Дмитрий Селиванов

Четверо в каменном веке, не считая собаки

Том 1

Глава 1

Гроза

Михаил проснулся от грохота. Что-то упало? Вроде нет. О, вот опять. И вспышка за шторами. Гроза? В марте? И ведь очень близко — задержки между вспышкой и звуком нет. Молнии за окном били всё чаще. Во дворе испуганно завыл пёс. Михаил ждал минут десять, но собакен продолжал завывать почти без перерыва — не считать же за остановку ту секундную паузу, которая необходима для забора воздуха. Ну, что ж он так надрывается? Одно из окон выходило под крышу внутреннего двора, но в ночной тьме ничего не видно. Вспышки молний ничего не проясняли, только застилали зрение, высвечивая в стекле бледную маску лица — тёмные волосы и глаза мужчины оставались в тени.

Наконец, хозяин не выдержал и решил забрать пса. Молодой ещё пёсик, боится всего. Мужчина вышел из избы на мосты и пошарил левой рукой вдоль стены. Он перебирал по памяти выключатели, пытаясь попасть по нужному. Снова попался третий — ведущий книзу, в овощную яму. Всё-таки два поколения назад люди были помельче, и руки имели покороче — Михаил со своими 176 см вечно попадал не туда. Нужны первые два выключателя: один зажигает свет здесь, наверху, а второй ведёт под навес. Впрочем, ошибка тоже помогла — небольшой отсвет сквозь щели моста позволил найти нужные выключатели.

Свет загорелся, проявив по левую руку деревянные ступени лестницы, спускающейся во тьму двора. Щёлкнув и вторым выключателем, Михаил спустился с моста под общую крышу, прикрывавшую весь внутренний двор: площадку между лестницей и воротами, дровяник, туалет и всё прочее. Повернув, мужчина прошел до края навеса и остановился. На улице творилось настоящее светопреставление. Всё небо затянули угольно-чёрные тучи. Мрачные клубы бежали по небосводу, подсвеченные постоянными вспышками зарниц. А около дома регулярно, с промежутками не больше трех секунд, били молнии. И ливень. Дождь и гроза в начале марта. Что за погода нынче! Снега ещё полно, а тут дождь. Хорошо хоть, что выходить под эти потоки нет необходимости. Будка собаки стояла здесь же, под навесом. Пёс забился к самой дальней стенке и выл оттуда. Резонирующие от металлической крыши звуки казались потусторонними.

— Мишка, Мишка. Иди сюда, тёзка.

Идея жены — назвать пса так же, как хозяина дома, ни разу не понравилась Михаилу. Но и активно возражать он не хотел. Какой смысл возмущаться? Только нервы себе портить. Михаил вообще в жизни стремился к спокойствию. И в этом была у него с женой основная черта, противопоставляющая их друг другу. Впрочем, она же и объединяла их, держала вместе вот уже больше двадцати лет. Жене время от времени требовалась разрядка. А кто сможет выдержать скандалы, кроме такого апатичного человека, как Михаил? Сам же мужчина при наступлении предгрозовой ситуации просто погружался в себя и никак не реагировал на внешний мир, занимаясь своими делами Правда, его безразличная физиономия выводила Ольгу чуть ли не на околоземную орбиту. Но всё когда-нибудь кончается. И жена, выпустив пар и накрутив адреналина, становилась настолько страстной в постели, что Михаил каждый раз мирился с этими скандалами — хорошо, что они до битья посуды не доходили. Как и до битья мужа — а ведь высокая статная женщина могла согнуть в бараний рог, если бы захотела.

Иногда мужчина думал, что если бы они не встретились когда-то, то он прожил бы как леший в своем домике, доставшемся от бабушки. Покрывался бы плесенью, и, в конце концов, уснул бы, как гусеница в коконе. Ольга же постоянно теребила мужа. То вытаскивала на природу, то — покупаться в пруду. То придумывала какие-то поездки с экскурсиями. Михаила эта сумасбродность регулярно нервировала. Но, наедине с самим собой, он признавался, что теперь у него в старости будут воспоминания об этих приключениях.

С Мишкой вот, тоже идея жены. Задумав однажды завести пса, она решила взять его из приюта. Скаталась в областной центр и выбрала. Правда, Михаил тогда отговорился запаркой на работе, и с женой поехал их сын — Мстислав. Вдвоем с ним она и выбрала пёсика. И в отместку назвала собаку Мишкой. В приюте сказали, что он полукровка, овчарка с кем-то ещё. Все в семье думали, что вырастет дворняга среднего размера. Но это «ещё» оказалось явно не бульдогом или таксой. За год Мишка из пузатенького щеночка вымахал в псину по пояс взрослому человеку. Возможно, это была помесь овчарки с ротвейлером. Потому что пёс оказался с такими же темными переходами окраса, но шерстнатый, как овчарка. Морда непонятно чья. Сейчас этот незнамо кто скулил и выл, забившись в угол конуры.

Поняв, что тёзка сам не вылезет, Михаил перешел к силовым методам. Сняв конец цепи со столбушки, он потянул пса к себе. Мишка совершенно отказывался идти, лежал, прикрыв глаза лапами, и скулил. В таком положении хозяин и вытянул его. Тащить пса вверх по лестнице за цепь было бы издевательством. Пришлось брать за ошейник и поднимать на ноги. Почувствовал рядом хозяина, пёс немного успокоился. А когда, поднявшись на мосты, Хозяин закрыл за собой входную дверь, то Мишка совсем перестал дрожать. Вот пусть здесь и побудет. Грохот грозы отсюда слышался немного тише, и молний не видно. Бросив псу старую куртку и зацепив его за какой-то гвоздь на стене, чтобы тот не полез со страху в кладовку, Михаил вернулся в дом.

Машинально выключив свет на улице, он уже пошел в комнату, но снова завыл Мишка. Пришлось обратно включать свет. Вой сразу замолк. Вздохнув — не любил он такой непорядок, Михаил отправился под бок к жене. Вот странно, она в этом грохоте продолжала спать. Как и гости.

В соседней комнате на время отпуска поселился его друг детства Андрей. Долгие годы после школы они жили через полстраны друг от друга. А недавно Андрей завалился к ним, причём с девушкой Ириной, очередной невестой — уже третьей по счёту. Забавно они смотрелись: уже достаточно поживший мужчина средних лет и двадцатилетняя девушка; он — роста выше среднего, косая сажень в плечах, она — маленькая и тоненькая; он — светло-русый, с квадратным подбородком и резко очерченным римским профилем, она — с тонкими чертами лица, курносенькая и длинной чёрной косой.

Михаил не стал даже слушать о том, что старый друг будет жить где-то в гостинице. Всё равно комната простаивала — сын после армии съехал от родителей и отправился покорять областной центр. Вот и поселили гостей в прирубе.

Михаил прислушался: через две двери доносилось сопение и лёгкий храп. Дрыхнут без задних ног. Уже лёжа на подушке, Михаил почувствовал какие-то изменения в воздухе. Резко пахну́ло озоном. Когда ощущение чего-то непонятного стало острым, как игла, на чердаке оглушительно грохнуло. Потолок тряхнуло, из щелей между плахами посыпался шлак, наваленный для утепления. И тишина. Больше не громыхает за окнами. Секунда… Чуть больше… В землю ударило что-то тяжелое — аж дом тряхнуло, как в далёком детстве, в Петропавловске, при землетрясении. Но Уральские горы — старые, откуда землетрясение? Не успела эта мысль промелькнуть в сознании Михаила, как он снова ощутил удар. Теперь с другой стороны. Зазвенела посуда в серванте. Еще удар. И еще. Сколько всего получилось падений — не разобрать, но явно больше пяти. То, что это что-то крупное, стало понятно при последних двух ударах. Они явно пришлись на их дом. Заскрипела крыша.

Вот от этих падений окончательно проснулись все остальные. Жена подорвалась с постели, взмахнув ворохом тёмно-русых волос. Не открывая глаз, она сделала два шага влево и завозилась возле шкафа. В ночной тьме плохо видно, что именно она делает, но, кажется, Ольга пыталась сдвинуть мебель.

— Отбой тревоги. Ты не в вагоне.

Миша уже начал опасаться за судьбу шкафа: Ольга — женщина рослая и крепкая. Коня, как говорится, за хвост — и в стойло. Наверно, она подумала, что сейчас на работе, и случилась авария. Не разобралась спросонья.

Снова завыл Мишка. От его голоса жена очнулась. Попыталась разобраться в темноте, где же она. Наконец, поняв, что вроде дома, сказала мужу:

— Да включи ты свет, наконец.

Но Михаил и так уже стоял возле дверей и щёлкал выключателем.

— Света нет.

Из прируба послышался шум и шлепанье босых ног. В комнате напротив повторился сценарий с выключателем.

— Что со светом? — Послышался бас гостя.

Андрей на полголовы был выше хозяина и шире в плечах. Голосок имел соответствующий.

— Света нет! Все стойте на месте. Сейчас свечки найду. — С детства Михаил умудрялся ходить в полной темноте. Зная расположение вещей, он мог спокойно пройти, не задев ничего. Не промахнувшись, брался за ручки дверей или ящиков. Три шага в маленькой прихожей, направо, шаг вперед, мимо «био»-туалета. «Пора вынести», — промелькнула мысль. Здесь дверь на кухню. Открыв её, мужчина понял, что можно даже не напрягать глаза — на фоне окна, пусть и слабо освещённом, ясно виден силуэт буфета. Правый ящик, порыскать в правом дальнем углу. Пока хватит одной свечки. Развернуться к русской печи, поднять руку чуть выше плеча и протянуть вперед. В маленькой нише, оставленной при кладке печи, лежат «хозяйственные» спички в большом коробке. Чиркать одной рукой неудобно, но выпускать свечу из рук тоже неохота — покатится и упадет, ищи потом в потемках. Всё, разгорелась.

— Свет увидели? Давайте сюда. Оля, прихвати со стула моё. Одеться хочу.

Пока остальные пытались в темноте натянуть одежду — ночью и спросонок всё-таки пробирает дрожь, даже в натопленном доме, — Михаил возился на кухне. Вытащил подставку под поварёшку. Никогда ею не пользовались — зачем только купили? Зато она фаянсовая, достаточно тяжелая, и ручка есть. Накапал горячего парафина на дно и прилепил свечу. Получился светец, как в старину. Ну вот, руки освободились.

Распирало любопытство — что же произошло, электричество вырубило только в их районе или в других тоже? Но выходить сейчас, в сумерках — бессмысленно. Придётся ждать рассвета. Вроде не долго — в окне уже что-то отсвечивает.

Надо бы чайку соорудить. Хорошо, что плита газовая. Правда, электроподжиг не работает. Но ведь и спичками можно. Автоматом чиркнул по коробку, поджег газ и взмахнул рукой, гася маленькую деревяшку, потом бросил её на подставку со свечой. «Надо же, много лет не поджигал газ от спичек, а руки помнят». А про чайник то забыл. Нет ведь его. Давно перешли на термопот. Термопот! Свет ведь недавно отключился. Пощупал стенку прибора — да, еще горячо. Тогда и газ не нужен. Михаил выключил горящую конфорку, расставил чашки на столе и полез в холодильник, вспоминая, на какой полке стоит открытая банка варенья. Вот она!

К этому времени пришли все остальные. Мужчина забрал вещи у жены и принялся одеваться. Один из носков потерялся где-то по дороге. Ладно, тапочки он надел, по ногам не тянет. А носок найдется.

— Миха, а как наливать? Кнопка ведь не работает.

Оказывается, сбитые с толку экстренной ночной побудкой, все тупо уселись за столом. И только Андрей, разглядев, что на столе стоит любимое с детства клубничное варенье, решил набрать себе чая. Но мужчина ни разу не держал дома термопот и до этого не попадал в ситуацию, когда надо качать руками.

— Оля, покажи, как пользоваться ручным насосом.

Хозяйка, занятая угощениями к чаю, быстро научила гостей.

— Мне тоже чай приготовьте. Хорошо, Оль? — Попросил он жену. — Пойду, попробую позвонить электрикам.

Михаил вернулся в комнату. Телефон лежал на стуле рядом с кроватью. Только вот связь отсутствовала полностью. На антеннке — ни одной полоски. Ну, вот, еще и позвонить не получится. Мужчина уже выключил экран, когда появилось ощущение, что он пропустил что-то. Снова нажал на кнопку. На загоревшемся экране появилась надпись об отсутствии связи и время: «01:18». В чем же проблема? Что ему не понравилось?

Михаил успел зайти на кухню, когда понял — в чем именно дело. В слабом свете окна ясно видно всех. Но свеча горела не так уж ярко. Вот оно! Сумерки за окном бледнеют. Еще недавно было гораздо темнее, а теперь явно приближается рассвет. Но откуда он зимой, в час ночи? Пока еще начало марта, на улице снега почти по пояс, рассвет должен наступать гораздо позже.

Так и не придя к определенному выводу, с головой, наполненной сумбурными мыслями, Михаил сел и отхлебнул чай. Жаль, уже не кипяток, вода успела немного остыть. Но и так сойдет.

* * *

Успели выпить по две кружки, когда мужчина понял, что видит достаточно четко. Значит, на улице ещё светлее.

— Ну, что, Андрюха, пойдём, посмотрим — что же там грохотало.

Пока друг не спеша одевался, хозяин успел найти очки возле кровати. В темноте от них нет смысла, а сейчас нужна дальнозоркость. Успел даже одеться, а Андрея всё не было. Михаил, не дожидаясь друга, отправился наружу. Пёс, скуля, подкатился и прижался к ноге. Ещё только выйдя из избы, стоя на мосту, мужчина понял, что с навесом большие проблемы. Всю кровлю, как одеяло, утянуло в сторону ворот. Обрешётка перекосилась. Стропила и слеги теперь пересекались не под прямым углом, а немного поджало как ромбы. Все скобы вытянуло из бревен, некоторые даже не выдержали нагрузки и лопнули. Доски обшивки собрались гармошкой, самые старые разломало в щепы. Вместе с крышей утянуло и остальные столбы. Хорошо, что крыши двора и мостов поставлены на разных опорах. Первым когда-то навес поставили только над мостами — просторным крыльцом, который служил не только для входа в дом, на нём располагались и кладовки с сусеками. Такая высота защищала раньше зерно и муку от грызунов. От ворот тротуар шел вдоль стены, потом лестница и широкие мосты. Новый навес поставили выше, под самыми скатами избы, перекрыв всё пространство от угла до угла дома, а низ застелили плахами. Теперь вся внешняя кровля упала, но старая вроде цела, как и кладовки. Иначе хлопот было бы выше крыши. Усмехнувшись такому буквальному значению метафоры, Михаил начал спускаться.

Внизу было не лучше. Плахи, которыми выложен пол под навесом, задрались, раскидали всякую мелочевку и выворотили скамейку под внутренним окном. Спустившись с лестницы и выглянув за угол заборки, он заметил причину погрома. Толстое, больше обхвата, бревно, проломило навес недалеко от опорного столба и вошло в землю, подняв пол веером. Сломаны несколько слег и стропил, сам столб оказался подломлен у основания и упал наружу. Это и обрушило всю конструкцию, которая утянула остальное.

Разглядывая повреждения, Михаил не сразу обратил внимание на то, что находилось снаружи. Только определив, насколько всё плохо, он перенёс взгляд дальше. Туда, где должен находиться огород. И которого не было.

На расстоянии десятка метров от края навеса, сразу за старым парником, заканчивалась родная земля. Дальше шёл тёмный лес. В прямом смысле — хотя расстояние между стволами было приличное, но слабый предрассветный сумрак не пробивался через густые кроны. Каждое дерево — не менее метра в диаметре. Такое же упало и на его дом.

— Ну, что там, Миха? — Голос над головой заставил вздрогнуть.

Невозможное зрелище так отвлекло внимание, что Михаил не заметил, как вышел Андрей. Он не мог спуститься дальше из-за хозяина и плохо видел, что происходит снаружи.

— Пойдём с другой стороны, здесь навес сорвало.

Вместе зашли обратно в дом. В дверях снова сидел Мишка. Пёс, поскуливая, печально смотрел на хозяина. Мужчина решил, что непонятная и тревожная ситуация — достаточное основание, чтобы впустить собаку в дом. Так-то он считал, что животные не должные жить в одном помещении с людьми. Особенно раздражал резкий запах псины. Что странно, сам пёсель признавал главенство Михаила, не пытаясь даже рычать, хотя частенько покусывал остальных. Вот и сейчас он заскочил внутрь и сел в углу, говоря всем видом: «Смотри, хозяин, какой я паинька!»

— Ну, что? А то нам не видно. — Ольга сидела у окна, пытаясь растопить лед на двойном стекле. Тот уже поплыл, но пока пропускал только свет. Больше окно ничего не показывало.

— Навес к херам! — Кратко высказался хозяин, сворачивая в прируб, где была лестница вниз. — Опасно даже выходить.

— Вы куда? — Крик жены застал уже в подвале.

— Через отопление попробуем!

Ещё одна дверь шла наружу из подвала. Она выходила под мостами, а потом в огород. Через неё семья загружала уголь в бункер возле котла отопления. Выглянув из-под перекрытия, Михаил оценил опасность. Стропила верхнего навеса почти вырвало из пазов в стене дома. Опорные столбы с этой стороны покосило не так сильно — скобы вытянулись, но держали конструкцию.

Пёс проскользнул мимо людей, пробежал до выхода в огород и замер. Потом обернул удивлённую морду к хозяевам, снова поглядел вперёд, и опять на людей.

— Рискнём? — Михаил оглянулся на друга.

Андрей кивнул, ему надоело выглядывать из-за чужой спины. Дверь делали давно, ещё низкорослые предки, и высота косяка не доходила даже до плеч. Мужчине оставалась только узкая щель между косяком и плечом друга, через неё ничего не разглядишь. Косясь на скрипящую обрешётку крыши, оба вышли в огород. Десяток метров старого снега, а дальше — древний лес. По каким-то приметам, забытым за много поколений городской жизни, но которые остались где-то в подсознании, разведчики поняли, что человек здесь не ходил никогда.

Осматривая черту, отделяющую родной клочок огорода от чужого леса, Михаил заметил две вещи. Уровень земли явно разный. Лес находился немного выше, около метра или больше — над снегом торчал ровный вертикальный срез плотной земли, пронизанный корешками. Весь дом как будто оказался в круглой яме. Да, второе, что заметил мужчина — это изгиб. Срез шел по кругу, огибая все строения. У пары деревьев, оказавшихся на этой линии, вертикально срезаны стволы. Или не вертикально? Приглядевшись, Михаил всё-таки определил, что срезы изгибаются в сторону дома, накрывая всё куполом.

— Идём?

Мужчины стояли у края тропы, которая ещё недавно вела к бане. Сейчас перед ними, преграждая путь, торчал земляной пласт. Пёс положил передние лапы на край среза и принюхивался к новому месту. Михаил не мог пересилить себя и выйти в окружающий мир. Казалось — только отойди подальше от дома, и тот исчезнет. Они останутся в неведомом «здесь», а остальные где-то «там».

— Ну, идём! — Подбодрил гость.

Вздохнув, Михаил начал выбивать носком сапога землю над толстым корнем. Тот удобно проходил по краю среза на уровне колена. Оттолкнувшись от деревяшки, удалось забраться на ту сторону. Мимо, чуть не спихнув его обратно, проскочил Мишка. Мужчина не спеша разогнулся. Здесь оказалось заметно теплее. Вероятно, снег охлаждал воздух, а тому некуда было деваться из ямы. За прошедшее время ещё немного посветлело. Стало лучше видно, что здесь все деревья очень велики — около метра в диаметре, то есть в пару обхватов. Кроны переплелись так плотно, что подлесок не мог вырасти, несмотря на большие расстояния — метров десять между стволами. Под ногами торчали только редкие сухие ели и сосенки не выше колена, и лежал толстый слой опавших игл. Отошли немного подальше и оглянулись. Теперь стало ясно, где находится центр той окружности, по которой вырезали их дом вместе с землёй. Труба от водяного отопления провалилась внутрь чердака. Над коньком торчала только покосившаяся верхушка. Зная размеры дома, получалось, что родной земли у них остался только круг примерно в пятнадцать метров радиусом. Отсюда стала заметна новая опасность. Две сосны, подрезанные не на всю толщину ствола, выворотило из земли, и они упали на крышу дома. Падение было скорее мягким спуском — деревья замедлились из-за густых крон соседей, но они всё равно давили на строение, и их следовало убрать как можно быстрее.

— Давай обойдём. Посмотрим, что с той стороны.

— Угу.

Шагать по такому подлеску — одно удовольствие. Мягкая подушка опавших игл глушит шаги. Только тихий шелест сопровождал движение. Мимо зигзагами носился Мишка. Пёселю понравилось на резких поворотах раскидывать лапами упавшую хвою и шишки.

— Вы спали, — рассуждал хозяин. — Поэтому не слышали, что происходило. Была сильная гроза. Впрочем, это я уже сказал, когда чай пили. В самом конце случилось кое-что. Судя по описаниям, которые я читал, нам в трубу залетела шаровая молния. Там и разорвалась в «борове». Видел, как труба упала? А ведь в доме всё целое стоит.

По дороге встретился ручеёк. И это представляло опасность для дома. Из котлована, в котором оказалось их жильё, воде деваться некуда. Скоро затопит подвал и овощную яму, если не поспешить и не окопаться. Внезапно рыкнув, Мишка рванул в кусты, которыми зарос ручей. Где-то в чаще затихли треск и шуршание ветвей.

— Хорошо, что мы пошли сюда. Надо срочно выходить и копать канаву по всему периметру. Чуешь, что будет?

— Да это я понял. А вот где мы? Куда мы попали?

— Для того, чтобы узнать, надо выйти из чащи. Ты хочешь остаться без припасов, удовлетворяя своё любопытство?

Пожав плечами, Андрей ушел вперёд. Мол, чего вопросы задавать, если ответ известен. За пару минут они обошли полностью весь периметр. С одной стороны срез земли оказался ниже. Точнее, гораздо выше оказался тот участок, который перенёсся вместе с домом — со стороны кухни склон резко повышался, переходя в дорогу. Теперь эта укатанная до плотности камня земля торчала на высоту груди. Из среза проглядывали зеркальные торцы вырезанных переносом старых проводов. Михаил сразу представил, как немного ниже точно также блестят другие коммуникации: газовая и водопроводная трубы, оптокабель. Наверняка и ещё провода остались. Как памятник, сверху торчал кусок автомобиля соседа — ему по диагонали отрезало кусок заднего багажника. Наверх Михаил не полез — и снизу прекрасно видно, что внутри нет ничего, кроме разрезанной запаски. Заднее колесо тоже не попало целиком. Интересно, это будет считаться страховым случаем? И насколько опасно, если там газовую магистраль перерезало? От молний могло загореться.

