Фокс Майкл Джей

Занятное происшествие, случившееся на пути в будущее

Майкл Джей Фокс

Занятное происшествие, случившееся на пути в будущее…

Твисты и повороты судьбы, и извлечённые из них уроки

Всем моим учителям

Наконец-то… начинается

ЦЕЛЬ ЭТОЙ КНИГИ НЕ В ТОМ, ЧТОБЫ ДАТЬ совет. Разумеется, не обойдётся без каких-нибудь случайных рекомендаций, но в основном общего плана. Если они подойдут вам — пользуйтесь на здоровье, хотя вы и сами можете до всего додуматься. В общем, в этой книге говорится о том, что вам не нужна никакая книга. Вам не нужна книга, чтобы понять, что вам нужно. То, что я изложил здесь — это наброски нескольких наблюдений, основанных на моём жизненном опыте, которые я упорядочил в поисках ответа на общий вопрос: Что представляет собой образование? Может ли десяток с лишним лет подготовить вас к будущему? Ясно, что это не дано знать ни вам, никому другому. Я мог бы пять месяцев изучать ваш табель успеваемости и всё равно не сумел бы предсказать, что случится в следующие пять минут. Жизнь — это гонка. Так что пристегните ремни, держитесь крепче и смотрите в оба.

Этой историей со мной поделился друг. Это притча, истоки которой неизвестны, но простота её истины нашла отклик в моей душе.

ПРОФЕССОР СТОИТ перед классом с картонной коробкой. Он достаёт из неё большую прозрачную пустую банку, а затем камушки размером с мяч для гольфа, которые один за другим опускает в банку, пока они не заполняют её до края.

— Итак, — говорит учитель, — кто считает, что банка заполнена? — Лес рук. Быстрый подсчёт говорит, что в классе царит единодушие — да, банка заполнена.

Затем профессор достаёт из коробки мешочек с песком и высыпает его в банку. Маленькие крупицы окутывают камни со всех сторон, пока не остаётся пустого пространства.

— А теперь заполнена? — Лес рук и хор голосов — да, она заполнена.

Профессор улыбается. «Погодите-ка». Обе его руки исчезают в коробке и одновременно появляются с двумя банками пива. Щелчки и шипение заглушаются смехом в классе, когда янтарная жидкость льётся в банку с песком и камушками. Когда гул среди студентов стихает до единичных смешков, профессор уверенно заявляет: «Вот теперь заполнена».

— Эта банка представляет собой вашу жизнь, — продолжает он. — Первые элементы, камни — это что-то крупное: ваша семья, ваша работа, ваша карьера, ваши увлечения. Остальное — песок — это разные мелочи. И они могут быть даже важнее, но не в самом верху списка.

— А что насчёт пива? — выкрикивает студент с задних рядов.

— Ну, — следует ответ, — когда у вас уже всё есть, можно выпить и пивка с друзьями.

Я ДУМАЛ О ТОМ, чтобы вставить метафору о банке и камнях в конец книги, но хотел поделиться ею как можно скорее. Теперь вы знаете, чему я научился за десятилетия: помимо прочего — не начинать с пива.

Я объясню…

ЧАСТЬ I

Две школы

«Я никогда не позволял школьному обучению мешать моему образованию».

МАРК ТВЕН

23 МАЯ 2008 ГОДА МОЁ ФОТО ПОЯВИЛОСЬ НА ТИТУЛЬНОЙ СТРАНИЦЕ моей домашней газеты «Ванкувер Сан», в заголовке говорилось: «Доктор Майкл Дж. Фокс». Поскольку ни я, ни мой брат Стив никогда не давали повода нашей матери произнести слова «мой сын — доктор», она была безмерно горда тем, что Университет Британской Колумбии объявил её сына «Доктором юридических наук».

Уместно ли будет упомянуть, что у меня также есть докторская степень в области изящных искусств Университета Нью-Йорка, и докторская степень в области гуманитарных наук Медицинской школы Манхэттен Маунт Синай? Разумеется, они почётные[1], что ставит меня в один учёный ряд со Страшилой из «Волшебника из страны Оз».

В тот летний день в Ванкувере, Канада, когда я сверкал своим сине-малиновым церемониальным муу-муу, ловко удерживая на качающейся голове академическую шапочку, мне была предоставлена возможность обратиться к собравшимся выпускникам и преподавателям, их семьям и друзьям. Как и в предыдущих случаях, когда мне выпадала подобная честь, я начал с вопроса: «О чём вы, блин, вообще думали? Вы в курсе, что я бросил школу?»

Теперь, когда вы купили эту увесистую книгу в своём местном книжном магазине, я задаю вам тот же вопрос: «О чём вы, блин, вообще думали?» Если её купил кто-то другой в качестве подарка на выпускной, то можете спросить их, о чём, блин, они вообще думали. Но не поймите меня превратно: я получил свой аттестат зрелости. По настоянию моего сына я всё-таки приложил усилия и достиг этой цели. В то время ему было четыре. Я сидел за обеденным столом, а Сэм сидел на моих коленях и играл с пластиковым динозавром, пока репетитор по математике разъяснял мне тонкости теоремы Пифагора. И вот в нежном тридцатидвухлетнем возрасте, когда будущей осенью мой сын должен был пойти в детский сад, я подал заявление на прохождение теста, после которого, наконец-то, стал бы выпускником школы.

Но случилось это в 1994 году, примерно через пятнадцать лет после того, как я бросил школу в одиннадцатом классе. За прошедшие полтора десятка лет мне вперемешку посчастливилось и не посчастливилось получить удивительно разностороннее образование, хотя и бессистемное, и зачастую нежеланное. Такова школа жизни.

Понятно, что некоторые уроки больше подходят для определённого возраста или стадии развития. Например, когда я подбирался к совершеннолетию, я был достаточно глуп, чтобы попадать в разные передряги, но не достаточно умён, чтобы выбираться из них. Позже — о чём свидетельствует настойчивость Сэма в том, чтобы я закончил начатое, — я обрёл мудрость, которая приходит, когда ты уже достаточно взрослый, чтобы понимать сколь многому можно научиться у детей. И с тех пор я оставался смиренным и благодарным учеником если и не Школы Пинков, то, по крайней мере, Университета Бытия. Я не выбирал факультеты, они выбирали меня. Пусть я и не получил никакого формального аттестата или диплома, зато сдал кучу экзаменов.

Хочу заверить вас, что я не из тех чванливых придурков, которые добившись успеха после того, как бросили школу, пропагандируют россказни о том, что высшее образование — это пустая трата времени. И тем не менее, иной раз я привожу свой жизненный путь в качестве тонкого укора тем, кто судит о личности исключительно опираясь на свой альма-матер или учёные степени.

Будучи исполнительным продюсером «Суматошного города», я отвечал за наём и управление группой поразительно талантливых авторов, пишущих в жанре комедии, многие из которых закончили престижные вузы: Дармут, Йель, Принстон и Гарвард — все из Лиги плюща[2]. Вдохновлённый иронией, что я был боссом группы настолько образованных людей, и честно признаюсь, немного смущённый, я подумал, что смогу немного повеселиться. Я собрал коллекцию футболок из лучших учебных заведений страны. Среди прочих у меня была футболка цвета бургунди из Гарварда, и футболка «Стенфорд Кардинал»[3]. А моей любимой была старая баскетбольная майка из Дармута. «А теперь, — объявил я вундеркиндам, собравшимся на одной из наших первых встреч перед первым сезоном, — если вы увидите меня в футболке своего альма-матер, скажем — Йеля (тут я украдкой глянул на энергичного молодого Илая, который специализировался на пердёжном юморе), значит пришёл ваш черёд подавать мне кофе». Видите, я тоже могу быть самодовольным придурком.

Достаточно несколько минут порыться в «Википедии», чтобы получить впечатляющий список известных людей из всех сфер жизни, которые добились успеха и признания, не окончив даже средней школы. Мне, конечно же, ближе актёры и артисты, чей ранний жизненный опыт, несомненно, похож на мой, движимый одержимостью построить карьеру в шоу-бизнесе. К ним относятся такие достойные люди, как Леонардо Дикаприо, Джонни Депп, Роберт Дениро, Крис Рок, Кевин Бейкон, Джон Траволта, Хилари Суонк, Джим Керри, Чарли Шин, Шок Коннери, Аль Пачино и Квентин Тарантино.

Но отказавшись от формального образования, не только актёры добились успеха. От этих людей, ставших миллиардерами, начнёт зудеть в заднице у любого финансиста со степенью магистра делового администрирования: Ричард Брэнсон (основатель «Вёрджин Мьюзик» и «Вёрджин Атлантик Эйрвэйс»); Эндрю Карнеги (промышленник); Генри Форд (основатель «Форд Мотор Компани»); Джон Ди. Рокфеллер (нефтяник); Филип Эмигуоли (исследователь суперкомпьютеров и один из пионеров Интернета); Кирк Керкорян (инвестор и владелец многих казино); и Джек Кент Кук (медиамагнат и владелец «Вашингтон Редскинс»).

А среди моих любимых гениев без диплома — Томас Эдисон, Альберт Эйнштейн и Бенджамин Франклин.

Но справедливости ради стоит сказать, что в мире не хватит бумаги, чтобы напечатать книгу «Кто есть кто: Известные люди, которые окончили высшую школу». И с уверенностью могу сказать, что успешные люди, бросившие школу, стали ещё более редким явлением на современном конкурентном рынке труда, где дипломы, учёные степени и технические знания имеют больший вес, чем когда-либо. И в этом списке много представителей старой гвардии, что более, чем доказывает, что можно быть умным и без книг. Но верно и обратное. Как однажды сказал Дэн Куэйл[4]: «Какое же расточительство — лишиться ума. А не иметь ума — значит быть очень расточительным. Вполне справедливо». Дэн посещал Университет Депо и получил юридическую степень в Университете Индианы. И он четыре года был вторым самым влиятельным человеком на планете.

Тем не менее, нет никакой по-настоящему приемлемой замены профессиональному образованию, чтобы донести информацию до зрелого ума. Эти мужчины и женщины, возможно, преуспели не за счёт отказа от классического образования, но за счёт того, что нашли способ если и не продублировать его, то получить аналог. Ходите ли вы в школу или занимаетесь самообразованием, некоторые уроки неизбежны. И исходя из моего личного опыта, возможно, менее болезненно будет получить их в школьном классе.

Когда я смогу использовать всё это?

ЧТО ЖЕ КАСАЕТСЯ МОЕГО УРЕЗАННОГО СРЕДНЕГО ОБРАЗОВАНИЯ, то как сказала бы моя мама: я витал в облаках, а если бы вы спросили моего отца — я думал задницей.

В творческих дисциплинах (театр, музыка, сочинение, рисование, живопись, гравюра) я приносил домой одни «А»[5]. Но оценки по любым предметам, основанным на чётких правилах — математика, химия или физика — находились в свободном падении; золотые звёзды и улыбающиеся рожицы из начальной школы давно исчезли.

Во время проверки табеля об успеваемости я пытался объяснить моей недовольной матери: «Эти абсолюты мам. Они скучны. Возьмём математику: два плюс два равно четыре. Я о том, что всё это уже есть в книгах, так? Кто-то уже давно выяснил это. При чём тут я? Вот, если нужно, чтобы стало пять, тогда пусть зовут меня». Мама вздыхала и спешила подписать табель до прихода домой отца.

Когда на школьном горизонте появлялись красные флаги, на лбу отца появлялись синие вены. Минимальный проходной балл или звонки из школы из-за походов в кабинет директора оборачивались строгим выговором от отца с дежурной фразой «какого хрена я вообще думал» и требованием «всё исправить». Однако я не воспринимал это в штыки; я не злился на родителей или на кого-то ещё, хотя мои оценки продолжали падать в течении всей средней школы. Когда отец понял бесполезность ответных действий — уже автоматических — они почти сошли на нет. Его губы искривлялись, он вскидывал вверх руки и рассерженный удалялся прочь, — но это если я попадался ему на глаза.

В старших классах я совсем забросил учёбу в пользу моей растущей актёрской карьеры: увлечённость переросла в страсть, которая расцвела в мечту. Большую часть осени 1978 года днём я ходил в школу, а вечером играл в успешной театральной постановке в Художественном клубе Ванкувера, крупнейшем профсоюзном театральном заведении города. Каждый день я задерживался на спектакле до полуночи, поутру вставал с кровати, кое-как осиливал занятия, забирался в свой пикап, ехал в ближайших парк, останавливался в прохладной тени клёна, доставал из кабины «пенку», закидывал её в кузов грузовика и досыпал.

