутри Антанты больше нет. Если для предателей это распоряжение формально шло на руку, то у части преданных фронтовиков сие послание вызовет вопросы и отчаянное непонимание, а они о приказе непременно узнают. Преданные вояки готовы идти до конца и не готовы проигрывать войну капитуляцией (а ведь на это текст телеграммы очень и очень был похож на подготовку к капитуляции), но для таких вот молодцев у Протопопова была подготовлена другая телеграмма. Тот самый второй приказ, который министр внутренних дел подписал у Государя. В ней Николай объявлял о немедленном расформировании лояльных частей на восточном фронте. И формировании новых соединений на добровольческой основе для наступления на Турцию.

С одной стороны это помогало отмежевать уставших от войны солдат и перевести их в тыл, а с другой снимало возражение, что Государь готов проиграть войну и подписаться под актом капитуляции.

Не готов ни в коем случае.

И война проиграна не будет.

То есть выпрямляя — те мерзавцы, которые только попытаются дерзнуть попереть на Петроград просто физически не смогут это сделать, потому как Германия попрет следом. И хочешь не хочешь а предатель будет вынужден воевать с немцем который с высокой вероятностью перейдёт в наступление как только фронт снимется. Ну а у Государя развяжутся руки для того, чтобы прессануть Турцию и наконец получить то, чего он так долго и упорно искал.

Как то так.

Новые части для противостояния туркам предполагаюсь формировать по принципу отборных частей с особыми привилегиями. Такие части возглавят свои люди и они пойдут на Константинополь и возьмут под контроль проливы.

Тут оставался другой щепетильный вопрос — как заставить людей выйти из рядов армии так, чтобы без негатива, а с поддержкой Государя. Ответ на этот вопрос Александр Дмитриевич хорошо знал и он упирался в решение земельного вопроса. Как? Это должно стать следующим шагом на пути спасения Отечества.

Глава 8

«Партия сказала: надо! Комсомол ответил: есть!»

Подпись к политическому плакату (1963), исполненному художниками — И. Большаковым и Вяч. Смирновым.

Год 1917, январь 20, вечер, здание Министерства внутренних дел.

Далее события развивались следующим образом. Покровский Николай Николаевич оперативно провел необходимую для встречи с немцами предварительную подготовку по линии своего министерства иностранных дел.

Состав переговорщиков с Германией был сформирован и утверждён у самого Государя только что.

Состав переговорщиков огласил сам Покровский, собственно ходивший к Николаю и теперь собравший всех делегатов вместе.

— Итак, господа, я только от нашего Государя. Объявляю кто едет на переговоры и представляет нашу Россию.

Он нацепил на нос очки и начал зачитывать свой список хорошо поставленным голосом:

— Покровский Н.Н., то бишь я, как министр иностранных дел и глава нашей делегации.

Кандидатуру Николай Николаевича поддерживал Протопопов, настаивая на имени Покровского, как главы делегации. Тут все просто и легко объяснимо — последние переговоры с немцами проводились, если и не при прямом, то при косвенном участии министра иностранных дел. Покровского по ту сторону баррикад знали и диалог пусть и опосредованно, но был налажен. Необходимо этим преимуществом пользоваться.

— Далее, Римский-Корсаков А.А, как член Государственного совета, — продолжил Покровский, взглянув на Сан Саныча, красного как помидор от возбуждения. Потом перевёл взгляд на военного министра. — Беляев М.А., как военный министр, вы поедете тоже.

Тоже — все логично. Сан Саныч, помимо того, что представлял на переговорах Государственный совет, собаку съел на правовом сопровождении, будучи членом столичной судебной палаты и имея многолетнюю юридическую практику. А проследить за тем, чтобы переговоры имели понятную правовую основу — нужно. Поэтому обеими рукам «за».

Ну а Беляев лучше всех знает военную составляющую переговоров, по сути ключевой вопрос, вокруг которого будут танцы с бубном.

— Также с нами едет Голицын Н.Д., председатель Совета министров, — далее скользнул Николай Николаевич глазами по списку. — На вашей кандидатуре настоял лично Государь.

С этой кандидатурой Протопопов был не согласен, толку от Николая Дмитриевича, как от пареной репы, если говорить честно. От того наш герой настаивал на включении в списки делегатов Феди Каланчи. Понятно, что у Каланчи дипломатии ноль в квадрате, но зато варит котелок в нужном направлении. И подчас лучше всяких дипломатических виляний — сказать прямо и в лоб все, что нужно. Потом — раз, и наступает нужный эффект. Однако Государь Николай посчитал, что Германия должна определенно почувствовать — переговоры ведутся на самом высоком уровне. И статус Голицына вполне позволяет де юре и де факто принимать самые высокие решения на месте. Без дополнительных консультаций с Петроградом.

— Ну и вы, собственно, Протопопов А.Д., наш министр внутренних дел, — улыбнулся Покровский и добавил. — Надо же кому-то из нас все это дело контролировать и направлять.

Какой состав делегации выслала немецкая сторона для учавстия в «консультациях» (как назывались переговоры в официальной переписке) предстояло узнать по факту приезда на место переговоров. Сейчас о составе их делегации ничего известно не было.

— Через 1 час 50 минут отправляется поезд. Просьба всем членам делегации явится через сорок минут к главному входу. Оттуда нас отвезут на столичный вокзал. Отбываем в Брест-Литовск.

Кстати, по месту переговоров возникли некоторые споры. Покровский предложил остановиться на варианте Минска. Кто-то вовсе хотел провести переговоры в Могилёве (Голицын предложил). Однако Протопопов особо настоял на том, чтобы местом переговоров был предложен Брест-Литовск. Некогда крупный транспортно-логистический узел, который на момент января 1917 года фактически лежал в руинах и контролировался последние годы Германией. Город был по сути разобран немцами по кирпичам, чему безусловно способствовало применение тактики «выжженной земли» при отступлении русской армии в 1915 году.

При выборе этого города Александр Дмитриевич ратовал не столько за удобное его расположение и не столько отдавал дань болючим воспоминаниям о марте 1918 года, когда большевичками был заключён позорный сепаратный мир. Сколько рассматривал Брест-Литовск как реальную возможность указать немцам, что переговоры Россия будет вести на своей земле, коей сий город без всякого сомнения является. И Протопопов немцам на это обязательно укажет.

Делегаты вопросов не задали, разошлись, стали собираться в путь. Ехать в Брест-Литовск больше тысячи километров, что немало и налегке не отправишься.

Сами переговоры были назначены на вечер послезавтра.

— А вас, милостивый государь, я попрошу остаться, — сказал Протопопов Беляеву.

Сели за стол друг против друга.

— Лопаюсь от любопытства, как восприняли приказы на фронтах? — спросил Александр Дмитриевич. — Поделитесь последними новостями?

Министру внутренних дел было известно, что приказы, адресованные условно лояльным и нелояльным армейским частям, дошли до адресатов на всех фронтах. Как мы помним, каждому свои. И в Петроград уже летели ответные телеграммы по приказу о расформировании лояльных самодержавию военных частей и по приказу передислокации войск. От кого-то с заверением полного и безусловного понимания сути полученного приказа. От кого-то с вопросами и просьбой разъяснить суть отдаваемого приказа подробнее. Ну а от кого-то телеграмм вовсе не последовало до сих пор, хотя положенные два часа на ответ уже миновали...

Так вот, Протопопову хотелось понять — от кого и какие пришли телеграммы.

Беляев охотно поведал свежие новости своему собеседнику.

— Говоря в общем, — заговорил военный министр. — Полную готовность выполнить приказ передислокации заявили: Драгомиров, командующий 5-й армией Северного фронта. Сахаров Владимир Викторович — помощник Главнокомандующего армиями Румынского фронта. Лечицкий, командующий 9-й армией на Румынском фронте. А также Леш, командующий 3-й армии в составе Западного фронта. Ну и наконец, командующие 7 и 8 армий Юго-западного фронта соответственно — Щербачёв и Каледин.

Александр Дмитриевич удовлетворенно кивнул. Получилось довольно таки внушительное число тех, кто выразил свою преданность Государю. Эти люди безоглядно верили в то, что главковерх приведёт к победе Отечество. Особенно приятно стало слышать о поддержке со стороны генерала Драгомирова. Пятая армия по плану кампании 1917 года, усиленная до 14 дивизий, наносила главный удар от Двинской до Свенцяны.

— Крайне негативно высказались командующий 11-й армией Баланин, пребывавший в составе Юго-западного фронта. Цуциков, командующий 6-й армией на Румынском фронте. Балуев, командующий Особой армией в составе Западного фронта. А также Литвинов, командующий 1-й армией в составе Северного фронта. Эти требуют немедленных разъяснений. И откалываются выполнять приказ.

— Что же они спрашивают? — заинтересовался Протопопов.

— Как же Антанта и взятые на себя союзнические обязательства? Как же весеннее наступление? — Беляев пожал плечами. — Другая группа спрашивает плюс минус тоже самое, но в виде уточняющих вопросов и без щепотки негатива, — дальше доложил Беляев. — Как Рагоза Александр Францевич, командир 4-й армии, Румынский фронт, Горбатовский, командующий 10-й армии, Западный фронт. А также текущий врио начальника штаба Гурко, начштаба армий Западного фронта Квецинский и помощник начальника штаба Верховного главнокомандующего Клембовский. Ну и Смирнов, командующий 2-й армией Западного фронта тоже в этом списке.

Протопопов задумчиво кивнул — 10-я армия была усилена до 28 дивизий для нанесения главного удара фронта на Вильно-Молодечно, поэтому Горбатовского следовало склонить на свою сторону во чтобы то ни стало. Если этот генерал займёт противоположную сторону, то сторонницам сохранения режима придётся не садко. Ой как.

Ну а то, что вопросы возникнут у штабистов — тоже понятно. Тот же Гурко должен был принимать участие в Петроградской сообщнической конференции и совершенно не понимает, что происходит теперь. Так получилось, что его оставили не у дел.

— Вы посылаете нашим генералам подробные разъяснения? — уточнил Протопопов.

— Конечно, доносим, что новые части станут формировать по принципу отборных частей с особыми привилегиями. Уверяем, что части возглавят в том числе те господа, которые теперь задают правильные вопросы. И вновь сформированные части пойдут на Константинополь и возьмут под контроль морские проливы. Все как мы обсуждали ранее, Александр Дмитриевич, так и поступаем.

— А командующие фронтами? Ответили уже?

— Отчасти. Хотя ответом это сложно назвать. Так Брусилов, командующий фронтом Юго-Западным и командующий Северным фронтом Рузский телеграмму на данную минуту проигнорировали. Молчит командующий Западным фронтом Эверт. Кстати, ничего не ответил Радко-Дмитриев, командующий 12-й армией, Северный фронт. Но то, что они телеграмма подучили — это факт.

— Понятно все.

Тут тоже следовало понимать, что кто-то из вышеназванных, как Брусилов, был глубоко возмущён, но не спешил усугублять конфликт. Кто-то ожидал выражения мнения другими участниками боевых действий. Эверт, как и в оригинальной истории ждал позицию остальных. Хотелось верить, что часть существующих сейчас возражений удастся снять и проработать подробными разъяснениями отправленных на фронт групп.

— Приказ о формировании новых соединений на добровольческой основе для наступления на Турцию горячо поддержал генерал Юденич — командующий Кавказским фронтом, — заверил военный министр. — Заверил, что ожидает следующих распоряжений и выражает глубочайшую признательность за оказанное доверие.

Понятна реакция, ведь Александр Дмитриевич планировал усилить Кавказский фронт новоформируемыми убойными отрядами и ветеранов.

— Благодарю, не смею вас задерживать далее, милостивый государь, — сказал Протопопов, когда военный министр закончил свою речь.

Беляев удалился, как и все — собираться в путь.

Протопопов же сделал для себя следующий вывод: больше половины если не армии, то высшего офицерья все ещё поддерживают своего монарха.

К тому же Александр Дмитриевич, как мы помним, рассчитывал, что те мерзавцы, которые попытаются дерзнуть попереть на Петроград просто физически не смогут это сделать, потому как Германия попрет следом. И хочешь не хочешь, а выполнят приказ о тактическом отступлении, потому как часть войск будут расформированы и некому станет сдерживать фронт.

Однако вскоре к Протопопову явился Хабалов.

— Александр Дмитриевич, дурные вести.

— Чего случилось, Сергей Семёнович? На вас лица нет.

— Рузский! Стало известно о наступлении на Петроград частей генерала Рузского! — затараторил Хабалов. — Части выдвинуты! Предательство состоялось!

— Таки снял фронт? — удивился Протопопов.

— Нет, Северный фронт раскололся из-за нашего превентивного удара, Александр Дмитриевич. Вы все верно рассчитали — признаю и отдаю должное вашей дальновидности. Сейчас из трёх армий, безоговорочно поддержал своего командующего лишь генерал Литвинов. Драгомиров и его 5-я армия Рузского не поддержали. А Радко-Дмитриев с 12-й армией находится в подвешенном состоянии и решение до сих пор не приняли.

— Как обстоят дела внутри армии Литвинова — это известно?

— Командующий Особой армией Балуев и командующий 11-й армией Баланин пока остались в стороне, поскольку Брусилов и Эверт не поддержали Рузского. Ну а на Румынском фронте у нас серьёзный перевес и Цуциков с 6-й армией ничего не может сделать в «одиночку», — разъяснил Сергей Семёнович. — Поэтому Рузский не стал отправлять целиком всю 1-ю армию в Петроград. Он отправил генералов Широкова с 21-м армейским корпусом и Абалешева со 2-й гвардейской кавалерийской дивизией. Единственные, кто подписался на эту авантюру.

Протопопов улыбнулся — других вариантов у Рузского не имелось, это факт. И действия предателя казались более чем очевидными. Тот же Широков и Аблашев в оригинальной истории при установлении советской власти поступят в РККА, потому неудивительно, что на них была сделана ставка.

Сидело «это» у них внутри...

Ну и важно понимать, что Рузский ничего не знал о планируемых переговорах с Германией и рисковать прорывом фронта не захотел. Однако знал генерал, что в Петроград самовольно отправился корпус великолепного Келлера! И необходимо предпринимать ответные меры, пока ситуация не упущена.

Хотя... справедливости ради, сделать большего Рузский не мог, даже если бы о переговорах с немцами знал. Внутри 1-й армии также скоро грянет неминуемый раскол. Чего стоил командующий 4-го армейского корпуса генерал Алиев, который поддерживал Государя обеими руками и не далеко ушёл от Келлера. Или командир 1-й кавалерийской дивизии Греков, будущий белый генерал.

Попробуй скажи таким — идите как вы, милостивые государи, прямиком на Петроград? Да и неизвестно как они отреагируют на выдвижение в столицу Широкова и Аблашева.

Там же был своенравный командир 3-го корпуса Янушевский. Совершенно нереволюционно настроенные командир 20 корпуса Иевреинов и генерал Слюсаренко с 28 армейским корпусом. Ну или такие любопытные ребята, как будущий гетман всея Украины и нынешний командир 1-й гвардейской кавалерийской дивизии Скоропадский.

То есть отсылом в Петроград революционных генералов Рузский лишался мнимого паритета на фронте окончательно. Но отослать против Келлера лишь один корпус или дивизию — было бы неверным решением априори.

Келлер выдерет и высушит любого в равной схватке. И Рузский это отчетливо понимал.

Протопопов выслушал сообщение о выдвижении войск на Петроград с должным хладнокровием — не зря Фёдор Артурович готовил город к осаде. Ой как не зря.

Хабалов также удалился.

Перед отправлением у Александра Дмитриевича теперь остался всего навсего один нерешённый вопрос. С комуняками, дожидавшимися своего часа в одной из комнат здания министерства внутренних дел. Вопрос следовало решить сейчас, хотя надо признать Протопопов его то и дело откладывал в течение дня.

Ну а теперь министру в голову вдруг пришла одна любопытная мысль, навеянная разговором с Хабаловым — что если таки немножечко помочь Келлеру перед отъездом в Брест-Литовск?

Чтобы реализовать свою задумку, Александр Дмитриевич решил посетить господ революционеров, арестованных накануне.

Которых, кстати, во многом благодаря стараниям того же Федора Артуровича, удалось малость отрезвить и привести в чувства. Постояли ребятки на морозе, помокли под мокрым снегом до ниточки и приутихли. По первой орали, как резаные — теперь ведут себя куда тише.

Исчезли как то сразу революционные лозунги из лексикона этих милостивых государей. Им конечно к тягостям после ссылок, преследований — не привыкать, но фокус в том, что в Петроград эти ребята ехали на коне, чувствуя себя победителями. А оказались под конем.

Обосранные.

В полной жопе.

И куда скромнее, чем раньше.

Поэтому, когда министр зашёл в комнату, где сидели эти господа, (предварительно позвав с собой Федю для подстраховки), то сразу и отметил — революционный настрой у революционеров конечно остался (вон как исподлобья зыркают), но малость они приуныли, так сказать.

Протопопов зашёл, плотно закрыл за собой дверь.

Огляделся.

Здесь был собран по большей части весь свет революционной мысли России. Во всех ее извращённых проявлениях.

Вот стоит Ро́зенфельд, тот самый Лев Каменев. Сбежал таки из Анчинска, бедолага.

Тут же Седов ака Бронштейн, ака Лев Троцкий.

Прайд, не? Куда не плюнь — молодые львы.

Красавец пропагандист, служивший в Земгоре — Ногин, этот под своим именем арестован. Вон и Рыков здесь тоже, которому удалось таки сбежать из Нарымского края. Милютин, Шляпников, Скворцов — сборная солянка...

И, конечно, господин Джугашвили.

Злой такой... раздражённый. Не нравилось Иосифу Виссарионовичу происходящее, что все пошло не так, как планировал. Но сделать пока он ничего не мог. Вот и бесится.

Перебесится.

Не хватало Ленина, но если у «дедушки» есть мужество, то Александр Дмитриевич и Владимир Ильич ещё встретятся. Ну и Зиновьева тоже хотелось бы видеть, который на момент описываемых событий был неподалёку от Ленина и должен прибыть вместе с оным.

В остальном — в кабинете было собрано чуть ли не половина состава Совета народных комиссаров.

Тем лучше.

Протопопову нравилась мысль, что проблему можно решить в одном месте.

— Здорово, мужики! Рад, что приняли мое приглашение и спешно прибыли в Петроград. Я вас ждал.

В ответ повисла густая тишина. Аж воздух от напряжения потрескивал. Понятно, что Протопопову никто не ответил. Кому могло понравиться, что он якобы на крючок попался?

— Предатель... — прошипел кто-то из коммунистов.

Министр улыбнулся, коротко, но тотчас улыбка сошла с его лица и физиономия стала каменной.

— Вы господа, стало быть в курсе, что никто из здесь присутствующих не жилец. Сейчас военное время и любое поползновение против целостности страны изнутри считаю возможным расценивать как государственная измена и наказывать должным образом — расстрелом, например. — Протопопов оглядел каждого из присутствующих революционеров. — Я ясно изъясняюсь? Заранее прошу простить за скудость в моем словарном запасе.

— А это ещё доказать надо, государственную измену, — зло прошипел Каменев.

— Мое министерство уже имеет на каждого из вас внушительные компроматы. Правда пущены в ход они будут уже после того, как прозвучит команда вашего расстрела, — откликнулся Протопопов все тем же голосом со стальными нотками. — Однако я все же предлагаю вам выбор. Жить или умереть.

— Вы не имеете права, — процедил Троцкий. — Вам такого права никто не давал и никогда не даст!

— Спасибо, Лева, но к вашему счастью или несчастью, я беру все, что требуется сам и ни у кого не прошу. А вам предлагаю помочь Отечеству в трудную минуту. Как понимаю вы за тем здесь — помочь своей стране? — строго сказал Протопопов. — Озвучить предложение? Да или закончим?

Все снова молчали, пока не послышалось.

— Озвучивайте, товарищ, — ломаным грузинским акцентом.

Джугашвили.

Заговорил.

Протопопов вперил в него свой взгляд. Иосиф глаз не отвёл.

— Говорите, в чем заключается ваше предложение, — повторил он, малость переформулировав.

— Один из тех, кто наносит нашей стране вред и делает это намеренно, сейчас ведёт части предателей на Петроград. Предлагаю каждому из вас явить свой недюжинный и неистинный патриотизм и встретить выпад предателя лицом к лицу...

Послышался ропот. Недовольными было большинство революционеров.

Но Джугашвили поднял руку, прося тишины и ропот прекратился почти сразу. Понятно, что это был ещё не тот вождь, которого все привыкли видеть и он находился пока месть не на роли первой скрипки в оркестре. Но харизма у него была просто сумасшедшая, чего не убавить.

— Спасибо большое, — кивнул Протопопов. — Предложение, собственно, следующее. Имя предателя — генерал Рузский и он счёл возможным не выполнить приказ своего Государя. Предлагаю вам в первых рядах пойти защищать Отечество от подобного рода дерзких поползновений. Выживите — я отпущу вас. Умрете — то героями. Ваш выбор.

— Есть другие, альтернативные варианты? — спросил Троцкий, да так едко.

— Есть, конечно, — согласился Протопопов. — Если вам не терпится, могу пристрелить вас здесь и сейчас. Воспользуетесь?

Троцкий не ответил.

— Я категорически отказываюсь, — первым ответил Скворцов. — Что за дешевые манипуляции. Вы не имеете право и полномочий так себя вести. Пристрелит он, так ей богу стреляйте...

Не договорил.

Протопопов достал свой пистолет и выстрелил в голову первому наркому финансов и ярому атеисту. У него ещё тяму хватило пойти на министра напролом.

Скворцов бездыханно завалился на пол. Стоявший рядом Каменев с кислой миной уставился на растекающуюся по полу кровь. Убрал ногу, дабы не испачкать свой сапог.

— Есть ещё отказники? Билетик на тот свет оформим.

— Мы согласны, — проскрежетал Джугашвили.

Александр Дмитриевич снова нацепил на себя прежнюю улыбку:

— Хорошая жизнь даром не даётся, Иосиф Виссарионович, да? — сказал он цитатой самого Джугашвили. — За вами придут. Ждите.

С этими словами Протопопов развернулся и вышел вон.

Проще всего было расстрелять этих людей, отправивших Россию в недра революции и затащивших собственное Отечество на самое дно. Но глядя на них, Протопопов вдруг отчетливо осознал, что они если и не любили Россию больше своей жизни, то хотели своей стране лишь добра. Но как получилось и что вышло — это знает история. А у Александра Дмитриевича имелся уникальный шанс эту самую историю изменить собственными руками. И направить потуги революционеров в нужное русло, пропустив их через очистительное пламя январских событий в Петрограде.

Чтобы мозги встали у них на место, хоть самую малость.

Протопопов допускал возможность выбить из этих по большей части ещё молодых мужчин всю коммунистическую дурь, ну а потом заставить их работать на благо собственного Отечества.

Ну а что из этого выйдет — будем смотреть.

Выходя из комнаты, где содержались революционеры, Протопопов встретился в дверях с Федей (который прибежал на выстрел) и коротко описал своему верному телохранителю суть поставленной задачи.

— Они ведь не выживут, Александр Дмитриевич, — предположил Федя. — Разве что только чудом...

— Пожалуй, что в их случае чудо как раз и нужно.

— А если попытаются бежать? — уточнил Федя.

— Стреляйте на поражение.

— Выполним, Александр Дмитриевич.

Глава 9

«Губки бантиком, бровки домиком

Похож на маленького сонного гномика,

А в голове с утра сто тысяч почему,

Объясните мама с папой, что к чему», шепчет Кристина Орбакайте

Год 1917, январь 21, поздний вечер, вокзал Брест-Литовска.

Поезд отбыл во время и минута в минуту по запланированному времени. Когда дело касается важных и неотложных вопросов государственной важности, то в России все происходит слажено.

Всегда.

И не только сто лет назад, но и в современности. Александр Дмитриевич, кстати, в своём новом деле и не при малой должности министра внутренних дел, ещё не встречал ни разу в Петрограде таких перегибов по типу «выкрашивания краской травы в зелёный цвет».