Со стороны дороги тоже повредило крышу. Так же, как с огорода, на край ската вертикально упало дерево и воткнулось в землю. Сломались хвосты у пары стропил, немного погнуло железо. Но в целом всё выглядело гораздо позитивнее, чем на той стороне. Получалось так, что эти два дерева оказались над домом в момент переноса, у них исчез низ, а вершины, как копья, рухнули вертикально, повредив крышу. Ещё два ствола воткнулись немного дальше от жилья. Представив, что такое дерево могло оказаться не с краю, а в центре дома, Михаил передернул плечами:

— Повезло…

— Что? — Не расслышал Андрей.

— Повезло, говорю. Если бы такая дрына оказалась в момент переноса по центру дома, то нас бы завалило.

— Да-а-а…

— Возвращаемся.

Сначала хотели спрыгнуть в низком месте. Но пробираться несколько метров через снег, которого пока оставалось почти по пояс, нагребать его в сапоги… Лучше обойти и спуститься там же, где поднялись, на очищенную от снега тропинку.

— Первым делом — водоотвод. Согласен?

— Да. Надо прокопать канаву вокруг.

— И снег выкинуть. Представляешь объем воды, когда растает?

— Ещё и снег… — Оптимизма гостю это явно не прибавило. Но и оставаться бездельником в такой ситуации он не хотел.

— Ницо-о! Осилим.

В подвал заходили с каким-то странным чувством. Там, за спиной, осталось что-то неизведанное. А здесь всё такое родное. Даже запахи привычные. Мишка забежал в последний момент, но в дом его теперь не пустили, поймав за ошейник уже в дверях.

— А ну, стой! Ты что в дом тащишь?

В пасти болталось что-то с длинным крысиным хвостом. Пёсель бросил добычу под ноги хозяину и уселся, подметая доски хвостом и радостно скалясь. Михаил хотел сначала запнуть это куда подальше, но увидел кисточку на хвосте — зверушка явно не относилась к племени разносчиков чумы. Лапы по длине почти не различались, поэтому тушканчиком её тоже не назвать. Взяв непонятную тварь за хвост, мужчина потащил её в огород. Размером непонятный грызун достигал примерно кролика, так что мяса древнему хищнику, внезапно проснувшемуся в собаке, хватит. На столбе у выхода в огород всегда торчал нож — мало ли что потребуется. Мужчина вскрыл горло жертве древних инстинктов и слил кровь в канавку. Пёс тут же принялся вылизывать резину, которой выложено углубление. Не особо заморачиваясь с качеством, Михаил распорол шкуру животного вдоль живота и лап, потом вывернул её наизнанку, оставляя на тушке. Выпустил кишки в выгребную яму, а остальную требуху вывалил на какой-то обрезок плахи. И закончил на этом. К сожалению, умея хватать добычу, собаки почти разучились потрошить её, как это делали их дикие предки. Много раз Михаил видел, как дворняги давили кота или крысу, а потом выкидывали, не зная как подступиться к такому вкусному мясу, защищённому противной шерстью. Охотничьи инстинкты следовало поощрять, вот мужчина и отдал разделанную тушку нетерпеливо ждущему псу. Немного подумав, он всё-таки оттяпал обе задние лапы — с хозяином надо делиться. Не крыса, не кролик, не тушканчик — лапы по размеру тянули на ноги цыплёнка-бройлера. Псу досталась вся требуха и мясо с грудины.

* * *

Вместе с дождавшимся его гостем мужчина, наконец, зашёл в дом.

Жена с Ириной сидели всё там же, медленно попивая чай и закусывая его вареньем. Ольга приспособила под чайник ковшик из нержавейки и кипятила в нём. Окно уже почти растаяло, но через пару шагов торчали ветки, и всё равно ничего разглядеть не удавалось.

— Мать! У меня куча новостей. Хороших, плохих… Разных! И вот — держи добычу!

— Что там случилось? Деревья повалило и вводы оборвало? Тогда это надолго. А это откуда? — Подставляя чашку, спросила жена.

— Это Мишка кого-то приволок. А я налог взял.

Мужчина залил мясо водой и продолжил:

— Кажется, это очень надолго. Во-первых, я тебя огорчу — русская печь останется на месте.

Зимой было решено, что современная плита позволяет обойтись без печи, и этот агрегат надо разобрать. На освободившееся место можно поставить большой холодильник и морозильную камеру. Стол побольше, чтобы не только самим спокойно сидеть, но и гостей приглашать. В помещении провести ремонт. В общем, сделать кухню — как в квартире.

— Печь нам будет нужна постоянно. — Михаил в ходе разговора закрыл вентиль газового баллона, не стоило тратить драгоценное топливо. — Во-вторых, мы сейчас дружно берем лопаты и идем копать. На улице всё объясню…

Повернулся к гостю:

— Андрей, знаешь, что я придумал насчёт снега? Мы сейчас быстро-быстро строим снежный дом. Быстро-быстро закрываем его досками. И быстро-быстро закидываем землёй для утепления. Сюжет понятен?

— А! Так ты холодильник хочешь сделать? Разумно. Снег ведь последний, а здесь явно лето.

— Всё! Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

Когда остававшиеся до сих пор в неведении девушки разогнулись, выйдя из подвала, то так и застыли в проходе. Первопроходцы, уже не обращавшие внимание на окружающий пейзаж, потянули их дальше.

— Не стоим. Время деньги… Вернее — жизнь! Да, время — это наша будущая жизнь. Мы пока не поняли, куда нас занесло. Но, исходя из закона подлости, он же «Закон Мёрфи», ничего хорошего в жизни не случается.

* * *

— Да чтоб ему! Такая идея запоролась! — Михаил стоял возле кучи снега и пробовал что-то слепить из него. Снег стал не просто мокрым. Сквозь пальцы вытекал сырой, сверхсырой снег. Дождь, обрушившийся на их дом ещё тогда — до перехода, сделал жидкую снежную кашу. Строить из неё ледник уже не получалось.

— Ладно. Переходим обратно к плану «А». Кидаем это как можно дальше за край.

Две большие зимние лопаты принялись швырять снежную жижу за границу перехода. У Андрея, получившего новый пластиковый инструмент, это получалось гораздо эффективнее — форма небольшого корыта давала возможность черпать даже воду. Михаил тоже старался, но жидкость постоянно вытекала через края плоской фанерки, и оставалась только небольшая кучка мокрого насквозь снега. Хотя слепить что-то из этой массы не получалось, но на всякий случай её накидали в одну кучу и прикрыли свеже-нарубленным лапником — сюда в ближайшие дни будут ставить быстро-портящиеся продукты.

Ольга с Ириной в это время не менее ударно отводили воду от котлована. По задумке, им требовалось прокопать канаву глубиной в полштыка и шириной в штык хотя бы до середины периметра. Дальше шёл склон, и вероятность попадания воды под дом сильно уменьшалась. Земля, хоть и была плотной, но не тяжелой. Может, супесчаной или обычной. Но не глинистой. Дело бы вообще продвигалось очень бойко, если бы не корни, которые приходилось рубить. Иногда лопата не справлялась, и тогда требовался топор.

Успели до обеда, даже с большим запасом. Сам обед прошёл быстро: приготовлено со вчерашнего дня, осталось только подогреть и съесть. С этим делом все спешили. Очень уж хотелось посмотреть — что там, за хвойным горизонтом. Про сам факт переноса старались не говорить. Идея давно расписана в фантастике, всякой околонаучной литературе и даже среди учёных. Не в XIX веке ведь живут. И даже не в двадцатом. Для начала надо определиться, куда именно попали, а потом уже решать — что же делать.

* * *

Регулярные выходы за околицу уже сформировали походные костюмы у хозяев. В летнем варианте — штаны и куртки стиля «милитари»: свободные, со множеством карманов. Как бы «защитной» расцветки — на самом деле, такие яркие цвета подходят скорее для джунглей, чем для мрачного леса средней полосы. Конечно же — каждому берцы и кепи. Кепи не комплектные, но тоже в жёлто-зелёных разводах. Гостям тоже нашлось что-то из поношенного. Андрею, как более высокому досталась одежда и обувь уехавшего сына, а Ирина неплохо влезла в старый костюм Ольги.

Подумав, Михаил поверх куртки застегнул сбрую, сшитую из старого офицерского ремня. Когда-то ярко-жёлтого цвета, парадный ремень выцвел и покрылся непонятным тёмным налётом, который ничем не отстирывался. Вроде бы и память от моряка деда, но по сравнению с кортиком, переданным по наследству — мелочь. Вот и сшил себе на работу пояс монтёра. А кортик сейчас как раз к месту. Тёмный лес без признаков деятельности человека навевал мрачные мысли. Сейчас даже в самой дальней тайге можно найти хотя бы зарубку на стволе, а здесь — ничего.

Михаил достал оружие из ящика серванта, где оно хранилось вместе с подвесами. Кольца на ремне, куда крепится кортик, уже заняты кое-каким инструментом, но тот вряд ли потребуется, а вот хороший булатный клинок — ещё как. Потому инструменты сняты, вместо них — подвесы кортика. Вдоль самого ремня продето несколько кожаных петель разной величины, есть даже кожаная коробочка от старого велосипеда для всякой мелочи. Михаил перестегнул самую широкую петлю поудобнее — справа и чуть назад. Теперь в неё ляжет маленький плотницкий топорик. Прошёлся по комнате. Топор нужно чуть передвинуть, но это легко. А вот кортик непривычно бьёт по ноге. Не держать же его постоянно левой рукой. Выглядит красиво, когда на картине. А в жизни? Кое-что мелькнуло в памяти. Мужчина вспомнил короткий, но яркий для маленького Миши эпизод. Дед ко дню победы надел полную форму со всеми орденами. Миша долго расспрашивал, какой за что получен, а потом было самое заветное — ему разрешили взять оружие. Тогда и возник вопрос: зачем нужен большой крючок на цепочке? Для красоты? Оказалось, что нет. Можно пристегнуть кортик, либо зацепив крюком за головку рукояти, либо вообще обернув цепочку через гарду, тогда оружие не цеплялось и не мешало ходьбе. Попробовав несколько вариантов, мужчина сумел плотно, но гибко пристегнуть оружие.

Последним штрихом стала подзорная труба, повешенная на плечо. Выходные данные с далёких семидесятых годов стёрлись, как и само воронение, но сама труба прекрасно работала и давала чистое двадцатикратное изображение. В памяти всплыл эпизод, когда он подростком подглядывал в окна соседней пятиэтажки. Как раз напротив него жила девушка лет двадцати пяти. Вечером она ходила по квартире в коротком халатике. Окна, ввиду последнего этажа, никогда не зашторивала. А парень старался унять дрожь в руках, когда она ложилась на диван ногами к окну — труба имела крепление для штатива, но вот его самого не было в наличии. Ручка вместо штатива была, жесткий пластиковый чехол тоже, и бленда с крышкой, и два светофильтра. А вот треноги не было. Отмахнувшись от воспоминаний, мужчина поправил короткий тубус. Пока он возился, жена и гости давно оделись и отправились во двор. Похлопав себя по карманам и мысленно проверив наличие разнообразной мелочи, Михаил тоже вышел.

Андрей вооружился походным ножом Мстислава, вместе с ножнами лежавшем в одежде сына. Для Ирины ножа не хватало, и теперь девушка пыталась приспособить кухонный нож к поясу. Михаил уже обдумал этот вопрос, пока одевался. Надев дедовский кортик, он тем самым освободил свой обычный нож, с которым ходил в походы. Теперь он передал оружие Андрею. Мужчина покрутил более тяжёлый клинок. Тот гораздо лучше лежал в руке, чем предыдущий, из которого даже сын уже вырос. Без сожаления гость передал предыдущее оружие невесте.

— Не сломай мне его! Поняла?

Забавно, но радости девушки не было предела. Прицепив ножны, она торжественно вытащила клинок и подняла его перед собой.

— Что? — девушка оглядела всех. — Вообще-то, я постоянно на тусовках ролевиков бываю!

— Да? И кем же? Эльфийской лучницей?

— Эльфийкой, но лекарем… — Смутилась гостья.

— Ладно, но оружие — не игрушка, — почти в голос буркнули мужчины.

Вздохнув, Ирина засунула нож обратно. Ей явно хотелось радостно скакать, размахивая подарком, но одновременно — быть спокойной, как индеец.

Андрей, прикинув возможные варианты, тоже решил прихватить что-нибудь поубойнее, чем нож. Маленьких топоров, к сожалению, больше не осталось. Да и нет удобной петли на поясе, как у друга. Зато вверху под навесом лежали тычины от хмеля. Выбрав самую крепкую, он отрубил почти два метра в том месте, где потолще. С одного конца дубина получилась в руку толщиной, с другого — как раз, чтобы держаться. Гладкая ошкуренная жердь удобно ложилась в ладонь.

Ольга обычно никакого оружия не брала. В походах она обходилась большим складным ножом. Этого ей хватало. Но и она, глядя на активную милитаризацию всей семьи, подобрала кое-что по руке: остроконечной штыковой лопатой удобно и колоть, и рубить. Можно даже опереться на длинный черенок, который так и не обрезали когда-то.

Глава 2

Разведка

Направление выбрали самое простое — вниз по ручью. Точнее, по правой стороне лишённого воды русла. Или левой? Михаил никак не мог вспомнить, в какую сторону потока надо смотреть, чтобы определить правый и левый берег — то ли в сторону устья, то ли в сторону истоков. У них получалось, что относительно их пути. Они сразу ушли правее всех кустов, разросшихся на влажной около ручья почве.

Вдоль воды пошли не столько потому, что так можно быстрее встретить людские поселения. Скорее наоборот: сам факт переноса и дикость окружающего леса внушали сомнение в наличии современных людей, а значит — и необходимости их срочно искать.

Все, не сговариваясь, молчали о факте переноса. Сознание обрабатывало варианты, но вслух говорить не хотелось, всё заслоняла текучка. Пока важно разведать местную флору и фауну: возле воды гораздо лучше всё растёт. Травой и кустами питаются травоядные. Травоядных поедают хищники.

От последней мысли Михаил резко остановился. В него тут же влетела жена. Шагавший следом Андрей чуть не лишился глаза, но успел разминуться с лопатой, которую Ольга несла на плече. Ирина, постоянно размахивавшая ножом, немного отстала и избежала подобной участи. Начавшиеся крики возмущения и посыпавшееся от всех «что?» хозяин прервал коротким «чш-ш-ш!» и поднятой рукой. Михаил кратко обрисовал мысли. Все согласились, что наличие опасных хищников очень вероятно в такой дикой местности.

Путешественники и до этого шагали вне зарослей травы и кустов, разросшихся вдоль бывшего ручья. По самому руслу, лишённому воды, тоже не походишь — рыхлая почва основательно заболотилась, расползалась и чавкала под ногами. Теперь отошли ещё дальше, под прикрытие голых сосновых стволов: мало ли кто прыгнет, скрытый густой листвой.

По дороге попался заяц, выпрыгнувший из-под одного куста и проскакавший к другому. Там он принялся обирать листву, косясь на гостей, но даже не делая попыток скрыться. Совсем оборзел. Вроде обычный заяц. Или кролик? Мужчина ни разу не интересовался охотой, как и рыбалкой, чтобы разбираться в сортах зайцеобразных. То, что кролики — совсем не одомашненные зайцы, об этом он знал. На этом эрудиция скончалась. Рассуждения прервал Мишка. Пёс, бросив дома законную добычу, потащился с людьми. Теперь он с шумом выпрыгнул из кустов, которые обследовал, и попытался схватить зверушку. В этот раз охота не задалась: заяц с места отпрыгнул на метр и унёсся, отклячивая зад на каждом прыжке. Да, эта жертва оказалась гораздо проворней. Обиженно чихнув, Мишка пристроился в походную колонну. Впрочем, молодость — это молодость, она не умеет долго горевать. Через несколько минут пёс снова скрылся в кустах, задорно рыкнув.

«И ведь не гавкает». — Пришла Михаилу запоздалая мысль. — «Это вообще нормально? Не помню, чтобы лаял. С самого детства — скулил, рычал, но молчал, не гавкал».

Прошли ещё немного, может — с километр, когда Михаил снова остановил отряд. Заставив всех затаить дыхание, он пытался понять, что изменилось. Во-о-от! Чириканье. Какие-то птахи, а вот барабанная дробь дятла. Путешественники не заметили, что кустов стало гораздо больше. Уже несколько раз приходилось обходить заросли, выросшие на притоках. Сам ручей постепенно вырос. Лес из мрачного хвойного переходил в обжитой лиственный. Через некоторое время между стволами стало просвечивать голубизной неба. Это высокие сосны сменялись относительно низкорослыми берёзами. Вдоль ручья росли уже не маловразумительные кустики, а основательные древовидные ивы. До этого Михаил думал, что ивы — это всё-таки кусты. Но характерная длинная листва и гладкая, почти без трещинок, серо-бурая кора не оставляли сомнений — это точно ива. Огромная, с толстыми изогнутыми узловатыми ветвями, но ива.

— Говорят, что конопля — тоже дерево, но ей не дают вырасти, — прокомментировал Андрей встреченные кусты мега-ивы.

Усмехнувшись баянистой шутке, Михаил подобрал подходящую разлапистую хворостину: на низких ветвях регулярно стали попадаться тенёта. Ему, шагавшему впереди, быстро надоело оттирать лицо и руки от прилипших нитей. А отходить ещё дальше от русла не имело смысла — впереди светилась большая прогалина. Или поляна — особую разницу в этих словах городской житель не ощущал. На открытом месте берёзу и иву сменили сначала заросли жимолости, а потом малины.

Не решаясь пробираться через эти джунгли — всё равно на той стороне вставала ещё одна стена леса, вожак взял правее. «Вроде мужик, а повернул направо, а не налево», — усмехнулся он внезапной мысли. И тут же застыл, жестами запрещая остальным говорить и вообще шевелиться: из кустов раздался хруст веток и ворчание. Осторожно разогнувшись (сам не заметил, как присел), мужчина застыл в позе суслика и, вытянув шею, пытался разглядеть — что же там, впереди. Вон там, вроде, кусты пошевелились. Среди веток мелькнул тёмный горб. Мишка, сунувшийся в заросли, выбрался задом наперёд, осторожно ступая каждой лапой. Уселся и поджал хвост, тараща глаза. Мол, хозяин, там тако-о-о-е!

Хоть он и являлся истинно городским жителем, но Михаил быстро соотнёс ягодную поляну и бурую шкуру. Но так же, как всякий коренной горожанин, он боялся любых крупных животных, особенно хищников. С детства на него пыталась напасть каждая первая собака. Теоретически (читал об этом) он знал, что медведи довольно пугливы, но проверять не хотелось. А вдруг это не меланхоличный одиночка, а мамаша с детьми? Тогда наоборот — можно нарваться.

Не отрывая взгляда от зловещих зарослей, Михаил попятился назад, жестикулируя, что говорить всё ещё не стоит, и показывая рукой в нужном направлении. Только отойдя прилично назад, он повернул вбок.

Обойдя поляну по широкой дуге, они снова вернулись к основному руслу. Ручей, сливаясь с другими потоками, уже превратился в приличную речку, журчание которой пробивалось сквозь кусты.

— Медведь? — Уточнила супруга, и сама же кивнула, увидев ответ в глазах мужа.

А Михаил прикидывал размеры зверя. Может, у страха глаза велики, но ветки кустов возвышались почти в рост человека, а горб медведя торчал над ними. Получается метра два в холке. Что же это за зверюга? Характер встреченного хищника оставался загадкой, но заяц, например, совсем не знал человека. Если ещё и эта туша пришла бы познакомиться, то штанам явно потребовалась бы химчистка. Так что хорошо, что обошли этого лакомку стороной.

А заросли всё больше напоминали знакомые с детства смешанные леса. Гладкие белые, зеленоватые и серебристые стволы возвышались вокруг густой колоннадой — каждое дерево не меньше обхвата в толщину, а то и полтора. Густая подушка хвои сменилась травой и крупными папоротниками. Но теперь, вместо тихого шелеста иголок, под ногами громко хрустела сухая листва. Приходилось искать островки зелёной травы, на которых листья не задержались — привлекать кого-то звуком всё ещё не хотелось.

Впереди снова показался просвет. Через несколько минут путешественники застыли за последними деревьями. Перед ними склон резко уходил вниз. Что это — крутой холм или обрыв, пока оставалось неясным: от остального пространства отряд отделяли густые кусты. В лицо пахнуло густым запахом цветущих полей. Дальше до самого горизонта простиралась холмистая равнина, расцвеченная яркими цветами: алые, лиловые, белые, жёлтые, синие пятна разбавляли зелень травы. Во всех направлениях равнину разрезали речушки и овраги — ничем другим эти заросшие темно-зелёными кустами низи́нки не могли быть. Местами из высокой травы и ярких цветов торчали округлые скальные выступы. Ещё в нескольких местах на горизонте можно было заметить такие же густые лесные массивы, через который они прошли.

Красивый пейзаж вполне мог вписаться в какой-нибудь безлюдной местности в переходной зоне между тайгой и тундрой или степью. Хотя, попробуй, найди природу, где нет влияния человека. Картина могла бы вписаться, кроме одного — местного контингента. На полукилометровом расстоянии от путешественников по траве брели крупные рогатые туши. Стадо шерстяных стогов числом до сотни объедало высокую траву. Недалеко бегали, резко меняя направление, совсем мелкие на их фоне лошадки. И даже это можно отнести к чему-то объяснимому, вроде Плейстоценового парка в Якутии. Если бы не две лохматые скалы, выламывавшие хоботами кусты в одной из низинок. Ещё пара скал поменьше бродила между этими великанами. Распаковав трубу, Михаил первым приник к окуляру. Осмотр под увеличением только подтвердил первые выводы: в поле бродили не слоны, а мамонты. Недалеко от них паслись какие-то крупные жвачные — то ли доисторические яки, то ли бизоны. Налюбовавшись, мужчина передал прибор жене, нетерпеливо дёргающей его за плечо. Труба ещё несколько раз переходила по кругу, пока все не свыклись с мыслью, что они конкретно попали.

Застывших путешественников заставило вздрогнуть громкое фырканье. Один из кустов затрясся и провалился вниз. В прореху заползла толстая мохнатая змея. Она потянулась за очередным пучком веток, но остановилась и принюхалась, шипя и фыркая. Потом змея исчезла, зато между кустами появилась огромная голова с чубом на макушке. Неловко поворачивая толстой шеей, зверь пытался рассмотреть, кто же тут рядом с ним. Наконец, посчитав незнакомцев неопасными, мамонт продолжил дегустировать кусты. Постепенно зверь ушёл от их взгорка, семья попаданцев дружно вздохнула. Увидеть почти что на расстоянии вытянутой руки вымершее гигантское животное — то ещё развлечение.