Первым предметом с утра была драма; я оказался в странном положении, получив одобрительные отзывы о моей профессиональной актёрской игре и в то же время завалив драму из-за частых прогулов. Я указал на эту иронию своему учителю, пытаясь выбить пару зачётов. Бесполезно. Её руки были связаны школьной политикой.

Со временем стало ясно, что я завалил все предметы, на которые ходил. Я подал уведомление, что весной не вернусь к занятиям. Я прошёлся по школе, забрал вещи из шкафчика и попрощался с друзьями и учителями, с которыми всё ещё бы в ладах. Сомнения в правильности моего решения были практически единодушными. Помню один короткий разговор с учителем естествознания. «Ты совершаешь большую ошибку Фокс, — предупредил он. — Ты не будешь красавчиком бесконечно». Я на мгновение задумался, улыбнулся и сказал: «Может, достаточно долго, сэр. Достаточно долго».

Мой папа согласился отвезти меня в Лос-Анджелес, чтобы найти агента и начать строить карьеру. Возможно, вы думали, что он будет возражать, но сам проучившись в школе до восьмого класса, он рассуждал так: пусть я и облажался со школой, зато неплохо зарабатывал в качестве актёра. О переезде в Калифорнию он сказал: «Эй, чтобы стать лесорубом, нужно зайти в лес».

Ого, мог бы сейчас подумать старшеклассник или студент колледжа. Чертовски отличается от моего собственного опыта. Ну, не знаю… отличается ли? Сейчас, когда я думаю над этим, это кажется мне обрядом, который каждый год проходят миллионы семнадцати- и восемнадцатилетних подростков. Мой отъезд из дома аналогичен опыту любого другого неоперившегося студента колледжа. У меня ушло те же четыре года на то, чтобы стать актёром с постоянным заработком, но, что более важно — я обладал преимуществом по сравнению со многими сверстниками, нацелившимися на университет штата: я уже определился со своей специальностью, но нельзя сказать, что в этом была заслуга моей бывшей школы.

И вот отец отвёз меня в Л.-А., подобно тому, как ваши родители отвезли вас в Кеньон или Болл Стэйт, или в любое другое учебное заведение на ваш выбор. И далее в ближайшие четыре года последовало всё то, чего можно ожидать от обучения в любом колледже: вечеринки и большая загруженность, нехватка времени, обилие лишнего времени, вечеринки, крайние сроки, успех, неудачи, вечеринки, сердечные муки, девушки, вечеринки, бывшие девушки, будущие девушки, вечеринки и выпускной. Был ли я поначалу на взводе? А вы? Про себя не скажу — скорее испытывал возбуждение. Я знал, что для меня это был следующий шаг, и причина, по которой мне было легко решиться на него, в том, что мой мозг, как и мозг любого восемнадцатилетнего всё ещё находился на этапе формирования (поверьте, я узнал об этом от мозговитых ребят).

Подростки беспечно кидаются в омут неопределённого будущего, пока их родители сидят на обочине в своём «Вольво» понурив головы, потому что подростковый мозг недостаточно сформирован, чтобы распознавать и оценивать риск. Вот почему мы ссоримся с молодыми парнями и девушками, а «Эм-Ти-Ви» и «И-Эс-Пи-Эн-2» полны татуированных скейтбордистов с ирокезами. Префронтальная кора, иногда называемая обиталищем разума — это часть мозга, которая используется для принятия решений. Это наш оплот против поведения камикадзе. Префронтальная кора подростка всё ещё продолжает расти и соединяться с другими частями мозга. С миндалиной — стартовой базой для подсознательных и эмоциональных реакций, которые на данном этапе бьют ключом. Поэтому там рождается не так уж много разумных мыслей.

Столкнувшись с таким количеством сиюминутных размышлений, не знаю было ли у моих родителей время обдумать более широкие последствия моей Одиссеи. Будучи никак не связанными с миром шоу-бизнеса, они могли быть недостаточно информированы, чтобы у них возникли определённые страхи, но всё же их посещали опасения, что я мог пропасть в вихре разврата, погрязнуть в безостановочной вакханалии, движимый пьянством, буйным поведением и бесстыдной половой жизнью.

Разумеется, всё это было, но так случилось, что «вечеринка» прошла не в Голливуде, а в Вествуде, в кампусе КУЛА[6]. Хотя я не был связан с академической жизнью университета, я подружился с тремя студентами, которые перевелись из Университета Мэна; они были членами студенческого братства и жили за пределами кампуса, дожидаясь свободных мест в доме братства. Временно занимая квартиру по соседству со мной, мэн-ньяки (так я их называл) пребывали в культурном из-Ороно-в-Лос-Анджелес шоке, каждая частичка которого била по ним так же, как и мой собственный шок из-Канады-в-Калифорнию бил по мне. В их опыте легко проглядывались те же аспекты. Молодые, вдали от дома, с желанием соответствовать каким-то ещё не определённым стандартам, они корпели над учебниками, чтобы получить лучшие оценки, как я корпел над сценариями, чтобы получить лучшие роли.

Хотя во время моей работы и их учёбы мы двигались разными дорожками, мои друзья всё же угощали меня блюдом из лучших ингредиентов жизни в кампусе — бесплатного пива и студенток. Помню, как думал в то время, что наши ситуации схожи, но позволял себе чуть больше из-за напряжения, связанного с поиском новых ролей. «У вас всё гладко, — говорил я им. — Ваши родители купили вам четыре лишних года в старших классах».

Но я был неправ по нескольким причинам. Во-первых, колледж более требователен, чем высшая школа (не то, чтобы требования высшей школы были мне знакомы, учитывая, что я приложил мало усилий для их выполнения). Другой изъян моего утверждения заключался в предположении о том, кто оплачивает счета. По моему мнению, основанному на моём происхождении из канадского рабочего класса, за каждым из этих тусующихся студентов стояли их добродетельные и снисходительные американские мамы и папы, с радостью передающие деньги университету, которым к тому же предстояло кормить и поить своих детей до тех пор, пока префронтальная кора и миндалина не обретут достаточный вес и баланс для воздействия.

Будучи озвученной, моя теория «ещё четыре года высшей школы» могла породить бурю негодования. А представлял ли я вообще, в какие долги влезали эти парни? Должен признать — нет. Большая часть их затрат на формальное образования выпадала на ранний период, в то время как я со своим эмпирическим образованием, по сути, накапливал счета, — очень опасное занятие как я вскоре узнаю, когда ты не знаком с основами математики. В общем, все мы ощущали тяжесть ожиданий. И всё же, я чувствовал себя более комфортно, не неся на плечах все эти долги, ещё даже не решив, ради чего вообще стоило взваливать их на себя.

Несмотря на то, что я был посредственным старшеклассником, я всегда любил читать и был знаком с историей Сизифа[7]. Я представлял себе мэн-ниаков с их студенческими долгами, будто каждому из них приходилось толкать в гору огромный валун. И начал понимать, что валун был не долгами, а их учебной нагрузкой. Долгами была гора. А я просто балансировал на краю обрыва.

Так что каждого из нас — их в колледже или меня в Голливуде — можно описать так: полны бахвальства и бравады, завышенных ожиданий и заниженных возможностей. Думаю, мы отличались только тем, что мне не хватало собственного плана.

Недавно из любопытства я взял в руки учебную программу колледжа Хантер, являющегося частью Университета Нью-Йорка. Читая программу, я понял, насколько мой жизненный опыт вписывался в установленный план высшего образования, которое якобы прошло мимо меня. Описание типичных учебных курсов колледжа помогло понять, что до некоторой степени я выполнил требования каждого конкретного курса, хотя абсолютно не подозревал, что делал это.

Я, может, и не ходил на занятия, но не пропустил ни одного урока.

ЧАСТЬ II

Экономика

Экономика — это социальная наука, которая имеет дело с тем, как лучше всего использовать ограниченные ресурсы для удовлетворения неограниченных потребностей и желаний человека.

ЧИСТО В ОБРАЗОВАТЕЛЬНОМ ПЛАНЕ ВСЁ, ЧТО Я ЗНАЮ ОБ ЭКОНОМИКЕ — это заслуга Алекса Пи. Китона. Годы игры ультраконсервативного молодого капиталиста, обожающего Милтона Фридмана[8], мимоходом познакомили меня с такими терминами, как «спрос и предложение», «национальный валовый продукт», «просачивающаяся экономика». Но без какого-либо личного вовлечения в мир финансов и рыночных трендов помимо моего желания выглядеть убедительно в роли, мне часто приходилось быть очень внимательным в обращении с «Уолл-Стрит Джорнал», чтобы не взять его перед камерами вверх ногами. Но годы между моим переездом в Штаты и окончательным закреплением в «Семейных узах», дали мне интенсивный курс базовых законов экономики.

Такие фундаментальные понятия, как «спрос и предложение» обретают совершенно новое значение, когда ты, как актёр — это «предложение», и как бы сильно ты не старался, порой ты не можешь добиться никакого «спроса». А «просачивание» — это ещё один способ сказать: «Ты просираешь свои деньги ещё до того, как они окажутся у тебя в карманах». Более того, математические абсолюты, на которые я ранее жаловался матери, больше не были случайными числами на странице, а были конкретными частицами информации, касающейся моей жизни, получение контроля над которыми играло решающее значение для моего сиюминутного выживания. Проще говоря, я должен был научиться выводить конечный результат; анализировать ситуацию, выяснять, что важно, и от чего можно абстрагироваться.

Размеры и удобство моей первой квартиры в Лос-Анджелесе поразили бы рядового студента схожестью с комнатой в общежитии колледжа: помещение размером семнадцать на двадцать футов с микроскопической ванной комнатой, в которой был туалет, душ без ванной и раковина. Это была единственная раковина в квартире, и она была настолько мала, что грязные тарелки мне приходилось брать с собой в душ; обычное дело — тарелки я мыл «Палмоливом», а голову «Хед энд Шолдерс». Кладовка выступала в роли кухни. Но за 225 долларов в месяц и с арендой на полгода я чувствовал себя в Калифорнии независимым и безумно счастливым.

Перечень моих лос-анджелесских пожитков в восемнадцатилетнем возрасте: один вещмешок, полный одежды (то есть грязной одежды), одна плитка, некоторое количество разношёрстной кухонной утвари, туалетные принадлежности, одеяло, простыни и заводной будильник. Затем появилась кое-какая мебель: один матрас и одно складное режиссерское кресло.

Поначалу у меня был стабильный заработок: несколько эпизодичных ролей в таких телевизионных шоу, как «Семья» и «Лу Грант», а вскоре я на постоянной основе устроился в «Палмерстаун, США», межсезонное шоу «Си-Би-Эс» на восемь часовых эпизодов. Затем последовало больше эпизодических ролей на ТВ («Охотник Джон», «А вот и Бумер»); несколько рекламных роликов («Макдональдс», средство для чистки кафеля и сантехники «Тайлекс»); и вроде-как-фильм, халтурная классика «Класс 1984». В целом, мои первые два с половиной года в Лос-Анджелесе можно было назвать успешными.

Так почему же к концу трёхлетнего периода я почти оказался на грани голодной смерти? Можно сказать, что я был наивен, но опять же это можно списать и на явную глупость. Я на дух не переносил цифры и, следовательно, не отслеживал свои долги и расходы. Ещё не начал понимать, как лучше всего использовать ограниченные ресурсы для удовлетворения неограниченных потребностей и желаний человека.

Мой агент Боб брал свои 10 процентов от моего заработка, а мои менеджеры Сью и Берни брали ещё 20. В середине первого сезона «Палмерстауна» плата за квартиру была поднята, и я, нуждаясь в дополнительном пространстве, нашёл чуть большую по размеру, но также без излишеств однокомнатную квартиру в соседнем Брентвуде. Арендная плата почти удвоилась, составив 425 долларов, но вдобавок к ванной, там была настоящая кухонная раковина.

Над раковиной висел шкаф — якобы для посуды, в котором я держал своего монстра: те самые математические «абсолюты» вернулись, чтобы укусить меня за задницу. У меня была привычка собирать в кучу счета и письма от кредиторов и запихивать их в этот кухонных шкаф — растущий бумажный монстр. Не желая думать о нём, даже не заглядывая внутрь, я просто открывал его, скармливал больше красных уведомлений и быстро захлопывал дверь. С глаз долой, из сердца вон: полный шкаф пугающих неумолимых абсолютов.