А вот в России современной — это как за здрасьте.

Как бы то ни было, поздним вечером 20 января делегаты от Российской империи сели в вагон своего поезда и отправились в полном составе из Петроградского вокзала в пункт назначения. Там на переговоры их ожидала немецкая сторона.

В Брест-Литовск.

Последующая поездка выдалась не особо интересной по своей содержательной части. Поэтому подробно пересказывать ее по часам вряд ли есть дюжий смысл. Достаточно сказать, что поезд всю дорогу то и дело трясло, а ехать было тяжело и муторно. Но справились как-то. И не жаловался никто.

Даже Римский-Корсаков, у которого вдруг обнаружилась склонность к укачиванию и Сан Саныч каждые полчаса отлучался «в уборную».

Остальные же делегаты занимались тем, что долго и нудно обсуждали детали будущей русско-германской встречи.

Бубнили.

Часто перебивали друг дружку.

Волновались.

Опять таки, описывать все это не имеет особого смысла, потому как все заранее было известно и договорено. А происходящее в вагоне русской делегации было ничем иным, как способом убить время в пути.

Ну а Александр Дмитриевич занимался тем, что спал беспробудно почти всю дорогу. Следовало хорошенечко набираться сил после стольких утомляющих бессонных ночей, которые министру внутренних дел Протопопову довелось провести в новом для себя теле.

При этом еще накануне самой поездки Александр Дмитриевич в Петрограде сделал одно крайне важное дельце. Заглянул к Государю Николаю и составил, а заодно задокументировал все пункты, которые намеревался предьявить немцам при первой встречи. Документ, на котором он вписал сии постулаты Государь заверил собственной печатью и подписью. И, соответственно, согласовал каждый пункт «от» и «до».

Проспав большую часть дороги (тряска поезда скорее действовала на Протопопова убаюкивающе), а затем проснувшись полностью отдохнувший и всыпавшийся, Александр Дмитриевич был ознакомлен с результатами «мозгового штурма» Римского-Корсакова, Беляева, Голицына и Покровского.

— Я вот что вам хочу сказать, милостивый государь, мы тут с коллегами малость посовещались, — говорил Покровский. — И решили вас кое о чем просить.

— Ну попробуйте, — кивнул Протопопов.

-В общем, просим вас, несмотря на мое формальное главенство в делегации, ее возглавить и говорить с немцами.

— Мы единогласно проголосовали, Александр Дмитриевич, — забурчал Сан Саныч. — Всю полноту власти хотим вручить министру внутренних дел.

— Все так, пусть и неофициально, не для протокола, так сказать, — подтвердил Голицын.

Собственно возражений на это у Александра Дмитриевича не нашлось...

Тем лучше. Не надо будет оглядываться на Покровского и перешептываться за спинами.

В Брест-Литовск прибыли без задержек поздним вечером следующего дня 21 января, пробыв в дороге чуть больше суток. Как и полагал Протопопов, город напоминал сплошные руины. Большинство постройки оказалось разрушено и по хорошему уже не подлежало восстановлению. Городу теперь требовалось немало времени на то, чтобы «проснуться» после тяжёлой годины войны и участи, выпавшей на его долю.

Делегация немцев встречала русских в полном составе и, что называется, при наряде. У перона стояло несколько новеньких военных грузовиков, на которых, по всей видимости, немцы хотели отвезти делегацию Российской империи на переговоры.

Выйдя из поезда первым, министр внутренних дел увидел сразу главу делегации Германской империи. Протопопов не знал, кто возглавит немецкую делегацию и кто в принципе в неё войдёт, поэтому состав встречающих был для него полным сюрпризом. Тем более Александр Дмитриевич изумился, когда к своему немалому удивлению увидел перед собой самолично генерал-квартирмейстера Людендорфа. Ну или иначе говоря — замначальника штаба немецкой армии.

Этого товарища Протопопов знал очень хорошо и не понаслышке. Пусть и не по нынешней министерской жизни, но из знаний 21 века, где о немецком офицере Александр Дмитриевич немало читал. И из этих самых знаний отчетливо припоминал, что Людендорф для прорыва блокады Англии, рубанул с плеча.

Как?

Да взял и развязал ещё в прошлом году неограниченную подводную войну с Антантой.

Последствия такого недальновидного шага генерала были тоже хорошо известны и в достаточной степени изучены. Так, подводная война по сути стала одной из причин вступления в Первую мировую Америки, прежде долгое время сохранявшей нейтралитет в плане ведения боевых действий. Но наверняка уже сейчас, за несколько месяцев до решения штатов высадиться в Европе, Людендорф чувствовал, что американская «беда» стремительно надвигается из-за океана. И Протопопов мог предположить, что сейчас же немецкий офицер осознал свою ошибку. Ну и теперь ищет способы защитить свою стремительно идущую ко дну репутацию.

А она действительно висела на волоске.

Одновременно, наличие Людендорфа в переговорной группе Германии, явственно указывало, что немцы крайне серьезно отнеслись к предложенным переговорам. Раз с их стороны делегацию возглавил целый Людендорф. И стало быть в Германской империи видели в этой встрече в Брест-Литовске свой шанс ускорить вялотекущий переговорный процесс с Петроградом.

Другими словами — Александр Дмитриевич явственно ощущал запах паленого от подгорающих немецких срак.

Как бы не кичились немцы в средствах массовой информации, а дела для них складывались не особо хорошо.

Протопопов решительно двинулся прямиком к немецкому генералу.

Людендорфу на вид было около пятидесяти лет, может быть с небольшим хвостиком. А может дело было в регулярных эмоциональных встрясках, которые немецкий офицер испытывал последние месяцы своей жизни. Однако выглядел Людендорф статно, надо отдать генералу должное. Был достаточно высок, крепок в плечах, а ещё носил усы. Усам немца по виду было, конечно, далековато до усов русских офицеров, и они смахивали скорее на усы какого-то ментовского полкана, но они таки были. Взгляд у Людендорфа тоже оказался не сахар — тяжелый и исподлобья, давящий такой.

Но ничего, не таких видали.

Протопопов поравнялся с Людендорфом и улыбнулся, приветствуя своих оппонентов.

— Здравствуйте!

При немцах имелись переводчики и вот это «здравствуйте» как раз сказал один из них, приветствуя русского министра. С незначительным таким акцентом при произношении.

Однако Протопопов, владевший в прошлой жизни немецким чуть менее хуже, чем английским языком (а значит вполне свободно на нем изъясняющийся) не стал пользоваться их услугами. Говорить Александр Дмитриевич желал прямо, дабы перевод ничего не мог исказить суть и сразу сказал:

— Привет, немцы, — разумеется по-немецки.

Тем более австро-венгерского подполковника Покорни в составе делегации не нашлось (этот господин сносно знал русский и присутствовал на переговорах с большевиками в 1918), а значит вполне можно и по немецки потолковать о насущном. Не западло

Генерал был выше Протопопова на голову, но Александр Дмитриевич первым протянул ему руку, с ухмылкой на лице.

Оба впились в друг друга глазами, поигрались в гляделки как следует, рукопожатиями тоже обменялись. И не сказать, что у Людендорфа рукопожатие не было крепким. А потом Протопопов щетинисто и с оскалом улыбнулся фрицу прямо в лицо.

— Как тебе на нашей земле воздухом дышится, а немец?

Людендорф нахмурился, не ожидая подобней подачи, но Александр Дмитриевич задорно хлопнул его по плечу.

— Расслабься. Говорить то готов? По душам?

— Готов, — Людендорф кивнул на новенькие военные грузовики. — Приглашаем вас убыть к месту переговоров. Для этого все подготовлено.

— И не терять время на трёп! — зло добавил ещё один немецкий офицер, раздраженно сплевывая себе под ноги.

Рожа перекошена.

Помимо генерала Людендорфа в составе делегации Германской империи присутствовала другая знакомая по снимкам прошлого фигура. Начальник штаба Главнокомандующего Восточным фронтом — генерал Гофман. Раздражался именно он, нисколечко не церемонясь с русской делегацией. Протопопов прекрасно помнил, что именно этот фриц вёл себя агрессивно на переговорах с большевиками. Здесь он тоже пытался сходу поставить себя и показать, что Германия станет вести разговор с позиции силы.

Ну попытка не пытка.

Хай пытается.

Остальные рожи Протопопов не припоминал — эти стояли чуть подали у немецких грузовичков, готовых отвезти русскую делегацию к месту проведения предстоящих переговоров.

Понятно.

— Главный из вас кто? — холодно и рублено спросил Александр Дмитриевич, переходя к сути дела.

— Я, — ответил Людендорф, как и предполагалось.

— Здесь присутствуют все делегаты от Германской империи?

Немецкий генерал огляделся на своих компаньонов, продолжая хмурится и не понимая куда клонит русский министр внутренних дел. И не славливая толком отчего русские не спешат проходить к грузовикам.

— Все, — коротко подтвердил он.

— Время тогда терять не будем, поговорим прямо здесь, — заявил Александр Дмитриевич. — Некогда нам разъезжать.

Этими словами Протопопов вызвал ещё большее удивление у немцев.

— Как так?

— В каком смысле?

— Почему здесь?

Начали спрашивать фрицы. Не май месяц на улице обмораживаться. Да и кто ж на пероне переговоры ведёт?

— Для чего здесь, если подготовлена площадка для переговоров? — спросил изумленно Людендорф, приподнимая бровь.

Однако Александр Дмитриевич помимо того, что хотел сбить немцев с толку, ещё и хотел показать наглядно, что ни о каком таком гостеприимстве не может быть речи в принципе. Гостеприимство кто может показать? Хозяева!

Ещё чего не хватало.

Да, немчура установила полный контроль над Брест-Литовском и наверняка желала на своих условиях провести переговоры, воспользовавшись этим самым «хозяйским» правом.

Но вот хрен.

Протопопов таким образом несколько изощрённо показывал этим неотесанным фрицам, кто в доме хозяин. И преимущества «домашнего поля» своего оппонента решил лишить.

— Мнениями обменяемся здесь, — повторил своё требование Александр Дмитриевич. — Мы никуда не поедем.

— Может мы все таки поедем? Не хочется мёрзнуть, да и протокол как-то надо вести? Вы уверены? — медленно проговаривая слова, явно разражаясь, спросил генерал Людендорф.

— Нам на своей земле везде хорошо, а много на жопе сидеть и геморой заработать можно, — хмыкнул Протопопов. — Или вы уже в штабе заработали, любезный?

Брови генерала от удивления выгнулись.

Слушавший этот диалог Гофман уже было собрался открыть рот и извергнуть порцию критического дерьма, но Людендорф резко поднял руку.

Опомнился видать — зачем они здесь вспомнил.

— Говорите. Проведём переговоры здесь, мы согласны, — проскрежетал немец.

— Правильное решение, — коротко кивнул Александр Дмитриевич и выпустил клуб пара изо рта — в Брест-Литовске стояла минусовая температура. — Потому как вам господа следует сохранить голову холодной.

Понятно, что Протопопов на тоненького играл, вот только по другому и не выйдет.

Он медленно обвёл взглядом присутствующих и продолжил сразу же.

— Вы стало быть понимаете, что Соединенные Штаты со дня на день вступят в эту войну?

Задав вопрос, все также на немецком, Протопопов взял небольшую паузу — дабы у немецких делегатов появилось чуточку времени понять суть вопроса. Судя по озабоченным рожам фрицов, поняли они очень хорошо. Не ответили правда.

— И вам стало быть хорошо известно о готовящемся весеннем наступлении Антанты, которое приведёт к неминуемому прорыву восточного Фронта? — также чеканя каждое слово говорил Александр Дмитриевич.

Генерал Людендорф промолчал. Что отвечать? Отвечать немцу было особо нечего. Протопопов говорил вполне очевидные вещи, неприятные для Германии, но слушали немцы спокойно. И, собственно, ожидали, что дальше скажет русский министр внутренних дел, занявший вызывающую позицию.

— Так вот, учитывая это, наш Государь Николай считает возможным обсуждать отказ от участия России в предстоящем прорыве фронта и сделать это сильно заранее... — спокойно проговорил Протопопов, как будто что-то само собой разумеющееся.

Надо ли говорить, что у господ фрицев при этих словах глаза полезли на лоб?

— Благодаря такому подходу, господа хорошие, Германия получит уникальную возможность нанести превентивный удар по всей линии западного фронта с участием дивизий, переброшенных с Востока, — усиливал Александр Дмитриевич. — Вы захлебнете атаку врага до ее начала.

Снова пауза — всего несколько секунд, чтобы дать опомниться оппонентам.

— И по сути это ваша последняя надежда в корне переломить ход военных событий в противостоянии с Антантой. До начала массовой переброски военных частей США в Европу. Мне надо заверять и объяснять вам, что оно неминуемо?

Протопопов широко улыбнулся, пожимая плечами. И в добавок демонстративно зевнул, как будто бы от скуки. Ему никто не ответил снова. Ничего заверять и никому объяснять надобности не возникло. Все итак лежало на поверхности.

— Ах да, мы готовы незамедлительно и безотлагательно приступить к снятию восточного фронта для создания Германии благоприятных условий. У вас появится возможность переброски дивизий.

— Как? — крякнул генерал Людендорф, не выдержав. Он даже не спрашивал зачем России это делать. — Как вы себе это видите?

— Мы создадим у Великобритании и Франции такое впечатление, что русские заставят немцев отступать, а лучше — спасаться хаотичным бегством. А вы воспользуетесь эффектом неожиданности. И формальное отступление превратится в прорыв.

— Это совершенно невозможно! — возмутится один из немцев. — Возмутительно.

— Вас что именно возмущает, уважаемый? — уточнил Александр Дмитриевич. — Что русские немца гонят? Так ничего удивительного тут нет.

— Как вы собираетесь это реализовать? — подключился Людендорф, пытаясь вернуть конструктив «обмену мнениями».

— Молча. Так чтобы кайзер силами своих генералов ударил по Антанте на западном фронте. Неожиданно. Кроваво. Разгромно.

Протопопов закончил словами:

— Выбор за вами, господа.

Повисла тишина.

Остальные члены российской делегации за весь диалог не проронили ни слова. Да и честно говоря половины не поняли на немецком. Протопопов говорил все то, о чем накануне было обговорено с Государем Николаем, но как он все заворачивал! Беляеву, Голицыну и остальным оставалось диву даваться.

Немцы же тщательно взвешивали услышанное со всей присущей дотошностью и скрупулёзностью.

— Предположим. Что требуется в ответ от нас? — вдумчиво спросил глава немецкой делегации.

Протопопов ожидал этот вопрос и знал, что немцы в целом положительно воспримут озвученное предложение. Поэтому тотчас начал перечислять условия:

— Первое. Россия выходит из войны в границах начала 1914 года. К нам примыкают польские, литовские и курляндские земли, — уверенно заявил он.

По миру 1918 Германии отходили Польша, Литва, часть Белоруссии, Украины, Эстонии и Латвии, а дополнительно — Моонзундские острова и Рижский залив. Теперь Александр Дмитриевич требовал тоже самое.

Только наоборот.

— Второе. Нейтралитет Германской и Российской империй, но не с Центральными державами в целом, а конкретно с вашей страной. В течение 30 дней с завтрашнего дня. Через месяц когда вы сделаете то, что должно вам, а мы то, что должно нам — проработка и заключённое мирного договора на условиях, которые станут обговариваться отдельно.

Немцы, совершенно ошарашенные, молчали.

— Решение вам необходимо принять до конца сегодняшнего дня. Вечером мы возвращаемся в Петроград — с ответом или без оного.

— Вы ставите нам ультиматум? — одновременно нахмурился и налился румянцем немецкий глава делегации.

— Именно, — согласился Протопопов без промедлений.

Глава 10

«Мы обязаны сделать это тяжелое дело… Вернее, легкое дело. Вернее, среднее, вернее, средне тяжелое с примесью трудных моментов легкого дела…», Губка Боб квадратные штаны.

Год 1917, январь 22, на железнодорожной станции Брест-Литовска.

Что ответили немцы? Давайте разбираться по порядку. Вернёмся сначала к Александру Дмитриевичу Протопопову с его текущими делами.

Итак.

Недолго припомнить, что масштабное весеннее наступление, на которое возлагала большие надежды Антанта и которого так страшилась Германия и Ко, намечалось между 1 апреля и 1 мая 1917 года.

Времени до сего действа оставалось почти полных два месяца. С одной стороны — времени много, а с другой — как посмотреть. Может так оказаться, что время это уже упущено окончательно и бесповоротно.

Однако не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять — для России это наступление, и даже подготовка к нему, были палкой о двух концах. Опять таки, дабы определиться с концами, надо решить как относится к предстоящим событиям и как себя внутри них позиционировать.

Так, участие Российской Империи в подготовительных манипуляциях Антанты (причём отнюдь не на последних ролях, а в качестве убойной прорывной силы) напрочь перечеркивало все еще робкие попытки замириться с врагом через сепаратный мир. При этом одновременно, весеннее наступление Антанты позволяло держать врага за яйца, крепко так держать, основательно. И в принципе склоняло оппонентов из вражеских держав к немедленным переговорам и к скорому поиску реальных решений завершения многолетнего конфликта.

Но как уже говорились чуть раньше, до настоящего мира, и даже до вразумительных переговоров с участием высокопоставленных лиц, было как до Америки на вёсельной лодке через мировой океан.

Поэтому, когда непродолжительный разговор с немецкой делегацией подошёл к исчерпывающему концу, а русские делегаты удалились обратно в свой поезд, настроения среди них царили самые разные. У некоторых ощущалось некоторое смущение, другие же имели приподнятый дух.

— Ой-ой-ой, — тяжело качал головой министр иностранных дел Покровский, бледный как полотно. — Ну и шороха вы навели, милостивый государь! Даже не берусь ручаться, как все теперь для нас обернётся. Если смотреть с точки зрения дипломатии — это полный провал!

Обращался он, понятное дело, к Протопопову.

— Нормально шороху навели, Николай Николаевич, будет вам, — отвечал ему Римский-Корсаков, покручивая свои пышные усы. — Никакой это не провал.

— Что ж нормального то? Мы по сути не оставили врагу никакого внятного выбора. Какая это такая дипломатия? — искренне возмутился министр иностранных дел.

— Вот именно, это не дипломатия, а самый настоящий ультиматум, — живо согласился премьер Голицын, не то чтобы особо возмущаясь, но называя вещи своими именами. — Тут либо да, либо нет. Позиция у нас такая.

— А вот мне больше понравилось, как Александр Дмитриевич с ними по ихнему шпрехал без переводчика, — сказал военный министр Беляев, хихикая. — Они обалдеди аж от такой наглости, что им условия по немецки называют. Глазища как вытаращили!

Протопопов улыбался.

— А разве по другому можно с ними? Или есть какие иные варианты мне неизвестные, которые бы нас с вами устраивали, кроме уже мной озвученных? — сухо спросил министр внутренних дел, пожимая плечами.

— Вы лучше вот что скажите, милостивый государь, — вопрошал Покровский, не желая успокаиваться и принимать позицию Протопопова. — Если немцы не успеют дать нам конкретный ответ до вечера сегодняшнего дня, мы тогда и вправду развернёмся и уедем? И пропадом все пропади, трава не расти? Как вы это себе видите?

— Уедем, не вижу иных возможностей, — ничуть не колеблясь, подтвердил Протопопов. — Ждать мы точно никого не станем. У них в наличии вагон времени для принятия решения. Пусть жопами своими пошевелят, глядишь успеют.

Надо отметить, что инициатива сократить срок ожидания до нескольких часов, была личной инициативой Александра Дмитриевича, никак доселе не согласованной с царём, как и с делегатами. Государь Николай вовсе полагал, что делегация озвучит предложение немцу и незамедлительно отбудет обратно в Петроград. Ну а там, некоторое время спустя, в ответ получит специальную телеграмму. Так положено по дипломатической практике, Покровский же не просто так возмущается. Вот только поблажек Александр Дмитриевич никому давать не собирался и идти на поводу каких бы тотем было практик — тоже. И не всегда на то требовалось высочайшее повеление. Иногда нужно другое — ориентироваться в ситуации в моменте и не бояться принимать ответственное решение. А Александр Дмитриевич решений не боялся, как и ответственность за них брать.

— Хочу вас в таком случае сразу предупредить, что так в дипломатической практике не заведено. Любые мало мальски серьёзные решения на высшем уровне требуют тщательной проработки и детальней скрупулёзной подготовки, — пояснил свою позицию Покровский, как дипломат. — Задача любой делегации — осуществить зондирование почвы, выявить ключевые запросы противоположной стороны и уже после искать компромиссы между сторонами, и то после целого ряда согласований...

— Да пусть они этот свой зонд в жопу себе же и засунут, зондировщики, — звонко расхохотался Римский-Корсаков. — Я нашего министра внутренних дел полностью поддерживаю, и окажись на его месте поступил бы точно также. Нечего с ними сюскаться. За жабры надо таких падлюк хватать!

Сан Саныч артистично изобразил хватание за жабры невидимого врага. Оскалился хищно. Ну радовало старика происходящее, что Россия в кой то веки Европе зубы решила показать.

— Не смогут ответ дать или не успеют, значит больно им эти переговоры нужны были. Кто ж шлёт не уполномоченных делегатов на встречу? — заметил военный министр Беляев, поддерживая Протопопова.

— Ну я же вам вот только что объяснил, как по дипломатической практике происходит! — возмутился Покровский. — Все не так, как вы, господа, представляете. Куда сложнее!

— Не так, и ладно, а кто сказал, что...

Спор снова продолжился и ещё некоторое время не утихал.

Александр Дмитриевич на пустой трёп делегатов если и отвлекался, то постольку поскольку. Слушал в пол уха и мельком. А зачем? Собственно, все итак понимали зачем едут в Брест-Литовск и что будут там оппонентам говорить. Изначально. Да, Протопопов, конечно, чутка импровизации добавил, но это и хорошо. Немца из зоны комфорта действенно выбило.

В остальном — все эти нынешние разговоры были по большей части для того, чтобы скрасить время в ожидании ответа противника на выдвинутый ультиматум.

Однако Покровскому он все же решил кое-чего отдельно объяснить.

— Вы, Николай Николаевич выдыхайте, немцев наше требование выбило из седла, — терпеливо начал он. — Мне вам надо напоминать, что в Германии всерьёз считают, что наш Государь Николай примет любые условия?

— Ну, тут уж, извольте, — развёл руками Протопопов. — Именно к этому царь вёл последние месяцы.

— И полагаю, что вы догадываетесь, что от русской делегации ожидали, что она едет за тем, чтобы подписать мир на условиях Германии?

— Догадываюсь, милостивый государь. И тут опа, и выяснилось, что не тут то было. Ультиматум, — скормил рожу Покровский.

— А раз догадываетесь, то вспомните и о наличии глубинных противоречий по вопросу возможного мира с Российской Империей?

— Вспомню.

— И о том, что высшие круги Германии и Австро-Венгрии испытывают острую личную ненависть к русскому Государю, стало быть поманите тоже?

Протопопов прекрасно знал, что это было одним из неофициальных пунктиков, который сводил возможность адекватного мирного исхода на нет — личностный фактор.

— От того, тем более забавно представить, что русский царь поставил немцев в положение, когда любый их шаг пойдёт на пользу русскому самодержцу?

— Как? — удивился Покровский.

Ну Александр Дмитриевич и рассказал своё виденье. Начнут немцы идти вслед за русскими, бросившими фронт — так растянут уже собственные войска на неприличные расстояния. Решат таки остаться на прежних занятых позициях — так будет провисать немалая армия без дела, что непозволительно ввиду имеющихся угроз. Выдвинутся на западный фронт, так это будет значить, что Российская Империя руками своего одного врага расправится со своим другим давним супостатом... ну или измотает его. А что если в Петрограде блефуют и ударят в спишу отходящим немецким частям и никто не собирается отказываться от первоначально озвученных намерений?

Кто же его на самом деле знает?

Поэтому, с какой стороны не заходи и не анализируй, немцы не имели более возможности тянуть с принятием решения. И ультиматум Протопопова был направлен именно на это, а заодно оказался крайне своевременно поставлен. Германию загнала в тупик новая позиция Государя Николая.