Михаил оглядел своих. Все незаметно для себя уселись на землю, не в силах выдержать шок. Мужчина успокоил заскулившую собаку и на четвереньках добрался до прорехи в кустах. Внезапно снизу снова высунулся хобот, втянул запах человека и фыркнул в лицо, обрызгав его. Ладно, если это что-то вроде слюны, но совсем не хочется искупаться в соплях. Из-за куста выглянула давешняя голова. Оказывается мамонт никуда не ушёл. Просто стучащее в висках сердце не давало расслышать тихие шаги древнего хоботного. Зверь снова фыркнул и попытался ткнуть хоботом в лицо человеку. Если ткнёт, я свалюсь, мелькнула мысль. А потом он захочет схватить. Мамонты не плотоядные, но раздавит ведь как червяка. Следующая мысль: если попасть по чувствительному кончику хобота, то, конечно, мамонт уберёт этот шланг, но зато может основательно рассердиться. Михаил вдарил кулаком не прямо, а сбоку, отбивая конец хобота, и откатился назад, уходя из зоны доступа. Гигант снова выглянул из-под обрыва. Поглядев на ускользнувшую зверушку, он вздохнул и обиженно засопел.

— Миха, ты не хочешь завести домашнего мамонта? — Тихо заржал друг.

— Что? — Занятый мыслями о выживании, мужчина вытаращил глаза.

— Ну, это ведь маленький мамонт. — Пояснил Андрей свою мысль. — Он может приручиться. А потом вырастет, будет нас защищать, катать, таскать всё…

— Ну, ты того! — Покрутила у виска Ира.

— Стоп! Никаких ездовых мамонтов и ручных саблезубых тигров. Давайте возвращаться. Думаю, мы увидели достаточно.

Солнце уже давно минуло верхнюю точку дуги, пройдя три четверти пути к горизонту. Вышли примерно в полдень, дорога заняла четверть светового дня. Обратно, конечно, быстрее, но всё равно надо дойти засветло.

От мыслей отвлекло очередное фырканье под обрывом. Роста зверю хватало, только чтобы заглянуть одним глазом или на ощупь запустить хобот. Он уже ободрал кусты с самого края и тянулся за дальними ветками.

— А ведь действительно маленький. И что с тобой, малыш, делать? Почему ты к мамке с папкой не идёшь?

— Давайте его покормим! — Получил он неожиданный ответ на риторический вопрос.

А почему бы и нет! Иногда совсем не к месту о чём-то задумываться, проводить логические рассуждения. Они находятся непонятно где, а тут мамонт. Кто запрещает покормить? В четыре пары рук, используя топорик и большие ножи, нарубили тонких веток, выбрав такой же куст, к которому тянулся мамонтёнок.

— Эй, малыш, ты где там?

На голос из-под обрыва выглянул прищуренный глаз. Оценив сваленную охапку, зверь заменил гляделку на хобот и уцепил несколько веток. Снизу послышалось аппетитное чавканье и хруст. Срубив ещё пару больших кустов, подволокли их к краю.

— Ладно, давай прощаться. Нам домой пора. И ты иди к своим!

Словно поняв, мамонтёнок вздохнул, фыркнул на прощание хоботом в лицо и, ухватив срубленный куст, поволок его к бродящему вдалеке стаду.

— А ты не малыш, ты — малышка. — Задумчиво бросил вслед Михаил.

Вообще, он не мог понять, почему взрослые так далеко. Да, сюда добрела не совсем кроха, а девочка-подросток. Но ведь слоны, вроде, своих не бросают. Этим и сильны.

— С чего ты решил, что это «она», а не «он»? — Спросила жена.

— Не знаю… Может, по форме ушей, как кошек различают? Или по форме жопы?

— Дожили! Он теперь на слоновьи жопы заглядывается!

— Оль, — устало прервал муж поток слов. — Я понимаю, стресс и всё такое. Но давай отложим. Там, недалеко — огромный медведь. Возможно, есть ещё кто-то, не менее опасный.

Осознав, что ситуация реально опасная, жена резко замолчала. Вспомнив ужас, пришедший к ней на ягодной поляне, она только закивала и приготовилась возвращаться домой.

* * *

— Давайте вспоминать, что мы знаем об этих временах. И подумать, что надо сделать в ближайшее время. — Произнёс Михаил, когда все уселись вокруг стола в большой комнате, она же — спальня хозяев. Даже пса Михаил пустил, пусть не в дом, а на мосты, но всё же — сломана ведь конура, пусть здесь живёт.

Всю дорогу молчали под гнётом впечатлений. Только войдя под крышу дома, они почувствовали облегчение — родные стены защищают. Быстренько принесли спрятанный в снегу недоеденный обед. Ничего не пропало. Мясо, завёрнутое в несколько слоёв целлофана, тоже уцелело — никто не нашёл и не разрыл. Пёс в охотку набросился на выданную порцию — тоже набегался за день.

Посмотрев на разложенную еду, Михаил решил, что всем требуется разрядить нервы, и достал одну из купленных в связи с приездом гостей поллитровок. Налил всем по стопке, выпили, закусили.

— По морскому закону, начнём с младшего.

— А кто младший? — Уточнила Ирина.

— Вот ты и есть младше всех, — подтвердил хозяин дома.

— Сейчас ведь ледниковый период, — высказала мысль девушка. — Должно быть холодно. А здесь тепло.

— Гениально! — Саркастически фыркнул Андрей. — Учиться надо было. Ледниковый период идёт уже несколько сотен тысяч лет. В наше время тоже ледниковый период. Просто бывают периоды, когда теплее, а когда холоднее. Как здесь — непонятно. Ясно, что сейчас лето, но какая будет зима — как у нас или как у чукчей, это неизвестно.

— Хорошо, — подхватил Михаил. — Других мыслей нет? А ты, мать, что скажешь?

Получив от каждого невнятный ответ, Михаил продолжил:

— Давайте подумаем. Когда ледник тает, то на его месте образуются болота мерзлоты, как в какой-нибудь Якутии. Потом становится теплее, болота зарастают, становятся тундрой и тундро-степью. В таких северных степях как раз и паслись крупные животные. Мы их сегодня видели. Ещё теплее и влажнее — появляются мелколиственные деревья, вроде берёзы, и первые хвойные — то есть ели и сосны, а за ними — теплолюбивые крупно… широколиственные. Вроде так нас учили? Климатические зоны именно так идут в нашем мире. Так ведь, Оль?

— А? Наверно… Не помню…

Женщину не интересовали глобальные темы. Она нашла более важный вопрос — переписывала запасы, которые остались после зимы.

— Ок! Теперь в обратном направлении. Ледник наступает. Вот стояли широколиственные теплолюбивые леса. Всякие дубы, грабы и прочее. Им на смену залетают с севера более холодовыносливые сосны, потом березы, которые могут расти на болотистой местности. Соснам ведь надо песочек, а на болоте они гниют. Далее, ледник движется к югу, тундры и степи замерзают окончательно. Но к этому времени мамонты и эти… шерстистые носороги успевают объесть оставшиеся на юге кустики, превращая мелкий лесок в степь. Потом тундро-степь замерзает окончательно, и всё сдвигается южнее. Таким образом, мамонты кочуют в узкой полосе между ледником и лесом. Вроде, всё логично.

— А мы можем как-то применить эти рассуждения? — Усомнился Андрей.

— Давай опять рассуждать. Если бы ледник рос, то мы увидели бы увядание сосен. Но пока вроде почва сухая, а не болотистая. И лиственные деревья растут мощно. Вон, даже ива какая-то древовидная. При похолодании сначала затопило бы почву, но тогда стояли бы остатки сосен.

— А может, на севере уже всё затопило? — Вставила Ира.

— Не получается. Как бы давно ни увял лес, мы бы увидели его повсюду. Небольшими, но многочисленными рощицами. А сейчас наоборот — голая степь и только отдельные, но мощные островки леса. Это южная часть отступающей на север степи. Думаю, это так.

Андрей задумчиво поскрёб подбородок. Глядя на него, зачесалось и у Михаила. Обычно гость ходил бритым, но сегодня как-то не до этого, и оба пропустили гигиенические процедуры.

— Так, всё вроде логично, — констатировал Андрей. — А это значит, что впереди несколько тысяч тёплых лет.

— Но пока ещё здесь степь, — подхватил Михаил. — И нас ожидают холодные зимы.

— Долго? — Спросила Ирина.

— Что «долго»?

— Долго нам мёрзнуть зимой?

— Всю жизнь, — усмехнулся Михаил. — Несколько сотен лет — это точно.

— У-у-у… — Огорчённо протянула девушка.

— Вот тебе и «У-у-у…» — Андрей шутливо потянулся к её носу.

Ира шустро выскочила из-за стола и показала жениху язык.

— Блин, прекращайте!

Окрик остановил начавшуюся возню.

— Поважнее есть проблемы, чем собачиться… Оль, ты что там пишешь?

— Переписала все продукты, теперь записываю одежду и обувь.

— Это ты молодец. Покажи, какие продукты. Так… Соль, сахар, масло, мука, угу… А где картошка, морковка и прочее, что лежит в яме?

Женщина удивилась самой себе — что пропустила всё, что сгружали осенью в голбец или овощную яму.

— Ну… Да. Сейчас допишу.

— Допиши. Но надо разделить на восполнимые и невосполнимые. Например, картошка восполнима, а вот капуста — уже нет.

— У капусты есть семена. И вообще, закуплены все семена. В ближайшее время собиралась посадить на рассаду. К маю-июню окрепли бы.

— Семена оставим на следующий год. Сейчас уже лето наступило, ничего не успеет созреть. Только истратим зря.

— А они не испортятся? — Спросил Андрей, не очень-то представлявший огородные заботы.

— Не должны, сейчас их обрабатывают чем-то. В старые времена зерно без всякой химии хранили по несколько лет и успешно сажали… Если не упрело, конечно… Ещё по одной?

Жена и гости прислушались к себе.

— Давай!

— Вот, кстати. Алкоголь — пока невосполнимый ресурс. Здесь ни фруктов, ни зерна, чтобы ставить бражку. Да и самогонного аппарата нет.

— А ягоды? Только зачем нам водка? И кстати, а мне? — Влезла в разговор Иришка.

— А тебе хватит! Ты уже сам себе противоречишь. То тебе нужна водка, то не нужна. Хотя, насчёт ягод ты права. — Но всё-таки налил.

Закусив, Михаил откинулся на спинку стула:

— Подвожу итоги: ничего посадить в этом году мы не можем. Просто не успеет созреть. Единственно, чем придётся рискнуть, это картошкой. Насколько помню, жимолость собирают в первой половине лета. Условно будем считать, что сейчас июнь. Наша уральская картошка должна успеть вырасти. Мы ведь и без этого сажали в конце мая — начале июня. А вот со старой морковкой я бы не рисковал — не успеют вызреть семена.

— Про семена я уже сказала. — Ольга открыла отделение в серванте, где хранила посадочный материал. — Капуста, свекла, морковка, горох, редька, редиска, фасоль, огурцы, помидоры, салаты, петрушка, укроп…

— Петрушка та самая? Кучерявая? — Уточнил Михаил — очень уж ему понравился вкус именно этой зелени.

— Да! — Усмехнулась жена.

— Хорошо! — Потёр руки мужчина.

— Так, дальше. Кабачок, перец острый… Помнишь, в прошлом году попробовали — он хорошо вырос.

— Да, к сентябрю уже семена давал, — согласился муж.

— Ещё на полатях лежат лук и чеснок… Всё! Кстати, редиска успеет дать новые семена. Её ведь специально, чтобы не перезрела, сажают небольшими порциями до самой осени. Иначе она, когда уходит в стрелку, твердеет. Да и лук с чесноком можно посадить. Зелень, опять же, быстро растёт. В августе в нашем климате уже семена давала.

— Значит, планы меняются — снова огород? А я так хотел отдохнуть!

— В гробу отдохнёшь, — «обрадовала» жена. — Сдохнешь от голода, без огорода-то, и ляжешь в гробик.

— Не будет гроба — досок ведь неоткуда взять. И бросят меня просто в яму. Сирого и убогого, смертельно уставшего от возни с грядками. Или на компост пустят.

— Ты чего, Миха? — Пробасил друг. — Нешто не сделаем усё красыво. Хошь — сожжём, як выкинга. Али курган насыпим, як скифы.

Ирина хихикнула в кулак.

— Ладно, харэ прикалываться, скиф. Курган — трудоёмкая штука. А сжигать — что наши потомки откапывать будут?

— А будут потомки? — Поинтересовалась жена.

— А як же ж! — Энтузиазм мужского населения не имел границ. — Вот, нас две пары. Нарожаем…

— Допустим, рожать не вам. — Осадили девушки мужчин.

— А если будут одни мальчики? — Добавила Ольга. — Вон, у твоего брата только девочки. А ну как, у вас разделение по полам?

— В смысле «пополам»? — Не понял Михаил. — Что мы разделили?

— По. Полам, — раздельно произнесла жена. — У Феди девочки, а у тебя пока только мальчик получился. А если и дальше мальчики? И как они умудрятся — без женщин-то?

— Как-как… А как в библии? Иаков родил Иосифа, Иосиф родил Исаака…

Ира снова прыснула, прикрывая рот.

— Ну, ты же понимаешь, что я имею в виду.

— Если серьёзно, то нас ДВЕ пары. А ещё где-то должны быть люди. Вроде при мамонтах уже появились. Если даже кроманьонцы пока не вышли из Африки, то должны быть неандертальцы. Смотрел я передачку. Неандертальцы — коренные жители Европы. Произошли от этого… Гельдерберского человека, который пришёл в Европу миллион лет назад.[1] Неандертальцы здесь появились и прожили несколько сот тысячелетий. И вполне терпимо выглядели. Низенькие, конечно, коренастенькие. Плечи, как у мужика. Нос широковат, брови и губы торчат. В общем, не совсем обезьяны. Даже наоборот, красивые должны быть — в последнее время ведь мода пошла на большие губы и брови.

— Ну, знаешь, Миха! А я ему хотел курган насыпать! — Апеллировал друг к остальным, те важно закивали. — Теперь не дождёшься!

Вместе с Ириной засмеялась уже Ольга. Мужчины тоже улыбнулись.

— Вернёмся к еде, — направил Михаил разговор в нужное русло. — Чего нет? Что мы можем добыть здесь для замены, а что нет?

— Хлеба нет! — Вытянула руку Ира.

— Правильно, садись, пять. Но вряд ли мы найдём пшеницу или рожь. Зато огород по осени засеян озимым овсом. Накое-никакое, а зерно. Надеюсь, что через несколько лет попробуем овсяные лепёшки. Потому старый огород не перекапываем. Кстати, на нём должны остаться корневища от малинника, который рос по соседству.

— А ещё другие кусты и деревья! — Добавила Ольга. — Смородина, слива, вишня. Они остались там, но где-то недалеко. Может из корней что-то вырастет. А вот малина нам не очень важна. По дороге ведь встретили дикую.

— Угу, которую обдирал медведь.

— Так она же не вызрела.

— Ну, значит, будет обдирать позже. А пока он жимолостью питается. Хотя, ты эту малину видела? Там завязи меньше ногтя мизинца! Наша-то гораздо крупнее. Короче, всё, что вылезет — будем рассаживать. Хлеб пока заменяем картошкой. Хотя, картошки тоже мало. Значит, будем охотиться и коптить мясо. Сажаем лук, чеснок, картошку, зелень. Всё?

— Вроде всё, — подтвердила жена.

— А где сажать, если нельзя огород перекапывать? — Встряла Ирина.

— Во! — Утвердительно поднял палец Андрей. — Устами младенца, как говорится…

За что тут же получил в рёбра острым кулачком. Но, не обращая внимания продолжил:

— Вокруг лес, а если сажать на той стороне — вытопчут и съедят. Травоядные же здесь совсем дикие, не понимают, что такое огород.

— М-да, задачка… — Почесал затылок Миха. — Но мы ведь разведали только одну сторону. Обойдём остальные — узнаем ситуацию получше. Размеры островков леса всего по несколько километров. Но они достаточно густые. Здесь внутри ведь нет мелкой дичи, на которую охотятся средние хищники. Зайцам и другой мелочи просто нечего жрать там, где нет кустов и травы, и они живут в более зелёных местах. Теоретически, волки и лисы сюда забредать не должны. Именно они могут нам мешать, и нападать могут. Потому что едим мы одно и то же. Ещё кабаны очень опасны. Тоже хищники, хотя по большей части — падальщики, как гиены. Зато очень психованные.

— А медведь? — Подняла вопрос сама младшая.

— А медведь обычно травоядный. Если и охотится, то на что-нибудь покрупнее — на местных лошадок, овечек или коз. Это я общими названиями. Какие тут сайгаки произрастают — хэ зэ.

— Мы тоже не маленькие, — засомневалась гостья.

— Зато пока непривычны — не видят они пока в нас добычу. Надо, чтобы и дальше не видели. Изначальные наши враги, враги всех обезьян — это кошачьи. Видят двуногих и сразу облизываются. Применимо к местной фауне — саблезубые тигры всех мастей. Не знаю, наверно, кто-то ещё обитал. Пещерный лев, например. Но где именно — не знаю.

— Значит что? Будем рубить лес? — Уточнил Андрей.

— Будем!

— Эх! А я хотел отдохнуть. На работу не надо каждый день — красота!

— Да-да-да… Придётся тебе тоже без кургана обойтись.

От ржача в четыре горла посыпался песок и шлак с чердака.

— Так, про еду более-менее понятно. Как основные дела сделаем — начинаем коптить горы мяса. Вон сколько рогатых бегает за лесом. Одна туша нас долго может кормить. Мы же не дикари, которые успевали только ногу съесть, а уже протухло. Закоптим, однако. Кстати, нужны дрова. И на зиму тоже. Как видите, валить лес всё равно придётся. Дома температура редко падала ниже двадцати. Но падала. Предположим, что здесь морозы, как в Якутии — ниже сорока градусов. Это чтобы не разочароваться.

— А если теплее? — Уточнила Ира.

— А если теплее — то будет нам щасте! Итак, дров потребуется, грубо говоря, раза в четыре больше, чем обычно. А ещё ведь коптить продукты.

Михаил отпил чая.

— Думаю, с одеждой пока проблем нет? — Уточнил он у жены.

— Проблем нет, — усмехнулась Ольга. — Красоваться не перед кем. Так что и старые вещи подойдут. Носить будем, пока не развалятся окончательно. Обувь так же. Выучишься на сапожника — и всё будет хорошо.

— Ага… Жильё пока есть. И неплохое…

— Яма, — скромно вставил гость. Хотя, какой он уже гость. Это не гости, а соплеменники и соратники.

— Что? — Не понял Михаил.

— Мы в яме, говорю. Надо либо новое жильё строить, либо выкопать канаву вниз по склону. Хотя это трудоёмко, но строить дом с нуля где-то в другом месте — ещё сложнее. У меня ещё есть мысли, чтобы по периметру ямы сделать стену и крышу поднять. Будут хранилища. И скотину когда-нибудь заведём.

— С большой оградой — это ты хорошо придумал. Возни меньше, чем с новым домом, но тоже трудоёмко. Зато дождь к нам не попадёт. А ещё полуземлянка меньше тепла теряет, чем высокий дом. Наши предки так и жили.

— Но сначала канаву. — Уточнил Андрей.

— Да, сначала канаву.

— Воду бы в дом, — мечтательно произнесла Ольга.

— Ну, ты, мать, даёшь! Мы только что избавились от угрозы затопления! Хотя… Если прокопаем канаву, куда будет стекать использованная вода, то можно этот же ручей подвести. Будешь с порога воду черпать.

— И всё-таки, — повторила жена. — Жаль, что колодец остался там.

— Ничего бы он не поменял, — огорчил её муж. — Здесь другие водоносные слои. Вода могла просто уйти из него.

— Тогда осталась только проблема с топливом. — Андрей сменил тему. — У нас бензина сколько?

— Одна канистра-двадцатка, и моторного масла — пять литров. Правда, пахать всё равно придётся вручную — сосед с культиватором далеко. А из остального бензин нужен только пиле.

— Ну, хотя бы лес повалим.

— Не очень-то разгоняйся. — Развеял мечты Миха. — Двадцать литров — это копейки для того объёма леса, что надо свалить. А бензин можно заменить спиртом. Наварим самогон — будет работать.

— Туда надо масло добавлять, а масла нет. — У Андрея скепсиса было не меньше.

— Зато хотя бы теоретически можно заставить работать. А что из электроинструмента я могу запустить? Дрель, рубанок, циркулярка, болгарка, цепная пила — столько оборудования простаивает!

— Если запустим бензопилу на спирте, то можно присобачить что-нибудь вместо генератора. Болгарка, например, нигде не нужна — с железом здесь туговато, чтобы тратить его на опилки. Да и диски быстро ломаются.

— Ты думаешь, я что-то помню в электрике, чтобы переделать мотор в генератор? Я с паяльником уже не помню, когда сидел.

— Я тоже не учился на электрика. Только в радиокружок ходил. Вместе вспомним! И кстати, об электричестве. Наверно, надо выключить все телефоны. Смысла в них никакого, а так — может, доживут до того времени, когда генератор сделаем.

— Правильно, пусть хоть небольшая зарядка остаётся. А то совсем без тока электроника деградирует и дохнет.

— В смысле? — Подкинулся Андрей.

— Да был у меня опыт. Пролежали компы без питания год, потом завести не смог. Хотя до этого нормально работали. Хорошо, что на меня долг не повесили, а просто списали.

— Ребята, — напомнила о себе Ирина. — А почему мы не говорим о том, как сюда попали? И как возвращаться?

Настроение резко упало до точки замерзания.

— Ира, вот зачем ты так? — Вздохнул хозяин дома.

Все в коллективе увлекались фантастикой. Соответственно, все возможные варианты уже обкатывались в литературе. И неважно, являлась ли странная гроза природным явлением или это дело рук пришельцев (с другой планеты или из другого времени — сути дела не меняет). Точно так же неважно, попали они в прошлое, на другую планету такого же земного типа или в параллельную вселенную. Здесь и сейчас на дворе дикая природа, а цивилизация представлена только пятнадцатиметровым кругом в густом лесу.

Конечно, если причина переноса в деятельности разумного существа, то есть шанс, что их отправят домой. Но и это не факт. Их могло закинуть случайной флюктуацией при работе аппаратуры. Тогда о них никто никогда не узнает. Их могли перенести специально, ради эксперимента. Тогда счастливый конец возможен только при смене начальства или экспериментатора. Ну и, наконец, если это природное явление, то надеяться можно только на то, что их через некоторое время закинет обратно. Что, опять же, не факт. С таким же успехом перенос может сработать ещё дальше и глубже во времени.