Я получал минимальную ставку по шкале Актёрской гильдии, которая покрывала основные затраты: квартиру, одежду, машину и еду, плюс деловые издержки (все те проценты). Потом подключилось правительство. В течении первого года в Лос-Анджелесе я упускал одну тонкость в моих зарплатных чеках: мои работодатели не вычитали из моих чеков государственные или федеральные налоги, и мне никогда не приходило в голову, что для этого нужно откладывать отдельные деньги.

Когда я получил свою первую налоговую квитанцию, я в панике позвонил менеджерам, и они порекомендовали мне бухгалтера. Этот парень изложил метод упорядочивания нынешних и будущих доходов, направленный на погашение налогов, за что хотел брать 5 процентов сверху. Теперь мои авансовые выплаты возросли до шокирующих 35 процентов.

Я зарабатывал четыре тысячи долларов в месяц, что кажется кучей денег для подростка, и представлял себе много всего, на что можно было их потратить. Но когда чек проходил через мои финансовые обязательства, от него мало что оставалось.

4000 долларов (зарплата)

— 1400 (35 % выплаты)

— 1200 (налоги)

— 425 (квартплата)

— 300 (прокат машины, страховка, бензин)

— 100 (коммунальные услуги)

— 150 (одежда для прослушиваний, фотографии, реклама и тому подобное)

— 450 (еда: только 15 долларов в день)

________________________________________________________

= (25) Для тех из вас, кто ещё не прошёл «ЭКОН 1», скобки означают, что в конце месяца я оставался должен 25 долларов. И это не считая любых излишеств, как, например, поход в кино или пиво.

Мой план финансового оздоровления так и не был снят с чертёжной доски. Не имея возможности работать во время длительной забастовки Актёрской гильдии в 1980 году, во время второго сезона «Палмерстаун» я был почти на нуле. После того, как сериал был отменён, последовала пара других ролей, но денег едва хватало, чтобы продолжать жить, не говоря уж о выплатах долгов. В то время, как большинство безработных актёров могли подзаработать упаковкой продуктов или обслуживанием столиков, мой статус пришельца делал это невозможным. Легально работать в Штатах я мог только в качестве актёра. Так что я оказался в незавидном положении.

Время от времени я получал остаточные чеки со старой рекламы или сериалов — обычно небольшие суммы, которые сначала проходили через руки моего агента и моих менеджеров, затем своё съедали налоги и в остатке получалась довольно жалкая сумма. Вот, что они имеют в виду под словами «жизнь голодающего артиста». Был я артистом или нет — вопрос спорный, так как у меня не было возможности развивать своё ремесло и не поступало новых предложений. Ну а в части про голод — этому я вполне соответствовал. Мой рацион составляли банки и коробки с такими стандартными надписями на этикетках, как «ТУНЕЦ» и «МАКАРОНЫ».

Я начал избавляться от своих немногочисленных пожитков — например, от мебели. В течении нескольких месяцев я по частям продал свой секционный диван. Покупателем был другой молодой актёр, живущий в одном здании со мной. Ещё одной издёвкой нищеты был постепенный характер этой сделки, подчёркивающей противоположные направления движения наших карьер.

Учитывая мою ситуацию, было бы разумно задёрнуть занавес. Не было ничего постыдного в том, чтобы вернуться в Канаду и пересмотреть свои варианты. Но приходилось брать в расчёт долг перед налоговой. Если бы я уехал, то навсегда попрощался бы с Соединёнными Штатами.

Мой домашний телефон был отключён, так что я дал своему агенту номер телефонной будки рядом с «Пионир Чикен». Она стала неким аналогом моего офиса. Если я вдруг получал какие-нибудь предложения, мой агент мог найти меня там. Хотя чаще я сам звонил ему. Но тут начало что-то происходить. Не думая об этом в конкретных терминах, я начал прокручивать в голове идею о спросе и предложении. Бизнес, в котором я хотел преуспеть, предполагал невероятные повороты судьбы, если только ты мог убедить кого-нибудь нанять тебя. Поэтому всё свелось к следующему: удариться в рекламу, либо погрязнуть в море красных уведомлений.

Так что на прослушиваниях я выкладывался как никогда прежде, уделяя много внимания своему выступлению. К тому времени большая часть моего детского жирка уже растворилась, но не из-за диет, а благодаря старому доброму голоду. После звонков с кастингов я пользовался драгоценными четвертаками и наседал на агента, чтобы он связался с директорами по кастингу. Короче говоря, я изо всех сил рвал задницу, чтобы вырваться из задницы… или хотя бы расквитаться с долгами. И это принесло свои плоды. За секунду до отхода поезда под названием «Семейные узы», мне удалось запрыгнуть на него в роли Алекса Китона. И вот я стою в той же телефонной будке рядом с забегаловкой на Сан-Висенте и обсуждаю мой новый контракт.

Через несколько месяцев у меня больше не было проблем с нехваткой денег. В начале моего третьего десятка в Лос-Анджелесе начала восьмидесятых, окрылённый успехом телесериала, я столкнулся с новой проблемой (если можно её таковой назвать)… бушующей миндалиной и золотой картой «Американ Экспресс».

Сравнительное литературоведение

Курсы сравнительного литературоведения рассчитаны на студентов, заинтересованных в широком взгляде на литературу, в многообразии литературных культур, литературных течений и жанров.

МОЯ ЛЮБОВЬ К ЧТЕНИЮ ПОЧТИ СТОИЛА МНЕ КАРЬЕРЫ.

Я провёл в Лос-Анджелесе шесть месяцев и преодолел уже половину первого сезона «Палмерстауна». Возвращаясь в Л.-А. после Рождества, проведённого дома, я был задержан сотрудниками иммиграционной службы США, которые спросили о цели моего прибытия в страну: работа или развлечение. Мой работодатель подал заявку на разрешение на работу, которое, будучи гражданином Канады, я должен был получить, чтобы работать в Штатах, и хотя она была одобрена, виза ещё не прошла. Нервничая из-за отсутствия бумажки на руках, я спросил у продюсеров, что мне отвечать. «Будь проще, — посоветовали мне. — Не начинай танцы с бубном вокруг бумаг. Скажи им, что просто едешь в гости».

Те, кто давал мне совет, не брали в расчёт упорство мужчин и женщин, стоящих на защите границы. И они не могли знать, что будучи довольно приличным актёром, я был так себе лжецом. А вскоре они узнали, что я был ещё и полным идиотом. Совет тем, кто окажется в подобной ситуации: иммиграционная служба не поверит, что вы едете отдыхать, если: А) у вас билет в одну сторону; Б) у вас полный чемодан грязного белья; В) у вас есть улика, привязывающая вас к чужому городу, в то время, как вы настаиваете на «просто еду в гости». В моём случае этой уликой была библиотечная карточка Беверли-Хиллз.

Одним из положительных элементов этой истории является то, что у меня была-таки библиотечная карточка. Будучи голодающим актёром, я не мог позволить себе покупать книги, но не мог отказаться от чтения. Однако, взглянув сейчас на список книг, которые я брал в то время, я, вероятно, поежился бы. В основном я читал ради развлечения, а не ради просвещения, и если натыкался на великолепный литературный образчик, то происходило это случайно, а не намеренно. Даже годы спустя, когда я уже покупал книги, вместо того, чтобы одалживать их, в художественной литературе я по-прежнему был простофилей. Через несколько месяцев после того, как мы с Трейси начали встречаться, мы отправились в наш первый совместный отпуск. В первый день каждый из нас взял с собой на пляж по книге. Трейси, как я узнал, читала «Мэра Кэстербриджа» Томаса Харди. Я — Стивена Кинга. Не помню точно, что это была за книга, но одна из его самых тяжёлых (не менее двух-трёх фунтов).

Относительно термина «сравнительной» литературы кто-то может спросить: «А что с чем мы вообще сравниваем?» Лично я чаще всего сравниваю книги с их экранизациями. Это интересное занятие. Далее я привёл короткий список из пяти наименований, которые приходят на ум, а также свою скромную оценку того, насколько хорошо материал был подан сценаристом или режиссёром. Проще говоря, что лучше — книга или фильм?

1. «Крёстный отец» Фрэнсиса Форда Копполы, 1972 год. В основе книга Марио Пьюзо 1969 года.

В то время, как цветастая эпопея Марио Пьюзо, визуализированная с живостью и размахом — это то, чем я мог бы занять себя в отпуске, пока Трейси перечитывает «Муки и радости»[9], она всё же не соответствует шедевру Фрэнсиса Форда Копполы, на который вдохновила его. Клишированные персонажи, перекочевав со страниц на экран, завораживают благодаря артистизму Брандо, Пачино, Дувалла и Казале.

2. «Челюсти» Стивена Спилберга, 1975 год. В основе книга Питера Бенчли 1974 года.

Роман был захватывающим чтивом, но прорывной фильм Стивена Спилберга заставлял всколыхнуться желудок (в хорошем смысле). Одно дело читать о том, как белая акула пожирает капитана Куинта. И совершенно другое видеть, как эта тварь пережёвывает Роберта Шоу. В заступу Питера Бренчли добавлю, что предпочитаю экранизацию «Моби Дика» от Джона Хьюстона, чем роман Мелвилла.

3. «Моби Дик» Джона Хьюстона, 1956 год. В основе книга Германа Мелвилла 1851 года.

Серьёзно, попробуйте прочитать это… у вас уйдёт целая вечность только на то, чтобы добраться до корабля.

4. «Бойцовский клуб» Дэвида Финчера, 1999 год. В основе книга Чака Паланика 1996 года.

Первое правило Бойцовского Клуба: Никому не рассказывай о Бойцовском Клубе. Но я скажу. Отличная книга. Отличный фильм. Техническая ничья.

5. «2001: Космическая одиссея» Стэнли Кубрика, 1968 год. В основе книга Артура Си. Кларка 1968 года. Хотя тут есть одна загвоздка.

Книга Кларка была опубликована после выхода фильма Кубрика, и оба они работали над своими версиями одновременно. Визуально фильм был потрясающим, а атмосфера — поразительной. Но должен признать, что разглядеть сюжет я смог только после прочтения книги. Преимущество на стороне Артура Кларка. Интересное замечание: буквально недавно я узнал от моего сына Сэма, что HAL, имя, данное мятежному компьютеру — это игра с хорошо известной аббревиатурой. H-A-L — три буквы алфавита, предшествующие соответственно каждой букве аббревиатуры IBM.

МОЖНО СОСТАВИТЬ довольно длинный список киноадаптаций, и у вас, вероятно, имеются свои фавориты. При сравнении положительных и отрицательных качеств книг и фильмов имейте в виду преимущества каждого из этих повествовательных средств. У писателя есть преимущество экспозиции, внутреннего диалога и воображения, не ограниченного затратами на производство. А режиссёр может использовать динамические визуальные эффекты и глубинную силу актёрской игры.

Я не понаслышке знаю о трудностях, присущих превращению популярной книги в успешный фильм — «Яркие огни, большой город».

Кстати… стоит прочесть книгу.

Физика

Физика занимается изучением основных взаимосвязей, которые управляют моделью вселенной в том виде, в каком мы её знаем. Таким образом, знание физики необходимо для понимания любой другой науки.

БОЛЬШЕ ВСЕГО В ЗАКОНАХ ФИЗИКИ Я ЦЕНЮ их абсолютное безразличие к тому, как я к ним отношусь. Их соблюдение не является обязательным. Их абсолютизм ощутим гораздо сильнее, чем во взыскательной математике, где доказательства требуют бесчисленного количества закорючек на доске. Урок физики может быть так же прост, как встать под падающий кирпич… или помочиться на ветру… или попытаться засунуть десять фунтов барахла в пятифунтовый рюкзак.

Когда я был молод, я много раз невольно испытывал пределы этих регулирующих законов модели вселенной. И бывало я подтверждал их правоту, даже не подозревая об этом. Возьмём, например, время, когда я был низкорослым молодых хоккеистом. День за днём я бросал своё шестидесятифутовое тело на пути гораздо более крупных игроков, только чтобы превратиться в лепёшку на льду. Но в итоге я понял, что если правильно поставить себя на пути несущегося противника, направив плечо прямо по центру его корпуса, то этот засранец полетит на задницу. Я не понимал, что использую силу физики. У меня не было понятия о точках опоры, переносе веса, центре тяжести или действиях, имеющих равные или противоположные реакции. Я понимал одно: чем крупнее противник, тем сильнее он падает.