— Вы правда послали телеграммы в Рим и Софию? — восхищенно спросил русский министр иностранных дел.

Александр Дмитриевич снова улыбнулся на вопрос Покровского.

Правда.

Послал.

Италия имела готовность к сепаратному миру. Болгария тоже. Каждый на своих условиях разумеется.

— Так что пусть Германия опасается и берет во внимание, что в их спину может быть воткнут нож на фоне их попыток действовать на опережение, до вступления в войну США, — резюмировал Протопопов.

— М-да, что-то в этом определённо есть. Неудачное окончание войны грозит правящим домам центральных держав куда худшими последствиями, чем нашему царю, — задумчиво протянул Николай Николаевич, попивая свой остывший чай. — Я сразу не понял глубины вашего замысла, Александр Дмитриевич, а теперь вот понятно все сразу стало — вы нивелировали неприятие Германией нашего режима, дав немцам шанс самим спасти себя, как барон Мюнхгаузен, за волосы... ловко!

Покровский хмыкнул.

— Забираю свои слова обратно, — тотчас добавил он.

По итогу всего через пару часов немцы ответили.

Явились не запылись, что называется. Снова прибыла целая делегация. Уже в другом составе правда. У всех хмурые рожи, перекошенные, как из-под кирпича. Как будто их к русскому поезду под дулом автомата привели.

Кривятся, в глаза никто толком не смотрит, а смотрят по большей части в пол, носами как кокаиновые наркоманы шмыгают. А если случайно взгляды пересекутся — глаза сразу отводят. Как бы то ни было, бумажку эти скромняги принесли и вручили министру иностранных дел Покровскому, как формальному главе делегации от Российской империи.

Молча.

Следом, не дожидаясь, когда русские с содержанием бумажки ознакомятся — свинтили. И не понадобилось никаких долгих согласований, зондирований и прочей белиберды.

— Ну вот, а вы переживали, Николай Николаевич, что не ответят, что не успеют, — подмигнул Римский-Корсаков. — Ответили же!

— Ответили, то ответили, вот только что конкретно? — пробурчал в ответ министр иностранных дел, более смиренно, чем прежде, это после доводов министра внутренних дел. — Вы кашу, Александр Дмитриевич, заварили, вам и пробу с неё снимать. Будьте так добры.

Покровский вручил послание от немцев в руки Протопопову.

Министр внутренних дел взял документ охотно. И с предвкушением открыл, заскользив глазами по строкам.

Сначала прочитав немецкий ответ про себя, ну а затем вслух, когда остальные делегаты стали изнывать от любопытства.

— Ну что братцы, поздравляю!

Поднялись улюлюканье и шум.

Как несложно догадаться, немцы приняли предложение. И обратно русская делегация могла ехать со спокойной душей. Расчёт Александра Дмитриевича сработал на все сто...

Понятно, что в Германии все тысячу и один раз могли переиграть, изменить, но сейчас подобные условия, какие бы неприятные они не были для самих немцев, их более чем устраивали.

И это значило, что немец смирился и по сути расписывался под тем, что проливы перейдут Российской Империи. Под тем, что Германия отказывается от реализации задумки превратить Польшу в вассала Германии и Австро-Венгрии.

По крайней мере здесь и сейчас.

А нет ничего более постоянного, чем временное. Об этом Александр Дмитриевич помнил очень хорошо.

Глава 11

«Одна минута решает исход баталии; один час — успех кампании; один день — судьбу империи», Александр Васильевич Суворов.

Год 1917, январь 23, поздний вечер, на железнодорожном вокзале Петрограда, по возвращению из Брест-Литовска.

Если по пути в Брест-Литовск без задних ног дрых только Протопопов, то на обратном пути — дрыхли уже все остальные. Теперь только за исключением самого Протопопова. Выезд к немцам отнял немало энергии и господа делегаты решили использовать все свободное время на восстановление сил. Сил скорее больше морального плана, потому как за двое последних суток господа Римский-Корсаков, Голицын, Покровский и Беляев только и делали, что сидели ровно на пятых точках. Но знаете, подчас моральная усталость перерастает в усталость физическую, от которой буквально валишься с ног не хуже, чем после изнуряющих нагрузок в течение дня.

Вот здесь, пожалуй, наступил тот самый случай. Потому для делегатов сутки, проведённые в поезде, пролетели незаметно. Да и прежде, чем завалиться спать, они спешно приговорили бутылочку крепкого, опрокинув за воротник по сто граммов. Дабы лучше спалось и беспокойства меньше было.

Того же нельзя было сказать о Протопопове — Александр Дмитриевич, напротив, не спал, пить тоже откатался и все следующие ночь и день был занят тем, что готовил срочные телеграммы, не вылезая из-за стола. Требовалось незамедлительно выдать новые поручения и приказы. Их министр отправлял во время остановок на станциях.

Кое-что необходимо было скорректировать, исходя из вновь сложившихся реалий. Кое-что требовалось вовсе согласовать, прежде чем пустить в работу.

Например, предстояло выдвинуть жесткий ультиматум, теперь уже второй по счету. Теперь — Турции. Текст его Протопопов на ходу, собственно говоря, сочинял. Понимание было следующим — совершенно неважно какие требования будут включены в этот ультиматум, главное, что они должны быть как можно более абсурдны и невыполнимы для турецкой стороны. Такие, чтобы у турков не осталось шанса под ультиматумом расписаться.

Зачем посылать то, что заранее известно выполнено не может быть?

А затем, чтобы вогнать в ступор турецких генералов и выбить у них из под ног твёрдую почву. Ультиматум заставит действовать Турцию поспешно, опрометчиво, а это всегда приводит к допущению ошибок. Именно ошибок от турок Протопопов ждал.

По итогу, после некоторого времени, которое Александр Дмитриевич провёл в раздумьях, получилось следующее послание:

«Сегодня, 23 января 1917 года, Российская империя требует от Турции немедленной и безоговорочной капитуляции на условиях:

1. Отвод войск и разоружение армии до 24 января 1917 года, до 18 часов.

2. передача Российской Империи проливов Босфор и Дарданеллы без права прохода по ним турецких судов.

3. Передача Российской Империи города Стамбул с эвакуацией в течение 30 дней всего населения, имеющего турецкое подданство.

4. Выплата репараций и контрибуций Российской Империи в течение следующих 20 лет в размере 50% бюджета Турции».

Телеграмму с текстом ультиматума Протопопов послал в Петроград прямиком на стол самому Государю. Для согласования. Хотелось помимо прочего, чтобы Николай лишний раз не тревожился о судьбе прошедших переговоров и мог убедиться в правильности выбранного своим министром внутренних дел курса.

Одновременно свои телеграммы получили граф Келлер, Курлов, динамовцы и прочее.

Через несколько часов Протопопов получил ответные телеграммы на ближайшей станции. Углубился в чтение. Николай давал на ультиматум своё добро. Ответ Государя был короток и одновременно исчерпывающим:

«Благословляю».

С разных сторон Протопопову докладывали и о том, как в России стремительно разворачиваются другие, не менее важные события, чем переговоры в Брест Литовске.

Для того, чтобы более полно охватить картину этих событий и понять, как исполнялись новые поручения российского правительства на отдельно взятых местах, можно в общем и целом резюмировать их содержание.

Это Александр Дмитриевич сделал самыми жирными мазками.

Начнём с того, что приказ, спущенный из Петрограда на восточный фронт хорошенечко встряхнул умы солдат. Недовольных «роспуску армии» на всей линии боевого соприкосновения практически не нашлось.

На другое Александр Дмитриевич в принципе и не рассчитывал. Он понимал, что только-только отступили крепкие крещенские морозы, люди до костей помёрзли в окопах, как цуцики, а впереди ещё полтора месяца лютой и беспощадной зимы. И ничего не предвещает, что градусы на термометре поднимутся выше заветной нулевой отметки. Мерзнуть же, понятное дело, никто не хотел. Вот и приказ — оказался в радость принят.

Понимал Александр Дмитриевич и то, что у большинства солдат на фронте имелся врождённый инстинкт самосохранения. Они осознавали, что если удастся не окоченеть в окопах к наступлению оттепели, то в апреле им придётся умирать «просто так». В бессмысленной и беспощадной мясорубке весеннего наступления. Ну а «просто так» выступать мясом Антанты никто не хотел, что понятно. Следовательно ждали планируемое наступление без особого и должного энтузиазма. От того, приказ пришёлся в радость вдвойне.

Другой фактор «тёплой встречи» приказа заключался в том, что в подавляющем большинстве, на фронте не осталось матёрых вояк. Вчерашние гражданские — это пожалуйста, они имелись в наличии. Но вот реальных закоренелых солдат — их то практически не осталось... А недавно мобилизованные гражданские, большей частью не успевшие понюхать пороху, понимали, что масштабное наступление станет не только первым, но и последним в их жизни.

Другими словами, возможность вернуться в родные края, при этом не замерзнуть и избежать участия в военных действиях, народ принял весьма и весьма положительно.

Протопопов понимал, что по возвращении мобилизованных с фронта поднимутся острые вопросы, которые до сих пор оставались не решены. Обязательно поднимутся. Земельный вопрос, например, всплывет первый в числе проблем, он самый значимый. Об этом Александр Дмитриевич уведомил Курлова в своей телеграмме. И поторопил генерала с решением. Но по таким вопросам Александр Дмитриевич, как помним, заранее готовил для нелояльных режиму граждан свой персональный сюрприз. Такие товарищи крайне удивятся, что острые проблемы, если и не решены полностью, то последовательно решаются. И правительство, а не какие-либо чокнутые радикалы или политические теоретики, делает для этого все возможное.

И невозможное, кстати, тоже.

Идём дальше.

В большинстве своём, удовлетворил приказ и тех солдат и офицеров, для которых война стала делом чести. Для таких на войне не было другого исхода, кроме как отомстить врагу за смерть своих сослуживцев или умереть самим.

Кровь смывается только кровью, тут без вопросов.

Однако бывалые фронтовики приняли приказ не как завершение боевых действий, а как шанс получить для себя преимущество. Они считали, что смена позиций пойдёт на пользу застопорившейся войне. А возможность присоединиться к отборным частям позволит ударить там, где тонко. Ну а где тонко — там ведь и рвётся. И не потребуется тогда ненужное кровопролитие, которое все равно ни к чему не приведёт.

Если же говорить о «беспокойных» частях, то там солдаты восприняли вести о передислоцировании как возможность занять выгодные стратегические позиции. В их глазах приказ, спущенный из Петрограда, позволял улучшить тыловое обеспечение, которое хромало на обе ноги. А каждый дополнительный километр логистики добавлял только сложности и хлопот. Нынешнее решение улучшало логистику, а значит увеличивало общие шансы на победу.

«Вот тогда и повоюем!», — повсеместно слышалось из уст бравых офицеров.

И Александр Дмитриевич всерьёз рассчитывал, что «повоевать» таки удастся на полную катушку. Во многом благодаря созданию новых отборных частей из лучших вояк. И формированию из них ударных прорывных групп, наводящих ужас на любого противника.

Решили формировать отборные части прямо в Петрограде. На базе мощностей Петроградского военного округа. Заведование формированием вменялось командующему округом генералу Сергею Семеновичу Хабалову. Офицер, как следовало из его телеграммы Александру Дмитриевичу, воспринял новое назначение с должным энтузиазмом и проявил настоящий патриотизм.

«Будет исполнено, служу России», — тряс сединой Хабалов.

Добровольцев ожидали в больших количествах и первые должны были прибыть в самые ближайшие часы. Заселять ребят планировалось в освободившиеся казармы «белобилетников», где имелось все самое необходимое. Из запасов складов Петроградского военного округа, отборные части предполагалось переодеть и доукомплектовать.

В кратчайший срок.

Для нового наступления.

Помимо всего прочего, Протопопов видел в стягивании людей в Петроград дополнительный плюс. В отборные части шли в основном те, кто проявлял лояльность к действующему режиму самодержавия. А значит наполнение столицы новыми, хорошо вооружёнными, заодно нюхавшими пороху частями, могло отбить желание атаковать столицу у генералов предателей. Ну или немножко их отрезвить с планами блицкрига при смене власти. На это Протопопов рассчитывал тоже.

Отдельным плюсом и даже бумом при формировании отборных частей по новому принципу, стало то, что принимали в них не только дворян. Можно представить сколько бравых вояк получили отличную возможность проявить себя в новом формате и теперь уже на равных условиях.

С одной стороны может показаться, что подобный шаг влиял на интересы дворян в разрезе не столько ущемления их прав, а столько в обесценивании самой сути дворянских привилегий. Но на деле ни один бывалый дворянин с фронта не выразил своего фи и не сказал и слова против, что рядом с ним бок о бок встанут такие же опытные вояки, как и он сам.

Одновременно с укомплектованием отборных частей, шло ускоренное формирование офицерского состава для наступления на Турцию. Возглавить отборные части вызвался граф Келлер лично, предложив поставить на острие атаки свои лучшие ударные части. Возражений ни у кого не последовало — лучшая сабля России рвётся в новый бой! Все карты — в руки!

При этом оборона Петрограда на момент отбытия отборных частей не вызывала вопросов — необходимые манипуляции с фортификацией столицы были практически полностью завершены.

Понятно, что далеко не все солдаты, возвращающиеся с линии фронта, записывались в добровольцы. Часть их, причём часть большая, а если ещё конкретнее, то 9 человек из 10, желали снова стать гражданскими. Таких Александр Дмитриевич предложил сходу распределять по рабочим местам, через общественные организации. Те же Земгор и ЦВПК в своём составе обновились чуть меньше, чем полностью. Функции — остались те же. Задумка то у общественных организаций была более чем классная. Только исполнение, как всегда — через жопу. Но динамовцам надлежало исправить этот недостаток. И в директора спортивного общества, своего бывшего верного охранника, Александр Дмитриевич верил.

Теперь «вернёмся к нашим баранам».

Проснулись делегаты ближе к вечеру 23 января 1917 года, когда ехать оставалось всего ничего, а все необходимые Протопопову вопросы были решены. И на столичный вокзал поезд с делегатами прибыл в 20.00.

По пути Протопопов видел, что в городе куда оживленней, чем было в момент отбытия делегации. Добровольцы пребывали в Петроград тысячами ежечасно.

Александр Дмитриевич первый сошёл с вагона. Его встречали с докладом:

— Александр Дмитриевич, — говорил Курлов.

Своим последующим рассказом генерал в целом и в общем подтвердил ранее озвученное в телеграммах. Сказал, что добровольцев встречают с распростертыми объятиями, расселяют. И в целом никаких нареканий к работе Хабалова нет.

Но добавил (не могло же все идти один в один, как рассчитывал министр):

— Некоторые восприняли наш приказ по роспуску, как попытку открыть фронт немцу и видят в нем шаг в сторону того, чтобы отдать себя под покровительство кайзера, — с некоторой опаской сообщил Курлов.

— Хрен с ними с этими «некоторыми», — Протопопов не придал словам своего верного соратника значения. Чего придавать — мерзавцы выворачивались наизнанку, чтобы найти несуществующие причины, которые позволят указать на предательство интересов России нынешнего режима. Тут, что делать — понятно.

Мочить.

Зря что ли Петроград укрепляли?

— Пусть только попробуют сунуться, — вслух сказал Протопопов.

Курлов кивнул, прищурился.

Протопопов хлопнул своего верного товарища по плечу и двинулся с перрона прочь.

Предстояло заглянуть в штаб, а там пообщаться с Келлером, как командующим отборными частями и с Хабаловым.

В штабе Петроградского военного округа, где шла оживленная дискуссия о сроках укомплектования вновь формируемых отборных частей. Напоминало угадай мелодию.

— Я укомплектую части не менее чем за неделю! — эмоционально заверял Сергей Семёнович Хабалов

— День! — так же эмоционально отвечал Фёдор Артурович Келлер. — Про то про все, у вас в наличии одни сутки! И это в лучшем случае, Сергей Семёнович.

Будучи на голову выше Сергея Семёновича, Фёдор Артурович нависал над старым генералом. И как будто бы пытался его задавить — случайно или нет, так это другой вопрос. Но Хабалов так то тоже был не из пугливых.

— Шесть дней, если кровь из носа! — отвечал командующий Петроградским военным округом. — Помилуйте бога ради ставить такие сроки!

— Нет у нас ни недели, ни шести дней! Пусть у вас хоть кровь носом идёт, хоть геморрой вылезет, но за 24 часа я требую полного укомплектования солдат всем необходимым!

Споры Протопопов слушать не стал.

— Тук тук, господа, — Александр Дмитриевич для вида постучал костяшками пальцев о дверной косяк, хотя дверь была на закрыта.

— Господин министр! — встрепенулся Хабалов, приметив Протопопова. — Рад вас видеть! Гордость берет, что наша делегация сумела поставить Германии ультиматум и добиться его принятия!

— Как проходят приготовления к наступлению? — спросил Александр Дмитриевич, решив не терять время на обсуждение переговоров в Брест-Литовске. — Если я верно понимаю, то спор между вами идёт по вопросу сроков комплектования наших новых отборных частей?

— Верно вы понимаете, — подтвердил граф Келлер. — Но мы с Сергеем Семеновичем, кажется, обо всем уже договорились. — Через сутки мои части будут полностью укомплектованы!

— Фёдор Артурович, так у вас ведь ещё личный состав частей не укомплектован до конца! Какие сутки?! — искренне возмутился командующий военным округом.

— А вы за свою зону ответсвенности говорите, Сергей Семёнович, а в мои дела вам не надо лезть! — проскрежетал генерал от кавалерии, заводясь.

Протопопов глядя на этого русского великана Келлера, быстро смекнул, что если не вмешаться, то для Хабалова все может закончиться крайне плачевно. Сабля на поясе Фёдора Артуровича выглядела устрашающе. И не дай бог, Келлер захочет ей помахать над годовой генерала Хабалова. А граф явно на взводе был.

— Зона ответственности у каждого может и своя, вот только дело у нас у всех общее, сказал Протопопов. — Пока Германия не передумала или ещё чего, нам добытое преимущество необходимо осваивать и воплощать в жизнь. И я краем ухом имевши наглость подслушать ваш разговор, могу сказать что Келлер прав — надобно собирать войска за день. Времени у нас считай нет.

— Но... — было попытался перебить Хабалов, и снова возмутиться, но Протопопов не дал.

— Понимаю, Сергей Семёнович, слышал — отборные части вряд ли удастся укомплектовать раньше чем через шесть дней. Но у нас то в свете обстоятельств всего один день имеется. Не укомплектуемся — преимущество растеряем, — заверил Александр Дмитриевич. — Давайте работать, милостивый государь, потому как если у вас это не получится, то не получится уже ни у кого. Ни я, ни граф Келлер, никто в Петрограде не знает так хорошо возможности военного округа, как вы — его командующий. И никто не сделает лучше вас.

— Я сделаю все от меня зависящее, — ответил Хабалов после паузы в несколько секунд. — Обещать ничего не обещаю.

— А обещать и ненужно, нужно делать, — фыркнул Келлер, заметно успокаиваясь и остывая.

— За работу стало быть? — Протопопов улыбнулся взмыленному Хабалову.

Тот не говоря ни слова удалился из помещения. Протопопов провернулся к Келлеру.

— Ну что Фёдор Артурович, а вы то готовы показать туркам где раки зимуют?

— Готов. Ответ на наш ультиматум разве не будем ждать? — уточнил генерал от кавалерии.

— Нет, потому что ответ нам совершенно неважен. Поэтому предлагаю выступить при первой же возможности. Нам не следует тянуть и терять полученные нашей делегацией преимущества. Не дайте туркам подготовиться к отпору, мы должны их лишить возможности среагировать на нашу атаку.

Глава 13

Глава 12

«Значительное число арабов и турок не имеют никакой другой продуктивной функции, кроме как продавать фрукты и овощи. И это скорее всего не изменится.» — Тило Саррацин министр финансов правительства Берлина.

Год 1917, январь 24-26 января, Петроград, Российская империя.

В Петроград постепенно стекались люди.

Тысячами прибывали с линии распущенного восточного фронта.

Часть этого народа сразу вступало и записывалось в новые отборные части. Но все же большая часть из них возвращалась на гражданку.

Как мы помним, первых отдельно курировали генералы Хабалов и Келлер, когда как вторых курировал и сопровождал столичный градоначальник Балк. Александр Павлович, человек на хорошем управленческом и организаторском опыте, отлично справлялся с поставленной задачей. В течение дней 23-24 января, Балк сумел полностью перестроить формат работы столичных общественных организаций. И с его помощью направить широкий рабочий аппарат общественников (теперь подчинённых власти целиком) на распределение прибывающих граждан по новым и дефицитным рабочим местам. Балк подготовил списки незакрытых рабочих мест, на которых существовал спрос на предприятии, умело выделил проблемные зоны на производстве, заслушав на отдельном совещании доклады промышленников. И следом создал специальные распределительные комиссии, в которые, в том числе, вошли представители рабочих с заводов. Народ, возвращавшийся с фронта на гражданку, проходил через такие комисси и заполнял в там анкету, указывая свои навыки и профпригодность. И согласно полученной информации, комитетчики распределяли прибывших по местным заводам, фабрикам и предприятиям. Понятно, что для урегулирования и налаживания всей цепочки процесса требовалось время, понятно что где-то сбоило и спотыкалось на ровном месте. Однако в целом процесс скрипя и пердя, таки исправно функционировал. И к утру следующего дня на промышленные предприятия начали поступать первые рабочие, своим появлением позволившие закрыть проблемные места.

Ну а Александр Павлович на ежедневном вечернем заседания правительства уже 24 января докладывал.

— Господа, сегодня в течение дня нами оформлены и анкетированы несколько тысяч человек новоприбывших. Комиссия всю ночь будет заниматься их дальнейшим распределением, все под полным контролем. Все поставленные задачи будут решены, все брошенные вызовы — приняты.

Если для градоначальника Балка постепенный, растянутый «исход» фронта и пришествие людей в Петроград группами, были несомненным плюсом, позволившим наладить процесс (гораздо удобнее «обрабатывать» прибывших постепенно), то для генералов Хабалова и Келлера это явилось настоящей головной болью.

Далеко не все сладко складывалось у них, и далеко не так, как изначально хотелось.

Всего через пару часов после получения приказа стало понятно, что за день собрать, укомплектовать и привести вновь формируемые военные части — затея трудноисполнимая и имеющая мало общего с настоящей реальностью.

И Александр Дмитриевич отчетливо осознавал, что к 25 января ни Хабалов, ни даже Келлер (при все то его уверенности) ни за что не справятся с поставленной перед ними задачей. Хоть тресни, хоть наизнанку вывернись.

Не выйдет.

— Ой, не получится, Александр Дмитриевич, ой времени вы мне дали мало, ой не успеем ничего толком... Подставлю Россию матушку и своего Государя Николая... — горячился Хабалов, взмыленный весь, взвинченный.

Он даже на заседание правительства не явился, хотя и был туда приглашён.

— Вы главное работайте, Сергей Семёнович, у вас отлично все получается, — подбадривал старого генерала Протопопов.

Немного по другому говорил Келлер.

— Будет. Все будет. Вы, Александр Дмитриевич, лучше своими делами займитесь.

А не получалось у Хабалова и Келлера как раз таки потому, что на вечер 24 января в Петроград продолжали стягиваться люди. И их было все ещё недостаточно для реализации задуманной операции. Укомплектование дивизии Келлера не останавливалось ни на минуту. Снабжение — тоже.

Но ведь в любом деле, если ты хочешь чтобы оно было выполнено хорошо, есть понятные сроки. И результат возможно достичь только тогда, когда эти самые сроки исполнитель будет неукоснительно соблюдать. Но и сроки, опять таки, бывают разные. И понятие дедлайна для самого исполнителя и для заказчика могут подчас значительно разниться. Ставь дедлайн, озвучь его исполнителю, чтобы он знал, что есть четкие временные рамки. И обставь все так, чтобы до реального дедлайна оставался значительный запас.