Поэтому гораздо лучше, если они свыкнуться с мыслью, что им тут жить очень долго. И их потомкам тоже. Лучше подготовятся к такому будущему, чем надеяться на лучшее и остаться голодными и холодными.

Всё это Михаил разложил в мозгах по полочкам, когда шли домой, и теперь пытался донести до остальных. Логика вроде не хромала, а варианты он расписал от и до, поэтому все мерно кивали, лишь изредка задавая вопросы.

— Мальчики! — Прервала рассуждения Ольга. — Ирина уже засыпает. Да и я носом клюю.

— Хорошо, Оль… Давай, Андрей, убираем со стола и спать.

Унося остатки еды, ещё несколько раз останавливались, обсуждая всплывающие в голове вопросы. В итоге, засели на кухне, черкая бумагу. Тоже невосполнимый ресурс — мелькнуло у Михаила в голове. Поставив полупустую тару в буфет (сколько такого «невосполнимого ресурса» — от газировок, масла, уксуса, алкоголя — улетело когда-то в мусорку — не сосчитать!), всё-таки разошлись по кроватям.

Когда Михаил лёг в постель, жена уже спала. Не просыпаясь, она легла на его плечо и засопела, щекоча воздухом грудь. Мужчина же сквозь подступающий туман пытался понять — почему его не расстроил перенос. Да и жена, вроде, не огорчается. Наверно, они реально дополняют друг друга, могут жить без остального общества. Или само общество достало. Что будет дальше — непонятно. Может, отложенный психоз ещё проявится. Опять же, гости. Как им здесь понравится? Ребята явно рассчитывали весело провести отпуск, а не застрять здесь навсегда.

Ладно, как сказала одна дамочка: «Об этом я подумаю завтра!»

Глава 3

Медведь

Ольга подскочила с раннего утра. Прям таки как наши предки, которые вставали с первыми петухами. Ну, с первыми — не с первыми, но как рассвело — так и проснулась. Да и то, вчера перенервничала, уснула с устатку рано. Опять же — отупляющего телевизора нет, причин бодрствовать до поздней ночи — тоже нет. Хотя, скучновато получается. Будить мужа не стала, так по утреннему холодку и затопила печь. Пока та прогревалась — замесила тесто на быстрых дрожжах. Хлеб ведь надо. Муку жалеть смысла нет — не съешь, так испортится. А вот с дрожжами надо что-то придумывать. Скоро пакетики кончатся. Но эти дрожжи, они быстродействующие, из них опара никакая — поднимутся разок и сдохнут. А натуральных давно не покупали. В детстве, помнится, мама купит огромный кирпич дрожжей, их надо нащипать мелкими кусочками и высушить на поддонах. Руки от этого кисло-горького запаха, может, и отмоешь, но в доме ещё долго воняло после того, как убирали сухие дрожжи с печи.

Что сделать сегодня для поесть? В общем отделении холодильника ничего сверх-скоропортящегося не осталось. Яйца, колбаса, пара огурцов, помидоры — они и в тепле ещё денёк полежат. Но в морозилке кое-что есть. Хорошо, что не успела в ней наледь убрать до переноса. За вчерашний день почти ничего не растаяло. Так, только немного подтекать стало. Женщина достала пакет с замороженной курицей. Вот это обязательно надо готовить. Мясо растает — через сутки уже нехорошим станет — кто знает, сколько эта птичка лежала на складах и в магазине. Что у нас? Курицу уже достала. Кусок сала. Приличный ещё. Масло сливочное — а его как хранить без холодильника? Кучу льда наморозили — это вообще выкинуть. Или пусть пока в чашке лежит, охлаждает масло. Замороженная клюква. Из Ноябрьска привезла. Компот сварить, что ли? Или попробовать посадить? Она вообще, из замороженных ягод вырастет? В природе ведь зимой тоже замерзает. Дальше, замороженные овощи, большой пакет. Это магазинные. Тоже не уверена, что доживут до завтра. Значит, курица с овощами. Должно хватить на весь день. Дольше всё равно не сохранить. А замороженный укроп с петрушкой куда? Уже подтаяли. Потом зелёный кисель получится. Может, высушить? Попробуем.

Женщина загремела посудой, доставая из закутка возле печи жестяные поддоны и чугунки́. В одном горшке курицу с овощами сварить, в другом — компот из клюквы. Первым делом разложила по поддонам зелень — это надо было успеть до того, как разморозится и станет кашей. Закинула на печь — пусть сохнет. Курицу в воде тоже наверх определила — она уже немного размякла, так как лежала у дверцы, но пусть дальше тает.

Набрала уже ягод для витаминного компотика, когда поняла, что в морозильнике клюква набрала запахи и от рыбы и от мяса — да от всего пахучего, что заворачивай — не заворачивай, а запах пробивался. Ну, что же, высеять куда-нибудь в мокрое местечко — вырастет, так вырастет.

Ко времени, когда печь прогорела, готово оказалось только тесто. Курица ещё в глубине ощущалась твёрдоватой. Но если дальше подкидывать — угоришь в жаре. Лето ведь. Утренняя прохлада уже ушла. И всё-таки засунула к дальней стенке похлёбку: курица, овощи, крупу, приправы с солью, залить водой — может, успеет притомиться. Приправы вот, тоже закончатся когда-то — как быть? Без лаврушки и перца жизнь пресна.

Разгребла угли по краям, чтобы равномерно жар несли. Чугунок с варевом тоже не обделила. И поставила поддоны с хлебом. Теперь прикрыть устье, оставив только щель вверху — угар выходит, а жар остаётся. Поставила на плиту воду для чая и тут же поняла, что надо было заранее поставить чугунок в печь — уже вскипел бы. Теперь вот газ тратить. В принципе, поставить горшок с водой не поздно — как раз к подъёму остальных вскипит.

Вода до общего подъёма закипеть не успела. Уже через двадцать минут по избе пошёл такой дух от выпечки, что все, не просыпаясь, как зомби приползли на кухню. Выгнала всех, дальше умывальника не пустила — и без них у печи не развернуться. Но всё-таки пришлось ставить в кастрюльке ещё воды для чая. И тратить яйца с колбасой на завтрак — курицу ведь ещё долго ждать. Пока возились с гигиеной, успел хлеб подойти. Немного пригорел, но и так сойдёт. Варево из курицы забурлило, пришлось раскидывать угли. Дальше на оставшемся жаре доспеет.

Вот теперь можно и за стол. Горячий пахучий хлеб. Большая яичница-глазунья с колбасой — на сале пожарила. И сладкий бодрящий чай.

Михаил с Андреем за столом обговорили дела на сегодня. Если вчера сходили к югу — вниз по течению, то сегодня стоит забраться вверх. Посмотреть, откуда вода берётся. А если успеют, то ещё в какую-нибудь сторону сходят. Свои владения надо знать. Ольга решила, что вчерашнего путешествия ей достаточно. И дома надо кое-что сделать. На этом завтрак завершился. Основательно перекусив, первопроходцы древнего мира собрались в дорогу.

* * *

Вышли не сразу. Несколько часов ушло на изготовление копий — самая нужная и удобная вещь в первобытном мире. На древки пошли двухметровые обрезки тех же тычин для хмеля. Жерди хорошо просохли и в то же время ещё не начали гнить — хорошее дерево нашли когда-то.

Одно копьё — тяжёлое и мощное, уже имелось в хозяйстве. Пешня, чтобы скалывать лёд. К заострённому бруску — примерно дюйм на два в сечении и длиной сантиметров тридцать, приварен конус такой же длины из толстого железа. Всё когда-то так отлично проварено, что ни разу не ломалось за прошедшие годы. Оставалось только насадить на более мощное древко. Для него решили взять почти трёхметровый отрезок жерди, ещё и усилить подходящими кольцами от литовок — на обоих концах древка. Теперь можно в бой хоть против слона.

Второе оружие сделали из вил. Но не этой современной вилочке из прутиков. Нет, с чердака над конюшней достали древние вилы, с тремя прямыми и толстыми коваными остриями. Настоящий трезубец, достойный древнеримского гладиатора. Длина каждого острия не меньше двадцати сантиметров.

Третье, самое лёгкое копьё мастерили с нуля. Технологию придумали на ходу. Конец древка подобрали такой, чтобы плотно обжать его ещё одним кольцом от литовки — когда-то Михаил специально для этого притащил толстостенную бесшовную трубу на 73 мм и нарезал стальные кольца. Теперь толщина дрына получалась почти семь сантиметров — и в руках можно удержать, и достаточно крепко. Далее в торце жерди просверлили глубокое отверстие — так, чтобы плотно забить кусок какого-то толстого проката. Нашёлся подходящий прут примерно в дюйм толщиной. Сверлили соответствующим пером — чуть меньше, чем толщина железяки. Дедовская ручная дрель оказалась в рабочем состоянии. Непривычно после электрического инструмента, но справились.

Потом полчаса мучились, восстанавливая большой точильный круг с редуктором. Зато, прикрутив диск от болгарки, сумели по-быстрому подрезать острия копий, а не страдать, долго и муторно стачивая толстые железяки. Да и сама заточка заняла немного времени.

У последнего копья Михаил, прикинув, срезал торец жерди на конус. Длина острия всего пятнадцать сантиметров, пусть еще и древко войдёт в тушу, чтобы наверняка достать до жизненно-важных органов.

Закончили к обеду. Незамысловатая похлёбка из разварившихся курицы, овощей и перловки после ударной работы показалась неожиданно вкусной. Ольга кое-как отвоевала половину, оставив её на ужин. Перед уходом попросила Иринку остаться, как помощницу. Та, помявшись, всё-таки согласилась. Ей тоже хотелось сходить в разведку, но и бросать хозяйку одну не комильфо.

Получилось так, что, как и вчера, снова вышли после обеда. Но никто не жалел — особо спешить некуда, а получить надёжное оружие гораздо важнее. Шли неспешно, переваривая пищу.

* * *

Почти плоский у дома, склон постепенно повышался. Шагали не больше получаса, когда сосны сменились сначала ёлочками, а потом и кривыми низкорослыми берёзками. Теперь ничего не заслоняло взгляд. То, что сквозь чащу казалось дальней стороной леса, неожиданно обернулось скалой. Перед вышедшими к последним кустам путниками раскинулись уступы грязно-серой стены.

— Ого! Это сколько же в ней? — Андрей встал, задрав голову.

— Много, — согласился Михаил. — Вправо посмотри. Вон те берёзы и сосны видишь?

Под самой скалой оставалась довольно широкая полоса, заросшая только травой и мелким кустарником — ничего не мешало оглядеться.

— Берёзы прямые, то есть растут не на скалах. Берёза вроде до пятидесяти метров вырастает. Далее ёлки и сосны. Они явно растут ниже по склону, но и сама ель повыше берёзы — до восьмидесяти метров. А край скалы немного выше.

— Это метров сто получается?

— Нет, не больше пятидесяти, — покачал головой Михаил. — Скала немного меньше этих берёз. К тому же, деревья стоят ниже по склону.

— Да, это не камчатские кустики. Правда, и эта скала — не вулкан в несколько километров.

— Ну, что? — Задорно спросил Михаил. — Мы умные или герои?

Андрей непонимающе нахмурился.

— Это в том плане, что «умный в гору не пойдёт»?

— Не только. Помнишь такое: «Нормальные герои всегда идут в обход!» — Фальшиво пропел Михаил.

— Понятно! — Догадался друг. — Если умный обойдёт, то для героя обход — это через верх.

— Тогда вперёд! Вон там уступами можно подняться до вершины.

Быстро прошли широкую поляну. Как и с той стороны леса, здесь всё цвело. Михаил привычно определил лиловые столбики иван-чая. Уже хорошо — хотя бы такой чай, как замена привычного. Скоро покупной закончится, чем тогда чаёвничать? Если поискать, то можно ещё что-нибудь найти, надо только в энциклопедии смотреть — ничего, кроме иван-чая, мужчина вспомнить не мог. Плюс кора ивы и осины, вроде, заваривается. Но это всё позднее.

У самой скалы вал земли поднимался крутым гребнем — приходилось делать зигзаги, чтобы продвинуться хоть немного вперёд. Вставший на дыбы склон не давал приюта высоким растениям, теперь стали заметны другие травки. Хорошо проглядывали розовые стволики черемши и густые пучки кислинки. Сорвав несколько листочков, Михаил почувствовал знакомый с детства лёгкий чесночный привкус. Потом заел его бодрящей кислинкой. Мужчина блаженно улыбался:

— Как же давно я не чувствовал этого вкуса!

— Что? Ностальгия?

— Ага!

Незаметно вышли к точке восхождения. Ручей, который привёл их сюда, начинался немного правее под самой скалой. В густых зарослях ивы ясно слышалось журчание ключа.

— И как забираться? Здесь же выше роста. — Андрей заворожённо смотрел на уходящее к небесам препятствие.

— Выше, но ненамного, — успокоил Михаил. — Ты сильнее, вот и подкинешь меня. А потом я тебя за копьё вытяну.

Забросив оружие наверх, Михаил приготовился к прыжку. Андрей сцепил руки, приготовившись к рывку. Небольшой разбег, толчок, и Миха уже висит животом на краю уступа. Немного отжаться, закинуть ногу — вот и наверху. Отдышавшись, он опустил копьё.

— Давай!

Вскоре оба друга стояли на уступе. Собаку пришлось оставить внизу — поднять его так высоко не получалось. Если бы хоть в рост человека, а то даже руки не дотягиваются. Мишка остался грустить под скалой и охранять кепку хозяина. Дальше тропа шла по диагонали, небольшими ступеньками — самые крупные оказались по пояс. В конце ещё раз пришлось вытягивать друг друга, но при желании этот уступ можно и в одиночку преодолеть.

Двое мужчин застыли на вершине одиночной горы. Площадка наверху имела приличные размеры — чуть больше двадцати метров в толщину и не меньше полусотни в длину. Или в ширину — ведь скала стояла поперёк того пути, которым они пришли. Почти плоская наверху, гора выгибалась плавной дугой в сторону их дома, оставляя за собой две понижающиеся гряды из обломков. Если с южной стороны каменная гора имела почти вертикальный склон, то со всех остальных — не такой крутой, и основание раз в десять превышало размеры наверху. А может — и ещё больше.

Проследив путь ручья по более густым и тёмным зарослям, легко нашли аккуратный круглый провал на месте дома. Потом далее — до большой поляны и до края леса. Отсюда не разобрать уже, кто именно бегает по травянистым холмам, даже в подзорную трубу видны только силуэты. Но можно разделить их по толщине. Редкие и толстые — это мамонты, а все другие животные — как мелкие крапинки. Вдали у горизонта вставал основной массив леса. Те деревья, что они вчера приняли за ещё два островка, оказались вытянувшимися языками большой тайги, пока спрятавшейся за горизонтом. Налюбовавшись, друзья развернулись спиной к дому. С этой стороны скала падала обрывом и немного ниже переходила в крутой склон, усыпанный большими и маленькими осколками. По бокам крупные обломки вытягивались длинными стенами, переходящими в две очень длинных и высоких земляных гряды, заросшие лесом. На расстоянии пары километров эти валы уходили в землю. Хотя вернее говорить, наоборот — там, на севере из земли, взрытой огромным плугом, поднимались два отвала. Сам плуг, теряя обломанные края, остановился здесь. Последним его деянием стал вырытый котлован. Теперь внизу на несколько километров блестела череда озёр, питаемых подземными источниками. Других таких же огромных скал больше не было, но до самого горизонта торчали валуны поменьше. Что под другими холмами — тоже можно догадаться, ведь на север от них идут такие же канавы, но поменьше.

— Это что, ледник сделал? — Андрей удивлённо смотрел на окружающий пейзаж.

— Угу, больше некому и нечему.

— Вот это силища!

— На самом деле, такие большие обломки редки. — Обронил Михаил. — Может, этот удалось утащить, потому что он гораздо легче. Вот смотри.

Мужчина подобрал довольно крупный камень и легко подбросил его.

— Не мел, конечно, но и не мрамор.

С этими словами он начал шоркать камнем по скале. Тут же посыпалась мелкая пыль. На месте трения остались белые матовые полосы.

— Вот. Известняк, очень лёгкая порода, и полезная. Дома из него строят. И в промышленности нужен.

— Угу, — подхватил бывший одноклассник. — Помню: стекло, цемент.

— И ещё куча и маленькая тележка. А как тебе каменный дом здесь?

— Ерунда, до воды далеко. До дров и еды тоже.

— Зато потомкам — в самый раз. Вон те два обломка превратить в башни, и они перекроют путь в долину. А в долине озеро с рыбой. И вода рядом, и еда.

— Почему с рыбой?

— Так вон же, какие-то гуси-лебеди ныряют. Что они, по-твоему, едят? С разгона ныряют только за рыбой. За мелочёвкой, типа планктона или водорослей, можно и с места занырнуть. Не знаю, что это за птицы, но они явно рыбу жрут. И их много, значит, рыбы на всех хватает. Кстати, птичек тоже можно слопать. Только поймать как-то… Оп-па!.. Так, ветер с какой стороны? Сбоку… Но всё равно, уходим, не отсвечиваем.

Из прибрежных кустов показалась голова медведя. Зверь зашёл в озеро по грудь. Подняв лапу, он с размаху опустил её в воду и по дуге махнул в сторону берега. С когтей слетела рыбина и шлёпнулась где-то в траве. Медведь тут же бросился к ней. Придавил лапой и порвал бок огромной пастью.

Наверху двое мужчин припали к земле и медленно отползли от края.

— А чего мы прячемся? — Прошептал Андрей. — Сам же сказал, что ветер сбоку дует.

— Здесь по прямой меньше ста метров. Нас на фоне неба прекрасно видно. И слышно. Там внизу очень хорошо звуки разносятся. Так же, как и запахи может отразить от какой-нибудь скалы. Поэтому спускаемся и домой.

С уступов спрыгивать всё равно высоковато. Потому всё происходило в обратном порядке: сначала на копье спускался один, потом ловил другого. Уже внизу Михаил внезапно поменял планы.

— Надо, всё-таки разведать — медведь живёт здесь или только приходит.

— Другое дело, — подхватил Андрей. — А то прячемся постоянно.

— Мы и будем прятаться, пока не станем сильнее. Обходим с той стороны. Хорошо, что Солнце окажется за нашими спинами — против света почти ничего не видно. И ветер в ту сторону.

Обход скал по широкой дуге занял почти два часа. Наконец, попаданцы смогли выглянуть из-за скалы, стоящей на западном гребне, и осмотреть долинку.

— А где…

— Ч-ш-ш-ш… — Михаил шикнул прямо в ухо.

— Ага, вижу. Вот он, возле пещеры, — прошептал Андрей.

На противоположной стороне долинки темнел вход. Осмотрев всё, мужчины отползли за скалу.

— Место ведь хорошее? Нужное нам? — Спросил он.

— Конечно, — подтвердил друг. — Только этого здоровяка куда девать?

— На коврик, — усмехнулся Михаил. — Или занавеску на входе.

— Не, а действительно — как разбираться будем? Или, может, ну его? Дом есть, еды на всех хватит.

— Как думаешь, сколько площади нужно медведю для охоты? И он будет защищать её от всех чужаков.

— Так ты говорил, что они вроде не охотятся. Вчера наверняка он же в малиннике топтался.

— Ну, есть такие версии, что пещерные медведи были преимущественно растительноядными — зубы у них такие. Но я думаю, что кого-то сожрать тоже готовы. Белые медведи охотники-рыболовы, почти чистые мясоеды. Произошли от бурых. Бурые медведи едят всё подряд, любят протухшее мясо. Наши Потапычи произошли от пещерного. Вот тут и думай, что любит местный Топтыгин жрякать. Как он рыбу слопал — сами видели.

— Ты, может, и великий палеонтолог-любитель. Кучу передач посмотрел. Но не думаешь, что эти учёные в интернете могут ошибаться?

— Ошибаются или нет — ещё увидим. Хотя всё у них вроде научно объясняется. А если ошибаются, тогда тем более — лучше считать, что мы соперники с этим зверем. Или вообще, что он бешеный. Тогда не будет разочарований. А план есть. Мы не помещики, чтобы на медведя с рогатиной и кинжалом ходить. Остаётся только ловушка. Сейчас возвращаемся. Главное — узнали тропу, по которой он ходит. И самое счастливое для нас, что он с другой стороны обходит гору. В малину он вчера тоже с другой стороны зашёл и вышел. Иначе уже навестил бы нас вечером. Наше счастье, что ветер всё время в другую сторону дует.

Уже на обратном пути попался Мишка. Пёс снова гордо тащил удавленную зверушку. Мужчины переглянулись. Спустившись со скалы и не обнаружив питомца, они и не подумали о собакене, убежавшем охотиться. С глаз долой, как говорится. А ведь мог увязаться за ними и залаять в ненужный момент. Дома Михаил снова распотрошил псевдо-тушкана и отдал мясо собаке. Что им две лапки на четверых? Только пачкаться.

* * *

Ранним утром медведицу разбудил какой-то шум снаружи. Она успокоила ворчащих малышей, которые проснулись от её движения, и выглянула из пещеры. Внизу у воды кто-то возился. Вот фигура разогнулась, замахала передними лапами. Медведица уже видела таких странных медведей в детстве, когда жила далеко отсюда. Там такие же обитали в соседней пещере: самец и самка с детёнышем. Они часто ходили вслед за ней с матерью: медведи легко вырывали из земли те корешки, которые не могли добыть соседи. Часть корешков доставалась и тем странным медведям, ходившим на задних лапах. А соседи лазали на деревья, срывая верхние веточки с вкусными ягодами, до которых не могли добраться тяжёлые медведи. Жаль, что тогда пришла большая кошка, убила всех. И её мамку тоже. Едва подросшей медведице пришлось бежать далеко, туда, где нет таких кошек. Несколько раз она останавливалась, пытаясь осесть где-то, но там уже жили другие медвежьи семьи, и она бежала дальше. Так и пришла сюда.

Но те странные медведи были гораздо ниже, а этот вон какой высокий. Любопытствуя, молодая медведица, решила подойти ближе, понюхать. При её приближении гость взмахнул руками и убежал в кусты. Инстинкт бросил медведицу вперёд. Надо догнать! Гость закричал и побежал быстрее, прорываясь сквозь кусты. Зверь за ним, проламывая настоящую просеку. Догнала, пихнула. Беглец перевернулся и остался лежать. Медведица приблизила морду и понюхала утреннего гостя. Пахло теми странными медведями, а ещё — чем-то опасным, свербящим в носу. Тем, что гнало всех её предков прочь от этого запаха. А кто не убежал, того больше нет. Не ожидавшая такой подставы, медведица фыркнула и села на задницу.