Со временем моя оценка физики стала более точной. «Единственная причина существования времени — чтобы всё не случилось одновременно». Будучи подростком, я не знал, что эти слова сказал всем известный Альберт Эйнштейн. Я услышал их от кого-то другого и выдавал за свои в качестве оправдания при опоздании в школу, на ужин или куда-то ещё. Я думал — это забавно. Мой отец, военный до мозга костей, у которого были точные военные часы, не находил это забавным (хотя он был бы впечатлён, если бы хоть кто-нибудь из нас знал, что я цитирую Эйнштейна). Эйнштейну, разумеется, было что сказать о законах физики, поскольку они касаются всех временных материй, и в какой-то момент он пришёл к тому, что… «различие между прошлым, настоящим и будущем является лишь стойкой иллюзией». Возможно, только в таком контексте Альберт и я можем быть упомянуты в одном предложении: путешествия во времени. Как написано на постере фильма: «Он никогда не мог прийти вовремя на занятия… Он не поспевал к ужину… Затем однажды… он совсем потерялся во времени».

В глазах многих людей Марти Макфлай воплощает возможность, которую величайшие физики мира могли только едва обозначить. Меня постоянно засыпают вопросами о пространственно-временно котнинууме, теории струн и поточных конденсаторах. И без доли смущения я невежественно отвечаю: это же просто фильм. И, кстати, ховерборда не существует (подробнее об этом чуть позже). Однако скажу вот что. «Назад в будущее» дал мне возможность, если и не игнорировать пределы, установленные законами физики, то растянуть их далеко за рамки того, что я считал для себя невозможным. Много раз во время нашего суматошного графика съёмок случалось так, что временные линии начинали размываться, и я мог бы поклясться, что находился в двух местах одновременно.

Я взялся за роль Марти Макфлая в январе 1985 года. Режиссёр Боб Земекис и его команда уже пять недель вели съёмки с другим актёром, когда решили, что необходима замена. Стивен Спилберг, исполнительный продюсер фильма, связался со своим хорошим другом, создателем «Семейных уз», Гэри Дэвидом Голдбергом, и спросил обо мне. Это был не первый раз, когда Стивен хотел взять меня на роль Марти. Ещё до начала производства «Назад в будущее», он спрашивал у Гэри о моей доступности. Но с целым сезоном съёмок впереди Гэри неохотно пришёл к выводу, что освободить меня не получится. Сам я об этой просьбе ничего не знал.

Теперь, месяцы спустя, когда осталась только половина сезона «Уз», мой ТВ-босс решил позвать меня в свой офис и рассказать о предложении. Я ухватился за эту возможность. Хотя Гэри был рад за меня, он мягко предупредил: «Ты же понимаешь, что не можешь пропустить и часа работы над шоу. Ты должен быть здесь каждый день и участвовать во всех сценах, как обычно. В фильме можешь сниматься по ночам и в уикенды или в любое время, когда ты не здесь. Так что выбор за тобой».

Молодой, амбициозный и убеждённый в своей неуязвимости я смеялся в лицо восемнадцати- и двадцатичасовым рабочим дням; меня нисколько не пугала перспектива мотаться из локаций «Парамаунт Студиос» в локации «Юнивёрсал Студиос» и обратно.

Через три недели съёмок я дошёл до состояния настоящего слабоумия. Как и обещал, весь день я находился на съёмках «Семейных уз», потом меня забирал водитель с пакетом фаст-фуда (или просто с молочным коктейлем), чтобы я мог подкрепиться во время двадцатиминутного переезда через Кауэнга-Пасс к съёмочной площадке фильма, где я работал до двух-трёх часов ночи; затем тот же водитель вёз меня домой, и порой буквально относил меня в кровать на руках. Через четыре-пять часов другой водитель (профсоюз защищал их от работы по моему графику) заходил ко мне домой, включал душ, пробуждал меня от комы и доставлял обратно на ТВ-шоу.

Исследования показали, что интенсивное недосыпание может иметь катастрофические последствия для организма, вызвать галлюцинации, а в крайних случаях — временное помешательство. Я же испытывал замешательство: на какой съёмочной площадке я нахожусь в данный момент? с каким персонажем я имею дело? в какую одежду мне переодеться? да и вообще, кого из них ставить на первое место? Несколько раз я обращался к Стивену Китону, как к Доку Брауну, и паниковал перед выходом в декорации кухни, когда не мог найти под рукой оранжевого пухового жилета. Благодаря графику съёмок я переосмыслил для себя, что возможно, а что — нет. К счастью, в течении двух часов или около того «Назад в будущее» сделал то же самое и для зрителей.

Независимо от того, насколько фантастична основа фильма, всегда находится парочка особо одарённых, которые воспринимают самую невероятную хренотень за чистую монету, как, например — ховерборд. Я получил о ховерборде вопросов больше, чем о любом другом аспекте трилогии. Обычные здравомыслящие люди были убеждены, что подобные устройства действительно существуют, особенно после того, как Роберт Земекис упомянул в прессе о родительских группах, не позволяющих производителям игрушек выставлять их на рынок (это привело к тому, что сотни детей позвонили в «Маттел»[10], требуя ховерборды на Рождество). Поверьте, если бы кто-то действительно изобрёл и произвёл летающий скейтборд, способный переносить человека по невидимым воздушным потокам, он не поделился бы со мной своим секретом. Хотя это могло бы освободить меня от многих часов трёпа языком, будто я Пиноккио. Меня попеременно привязывали ко всем видам тросов, закрепляли на ногах шарнирные наколенники и подвязывали ко всякому подъёмному оборудованию, какое только могли придумать садистские умы инженеров по спецэффектам; моя ступня крепилась к этому куску розового пластика, и я часами болтался на стальных кабелях, свисая с шестидесятифутовых кранов, пока меня перемещали туда-сюда по декорациям возле здания суда.

Во время съёмок этой части трилогии Трейси была беременна нашим сыном Сэмом. Я всё время носил с собой пейджер (предвестник сотовых телефонов) с единственной целью — чтобы он предупредил меня о начале родов (или, говоря языком физики, — когда плод достигнет критической массы). Слава Богу он так и не запищал, когда я находился на ховерборде, потому что тогда я уже ничего не смог бы сделать.

Описывая меня, Трейси часто ссылается на хорошо известное понятие физики — инерцию. Как говорится в первом законе Ньютона: Не движущийся объект будет оставаться в состоянии покоя, пока к нему не будет приложена сила. Движущийся объект не изменит свою скорость, пока на него не подействует равнодействующая сила. Другими словами, в зависимости от того, что происходит в моей жизни в данный момент, я могу быть либо самым ленивым человеком на планете, либо самым занятым. Меня абсолютно устраивает состояние ничегонеделанья, пока меня не катализирует какой-нибудь человек или проект, а затем я двигаюсь вперёд без остановки, пока на меня не подействует какая-нибудь противодействующая сила, которая снова вернёт меня в статический режим.

Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что Ньютон легко мог представлять в голове болезнь Паркинсона. Она будет держать меня в постоянном движении, пока мы не обнаружим силу (однажды мы это сделаем), которая остановит её. Хотя в метафорическом смысле я часто ссылался на то, что БП сама была силой, которая иногда тормозила бесцельное расходование кинетической энергии, которую я накопил в молодые годы. Моя формула такова: Я не мог спокойно сидеть, пока совсем не лишился покоя.

Даже тот, кто бросил школу, достаточно умён, чтобы знать, что он не в состоянии нарушить первый закон Ньютона. Но мне кажется, я нашёл способ немного подрегулировать его.

Политология

Политология занимается различными политическими, социальными и культурными механизмами, с помощью которых люди управляют своей жизнью.

МОЙ ИНТЕРЕС В ПОЛИТИКЕ КОРНЯМИ УХОДИТ В МЛАДШИЕ КЛАССЫ, когда я на добровольной основе занимался подсчётом голосов для Либеральной партии Британской Колумбии (оказалось, что мне не нужно было уметь считать так далеко). Будь то осознание, любопытство или чувство гражданской ответственности, но мой сын Сэм, который сейчас ходит в колледж, тоже увлёкся политическим процессом. Как и многие люди его возраста, Сэм вдохновился последними президентскими выборами и присоединился к кампании. Поэтому для нас двоих имело смысл быть там, где мы были 20 января 2009 года: мы морозили наши задницы в Национальной аллее в Вашингтоне, Округ Колумбия, пока Барак Хусейн Обама принимал присягу в качестве сорок четвёртого президента Соединённых Штатов Америки. Помимо погружения в большую политику, это событие имело для меня особое значение, потому что будущий президент обещал отменить ограничения Буша, наложенные на изучение стволовых клеток, против которых я активно выступал во время промежуточных выборов в 2006 году.

По данным опроса большинство американцев выступает за федеральное финансирование исследования стволовых клеток, поэтому с политической точки зрения — почему мы должны так усиленно бороться за это? Ответ одновременно прост и сложен. Политика Буша по этом вопросу не была включена в бюллетень; избиратель должен был сам определить, как данный кандидат относится к ограничениям на исследования, и решить — поддерживает он его политику или нет. С гражданской точки зрения у всех нас есть свои убеждения, этические озабоченности, страхи, желания и потребности, которые мы расставляем в нужно нам приоритете. Поэтому кандидат и его опросники пытаются выяснить, какие вопросы, как часть единого целого, мы можем отложить на потом или вовсе отказаться от них. Если вы сдержанный либерал, вы, вероятно, предпочтёте исследования стволовых клеток, а в своём списке наиболее важных вопросов поставите его на восьмую позицию. Если вы консерватор и выступаете против исследования стволовых клеток, этот пункт может оказаться у вас в тройке лидеров. В духе «разделяй и властвуй», проницательный, нейтральный политик, без сильной личной приверженности к той или иной стороне, понимает, что для консервативной стороны эта тема, как больная мозоль, поэтому давит на неё ради победы.

Я хотел напомнить людям, что мы имеем дело не с абстракцией. Этот вопрос касается их, как и сотни миллионов других американцев, для которых он поднимается на уровень жизни или смерти. Единственное, о чём я совершенно не говорил, так это о том, что те, кто находится по другую сторону вопроса, испытывают меньше сострадания, сочувствия и заботы о больных и страдающих. Хотя многие, кто выступает против исследования эмбриональных стволовых клеток, и правда считают, что занимают сострадательную позицию.

Политики, использующие медицинские исследования в качестве «камня раздора», держали будущее в заложниках. Поэтому было приятно вовлечь в диалог так много американцев и так или иначе дать им возможность принять обоснованное решение. Как оказалось, пятнадцать кандидатов из семнадцати, выступающих за стволовые клетки, которых я поддерживал во время кампании 2006 года, выиграли предвыборные гонки. И, возможно, позиция Обамы по этому вопросу послужила небольшим фактором в пользу его президентства в 2008 году.

Телевизионные «говорящие головы» в каждый избирательный цикл твердят, что данные опросов прогнозируют апатию среди избирателей студенческого возраста. Молодые избиратели снова и снова слышат, что «молодой голос» ничего не изменит. Как и «камень раздора», это ещё один способ препятствовать участию в политическом процессе тех, кто может нарушить статус-кво, убеждая их, что их голоса бесполезны.

Только в конце 2008 года специалисты поняли, что фирмы, которые проводили опросы и звонил на стационарные телефоны, не могли выловить молодых людей, потому что те в основной массе пользовались мобильниками.

Всё сводится к индивидууму: к тебе. Что ты хочешь? Те, кто попытается убедить тебя, что твой голос ничего не изменит, правы только в том случае, если ты не воспользуешься им. Не зацикливайся на высшей лиге — президентских, конгрессиональных или губернаторских выборах. Прояви себя и на местном уровне: выборы мэра, главы городского муниципалитета, ловца собак. Демократия — это большая мышца. Нагрузи её, заставь работать.

К этому времени я прожил в Штатах уже тридцать лет, но гражданином стал только десять лет назад. Будучи отцом, я должен был иметь право голоса, направленного на формирование страны, в которой родились мои дети. Предоставляя каждому из нас право голоса, наша страна даёт возможность, а также несёт ответственность за создание будущего, которого мы заслуживаем.

География

Этот предмет включает в себя социально-экономическую географию, физическую географию, науку о земных системах, изучение окружающей среды и геологию. Студенты познают земные явления и роль, которую они играют в жизни людей.