Именно так Протопопов и сделал, обозначив для генералов двадцати четырёх часовой срок. Вот потому и бегали генералы туда-сюда с дымящейся жопой, что до окончания озвученного им дедлайна оставались считанные часы. И выкладывался при этом даже не на сто процентов, а вдвое больше. Ну а реальный срок все таки отличался от номинально названного — укомплектованные и сформированные части были нужны Александру Дмитриевичу не раньше чем через день за дедлайном, озвученным исполнителям.

Правда сроки реального дедлайна Хабалову и Келлера вовсе необязательно было знать...

Понятно, что оба в итоге не уложились в отведённое время, не смогли никак, но к вечеру следующего 25 января отборные ударные группы таки оказались готовы к незамедлительному выдвижению на Кавказский фронт.

Келлер сформировал и лично принял дивизию из двух отборных бригад по два полка каждый. Общей численностью порядка 4000 человек. Дивизия получила имя «Царьград» и в неё, что понятно, вошли лучшие из лучших бойцы с Восточного фронта.

Хабалов всю эту дивизию самым блестящим образом укомплектовал. Перевернул склады Петроградского военного округа, все перерыл, но укомплектовал таки.

А уже 26 января ранним утром в Петрограде прошёл скорый смотр войск, на который прибыл лично Государь Николай, напутствовав бойцов своей запоминающейся речью, сказанной горячо и эмоционально:

— Сердцем и мыслями я с вами в боях и окопах, призывая помощь Всевышнего на ваши труды, доблести и мужество.

Помните, что без решительной победы над врагом наша дорогая Россия не может обеспечить себе самостоятельной жизни и права на пользование своим трудом, на развитие своих богатств.

Проникнитесь поэтому сознанием, что без победы не может быть и не будет мира. Каких бы трудов и жертв нам ни стоило это, мы должны дать Родине победу.

Я сердцем чувствую Ваше горячее стремление и готовность всех и каждого до конца исполнить свой святой долг защиты Родины.

Я напутствую вас с твердою верою в милость Божию, в духовную мощь и непоколебимую твердость и верность всего русского народа и в военную доблесть новой дивизии «Царьград»!

-Ура! Ура! Ура!

В небе над Петроградом звучал в ответ хор тысяч голосов, прощаясь со своим Императором.

Эти лучшие бойцы теперь получили распоряжение выдвигаться прямиком к Черноморскому побережью, откуда планировалось начать победоносное наступление при помощи сил Черноморского флота...

Турция не ответила.

Проигнорировала наглухо послание в виде ультиматума русских.

С другой стороны, что туркам было отвечать?

По разумению Александра Дмитриевича молчание Турции указывало на то, что турки оказались застигнуты врасплох. И сейчас все более отчетливо, они осознавали, что оказались брошены на произвол судьбы своим старшим союзником Германией. Немцы, если и предупредили своих младших союзников, то это мало что могло по правде говоря изменить. Помощь Турции, реальную помощь, никто не собрался оказывать.

Теперь османы стали все ещё бьющимися в последнем издыхании, но по сути политическими трупами.

Здесь и сейчас ничего уже не могло спасти османов от полного и безоговорочного поражения во всей войне.

Тяжелый 1916 год для турков на Кавказском фронте, делал их по сути беспомощными заложниками сложившейся ситуации. От некогда боеспособной турецкой третьей армии после ряда решительных операций командующего Кавказским фронтом остались рожки да ножки.

Поэтому рассчитывать на серьёзное организованное сопротивление на своём участке боевых действий туркам особо не приходилось. Отсюда и впали в ступор враги...

Что до русских частей на Кавказском фронте, то после активного 1916 года, который и поставил Турцию на грань катастрофы, у них настала пора перевести дух перед новыми действиями. Поэтому военные действия на Кавказском фронте перешли в вялотекущий характер, скисли, едва не захлебнулись. Что не могло устраивать ни офицеров, ни солдат, почувствовавших скорый разгром своего противника и не желавших останавливаться на достигнутом. От того известия о полной боевой готовности и грядущем прорыве встретили на Кавказском фронте с должным этому энтузиазмом.

Дни с 23 по 25 января выдались не менее напряжёнными и для нашего героя. Пока в Петрограде кипела подготовка, вмененная Келлеру, Хабалову и Балку, сам Протопопов первым делом связался с командующим генералом от инфантерии Юденичем Николай Николаевичем. Между прочим, с одним из самых успешных генералов Российской империи в Первой мировой, а заодно блестящим «мастером импровизации». Именно руками Николай Николаевича и был достигнут колоссальный успех в 1916 году на данном участке боевых действий. Протопопов (от лица русского правительства, разумеется) и Юденич обменялись секретными телеграммами, в которых Николай Николаевич был предупреждён о надобности привести войска Кавказской армии в полную боевую готовность незамедлительно.

«Будет исполнено, ожидаю дальнейших распоряжений».

Так отвечал на призыв Протопопова генерал. Государь же лично связался с наместником Его Императорского Величества на Кавказе великим князем Николай Николаевичем с тем же точно распоряжением.

Сухо, без лишних объяснений спустив великому князю приказ. Несмотря на достаточно напряженные отношения между августейшими родственниками в последние месяцы, Николай Николаевич охотно приказ принял, ответив следующей формулировкой:

«Наконец-то ты решился, Ники»

Параллельно послали телеграмму в управление Кавказской армии, а также по корпусам — эти отдельно.

На всякий случай.

Зачем спрашивается?

А все для того, что Протопопову следовало сильно заранее понимать на кого из тамошних боевых генералов следует рассчитывать и не будет ли там сюрпризов.

Сюрпризов по итогу не оказалось.

Первый корпус в лице генерала от кавалерии Петра Петровича Калинина отчитался о полной поддержке планируемой в Петрограде операции. Послание Калинин закончил словами:

«С превеликим удовольствием!»

Также в положительном ключе ответил командующий четвёртым корпусом генерал от инфантерии Владимир Владимирович Де-Витт.

«Отличная задумка, обеими руками за!»

К ним также присоединился Михаил Алексеевич Пржевальский, генерал от инфантерии и начальник второго Туркестанского корпуса.

«Буду бить турков!».

Прокомментировал он.

Все трое, будучи в дальнейшем активными участниками Белого движения, живо откликнулись на призыв своего Государя Императора. Ну и Николай Николаевич Баратов, командующий Казачьего кавалерийского корпуса тоже встретил вести крайне тепло:

«Любой приказ».

Сдержаннее, безо всяких эмоций и энтузиазма (пресущего «белым» генералам) ответил генерал-лейтенант Яблочкин, действующий командующий пятым Кавказским корпусом. Владимир Александрович послал в ответ короткое:

«Служу России».

В отличие от других генералов, он не распылялся в эпитетах и не задавал вопросы. Впрочем, такой ответ Яблочкина устраивал Протопопова более чем. Раз служит — значит в наступление пойдёт, приказ не проигнорирует.

Какой приказ поступал на Кавказский фронт из Петрограда? Государь велел всем частям переходить в решительное наступление и быть для этого готовым к 1 февраля.

Лобовая атака.

Безо всякой цели и предварительного планирования.

После выдающегося по достижениям прошлого года русские войска хорошо придвинулись вглубь турецких земель и захватили крупные Османские города, по линии которых в последние несколько месяцев и стабилизировался фронт. Атака русских по разумению Протопопова должна была пойти одновременно по всей линии боевого соприкосновения от Трапезунда и Эрзинджана до Миша, Битлиса и Вана.

Точку прорыва линии фронта (при равномерном последовательном давлении по всей его протяжённости), Протопопов видел у порта Трапезунд. Там располагался один из самых болезненных участков для турок, где османы потерпели особо болезненные неудачи в разрезе последних 12 месяцев. Ранее именно здесь была успешно проведена прошлогодняя Трапезундская операция, которая как раз закончилась полным разгромом фланга третьей турецкой армии.

У Трапезунда Протопопов делал ключевую ставку на генерал-лейтенанта Ляхова Владимира Платоновича, командующего 39-й пехотной дивизии в составе первого Кавказского корпуса. Во многом благодаря усилиям последнего стал возможен ошеломительный успех образца 1916 года на этом направлении. Прежней прыти и нового прорыва здесь же Александр Дмитриевич ожидал от Владимира Платоновича 1 февраля...

Что собственно планировалось?

Не упиралось же все в лобовую атаку, да и только?

Собственно, ничего особенного — разве что нанести неожиданный удар по Стамбулу именно в тот момент, когда Кавказская армия перейдёт в решительное наступление.

Отвлекающий манёвр.

Десант с моря на турецкий берег.

По сути — извращённая и малость видоизменённая реализация оригинальной Босфорской операции, которая тщательно готовилась весь 1916 год, но так и не была реализована.

Почему?

Во многом в связи с открытием дополнительного и злосчастного Румынского фронта и возникшей острой необходимостью обеспечивать приморский фланг русско-румынских войск.

Ну а командовал подготовкой операции ни кто иной, как вице-адмирал Колчак, которому удалось в кратчайший срок заминировать выход из Босфора и тем самым накрепко лишить доступ к Чёрному морю кораблей из флота своего врага.

Надо отдельно отметить, что флот России был хорошо укомплектован к началу боевых действий и за время войны практически не исчерпал свой высокий потенциал.

Протопопов отдельно предупредил Колчака о готовящейся операции:

«Александр Васильевич, Босфорская операция должна быть начата 1 февраля»

С планом из Петрограда вице-адмирал Колчак живо согласился коротким:

«Будет все!»

Как помним в оригинальной истории Босфорская операция планировалось как раз таки в апреле (параллельно с весенним наступлением, которому теперь не суждено случится) и все необходимое у Колчака было подготовлено уже... Но увы и ах, мы предполагаем, а бог располагает. Операция «в оригинале» не состоялась по причине надобности переброски частей на Румынский фронт. Господа румыны показали себя не с лучшей стороны и был велик шанс разгрома Румынского фронта противником. Туда же, кстати, отправились полки, которые изначально планировалось использовать для десанта на Черноморский берег под командованием генерала Свечина. В составе дивизии последнего были сплошь и рядом опытные фронтовики, увешанные орденами.

Таким образом, если в оригинальной истории Колчак усердно планировал десантировать полки отдельной морской дивизии под командованием генерала Свечина, то в альтернативной истории участь первого десанта упала на графа Келлера и его вновь сформированную отборную дивизию. Теперь многоопытный Келлер, а не Сечин должен был выбросится первым десантом, закрепиться на морском турецком берегу и обеспечить последующую высадку остальных частей.

Глава 14

Год 1917, январь 26-27, Российская империя, Петроград, здание министерства внутренних дел.

«Тот, кто атакует Россию до 17 года, — атакует Россию. Тот, кто атакует историю советского периода, — атакует Россию. Но нельзя говорить, что тот, кто атакует историю советского периода, атакует Россию, но при этом, если атакует историю России до 17 года, говорит абсолютную истину». В.В. Володин.

В тот же день отборные части генерала Келлера начали подкидать Петроград.

Протопопов лично и тепло напутствовал Фёдора Артуровича:

— Да прибудет с вами сила, Фёдор Артурович, — Александр Дмитриевич тряс широкую сильную руку графа, смотря ему прямо в глаза.

— Прибудет, милостивый государь, — улыбался одними краями губ генерал. — Ребята как на подбор собрались. Своё дело знают, слаженность высока. Сладость такими командовать и в бой вести.

— Вы главное себя берегите, потому как Турцией не одной единой.

— Учту.

Протопопов и Келлер обнялись. И на этом попрощались. Фёдор Артурович ставил перед собой серьезную задачу — совершить марш-бросок и оказаться на Кавказском фронте в кратчайшие сроки.

Что до Александра Дмитриевича, то решение остаться в Петрограде далось ему отнюдь не просто. Несколько часов Протопопов колебался и взвешивал все риски «за» и «против». Пытался понять — нужно ли его личное участие в задуманном деле? Или Келлер, без сомнения имевший куда больший опыт боевых действий, справится с поставленной задачей «без присмотра».

По итогу министр внутренних дел остановился на том, что граф ничего не потеряет, если Протопопова не окажется рядом. А вот сам Александр Дмитриевич при этом принесёт своему Отечеству куда больше пользы, если останется в Петрограде.

На том и порешали.

Меж тем Протопопов шёл на вполне осознанный и продуманный шаг, понимая что отбытие вновь сформированных ударных частей из столицы частично обескровит Петроград. Это снизит обороноспособность города кратно. Однако оголение тыла — было как раз тем эффектом, который хотелось в оконцовке получить. Если вычеркнуть факт, что основные события сейчас происходили на театрах боевых действий (ну по крайней мере вот-вот должны были начаться с интенсивностью) — не стоило забывать, что опасность подтачивала Российскую империю изнутри. И возможно даже, что эти внутренние угрозы имели куда более серьёзные последствия для существующего режима. Вот это Александр Дмитриевич как раз держал в голове, принимая осознанное решение остаться в столице.

Одно министр понимал очень хорошо — штурму столицы быть. Не сегодня, может быть даже не завтра, но в очень и очень ближайшей перспективе. Обстоятельства складывались таким образом, что бойни не избежать. Да, число самих радикалов, предателей и прочее не впечатляло, но именно они, выступив решительно против нынешней власти, могли всколыхнуть своими действиями народные массы. Спокойствие, которое в эти дни охватило Петроград, было мнимым и кажущимся. Это скорее было неким всеобщим оцепенением, попыткой народных масс разобраться в происходящем. Потому как число недовольных нынешним положением дел (несмотря на все принимаемые Александром Дмитриевичем решения и усилия) все ещё оставалось крайне велико. И могло привести к тому, что любой неосторожный шаг обернётся вспыхнувшим пожаром революции на улицах Петрограда.

Потому действовать далее было необходимо решительно, но все таки с оглядкой.

А тут ещё, как докладывали Протопопову с разных сторон и из разных источников, на фронт успела прийти весть о разгроме частей генерала Крымова у здания министерства внутренних дел.

Кем?

Келлером!

И попробуй в такой ситуации обычному человеку разобраться — кто там прав, а кто виноват. Народ видел этот конфликт двух генералов прямым сигналом к нестабильности, охватившей верха и переросшей в братоубийственную бойню. И этот момент был крайне удобен и сподручен для того, чтобы окончательно отсечь последние сомнения. Впрочем, не последние тоже. Михаил Алексеевич Алексеев к этому моменту вернувшийся на фронт, просто не мог не отреагировать и не воспользоваться ситуацией в своих личных интересах. Он, как опять же докладывали, прямо сейчас занимался тем, что стращал неспокойные военные части (возглавляемые потенциальными предателями) к тому, чтобы покинуть новую линию фронта и отправится в поход на Петроград.

— В некоторых частях Михаил Алексеевич убеждает военных, что они брошены на произвол судьбы, — докладывал Глобачев, в распоряжении которого оказалась телеграмма с доносом. — Накануне состоялось выступление Алексеева, на котором он заверил, что Николай такими действиями (снятием армий с линии фронта) подтвердил свою политическую беспомощность. Пущены слухи, что Германия готовит новое массированное наступление, что оставшиеся на новой линии фронта брошены под каток немецкой армии. Одновременно, там где этот аргумент не оправдывает себя, Алексеев распускает служи о том, что Государь подвергнут критической опасности и нуждается в защите.

Протопопов слушал. Все правильно делал Михаил Алексеевич, что тут ещё сказать. Александр Дмитриевич и не рассчитывал на другое. Дистанцируя взрывоопасные армейские подразделения на расстоянии вытянутой руки от Петрограда, Александр Дмитриевич прекрасно понимал, что они не будут курит бамбук, а кратчайшие сроки окажутся задействованы в разрешении конфликта.

Поэтому Протопопов ничуть не удивился, когда получил по завершению доклада весть, что на Петроград выдвигается армия...

— Идут Александр Дмитриевич, — вздохнул Глобачев, на этом заканчивая свой долгий доклад.

— Спасибо, Константин Иванович, непременно разберёмся, что с этим делать, — поблагодарил министр Глобачева за бдительность. — Ступайте. И если что ещё подобное всплывёт — непременно докладывайте в любое время дня и ночи. Я мало сплю.

Глобачев спешно ушёл. Приказ министра намотал на ус.

Протопопов же ещё раз взвесил услышанное. Ну что сказать, вот и случилось — на Петроград, на сердце Российской империи выдвинулись боевые части собственной армии, готовые повернуть штыки против нынешней власти.

Дело дрянь.

Но так складывалась реальность января 1917 года, с которой приходилось считаться, хочешь ты этого или нет.

Предатели осознанно толкали свой народ на форменное братоубийство. Собственно, другого реального шанса что либо изменить у этих людей вовсе не было... А от того их действия виделись Александру Дмитриевичу довольно таки предсказуемыми.

Ну а что делать тогда, когда начинает распространяться зараза?

Выжигать ее на корню.

Это было проверенное средство.

Чтобы зараза не распространилась на умы и сердца масс, и радикализм не стал повальным и повсеместным, а первые столкновения не переросли в полномасштабную Гражданскую войну, которая не оставит от государства камня на камне.

Можно было сколько угодно спорить и рассуждать, что эти люди попали в неловкое положение, когда собственная неосведомленность подвела их к краю и вынудила сделать неправильный выбор. Они неверно оценили и интерпретировали происходящее и от того взялись за оружие. От незнания, хотя по сути не были они ни в чем виноваты в своём большинстве. Потому что являлись жертвами предателей, баламутивших воду в русском государстве.

Но увы, другого шанса кроме как полного уничтожения, тут в принципе не существовало.

Протопопов отдавал себе отчёт, что предателей (по факту все же предателей — незнание закона не освобождает от ответственности) следует искоренять до того, как трагедия станет масштабироваться. И неведение приведёт к катастрофе в государственном масштабе.

Размышляя подобным образом, Протопопов нашёл выход из ситуации сразу. Собственно, решение заключалось в том, чтобы вскрыть назревший гнойник. Революционная опухоль долго зрела... совсем немножечко не хватало до ее полного созревания — министр во время вмешался, повернув процесс вспять. Но теперь Александр Дмитриевич счёл возможным наоборот этот процесс чуточку форсировать.

Как?

Сделать все возможное для усугубления вспыхнувшего конфликта и противоречий. Если солдаты и офицеры, выдвинувшиеся в Петроград по зову предателя Алексеева (и сгустка подобных мерзавчиков) полагали, что им будет достаточно пошуметь, побренчать оружием и потом разойтись — они жестоко ошибаются.

Обратного пути у них теперь не останется.

Государство должно самым решительным и беспардонным образом реагировать на происходящее.

Следствием подобных рассуждений стал приказ Императора Николая, который Александр Дмитриевич и Государь приняли накануне. И надо сказать, что Протопопову не пришлось особо стараться, чтобы донести его надобность до Николая.

Государь подавил зевок, внимательно прочитал бумагу, которую Александр Дмитриевич положил перед ним на стол. Покосился на министра.

— Надо?

— Надо.

— Уверен?

— Да.

И после этого Император подписал бумагу. Тем самым показывая, что доверие к Протопопову у него находится на самом высоком уровне.

Сам приказ по своей сути лишал предателей всякой возможности покаяться и повернуть все вспять.

Некуда будет поворачивать.

Поздняк метаться.

Ну а заодно приказ стимулировал отступившихся к более решительным действиям, потому что по своей сути окончательно загонял их в угол. И не оставлял никакого выбора.

-Настоящим уведомляю, дезертиров, оставивших произвольно или по приказу офицеров, — читал полушепотом генерал Хабалов, когда Протопопов всучил ему приказ на ознакомление. — Но без приказа на то верховного главнокомандующего, зачитанного вслух и за высочайшей печатью.... хм, — старый генерал закашлялся. — Тех ждёт немедленный расстрел без следствия и суда.

Хабалов посмотрел внимательно на Протопопова, пытаясь понять — не разыгрывает ли министр внутренних дел. Или взаправду такой приказ получен? Вернул взгляд на написанное:

— Такие объявляются предателями родины, их имущество конфискуется, а их родственники подвергаются горениям и принудительному выдворению за пределы Российской империи без последующего права въезда... Жестко то как... — искренне изумился старый генерал.

— В самый раз, — оскалился в ответ Протопопов.

— Они ведь не ведают, что творят, Александр Дмитриевич. Половина возможно даже считает, что Государю угрожает смертельная опасность и поэтому они выдвинулись на столицу, — Хабалов покачал головой. — Да и приказ любой при должном подходе — сфабриковать в два счета. Вот скажите, Александр Дмитриевич, откуда простому солдату знать, что его командир его не обманывает? И что на самом деле никакого приказа выдвигать части на столицу — его нет. Это же за уши притянуто, нет?

— За уши, не за уши — это здесь неважно, — отрезал Протопопов, не желая вступать в прения.

Понятно, что возражения могут быть разные. В том числе — плох тот солдат, который обсуждает приказы, а не выполняет их. Но тут уж, что называется — простите, но обстоятельства сложились именно так... Александр Дмитриевич понимал, что сий приказ вряд ли сыщет популярность хоть где-то, в том числе среди лояльного режиму офицерья. Самому Протопопову решение о приказе далось тяжело. Но опубликовать его следовало непременно и незамедлительно. Исполнять — тоже.

— Выполним, — вздохнул Хабалов. — Хотя, конечно, мне лично не по себе от того, что у людей не будет шанса... они ведь всего навсего полученный от офицера приказ исполнят. А там кто его знает — вдруг и вправду царю помощь нужна.

И твоей генерал собрался уходить было, но Протопопов положил руку ему на плечо, задержал. Повернул к себе, взглянул в глаза.

— Каждого расстрелять, если хотите чтобы Отечество осталось целым. Тогда у других шансы появятся. На жизнь. Если бы была другая возможность, милостивый государь, я бы на неё указал. Но увы, другого шанса у нас не будет.

Хабалов только снова вздохнул, но могло показаться, что смысл сказанного министром понял предельно ясно.

В тот же день, ближе к вечеру, Протопопова ожидали другие «приключения».

Новые.

Так встречи с русским министром внутренних дел начали судорожно искать люди из Англии и Франции, вдруг нахлынувшие в столицу. Надо отдать должное западным ребятам, они оказались сообразительные и потому искали встречи именно с Протопоповым, быстро смекнув, что он лицо принимающее решение. Или, по крайней мере, тот человек, кто на принятие подобных решений может прямо повлиять.

Первыми засуетились из Франции.

Какие-то непонятные пассажиры, представляющиеся французскими доверенными лицами, заходили трижды. Все они предлагали плюс минус одно и тоже — деньги, деньги и ещё раз деньги. Причём на условиях не кредитов, а беспроцентных займов. Дальше больше — займы эти предлагались без внятных сроков возвращения полученных по займам средств. Параллельно предлагали увеличение поставок вооружений, сокращение сроков доставки, оптимизацию логистики. И прочее, прочее, прочее, что по хорошему следовало предлагать союзникам во время прошедшей накануне союзнической конференции. Гляди и ситуация нынешняя в таком случае не получила бы своего развития, а весеннее наступление состоялось бы в намеченный срок.

И, что важно, если ещё недавно представители Англии и Франции задирали нос, то теперь ситуация в корне изменилась. Когда все эти забугорные товарищи поняли, что Николай не шутит и восточный фронт снят, их риторика мигом изменилась. Бывшие теперь уже союзники начали выражать полную покорность и стали как шелковые.

Вот то-то же.

Однако Протопопов, который прекрасно понимал откуда ветер дует, не вёлся на сладкие речи иностранцев.

Улыбался и каждому из таких представителей повторял глядя в глаза, что единственная возможность стабилизации разладившихся отношений — полное восстановление объектов критической структуры Российской империи силами и за счёт бывших союзников. И не просто так, а на средства выданного русскими банками займа для французов и англичан — с белёнными годовыми процентами.

У дипломатов округлялись глаза. И они уходили восвояси. Ни с чем. Правильно, было время когда союзники по Антанте драли Россию как Сидорову козу, так вот теперь все наоборот.

Встречи, коих набралось к вечеру аж шесть, изрядно утомили Протопопова. Но последнюю из них все же стоит описать чуточку подробнее

В дверь комнаты постучал Федя.