* * *

Всё подготовили: и капкан медвежий нашли в загашнике, и цепь, чтобы прикрутить его к дереву. Даже пса не забыли дома привязать. Всё разложили, даже последнее сало на приманку истратили. Потом Михаил долго шумел, пока медведь не выглянул из пещеры. Не учли только, что характер у косолапого окажется таким странным. Сразу бросаться на жертву тот не стал. Спокойно шёл, принюхиваясь к воздуху. Только когда Михаил закричал громче и побежал в кусты, лишь тогда хищник рванул за ним.

Первый (или уже второй?) и основной прокол произошёл, когда зверь совершенно не обратил внимания на приманку. Просто перепрыгнул капкан и нырнул за жертвой. Жалко, блин! Да лучше бы они сами это сало съели.

Отчаянно крича, Михаил бежал от зверя. Там впереди стоит Андрей. Может, в два копья, смогут остановить Топтыгина. Внезапно зверь ускорился, в нос шибануло смрадом. Правый бок будто налетел на мягкую скалу — рикошет, и мужчина отлетел, перекувыркнувшись через голову. Пока очухивался, лицо облизали. Снова эта вонь от нечищеной пасти.

Человек открыл глаза. Перед ним на жопе сидела медведица. Теперь стало ясно, что это именно самка — сквозь шерсть на груди ясно проглядывали четыре набухшие титьки. Зверюга трясла лохматой головой, смешно фыркала и тёрла морду. Запах ей, вишь ли, не понравился. Зашуршали кусты — Андрей решил, что друга надо выручать, и стал подбираться к месту действий. Михаил предостерегающе поднял руку. Медведица насторожилась — и от шума, и от резкого движения. Потом снова фыркнула и решила, что просто так сидеть на заднице — неинтересно, да и вообще — время зря тратится. Встав обратно на все четыре, она взрыла мощной лапой дёрн, обнажая бледно-жёлтые луковицы. Ухватив одну из них, самка поплюхала обратно к пещере, чавкая на ходу. Это она что — решила подкормить его?

Внезапно Михаил вспомнил о капкане. Сейчас медведица не отвлечена погоней и сунет пасть в ловушку. Не по-человечески как-то — им тут жрачки подкинули, а они… Мужчина рванул за зверем, крича на ходу. Вопли не понравились хищнице, она развернулась, ворча и топорща загривок. Хорошо, что тропа делала крюк, и медведица решила пройти по длинному пути. Сам капкан находился с другой стороны кустов, зато здесь стояло дерево, к которому прикрутили цепь. Следовало поспешить — медведица уже обходила поворот. Тряхнув за ржавую цепь, Михаил заставил сработать сторожок капкана. Злобно клацнув, ловушка захлопнулась. Плохо привязанный кусок сала взлетел в воздух. Взмах широкой лапы — приманка лежит на земле и больше не рыпается. Запах сала явно понравился зверушке. Особенно то, что оно подсолено. Распробовав, медведица проглотила еду в один приём и ожидающе поглядела на Михаила.

— А больше нет, — голос немного дрожал, но мужчина постарался взять себя в руки. — Вот смотри…

Медведица обнюхала пустые руки и печально вздохнула. Потом отправилась обратно в пещеру — детей покормить надо.

Михаил сполз к берегу и окунул голову в ледяную воду. Мозги горели, сердце пыталось выскочить через горло, а колени подкашивались. Окунув шевелюру ещё раз, мужчина стал жадно пить. Ключевая вода — явно внизу источники — постепенно успокаивала. Когда к месту осторожно подошёл соратник, мужчина уже более-менее пришёл в себя. Быстро собрав вещи, «охотнички» умотали до хаты.

Глава 4

Плантация

Всю дорогу до дома Михаил молчал. Крутил подобранные на обратном пути луковицы, которые выкопала медведица. Даже отдал копьё товарищу, чтобы не мешало в руках. Если зверь потрудился отрыть это из земли, то как раз корешок и надо использовать, а не веточки или цветы. Михаил очистил корень от основной грязи. Тот выглядел, как большая развернувшаяся луковица чеснока. Решившись, мужчина отломил одну белую с желтоватым отливом дольку. Понюхал — в носу остался тягучий чуть резкий запах. На вкус корень оказался сладковатым и крахмалистым. Откусив совсем маленько, ждал до дома, как среагирует организм. Вроде никаких позывов не наблюдается: ни блевать, ни в туалет не тянет.

Дома сразу полез к книжным полкам. Где-то стоит толстый трёхтомник полезных и лекарственных растений. Пропустил статьи с описаниями — всё равно названия не знает. Искал только на цветных вкладышах. Узнал сразу же. Очень уж характерный цветок. Невысокое растение с ярко-оранжевыми, даже скорее красноватыми цветами, усеянными черными точками. Лепестки загнуты колечками в обратную сторону, а из центра торчат длинные тычинки. Отдельно нарисована чешуйчатая луковица.

Так. Подпись «Саранка кудреватая». Ищем на С. «Саранка кудреватая — см. Лилия кудреватая». Да они издеваются! Пришлось открыть другой том. Нашёл!

«Лилия кудреватая известна под народными названиями царские кудри, сардана, саранка и сарана…»

Ага, вот:

«…луковицы съедобны, имеют сладкий вкус, могут заменять картофель.

Традиционно вид имеет пищевое значение, употребляют в сыром, варёном, жареном, сушёном виде и в качестве приправы. Луковицы едят сырыми или готовят испечёнными в золе, или сваренными с молоком и коровьим маслом. Сушёные луковицы этого и других видов лилий употребляются якутами в виде муки для приготовления молочной каши; киргизы кладут луковицы в овечий сыр для приправы. Используют как суррогат кофе…»

Это как — сушат, мелют и обжаривают? Ладно. Что ещё? Надземная часть.

«…Обезболивающее, противовоспалительное и смягчающее свойство клубней лилии используют при лечении суставных заболеваний, кожных болезней, ожогов, ран, абсцессов, нарывов. Измельченную, сваренную вместе с хлебным мякишем луковицу прикладывают к фурункулам и нарывам — она ускоряет процесс их созревания и вскрытия. Измельченные и запаренные листья также можно прикладывать к нарывам и ожогам — они уменьшают воспаление и снимают отечность.

Сок из этого растения оказывает ранозаживляющее действие, поэтому внутрь применяется при язвенной болезни желудка и эрозиях. Отвар показан при заболеваниях желчного пузыря…»

И ещё: Занесено в красную книгу. Вот так-то. Но это там — в красной книге, а здесь наверняка этого добра навалом. Сейчас всего много. Человек пока не разграбил планету. Но уже стремится к этому. Нам тоже придётся как-то менять окружающий мир, чтобы выжить.

— Что говоришь? — Переспросила Ольга.

Михаил не заметил, как стал говорить вслух.

— Да вот, думаю — а зачем мучиться с вырубкой леса? У скалы, которую мы нашли, есть отличное пустое пространство. Там, конечно, не ровная степь. Но ведь нам же не пахать надо, а лопаткой поковыряться. Эй! Гости дорогие! Слышите?

— Чо?! — Донеслось из другой комнаты.

— Если там, с южной стороны горы сделать засеки из деревьев, то никто на наши поля лазить не будет. А размеров нам хватит с лихвой. И ходить недалеко. Полчаса — это немного.

— Ок! Давай завтра об этом.

— Ну, завтра, так завтра, — вполголоса сказал Михаил, обнимая жену.

— Да подожди ты!

— А чего? Я сегодня, между прочим, почти в пасти смерти побывал!

— Да ладно! Тоже мне, дрессировщик на арене цирка.

Ну, вот почему она так? Обязательно надо поддеть! Сам-то Михаил особой остротой языка не страдал. Выработанная с юности защитная система сработала раньше, чем он успел что-то подумать. Нервотрёпка — это опасность, а опасность надо встречать с холодной головой.

— Так, Оля. — Голос мужа не нёс никаких эмоций. — Завтра ведь картошку сажать, а мы ещё не вытащили её. Надо вытащить, перебрать.

Удивительное дело, но Ольга в этот раз не стала спорить. Она не задумалась в явном виде, но на уровне эмоций женщина, наконец, поняла, что условия изменились, и требуется вести себя по-другому. Да, она тоже устала за сегодня — попробуй перемыть весь дом. Пусть и с помощницей. Но двадцатилетняя девушка из большого города — совсем не та помощница. И они это делала в спокойной обстановке, а мужики все на нервах.

— Ми-и-иш, — протянула она. — Поможете мне воду натаскать? Пожалуйста…

Михаил посмотрел на жену. Он уже приготовился заняться картошкой, а его отвлекают. Но жена действительно всё истратила на готовку и уборку — вот что отсутствие интернета делает! Зато, вернулись домой, а тут всё сверкает. Но и воды впритык. Ольга с Ириной днём принесли немного, только чтобы хватило. Впрочем, управились быстро. Вёдер хватало на всех, каждый принёс по три дружка — и вуаля! — баки полны. Потом в четвёртый раз, поставив воду в вёдрах на печь — это для ровности счёта, чтобы всё-всё заполнить. Поддоны с высушенной петрушкой, которые занимали место на печи со вчерашнего дня, пришлось убрать, чтобы потом отжечь — трава так присохла, что отскабливалась только вместе с копотью.

С водой закончили, теперь уж хватит надолго. А как просто было до переноса: включил насос — и баки полные. Теперь так и придётся ручками. Старый насос остался на той стороне вместе с колодцем, другого насоса нет. Впрочем, электричества тоже нет.

Больше всего жалко баню и новую теплицу. С баней-то ладно, хоть не сразу, но построят. А вот новенькая теплица из поликарбоната — её уже не восстановить, пока не научатся делать листовое стекло. А до этого ещё далеко — нереально такие вещи задумывать, имея всего четыре пары рук.

— Ми-и-иш…

Мужчина пока говорить не хотел, хотя и развеялся, таская воду. Он только вопросительно поднял брови.

— А может, не всю картошку садить? Надо же что-то есть, пока мы не научимся охотиться.

Михаил задумался. Ситуация с продуктами действительно скользкая. А это «мы» очень согрело душу.

Не получив ответа сразу, Ольга привела самый веский довод:

— Ты ведь и сам очень любишь картошку в любом виде. Как проживёшь?

— Ок! Тогда перебираем основательно. Больную на еду сразу. Крупные клубни режем — жопку, где глазков нет, мы и сами прекрасно съедим.

Через час вся картошка уже ждала сортировку на мощёном резиной дворе. Михаил браковал любую болезненную картофелину. Очень не хотелось, чтобы новый урожай страдал от какой-нибудь парши или фитофтороза — лечить нечем и можно заразить всю картошку на веки вечные. Явно больных корнеплодов получилось почти четверть. Потом ещё четверть поступила на еду в виде обрезков. Обычно картофелина имеет несколько глазков, и все они прорастают с одной стороны. Можно от крупной спокойно отрезать ту часть, где ничего не прорастёт — питательных веществ хватит из половины или четверти большого корнеплода. Резали и сразу же макали в древесную золу, чтобы срез не сох, и получалась корочка.

В итоге, на посадку пошло чуть больше половины — 36 вёдер или 9 мешков. Обычно сажали гораздо меньше. Но сейчас в землю пойдёт не только семенной материал, но и недоеденный картофель. Лучше насыпать закрома, чем голодать от своей же лени. Далековато бежать до ближайшего супермаркета — тысяч пятьдесят лет, а то и все сто тысяч.

Незаметно подобрались сумерки — в глубине леса темнеет раньше. Рассортированный картофель складывали в мешки уже почти в темноте.

* * *

Зато утром собирались недолго. К месту посадки шли все вместе. Девушки тоже отправились — рабочие руки в дефиците, а срочных домашних дел нет — можно всем вместе спокойно осваивать огород. Загрузили в тачку три мешка картошки. Можно бы и четыре, но тогда трудно удержать её на одном колесе. Инструменты несли сами. Лопаты на всех, ещё и с запасом. Пару граблей, топоры — выкорчевать кусты, литовки — надо обкосить высокую траву. Чуть не забыли старые вёдра — таскать по грядкам надо в чём-то. Ещё и копья — этого никто бросать не стал. Ещё везли посуду и продукты, чтобы готовить обед, а скорее всего и ужин. Каждый загрузился как мул, но допёрли.

Донесли всё к скале, выгрузили тачку и сразу же Михаил отправился за следующей партией картофеля. Сажать надо всё разом. И дневник посадок легче вести, и другие дела появятся — прохлаждаться некогда. Мишка, уже побывавший у скалы, задерживаться не стал — скучно. Убежал в кусты. Вскоре все послышали ругань ушедшего мужчины. Как стало понятно из редких слов среди обилия междометий — пёс решил прокатиться и заскочил в тачку. Михаил не удержал её от такого толчка и уронил рукояткой на ногу.

Пока ждали возвращения товарища, остальные тоже не сидели без дела — Андрей успел выкорчевать несколько кустов, а Ольга начала косить траву. Ирине досталось оборудование лагеря. К приходу Михаила несколько устали, запыхались и уже присели немного отдохнуть. Ольга приобняла вернувшегося мужа со спины:

— Миш, я тоже наверх хочу. Ну, пожалуйста! А? Никогда в горы не залезала.

— И я тоже хочу! Давайте залезем! Вы были, а мы нет.

— Ладно, — мысленно махнул рукой Михаил. — Но на ту сторону не проситесь! Медведь — это не шутки. Сейчас попробуем облегчить подъём. Андрей, давай ту парочку обломков скинем с уступа. Тогда можно уже лезть без больших проблем.

Мужчины помогли друг другу забраться на первую ступень. Два больших куска кое-как с помощью лопат скинули с уступа. Камни раскололись, но это уже не имело значения: их высоты хватало, чтобы кромка оказалась на уровне груди. Теперь любой из семьи без помощи мог подняться наверх. У вершины ещё один уступ, но он пониже, его легче преодолеть. Если постараться — можно и в одиночку залезть.

— Ох…ть! — Только и смогла выговорить Ольга, взглянув на мир с высоты птичьего полёта. Вид завораживал. Утренний туман сползал в овраги и лощины, открывая бескрайнюю холмистую равнину. Пусть с юга горизонт закрывала синяя полоса леса, зато по остальным трём сторонам блестели бусины озёр, оставшихся после ледника. Крылатые охотники уже приступили к утренней трапезе и сейчас зеркала воды пенились от птиц, кружащихся на бреющем полёте, ныряющих и снова взлетающих с поверхности.

— А-а-а… Как это?.. — Ирина удивлённо смотрела на окружающий пейзаж.

— Что «как»? — Переспросил Андрей.

— Как будто скала двигалась и всё перерыла.

— Она действительно двигалась.

— Это ледник сделал, — уточнил Михаил.

Ира всё ещё непонимающе смотрела на них.

— Ну, ё-моё! — Вздохнул Андрей. — Вас чему в школе учили? Что ледники движутся, слышала?

— Эммм, да… — Вяло ответила девушка. — Только не поняла — как.

— Тот ледник, который выше, толкает тот, что пониже. А новый лёд намерзает снова наверху. И всё повторяется. Даже на равнине, ведь выше в горах есть свежий лёд, который давит на то, что внизу, заставляя двигаться. О-о-очень медленно. Сотни и тысячи лет. Вот так ползёт, ползёт, цепляет скалы, отрывает их. Потом ледник начинает таять, но пока ещё ползёт вперёд. Дно скалы царапает по земле, пока не опустится полностью. В следующее оледенение новый ледник может снова подхватить эту скалу и потащить дальше. Как-то так. Теперь поняла?

— Ага… — Подтвердила девушка, хотя по голосу слышалось совсем другое. Но Ирина решила не говорить этого, чтобы не получить лекцию на полчаса.

— Миша, а может, поставить дом здесь? — Высказала мечту Ольга. — Это ж как классно — жить на вершине мира.

— Не такая уж и вершина, — усмехнулся мужчина. — Есть и побольше.

— Но здесь-то! Здесь — вершина!

— Это верно. Только хлопотно. Надо и воду, и дрова сюда таскать.

— Это точно, — огорчилась жена. — Вот всегда так! Нет абсолютного счастья, что-то всегда не так.

— Обещаю, как обживёмся — построим здесь хотя бы беседку. Каменную, конечно. На пикник будем ходить.

— Да, как обживёмся. Если доживём до этого «обживёмся».

— А чего так пессиместично? Вон, смотри, медведица с рыбалки возвращается. Идёт кормить детишек и ничего больше её не волнует.

— Вообще-то, меня, как самку, тоже именно кормёжка ребёнка волнует.

— Какого это ребёнка? — Подозрительно спросил мужчина.

— Как какого? Мишку, конечно! Он теперь мой ребёнок.

— А кормёжка мужа? — Шутливо подначил Михаил.

— И мужа тоже, — вздохнула Ольга. — Давай спускаться. Не посадим сегодня — растянется надолго.

* * *

До обеда почти обкосили участок. К сожалению, работать почти всё время пришлось только хозяевам, а не гостям. И навыки имели только они, и литовок всего две. Пока Ольга с Михаилом перекусывали, Андрей с Ириной пытались освоить древнее искусство. Получалось не очень — коса постоянно находила бадоги и кочки. Закидав топку, Михаил и Ольга вернулись к покосу, с которым покончили уже через час. Оставалось только перекидать сено валом вдоль леса — скотины нет, так что пусть преет.

Садили по упрощённой схеме. То есть — не перекапывая полностью, а только переворачивая дёрн. Вырезается квадрат размером со штык лопаты. Переворачивается. Рядом режется ещё, переворачивается — получается полоса из перевёрнутого дёрна. Потом на неё кладут следующую полосу, оставляя голую землю. Ещё одну полосу откидывают в другую сторону. Так повторяется дальше и дальше. В итоге весь участок пересекают продольные и поперечные валы из перевёрнутой корнями вверх травы, а между ними — квадраты голой земли. Для посадки картошки — в самый раз. Мучиться с потрошением корешков из пластов никому не хотелось. Кроме того, голая почва — не так уж хорошо. Довели в будущем земли до истощения. Пусть лучше так будет. Эти валы сами развалятся от дождей, заодно задержат влагу в междурядьях, не дадут почве быстро выветриваться. А сама трава капитально отстанет в росте от посаженной картошки — вверх корнями не очень-то вырастешь. Потом жизнь возьмёт своё, но будет уже поздно. К тому же, можно острой тяпочкой или плоскорезом пройтись.

В будущем Михаил после сбора урожая предполагал оставить этот участок под пар — осенью вернуть дёрну правильное положение, а следующей весной повторить всё на соседнем участке. Простейший, но действенный севооборот. Ведь всё человечество перед ним находится, проблем с землёй никаких.

Михаил в сотый или сто первый раз с силой воткнул штык лопаты, разрезая корешки. Покачал, воткнул рядом, потом под прямым углом. Он прошли только первый ряд, а уже так осточертело! Как рабы на плантациях. Добровольные, но рабы. Мимолётная ассоциация перевернула пласты памяти, из далёкого детства пробилась мелодия:

Ннʼгазун га-а-арун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ!

Ннʼгазун гуранʼгун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ!

Что там пели в заставке к первому сериалу, прокрученному на просторах Советского Союза, — не разобрать. Понятно только, что о нелёгкой доле рабов. На второй повтор Ольга только усмехнулась, а третий раз нехитрые строки пропели втроём: Михаил с женой, а камчатский гость им подпевал.

Ннʼгазун га-а-арун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ!

Ннʼгазун гуранʼгун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ!

Под завораживающий речитатив копать стало гораздо легче:

«Ннʼгазун!» — Резкий вертикальный удар на выдохе втыкает штык в землю.

«Га-а-арун ге-е-эри». — Раскачиваем и вытаскиваем.

«Ннʼгазун гарун гэ!» — Как добивающий удар — ещё раз примерно туда же.

И по кругу:

Ннʼгазун гуранʼгун ге-е-эри, ннʼгазун гарун гэ!

Ирина с удивлением и полу-улыбкой смотрели на остальных, поющих невесть что: совсем крэйзанулись старики. Впрочем, такой ритм скорее помогал, чем мешал. Из кустов выскочил Мишка и тоже подхватил мелодию. Мужчины со смехом запели громче.

Правда, долго одно и то же петь невозможно. Михаил перебирал в голове те песни, которые когда-то слушал. Всем хорош плейер или другой прибор с музыкой, но зато слова перестаёшь запоминать. Вот слушаешь что-то сотни раз, а вспомнить песню невозможно. Если только обратиться к тем временам, когда пели на память. За семейными посиделками, например, или в хоре.

— Оль, ты «По Муромской дорожке» помнишь?

— Не очень, но давай попробуем.

— Давай…

Михаил кашлянул, прочищая горло, и затянул:

По Муромской дорожке стояли три сосны.

Прощался со мной милый до будущей весны.

Как оказалось, мелодию прекрасно вспомнили, и она отлично подходила для такой работы. Хуже со словами. Раз за разом возвращались к уже пропетым строкам, пытаясь вспомнить перипетии драмы. Наконец, девушка утопла, можно сделать перерыв. Все четверо оглядели дело рук своих.

Вся территория постепенно превращалась в листок тетради для математики. В каждой клетке — по одной картофелине в небольшой ямке. Закапывать пока не стали: корнеплоды ещё почти не проснулись, пусть под солнышком пустят крепкие зелёные побеги. Потом можно окучивать понемногу.

Главным достижением Михаил посчитал проведение небольшой мелиорации: верхний снятый ряд дёрна, самый близкий к скале, теперь послужит новым руслом для ручья. Как закончат с посадкой, старое русло перекроют. После чего ручей будет делать петлю, орошая весь огород. А возле самых кустов, где пробивался родник, выкопали небольшой бочажок и выложили его камнями. Теперь можно будет ополоснуться после работы. Только завтра, когда утечёт мутная вода.

В этот день не успели даже с картошкой. К вечеру только половину и посадили, а уж до семян дело вообще не дошло. Всё остальное оставили на завтра — не роботы всё-таки, уже руки и спины ломило от такой нагрузки. Что хорошо в безлюдном мире — вещи можно оставить и вернуться за ними хоть через год. Главное — защитить от осадков или сырой земли. Всё забросили на первый уступ, только тачку покатили обратно — завтра лук, чеснок везти на плантацию.

Уже возле дома, снова оглядев урезанный огород, все хором вздохнули и зачесали пропотевшие тела: в баньку бы! Помылись на улице в быстром темпе. Хорошо, что на печи стояла ещё тёплая вода. А ведь даже не задумывались, что потребуется — просто поставили вчера все вёдра с водой, а утром протопили печку, готовя еду. Зато теперь хотя бы так помылись. Хватило даже прополоскать мокрое от пота бельё. Легли сразу после ужина. Все вертелись, но сон не шёл — чрезмерная усталость не давала расслабиться.