«КУДА БЫ ТЫ НИ ШЁЛ — ТАМ ТЫ И БУДЕШЬ». Мой отец частенько любил повторять это, от чего я легко отмахивался, как от обычной отцовской болтовни, хотя, по идее, должен был кивать в явном согласии, чтобы не провоцировать его повторять это и дальше. Годы спустя я нашёл в этом большой смысл, но внёс маленькое изменение в этот афоризм: «Куда бы ты ни шёл — там это и будет». Краткий итог обеих этих мыслей заключается в том, что где бы ты ни находился, ты должен адаптироваться под своё новое окружение. Потому что оно не будет адаптироваться под тебя.

В 1987 году, работая над драмой про Вьетнам «Военные потери» вместе с Шоном Пенном и Брайаном Де Пальмой, я стал свидетелем того, как конкретная часть планеты — в данном случае остров Пхукет, Тайланд — противостояла попыткам голливудской съёмочной команды с большим бюджетом превратить её во что-то иное, помимо природы, климата, геологии, ботаники и биологии. Съёмочная команда буквально пыталась сотворить из этого места иную его версию. Я объясню.

Нужно было снять серию ночных боевых сцен в джунглях. Понятно, что сложность использования в тропическом лесу операторской тележки с рельсами, наряду с множеством других практических трудностей, сделала невозможной работу в настоящих джунглях. Так что Брайан и его техники перешли к плану «Б». Суть его заключалась в том, чтобы приблизить к джунглям бесплодный район, который когда-то покрывали леса, но с тех пор он уже давно использовался для добычи чего-то, вроде гравия, и был своего рода карьером. Техники выбрали участок на краю скалистой гряды. В этой гряде они вырыли серию туннелей и траншей, и выставили камеры Брайана. Теперь Брайан мог снять невероятно атмосферные сцены крадущегося вьетконговца с оружием наготове; как он движется по туннелям под покровом джунглей, а затем медленно поднимается на поверхность и видит патрулирующих периметр американских солдат. Чтобы создать иллюзию, декораторы принесли сотни деревьев и растений в горшках, и выкопали небольшой пруд размером примерно с акр. После того, как новый ландшафт был готов, Брайан и актёры могли приступить к репетициям сцен, которые должны были сниматься через несколько недель.

То, что было дальше влечёт за собой урок из «куда бы ты ни шёл — там это и будет». Флора и фауна быстро отреагировали на наши изменения в окружающей среде, начав процесс восстановления. Будто это было не что иное, как большая чашка Петри[11]; на «съёмочную площадку» начали воздействовать сезонные дожди и знойная влажность, запустив процесс неконтролируемого разрастания. Под зелёным пологом собрались птицы. За ними появились змеи. Растения, которые несколько недель назад были обычной порослью, пробивающейся через лесной покров, теперь вытянулись на несколько метров, волочась по земле к недавно пересаженным пальмам, чтобы обвиться вокруг них мёртвой хваткой, и путаясь под ногами актёров, которые репетировали в этом месте всего несколько дней назад. Ночные сцены требовали больших угольных дуговых ламп и другого голливудского осветительного оборудования. Это привлекло тучи недружелюбно настроенных насекомых, размер и форма которых были настолько внеземными, что только самый отважный этимолог осмелился бы поймать их для изучения.

Помню, как-то раз я пытался переварить то, что Брайан — крупный внушительный человек, настоящий сгусток серьёзности — говорил по поводу моей роли. Он казался раздражённым моей отвлечённостью от дела, когда излагал своё видение дилеммы моего персонажа. «Прости, Брайан, — сказал я. — Постараюсь сосредоточиться. Просто по твоей руке ползёт „фольксваген“». Затем невозмутимый Де Пальма замахал руками, стряхивая скарабееподобное существо. До сих пор удивляюсь, как оно не утащило его. Новообразованные «съёмочные площадки» всё же послужили целям режиссёра, и я уверен, что условия были намного лучше, чем в диких джунглях, но быстрота и напористость, с которыми окружающая экосистема воспроизводилась на этом ранее бесплодном участке Таиланда, была щелчком по носу и напоминанием о силе природы и девственности этого места. Куда бы ты ни пошёл — там это и будет.

Так же, как вы не можете изменить сущность какого-то места, не стоит рассчитывать и на то, что это место сможет изменить вашу сущность. В какой-то момент может появиться соблазн начать новую жизнь и даже создать новую личность, вырвавшись из одного места и пустив корни в другом. Это то, что поп-психологи и люди на этапе адаптации называют «сделать географию».

Но для молодых людей, ведомых чувством неприкаянности, новые места и новые впечатления могут служить только источником радости. В начале третьего десятка я путешествовал не для самопознания, а просто ради удовольствия. Например, когда я в первый раз отважился посетить Мексику, я не был на руинах майя, не приглядывался к местным людям и не изучал их культуру. Лучше всего мне запомнилось, как я летел с голым торсом вниз с утёса Кабо, кувыркаясь через кактусы между пластами породы. Но я не думал о травмах, а переживал, как бы не разлить пиво. С глухим шлепком я приземлился на дне небольшого оврага. Радостный от того, что у меня всё ещё была полная бутылка «Текатэ», я не сразу заметил шестидюймовый порез на правом плече. Будучи типичным невежественным гринго, я не захотел посещать местную больницу, последовав вместо этого совету команды нашего рыболовецкого судна, которая на следующий день предложила мне полить рану текилой и подставить её под мексиканское солнце. Может, я и не ходил в колледж, но не пропустил весенних каникул. Хотя это было не путешествие, а скорее обычный набег.

С детских дорожных поездок в семейном «Понтиаке» и до моей самой последней поездки в Бутан, высоко в Гималаях, (далее об этом будет чуть подробнее) путешествия всегда были большой частью моей жизни. Даже, когда в основе поездок лежит бизнес, а не удовольствие, как съёмки в Таиланде или выступления в Европе и Азии с целью рекламы новых фильмов и телевизионных проектов, я всегда уделяю время на погружение в новое место. Я восхищаюсь всем непривычным, а не пытаюсь отыскать что-то знакомое. Я не пытаюсь отстраниться от себя или познать себя. Моя цель — просто получать удовольствие и узнавать что-то новое, чтобы ещё больше ценить удивительную многогранность этой планеты и живущих на ней людей.

Куда бы я ни шёл, я всегда беру туда себя, как и привожу что-то оттуда.

ЧАСТЬ III

Прояви внимание, парень, — может чему-нибудь научишься

НЕСМОТРЯ НА ВСЮ ПОМОЩЬ, ПОЛУЧЕННУЮ НА МОЁМ ПУТИ, я всё ещё склонен к заблуждению, что до всего дошёл сам. Обычно я говорил людями, что я автодидакт[12], затем самодовольно улыбался, потому что по выражению их лиц понимал: был настолько автодидактом, что выучил новое слово, которого они даже не знали. Вот же придурок. Но я понимаю, что сильнейшее влияние на мою жизнь оказывали и оказывают те, кто держит меня в связи с окружающим миром и с живущими в нём людьми.

Джон Вуден, уважаемый тренер мужской баскетбольной команды КУЛС в её лучшие годы, недавно отпраздновал свой девяносто девятый день рождения. Дабы отметить это событие «И-Эс-Пи-Эн»[13] взял интервью у Билла Уолтона, долговязого, словоохотливого центрового в двух чемпионских командах Вудена. Не совсем интервью, скорее монолог, когда Уолтон начал предложение за предложением разливаться в похвалах человеку, который, очевидно, глубоко повлиял на его становление и личность. Истории и воспоминания были сдобрены вуденизмами, которые Уолтон и его товарищи по «Брюинз», вероятно, каждый день слышали на баскетбольной площадке во времена их спортивной карьеры в колледже. «Если у тебя нет времени сделать правильно, то откуда возьмётся время всё переделать?» А также: «Суть не в том, что ты делаешь, а в том, как ты это делаешь». И мой любимый: «Получается у тех, кто делает всё для того, чтобы получилось».

Было очевидно, что отношения тренера с этими молодыми мужчинами выходили за рамки баскетбола. По крайней мере для Билла Уолтона Джон Вуден был не просто тренером, а стал наставником. И это, должно быть, были непростые отношения; в голосе Уолтона слышалась не только явная любовь и уважение к маэстро, но и боль, загадочное чувство раскаяния и сожаления, отголоски ситуации или ситуаций, когда связь между ними оказывалась под угрозой. Всё-таки годы становления их отношений совпали с обострением во Вьетнаме, и юношеский бунтующий дух Уолтона вкупе с консерватизмом старой школы Вудена, должно быть, представляли собой взрывоопасную смесь. Возможно, Вудену гораздо проще было оставаться только тренером: мотивировать, организовывать, возможно, даже вдохновлять, но не рисковать, видя в игроках то, что могло помешать победе в следующем сезоне.

Слова похвалы Билла Уолтона напомнила мне о том, скольким людям я обязан в своей жизни, которые нашли время поверить в меня, научить меня, ободрить, вдохновить или просто вытянуть мою задницу из встречного потока. И среди них было несколько тех, кого я могу назвать своими наставниками.

Росс Джонс, учитель драмы в начальной школе взрастил во мне понимание того, что творческая жизнь действительно может быть продуктивной, и что имеет смысл рассматривать актёрство в качестве карьеры. Он был одной из тех редких авторитетных фигур, которые не прочь, порой, нарушить заведённый порядок вещей. Думая о Россе, я вспоминаю о двух словах, которые он повторял снова и снова. На его худом бородатом лице появлялась хитрая улыбка, обрамлённая неприлично длинными космами даже по меркам семидесятых, он разводил перед собой руки, как фокусник, показывающий свои ладони и риторически вопрошал: «Почему нет?» — таково было одно из его наставлений.

Учителя и тренеры, за исключением таких, как Росс или Вуден, отличаются от наставников широкой повесткой дня: они придерживаются общего учебного плана или сосредотачиваются на интересах всей команды, а не отдельного ученика. Они могу выказать к тебе особый интерес, но не будут выделять тебя, как и ты их. Поэтому в моё собственное определение наставника я не включаю и родителей, хотя они являются основным фактором, влияющим на нашу жизнь. Они приводят нас в этот мир и стараются сделать всё возможное, чтобы мы безопасно прошли по нему, но в некотором смысле это их работа.

Что же касается семьи, то я благодарен моей бабуле по материнской линии за то, что в детстве мне была дана возможность быть мечтателем и так сказать выходить за контуры раскрасок. Первые десять лет своей жизни я был настолько невероятно чудным и маленьким, что большинство окружавших меня взрослых сомневались, что я смогу когда-нибудь стать полноценным взрослым членом общества: «Чем он будет заниматься, когда вырастет? Если вырастет».

«Не переживайте за него, — уверяла их бабуля. — Майкл добьётся в жизнь гораздо большего, чем вы можете представить». Её заявление имело ощутимый вес, как заявление человека, имеющего в семье репутащию ясновидящей (помимо прочих предсказаний, во время Второй мировой войны, после того, как двое её сыновей пропали на поле боя и считались погибшими, она предсказала точные обстоятельства их возвращения, подробности которых явились к ней во сне). И точность её прошлых предсказаний обеспечила меня большей свободой действий. Бабуля умерла, когда мне было десять, но она успела дать мне наставление о пользе сомнений, когда дело дошло до обсуждения моих перспектив. Непоколебимая вера бабули во внука оказала глубокое влияние на выбранный мной путь и на готовность других обезопасить меня на этом пути.

Если и не наставником, то примером для подражания служил мой брат Стив. Стив — здравомыслящий парень, который играет по правилам и получает от этого чертовски огромное удовольствие. Фактически его здравомыслие облегчило моё пребывание в роли чудака: Может, Майк и станет неудачником, но со Стивом всё будет в порядке. Мой старший брат, праведный человек, никогда не использовал это против меня в качестве дубинки. Будучи младше него на восемь лет, я всегда чувствовал (и до сих пор чувствую), что Стив любит меня. И несмотря на мой выбор, который он мог считать неординарным и которого мог сторониться, он всегда поддерживал меня. Всегда впереди меня в ключевых событиях — брак, дети и так далее, Стив подготовил почву для того, чтобы я сделал всё правильно. Они с женой преданы друг другу. У них есть дочь и два сына, старший из которых родился с ограниченными способностями. Каждое испытание он встречал с решимостью, умом и состраданием. Он встал на защиту мамы и всех нас, когда умер наш отец. По сей день Стив единственный человек, с которым я могу говорить по телефону дольше тридцати секунд. Порой наши звонки растягиваются на несколько часов. Но он не в курсе, что наставляет меня, — мы просто треплем языками.