Коротко — тремя ударами костяшек пальцев.

— Александр Дмитриевич, разрешите, — послышался голос охранника.

— Заходи.

— Тут такое дело... — Федя энергично почесал макушку. — Снова от англичан к вам пришли. Понятно, что Вы своё отношение к ним уже показали, и мне надобно в шею падлюк гнать, но все таки...

Протопопов приподнял бровь — изумился, чего обычно бесцеремонный Федя церемонится.

— А кто, снова Джон? — припомнив имя последнего визитёра, клявшегося, что Англия пересмотрела своё отношение к России.

— Бьюкенен. Почти Джон, Александр Дмитриевич, этого Джордж зовут. Си Уильям, чи нет. Ну этот, который послом у нас был.

— Вон как, любопытно, — теперь Александр Дмитриевич изумился ещё больше. — Ну... пусть заходит.

— Секунду.

Федя скрылся в дверях, и через несколько секунд на пороге действительно появился хорошо знакомый Протопопову английский посол.

Джордж Уильям сейчас нисколько не походил на того сэра Бьюкенена, которого министру приходилось встречать раньше. Выглядел он помятым, одетым неряшливо и черт пойми во что (и следа не осталось от костюма тройки, в котором английский посол привык щеголять на публике) и затравленным.

Заходя в комнату, Джордж искоса покосился на Протопопова, но не спешил садиться — такое приглашение ему не поступало. Поэтому сэр Бьюкенен переминался посереди комнаты с ноги на ногу. Приглашать англичанина присесть Александр Дмитриевич не счёл нужным. Пусть и говорят, что в ногах правды нет, но как говорили в одном неплохом сериале — в жопе правды нет тоже.

Поэтому пусть постоит сэр, ему это полезно.

Протопопов с минуту просверлил посла взглядом. То что Бьюкенен отбыл из с страны — в этом Александр Дмитриевич не сомневался нисколечко.

Отбыл.

Динамовцы проследили за этим тщательно и тут второго варианта не может быть. Но стало быть после результатов минувшей союзнической конференции и новостей с восточного фронта, большие дяди в Англии решили, что если и есть у кого шанс изменить ситуацию, складывающуюся непросто, так это у посла. Бьюкенен, как мы помним, отлично разбирался в тонкостях политического устройства Российской империи, хорошо знал когда и за какие ниточки следует дёргать для получения искомых решений, которые бы устроили Англию. И вообще англичанин не зря ел свой хлеб, отработав в Петрограде на полную катушку. Соль же была в том, что сейчас ситуация в стране в корне изменилась. И все те ниточки, за которые Бьюкенен привык дёргать, в одночасье оборвались. Да и политическая ситуация самую малость изменилась.

Как то так.

Следом Александр Дмитриевич спросил по русски у мнущегося посла.

— Что из того, что тебе было сказано, Джордж, непонятно? Что тебе в России больше не рады или то, что в случае твоего возвращения тебе продырявят голову пулей? — Протопопов заговорщицки подмигнул. — Ты только учти, что обратно в Лондон твоё тело высылать никто не станет. Экономия, военное время. Сам понимаешь. А денег союзники зажали дать.

Бьюкенен то ли улыбнулся, то ли оскалился в ответ. Но выглядело сокращение мышц на его лице крайне прескверно, как будто он жевал очень кислый лимон.

Джордж громко сглотнул, прежде чем ответить:

— Что вы такое говорите, господин русский министр, — начал он, обращаясь к Протопопову на вы, хотя сам Александр Дмитриевич уже перешёл на ты в диалоге и разрешение на это испрашивать не собирался. — Мы союзники, союзниками были и останемся и Англия считает, что именно в статусе союзников Россия и Англия должны закончить эту войну. Ну и выполнить договорённости по передаче России проливов.

— Ну-ну. Нам что с того? — уточнил Протопопов.

— Мне удалось согласовать запрашиваемую Николаем ссуду, которая...

— Я это уже слышал сегодня от твоего коллеги Джона, — перебил Протопопов.

Бьюкенен промолчал, скривившись пуще прежнего. — И ответ Джону я тоже уже дал.

Но почему то Джон ушёл из этого кабинета с выпученными глазами, — продолжил Александр Дмитриевич. — Так что Джордж, если у тебя нет других конкретных предложений, отличных от тех, которые озвучил Джон, то проваливай. Сейчас. Считай, что я забочусь о тебе и твоём личном времени... спросишь заодно у Джона на каких условиях мы готовы садиться за переговорный стол. Все понятно?

Протопопов демонстриративно размял шею. И зевнул. Показывая всем своим видом, что обсуждать предыдущее предложение Англии он не станет. Скучно.

Бьюкенен помялся, но все же продолжил свою перерванную речь.

— Подчеркну, что английское правительство согласовало... инвестиции, — нашёлся Джордж, дабы не употреблять слово займ или кредит. — Англия в кратчайший срок готова инвестировать в поставки новых вооружений России...

— Я не постесняюсь спросить, а Англия не готова инвестировать в мобилизацию и подготовку своих солдат, чтобы закрыть брешь на линии восточного фронта? — снова перебил Протопопов, поёрзав на стуле и усаживаясь удобнее. — Полагаю, что твоему правительству понадобится крепко подумать чем закрыть образовавшуюся дыру, чтобы не получить под зад от прусаков?

Джордж побагровел от этих слов, но как и должно дипломату столь высокого пошиба, быстро взял себя в руки. И продолжил гнуть свою прежнюю линию, как будто бы не обращая внимание на слова своего оппонента.

— Я прибыл сюда за тем, чтобы конкретизировать запросы русского правительства и передать их в Англию. А также для того, чтобы представить новые предложения нашего правительства.

Бьюкенен достал из за пазухи сложенный в четверо лист бумаги и подойдя к столу, положил лист на стол.

— Прочитайте, господин министр.

Протопопов взял небрежно лист. Заскользил по нему глазами.

Понятно все.

Англия выражала сиюминутную готовность значительно увеличить поставки вооружений, чтобы полностью укомплектовать своего союзника накануне апрельского наступления. Похоже в Лондоне все ещё верили, что им возможно вернуть все вспять. И для того, чтобы весенне наставления состоялось, готовы были напичкать фронт оружием.

Закончив ознакомление, Протопопов отодвинул лист от себя. Передай своим хозяевам, что мы согласны вернуться в переговоры в случае предоставления надлежащего количества английских солдат, которые как и надлежит союзникам закроют все вопросы на линии фронта.

— Я полагал, что у вас есть свои солдаты, — осторожно заметил Бьюкенен. — Западный фронт...

— Хреновое это дело полагать, Джордж, — ответил Протопопов.

— Давайте вернёмся к теме весеннего наступления...

— Я все сказал. Готовьте деньги на репорации, контрибуции или как это называется! Пусть Англия компенсирует России затраты. Через займ.

— Но как же союзнические обязательства, господин министр! — возмутился Бьюкенен, впервые повысив голос.

— Да срать я на них хотел. Вы их не выполняли, почему мы должны их выполнять?

— Напоминаю про взятые...

Александр Дмитриевич достал пистолет и положил его перед собой на стол. Дулом к Бьюкенену.

— Ещё вопросы?

Вопросов не оказалось. Джордж резко развернулся и вышел из кабинета.

Протопопов проводил взглядом посла. Пусть катится обратно в Англию. Спохватились, блин. Союзнички.

Душку у этих господ не было ни на грамм.

Да и откуда ему взяться с их размеренной жизнью, сытостью и сформировавшейся привычкой вести войны на чужой территории.

А помощь Англии, Франции и кого бы то ни было России была совершенно ненужна.

Справимся без оной.

Глава 15

Год 1917, январь 27, Российская империя, Петроград, здание министерства внутренних дел.

«Все по-настоящему крупные дела делаются только в одиночку», Сергей Мавроди.

Или вот его же высказывание:

«Важен лишь масштаб деяний. Их абсолютная величина. Знак же значения не имеет. Минус легко меняется на плюс, и наоборот. Вот только ноль ни на что никогда не меняется»

Как мы уже поняли, Александр Дмитриевич был последовательным сторонником того, что если выжигать заразу, то целиком и за один раз. Существовала ещё одна важна задача. Пусть и не основная, но если ее решение затянуть или упустить — ничего хорошего за этим последовать не могло по определению.

Господа радикалы, набившиеся в Петроград со всех концов Российской империи и не только, сейчас немножечко приутихли (как и весь остальной народ, справедливости ради). Тем более, что не так давно Александр Дмитриевич прошёлся по ним карательным катком. Однако Протопопову было достоверно известно, что поток радикалов, устремившихся в столицу не иссяк. После недавней череды жёстких расправ, революционеры снова собирались в кулак и заодно ждали разрешения вопроса видных арестованных деятелей, пребывавших под стражей в здании министерства внутренних дел.

Господа арестованные все эти дни пребывали в полном неведении и ожидали своей незавидной участи. Надо ли отдельно говорить, что каждый из этих красных молодцев был целиком и полностью уверен, что для него песенка спета и его дни на этом свете сочтены. Отчетливо господа революционеры понимали, что вряд ли им удастся выкрутиться из передряги иным способом, кроме как через расстрел. И как следствие — предание своей бренной плоти промёрзшей январской земли. Дай бог на одном из местных кладбищ...

Однако сам Протопопов чуточку иначе воспринимал обстановку и ее последствия. Об этом он размышлял за чашкой крепкого кофе через несколько часов после неудачно окончившейся беседы с сэром Бьюкененом (все же пару тройку часов за сегодняшнюю ночь министру таки удалось вздремнуть). Тогда же прямо за столом, Александр Дмитриевич составил ещё один приказ. Тоже из тех, кто вряд ли будет популярным, но имевший также «двойное дно» в плане смысла.

Допив кофе, министр отправился прямиком к Государю, на новую аудиенцию. Точно как сам Александр Дмитриевич давал добро своим подчинённым беспокоить его в любое время дня и ночи, так и Государь заверил своих министров, что двери к нему открыты круглосуточно.

Застал Николая Протопопов за курением и чтением газет. Старых. Николай выпускал облачки сигаретного дыма к потолку, листал газеты, сбрасывал пепел в полную пепельницу, в которой уже набралось пару десятков окурков.

На вошедшего Протопопова Николай не обратил никакого внимания — вчитывался в статью в газете недельной давности. Александр Дмитриевич в отличие от сэра Бьюкенена ожидать приглашение не стал — сам сел к столу. И решил дождаться пока Николай закончит и переключит своё внимание.

Ждать пришлось недолго. Государь потушил очередной окурок. Сложил газету, перевёл на министра взгляд.

— Только теперь я понимаю, что был слеп, а подобное нынешнему развитие событий можно было предугадать, — вздохнул он. — И от того я ещё более исполнен благодарностью к вам. Вы это вовремя заметили.

— Главное, что среагировала, — ответил Александр Дмитриевич.

— Как обстоят наши дела?

Протопопов вкратце и сухо пересказал Императору сводку последних событий. Николай отреагировал коротко — едва заметным кивком. Снова закурил.

Александр Дмитриевич тянуть не стал.

— Вот ещё, что надо, — положил перед царем новый только-только составленный текст приказа.

Николай прочитал, смоля сигарету.

— Ты уверен, Саша, что так надо? — приподнял бровь, но не от удивления, а от того, что сигаретный дым лез в глаза.

— Уверен.

Следом Протопопов разъяснил, теперь более подробно, свою задумку.

— Делай значит. Я не против, — заверил Государь, когда министр закончил по части обоснования надобности приказа.

Когда добро от монарха было получено, Протопопов направился прямиком к перепуганным, но не сломленным радикалам. Намереваясь ознакомить тех по части их дальнейших судеб.

Однако в коридоре министра перехватил Курлов.

— Александр Дмитриевич, тебе бы с телеграммкой свеженькой ознакомиться.

— Чего там? Не подождёт?

— Срочно. Молния.

— Давай сюда.

Курлов вручил министру телеграмму, докладывали со сместившейся линии восточного фронта.

В Петроград, здание Министерства внутренних дел.

Германия отводит войска с линии соприкосновения.

А.К.

Протопопов дважды перестать телеграмму. Медленно, облегченно выдохнул. Сработало. До последнего момента оставались определенные опасения, что немцы попытаются совершить прорыв. Что предпримут попытку вывести Российскую империю из строя на данном участке фронта. Но рациональное в Германии все же возобладало. Немецкий штаб сумел увидеть выгоду в предложении Российской стороны. И выполнил ранее достигнутую договорённость.

— Они не пошли за нами, Александр Дмитриевич! Вы все верно посчитали, — прокомментировал телеграмму Курлов.

— Очень хорошо.

Протопопов сложил телеграмму и сунул в карман.

Что это значило?

Да то и значило, собственно, что немцы теперь все свои силы направят на западный фронт. И теперь объединённая группировка Германии по сути разорвёт оборону посыпавшейся Антанты на кусочки.

Замечательно.

Однако каждая медаль несомненно имеет две стороны. С одной стороны Англия и Франция теперь не смогут вмешиваться во внутренние дела Российской империи, потому что своих проблем у них теперь будет выше крыши. Ну ка, попробуй прежними силами сдержать натиск, который усилится как минимум вдвое. С другой стороны, переориентация Германии помимо прочего активизирует предателей. Исчезнет угроза наступления из Европы, у Николая окажутся развязаны руки и он сможет заняться борьбой против тех людей, которые от него отвернулись в трудную минуту. Понимая это, оказавшиеся в невыгодном положении предатели начнут наступление, чтобы избежать расстрела.

По всем фронтам.

И опять же, те кто колебался или тянул — теперь примут окончательное решение на чей стороне конфликта будут выступать. (как же вовремя был опубликован приказ о дезертирстве!).

— Что теперь прикажете исполнять, Александр Дмитриевич? — спросил Курлов.

— Пойдём со мной, Паша, пойдём со мной.

— Куда?

— Новости для господ горе-революционеров надо передать. Вот ты как раз и зачитаешь.

— Что за новости?

— Вот прочитаешь и узнаешь, — Александр Дмитриевич подмигнул.

На этом направились в помещение, где содержались господа революционные радикалы.

Дверь к ним была надёжна заперта и охранялась двумя крепкими ребятами из департамента полиции, при оружии. Мышь не проскочит, как говорится.

— Открываем, — распорядился Александр Дмитриевич.

Один из полицейских поспешил выполнить приказ. Провернулся ключ в личинке, замок открылся. Дверь оказалась отперта.

По времени было ранее утро, совсем недавно расцвело, поэтому революционеров Протопопов застал по большей части спящими.

— Подъем, господа!

Министр энергично захлопал в ладоши, будя радикалов.

— Просыпаемся, глаза открываем!

Народ поднимался нехотя, но рассаживался на холодном полу, кто как. Некоторые зевали, другие чесали головы. Визит министра, которого каждый из присутствующих ненавидел всей душой, в столь ранний час никто не ждал. Но так ведь оно всегда и бывает — когда меньше всего чего-то ждёшь, оно случается.

Протопопов обвёл всех взглядом, убеждаясь, что никто больше не спит и готов слушать. В ответ на него смотрели несколько десятков пар глаз, злых и раздражённых. Ну не видел в этих глаза Александр Дмитриевич страха, совсем не видел.

— Как дела, господа хорошие? Как спалось?

На вопрос никто не ответил. Зато по помещению с разных сторон разнесся злой шёпот. Скорее всего Александру Дмитриевичу указывали куда и насколько идти. На негатив Протопопов не обратил внимание. Пусть хоть обшипяться, министру от этого ни горячо, ни холодно.

Подождав, когда шёпот стихнет и снова восстановится тишина, он продолжил.

— У меня есть для вас кое-какие новост, господа.

На этот раз шепота не последовало — «кое какие новости» революционеры восприняли как знак, что следом прозвучит приказ об их казни. Все подобрались. Кто сидел — начали подыматься, чтобы выслушать эти самые новости на ногах. Волнительно, как ни крути.

— Павел Григорьевич, — министр провернулся к Курлову. — Будь так добр, зачитай нашим любезным гостям приказ, милостивый государь.

— Любезным гостям? — удивился Курлов, разворачивая бумагу.

— Читай, Паша.

Ну и Павел Григорьевич зачитал.

— Высочайшим повелением, господа... — Курлов начал зачитывать длинный список фамилий присутствующих здесь революционеров. — Признаются верными и надежными сообщниками и союзниками Государя Николая, царской семьи и самодержавия. Благодаря слаженным и выверенным действиям указанных выше пофамильно господ, бывших агентами департамента полиции, министерству внутренних дел удалось отреагировать на вызов, брошенный самодержавию кучкой предателей. Слава

Курлов закончил, а в поседении повисла гробовая тишина.

— Объявленная благодарность будет опубликована в ближайшем номере всех столичных газет господа, — резюмировал Протопопов. — Не благодарите. А теперь можете катиться на все четыре стороны. Вы свободны.

Понятно, что начали возмущаться.

— Клевета!

— Наглая ложь!

— В вашей бумажке нет ни единого слова правды!

Протопопов пожал плечами с беззаботным видом.

— Объясните это своим друзьям, — он расплылся в улыбке. — А теперь валите отсюда на хер.

Один из революционеров, достаточно молодой мужчина, лет тридцати пяти, но с пышными баками, странно завыл и бросился на министра. Протопопов не стал церемониться — пистолет получилось достать куда быстрее, чем радикал сблизился с Александром Дмитриевичем.

Бах!

Выстрелом снесло к чертям собачьим коленную чашечку. Радикал споткнулся, ну и пропахал лицом бетонный пол, подъехав к ногам Протопопова.

-Сууууука, — заверещал подстреленный от боли, начав кататься по полу, держась за прострелянное колено обеими руками.

Протопопов развернулся и вышел. День начался непросто.

Для чего подобная объявленная «благодарность» была нужна министру внутренних дел вряд ли стоит особо подробно объяснять. Ею Александр Дмитриевич отвешивал хлесткую и увесистую пощёчину, которая одновременно путала карты и заставляла залёгших на дно радикалов вскрываться и переходить к действиям. И зачин был положен.

Глава 16

Год 1917, январь 29, после обеда, Российская империя, Петроград, Путиловский завод.

«Там, где появился рабочий, нет места хулиганству, пьянице, тунеядцу», лозунг времён рассвета СССР.

Что дальше? А дальше Александр Дмитриевич решил путём личного присутствия проинспектировать — как решаются острые вопросы. Тем более, что собственно их решение уже было найдено накануне. Оставалось проконтролировать, чтобы озвученные приказы внедрялись и приносили пользу. Потому что как бывает — задумка отличная, а стоит дойти до реализации, как начинаются неприятности.

Разного толка.

И разного уровня сложности.

Где просто кому то лень напрягать свои булки, а где-то человек попросту не понимает чего от него хотят. И разбираться следует на местах.

Как мы помним, накануне случилась довольно масштабная «зачистка» в рядах столичных промышленных предприятий от нежелательных элементов. Динамовцы постарались и пропаганда исчезла с заводов и фабрик столицы более чем полностью.

Поэтому здесь и сейчас ничего не мешало стабилизации производственного процесса, налаживанию цепочки поставок, логистики и сроков. Ну или не должно было мешать, потому как на местах появились абсолютно все необходимые инструменты для решения острых проблем — низкого уровня заработной платы, ненормированного рабочего дня. Реши этот вопрос до конца и ты получал ключик к более острым социальным вопросам — продовольственному и национальному.

Именно такую последовательность Александр Дмитриевич видел для себя. И прилагал недюжинные усилия для воплощения своего плана в жизнь в кратчайшие сроки.

Однако новая механика, предложенная Протопоповым только вживалась и нет-нет, а то и дело давала сбои, разлаживающие процесс в корне. Ну не понимали люди как правильно внедрять отчасти инновационные механизмы и как менять старые привычные устои. Да и русский человек всегда был знаменит тем, что любые новшества воспринимал в штыки, даже если они несли в себе положительный посыл, а изменения направлялись на улучшение.

Поэтому как не старались начальники цехов, как не изощрялись мастера участков, а все равно случались сбои, повсеместный тупеж и неприятные казусы. И хочешь не хочешь, а это сказывалось на производственном процессе появлением аварийных позиций, срывом сроков и браком.

Ну и возмущениями рабочих, с формулировкой «на хрена нам все это надо?». Никто толком не понимал, что новшества приведут к увеличению заработка, сокращению рабочего дня.

Почему?

Да все от того, что рабочим это не объясняли.

Не потому что не хотели, а потому зачастую не понимали сами. Как следствие, дабы обойти сложности, мастера участков разрешали рабочим работать по старинке и механизм то и дело барахлил.

Вот для того, чтобы все эти моменты отследить лично, Протопопов решил проинспектировать одно из промышленных предприятий, выбрав для этих целей Путиловский завод — крупнейшее артиллерийское предприятие Российской империи.

Понятно почему выбрал — крупнейший завод в столице, на котором собственно произошла первая стачка февраля 1917 года в оригинальной истории. Та самая, что разрослась в революцию...

Само предприятие относилось к Обществу Путиловских заводов, которое являясь акционерным обществом по своей форме, включало в свой состав целых шесть предприятий металлургии. И было заточено на судостроение, железную дорогу и машиностроение. Два из заводов акционерного общества как раз находились в Петрограде и Путиловское предприятие было самым знаменитым и крупным из них.

Протопопов понимал «боль» данного предприятия последних лет. С 1914 года, с момента начала Первой мировой, завод оказался переориентирован на оборонку и стал выпускать в колоссальных объёмах продукцию, гожую для нужд Российской армии. Путиловцы погнали через свои мощности оружие, боеприпасы, комплектующие. Однако нашлись те мерзавцы, которые (как и во время любой войны, пожалуй) решили сунуть свои волосатые руки в военный бюджет и навариться на этом. Заказов было набрано почти в два раза больше, чем могли освоить производственные мощностя. И это было бы нормально, если бы привело к увеличению на заводе числа смен, росту зарплат рабочих и их условий труда.

Но нет.

«Лишние» миллионы тотчас осели в карманах администрации завода, рабочим увеличили время работы до 14 часов при сохранении прежнего уровня заработной платы и условий труда. Но хуже того, почти сразу стало понятно, что поставки для оборонки не поступят в обозначенные сроки.

Государственный заказ оказался сорван.

Новым бичем стали колоссальные задержки и сдвиги сроков. Попытка вмешаться и провести секвестр, инициированная Особым совещанием, особого результата не принесла. Да, предприятие итого перешло под контроль Военного ведомства. Однако миллионы рублей, направленные на крупные заказы исчезли бесследно, а рабочий день, низкая заработная плата, массовые увольнения и откровенно хреновые условия труда привели к той самой стачке февраля 1917 года.

Ну а функционирование таких крупнейших промышленных предприятий, как Путиловский завод напрямую влияло на остроту других важных проблем в Российской империи — продовольственного вопроса в том числе.

Александр Дмитриевич не стал предупреждать администрацию о своём визите заранее. Поэтому когда бронеавтомобиль министра внутренних дел подъехал к одной из проходных предприятия, Протопопова никто не встречал.

— Федя, сбавь скорость, мой дорогой. Осмотрюсь.

Федя, взявшийся сопровождать Александра Дмитриевича выполнил распоряжение и поехал медленнее.

Проходной в том смысле, в котором Александр Дмитриевич ее себе представлял по работе промышленных предприятий 21 века, на Путиловском заводе не существовало в принципе. Не было тут пункта пропуска, охраны, вертушек, каких бы то ни было средств фиксации и учета. Понятно, что и взяться им было особо неоткуда, но выходит, что идущих на работу работяг никто не проверял и на предприятие мог попасть любой пассажир практически в свободном доступе. Мало того, что это неминуемо приводило к утечке важной информации, которая могла оказаться в руках других государств (и оказалась ведь наверняка). Так проходной двор прямо таки способствовал попаданию на территорию завода нежелательных элементов с чертовой пропагандой всего этого революционного дерьма.

Исправить надо.

Выдать рабочим пропуска, организовать проходные и тому подобное... Александр Дмитриевич взял этот важный пунктик себе на карандаш.