* * *

Утром четверо зомби встретились на кухне. Разговаривать не хотелось. Молча умылись, молча дождались, пока вскипит вода. Только после горячего чая по телу поползла волна расслабляющего тепла. Мышцы расслабились и болели не так сильно. Но сил это не прибавило.

— Предлагаю ещё полежать.

Протестующих не нашлось.

Просто так смотреть в потолок оказалось скучно, к тому же очередной день принёс новые мысли.

— Оль, а мы сколько здесь?

— Давай вспоминать. Первый день — сходили к краю леса на юге. Увидели мамонтёночку.

— Второй день, — подхватил муж, — забрались на скалу, увидели медведицу. На третий день пытались её поймать.

— Вчера четвёртый день — сажали картошку.

— Значит, сегодня пятый день, — подвёл итог муж.

— Ну, и зачем тебе всё это?

— Как зачем? А вести календарь? Надо поставить солнечные часы и посмотреть — уменьшается или увеличивается день. Надеюсь, летнее солнцестояние пока не прошло. Ещё надо замерить — сколько сутки длятся.

— Часов нет. Все телефоны за это время сели.

— Не сели, конечно. Они же выключены. Хотя осталось им недолго. Но! У бабки с дедом ходики когда-то висели. И здесь, в комнате, и на кухне. Надо порыться в кладовке. Знаешь, чем хороши ходики?

Жена не стала озвучивать риторический вопрос, только подняла бровь.

— Во-первых, надёжность. Там пружин нет, главное — смазывать вовремя. Во-вторых, можно регулировать скорость хода. В определённых пределах, но всё же…

— А длину суток к чему замерять?

— Если в сутках те же 24 часа, то это дополнительный шанс, что мы на Земле.

— А точно узнать не можешь? Например, по звёздам.

— Пытался, но возле дома слишком мало места между деревьями. Сами деревья высокие. Отсюда небольшой кусок неба только видно. И я не узнал ни одного созвездия.

— Будешь звёзды со скалы смотреть?

— Буду, но уже когда обживёмся. После бессонной ночи работать не получится, а время идёт. А какой день недели был там?

— Дай вспомнить… С подругой говорила, её сыну в школу как раз. То есть уснули в воскресенье. Значит, здесь появились в понедельник.

— Отлично! Значит, сегодня пятница. Ты лучше скажи, сегодня опять только каша на воде?

— Так нет ничего. Только картошка. На охоту ты пока сам решил не ходить.

— Знаю… Извини, понимаю, сам придумал, но сосёт что-то. Одной каши с картошкой мало. Хвостатый что-то приносит, но ему самому там мяса с гулькин нос. И почему мы живность не держали? Сейчас бы и зерно могло быть — курицам в том числе пшеницу покупают. Яйца — тоже хорошая замена мясу.

— Ага, и молоко могли доить.

— Не-е-е, корову мы бы дома не потянули. Оба постоянно на работе. Будем здесь приручать. Идея проста — следить за стадами и вырезать самых бешеных коров. Пусть из сотни выживет только одна, но можем добиться успехов уже при нашем поколении. Хотя, за тысячи лет так и не избавились от такого атавизма, значит не сильно получается. Либо, коровы изначально были средней степени бешенства.

— Пошли уже, великий ковбой! Огород надо сажать.

* * *

Перед выходом Михаил начал агитировать, что уже сегодня надо поставить солнечные часы на вершине скалы. Расписывал необходимость сего акта строительства. Андрей согласился практически сразу. Ольга ещё раньше это поняла, но сопротивлялась, не желая соглашаться без дополнительных уговоров. А Иру уже втроём быстро уговорили.

В итоге, с собой всё-таки прихватили пакет сухой смеси для штукатурки. Ею хозяин в прошлом году замазывал трещины в стене подвала. Оставалось ещё килограмма четыре. Должно хватить, чтобы установить каменную стрелку. Часа за два до предполагаемого полудня залезли на вершину. Обсасывая идею солнечных часов, Михаил всё утро перебирал, из чего их сделать. Память его не обманула — по пути наверх нашёлся подходящий осколок с острым углом. Установили его вертикально на ровном участке и подпёрли несколькими камнями. Только сначала сделали пьедестал, подняв сооружение на высоту роста — чем выше прибор, тем меньше погрешность в измерениях. Камни залили густым раствором цемента с известковой крошкой. В ближайшее время всё это схватится в монолит, но уже теперь часами можно пользоваться. Мужчина торжественно нацарапал первую короткую линию в точке, куда падала тень от вершины сооружения.

За неимением других развлечений, дружно гипнотизировали медленно ползущую тень. Как только остриё оказывалось на краю одной черты, тут же царапали рядом с ней новую. Постепенно вырисовывалась рваная дуга. Время от времени Михаил измерял рулеткой расстояние до центра системы — несколько раз замерив, на основании сооружения поставили точку, расположенную ровно под концом стрелки. Наконец, тень начала удлиняться. Отметили чертой примерный полдень, завтра его уточнят новыми измерениями. С ощущением великого дела спустились в огород. На таком поднятии энтузиазма сумели посадить всю картошку. Уже в сумерках поставили запруду, пустив ручей по новому руслу. Теперь надо только уследить за урожаем, не дать ему пропасть или быть съеденным.

Разочарование навалилось уже дома, как и отходняк после ударной работы. Ополоснувшись, Михаил вооружился древними таблицами Брадиса, со времён школы всё ещё хранившимися на книжных полках. По его вычислениям получалось, что система должна иметь погрешность не более одной тысячной, иначе заметить разницу в длине тени невозможно. Как поняли сегодня — хорошо заметно расстояние не меньше сантиметра, ведь тень не имеет четких границ, она немного расплывается. Получается, что высота сооружения должна составлять десять метров. А с их двухметровой стрелкой, линии, отмечающие ежедневное прохождение Солнца, будут отступать всего на несколько миллиметров. Уже отчаявшись, Михаил вспомнил, что тень падает не вертикально вниз, а под углом. Значит, расстояние от кончика стрелки до его тени несколько больше высоты сооружения. Заново засев за вычисления, мужчина получил уже более вменяемый результат — тот самый сантиметр, который можно заметить в таком примитивном приборе.

Измерения следующих дней показали замечательное подтверждение теории практикой. К радости мужчины, тень становилась всё короче. Значит, день летнего солнцестояния ещё не пропущен.

Глава 5

Охота

К выходным наконец-то разобрались с огородом. Очередным пунктом по важности при выживании, конечно же, является охота. Чем охотиться и на кого? Над этим глобалили всю неделю, пока шли посадки. Никто не имел опыта ни в охоте, ни в рыбалке — как-то не сложилось исторически. Уже четвёртое поколение жило и работало в городе, хоть и в частном секторе. Вся охота, которую вёл Михаил, заканчивалась колкой поросёнка или отрубанием головы курицам. Гости тоже не из тайги пришли. Да, Андрей выезжал пострелять, но настоящей охотой никогда не занимался, даже ружьё брал у друзей.

Сетей и удочек нет, вообще никакого рыболовного снаряжения. Опять же, все знания о рыболовстве — чисто теоретические. Когда соседские мальчишки бежали на пирсы рыбачить, Михаил сидел с книжкой.

Ружья тоже нет — на охоту в семье никто ни разу не ходил. Не чувствовал Михаил предрасположенности к этому занятию. В детстве, на уроках военной подготовки, Миша вечно попадал в «молоко». О какой охоте тогда может идти речь? Другие варианты — тоже побоку. Даже если собрать примитивный лук, то для тренировки нужна уйма времени. Значит, мелочь в виде зайцев или птиц, тоже отпадает. Мысль о более удобном в использовании арбалете отложили на потом. Пока его сделаешь — с голоду сдохнешь.

Остаётся крупная дичь. А вот она уже опасна — бык или лошадь легко догонит и искалечит, а то и убьёт неприспособленного городского жителя. Хотя, риск того стоит. Можно получить мяса сразу на месяц. Главное, правильно сохранить его. Но сначала надо догнать и убить. Или поймать.

Основной целью предварительно обозначили лошадей, оленей или коров — что попадётся. Мамонтов изначально решили не трогать, так же, как другую мегафауну — шерстистых носорогов, большерогих оленей. Кто может обитать в этой местности — неизвестно, но живая мегафауна — залог правильной экологии тундростепи. Пущай пасутся. Всё это Михаил старался донести до остальных, насмотревшись всяких передач о доисторических временах.

Мелких копытных не рассматривали по другой причине. На них надо охотиться со стреляющим оружием, а не с копьём. Ловить коз, сайгаков и тому подобное невозможно. Эти мелкие бестии взбираются по почти отвесным скалам — от четырёх медлительных людей они легко уйдут.

Вышли снова все вместе. Мишку тоже не стали привязывать. Новый опыт надо получать всем — и людям, и собакам. Если не дурак, то на крупную дичь не станет лезть, а мелкая ему не страшна. С собой, кроме копий, ножей и воды во фляжках, решили ничего не брать. Далеко забираться не предполагалось. Так зачем таскать с собой еду, если вечером уже дома будут? Не на пикник ведь собрались.

Пошли на юг уже исследованной тропой. Мишка сразу же рванул на разведку в кусты. Шум листвы быстро затих вдали. Без приключений добрались до большой поляны. Медведица не ленилась и уже паслась здесь. Снова из кустов раздавалось чавканье и хруст веток. Начали потихоньку обходить, стараясь не шуметь. Только не учли, что ветер сегодня дует в другую сторону. Медведица привстала, по грудь высунувшись над зарослями, и завертела носом. Все замерли, не дыша. Но зверь, не учуяв опасности для себя или детёнышей, вернулся к трапезе. Уже благополучно удалились от тревожного места, когда сзади послышался возмущённый рёв, а за ним — перепуганный визг пса. Через несколько секунд Мишка выскочил из кустов и прижался к ноге хозяина.

— Что, хвостатый? Полез на хозяина леса и перетрусил? — Человек успокаивающе потрепал его по загривку.

— Хозяйку, — поправила Ирина.

— Что?

— Это ведь медведица. Значит — хозяйка.

— Да-да-да… — Спорить Миша не стал и очень надеялся, что это сейчас было не проявление экстремального феминизма, а просто тяга к точности слова. Очень не хотелось бы раздоров в случайно сложившемся коллективе.

— Идём дальше?

Может, это странно, но согласились все. Походный порядок быстро восстановили, отряд снова зашагал между деревьями. Пёс, всё ещё вздрагивая время от времени, людей больше не покидал.

Вот и обрыв, до которого они дошли в прошлый раз. Не такой уж и высокий — склон подмыло меньше, чем на высоту человеческого роста. Но и такая высота позволяла лучше осмотреть окрестности. Вблизи никого не наблюдалось. А в прошлый раз было не протолкнуться. Вероятно, стадо, которое они видели неделю назад, откочевало. А куда ломануться им самим? Дальше на юге — настоящая тайга. Туда пока соваться рано. Вот научатся хоть чему-то, тогда можно разведать.

Михаил попытался разглядеть хоть что-то в подзорную трубу. Для этого пришлось спуститься с обрывчика и отойти от него, расширяя кругозор. Хотя возвышенность позволяла глядеть дальше, но очень мешали кусты и деревья.

— Надо было вообще начать разведку, забравшись на скалу. — Заметил Андрей.

С этим все согласились. Но легко быть умным потом, а ты попробуй сразу.

— Но тогда мы зря потратили бы часа два, — возразила Ольга.

И с этим все тоже согласились. И опять же: хорошо быть умным заранее…

Вскоре начинающие охотники нашли искомую цель. Даже две: в нескольких километрах, и на востоке, и на западе кто-то пасся. Здраво рассудив, что идти к жертве надо навстречу ветру, повернули на запад.

День только начинался, солнце светило сзади. Потому вся равнина впереди прекрасно просматривалась. Особенно проплешины, оставшиеся после неоднократных проходов стад травоядных. Нет, степь не постригли «налысо», но среди трав высотой по пояс и грудь человека проходили странно криуляющие трассы, где растительность доходила до колена, а то и вовсе утоптана заподлицо. Непонятно, какой логикой пользовались животные, потому что эти степные автобаны шириной в сотню или две метров могли долго идти прямо, потом резко свернуть, завертеть восьмёрку или спираль. Самое логичное, что предположили путешественники, это то, что в таких местах подземные воды ближе к поверхности, и здесь трава сочнее. И даже кусты растут — лакомство для мамонтов и коз. А может, стадо постоянно старается шагать по ветру: хищники сами идут навстречу воздушным потокам, потому учуять их нельзя — надо раньше увидеть. А об опасности с тыла предупредят запахи. Или работают оба эти фактора, плюс сто-пицот неизвестных.

Зато перед глазами мелькал пример, как именно пасутся стада. Охотники несколько раз останавливались, наблюдая в подзорную трубу за экзерцициями. Всё как в детской песенке: «коровы шли на водопой организованной толпой». Несколько мамонтов на расстоянии в 30–40 метров друг от друга брели в одну сторону, делая небольшие зигзаги. Сразу за ними, так же задумчиво, поедали траву крупные рогатые животные: туры, бизоны или яки — не ясно. Мало того, что далековато, так ещё никто из охотников не разбирался в этом вопросе. Может, в эти времена жили какие-то другие, древние бизоно-туро-яки. Понятно только, что они имели очень высокую мохнатую холку и полукруглые рога. Бизоно-туро-яки оказались самыми дисциплинированными — они явно держали стельных самок и детёнышей в середине строя, быки же и одинокие коровы бродили по периметру. По первым прикидкам, стадо КРС насчитывало около сотни голов.

Следом за крупняком по степи носились стайки мелких лошадок размером с пони, и что-то козлорогое. Эта мелочь собиралась в группы по 10–15 голов и бегала зигзагами. Проскачет сотню-другую метров, встанет, пощиплет травку, и снова дружно сорвётся с места.

До первых потенциальных жертв оставалось меньше километра, когда из зарослей раздалось рычание Мишки, тут же его испуганный визг, и собакен выскочил к хозяевам. Люди — для безопасности — предпочитали идти по тем местам, где траву уже подъели и затоптали, а пёс носился где-то рядом по кустам, обследуя округу.

В этот раз он явно на кого-то напоролся. Вслед за псом, спрятавшимся за спинами людей, из высокой травы выскочил огромный хищник. Гигантская кошка, не меньше чем по грудь человека, увидев новых противников, притормозила, оценивая обстановку. Пасть разинулась, показывая длинные жёлтые клыки, и степь огласил низкий рёв. Все непроизвольно наклонились вперёд, уперевшись покрепче в землю, и выставили копья перед собой. Так существовал хоть призрачный, но шанс отбиться.

Выбрав Михаила, стоявшего с краю, хищник рванул вперёд, делая небольшой фланговый обход — так он мог не опасаться остальных. Мужчина припал на колено и упёр пятку копья в землю. Он уже почти распрощался с жизнью, рассчитывая хотя бы немного достать противника, когда сзади выскочил обезумевший от ужаса тёзка. Завывая от страха, но всё-таки преодолев панику, пёс бросился на защиту хозяина и вцепился саблезубу в пах. Тот не ожидал такого позора, и, вместо нормального прыжка получился наскок. Зверь немного недопрыгнул до цели и по инерции напоролся грудью на копьё. Острие, поправленное в последние доли секунды, вошло в надключичную ямку, разорвало трахею и застряло в позвоночнике. Кошка ещё стояла, но уже не могла двинуться — копьё под ударом вошло в землю, принимая на себя вес хищника. А зверь ещё пытался рычать, пускал кровавые пузыри.

Михаил очумело отодвинулся от гигантской ощеренной пасти и плюхнулся на зад. Медленно сглотнув, он поглядел на остальных. Мужчину затрясло. Потянувшись к нагрудному карману, он неожиданно для самого себя достал початую пачку сигарет. Удивлённо повертев её, закурил сигарету. Непривычные к табачному дыму лёгкие зашлись кашлем.

— Миша, а откуда сигареты? — Настороженно спросила супруга. — Ты же не куришь.

Мужчина только отмахнулся, не имея силы что-либо сказать.

— Миша!

В голосе появились визгливые нотки — нервы горожанки сдали, не выдержали встречи с диким миром. Поняв, что сейчас начнётся истерика, Михаил решил прервать её неожиданным ходом. Он постарался набрать побольше табачного дыма и, одним движением оказавшись перед лицом жены, внезапно запечатал её рот поцелуем и выпустил весь дым ей в лёгкие как раз в тот момент, когда она хотела вдохнуть. Организм, отвыкший от никотина за долгие годы без курения, получил ударную дозу наркотика и «поплыл». Ольга после зачатия ребёнка бросила курить, и теперь это сказалось.

— Сосед в Новый год приходил. Мы на улицу несколько раз выходили разговаривать. Наверно, он оставил. — Спокойно объяснил мужчина.

— Поняла… — Так же тихо ответила супруга, ошарашенно глядя на мужа.

Ещё раз оглядев всех, уже более осмысленно, Михаил пнул притихшего зверя, завалив набок странное сооружение. Несколько раз дёрнув, он кое-как сумел вытащить оружие. Мужчина осмотрел наконечник. В основном копьё выдержало удар по кости, лишь немного изогнувшись на самом кончике — в самой тонкой части образовался слабый двойной изгиб в виде буквы «S». На боевых свойствах это не должно отразиться, а потом можно дома поправить на наковальне. Присев возле скалящего окровавленной пастью Мишки, мужчина обнял того за шею и потрепал по холке.

— Ух, ты ж какой молодец! Молодец… Прекрати, дурень!

В последний момент мужчина схватил пса за ошейник, уворачиваясь от кровавых слюней. Мишка, в эйфории от похвалы хозяина, полез целоваться.

Утихомирив счастливое животное, Михаил распрямился. Надо срочно разведать, что же именно произошло там, в зарослях. Если в густой траве скрывается ещё одна гигантская кошка, то требуется узнать об этом как можно быстрее. Показав жестом, что все идут параллельно, он, с верным копьём наперевес, зашагал по просеке, которую проломил саблезуб. Остальные пристроились рядом. Девушки немного отстали, опасаясь возможного хищника. На острие атаки оказались мужчины. Впрочем, в истории всегда так было.

Шагали осторожно, медленно раздвигая стебли и опасаясь нападения каждую долю секунды. Наконец, впереди показался просвет. Пройдя меньше пятидесяти метров, охотники вышли на край поляны. Трава в радиусе десятка метров лежала, примятая и порванная во время борьбы. В центре лежала окровавленная туша зубра — Михаил наконец-то вспомнил, как называли европейского родственника бизонов. Далее шла ещё одна просека, откуда, видимо, и появилась погоня. Примятая трава показывала примерно туда, где паслись гигантские коровы. Теперь понятно, почему местный КРС так зашухарился: наверно, саблезуб отогнал слишком увлёкшуюся особь, а остальные резко сгруппировалист после этого.

Михаил обошёл дозором трофей. Туша явно не тянула на взрослого быка. Но и не телёнок. Так, молодой бычок. В крови жертвы уже хозяйничали мухи. То ли ели, то ли откладывали яйца, а может купались — извращенки такие, Елизаветы Батори каменного века.

— Так, студенты, записывайте! — Приняв позу лектора, произнёс Михаил. — Кхм-кхм! Жертва получила раны, не совместимые с жизнью, в область шеи. После чего умерла от потери крови.

— Профессор, а умерла или умер? То есть, это ОНА или ОН?

— Выкрики с мест я не разрешал, Ольга Батьковна. Но!..

Михаил обошёл тушу.

— Пока это сказать невозможно, жертва лежит на животе. Определяется по характерным органам, а они находятся на животе.

— А по форме ушей или задницы слабо? — Поддела супруга.

— Задницы, говоришь… Ну, да.

Приподняв хвост, «профессор» принялся пересчитывать отверстия:

— Одно… Одно… Ну, и для верности — третий раз. Одно. Господа, это ОН!

— Ладно. Посмеялись, и хватит. — Андрей попытался принять серьёзный тон. — Давайте утащим эту гору мяса, а то за нас всё мухи съедят.

— Профессор. А как мы утащим эту особь домой? — Ольге понравилось ролевая игра, позволившая сбросить напряжение.

— Домой… Домой… Пора домой… — «Профессор» задумчиво ходил кругами. — Шкура нужна… Мяса нужна… Костя нужна… Всё нужна! Вай!

— А кости зачем? — Спросила Ирина.

— Ну, не вечно же у нас будут вещи из будущего. Надо учиться делать что-то из местного материала.

Мужчина попытался поднять голову бычка. Получилось только с максимальным приложением сил.

— Хотя, ну его. Возьмём, что получится. Не будем жадничать. План такой: переворачиваем на спину, снимаем шкуру, отделяем мясо от костей. В шкуру складываем мясо и некоторую съедобную требуху. Потом связываем ноги попарно и на копьях вчетвером несём всё домой. Хочу унести всё разом. Оставлять не стоит, потом от падальщиков придётся отбиваться.

Опыт разделки имелся приличный, особенно у Михаила с Ольгой. Андрей тоже в детстве видел, как разделывают курицу — в советское время тушки продавали непотрошёные. Так что морально был готов. Только Ира ни разу с этим не сталкивалась.

* * *

Совместными усилиями, с помощью копий, перевернули зубра на спину. С боков подложили несколько камней, чтобы туша не вертелась. В таком положении мужской отросток увидели все.

— Всё-таки это мужик, — подвёл итог Андрей.

Не успели ещё приступить к работе, а уже начали доставать мухи, эскадрильями тяжёлых бомбардировщиков налетавшие со всех сторон. Помучившись пару минут, назначили Ирину главным опахальщиком, всё равно она даже смотреть не может в сторону туши, а так хоть отвлечётся. Девушка нарезала длинный травяной веник и с остервенением принялась крутить им. Она умудрилась даже сбить нескольких и зверски растоптать. «Значит, убийство как таковое ей не претит», — решил Михаил. — «Это хорошо. Может, привыкнет к дикой жизни. А мы пока начнём…»

Начал с головы. Отрезал её по второму позвонку и отставил — пусть падальщикам достаётся. Там, конечно, много съедобного по меркам более поздних времён, но мучиться с этим не хотелось. Только язык вырезал и кинул собаке — пусть полакомится. Дальше надо было разрезать шкуру по всей длине — от шеи до паха. Очень муторно оказалось расправлять густую шерсть, чтобы она не лезла в разрез и не прилипала к мясу. Это ж не коза, у этого бугайчика почти ничего не видно в густых зарослях. А требовалось не задеть писюн, обрезать шкуру вокруг него. Потом обойти заднее отверстие — тоже ничего приятного, если что-то из него попадёт на уже разделанные куски. От вони трудно избавиться, даже поливая вёдрами воды, а у них жидкости всего ничего. Только чтобы руки в конце помыть.