Вне семьи самым значительным моим наставником, конечно же, был Гэри Дэвид Голдберг, который, будучи создателем и исполнительным продюсером «Семейных уз», спас меня от нужды, вырвал из безызвестности, и во многом помог подготовиться к испытаниям и возможностям, о приближении которых я не подозревал. Гэри был как мистер Мияги в «Парне-каратисте», как Крэш Дэвис для моего «Нюк» Лалуш, Док Браун для Марти Макфлая… хотя нет… если Кристофер Ллойд был Доком для Марти, то это тоже благодаря Гэри.

Поначалу Гэри вовсе не хотел нанимать меня. В роли Алекса Китона в «Семейных узах» он видел Мэтью Бродерика. Когда тот отказался, Гэри запустил прослушивание для других актёров, и я был первым из сотен, кто примерил роль Алекса. Моё выступление понравилось кастинг-директору Джудит Вайнер. Гэри был против. Шли недели и в конце каждой бесплодной кастинг-сессии Джудит наседала на Гэри, чтобы он дал мне ещё один шанс. Наконец, Гэри сдался, и я снова пошёл на прослушивание, нищий, голодающий и невероятно мотивированный. Всего через несколько минут Гэри превратился из «только ради тебя Джудит» в моего поклонника номер один.

Победа над Гэри всё же не была окончательным гарантом моего трудоустройства. Ему пришлось направить меня к менее оптимистично настроенному «Эн-Би-Си», где возникли вопросы по поводу моих дальнейших перспектив в качестве телезвезды. «Не знаю, Гэри, — сказал глава канала Брэндон Тартикофф. — Не могу представить себе лицо этого парня на ланч-боксах». Потрясённый критерием «ланч-бокса», Гэри, неукротимый боец, вступился за меня, хотя легче было бы уступить начальству и двинуться дальше. Осознание того, что Гэри верил в меня, прибавило мне уверенности. Я и предположить не мог, что этот бородатый, похожий на медведя комедийный автор и продюсер когда-нибудь станет моим наставником, но смутно осознавая позицию, которую он занимал в поддержку моего имени, я понял, что у меня, по крайней мере, есть заступник. Всё, что мне было нужно — один шанс. И теперь появился человек, который не только предоставил мне возможность, но в процессе сделал на меня ставку.

«Всё, что я знаю — я даю ему две шутки, а он смешит троих», — так Гэри поставил вопрос после завершения пилота «Семейных уз». Съёмки с живыми зрителями прошли замечательно, их реакция была восторженной, и особенно они отметили персонажа Алекса. Как и любой протеже, я хотел, чтобы мой добродетель выглядел гением. Может, он и был гением, но по крайней мере, я не выставил его дураком. Колледж Комедии (известный термин в комедийном шоу-бизнесе; да, с двумя «К»)[14] — пожалуй, единственное полученное мной среднее специальное образование. Специализация: двойной дубль[15]. Гэри имел чёткое понимание комедии, и благодаря его продюсерским навыкам и таланту сценариста, он превратил подростка, который никогда раньше не занимался комедией, в молодого актёра, у которого хватало сил и возможностей потянуть ТВ-шоу.

В течении следующих нескольких лет я потерпел свою закономерную долю неудач, и по общему мнению, в середине восьмидесятых больше одного раза приближался к тому, чтобы сойти с рельсов, но убеждён, что без Гэри, присматривающим за мной, мой внезапный успех был бы ещё более опасным. Приходить на работу вовремя, заучивать строчки диалогов, уважать сценаристов; с каждым выходом, с каждой сценой и строчкой стараться улучшить то, что уже было сделано — к таким показателям Гэри подводил меня. Это была понятная мне этика. Во многом похожая на отцовскую. Я впитал её и до сих пор стараюсь следовать ей.

Наше прошлое, хотя и совершенно разное на поверхности, при более близком рассмотрении оказалось выстроено из одинаковых компонентов. Гэри был плодом Бруклина сороковых и пятидесятых, а я до совершеннолетия рос на различных военных базах по всей Канаде в шестидесятые и семидесятые годы. Но оба мы выросли в дружных семьях с ограниченными средствами, и каждый из нас оказался шальной картой в семейных колодах.

После каждых пятничных съёмок в разгар успеха «Семейных уз», актёрский состав, съёмочная группа и сценаристы направлялись в элегантный гостеприимный ресторан в паре кварталов от «Парамаунт Студиос» на Мелроуз, в Голливуде, поесть, выпить и повеселиться. Мы с Гэри обычно уходили последними, радостно шлифуя за столом остатки неприлично дорогого Каберне. Гэри ударялся в рассказ о том, как он оказался за этим столом победителей, начиная с игры в стикбол[16] на улицах Бруклина и баскетбол в Брандейс; о том, как бросил колледж и поехал в Грецию, где жил в пещере с будущей женой Дианой и их спутником — лабрадором Убу; о рождении их дочери и жизни на продовольственные талоны; о том, как был начинающим сценаристом и построил карьеру. История, которую он никогда не уставал рассказывать, а я никогда не уставал слушать, была такой же неправдоподобной, как моя. «Майк, — говорил он, хлопая своей мясистой волосатой рукой по поему костлявому веснушчатому предплечью, не контролируя силу, — знаешь, что мы сделали? Мы проскочили сквозь миры». И по сей день слово, которое приходит на ум, когда я думаю о Гэри — «благодарность». Никто из нас не имеет права на что бы то ни было. Мы получаем то, что получаем не потому, что хотим этого или достойны, или потому, что было бы несправедливо не иметь этого, а потому что мы заслужили это, относились к нему с достоинством, и можем и дальше обладать этим, только если разделим.

Как я и сказал, Гэри поставил на меня крупную ставку, против которой возражали многие его советчики. Как только «Семейные узы» набрали обороты, после первоначальных сомнений он позволил мне заняться «Назад в будущее». Поскольку я был связан с шоу контрактом, Гэри не переживал из-за того, что возможный успех на большом экране повлияет на мой уход из сериала. Я отблагодарил его веру в меня абсолютной преданностью, и хотя мировую известность я получил в роли Марти Макфлая, я удвоил свою приверженность Алексу Китону.

Впереди ждали трудные времена. Наши отношения наставник/подопечный подверглись проверке, как это было у Билла Уолтона и тренера Вудена (я сделал такой вывод, посмотрев интервью Уолтона на «И-Эс-Пи-Эн»). Через семь лет после того, как мы с Гэри по обоюдному согласию решили закончить «Семейные узы», пока они ещё находились на пике, мы объединились для сериала «Эй-Би-Си» «Суматошный город». Мы были в восторге от новой совместной работы, но я ощущал некоторое беспокойство. Прежде чем возобновить наши профессиональные отношения, я объяснил Гэри, что мы должны внести некоторые поправки в наши роли, которые отражали ряд сдвигов, случившихся в моей жизни за прошедшие годы. Теперь я был женат, имел троих детей и диагноз БП; я бросил пить, переехал в Нью-Йорк и настаивал, чтобы съёмки нового шоу проходили именно там. Гэри не возражал против продюсирования шоу в Нью-Йорке, а не на своей территории в Лос-Анджелесе. Также для меня было важно, чтобы мы были равными партнёрами.

Когда шоу вышло в эфир, оно имело огромный успех и в творческом и в денежном плане. Но ко второму сезону начало нарастать напряжение. Но не потому, что новая энергетика была неправильной, а потому, что старая была слишком правильной. Гэри решил откланяться. В течении нескольких месяцев, может, года между нами длилось какое-то глупое противостояние, но взаимная привязанность и уважение поглотили и нейтрализовали напряжение. Когда развитие болезни потребовало моей преждевременной отставки, Гэри вернулся на мои несколько последних эпизодов шоу, и наша дружба стала крепче прежней. Я убеждён, что наша взаимная благодарность спасла нас. Камни — не песок. Возьми пиво, но налей Гэри немного вина.

Мы всегда будем теми двумя парнями в ресторане, откинувшимися назад в мягких французских креслах перед остатками банкета, потягивающими наше вино и восклицающими: «Ты, блин, можешь в это поверить?»

Несколько дней назад Гэри заскочил ко мне в офис в Нью-Йорке. Мы прошли квартал по Мэдисон-Авеню до маленького кафе, где мамы останавливаются на чашечку кофе, отвезя своих детей в частную школу. Мы уже не те два младотурка[17] на подъёме, до поздних часов зависающих в дорогом бистро; в этот раз мы устроились за скромным столом, двое довольных мужчин средних лет, каждому под пятьдесят, всё ещё удивляющихся своему невероятному успеху. Я был рад увидеть Гэри таким подтянутым и здоровым, и был особенно тронут выражением удовлетворения на его лице, когда он описывал жизнь, которую он и его давняя любовь Диана вели в сельском доме в Вермонте. Объясняя, как им двоим, там в Зелёных горах, удалось умерить жизненные порывы, получая от неё больше удовольствия, Гэри выразил это красиво и поэтично: «Мы нашли способ, — признался он с чувством радостного изумления, — изогнуть время». Я представил, как мы с Трейси будем участвовать в подобном заговоре через десяток лет. Это было приятное чувство. В тот момент я понял, что мне ещё есть чему поучиться у Гэри, что он всегда будет моим наставником. Пусть ему ещё нет девяносто девяти, но это мой благодарственный монолог.

Если повезёт, в какой-то момент в будущем, когда вам понадобится совет или просто моральная поддержка, вы встретите подходящего наставника. А если повезёт больше, вы поймёте, что всё это время он уже был в вашей жизни, и вы по-новому взглянете на то, как выиграли от этих отношений. Лучше всего, конечно, если два этих обстоятельства сходятся вместе. Вам всегда кто-то помогал, и по мере расширения или сужения вашего пути, так или иначе в вашу жизнь вольются новые сильные потоки, которые помогут добиться прогресса.

По моему опыту наставник не обязательно говорит вам, что делать, но, что более важно, говорит, что он сам уже делал или мог бы сделать, а затем позволяет вам сделать свои собственные выводы и действовать соответственно. Если у вас получается, он отступает на шаг назад, а если вы облажаетесь, он делает шаг вперёд. Чему бы он не учил вас… передавайте это дальше.

ЧАСТЬ IV

Жертвы помпезности и обстоятельств

«Важно то, что ты узнаешь после того, как всё узнал».

ДЖОН ВУДЕН

НУ ВОТ, ВЫ СПРАВИЛИСЬ… ПОСЛЕ многих лет прыжков через обручи, порой, превосходя ожидания, вы сделали это. Вы прорвались к свету, хотя временами казалось, что в конце туннеля только тьма. Поздравляю с достижением.

Двигаясь вперёд, если приложите усилия, получите награду — так же, как в школе. И, скорее всего, найдёте полезное применение своим навыкам. Многие из друзей, обретённых за последние несколько лет, останутся с вами, с вашей семьёй, и с новыми друзьями, которых вы встретите на пути; вместе они сформируют сеть поддержки и контактов, откроют для вас новые двери и будут приглядывать за вами из-за старых. Вы обретёте смелость бросить вызов самому себе и отправиться в непредсказуемое путешествие. Возможно, вы влюбитесь или останетесь верным школьной любви. У вас могут появиться дети, собака, дом — если таковой уклад вписывается в ваши идеалы. Или, возможно, в своей голове вы держите менее традиционный жизненный план, разработанный вами только для себя. Жизнь хороша и нет причин думать, что она не будет таковой — по крайней мере, до того момента, когда всё превратится в сплошной огненный шар из крошечных неузнаваемых фрагментов, или всё пойдёт под откос, перевалится через ограждение и покатится вниз по склону горы. Так будет (и, вероятно, не раз).

Вероятно, такой расклад может показаться поразительным, учитывая мою репутацию оптимиста. Пусть мне и нравится это определение, но я не сказал бы, что именно таково и есть моё мироощущение. Мне думается — я реалист. А в реальности всё подвержено переменам. Вопрос в том, как я буду воспринимать эти перемены и готов ли меняться вместе с ними?

Может быть, в это трудно поверить, но всё дело в несчастье, которое несёт в себе больше возможностей для ещё более яркой жизни. Это ворота, ведущие ко всему хорошему. Другими словами, вы никогда не знаете, в какую сторону дует ветер, пока дерьмо не упадёт на вентилятор. Но если вы не прочь немного запачкаться, этот ветер пронесёт вас по всему пути.