Бронеавтомобиль остановился у цехов механосборочного производства, мрачных и неприветливых, расположенных в одном из корпусов. Протопопов вылез из машины, прошёлся, зашёл внутрь, с грустью проводил взглядом пробежавшую под ногами крысу размером с щенка. Та нагло нырнула в мусорную свалку, которая образовалась прямёхонько возле входа в корпус и жутко воняла.

Прошёл дальше.

Увидел в цехах рабочих, осмотрелся и тяжело выдохнул. Дерьмово здесь обстоят дела, что сказать. Александр Дмитриевич заприметил и подошёл к одному из станков, возле которого сидел рабочий, устроивший перекур. Он вытащил из кармана окурок, чекушечку. Следом хлопнул алкашки для профилактики и закурил, удивлённо рассматривая Протопопова, который хоть и не был одет с иголочки, но все же разительно отличался от основной массы трудящихся. Ногти пострижены, грязевые дорожки под ногтями отсутствуют, кожа без мозолей. И трезвый.

А что значит — начальник.

Однако с начальством с некоторых пор никто не церемонился. Вот и Протопопова рабочий встретил без особой вежливости.

— Хера ты на меня уставился? — спросил он, выпуская облако табачного дыма перед собой.

— И тебе привет, работяга.

Протопопов не стал реагировать на наезд рабочего, а сел рядом с ним. В воздухе воняло кислым перегаром, табачным дымом, машинным маслом.

Рабочий покосился на своего нового собеседника, но ничего не сказал. Продолжил курить. Тогда Протопопов достал из кармана пачку сигарет и положил ее перед рабочим.

— Угощаю.

Мужик удивился, но от сигарет отказываться не стал. Открыл пачку, достал своими перепачканными пальцами сигарету. Окурок потушил. И попытался сунуть пачку обратно Александру Дмитриевичу.

— Не курю братец, забирай себе.

— У...

Рабочий снова не отказался и сунул пачку в карман своего пальто.

— Кем работаешь?

— Фрезеровщиком.

— Жалуйся.

Рабочий приподнял бровь.

— А ты вообще кто?

— Александр Дмитриевич меня зовут.

Ну и рабочий не стал молчать. Рассказал, что в цехах совершенно нет хоть каких-то условий для эффективного труда. Холодно, сыро, темно, люди одеты черт пойми во что из-за чего кстати повышается количество производственных травм. Как ещё — холод, темнота и сырость притупляли внимание. А надобность утепляться в какую придётся одежду, но не спецовку, приводило к механическим травмам при работе со станками.

Это же было серьёзным фактором увеличенного процента брака на предприятии.

Неудивительно, что рабочие протестовали или бухали не просыхая...

Попробуй поработай по 14 часов в тяжелейших условиях, да ещё впроголодь.

Хотелось надеяться, что все эти проблемы, ну или хотя бы их большая часть, будут решены в самые кратчайшие сроки.

Поговорили.

— А ты работаешь по новым правилам? — уточнил Протопопов, пытаясь найти рядом со станком сменное задание, которое с недавних пор предписали выдавать каждому.

Листик действительно висел, прикреплённый к станку, но там стояло позавчерашнее число, а значит мастер участка не озаботился тем, чтобы его рабочий работал по новым правилам.

— Неа, — ответил нехотя фрезеровщик, которого как выяснилось звали Максим.

— А чего так?

Рабочий внушительно пожал плечами — мол хрен его, Александр Дмитриевич, знает.

Понятно все.

Протопопов поднялся, отряхнулся от прилипшей к заднице стружки и решил пройтись по участку, посмотреть как обстоят дела в других местах. Максим, вместо того чтобы продолжить работу почапал куда-то пошатывающейся походкой. Ну когда нет сменного задания и плана по нормочасам — что ещё делать? И главное — зачем? Тут вместо инициативы включается режим «выливания до конца рабочего дня».

На остальных рабочих местах дела обстояли ничуть не лучше. Кто-то работал, кто-то маялся дурью.

— Федя, найди ка мне здешнего мастера-фломастера, — сухо распорядился Протопопов своему охраннику, который следовал за министром по пятам. — И узнай, кто из наших закреплён за этим участком. Пусть тоже подойдёт, покумекаем.

Благодаря своей реформе Протопопов полагал, что проблема будет решена. Но по факту оказалось, что никто особо не заморачивался выполнением новых предписаний. Хотя справедливости ради, в некоторых рабочих местах висели сменные задания, датированные сегодняшним числом. Одно из таких было прикреплено к слесарному верстаку, возле которого стоял пожилой худющий мужчина с жидкими усами и жёлтым белком на глазах. При том, что сменное задание у него было выписано, он занимался чем угодно, но не работой.

Протопопов подошёл к нему.

— Как трудовые успехи, работяга?

Мужик, который в этот момент зевал, подавил свой ленивый зевок и обернулся на голос.

— А ты с какой целью спрашиваешь? — нахмурился он.

— Любопытство разбирает, милый человек. Просто смотрю, что у тебя висит сменное задание, а работать ты не спешишь. Деньги тебе не нужны? Или другое?

— Ты что ли придумал эту хрень? — пожилой кивнул в сторону замызганного листика.

— Не я, — не стал признаваться Протопопов, чтобы попытаться ослушать больше. — Чего не нравится? Разве это не делает твою работу лучше?

Слесарь, сдернул лист сменного задания, подвешенный на крючке. Сунул его Протопопову. Там было выведено несколько позиций, которые следовало сделать рабочему за сегодняшнюю смену. Ну вроде все правильно. То, что доктор прописал, как говорится.

— И? Что не так то? — осторожно уточнил министр.

— Да то, что раньше мастер приходил и говорил, что конкретно надо делать. Что первоочерёдно, понимаешь? Ну я и делал и зарплату какую никакую получал, а ещё премию!

-Ну а сейчас? — Александр Дмитриевич приподнял бровь. — Разве то, что нужно не написано?

— А сейчас придумал ублюдок какой-то всю работу на день с утра записывать. Не сделал — так все, мало того, что премию вычтут, так ещё и зарплату режут на корню, собаки, — рабочий всплеснул руками, негодуя. — И теперь делаю черт пойми что, а не то, что производству надо! Потом все это на складах пылиться.

— А почему не пишут то, что на самом деле нужно?

— Как ты это запишешь? Прибегает мастер со сборки с выпученными глазами и говорит — дай! А ты ему ему ответ — извини, но в сменном задании у меня этого не написано.

— И ты не делаешь?

— Ну смотря как попросить, — слесарь гоготнул, щёлкнув по сонной артерии указательным пальцем.

Рабочий далее рассказал, что теперь не имеет возможности взять задание в обход листа сменного задания, что замедляет производственный процесс. Но самая соль здесь в том, что и те позиции, которые написаны в листа не всегда есть возможность выполнить. То инструмента не хватает, то материала. И от того очень часто получается простой — мастер при этом руками разводит, мол так выше спущено. И сделать ничего не может, а срочное задание по итогу приходится переносить аж на следующий день, в новое сменное вписывать.

— А иначе никак, — заключил пожилой слесарь. — Вот сейчас, мне надо железяку ковырять, а ее умники перекалили, специальный инструмент нужен, только его нет прям щас. Ну я и простаиваю...

Протопопов слушал, кивал, понимая, что это не совсем то на что он рассчитывал, когда спускал распоряжение о нормировании трудового дня и производимых работ. Выходит на производстве не хватает тяму грамотно интегрировать в процесс систему, сделать его работоспособным. И получаются перекосы...

— Поэтому мне заняться нечем, прости за грубость, но я уже битый час пальцем в жопе ковыряюсь.

В этот момент Александр Дмитриевич заметил приближающуюся к нему делегацию. Сразу несколько человек, которых вёл Федя. Мастера, замы и начальник цеха. Среди мастеров — один из людей Каланчи, которого Протопопов припоминал в лицо.

Один из них мужчин средних лет, как выяснилось начальник цеха Пётр Михайлович, подошёл к Протопопову и принялся тотчас расшаркиваться. Министра он узнал незамедлительно.

— Александр Дмитриевич, милостивый государь, чего же вы нас не предупредили о своём визите, мы бы подготовились как следует, мы бы стол накрыли, в конце то концов...

— Вы лучше вместо стола людям спецовку купите. Работают в чем попало, милостивый государь. — перебил Протопопов, этими словами вызвав немалое изумление на лице пожилого слесаря.

Мало того, что он оказывается с министром разговаривал. Так тот ещё за рабочих топит. Где ж такое видано в царской России?

— Почему у вас на производстве такой бардак? Люди мерзнут, грязь, крысы бегают пятикилограммовые. Вы быть может если сами за станок встанете, то не будет такого бардака?!

Протопопов разговаривал подчёркнуто спокойно, не повышая голоса.

Начальник в ответ поступил точно так, как остальные — опустил взгляд и стоял со втянутой в плечи головой.

— Виноват, признаю, господин министр, мы все обязательно исправим...

— Почему выясняется, что работа стопорится? — Протопопов вкратце пересказал начальнику слова пожилого слесаря. — В чем ваша проблема, чтобы делать те позиции по которым материал и инструмент имеется в наличии? Переписывайте позиции в сменном задании?

— Как переписывать? Списки позиций мастера мне перед началом смену подают, а я уже выше отправлю, чтобы на складах места закрепить...

— И что, выходит склады полупустые? Вы серьезно?

— Да, милостивый государь, не не получается у на по сменным заданиям работать...

Ясно.

Дебилы.

И на таких дебилах держится страна, больше даже — от них зависит дальнейшая судьба Российской империи. Протопопов вздохнул, беря себя в руки и давя желание врезать по башке горе начальнику цеха. Дать бы ему хорошего отцовского леща, чтобы голова в трусы провалилась. Ни смекалки, ни желания что-либо исправить, хотя бы изредка включая мозги на полную мощность.

Но если хочешь все сделать хорошо сделай сам.

Далее к делегации присоединился еще один человек. Как выяснилось механический чёрный цех относился к паровозомеханической мастерской где занимались обработкой частей механизма и рам паровоза. Где что не подходит — привился, фрезернут.

И новоприбывшим был никто иной, как господин Александр Сергеевич Раевский. Самый известный ученик разработчика паровозов Гололобова, который с недавних пор отошёл от дел и занимался преподавательской деятельностью. А его ученик Раевский стал с недавних пор главным конструктором Путиловского предприятия.

Хотелось спросить с Александра Сергеевича за бардак, но Протопопов попросил провести ему небольшую экскурсию по корпусу и ввести в курс дела по производственной части.

Раевский, толстый и перепуганный, согласился и повёл министра по корпусу. Удалось увидеть своими глазами подготовку одного из бронепоездов. Сам поезд вкатили в мастерскую на своих колёсах и теперь производили его сборку, в частности устанавливали пушки и пулемёты, чтобы отправить машину на фронт.

— Вся процедура, включая предварительную сборку рам занимает... вернее занимала около трёх дней при участии почти тысячи рабочих, — пояснил Раевский. — Потом поезд поступает в паровозосборочную и оттуда на испытания.

— Почему занимала?

— Потому что теперь на это уходит больше времени. Раньше как — посылочное отверстие не подходит? Резьба не откалибрована? Так никаких проблем — вызываем слесаря, он все исправляет. А теперь запросто так отказывается народ идти.

Походили, посмотрели.

Протопопов впечатлился размахом процесса сборки.

Когда обход подошёл к концу, министр встал напротив Раевского и прямо у того спросил:

— Милостивый государь, честь вам и звала за вклад в будущую победу нашей Родины, но прилагаемых усилий совершенно недостаточно. Нас кровь из носа необходимо заставить работать новую систему нормочасов, инициируемую правительством. Только так мы сможем реанимировать производство,

— Ох, маловероятно это, Александр Дмитриевич, — Раевский медленно покачал головой. — Не вижу в этой системе сколько бы то ни было рационального зерна, вы уж простите за прямоту.

Протопопов простил, конечно, а ещё все таки постарался на пальцах донести конструктору, начальнику цеха, замам и мастерам тот эффект, который требуется достичь от внедрения новой системы. Объяснил терпеливо и доходчиво, чтобы не упускать деталей.

— Я поговорил с рабочими и мне утверждают, что сейчас рабочий делает условно 100 деталей за смену, так?

Слушатели закивали, подтверждая информацию.

— И если он не выполнит своё полусонное от мастера сменное задание, то его лишат заработка? Верно?

— Такие предписания, вы же сами знаете, Александр Дмитриевич. Мы отсебятиной не занимаемся...

— Не такие, господин Раевский, а вы как раз ничем иным как отсебятиной занимаетесь. Если исключить из нашего уравнения отсутствие материала, инструмента, а на секунду предложить, что все необходимое у рабочего для выполнения сменного задания имеется. Сколько деталей он сделает за одну смену? Как идёт у вас расчёт?

— Сто, плюс минус... — смутно и неуверенно предположил начальник цеха, — Столько ведь в сменном задании у него будет написано. Но опять же, смотря какие позиции он станет делать.

— Вот именно, милостивый государь, сто деталей и не одной больше. Зачем? Если он не получит за это дополнительной премии? Рабочему нет смысла напрягаться и изощряться, чтобы выполнить больше, чем на количество достаточное для выполнения сменного задания. Понимаете о чем я говорю?

Слушатели с унисон закивали.

— Так вот, задумка в нашем нововведении в том, чтобы рабочий сам хотел делать больше, чем сто деталей за одну смену. И чтобы что первая, что вторая и все последующие детали были ему дополнительно оплачены. В том числе помощь сборщикам, Делать вдвое больше и вдвое быстрее — вот основная цель вводимых на предприятии изменений. Я ясно изъясняюсь, господа?

Показалось, что Раевский смотрит на Протопопова как на идиота, не имеющего не малейшего представление о реальном положении дел на производстве.

-Видите ли, уважаемый господин министр, есть такая работа, которую не сделаешь вдвое быстрее... — начал объяснять Раевский, осторожно подбирая слова. — Зачем человеку сделка, если он не сможет в таком формате заработать... сами рассудите, специалист высокого уровня в таком случае будет получать меньше, чем менее квалифицированные рабочие. И тогда высококвалифицированную работу делать никто не станет.

— Так и расценивать работу надо соответствующе, чтобы не отказывались! По уровню сложности и в зависимости от имеющейся у рабочего квалификации? — хмыкнул Протопопов. — Если человек облой сбивает, то это одно, а если притирку делает, с минимальным допуском — другое. И делать притирку должно быть куда выгоднее, чем сбивать облой, понимаете?

Раевский пожал плечами. Ничего не ответил.

— Расценивайте, фиксируйте время, которое понадобится на операцию.

— Но как вы это представляете? Мы что перед ними с секундомерами будем стоять? Ума не приложу.

Протопопов терпеливо объяснил — расписываем производственный процесс в технологию, разбиваем операции, которые нужны от начала работа и до ее завершения. И понимаем сколько времени необходимо для проведения той или иной операции в рамках технологического процесса. Исходя из этого — делаем расценку нормочаса. Там же прописываем необходимый инструмент, чтобы с номером ячейки, где оный в инструментальной кладовой лежит.

— Вот вы говорите, что бронепоезд собирается три дня. А сколько занимает изготовление других деталей? Узловая сборка? Цена материала и инструмента? За сколько в конце концов вы этот поезд получаете по себестоимости в рублях? Считайте, сопоставляйте, формулы выводите, господа, — всплеснул руками Протопопов. — Не мне Вас, Александр Сергеевич, учить математическому расчету! С Вашей то светлой головой!

— Посчитаем стало быть, Александр Дмитриевич, обязательно...

— Через неделю зашлю проверку и если ситуация не изменится, у каждого из вас господа, будут крупные неприятности.

Глава 17

«Вот и осталось в жизни — смотреть, как проносятся поезда», Фридрих Дюрренмат, книга «Визит старой дамы».

Год 1917, январь 30-31, Петроград, Российская империя.

События разворачивались дальше.

На заводе Протопопов провёл весь оставшийся день до позднего вечера. Ну ка, попробуй за раз обойти огромные промышленные площади Путиловского завода. А ещё заодно погрузиться в производственные процессы, разобраться в проблематике, а потом сделать выводы, желательно прямо на ходу и столь же оперативно внедрить коррекционные решения.

Через несколько часов после начала обхода министром внутренних дел, на завод приехала делегация от военного министерства во главе с самим министром Беляевым. Военному ведомству которого, кстати, подчинялся Путиловский завод с недавних пор.

Беляев волновался и подойдя к Александру Дмитриевичу, первым делом спросил у него:

— Что же вы не сказали о своей инспекции, Александр Дмитриевич, милостивый государь?! — отчаянно всплеснул руками Беляев. — Составил бы вам компанию непременно. Общее ведь с вами дело делаем!

Протопопов в ответ улыбнулся, но руку военному министру пожал крепко. Александр Дмитриевич был приятно удивлён такому вниманию и рвению, которого раньше у военного министра особо не наблюдалось. А теперь вот раз — и появилось. Причём тогда, когда оно больше всего нужно было.

Далее ходили по цехам уже вместе.

Понятно, что неожиданный визит столь высокопоставленных лиц внушал особый трепет и даже некоторые ужас у местного начальства. Этих трясло, они заикались, краснели, жались. Не понимали сразу цель визита. Тут в обычное время посещение предприятия — стресс, а что говорить о времени военном и о визите незапланированном. Никто марафет не успел провести и совершить отвлекающие манёвры, которые бы увели внимание высокой комиссии от имеющихся проблем. Ну и слухи о том, что с некоторых пор правительство не выбирает особо средства для расправы «с неугодными» только наводили на местное начальство дополнительной жути. Бардак то на предприятии царил полный. И они боялись, что им придётся за него отвечать, и не только, скажем так, дисциплинарными средствами.

Вместе с Беляевым, Протопопов ходил по цехам, корпусам и общался с рабочими, мастерами, начальниками.

— Ну рассказывайте, — каждый раз начинал он свой разговор, сходу пытаясь вытянуть у своих собеседников ключевые проблемы и выявит препятствия на пути их решения.

Ну и люди чаще всего охотно рассказывали кто что, обычно с перепугу вываливая все имеющиеся на предприятия трудности и заботы. Протопопов слушал внимательно, уточнял каждый раз как люди на разных должностях видят решение той или иной проблемы и как правительство может этому способствовать не только в перспективе, но и в настоящем моменте.

Беляев со своими людьми фиксировал каждый шорох. Решать проблемы следовало незамедлительно.

Рассказывали же о нехватке инструмента, дефиците материалов, о срывах планирования, о безразличии некоторых должностных лиц, халатности и прочее, прочее, прочее.

Пообщался Александр Дмитриевич с динамовцами, которые крепко держали контроль на Путиловском заводе и больше не позволили проникнуть в среду рабочих революционной заразе. Хотя такие попытки, по словам собеседников, не прекращались.

— Как у нас обстоят дела? — спрашивал он своих ребят.

— Работаем, Александр Дмитриевич, — отвечали министру в голос. — Вылавливаем гадюк и давим сразу.

Сейчас можно было с полной уверенностью сказать, что революционный геморрой на предприятие вылечен и пока здесь пребывают динамовцы, он не вылезет снова. Тем лучше — реально наладить производственные процессы, чтобы они работали отлажено, как часовой механизм, задача непростая. Однако делать это надобно и возможно только в правильной обстановке, когда у рабочих не фонят в голове революционные мотивы.

Ну а раз правильная политическая обстановка настала, Александр Дмитриевич занимался ещё и тем, что подсказывал наиболее толковым мастерам в присутствии их начальства, некоторые инструменты из производства образца 2010-х годов, о которых министр был более менее в курсе. Например, поведал он о таком прекрасном инструменте, как маршрутная карта технологии.

Поведал, собрав в кратчайший срок старших мастеров и из начальников из разных цехов.

Проблема, которую Протопопов выявил, заключалась в следующем. Если сами технологии у рабочих таки присутствовали, а в них довольно подробно расписывался производственный процесс, то вот организация хромала. Зачастую деталь могла потеряться, где-то застоять. Или же приходилось разбираться на какой конкретно производственной стадии находится технология, для чего рабочий или мастер возвращались к чертежу, производили метрики, а это все — складывалось в потерянное время. И если при окладной системе это было позволительно (но не в коем случае не с точки зрения выполнения плана, потому что рабочие, к примеру часто «забивали» на сложные процессы и откладывали их на потом), то при сделке, которую предлагал Протопопов потеря времени значила бы потерю заработка рабочими. А вот это уже непозволительно ни в коей мере.

— Смотрите, господа, — говорил Александр Дмитриевич, собрав вокруг себя мастеров и начальников. — Что мы теперь делаем и что будем на производстве внедрять.

И Протопопов указывал на надобность вписывать в каждый этап производственного процесса примерно следующее:

— тип манипуляции

— порядок необходимых действий

— необходимый инструмент

— местоположение необходимого инструмента в кладовой

— режимы работы станка: обороты, подача

— Вот это, — Протопопов взял чистый лист бумаги и положил его поверх технологии, взяв в руки карандаш. — Маршрутная карта нашей технологии. Одного взгляда на неё должно быть достаточно, чтобы понять — какой металл используется, на какой стадии находится процесс, какой разряд рабочего нам необходим для выполнения манипуляции, время и расценка. Все понятно?

Говоря это, министр внутренних дел чертил на листке бумаги столбцы и фиксировал в них необходимые и названные выше пункты.

— Александр Дмитриевич, милостивый государь, а если брак погонят со сделкой то? Тут ведь дело нехитрое — тут обороты увеличить, там и они мне будут фрезой закаливать металл ещё до термички из за спешки... — выразил опасение один из начальников. — Это ведь не годится никуда, сами понимаете.

— Не годится, поэтому после каждого процесса, пусть показывают деталь контролёру. Тот пусть ставит отметки, что деталь видел . Сначала сделали первую деталь — отнесли, показали, затем партию сделали — тоже показали. Никаких перегибов быть не должно и они недопустимы.

— А как тогда процесс ускорять? — удивился начальник.

— Во первых, меньше пить, курить, жопу чесать и языком молоть, — пожал плечами Александр Дмитриевич. — Тогда высвободится несколько дополнительных рабочих часов. Во вторых, включать смекалку. Кстати, особо хорошо это работает при создании бригад в составе слесаря, фрезеровщика и токаря, которые станут работать в связке. Не мне вам объяснять, что некоторые операции можно сократить по времени, при этом не уходя в брак.

— Поддерживаю двумя руками, — кивнул один из рабочих. — А вот про маршрутную карту хотелось бы подробнее! Пока толком непонятно ничего!

— Покажу, — согласился Протопопов. — Где твоё рабочее место? Покажешь?

— Покажу, спрашиваете!

Подошли к верстаку. Там лежала штамповка, заготовочки. Алюминиевая небольшая деталь, по контуру которой имелись наплывы облоя.

Протопопов открыл технологию, полистал, покивал. Открыл чертёж и провертел заготовку в руках, внимательно изучая. Первой операцией шла слесарная — убрать облой заподлицо, подготовить базу для следующей фрезерной операции. Разметить для последующих манипуляций...

Угу.

Понятно все.

Ничего сложного совершенно.

На нескольких деталях все уже размечено, облой спилен, база подготовлена. На хрена только, спрашивается?

Следом во фрезерной: установить, закрепить, снять... ага суть в том, чтобы выстрогать из заготовки прямоугольник под дальнейшую разметку и сверловку.

Понятно.

— Ну ка, давай замер сделаем, милый человек, — предложил Протопопов. — Ты сделай, что написано, а я засеку время, которое у тебя на операцию уходит. На одной детальке попробуем. Сделаешь, будь так добр?

Рабочий не отказал — с минуту ковырялся, Протопопов время засек, а потом слесарь положил деталь, опилинную, размеченную — готовую к следующей операции на фрезерном станке.

— Сколько?

— Минута двадцать секунд ушло. Деталей у тебя пятьдесят.

— Ага. Пятьдесят.

— Вот и считай час на выполнение у тебя имеется... Кто будет фрезеровщик? — спросил министр, оглядываясь.

Вперёд вышел дядя лет тридцати.

— Ты как делать будешь?

Фрезеровщик повертел деталь, почесал макушку.