Теперь разрезы по внутренней стороне ног — почти до копыт, до последнего сустава и вокруг него. Михаил не стремился снять как можно больше шкуры, но надо же будет каким-то образом завязывать лямки. Помощникам приходилось вдвоём удерживать каждую конечность, пока он обкорнает её и отрежет самую нижнюю часть — не тащить же кости. Они составляют не меньше половины веса.

Через час шкура легла на землю, держась на туше лишь за спинную часть. Сдирать такую толстую кожу оказалось трудоёмким процессом. Обычным для мелких животных способом, когда под шкуру втыкается прямая ладонь, получалось плохо. Но быстро нашёлся альтернативный вариант. Немного помучившись, обломали бычку рога. Притуплённые рога не прорывали шкуру или брюхо, зато работали как рычаги.

Теперь самая грязная работа. Вскрыв мешочек с причиндалами, но не отрезав его от туши, Михаил перекинул хозяйство бычка к хвосту. Брюшные мышцы с треском лопались, натянутые внутренним давлением, стоило только прикоснуться лезвием. Чтобы не задеть потроха, мужчина ввёл в разрез нож и резал снизу вверх, прикрывая остриё пальцами. Затхлые миазмы вырвались наружу, как будто рядом открыли канализационный люк. Ирина не выдержала и отбежала в сторону.

— Маши, блин! — В три голоса рявкнули потрошители.

Стоило девушке прекратить работу, как тут же налетели стаи мух и мошкары, полезли в рот, уши, глаза. Справившись с конвульсиями, Ира подобрала веники и принялась махать особенно яростно, стараясь не дышать и не смотреть в ту сторону.

Как вытащить всё это добро, не запачкав всё вокруг? Технология отработана тысячелетиями. Сначала завязывается так называемое «говённое» горло. Несмотря на неприличное простонародное название, это всего лишь пищевод. Надо перекрыть путь той биомассе, что скопилась в желудке. Кто-то по-современному завязывает тесёмкой. Но есть более древний способ. Тем более, что лишних тесёмок и шнурков у охотников не имелось. Для начала всё, что осталось в пищеводе, проталкивается вглубь. Потом сам пищевод вытягивается как можно дальше — не меньше, чем на треть. Аккуратно подрезается наружный склизкий слой и сворачивается валиком к горловине. Главное, не прорезать трубку пищевода — он очень тонкий. Осталось только в этом месте завязать кишку узелком — валик на конце не даст узлу соскальзывать. Всё это нужно, чтобы вытаскивать потроха из груди. Они тянутся в сторону живота, что чревато. Со стороны хвоста можно так не заморачиваться — просто держишь рукой выход, пока вертишь кишки и отрезаешь всю эту часть. А дальше уже не имеет значения — полезло всё наружу или нет.

Вытаскивать требуху тоже надо уметь. Кроме кишок с ароматным содержимым, есть и другие органы, целостность которых не рекомендуется нарушать. Первое — вырезать мочевой пузырь и вместе с пиписькой откинуть подальше. Михаил оставил только тестикулы, бросив их на расправленную шкуру. Если никто не захочет, так он и сам с удовольствием съест. Очень питательные части мужского организма. У рыб-мужиков есть такие же, и по нежному вкусу, и по происхождению — это молоки, которые многие едят и не заморачиваются, откуда они.

Поручив Ольге зажать то место, откуда рождается навоз, Михаил потащил петлю кишок в кучу отходов. Туда уже попали копыта, писька, голова, а вскоре и остальное окажется здесь. Обычно, чтобы не заморачиваться, выламывали топором лобковую кость и часть крестца с хвостом. Всё это, болтаясь на прямой кишке, улетало в яму. Сейчас у Михаила вызывал сомнение такой вариант. Походный топорик не справится с толстыми костями. Да и жалко его. Пришлось миллиметр за миллиметром срезать плотно приросшую в этом месте кожу. Так, чтобы не задень вонючий сфинктер. Учитывая близорукость потрошителя, который не видел детали дальше двадцати сантиметров, ароматов он наглотался.

Отвернувшись от сюрреалистичной картины растянувшихся на десяток шагов кишок, соединяющих две окровавленные кучи, Михаил вернулся к потрошению. Остались почки, которые надо искать в натёкшей крови. Хотел сначала обрезать и выкинуть брюшину, чтобы не заморачиваться с отмачиванием пропахшего мочевиной мяса, но передумал — собаку тоже кормить надо.

Печень — ещё одна опасная вещь, которая может испортить всё мясо. Точнее — желчный пузырь. Аккуратно подправляя направление кончиком ножа, вырезал жёлто-зелёный мешочек и кинул в отходы. Печень прилегла рядом с уже вынутыми органами.

Остаётся только сердце. Лёгкие тоже съедобны, Но зачем тащить кусок резины, который никто не захочет жевать? Взрезал по периметру диафрагму, всё так же аккуратно — закрывая остриё пальцем. Всё ещё тёплый желудок вывалился в брюшную полость, за ним легко потянулись лёгкие с сердцем. Несколько движений ножом, и сердце падает рядом с печенью. Набитый травой желудок и прицепившиеся к нему лёгкие пришлось нести втроём. Выгребли свернувшуюся в брюхе кровь и вернули на место то, что не стали выкидывать.

— Фух! Неужто всё? — Потрошитель вытер предплечьем набежавший пот.

— Стой! — Попыталась остановить жена. — Хотя, уже поздно. Ты и так успел перемазаться.

Невозможно не запачкать рук, когда режешь трупики. А ещё вокруг летают всякие муханоиды, щекотя то нос, то лоб. Михаил оказался замазан в крови по локоть не в фигуральном, а в прямом смысле. Лицо тоже представляло из себя окровавленную маску. Очень хотелось умыться, но оставалось ещё одно грязное дело — завязать попарно ноги у шкуры, чтобы продеть копья в эти петли. Вот теперь можно умываться. Помощникам хватило плеснуть пару раз, дальше ладоней они не испачкались. Зато главному забойщику пришлось истратить всю фляжку, и всё равно отмылся не до конца.

* * *

Умывшись, Михаил снова шагами замерил бычка. Достал трубу, понаблюдал за стадом, удалившимся уже на приличное расстояние. Снова оценивающе посмотрел на трофей.

— Что смотришь? — Поинтересовался товарищ.

— Да вот, прикидываю — пил он еще молоко или нет.

— А в чём разница?

— Если ещё питался, то хорошо бы вырезать сычуг. Для сыра, творога и прочего — незаменимая вещь! Но, есть мнэные, — продолжил он с грузинским акцентом. — Чьто это нэ малакасос!

И снова без акцента:

— Хотя, на будущее надо посмотреть, вспомнить анатомию.

Охотник подошёл к вываленным кишкам, перевернул палкой бурдюк многокамерного желудка.

— Вот этот кусочек, наверно, и есть сычуг — между большим желудком и тонкой кишкой.

— У человека здесь двенадцатипёрстная кишка, вроде.

Андрей тоже подошёл, чтобы рассмотреть поподробнее.

— У человека двенадцатипёрстная, а у коровы — сычуг. Точнее, у телёнка. Ладно. Давайте сматываться отсюда. Полдень давно прошёл, надо до дома успеть.

Судя по положению солнца, уже протикало часа два. Пора и честь знать. Тем более, что Мишка уже заколебался охранять территорию от стаи каких-то падальщиков. Те немного проигрывали псу в размерах и не решались напасть, пока рядом высокие двуногие хищники. Но зато они брали коварством: пока Мишка с лаем гонялся за кем-то, другие звери, похожие одновременно на шакалов и на волков, дружно растаскивали кости. Пёсель делал круг, возвращался, и всё начиналось заново.

Продели копья в лохматые петли и попытались поднять. Древко под передней частью туши угрожающе заскрипело. Опасаясь остаться без оружия, просунули сразу три копья, оставив для задницы только одно. Мужчины крякнули, но сумели поднять грудь трофея. По ощущениям выходило, что на каждого пришлось по собственному весу. Во второй раз взялись вчетвером. Вроде терпимо. Но при разнице в росте между девушками, груз сползал к маленькой Ирине, ложась полностью на неё. Снова опустили тушу и перетасовали грузчиков. Пошли ромбом. Впереди Ира с древком на плече. На левом фланге — Ольга. Для компенсации роста ей приходится нести груз на сгибе локтя. С правой стороны шагал Михаил. А последним, как самый высокий — Андрей. Так получилось гораздо лучше, хотя всех вело под тяжестью из стороны в сторону.

Неспешным гуськом притопали к туше саблезуба. Здесь уже похозяйничали те же падальщики. За это время они успели вскрыть брюхо и растащить кишки по поляне.

— Так, привал, — объявил Михаил.

Все с облегчением распрямились.

— Оля, шубку не хочешь?

— Какая женщина не хочет шубу?

— Ты что, еврейка?

— А что?

— Так! Стоп! — Прервал пикировку Михаил, подняв перед собой ладони. — Прикройте меня.

Вытащив копьё, он осторожно приблизился к туше. Трупоеды порычали, но отступили — рост человека явно смущал зверей. Ещё и обнаглевший Мишка накинулся. Хотя он всего на ладонь превосходил чёрно-серых хищников, но эта пара предпочла не связываться с ним, убежав к останкам бычка.

— Извини, Оль. Эту шкуру попортили. — Сообщил он после осмотра. — Но кое-что я себе оставлю.

С последними словами Михаил принялся вырезать когти.

— Может, снимешь шкуру? А? — Умоляюще поглядела на него жена, когда он выбил кошке клыки. — Хоть порезанная, а всё же шубка. Тут даже на двоих хватит. А не хватит, по очереди носить будем.

Михаил переглянулся с товарищем и вынес вердикт:

— Смысла немного. Надо зимнюю шкуру брать. А это — так себе, одно расстройство.

— Андрюша, ну, пожалуйста… — Включилась в разговор Ира.

— Так, дамочки, — не выдержал Михаил. — Тогда сами обработаете. Обе шкуры.

Такое предложение заставило девушек заткнуться. На пару минут. Потом обе, не сговариваясь, подошли к туше:

— Где держать?

На что только не пойдёт женщина, чтобы получить вожделенную шубку, которую не могли себе позволить в прошлой жизни.

— Поднимайте эту лапу, отсюда начну. Андрей, прикрой нас.

Гигант взял самое большое копьё и встал между людьми и маячившими вдалеке хищниками.

Хотя брюхо распороли, но Михаил за сегодня уже приноровился разделывать. И, в отличие от быка, здесь не требовалось сохранять шкуру — нагрузку на неё не повесят, мелкие дырки не опасны. Закончили меньше, чем за час. Последним движением стянув шкуру с короткого хвоста, потрошитель поглядел на девушек:

— Ну, что? Кто потащит это домой?

— Я начала эту канитель, я и потащу! — Ольга решительно протянула руку.

— Тихо. Тихо. Свернуть надо.

Аккуратно спрятав окровавленные места, Михаил положил меховой валик на плечи жены в виде воротника. Женщина охнула под весом, но выпрямилась:

— Пошли!

— Ну, куда ты? — Мужчина попытался снять груз, но получил по рукам.

— Она полегче фляги с водой будет. Выдержу[2].

Смущённо кашлянув, он отступил. Упрямство жены иногда доставало до печёнок. Раздосадованный этим, просто махнул рукой: не развалится, чай, не ынтеленегенция.

* * *

Путь до дома был тернист и долог. Останавливались каждые 50-100 метров — так натирало плечи. Но дошли. Дошли и повалились перед спуском в котлован. Там, перед входом в лес, нашёлся обходной путь, по которому сумели подняться. А здесь обхода нет. Куда ни ткни — яма.

— Сейчас отдохнём, — как и другие, лежа на спине, произнёс Михаил. — А потом займёмся. Мы с Андреем — мясом. А вы, дамочки — шкурами.

— А может, завтра? — Взмолилась Ольга.

— Не-е-е-ет! Шкуры надо обработать сегодня. В черновую. Это недолго. — Обрадовал он девушек. — А пока мы не сняли шкуры полностью, будете у нас на подхвате.

— А почему мы пытаемся спуститься здесь? — Тихо сказал Андрей. — Нам ведь нужна вода и дрова. Полусырые. Почему бы не обойти яму?

Все начали переглядываться. В мозгах, затуманенных переходом, защёлкали калькуляторы: таскаться за водой к ручью, выносить куда-то грязную воду. Таскать дрова. Проще ещё раз поднатужиться и расположиться на небольшой поляне с той стороны дома. Там и вход почти на той же высоте, что и местная земля. Раздались «плач и рыдание и вопль великий». Но дотащили. И снова рухнули.

— А на подхвате, это что именно? — Отдышавшись, спросила Ира.

— Надо баки помыть и бочку.

— Бочку, в которой зерно хранили? — Уточнила Ольга.

— Да, её. А потом жарёху сварганите.

— Ну, это само собой, — подтвердила жена. — Какая ж охота без свежей жарёхи. Да под водочку. Только бочку вынесите.

— Это конечно. Ну, что ж! Цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!

* * *

Чтобы не терять остатки светлого времени, приступили к окончательной разделке. До этого Михаил знал только о жировых отложениях на загривке у бизонов и зубров — аналогично верблюжьим. Оказалось, что все крупные мышцы переложены сальными прослойками. Оставалось только отрезать от кости и рвать по этим соединениям. Получалось тяжело, зато насекомые не смогут попасть на срез мяса. Основная причина порчи таких заготовок — вездесущие мухи, которые откладывают личинки внутрь. Обветренное мясо, на котором уже образовалась корочка, обычно не прельщает насекомых.

Одновременно с разделкой шла сортировка. Для этого и требовалась куча посуды. Самые крупные куски полетели в бочку с рассолом — полстакана соли на литр воды. Хозяева вскрыли последний целый мешок, оставшийся после осенних заготовок. Тогда переживали, что купили много. Взяли два по 25 кг, а даже один не истратили. Теперь наоборот, надо переживать, что соли мало, и уже долго не достать. Так как размеры коптильни, которая имелась в семье, ограничены, то требовалось как-то сохранить мясо, пока до него не дойдёт очередь. Для этого пока будет лежать в солевом рассоле.

«Заметка на будущее», — отложил в голове Михаил. — «Нужна большая коптильня. Чтобы сразу всю тушу поместить».

Второсортное мясо: брюшина и слишком тонкие куски, получившиеся при обрезке, отправились в отдельный бак. Из них потом сварят похлёбку для собаки. Правда, кроме этой самой брюшины, бак почти не наполнился. Время от времени то один мужчина, то другой кидали мелкие куски Мишке. Пёс, даже наевшись до отвала, продолжал просить угощение, вяло крутя хвостом.

Бочка наполнилась почти до верха, когда дело дошло до рёбер. На них также имелся толстый слой мяса. Немного повозившись, удалось без топора отделить рёбра от грудины и от хребта. Вот только засунуть их уже некуда: поперёк бочки они не лезут, а сверху уже места нет. Даже поделив на порции из трёх костей, не удалось их пристроить. Надо бы выложить всё мясо и начать заново, но уже с рёбер.

Как известно, лень — двигатель прогресса. С помощью лопат и такой-то матери удалось освободить место вдоль борта. Туда и засунули негабаритный кусок. Дальше пошло проще. Раз за разом отодвигая уже просунутые куски, запихивали новые рядом с ними. Хотя, без матов не обошлось — инструмент или скользкие куски регулярно срывались, защемляя пальцы.

— С этим пока всё! — Подвёл итог Михаил, разравнивая верхний слой, утапливая его в рассол. — Теперь ждать до завтра.

— Так долго? — Удивилась Ира.

Девушки занимались готовкой тут же. Мужчины ещё перед началом разделки вынесли коптильню. По факту, это была такая же буржуйка, сваренная из толстого железа, только вместо трубы имел место быть большой короб — в него закладываются продукты. Чтобы не мучиться в духоте маленькой кухни, девушки расположились около коптильни, растопив её и используя вместо плиты.

— А я думала, сразу будете коптить, — жена Михаила тоже удивилась.

— Вообще-то, там надо часов шесть, чтобы пропиталось рассолом, — пояснил Андрей. — Но я уверен, что никто среди ночи не захочет этим заниматься. Но можно и сразу, хотя пресновато получится.

— Понятно. У вас ещё долго? Мы уже с Ирой ливер приготовили. Осталось только картошку добавить.

— Только непонятно, куда её пихать, — уточнила Ирина. — Самая большая сковорода забита до верха.

— И это я вовремя остановилась, — подхватила Ольга. — Не стала всю печень резать. Кстати, а куда её? Холодильника нет.

Мужчины переглянулись.

— Может, тоже в рассол? — Предложил Андрей.

— Попробуем. Хуже не станет. Ладно, перерыв окончен. Давай закругляться.

Разобрали хребет на позвонки. На нём ещё имелись обрезки мяса, всё это пошло в бак со второсортным мясом — для собаки сойдёт. Единственное, что не знали, куда деть — крупная тазовая кость, которая никуда не помещалась. Просто бросили возле собачьей конуры — пусть смакует. Под исчезнувшей тушей остался лежать жировой мешок — мягкое сальное образование. В начале лета зубр ещё не успел нагулять горб, но и при таких «усохшихся» размерах получилось наполнить почти половину 30-литрового бака.

— Фух! Неужто всё? — Мужчины облегчённо распрямились, подперев уставшие поясницы.

— А шкуры? Сам ведь сказал, что сегодня надо обработать. — Ольга продолжала переживать за будущую шубу.

Михаил почесал бородку:

— Шкуры… Шкуры… Хм… Надо было вас отправить сразу, как освободились. Ведь кошачья одёжка не занята. Значит, смотрите: берёте шкуры, расстилаете вон там, на травке возле ручейка, и отмываете от крови. Потом по-быстрому соскоблите остатки мяса и жира. Сильно не старайтесь, только самое крупное. Только возьмите щепки — вдруг ножами порежете. Потом мы затащим их на крышу. Там натрёте золой из печки. На сегодня будет достаточно.

Пока жена и подруга мучились со шкурами, Михаил занялся поварским делом. Мясная составляющая уже приготовилась, и Михаил переставил сковороду на старый стол, который служил им для пикников в огороде. Сейчас древнюю мебель вынесли на улицу вместе со скамьями. Кроме поистине титанической сковороды, которая занимала полтора стандартных места на плите, была ещё парочка посудин поменьше. Правда, почему-то на эти две сковороды подходила только одна крышка. Поэтому использовать обе бывало затруднительно. Но сейчас как раз пришлось — девушки так разогнались, что в одну вся картошка не поместится.

— Лук почистишь? — Попросил он друга.

— Угу… А может? — Великан показал характерный жест.

— А почему бы и… да? Основные дела сделаны. Закуска есть.

Михаил подошёл к девушкам — позвать к столу, а заодно и проверить, как идут дела. Шкуры уже лежали отмытые. Видя, что крупных остатков не наблюдается, мужчина прервал работы:

— Хватит на этом, давайте к столу.

— Если скоблить не надо, тогда наверх нужно поднять.

— Пусть немного вода стечёт, тогда поднимем. Идём, идём, у нас там водку разливают.

— Как разливают? — Ужаснулась жена. — Что ж вы такие криворукие? В стопку попасть не можете!

Пока были заняты, пока не сели за стол, никто не вспоминал, что за весь день маковой росинки во рту не было. Чистый воздух, свежее мясо и дневная голодовка — всё это сложилось в праздник живота. Сковорода успела на половину опустеть, когда пришло первое чувство сытости. Теперь можно есть более вдумчиво. Как раз подоспела картошка. Михаил, занявшись готовкой, для пробы бросил кусок свежедобытого сала. Тот почти полностью растаял на горячей сковороде. Запах оказался несколько непривычный, но картошка прекрасно пожарилась в натопленном жире, впитав часть запаха. Остатки перебил репчатый лук.

* * *

Второе блюдо поели немного — только чтобы попробовать, пока горячее. Вовремя вспомнили о том, что их ожидает трудовой подвиг.

Вода сколько-то стекла со шкур, но те ещё оставались почти неподъёмными. Каждую несли вдвоём, повесив на жердь. Теперь предстояло закинуть их на крышу двора. Это единственное место, где никто не утащит, и одновременно плоское. Когда-то ещё дед Михаила достал отличный алюминиевый листовой прокат, напоминающий большую плоскую черепицу. С тех пор крыша служила уже третьему поколению. Вот на этом скате мужчина предлагал разложить добычу. Способ нашли быстро. Мужчины поднялись по приставной лестнице и спустили верёвку.

— Вира! — Хором крикнули девушки, засунув шкуру и затянув петлю.

Некоторое усилие, и шкуры уже наверху. Пока парни растягивали трофеи, женщины набрали реагенты. Протопив русскую печь, золу и непрогоревшие угольки обычно скидывают в подтопок — небольшую печурку, сложенную в передней части русской печи. Конфорка от плиты как раз удобно расположена. За осень и зиму накопилось пара вёдер. Ещё три ведра наскоблили в том месте, куда сыпали золу раньше. Густо замешав, девушки раскатали эту смесь ровным слоем. Аккуратно сложили шкуры вдоль продольной линии, чтобы не высохло. На этом дела действительно закончились. С чистой совестью все снова сели за стол. А что? Пока возились, предыдущая порция основательно утряслась.

— Ну, за удачную охоту! — Поднял очередной тост Андрей.

Глава 6

Лесоповал

Обработка шкур на этом не завершилась. С утра девушки приступили к скоблению. Михаил нашёл пару железок — не тупых, но и не очень острых, чтобы не прорезать кожу. Технология простая, но муторная: намочить кусок и отскабливать остатки жира и мяса. Шкуры обрабатывали на том же столе, за которым вчера ужинали. Площадь небольшая, зато удобно, не надо ползать на коленках. К тому же, мокрая шкура хорошо натягивалась, свисая с краёв стола.

Мужчины тоже не бездельничали. Сначала загрузили в коптильню первую партию мяса. На этом готовка завершилась. Продукт надо ждать до завтра. Только не забывать и держать аккуратный поток дыма.

Теперь срочных дел не осталось, освободившиеся руки можно приложить к тому, что откладывали с самого переноса. Продолжавшаяся безоблачная погода очень смущала попаданцев. Как известно, в природе то пусто, то густо. Если вдруг польёт с небес, то они утонут. Надо убрать падающие и уже упавшие деревья. Надо прокопать канаву, куда будет стекать дождевая вода. А ещё до осени надо выкопать яму, которая станет ледником.

Вопрос насчёт деревьев за это время успели продумать. Мозги, не занятые фильмами и книгами (домашняя библиотека давно прочитана, а к электронной нет доступа), требовали работы. Копание огорода к интеллектуальной деятельности отнесёт разве что маньяк сада-огорода. Потому физнагрузка сопровождалась обсуждением будущих работ в самых подробных деталях.