Полагаю, к этому моменту вы приняли мой постулат, что все мы получаем то или иное образование. Моё, пусть и не такое структурированное, как ваше, включало в себя те же фундаментальные уроки, что привело к готовности принимать шаги без особого руководства со стороны, за исключением избранных наставников. Короче говоря, я познал достаточно, чтобы безопасно влиться в общество. Пережив те несколько первых лет в Голливуде и несколько лет первоначального успеха, я прошёл так сказать через горнило и выковал жизнь, которую многие считают образцовой американской мечтой.

На карьерном фронте я не раз ловил удачу за хвост. С «Семейными узами» (на телевидении), с «Назад в будущее» (в кино) и другими проектами я прибыл в место далеко за пределами обычного рабочего статуса актёра, к которому стремился, когда, будучи подростком, оставил Канаду ради Лос-Анджелеса. Я встретил девушку слишком красивую и умную для меня, и каким-то чудом уговорил её выйти за меня. Вскоре у нас родился здоровый сын. Мы жили в роскошных домах, ездили на иномарках, посещали далёкие экзотические места. В общем, жизнь не могла быть лучше. Но стала, хотя и после того, как стало гораздо хуже.

В 1990 году, когда Сэму было шесть месяцев, внезапно скончался мой отец. Вдруг, оказавшись отцом для сына, но перестав быть сыном для отца, я, наконец, начал понимать ценность жизненного опыта моего отца и его советов. Позже, после нескольких ударов под дых, которые заставляли меня хватать ртом воздух, я понял, что папа продолжает оставаться руководящей силой спустя годы после смерти. В этом есть ирония: учитывая его философию «готовься к худшему» и мой здоровый аппетит к риску, его смерть стала предвестником самого тяжёлого периода моей жизни — школы души.

В течении года у меня появились симптомы болезни Паркинсона: подёргивание, лёгкая дрожь, боль в левом плече, небольшая ригидность. Я рассказал обо всём этом спортивному врачу. Он посоветовал обратиться к неврологу, который диагностировал ювенильную[18] форму болезни Паркинсона. В тридцатилетнем возрасте мне сказали, какие бы планы я ни строил, для нормальной работы у меня осталось ещё десять лет. Это был мой огненный шар. Это была моя жизнь, чудовищно шедшая под откос. Поначалу, не в силах переварить это, я впал в отрицание. Отказываясь раскрывать моё медицинское положение кому-либо, кроме семьи, и перебивая симптомы лекарствами, я пытался скрыться и от самого себя. Перед улучшением всегда бывает ухудшение, думал я, убеждённый, что лучше становится именно потому, что до этого было хуже. Потеря отца — потрясла меня, а диагноз заставил пошатнуться. Не желая обременять семью, я закрылся и изолировал себя.

Когда мы отрываемся от успеха или серии успехов, мы получаем представление о том, кто мы есть и как мы выглядим в глазах окружающих. Могла ли эта новая урезанная версия меня соответствовать моим ожиданиям и ожиданиям моей семьи?

Вместо того, чтобы придумать новые способы решения новой проблемы, я прибегнул к старым проверенным механизмам. С тех пор, когда я был подростком в ранние годы в Лос-Анджелесе, до пьянящих дней, когда моя карьера взлетела в кино и на телевидении, чтобы отстраниться, я всегда прибегал к помощи алкоголя. Как ни странно, я думал, что выпивка помогает мне оставаться в здравом уме: лучше бутылка, чем префронтальная лоботомия. Я никогда не думал о ней, как об инструменте или способе самоизлечения; это была просто часть празднования. На самом деле я пытался унять тревогу и создать буфер между собой и суровыми аспектами реальности. В первый год жизни с болезнью Паркинсона я вознёс концепцию буфера в крайность. Если я не мог избавиться от проблемы, я избавлялся от себя или, по крайней мере, от осознания происходившего. Таблетки для Паркинсона, алкоголь — для чувств; на проявление побочных эффектов от этого выписанного себе рецепта не ушло много времени.

Прежде чем я продолжу свою историю, позвольте дать вам некоторое представление о том, к чему я клоню. Всё дело в контроле. Контроль — это иллюзия. Независимо от того, в каком университете вы учитесь, есть ли у вас диплом, если ваша цель — стать хозяином своей судьбы, вам есть, чему поучиться. Паркинсон — идеальная метафора отсутствия контроля. Каждое нежелательное движение в моей кисти или руке, каждое подёргивание, которое я не могу предупредить и упразднить, напоминает мне о том, что я не могу распоряжаться даже собственным существом. Напиваясь до беспамятства, я пытался восстановить контроль над ситуацией, но только усиливал чувство гнетущей безнадёги.

Я всегда нахожу ироничным, когда люди называют меня и мою ситуацию «борьбой за жизнь», или описывают меня, как «бойца» или «участника битвы». Ни одно из этих определений не соответствует тому, как я сейчас отношусь к своему заболеванию. Единственный способ победить — если победа означает достижение и поддержание счастливой и сбалансированной жизни — сдаться, и первыми шагами к победе стало признание алкогольной зависимости.

Но трезвость не означает улучшение, по крайней мере, не сразу. Были периоды, когда я проводил долгие часы, лёжа в наполненной ванной — своего рода символическое отступление назад в материнскую утробу. Остальная часть моей жизни в первые пару лет трезвости, когда я пытался не просто держать голову выше воды, была похожа на схватку на ножах в запертом шкафу. Не имея возможности сбежать от болезни, её симптомов, её вызовов, я вынужден был прийти к принятию. Часть мудрости, обретённой по пути, легла в основу нового освобождающего подхода к жизни: «Моё счастье растёт прямо пропорционально принятию и обратно пропорционально моим ожиданиям».

Но я не скажу, что это так же просто, как щёлкнуть переключатель с надписью «принятие», тем самым заполнив проблемные области жизни светом назидания. Жаль, что так не бывает. Принятие, как я понял, означает простое признание реальности ситуации; того, что она правдива и абсолютна. Опять это слово. Вы, должно быть, помните, как я жаловался матери на неподатливые и строптивые математические абсолюты. Но думаю, в итоге я понял, как два плюс два может равняться пяти. А может — придерживайтесь этого вместе со мной, — уравнение звучит и так: два минус два равно пять.

Последствия смерти отца, обрушившееся неврологическое заболевание, эмоциональная борьба и социальная изоляция, вызванные как чрезмерным употреблением алкоголя, так и трудностями, связанными с отказом от него — сначала я рассматривал всё это, как неудачи. В своей книге «О смерти и умирании» швейцарский психолог Элизабет Кюблер-Росс разбила процесс смерти на пять этапов: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Но я не умирал. По крайней мере, не собирался в ближайшем будущем. Но я испытывал глубокое чувство утраты и понял, что фрау доктор оказалась невероятно проницательна. Отрицание: Этого не может быть. Гнев: Это не справедливо. Торг: Что я могу сделать, чтобы избежать этого? Депрессия: Я не справлюсь, это бесполезно. Принятие: Что делать дальше?

Всё сводилось к выбору. Что я понимаю о болезни, о её эмоциональном эффекте, о её лечении и её влиянии на мою карьеру и семью — было решать мне. А единственный недоступный мне выбор заключался в том — иметь или не иметь Паркинсон. Первым инстинктом было заполнении этой дыры любыми способами. Поэтому я задействовал своё эго, свою волю и свой предвзятый взгляд на идеальную реальность.

По мере принятия, я понял, что утрата не образовывала вакуум. Если я не пытался импульсивно заполнить создаваемое ей пространство, постепенно оно начинало заполняться само по себе или, по крайней мере, предоставляло выбор. И выбрав «узнать больше о болезни», я узнал, как справляться с ней. Это замедлило её прогресс, и я стал лучше чувствовать себя физически. А чувствуя себя лучше физически, я стал более радостным и менее изолированным, и смог восстановить свои отношения с семьёй и друзьями. Трейси с облегчением поняла, что я не только приблизился к тому мужчине, за которого она выходила, но и стал более лучшей его версией, и теперь спокойнее думала о пополнении нашей семьи. И вскоре к Сэму присоединились сёстры-близнецы, а со временем ещё одна сестра. Понимая, что карьера в кино, которая часто отрывала меня от дома на длительные периоды времени, больше не была устойчивой, и принимая во внимание, что я смогу работать ещё только десять лет, я решил дать им десять хороших лет и вернуться на телевидение.

Подписавшись на «Суматошный город» и выбрав проведение съёмок в Нью-Йорке, где жила моя семья, я не только получил замечательный творческий опыт, но и отличный заработок, ведь моя возможность заниматься профессией по понятным причинам могла быть ограничена. Когда пришло время, я почувствовал необходимость поделиться своей ситуацией не только с кругом друзей и близких, но и с широкой общественностью. Выход из изоляции породил поток доброжелательности и вдохновил меня на извлечение пользы из этого потока на благо сообщества паркинсоников. Что привело к формированию Фонда Майкла Дж. Фокса по исследованию болезни Паркинсона, и за десятилетие с момента его создания — всё это заслуга энергичной и усердной группы людей, которые взялись за выполнение нашей миссии, — мы перевели почти 200 миллионов долларов на передовые исследования и во многих отношениях создали новый подход к поиску лекарства здесь, в Америке, и во всему миру.

Как и обещал, я постарался избегать прямых советов. Цель этой книги — дать пояснения, а не руководство к действию. Тем не менее, позвольте посоветовать следующее: не тратьте время на прокручивание в голове худшего варианта развития событий. Потому что он редко проходит именно так, как вы себе представляете, и если по какой-то случайности это произойдёт, то получится, что вы пережили его дважды. Если дела идут плохо, не бегите, не прячьтесь. Идите до конца и дайте бой каждой частичке своего страха. И постарайтесь сохранять спокойствие. На это уйдёт время, но вы обнаружите, что даже самые серьёзные трудности — конечны, а ваш выбор — не имеет границ.

Возможно, вы слышали, как я говорил это раньше, но я не перестану повторять, пока не обнаружу, что это не соответствует действительности: поскольку болезнь Паркинсона требует от меня, чтобы я был более лучшим человеком, лучшим мужем, отцом и гражданином, я часто называю её — даром. Кивнув тем, кому трудно в это поверить, особенно таким же пациентам, которые сталкиваются с большими трудностями, я добавляю небольшое уточнение: это дар, который продолжает отбирать… но всё же — это дар.

Я всё ещё периодически представляю, как просыпаюсь однажды утром и понимаю, что симптомы исчезли. Нет ни тремора, ни судорог, ни шарканья, ни боли. Давным-давно, приняв реальность БП, неврологическую деградацию, необратимую гибель клеток, я знаю, что без нахождения лекарства, этого никогда не случится.

Но всё же случилось.

Если это звучит, как сказка, то можно перейти и к более приземлённой материи — таинственное и чарующее горное королевство Бутан, расположенное в Гималаях. Это королевство имеет богатую буддистскую культуру, которая живёт в многоцветье характерной местной сатиновой одежды; в архитектуре, которую лучше всего можно описать, как гибрид сельского домика и пагоды[19]; но сильнее всего она выражена в сияющих лицах бутанского народа от млада до велика.

В Бутане я проводил съёмки для документального фильма об оптимизме для канала «Эй-Би-Си». Задуманный в качестве сопровождения моей книги «Всегда с поднятой головой», фильм был нацелен на поиск людей, мест и вещей, которые так или иначе представляют силу позитивного мышления. Мы уже побывали в Вашингтоне, О. К. на инаугурации президента Барака Обамы, посетили кооперативную молочную ферму на севере штата Нью-Йорк и присутствовали на игре «Чикаго Кабс» на их домашнем стадионе «Ригли-Филд» в Чикаго. Но именно наше путешествие на другой конец планеты, с флорой и фауной водных тонов и парящими гималайскими вершинами, окутанными тонкой прозрачной дымкой, стало эмоциональным и духовным стержнем фильма. То, что заставило меня привезти сюда нашу съёмочную команду, — это прогрессивная торговая политика крошечного королевства и, по факту, его национальный нравственный облик, построенный вокруг политики, которую их король и правительство называют Валовым Национальным Счастьем. В мире, где большинство стран готово на всё, чтобы увеличить их валовый национальный продукт, бутанцы считают, что экономическое развитие никогда не должно идти за счёт счастья их народа. Поэтому в каждой торговой сделке, заключаемой правительством (например, продажа гидроэлектроэнергии в соседнюю Индию), культура ценится больше, чем деньги.