— Да так и буду, с этой стороны вжить, с этой вжить и готово. Долго что ли в размер с четырёх сторон загнать?

— А крепить ты как деталь станешь? Ну ка, подскажи.

— Ну в тисочки зажму, с одной стороны чутка сниму, чтобы не зарезать, потом переверну и в размер на чистовую, — пояснил рабочий.

— Прям по линии разметочки пойдёшь или как?

— Неа, — фрезеровщик посмотрел на Александра Дмитриевича как на круглого идиота. — Я ж один хрен разметку не поймаю, дольше настраиваться буду.

— Хорошо, понятно, а облой тебе мешает, уважаемый?

— Ну... — фрезеровщик повертел деталь в руках. — Не особо, чес говоря. Я ж его фрезой пройду с одной стороны. А в размер буду вгонять уже по отработанной с одной стороны поверхности.

Протопопов кивнул, покидал детали в ящик и вручил их фрезеровщику.

— Начинай тогда! Чего ждём?

Фрезеровщик взял ящик и почесал к своему станку.

— А мне что делать? — удивлённо спросил слесарь, провожая фрезеровщика взглядом.

— А тебе записывать нормочас себе в актив.

Протопопов взял свою вычерченную на листке маршрутную карту, уточнил фамилию у рабочего и вписал ее в строку напротив слесарной операции. Там же вписал количество деталей.

— Понятно теперь?

— У...

— Вот и «у», всегда включайте головы и ищите способы минимизировать свои временные затраты и будет счастье, — Протопопов хлопнул слесаря по плечу.

— Так я же не делал ничего...

— Не делал, но в следующий раз к тебе фрезировщик подойдёт, за своё попросит, а ты не откажешь. Или как я уже вам говорил — соединяйтесь в бригады. Так работать куда выгоднее станет.

Надо сказать, что после манипуляции Протопопова, у рабочих как глаза загорелись.

— Это что выходит, я заработал за пять минут столько, сколько мог бы заработать за час при окладе? — изумился рабочий, наконец то понимая всю суть предлагаемого министром новшества. — Здорово же!

— И у тебя есть ещё время, чтобы заработать ещё больше, — подмигнул министр внутренних дел. — Работайте. Хотели повышения оплаты труда — вот вам и пожалуйста. Кто сколько сделал, тот столько и заработал.

Александр Дмитриевич всерьёз рассчитывал, что все это будет донесено до всех рабочих на Путиловском заводе. Что мастера составят маршрутные карты. А начальники станут всячески содействовать упрощению и ускорению всех этапов производственного процесса, при этом не ущемляя интересы рабочих и выплачивая им ровно столько, сколько они сумели заработать поверх своего оклада. Который, между прочим, никто не отменял. Что, в свою очередь, страховало рабочего на случай если попадётся сложная операция, которая займёт больше времени, чем могло показаться на первый взгляд.

Понятно, что на внедрение и интеграцию новшеств понадобится время, но Александр Дмитриевич не испытывал не малейших колебаний, что все необходимое будет сделано. В самый кратчайший срок. По крайней мере именно в этом заверяли министра внутренних дел в голос рабочие, начальники и мастера.

Поэтому с завода Александр Дмитриевич уезжал в приподнятом настроение. Все что он хотел здесь донести — теперь было донесено. Ну а Беляев клятвенно заверил, что на уровне его министерства будут должным образом урегулированы проблемы с отсутствием инструмента и материалов.

Вернувшись в здание министерства внутренних дел вечером, Протопопов заслушал срочные доклады, поочерёдно приняты у себя докладчиков. Следом проведя оперативное совещание министерства внутренних дел, корректирующее озвученные ранее задачи.

Работа кипела по всем фронтам.

Среди прочего министру доложили, что предатели со своими армейскими частями будут под Петроградом через несколько дней и есть подкреплённые предположения, что они пойдут на штурм столицы тотчас.

— Идут, Александр Дмитриевич, — говорил Курлов. Бойко так движутся. Но мы ко всему этому готовы!

— Известно уже как подействовал приказ об объявлении снявшихся с позиций предателями и изменниками родины? — уточнил Протопопов.

— Известно, мне доносят, что среди частей наблюдаются беспорядки. Дезертиров практически нет, но вот разлад внутри частей — будь здоров наметился. И рано или поздно прорвёт...

Прорвёт, ещё как, в этом Александр Дмитриевич не сомневался нисколечко.

Следующим днём 31 января Протопопов посетил укрепления, развёрнутые в Петрограде. Следовало лично убедиться в готовности бойцов встретить надвигающуюся угрозу.

Здесь были вырыты окопы, протянута колючая проволока, установлены пулемёты. Все по лучшим традициям Первой Мировой войны.

Поговорил с генералом Хабаловым, который светится оптимизмом и заверил Александра Дмитриевича, что Петроград противнику не взять.

— Мышь не проскочит, — говорил старый генерал.

— Раз так, милостивый государь, то прошу привести войска в полную боевую готовность! — озвучил министр.

— Сейчас?

— Немедленно! Я хочу видеть слаженность вверенных вам частей.

И войска оказались подняты на уши в кратчайший срок. Хабалов, возглавивший армию во время отсутствия Келлера, справлялся с поставленной перед ним задачей отменно. Солдаты действовали слажено, офицеры доносили приказы оперативно, вертикаль оказалась выстроена «от» и «до».

Все было хорошо.

Увиденным Протопопов остался удовлетворён целиком и полностью. Противника ждал крайне горячий приём.

Оставшийся вечер Протопопов занимался тем, что заперся в своём кабинете и изучал только только подступившие телеграммы с западного фронта. Или как говорили за бугром Westfront.

Германия по донесению разведки занималась тем, что спешно перекидывала войска с восточного фронта и разворачивала военную машину для решительного наступления на Англию и Францию.

Предыдущий план военного немецкого руководства отправлялся в топку, решение об этом было принято за считаные часы. Вместо планируемой на 1917 год с стратегической обороны и отхода на заранее подготовленную оборонительную линию, немцы теперь снова готовились к наступлению. Надобность сократить протяженность фронта и свести на нет численное преимущество Антанты, теперь отпадала. Немцы активно пользовались предоставленной возможностью укрепить своё военное положение и увеличить численность своих войск после роковых потерь армии в битвах при Вердене и на Сомме.

Протопопов открыл перед собой подробную карту западного фронта и внимательно ее изучил.

Вдоль и поперёк.

Чтобы попытаться спрогнозировать, как будут развиваться события в ближайшие недели.

Линия фронта на данный момент тянулась почти на 500 километров в длину и столько же вглубь (от берега Северного моря до границы Швейцарии и от Рейна до Кале соответственно), по землям Бельгии, Люксембурга, Эльзаса и ряда областей Франции и Германии.

Напрашивайся вывод, что немцы организованно ударят с запада, с равнинной части с разветвлённой сеткой дорог, способствующих логистики и маневрированию больших воинских формирований.

Протопопов предположил, что немцы пойдут в лобовую, переламывая полевые укрепления огнём артиллерии, поддержкой с воздуха (а самолёты Германии с открытием базы в Валансьене имели определяющее преимущество в воздухе) и последующим наступлением пехоты.

Зачем?

А для того, чтобы реализовать своё большинство, которое будет иметь место после марш броска немецких войск с восточного фронта.

И Александр Дмитриевич мог предположить, что в такой ситуации новому командующему французских войск (и союзных войск после поддержки премьера Великобритании) Роберту Нивелю, попросту нечего будет предложить взамен, кроме перехода в глухую оборону. Замысел Нивеля о всеобщей атаке теперь отправлялся к чертям.

Но сказать, что Германии будет просто, такого Александр Дмитриевич сказать не мог ни в коем случае. Антанта уже имела на этом участке почти сто дивизий, около десяти тысяч орудий, более ста танков и несколько сотен самолетов, и более 3 миллионов человек солдат. И их число росло ввиду стягивания сил для весеннего наступления.

Для России подобный ход событий виделся самым приемлемым и желаемым из возможных — пока началась грызня на западном фронте, Российская империя останется один на один с Турцией на фронте кавказском.

А меж тем близилось важная дата 1 февраля, число планируемого наступления русских войск по Кавказскому фронту. Поезда с особыми частями под командованием генерала Келлера стремительно ехали в точки назначения.

Глава 18

«Не все аварии зависят от министров, у нас реально очень непростая ситуация и в промышленности, и в экономике. (...) Правительство нельзя трясти, как грушу», говорил Дмитрий Анатольевич Медведев

Год 1917, февраль 2, Петроград, Российская империя.

Александр Дмитриевич так и не дождался вестей с фронта к ночи 1 февраля. Поэтому улёгся спать. Впрочем, ждать пришлось недолго.

Первые вести с Кавказского фронта начали поступать ранним утром 2 февраля и подняли министра внутренних дел на ноги примерно в половине пятого утра. Считай, выдернули прямо из кровати.

Раздался оглушительный грохот в дверь.

Тук-тук-тук-ТУК.

Ломились внутрь так рьяно, будто на полном серьезе намеревались снести дверь с петель. Протопопов даже переполошился — впопыхах вскочил с постели, вооружился пистолетом, готовый к стрельбе. Мало ли кого принесло? Времена сейчас какие — не сахар и прилететь может с любой стороны, от того всегда следует быть на чеку. Поэтому, кстати, перед тем как лечь спать, Протопопов перестраховался и заперся изнутри. Дабы без спроса никто не зашёл внутрь. От греха подальше, что называется.

Приставным шагом, Александр Дмитриевич приблизился к двери. Вытянул перед собой пистолет. Прицелился как следует, чтобы иметь возможность выстрелить.

— Кто там?!

Удары сразу же прекратились, а затем по другую сторону двери раздался голос.

— Саша, это я, открывай уже!

Александр Дмитриевич выдохнул, окончательно просыпаясь и отпер дверь.

Курлов!

Его голос!

Что творит?!

Стоило двери открыться, как на пороге действительно появился взмыленный генерал Курлов. Павел Григорьевич кубарём ввалился внутрь комнаты. Упершись ладонями в колени генерал тяжело дышал и прямо сейчас пытался восстановить дыхание.

— Фу-ух, со всех ног к тебе бежал! — заявил он.

— Паша... тит твою мать, — Протопопов раздраженно сплюнул себе под ноги и растёр плевок. — Я ж тебя дурака чуть не пристрелил! Время ты какое выбрал, чтобы вот так ломиться под утро! Или жить надоело?

Александр Дмитриевич теперь уже полностью расслабился и положил пистолет на тумбочку возле кровати. Размял шею, затёкшую после сна. Курлов покосился на оружие и было слышно его взглатывание. Громкое такое, будто кома вставший поперёк горла проглатывает. Что сказать, быстро генерал смекнул, что пронесло — а как стреляет министр, это Павел Григорьевич помнил очень и очень хорошо.

— Виноват, исправлюсь, — живо согласился он. — Но тут новости какие!

— Чего там у тебя? Давай выкладывай, — Протопопов приготовился слушать.

— Государь тебя зовёт, какие-то сверхсекретные телеграммы пришли с Кавказского фронта! Срочное совещание! Тебя видеть хочет!

— Понял, — подтвердил министр. — Иду, значит! А кто ещё там будет?

— Так тебя вроде одного зовёт, — Курлов пожал плечами.

— Ладно, Паш, дай минуту собраться и пойдём.

Протопопов спешно привёл себя в порядок — усы кое как разгладил, чтобы не торчали невпопад, а мятую одежду попытался выпрямить (он заснул прямо в ней, от усталости). Правда потом только лишь махнул на это неблагодарное дело рукой и пошёл к Николаю как есть. Не светский приём таки, некогда особо прихорашиваться. Да и без надобности.

Выдвинулись из кабинета.

Курлов проводил Александра Дмитриевича до дверей его бывшего кабинета. Сам заходить не стал — не велено. Совещание секретное.

Протопопов благодарственно кивнул Павлу Григорьевичу и добавил:

— Давай сразу собирать остальных министров в полном составе, поднимай на их ноги, потому как чую, что за моим совещанием с Государем понадобится следом экстренное совещание правительства.

Курлов приказ понял и отправился его выполнять.

Протопопов же зашёл в некогда бывший своим кабинет, прежде трижды постучавшись. Не так, как Курлов, но так чтобы Император услышал.

Николай сидел за рабочим столом. Как обычно подтянутый, опрятно одетый, без малейшего изъяна в своём внешнем виде. На столе Государя лежала целая пачка телеграмм. В столь ранний час Николай уже работал и занимался делами государственной важности. А возможно, что вообще не спал всю ночь... И в отличие от Протопопова, новости с Кавказского фронта дождался.

— Ну что, Александр Дмитриевич, я поздравляю вас и себя! Наше рискованное наступление на Кавказском фронте успешно началось и полностью оправдало себя! — дружелюбно сказал Император.

Как выяснилось, один за другим посыпались оперативные отчеты от командующих русских армий Кавказского фронта. Все генералы трубили одно и тоже — наступление развёрнуто. Ровно, четко и в обозначенное время. А главное — проходит успешно. И именно так, как оно представлялось Александру Дмитриевичу накануне начала масштабной наступательной операции.

Протопопов уселся за рабочий стол, напротив Николая и принялись работать со входящей корреспонденцией, что царь ему сделать позволил.

Новости меж тем были самые что ни на есть замечательные и более того — вдохновлявшие. Первым Протопопов внимательно прочитал телеграмму от генерала Юденича. Докладывал опытный офицер следующее.

Всеподданнейше представляю вашему императорскому величеству текущее положение и расклад на кавказском фронте. Актуально на полночь, февраль 2, год 1917.

Нашими силами группировки Кавказской армии в составе 1, 4, 5-го Кавказских армейских корпусов; 2-го Туркестанского корпуса, а также 1-го, 7-го кавказских кавалерийских корпусов, в 6.00 утра 1 февраля начато стремительное наступление на хорошо укреплённые позиции противника.

Благодаря выверенным действиям кавказской группировки и эффекту неожиданности предпринятой нами атаки, удалось успешно оттеснить силы турецких армий и далее выбить их с занимаемых позиций.

Полностью разгромлены 2 турецких батальона, уничтожено 32 артиллерийских орудия, захвачено трофеями 71 артиллерийское орудие, которые могут быть использованы для наших дальнейших наступлений.

Силами 7-го кавалерийского корпуса и сводного корпуса генерала Баратова осуществлен прорыв на Мосульском направлении, благодаря чему стал возможен выход к реке Тигр и ее последующее форсирование.

Армией занята выгодная позиция для дальнейшего наступления. Ожидаю дальнейших распоряжений.

Генерал Юденич.

Остальные телеграммы от других офицеров либо повторяли практически один в один сказанное самим Юденичем, либо же вносили в общую картину большее количество важных деталей. Деталей весьма необходимых для понимания целостности обстановки на данном театре военных действий.

Протопопов ознакомился со всеми и та самая картина сложилась у министра в голове.

Вырисовалось отчётливое понимание, что атака пошла по всей линии фронта одновременно. Турки ждали наступление, вполне отчетливо понимали, что вслед за невыполнимым ультиматумом от Российской империи последует атака русских. Понимали при этом и то, что русские наверняка попытаются улучшить свои занятые прежде позиции и заодно попытаются воспользоваться неразберихой и странным поведением Германии...

Но турки оказались совершенно неподготовленные в моральном плане к новому наступлению российских войск. И тем более к наступлению такого размаха.

Дополнительно турок серьезно деморализовали вести из Германии, то есть их фактическое отсутствие и в буквальном смысле «исчезновение» Германии со всех радаров. От разных источников приходила одна и та же информация, что немцы будто бы обрубили свои дипломатические каналы через которые ранее поддерживалась прямая связь между Турцией и Германией. Никаких объяснений своему поведению от немцев для турков — не поступало.

Зато турецкие генералы от своей разведки наверняка получали доносы, что Россия снимает Восточный фронт.

Как быть и что делать со всем этим — в Османской империи не знал никто. И у них имелось слишком мало времени для того, чтобы хоть как-то разобраться с непросто складывающейся ситуацией. Другими словами, на момент атаки русских, Османская империя пребывала в состоянии цейтнота.

Когда как русские армии наоборот воодушевились и собрались в единый ударный кулак. Все просто — до наших частей весьма быстро дошли вести о том, что на Кавказский фронт на подмогу своим соотечественникам отправились вновь сформированные части из Петрограда. И ни с кем нибудь во главе, а ведомые первой шашкой России, непревзойдённым генералом от инфантерии Келлером! У русских солдат и офицеров впервые за долгие месяцы появилась полная определённость по дальнейшим действиям, а вместе с ней значительно окрепла и возросла уверенность в собственных силах.

Как и говорил Юденич, атака русских войск началась крайне успешно — удар был нанесён тем самым единым кулаком. Россия пошла катком единого фронта от Трапезунда, через Эрзинджан, Муш, Битлис до Тебриза. Первым рывком русские войска заставили турок бежать в ужасе, страхе и беспамятстве, бросая хорошо укреплённые позиции, а также орудия, которые доставались русским. Почти в каждом отчете значились большие потери, как в живой силе, так и в артиллерийских орудиях.

Далее ближе к вечеру войска успешно форсировали реку Тигр, как и писал Юденич. Однако из других офицерских телеграмм доклад генерала можно было дополнить следующим — Тигр успешно форсировали, следом начали переплаву на другой берег и занимали позиции на всей протяженности от Мосула и до Харпута. Потеря этих позиций турками по сути являлось катастрофой для Османской империи. Турки вынуждены были оставить хорошо фортифицированную линию укреплений и отступать далее вглубь своей страны. Не имея при этом возможности окопаться снова, чтобы задержать продвижение врага. Ну а русские не планировали останавливаться и по всем признакам хотели продолжить своё крайне удачное наступление.

К ночи группировка Кавказских армий вплотную заняла рубежи у самих городов по другую сторону берега Тигра. А уже буквально на следующий день 2 февраля планировалась подготовка нового штурма этих городов с предварительной обработкой вражеских позиций огнём артиллерии.

Об этом и докладывало русское командование армии на Кавказском фронте.

В ответной телеграмме офицеры ожидали дальнейших распоряжений и выражали полную уверенность в том, что турецкие города удастся взять также стремительно и в столь же кратчайший срок.

Такая уверенность была высказана единогласно и без какой-нибудь толики сомнения.

Однако Николай терпеливо дождался, когда Протопопов последовательно ознакомиться со всеми имеющимися на данную минуту телеграммами, а потом спросил.

— Как вам вести с театра военных действий, Александр Дмитриевич? — Император смотрел прямо в глаза министра, не моргая.

— Полагаю, что это отличные вести, Государь! — охотно ответил Протопопов. — Горжусь успехами нашей доблестной армии! Можно сказать, что на первый день операции все задачи перевыполнены сверх плана.

— Как считаете, нам стоит поддержать инициативу наших бравых солдат и велеть проводить незамедлительный штурм турецких городов уже завтра?

Так и подмывало ответить — НУ КОНЕЧНО!

Понятно, что решение просилось и казалось настолько очевидным, что не принять его мог только глупец. Но с другой стороны, именно потому что Государь отнюдь не был глупцом, последовал этот вопрос. И надо сказать, что в следующие минуты Протопопов проникся мудростью русского царя. И нисколечко не пожалел, что не высказал своего мнения сразу.

Не став дожидаться ответа министра, Николай вручил ему ещё одну телеграмму для последующего ознакомления. Оную Государь все это время держал в руках, как бы в сторонке от остальных.

— Прочтите, пожалуйста. Любопытно ваше личное мнение по этому поводу.

Александр Дмитриевич телеграмму взял, ознакомился немедля — выяснилось, что эта весточка пришла от Фёдора Артуровича. В ней генерал Келлер красочно докладывал о своих делах и давал понять, что войска особого отряда к вечеру 1 февраля прибыли к побережью Чёрного моря. Там их встретила флотилия Колчака. Все как и было оговорено. По срокам начала наступления, Келлер ориентировал Государя на конец недели и обещал в своей манере «переломить хребет врагу». Чем и собирался заняться.

— Теперь вы понимаете почему я спрашиваю, Александр Дмитриевич? — сухо уточнил Император.

Протопопов отрывисто кивнул. Чего непонятного. Все становилось на свои места. Вопрос Николая — тоже.

— Полагаю, что нам необходимо притупить бдительность турков и заставить их совершать ошибки, — после секундной паузы сказал Протопопов.

— Правильно полагаете. И для этого нам необходимо создать для турецкой стороны видимость возможности провести решительную контратаку. Или вы считаете иначе?

— Нет. Поддерживаю полностью.

Протопопов понимал, что подобные действия были необходимы хотя бы для того, чтобы Турция бросила на помощь своим частям под тем же Мосулом части, имеющиеся в наличие у берега Чёрного моря. Видимость должна быть максимально правдоподобной. И не вызывать подозрений. Такой, чтобы ее фальшивость невозможно было разглядеть даже под микроскопом.

То есть к моменту как Келлер десантируется на Черноморском берегу Турции, османы должны твёрдо решить перебросить все возможные силы на участок, где наступала кавказская группировка русской армии.

— Подумайте над реализацией, Александр Дмитриевич. Это ваша ближайшая задача.

Сказано — сделано.

Не зря Протопопов собирал совещание министров.

Глава 19

«— И что Рон надеется услышать по радио? Хорошие новости?

— Он надеется, что не услышит плохих», из Гарри Поттера.

Год 1917, февраль 2, Петроград, Российская империя.

* * *

Совещание министров было собрано крайне спешно. Так уже в начале шестого утра, когда ещё толком не наступил рассвет, правительство обсуждало конкретные шаги и ближайшие планы. Ситуация складывалось так, что имелась необходимость регулярно, по сути в режиме реального времени, корректировать те или иные шаги, чтобы сделать их реализацию максимально эффективной. Ну и координироваться между ведомствами — первоочерёдная задача.

Первым на обсуждение оказался вынесен вопрос Кавказского фронта и последних вестей оттуда. Обсуждали порядка часа. Понятно, что министров следовало для начала ввести в курс дела, ознакомить с текущим положением на фронте и только потом переходить к конкретики. И озвучивать вопрос, который необходимо решить по поручению Государя.

— Наша первостепенная задача, господа, сделать так чтобы морские проливы и Царьград были взяты максимально бескровно. И для этого Государь поручил мне выработать такую тактику и военную хитрость, которые заставят турков снять расположенные там части и отвести их на ближайший театр военных действий, — сказал Александр Дмитриевич.

Началось последующее обсуждение.

— Исходя из услышанного, — начал говорить Голицын. — Считаю возможным не штурмовать турецкие города за Тигром.

— Незачем нам класть ребят по чем зря, — тут же согласился министр Беляев и следом предположил. — Возможно, что нашим генералам будет правильным показать ложное наступление на позиции противника и... потом отступить?

— Или просто долбануть по ним артой, если че, — подключился Федька Каланча, на присутствии которого на совете настоял лично Протопопов, слишком много было завязано вокруг это персоны. — А следом пустить слух, что никакого штурма не будет... силёнок у нас не хватает на это дело.

— Как вариант, можно попытаться выдвинуть ещё один ультиматум, смягчив позиции по некоторым остро стоящим вопросам, — подключился к обсуждению министр иностранных дел. — Это потенциально заставит Турцию вступить с нами в переговоры, а не молчать. А зная их вероломство, можно смело предположить, что параллельно самим переговорам они изыщут возможность использовать предоставленное время для переброски сил и упрочнения своего положения в названных городах.

Протопопов кивнул. Именно идея министра Покровского виделась наиболее любопытной и пригодной для последующей реализации.

После некоторых прений, на заседании постановили следующее. С Турцией необходимо вступить в немедленные переговоры. И правильным действительно будет смягчить ключевые требования по наиболее острым вопросам, выдвигаемые Россией Османской империи. И это, по заверению Покровского (с чем Протопопов в принципе был согласен полностью) должно навести турок на лихую мысль, что сил у русских нет и штурм городов — не более, чем блеф. Ну а дальше это могло привести к осознанной попытке Османской империи собрать ударный кулак и контратаковать. И для усиления ударного кулака 2 и 3 турецких армий могли как нельзя кстати подойти части, расположенные для защиты морских проливов.

Рискованно?

Более чем!

Турки могли не поступить так. И тогда весь план пойдёт через одно место.

Однако крайне привлекательно, если все сложится должным образом. Поэтому — полный вперёд.

Вторую идею, тоже по своей сути крайне любопытную и высказанную напоследок премьером Голицыным, Александр Дмитриевич отметил про себя, но все же решил оставить ее в загашнике. Звучала она так:

— Что если мы дадим туркам возможность атаковать англичан? — задался вопросом Голицын.

— Ба! — изумился военный министр Беляев. — Это вообще как вы себе представляете?

— Подробнее чуточку поясните, — попросил Протопопов. — Не совсем понятен ваш посыл.

— Охотно расскажу. Мы ведь можем дать Османской империи определённого рода гарантии целостности их городов, возможно даже можем рассмотреть вопрос отхода к границам 1914 года, взамен на передачу под юрисдикцию России Царьграда и морских проливов?

— Так, допустим, — медленно кивнул Александр Дмитриевич. — Продолжайте, пожалуйста.

— Они, турки в смысле, потеряв практическую надобность держать свои 2 и 3 армии против нас, получат возможность перебросить эти силы с нашей линии фронта на линию фронта с европейцами, — охотно продолжил Голицын. — Англичане, если я верно понял донесения командования группировкой войск Кавказского фронта, продумывают всерьёз о том, чтобы снять свои части и начать их переброску на Западный фронт, где положение с недавних пор складываешься не в пользу Антанты.

— Это правда, — согласился Беляев, которому теперь уже слова Голицына не казались сумбуром после выданных премьером подробностей.

Протопопов мысленно одобрил данное предложение. Действительно, Антанте кровь из носу были нужны дополнительные силы, чтобы на момент начала наступления Германии иметь возможность удержать фронт и не посыпаться, как карточный домик. И вариант, названный премьером, вполне можно было использовать на практике.

Только не сейчас, пожалуй.

Потому как сейчас Турция все ещё обладала достаточным ресурсом и желанием удерживать позиции до того момента, как их немецкие “союзники” выйдут на связь. Не стоило забывать, что турки до конца не понимали, что происходит и в каком они положении оказались. А если и понимали, то отказывались верить до последнего.

По итогу решение, которое Протопопов представил Государю Николаю заключалось в выдвижении Турции ультиматума — за 72 часа османам предлагалось добровольно покинуть их города и отступить. С соответствующим расчётом, что турки воспримут этот ультиматум, как слабость русских. Иначе, будь у группировки Кавказской армии реальные силы, и никаких бы ультиматумов не звучало — города были бы захвачены безотложно....

Забегая вперёд, стоит сказать, что Государь оценил предложение и подписал. И все это тотчас было отправлено командующим группировки Кавказской армии для немедленного выполнения. Государь счёл приведённые аргументы Александра Дмитриевича достаточными и исчерпывающими.

Понятно, что на этом заседание не закончилось. Существовало ещё немало животрепещущих вопросов, требующих скорейшего рассмотрения членами правительства.

— Докладываю, — слово взял военный министр Беляев. — С полной уверенностью могу сообщить, что благодаря приросту рабочих рук и внедрению инновационной системы нормочасов, на промышленных объектах удалось сначала замедлить, а затем и вовсе остановить стремительный спад производства. По отчетам военного ведомства нам удалось изменить динамику — отрицательный рост прекратился. В следующем квартале мы по прогнозам аналитиков рассчитываем на увеличение количественного и качественного объемов выпуска и будем открыты к новым заказам...

— Вы, Михаил Алексеевич, не засирайте голову высокопарными фразами, — перебил Протопопов. — Можно понятно и коротко — будет выполнение поставленных задач? А задачи, напомню звучат просто — решить продовольственный вопрос, для чего первоочерёдности необходимо устранить проблемы логистики. Рельсы нужно делать, Михаил Алексеевич, запчасти на паровозы. Это когда выполните?

— Выполним в кратчайшие сроки, — ничуть не смутился Беляев. — Благодаря конкретным заказам из министерства путей сообщения, военному ведомству удалось скорректировать выпуск и направить его на выполнение нужд государства. Все необходимое будет выполнено в кратчайший срок.

— Число назовёте? Когда начнутся первые поставки? — напомнил Александр Дмитриевич.

— Сегодня вечером. Первая отгрузка. Прибудут на места в течение одной недели максимум. Далее сроки поставок значительно сократятся и поставить будем за два-три дня.

Протопопов довольно кивнул. Вот это другое дело.

— И сколько времени понадобиться вам, Эдуард Брониславович для налаживания поставок на путях сообщения? — обратился Александр Дмитриевич к министру путей сообщения.

— От даты поставки комплектующих — несколько дней, — откликнулся министр Кригер-Войновский.

— Давайте лучше мерить в часах?

— Не более 72 часов! — согласился министр.

— Чудненько, а поставлять есть что, Александр Александрович? — Протопопов повернулся к Риттиху.

Тот молча кивнул. Ещё перед началом заседания поведал, что по его части всему порядке и налажено. Александр Дмитриевич следом перевёл взгляд на Шаховского, министра торговли.

— Вам, Всеволод Николаевич, удалось наладить продовольственную разверстку? Как все у нас проходит? План то выполняется?

— Да, регуляторы работают исправно и более того, они показали свою реальную эффективность. — Нам удалось наладить справедливое распределение продовольствия с разных губерний. Средства, выделенные фондом общества «Динамо» способствуют урегулированию процесса. Те, кто раньше предпочитал торговлю через спекуляции, теперь вернулись на рынок государственных закупок. Все чисто, прозрачно и справедливо.

Протопопов остался удовлетворён услышанным. Следом выступил директор полиции Васильев, который доложил о том что революционеры устроили чистки в своих рядах после освобождения их министром внутренних дел. Раскол у радикалов полный — никто не может прийти к единой оценке происходящего.

Ещё бы...

— Нами выявлены новые места дислокации радикалов. Возможно проведение задержаний. Какие будут дальнейшие команды, Александр Дмитриевич? — уточнил Васильев.

— Не трогайте их пока, но ведите за каждым пристальную слежку, чтобы они и шагу не могли ступить без нашего ведома, — министр внутренних дел покачал головой. — Пусть окончательно перегрызут друг дружке глотки, а как сами управятся — тогда и покончим с этим сбродом одним ударом. Есть у меня твёрдое ощущение, что не все из революционеров ещё прибыли в Петроград...

Говоря об этом, Протопопов имел ввиду прежде всего Ульянова-Ленина, след которого оборвался. А хотелось бы, разбираясь с революционерами, сделать это так, чтобы от них остались по итогу рожки, да ножки.

Наконец, выступил Хабалов, который взял слово последним из присутствующих на собрании:

— Наступление предателей планируется утром завтрашнего дня, — заявил старый генерал. — Наши силы переведены в состояние полной боевой готовности и готовы к проведению операции. У наших солдат и офицеров отличное моральное состояние и приподнятый боевой дух — все сплочены и едины, а главное верят в истинность поставленных задач. Что касается нашего противника, то тут благодаря недавнему приказу Государя, в рядах предателей наблюдается деморализация, дезертирство и паника. В Петроград в течение последних нескольких часов стекаются солдаты и офицеры, которые оставляют предателей, поскольку догадываются об истинной цели полученного приказа и его антигосударственном характере.

— Разлад? — уточнил Протопопов.

— Полный! Прикажите, что делать с беглецами? Потому как с точки зрения формальной части и нового приказа, такие являются предателями Родины. Хотя, как видите, одумались вовремя.

— Хватать, что ещё. Проводить их допросы с пристрастием. Если есть хоть малейшее подозрение в левых взглядах — расстреливать. Остальных амнистировать, — сказал Протопопов и повернутся к Каланче. — Отправляйте таких амнистированных на участки вредного производства, пусть осваивают профессии. Мастеров из динамовцев отдельно уведомляйте, чтобы сохраняли повышенную бдительность и брали этих господ под особый контроль.

После Протопопов коснулся ещё одной крайне важной темы — земельного вопроса.

— Как мы понимаем, господа, после некоторых... хм, скажем так, конъюнктурных изменений, которые случились в нашем многослойном обществе, нам с вами будет необходимо озаботиться в дальнейшем как защитой границ со стороны запада, так решением вопроса освоения тамошних земель, которые пришли там в полнейший упадок. Что я предлагаю по такому случаю.

И Александр Дмитриевич изложил коротко своё виденье по поднятому вопросу. Земли, некогда составляющие линии восточного фронта вплоть до оставленных фортификационных укреплений необходимо в спешном порядке заселить, но сделать это не принудительно, а по собственному желанию. На условии восстановления инфраструктуры и дальнейшего вступления в ряды территориальной обороны. По задумке Протопопова, в тероборону должны были вступать все лица от 18 до 50 лет.

Взамен добровольцы, которые бы вступали в такие отряды теробороны и бригады восстановителей, могли получить земельный надел для пользования.

Бесплатно.

С льготным субсидированием от государства для поднятия земли и открытия собственного дела. Причём размер этой субсидии должен быть достаточен в своём объёме и поделен для возврата на 50 лет.

— Первый платёж через 10 лет, а в случае смерти — списание долгов, никаких перекладываний финансовых обязательств, изъятия в счёт долга земли и прочих перегибов — этого быть ни в коем случае не должно. Попрошу министра финансов в кратчайший срок посчитать и забюджетировать под это дело необходимые средства.

Предложение было принято единогласно.

На этом совещание закончилось.

Министры начали расходиться, потому как дел у каждого было не в пропорот. И практически везде куда ни плюнь, требовалось личное участие и максимально возможная вовлечённость.

Федька Каланча тоже собрался уходить, но Александр Дмитриевич подозвал его к себе.

— Есть у меня к тебе одно срочное дело, Федя, важное. Поможешь?

— Говорите, Александр Дмитриевич, что за дело, а я выполню, — живо откликнулся Каланча на запрос министра.

— Сделай вот что, собери пару десятков своих лучших разбойников из тех, кому ты больше всех доверяешь и кто посмекалистей и покрасноречивее. Вели им привести себя в порядок внешне. Будем диверсионную группу сколачивать.

— Какая у неё будет задача?

— Необходимо в кратчайший срок проникнуть и внедрится в лагерь предателей. Есть у тебя такие ребята, кто способен это сделать?

Федька Каланча кивнул, даже не раздумывая. Вот чем нравился Александру Дмитриевичу этот простой русский парень, так это своей решимостью. Он сначала согласится выполнить любое поручение, а уже затем будет искать способы и пути его выполнения.

— Ваша задача, — продолжил Александр Дмитриевич. — Всколыхнуть народ. Донести об истинном положении дел, о реальности приказа с формулировкой «измена Родины» и о его последствиях. А также донести надо бы про то, что в Петрограде одумавшихся прощают, если они не успели наворотить дел. Я хочу, чтобы от реальных предателей отделились случайные пассажиры.

— Сделаем в лучшем виде, — согласился Каланча.

— Молоток. Форму военную забери у тех, кто одумался уже сейчас — им она точно больше не понадобится. Твоя же конечная задача сделать так, чтобы к завтрашнему утру армия предателей развалилась на хер. Чтобы народ одумался, а кто не одумается, тех мы уже перебьем.

Федька кивнул и отправился выполнять приказ. Александр Дмитриевич проводил его взглядом, полагая, что Каланча со своими разбойниками не подведёт.

Глава 20

«Кто не понял, тот поймет!», Рамзан Кадыров.

Год 1917, февраль 3-5, Российская Империя.

Пока было заложено начало в решении ряда острых вопросов государственной важности, один вопрос до сих пор оставался без изменений.

Важнейший и определяющий.

Политический вопрос.

А ведь игнорирование этого сложного вопроса могло очень быстро привести к обострению внутреннего кризиса после того, как военная обстановка стабилизируется. Как и перечеркнуть потуги справится с остальными острейшими проблемами. Больно уж все это взаимосвязано.

Российская империя попросту не могла существовать в прежнем виде, на внутриполитической арене также требовались определенные кардинальные изменения. Хотя бы потому, чтобы ныне существующая система вновь не породила мерзких предателей и жутких отморозков, от которых затем так тяжело избавляться и очищать русскую землю.

Поэтому Протопопов своим следующим шагом занялся решением политического вопроса. Или по крайней мере подготовкой к началу глубинных изменений имеющейся государственной системы.

Царю Николаю поступило предложение следующего содержания — Александр Дмитриевич, пользуясь своим недавно обретённым правом приходить на приём практически в любое время дня и ночи, положил мелко исписанный лист на стол...

Необходимо сформировать и внедрить новый формат власти и я, от лица министерства внутренних дел, рекомендую рассмотреть возможность внедрить следующие шаги:

Монарх во главе государства и остаётся источником всех ветвей власти — исполнительной, законодательной, судебной.

Формируется новая Государственная дума путём всеобщих выборов по мажоритарной системе. Из первых лиц, набравших большинство голосов, формируется правительство, которое назначается премьером.

Для учитывания интересов отдельных губерний или инородцев, имеющих численность недостаточную для прохождения в думу по мажоритарной системе, дополнительно ко Всероссийским проводятся местные выборы кандидатов.

При назначении премьера правительства, Государь вправе выбрать любого кандидата, набравшего на всеобщем голосовании не менее 5% голосов.

Любое решение правительства, которое принято не единогласно, требует отдельного рассмотрения Государем на специальном совещании.

Также монарх вправе наложить вето на любой законопроект и вернуть его на доработку.

Кроме того, за Государем останется право распустить как правительство, так и Государственную Думу, если в течение 3-х кварталов подряд показатели хотя бы в одном из секторов государственной экономики будут иметь признаки отрицательной динамики.

Также монарх сохраняет за собой право объявлять войну, вводить в стране военное положение, объявлять помилование, выступать с законодательной инициативой.

Государственная дума при этом контролирует работу министров и выступает с ежеквартальным докладом Государю.

Дума в праве выступить за роспуск правительства, для чего Государю должны быть представлены неопровержимые доказательства стагнации в тех или иных секторах экономики. Если законодательная инициатива вынесена на рассмотрение в Государственную думу и отклонена не подавляющим большинством голосом, Государь вправе рассмотреть законопроект в частном порядке и единолично его принять.

Николай начал читать содержание предлагаемой политической реформы, когда Протопопов пришёл к нему в кабинет, но не дочитав до конца положил лист на стол.

Строго посмотрел на Протопопова.

— Не ждите. Ответа сейчас не будет, Александр Дмитриевич, — сказал он.

Министр внутренних дел хоть и был человеком не робкого десятка и выдерживал любой тяжести взгляд, но на этот раз испытал жгучее желание опустить глаза в пол. Столько боли было во взгляде Государя, что словами не передать.

— Государь, все это сделано для того чтобы облегчить вам управление огромной страной , — Протопопов начал говорить приготовленную речь, но царь только лишь покачал головой.

— Ответа сейчас не будет, — дроблёно повторил Император. — Лучше уйдите.

Протопопов спорить не стал. Понятно, что Государю требовалось время на ознакомление и осознание.

И понятно, что он испытывал боль...

Не так давно русский Император обеими руками держался за свою исключительную власть, искренне считая, что только так сможет принести пользу своему Отечеству по божьей милости. Однако уже сейчас у Государя появлялось отчётливое понимание, что в одиночку он не в состоянии проконтролировать все процессы и перекосы внутренней политики. Как и не в состоянии проверить достоверность поставляемых ему сведений. И именно так он пропустил чуть было не вспыхнувшую революцию, которая за малым не поставила на Российской империи крест. Все это Государь более чем отчетливо понимал, но ему действительно требовалось время. Решение должно быть принято осознано, взвешено и с пониманием того, что оно пойдёт на пользу русскому народу.

Между тем, примерно в начале второго по полудню Протопопова застали вести из-за океана. Покровский нашёл Александра Дмитриевича и лично сообщил тому, что по линии иностранных дел стало известно об отказе США вступать в Первую Мировую войну.

— Вы серьезно? — прищурился Протопопов.

— Конечно! На полном серьезе! — заверил министр иностранных дел.

Изменение расклада на европейском театре боевых действий твёрдо убедило американцев в том, что участие их государства в конфликте сейчас — далеко не лучшая затея из возможных. И Америка, которая рассчитывала снять сливки вписавшись в конфликт на его завершающей стадии, вдруг резко поняла, что рано пинать немецкий труп. Германия восставала из пепла, как птица Феникс.

Потому учавствовать в мясорубке, намечавшейся между Германией и Антантой, США отказалась напрочь. Не в духе это колонизаторов...

Только вот предложила Антанте взять кредит... И послала кстати такой же запрос в Петроград. Деньги, милостивые государи, надо?

Война войной, а бизнес по расписанию. Ну а в бизнесе нет ни союзников, ни врагов. Есть только рынок, на котором Америка желала хорошенько порезвиться за чужой счёт.

В целом это были отличные новости, благодаря которым можно было с уверенностью сказать, что шансы Германии на победу вновь стремительно пошли вверх. И те, кто предрекал немцам скорый крах, теперь были вынуждены взять свои слова обратно.

Одновременно Германия продолжала стягивать силы к западному фронту. Тем же занимались в Антанте, понемногу перегруппировывая силы и стягивая их на западный фронт с других участков боевых действий.

Дошёл ультиматум до Турции, тот самый, который был принят на недавнем заседании правительства и затем утверждён Николаем. Турция, как и ожидалось, взяла некоторое время на размышление. Однако всего через несколько часов стало известно, что турки таки клюнули на поставленную ловушку — видя, что англичане спешно отводят войска на западный фронт, Турция начала перекидывать свои задействованные части к Тигру, чтобы провести контратаку на русских. В том числе определенные шевеления наметились у проливов, откуда снимались для переброски боеспособные части...

От Келлера же пришла короткая телеграмма:

Отходят. 18.00

Немногословно, но понятно более чем. Келлер готовит своё наступление... Скоро, возможно даже к следующему утру, поставленные перед первой шашкой России задачи будут выполнены.

Возвращаясь немного взад, следует отметить, что реакцией на не вступление США в войну стали жалкие очередные попытки дипломатов Антанты наладить отношения с Петроградом. Позиция бывших союзников перевернулась на 180 градусов. Они клятвенно уверяли, что готовы возместить любые размеры компенсаций, готовы на любые территориальные уступки.

Да что угодно — НО!

При единственной даже не условии, а просьбе. Просьбочке, блин.

Прежде необходимо остановить Германию и ударить ей с восточного фронта!

Покровский встречал делегации, выслушивал, причём каждый раз с заинтересованным и внимательным видом, но после только лишь качал головой — все было необходимо обсуждать до этого. Теперь любые разговоры бесполезны и не нужны. России уж точно.

На одной из таких встреч появился Протопопов — увидевший его английский посол, да-да, тот самый сэр Бьюкенен вздрогнул, втянул голову в плечи и как то сразу сбавил обороты. Понял англикашка, что жаренным запахло.

Обрабатывал Бьюкенен Покровского с прытью, ведясь на кажущуюся лояльность русского министра иностранных дел. Но при виде Протопопова, англичанин понял сразу — все пропало. А когда Александр Дмитриевич вовсе предложил ему в качестве ответной помощи России кредит на военные нужды Антанты в рублях, Бьюкенен позеленел, ну и удалился тотчас.

Протопопов и Покровский переглянулись а потом в голос расхохотались.

— Дебилы!

Уже ночью стало понятно что Келлер и Колчак перешли в наступление. И десант высадился на турецком берегу.

Началось.

Вернее закончилось. Потому что песенка Турции играла этой ночью последние часы.

Османская империя действительно скапливающая силы для удара и как им казалось прорыва сил русской группировки кавказской армии, столкнулась с реальностью. Русские по сути выловили турок «в поле» на берегу Тигра и перемололи врага огнём артиллерии и пулемётов... Кто-то, а русские генералы были далеко не глупы и также воспользовались временем с момента формирования Тигра, как возможностью окопаться на новых позициях.

Уже к утру османы прислали в Петроград уведомление о желании подписать немедленную капитуляцию, терпя разгромив от русских сил на всех фронтах.

Был взят Царьград.

Установлен контроль за морскими проливами.

2 и 3 армия турок умылась кровью и обернулась позорным бегством... предложение о капитуляции противника было тотчас принято.

И да... на запад потекли первые поселенцы.

Нашлось большое количество желающих получить земли и попробовать свои силы.

Пока стремительно разворачивались события на международной арене, Петроград наблюдал за подготовкой к наступлению предателей, приведших к стенам столицы военные части.

Наступления, ввиду которого город был поставлен на уши, а части во главе с Хабаловым превратили его в крепость, его так и не состоялось. Диверсанты во главе с Каланчей выполнили свое поручение целиком и полностью. Лагерь предателей взорвался изнутри и ничто уже не могло остановить распад.

Люди бросали оружие, каялись, направлялись в столицу «сдаваться».

Та же горстка офицеров и их немногих сторонников среди рядовых солдат, которая попыталась скрыться была уничтожена частями, которые готовились к штурму в Петрограде. Возглавил наступление лично Хабалов.

Также стало известно, что Петроград спешно начали покидать радикалы, которые поняли в момент всю тщетность своих попыток раскачать в России революцию в феврале 1917 года. Ну а динамовцы во главе с Сан Санычем Римским-Корсаковым последовали за ними. Никто не должен был уйти живым.

Ну а потом Государь объявил, что желает выступить перед своим народом на площади и велел сделать анонс, отменив комендантский час в столице.

Протопопов, валившийся с ног от усталости, раздавал последние приказы. А в голове то и дело проносилось:

ПОЛУЧИЛОСЬ!

Эпилог

«Ты неоднократно выражал твою волю «довести войну до победоносного конца». Уверен ли ты, что, при настоящих тыловых условиях, это исполнимо? Осведомлен ли ты о внутреннем положении не только внутри империи, но и на окраинах (Сибирь, Туркестан, Кавказ)? Говорят ли тебе всю правду или многое скрывают? … Ты находишься накануне эры новых волнений, скажу больше — накануне эры покушений», письмо Николаю II от 21 сентября (4 октября) 1916 г.

Год 1917, февраль 6, Дворцовая площадь, Петроград, Российская Империя

На выступление императора на Дворцовой площади пришло несколько тысяч человек. Признаться, толпа встречала своего монарха довольно сдержано. У народа перед глазами стояли вчерашние события.

Однако когда Государь заговорил все разом стихли. На морозном воздухе и благодаря отличной акустике площади, имелась отличная слышимость. Слышали речь почти все. А кто не слышал, так одновременно с речью, горожанам выдали листовки, на которых были отражены основные тезисы обращения Государя к своему народу:

— Окончание войны

— Превращение страны в конституционную монархию

— Проведение глубинных реформ, затрачивающих большинство остро стоящих вопросов

Император говорил, а Протопопов удовлетворенно кивал — да, Россия за короткое время оказалась встряхнута настолько, что ничего не осталось от ее прежней. Страна изменилась. Шаг, совсем малюсенький шаг оставался до того, чтобы огромная Империя превратилась в руины, на которых бы плясали изменщики и революционеры, празднуя Похороны великой страны.

Но главное, что теперь на момент февраля 1917 года этого всего удалось избежать. И избежать меньшими жертвами — умерло сотни, может бать тысяча человек, но были сохранены жизни сотням тысяч и миллионам граждан...

Дело было сделано.

Конечно, впереди ещё предстояло множество работы — тяжёлой, разной, подчас тупиковой. Но это уже была совершена другая история.

Сейчас же Россия выходила из войны с высоко поднятой головой, гордо. И вступала в новое время обновлённой...

Протопопов хлопал вместе с остальными. Довольный собой и проделанной работой.

Конец.

п.с. Спасибо всем, кто читал историю до конца. Наверняка кому-то понравится ее концовка, а кому то нет. Но как бы то ни было, все четыре книги я хотел доставить вам удовольствие от прочтения и переживал вместе со своим героем. Доведя первую свою серию до конца. Ну а насколько история удалась — скажете вы.

Nota bene

С вами был Цокольный этаж, на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Последний министр — 4

Content

Последний министр — 4

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Nota bene