Какие бы шаги не были предприняты для сохранения счастья и образа жизни бутанского народа, любому приезжему человеку ясно, что это работает. Страна является и монархией, и демократией; многие из тех, с кем я разговаривал, выражали любовь к своему дому и благодарность своему королю и соотечественникам. При всём уважении к дядюшке Уолту[20], но это и есть настоящее Волшебное Королевство, мифическая Шангри-Ла, ставшая реальностью. И это подводит меня к той части истории, о которой я упоминал ранее.

Ко второму дню пребывания в стране, я заметил явное сокращение симптомов, с которыми я обычно просыпаюсь каждый день. Они всё же проявились вскоре после завтрака, но гораздо мягче, и только далеко за полдень я чувствовал потребность принять что-нибудь из леводопы (препараты для лечения симптомов БП). В течении следующих нескольких дней мы путешествовали по сельской местности, заглядывали в школы и правительственные здания, посещали фермы и фестивали, и хотя я не сказал бы, что БП полностью ушла, но я вернулся в нормальное состояние (если вообще смогу вспомнить, что это такое). Я пробирался через рисовые поля, часами сидел со скрещенными ногами во время обедов с местными семьями, и бродил по многолюдному рынку Тхимпху, изучая мириады мест, звуков и запахов. И мог делать всё это с необъяснимой лёгкостью.

На предпоследний день поездки наши продюсеры и съёмочная группа запланировали сложный подъём на три-четыре мили вверх по местной горе, чтобы заснять один из самых важных религиозных объектов Бутана — монастырь, который жители называют «Обителью тигра». Изначально идея заключалась в том, чтобы снять фоновые кадры, которые мы называем «Би-ролл»[21], но к своему удивлению, я тоже решил принять участие. Неделей ранее перспектива успешного завершения такого похода не показалась бы мне оптимистичной, но во мне произошли серьёзные физические изменения.

Вооружившись тростью, в сопровождении моего бесстрашного гида Тшеванга, я медленно и уверенно отправился в путь по крутым извилистым тропам. В непосредственной близости от монастыря развевались молитвенные флаги, указывая на маленькую чайхану, цепляющуюся за склон горы. Один из операторов направил на меня камеру, и я в радостном недоумении описал для документального фильма то, что мне удалось сделать и как я себя чувствовал во время пребывания в Гималаях. Возможно, к изменениям привела высота, или это было лекарство, которое мне дали для предупреждения горной болезни. В общем, что бы это ни было, оно порадовало меня, но я не питал иллюзий, что по возвращению в Штаты всё так и останется.

Во время спуска, расхрабрившись на фоне улучшенного ощущения равновесия и плавности движений, я отклонился от намеченной тропы и попытался срезать путь по отвесной скале. В миг я обнаружил себя в панике несущимся вниз по склону к травмам и возможной смерти. Как в Мексике, только в этот раз моим преимуществом была трезвость. Или это был недостаток? Распластаться на земле, казалось, единственный действенный способ затормозить. И каким-то образом мне удалось провернуть этот манёвр. Этот небольшой шквал возбуждения привёл к ссадинам, синякам и к окровавленному и покалеченному пальцу.

На следующий день мы полетели в Индию, из которой должны были вернуться в Штаты, и в самолёте я заметил кое-что тревожащее. Из-за отёка я не мог снять обручальное кольцо и теперь из-за давления в салоне палец начал ещё сильнее раздуваться и белеть. Затем кольцо превратилось в удавку. Индийский врач, сидевший напротив, спокойно сообщил мне: если я не удалю кольцо в ближайшие пару часов, тогда мне удалят палец. Поэтому мы сделали крюк до больницы в Нью-Дели, и после лихорадочного поиска подходящего инструмента, кольцо было удалено, а палец — спасён.

Почти сразу же после возвращения в США вернулись симптомы Паркинсона, и казалось, что таинственной и волшебной отсрочки никогда не было. Но всё же она была. Я каждый день ношу с собой напоминание — достаточно взглянуть на по-прежнему деформированный безымянный палец левой руки.

Разумеется, у меня также есть видеозапись всей поездки. Но лично я не сделал ни одной фотографии, пока был там, что не так уж необычно. Полагаю, моя нелюбовь к фотографии связана с трясущимися руками и размытым итоговым результатом, хотя, может, дело в другом: помещение фотоаппарата между мной и объектом интереса отдаляет меня от получения эмоций. Память существует на бумаге или хранится в цифровом виде, готовая к использованию, но эмоциональный отголосок со временем тускнеет. Это может прозвучать странно, но я знаю, что когда вытащу фотоаппарат (да, БП в этом совершенно не помогает) и наведу его, я уже упущу момент. А если уж я что-то и усвоил, — по сути причина — дети, всё к ним и сводится, — так это то, что нет ничего важнее этого момента.

Я не предлагаю бродить кругами от момента к моменту с отвисшей челюстью и ошеломлённым взглядом без погружения в процесс, затрагивающий историю или будущее. Тем не менее, то, что произошло раньше и произойдёт в будущем, не может быть столь же важным, как то, что происходит сейчас. Более лучшего времени для радости — нет. Потому что настоящее принадлежит только вам.

Если вы недавно выпустились или готовитесь примерить мантию, я уверен, вокруг вас нет недостатка в людях, которые подвели вас к этому моменту, и которые могут быть заинтересованы в том, куда вы двинетесь дальше. Что вполне справедливо. Родители, наставники и друзья являются частью вашей истории, как и вы являетесь частью их. У них есть надежды и мечты, которые могу перекликаться с вашими. И нет никаких причин не позволять им идти рядом. Но то, что происходит с вами сейчас, в этот конкретный момент, принадлежит только вам.

Не упустите его.

У алкоголиков, находящихся на реабилитации, есть такое выражение: «Если вы одной ногой в прошлом, а второй — в будущем, вы обоссыте всё настоящее». После всего, что произошло в моей жизни, мне очень приятно осознавать, что мне не нужно тащить на себе весь вес моих ожиданий или разочарований. Порой, что есть, то есть. И я способен приять это.

Это ваш момент. Пусть кто-то другой делает снимки… улыбнитесь.

НАЧИНАЕТСЯ… НАКОНЕЦ-ТО

ВЫПУСКНЫЕ ЦЕРЕМОНИИ ОБЫЧНО ЗАКАНЧИВАЮТСЯ ОБЩИМИ напутствиями о том, чего стоит ожидать от простирающейся перед вами широкой открытой дороги. Я бы и сам с удовольствием дал вам такое напутствие, но я не знаком с дорогой, по которой вы начнёте своё путешествие. Могу только передать заметки с маршрута, по которому прошёл сам. Да простят мне ещё одну беспричинную отсылку к «Назад в будущее», но я почти слышу, как некоторые из вас отвергают аналогию с дорогой: «Дороги? Туда, куда мы направляемся, нам не понадобятся дороги!»

Долгое время после ухода из школы я считал своё образование неполным, испещрённым дырами, пробелами, которые должны были заполнить уроки, на которых я не появился. Одна важная часть мудрости, к которой я в конец концов пришёл, заключается в следующем: образование никогда не может быть полным. Упущенная возможность не исключает появление новых и даже более лучших возможностей.

Мне кажется, что я выиграл, будучи в равной степени и честолюбивым, и любознательным. Но лучше всего мне послужило любопытство. Неплохо быть абсолютно уверенным — как я был, когда бросил школу, — в том, чего ты хочешь достичь и какое место хочешь занять в жизни. Это амбиции. Это замечательно. Но никто не получает прямую дорожку к вершине. Жизнь — не линейна. Обходные пути будут встречаться на протяжении всего движения. Любопытных новые подсказки будут ждать на каждом шагу, продолжая указывать в сторону выбранного пункта назначения. Или, может быть, вы наткнётесь на информацию, которая вдохновит вас на изменение курса, открывая будущее, которое вы никогда себе не представляли.

Я благодарен своему любопытству за то, что оно отвело меня от края пропасти. Изначально моё беспокойство и замешательство по поводу диагностирования ювенильной формы болезни Паркинсона сбили меня с ног; я был одержим желанием отползти и закрыться от сложившейся ситуации. Но приняв реальность — что есть, то есть — моё любопытство взяло верх. Я начал задавать очень простые вопросы. Что же такое болезнь Паркинсона? Как она повлияет на меня? Как повлияет на остальных? И далее круг вопросов расширился: Изменит ли она моё отношение к самому себе? Изменит ли она отношение окружающих ко мне? А так ли уж это важно? И вообще моё ли это дело, кто и что думает обо мне? Кто эти больные Паркинсоном, составляющие сообщество, частью которого я стал, и чему я могу научиться у них? Можем ли мы чем-то помочь себе? Могу ли лично я что-нибудь сделать?

Вы видите, к чему привёл этот обходной путь. Любопытство, может, и сгубило кошку, но спасло меня. Когда вы выходите из своей зоны комфорта и начинаете взаимодействовать с людьми, с которыми иначе не пересеклись бы, результаты могут оказаться впечатляющими. Я вспоминаю учёных, которых встретил во время работы с Фондом Майкла Дж. Фокса по исследованию болезни Паркинсона. Помню, как однажды уважаемый клинический исследователь проинформировал меня о возможном использовании трофических факторов[22] в неврологическом восстановлении. Признавшись, что я не понял ни слова из того, что он мне только что сказал, я ответил: «Находись я в комнате с актёрами, у меня были бы все шансы сойти за самого умного. Но в комнате с нейробиологами, кажется, лучше всего просто кивать и делать пометки». В общем, суть в том, что через пару лет я перешёл от разговоров по мобильнику с моим агентом к обсуждению химии мозга с клеточными биологами.

Как я уже сказал — я тут не по части советов. Но дам краткий инструктаж. Управление своей судьбой — это миф, а кроме того, это было бы не так весело. Обратите внимание на то, что происходит вокруг вас. Прежде чем посмотреть фильм, прочтите книгу. И помните: хотя ваше счастье зависит только от вас, нет ничего плохого в том, чтобы посодействовать счастью другого человека.

Живите, чтобы учиться.

Майкл Дж. Фокс, Нью-Йорк.

Примечания

1

То есть Майкл Фокс не проходил курс обучения, а докторские степени были вручены так сказать за прижизненные заслуги.

2

Ассоциация восьми частных американских университетов, расположенных в семи штатах на северо-востоке США.

3

Группа спортивных команд, представляющих Стэнфордский университет, находящийся в Калифорнии.

4

Вице-президент США с 1989 по 1993 год при президенте Джордже Буше-старшем.

5

Пятёрки.

6

Калифорнийский университет Лос-Анджелеса.

7

Сизиф — в древнегреческой мифологии строитель и царь Коринфа, после смерти приговорённый богами вкатывать на гору, расположенную в Тартаре, тяжёлый камень, который, едва достигнув вершины, раз за разом скатывался вниз.

8

Американский экономист, обладатель премии по экономике памяти Альфреда Нобеля 1976 года.

9

Роман американского писателя Ирвинга Стоуна.

10

Компания, производящая детские игрушки.

11

Чашка Петри — прозрачный лабораторный сосуд в форме невысокого плоского цилиндра с крышкой. Используется в микробиологии для культивирования колоний микроорганизмов.

12

Самоучка.

13

Спортивный телеканал.

14

В оригинале вместо правильной буквы «С» использована буква «К» — Komedy Kolledge.

15

Когда зрители уже знают, чего ждать, но всё равно радуются.

16

Упрощённая версия бейсбола, чтобы можно было играть на улицах или на небольших площадках.

17

Младотурки (англ. The Young Turks) — политическое движение в Османской империи, которое пыталось провести либеральные реформы и создать конституционное государственное устройство.

18

Возникает в возрасте до 20-ти лет.

19

Буддийский храм.

20

Имеется в виду Уолт Дисней.

21

Дополнительные кадры, которые вставляются в промежутках между основным повествованием.

22

Вещества, обеспечивающие рост, развитие и функционирование систем организма.

Content

Фокс Майкл Джей Занятное происшествие, случившееся на пути в будущее

Майкл Джей Фокс Занятное происшествие, случившееся на пути в будущее… Твисты и повороты судьбы, и извлечённые из них уроки

ЧАСТЬ I Две школы

ЧАСТЬ II Экономика

ЧАСТЬ III Прояви внимание, парень, — может чему-нибудь научишься

ЧАСТЬ IV Жертвы помпезности и обстоятельств

Примечания