Начали с тех деревьев, стволы которых стояли на границе переноса и оказались подрезаны. Корни тоже исчезли, и теперь стволы медленно, но верно тянуло в центр круга. Надо валить так, чтобы не попали на дом. Жить ведь в нём, как-никак. Но на случай, если правильно повалить не получится, пока оставили уже упавшие на крышу деревья. Если что, то они должны спружинить и погасить импульс.

Михаил достал старенькую бензопилу «Дружба». Ещё дед ей пользовался. Нынешний хозяин, как приверженец электрики, поставил аппарат на прикол.

— Так, Андрюха. Ты автомобилист, тебе и карты в руки.

— Ну, ты, блин! У меня японка, между прочим. Туда без ноутбука не залезешь.

— А «412» твоего бати?

— Ты бы ещё «Запор» Юрона вспомнил!

— Так я вообще только в теории это дело знаю. Ни разу мазуту не перебирал. Вот действительно, Юрона бы сюда!

Неожиданно пришедший на ум одноклассник с детских лет перебирал авто: и с отцом в гараже, и в кружок автолюбителя ходил. Итогом стал доверенный в старших классах на переборку старый «Запорожец». Сей «Пепелац» имел разбитую коробку передач и мог стартовать только со второй, а то и с третьей скорости. К этому добавлялся жуткий люфт — если его убрать, то провернуть баранку не мог даже сам Юрон, выглядевший на фоне остальных ребят настоящим Ильёй Муромцем. Тоже, кстати, загадка, как он со своим двухметровым ростом и шириной плеч умудрялся помещаться в эту консервную банку, ныне заграничного производства.

А ещё железный монстр доморощенного Кулибина мог похвастаться вечно сбоящей настройкой газа и текущей тормозной жидкостью. Потому любой выезд начинался с проверки и долива всего, что положено. Потом водила долго пытался завестись ключом. Наконец, плюнув, вытаскивал «кривой стартёр», попросив Андрея погонять газ. Тут без опыта вождения никак не обойтись, потому за руль садился именно он. А Михаил оставался охреневшим зрителем. Закончив с физкультурой, товарищ садился на место и пытался врубить первую скорость. Иногда это получалось, но чаще — нет. Тогда, не смущаясь, он с жутким форсажем стартовал на второй, как-то раз — даже на третьей.

Как бы мужики ни отнекивались, перекидывая проверку пилы друг другу, но минимальный опыт разборки ДВС имелся у обоих. К тому же, лезть внутрь мотора не пришлось — за прошедшие годы смазка не ссохлась, и поршень получилось прокрутить без особого труда. Техобслуживание свелось к чистке свечей и смазке цепи с передаточным механизмом. Развели масло и бензин согласно давней инструкции — стопку масла на два литра бензина. С маслом — примерно наоборот. Оно осталось со старых советских времён, и его требовалось разбавлять для снижения вязкости. Залили. Переглянулись.

— А может?.. — Вырвалось одновременно.

— Кхм! — Хозяин взял переговоры на себя. — Оленька. Нам бы особой жидкости для ритуала.

— Какого ритуала? — Испугалась супруга неожиданному вопросу.

Подозрительно осмотрела обоих.

— Чтоб не заглохла, — махнул Михаил на агрегат.

— Тьфу, алкоголики! А вообще, мы тоже устали. Давайте перекусим. Ну, и для ритуала, так и быть.

— По сто?

— По сто.

— Тогда я щас! Андрюха, пошли всё принесём.

Старые товарищи скрылись в дверях.

— Ты всегда разрешаешь своему пить? — Ирине, как новичку семейной жизни, вопрос показался важным.

— А смысл запрещать? Если мужик захочет выпить — он выпьет. Лучше под присмотром, чем неизвестно где и неизвестно с кем. Хотя, здесь кабаков в округе всё равно нет. — Усмехнулась старшая подруга. — А вообще, Сапегин у меня не запойный. Ему эти сто грамм как раз для бодрости. А если больше, то спать захочет. Вот и не будет добавлять, пока не переварит первую порцию.

— Мой, вроде, тоже спокойно относится к этому делу. Но это как-то странно. Мама всегда контролировала отца. В доме ни капли спиртного не было. Только, как ни старалась, он всегда находил с кем выпить.

— Вот видишь… Так! Мужики уже возвращаются. Начинаем ИБД!

— ИБД? — Не поняла Ира.

— Имитация бурной деятельности. Учить, пока жива! Они там ходят, прохлаждаются. А мы вроде как работаем.

Ольга плеснула воды и принялась активно тереть шкуру.

— А ты чего стоишь? А ну живо за водой!

Мужчины, только вышедшие из ворот, удивлённо поглядели на побежавшую с вёдрами девушку. Потом повернулись к хозяйке.

— Ольга, а ты не слишком круто с гостьей? — Осторожно заметил Михаил.

— Где гостья? — Проворчала женщина. — Она не гостья, а такой же… Э-э-э… Член племени. И должна работать на общее благо. Вот!

— Пле-е-емени… — Протянули мужчины хором. — Тогда ладно.

К этому времени примчалась запыхавшаяся Ирина. Непривычная к такой работе, она не умела плавно нести вёдра, и в них осталось чуть больше половины.

Посмотрев, как девушки рьяно скоблят, мужчины пожалели их и скомандовали перерыв. Сковороду со вчерашней жарёхой поставили на коптильню. Надо бы раньше подумать об этом, но все как-то заработались. Ничего, перекусить можно и холодным. Не в морозилке ведь стояло. Начало ритуала не заняло много времени: разлили каждому по сто грамм в старинные лафитники, доставшиеся незнамо как кому-то из предков. Гранёные рюмки с короткой, почти невидимой ножкой наполнились прозрачной жидкостью. Оставшиеся миллилитры поглотила горловина бензопилы. Короткий тост: «Ну, шоб не глохла!» Выпили-закусили, и лесорубы приступили ко второй части ритуала. Здесь времени потратили гораздо больше. Дёрганье стартёра в любом режиме давало пару хлопков, и пила стопорилась. Пробовали по очереди, но ничего не добились. После нескольких неудач мужчины присели передохнуть.

— Можно тоже попробую? — Попросила Ирина.

— А ты работала с пилой?

— Нет, но вроде поняла. Надо дёргать на верёвочку.

Ира выглядела смущённой от того, что влезла в дело, которое не знает.

— Ну, подёргай… За «верёвочку». — Хмыкнул Андрей.

Девушка встала, как до этого делали мужчины. Колено на раму, левая рука на рычаге газа, правая — на стартёре. Ирина потянула за трос. В руках Андрея это казалось очень легко, но у неё не получилось растянуть даже до половины.

— Резче надо, но плавно. — Подсказал Михаил.

Девушка утвердилась покрепче, чтобы не упасть от рывка. Второй раз удалось вытянуть на всю длину. Но плавно не получилось — рукоять стартёра дёргалась, пытаясь вырваться из пальцев. Двигатель хлопнул несколько раз и остановился.

— Щас-щас! Я ещё раз попробую?

Под молчаливое согласие зрителей Ирина снова встала в позу. То, что небольшой рычажок газа, похожий на курок пистолета, требуется двигать на ходу, она уже поняла. Девушка постаралась двигать тросик быстро и плавно, как говорил Михаил. Наконец пришло ощущение, что надо прибавить газ. Буквально на пару миллиметров. Пила заработала, чуть не сбросив всадницу. Девушка прибавила ещё чуть-чуть, и тут же по звуку поняла, что двигатель сейчас захлебнётся. Начала отпускать газ, и снова остановилась — ещё немного, и тоже заглохнет. Пошевелила пальцем, ощущая пределы, в которых можно работать.

— Миша! — Прокричала сквозь грохот двигателя.

Хозяин подошёл, оглядывая девушку, как неведому зверушку.

— Дай руку!

Дёрнула на себя нерешительно протянутую конечность. Михаилу пришлось прислониться плечом к плечу. Незнакомые духи ударили в нос сквозь гарь бензина и масла.

— Вот смотри, ниже этого заглохнет, и больше этого — тоже. Чувствуешь?

— Да!

Мотнув головой от внезапного наваждения, мужчина вытащил отвёртку и подогнал настройку тросика. Потом заглушил пилу. Вместе подошли к крыльцу и сели на скамейку.

— Ну, признавайся — сколько кубометров леса повалила?

— Да нисколько. Просто… Услышала мотор.

— Во как, Андрюха! Она просто услышала. Прям как Юрон, которого сегодня вспоминали.

— Какой Юрон? — Поинтересовалась девушка.

— Да Юра Солнцев, наш одноклассник. Мог с закрытыми глазами движок перебрать.

— У меня папа — Юрий Михайлович Солнцев.

— Но ты ведь Соловьёва. — Удивился Андрей.

— По матери.

— Давай ещё раз. Юра Солнцев, такой здоровый, выше меня.

— Да. У него автомастерская на Пограничной.

— Вот это фокусы… — Протянул Андрей.

— Говорят же, что мир тесен. — Усмехнулся Михаил. — Надо же было приехать в отпуск через пол страны, чтобы провалиться в прошлое, и уже здесь узнать, что… Ну, пойдёмте, познакомимся ещё раз. И за работу пора.

* * *

Как всегда, Михаил подошёл к делу со всей основательностью, припомнив небольшой опыт валки деревьев. Пришлось ему как-то поработать со знающим человеком. Во времена оны дядька его оформил участок под лесозаготовку и всю родню потащил помогать. Где и научил молодёжь. Первым делом Михаил насадил на подходящий длинный шест обломок старой лопаты. Эту импровизированную валочную вилку вручил Андрею. А что, зря он такой здоровый, что ли?

— Ты ведь в подобном перфомансе не участвовал?

Андрей мотнул головой.

— Запоминай: держишь шест только сбоку от себя. Даже не вздумай отжимать его от груди или хватать за торец. Надо подробно объяснять?

— Не надо, — усмехнулся товарищ. — Понятно, что так можно быстрее отскочить.

— Начинаю… На первом этапе подпирать не требуется. Так что отойди под деревья. Ну, погнали… пузырь по краю!

Для разминки выбрали почти целое дерево, которое просто торчало близко к границе. Надо было вспомнить навыки, почувствовать, куда тянет крону. Супер-мега-профи-вальщик поднял пилу и хмыкнул, представив, как выглядит со спины: переваливающийся с боку на бок, придерживающий что-то на уровне пояса. Всплыл в памяти старый-старый фильм о битвах гигантских роботов, посмотренный в детстве. «Робот Джокс» назывался. Был там один робот с цепной пилой между ног. После киносеанса сразу посыпались догадки, чем именно пилот управлял сим инструментом.

Напевая «Не кочегары мы, не плотники…», Михаил сделал первый пропил. Каждый раз, когда шина пилы скрывалась в глубине, вальщик вбивал в прорезь клин. Иначе пилу зажмёт под тяжестью дерева. Работать без песни Миша не умел и не любил. Жаль, про лесорубов ничего не вспомнилось. Пришлось петь первое, что пришло в голову. Слова быстро кончились. Так ведь любая песня закончится, если помнить только первую строфу. После десятого повтора лесорубу надоела заезженная пластинка. Напеть бы что-то другое, но ничего не вспоминалось. Наконец, он закончил с первым этапом: с той стороны, куда должно упасть дерево, выбран большой клин — на глубине около трети ствола сходились под углом два пропила. Осталось выбить этот кусок и подпилить с другой стороны. Для удобства работы переставили шину горизонтально. Чем хороша старая советская пила, так это направленностью на лесоповал, в отличие от современных поделок. Либо покупай профессиональный инструмент, а это уже другая ценовая категория.

Есть, правда, один неприятный момент. «Дружба», конечно, не «Урал», шина маловата. Но и с короткой шиной дело у Михаила понемногу продвигалось. Пока возился, мозг прекратил терроризировать его «кочегарами» и переключился на другую мелодию. Хотя с исполнением снова не повезло: кроме «На-а-а ма-а-аленьком плоту-у-у! Скво-о-озь бури, дождь и гро-о-озы!» остальные слова певца-футболиста вылетели из головы. Михаил плюнул, и заткнулся. А потом внезапно пошло-поехало. Вспоминались по несколько строчек, зато песен много:

И снится нам не рокот космодро-о-ома!

Не эта-а-а ледяная синева-а-а!

А снится на-а-ам трава. Трава-а-а у до-о-ома!

Зелё-оная, зелё-о-оная трава-а-а!

Ты помнишь, как всё начиналось?

Всё было впервые и вновь.

Мы строили лодки, и лодки те звались:

Вера, Надежда, Любовь.

На недельку, до второго

Я уеду в Комарово.

На воскресной электричке

К вам на краешек земли.

Михаил подпилил ствол с противоположной стороны. Близился последний этап.

— Теперь самое опасное, — предупредил он товарища. — Подпираешь так, чтобы падало в ту сторону. Не пытайся перебороть мелкие раскачивания дерева. Наваливайся только тогда, когда оно качнётся от тебя. Нам надо поймать этот момент. Мне — подпилить последние сантиметры. Тебе — навалиться со всей силой. Ну, поехали!

Этот поезд в огне-е-э!

И нам не на что больше жа-а-ать!

Этот поезд в огне-е-э!

И нам некуда больше бежать!

БГ всё-таки удалось вспомнить после нескольких попыток. Тем более, что к хриплым воплям Михаила присоединился низкий голос Андрея. Да и с памятью на песни у него получше. Раз за разом лесорубы начинали с первых слов:

Полковник Васин приехал на фронт

Со своей молодой женой.

Полковник Васин собрал свой полк

И сказал им: пойдём домой.

Ведём войну уже семьдесят лет.

Нас учили, что жизнь это бой.

По новым данным разведки

Мы воевали сами с собой!

Этот поезд в огне,

И нам не на что больше жать!

Этот поезд в огне,

И нам некуда больше бежать!

Лужёные глотки умудрялись переорать тарахтящую и завывающую технику. Михаил дошёл почти до середины ствола, когда почувствовал, что ещё немного — и дерево начнёт падать. На самом деле ствол не отпиливается полностью. Остаётся некоторая полоска целой древесины, которая сама ломается при падении ствола. Дождавшись, когда порыв ветра наклонит крону в нужную сторону, мужчина подпилил ещё пол-сантиметра. Растение не выдержало.

— Береги-и-сь! — Вопль перекрыл скрип и треск ломающегося дерева.

Михаил вытащил пилу и отскочил на несколько метров назад. Соскользнувший с курка палец благополучно заглушил инструмент. Рядом моментально оказался Андрей, бросивший шест. Не шевелясь, мужчины смотрели, как лесной великан медленно скользит к земле, обламывая ветви соседних ёлок. Завораживающее зрелище. Направление падения задали вдоль границы, чтобы и упасть могло, и не повредило постройки. Дерево, постепенно ускоряясь, с треском и грохотом достигло земли. Несколько раз сыграл и успокоился толстый комель. Нижняя часть сосны лежала вдоль границы переноса, а вершина попала между деревьями, по касательной уйдя в глубь леса. Причём на виду осталось максимум четверть длины — высота деревьев в несколько раз превышала диаметр участка.

— Отлично получилось! — Заорал Андрей.

Парни закричали и запрыгали, возбуждённые победой человека над лесным гигантом.

— Давай передохнём, а то передо́хнем. — Предложил Михаил.

Сходили, похвастались перед жёнами, хотя те сами прекрасно всё увидели и услышали. Но такова природа мужчин — обязательно надо похвастаться. Чтобы, значит, удивились и похвалили. А то и приласкали.

Вдохновленные поцелуями девушек, парни вернулись к работе.

— Предлагаю теперь это дерево повалить, — сказал Михаил. — И вообще, пойти по кругу. Тогда получится завал из деревьев. Чтобы всякое зверьё к нам не лазило. Когда ветки высохнут, пройти через острые сучки будет трудно. И шума много.

— Давай! — Согласился Андрей. — А я предлагаю «Группу крови».

— Какую именно группу?.. А! Дошло. Запевай!

Под Цоя, которого вспомнили на удивление много, свалили ещё несколько деревьев. Не всегда получалось направить туда, куда хотели. Разброс иногда достигал тридцати градусов. Но хотя бы в дом не попали. К вечеру закончили половину периметра. Как раз закончился бачок. Когда пила зачихала, Михаил решительно закрыл краник бензобака.

— Всё! Баста, карапузики! Кончилися танцы. Мать! Встречай работников пилы и топора! Ужин готов?

Тело ломало с непривычки, но боль не замечалась, компенсированная гордостью от проделанной работы. Хотя общую усталость никто не отменял. Лесорубы повалились на лавку возле крыльца и облегчённо откинулись на дощатую стену.

— Фух! Завтра доконаем периметр. Потом уберём всё с крыши. А потом… Вот как лучше? Сделать засеку возле огорода или починить крышу? Если на участок будут шастать, то лишимся урожая. А если будет дождь, то зальёт крытый двор. С другой стороны, двор — фигня, а крыша дома цела. Согласен?

— Логично. Тогда после очистки дома пойдём к скале. Лишь бы хватило бензина.

— А вот это — самая больная тема… — В этот момент девушки поставили подогретый ужин, который уже больше часа дожидался едоков. — Оленька! Лапонька! Вот это я понимаю — еда!

Перед каждым лежал кусман мяса в два кулака размером.

— Знаешь, что мы забыли? — Михаил, кидавший в рот кусок за куском, сумел ненадолго остановиться. — Мы забыли о коптильне.

— А мы не забыли, — скромно сообщила Ольга.

Девушки сидели напротив и с удовольствием смотрели, как насыщаются голодные мужчины.

— Мы подкидывали понемногу сырых щепок, которые ты оставил.

— Оленька! Золотце моё! — Патетически заорал Михаил. — Какая ж ты у меня!.. Дай я тебя расцелую!

— Ешь, давай, клоун! — Засмеялась жена.

Остальные тоже улыбались, глядя на это представление.

* * *

Край таежный, с добрым утром!

Мы не зря пришли сюда:

От Байкала до Амура

будут мчаться поезда!

Громкие звуки разбудили Мишку, спавшего под скамьёй в виду уничтожения жилой площади. Собакен выскочил наружу и уставился на хозяина, мало того, что вышедшего рано поутру, но ещё и занявшегося странными голосовыми упражнениями. И руками машет — жуть какая!

Михаилу не спалось. После вчерашней нагрузки организм ломало. Он проснулся на рассвете с жуткой ломкой в суставах. Эх, старость не радость! И мужчина, чтобы взбодриться, снова закрутил руками и заорал:

Постой, паровоз!

Не стучите, колёса!

Кондуктор, нажми на тормоза!

Я к маменьке родной

с последним приветом

спешу показаться на глаза!

Звуки отражались от близко стоящего леса, возвращались и снова отражались — уже от стены дома. Получалось прикольное трёхголосое пение. Мишка решил, что орать — это весело, и тоже завыл и загавкал.

— Этот вопль у нас песней зовётся! Понял, блохастый?

— Этот вопль у нас свинством зовётся! — Послышался из окна голос жены. — Чего спать не даёшь?

— А зачем окно открыла? Не открыла бы — ничего не услышала.

— Вообще-то, я только сейчас открыла. Ты в курсе, что можешь перекричать гудок автомобиля? Я серьёзно. Как-то у дороги кто-то дудел, и я не слышала. И Мишку кое-как слышно, когда гавкает. А тебя слышно великолепно. Так что заткнись и не мешай трудовому народу спать.

— Пошли, Мишка. Не любят здесь культурно отдыхать.

Делать так рано нечего. Пилить деревья следовало вдвоём. Ради безопасности, да. А других занятий нет. Михаил встал, как вкопанный. Он же два дня не проверял солнечные часы! Тоскливо скрутило низ живота. Как он мог забыть. Всего лишь надо около полудня забраться наверх и поставить чёрточку, а он пропускал. А если упустил самый короткий день? Сегодня! Сегодня же отметит. Если завтра тень будет длиннее, значит, они пропустили день летнего солнцестояния. Он тогда был вчера, позавчера или сегодня. Загадав, чтобы завтра тень была короче сегодняшней, он строго-настрого внушил себе сделать перерыв перед полуднем. Часы тикают, показывая примерное время. Ещё направление на юг есть, будем прикидывать время по нему.

Побродив по округе, Михаил вспомнил одно занятие, которое можно делать в одиночку. И такое дело забывать не следовало. Это заготавливать мясо.

Он освободил коптильню. Готово — не готово, но надо продолжать. Загрузил следующую партию и раскочегарил топку. Немного позже можно подкинуть сырые ветки, пусть коптит. А пока поставил кастрюльку-чайник. Все проснутся, а чай уже горячий.

Он как раз налил кружечку и отколупывал мясо от одного из готовых кусков, когда потянулись остальные. Солнце уже поднялось над горизонтом, но здесь, в глубине, утренняя роса пока держалась. Дрожа от холода и влаги, каждый подходил и грелся у тёплой печки. Потом наливал горячий густой чай и окончательно просыпался. Первой показалась Ирина. Потирая плечи, она с отвращением смотрела, как Михаил отрезает крохотные кусочки — не больше ногтя, и отправляет их в рот.

— Ты чего, уже мясо ешь? С утра?

— Я не ем, а проверяю качество! — Мужчина важно поводил указательным пальцем. — А вообще, я давно встал, уже раз восемь проснуться успел.

— Это точно, — подтвердила Ольга, тоже пристраиваясь возле печки. Обе надели зимние куртки и штаны — так мёрзли спросонья.

— Вам не слышно было с другой стороны дома, но орал он знатно. Кстати, с добрым утром.

— О, точно. — Сообразил супруг. — С добрым утром.

— С добрым… — Пробурчала Ира.

Жена налила чай и подошла к столу, примеряясь ножом:

— Дай-ка и я попробую…

— Как вы можете есть с утра? — Ирина продолжала хмуриться, глядя на супругов.

— А ты чаёк попей! — В голос ответили те.

Ира решилась и всё-таки глотнула ароматного напитка. Горячая волна прокатилась по пищеводу и взорвалась в животе. Организму как будто не хватало этой маленькой порции энергии. Кровь моментально разогрелась и помчалась по жилам, пробуждая мышцы, а главное — мозг.

— Уфф! А дайте-ка, тоже попробую. — Попросила она нож у супругов.

Парочка только улыбнулась.

Последним выполз Андрей. Оглядев хмурым утренним взглядом троих соплеменников, весело что-то обсуждавших, он проделал те же процедуры: постоял у печи, налил чая, хлебнул, после чего уже смог общаться на равных.

* * *

С приходом Андрея завтрак перешёл в последнюю фазу. Как только все окончательно проснулись, то разбрелись по делам. Девушки занялись муторной работёнкой, которой занимались все женщины каменного века — обработкой шкур.

Проверив качество вчерашнего мездрения, они поняли, что накануне сильно халтурили. Требовалось повторить. Только сначала подготовить раствор для следующего этапа — дубления. Веток для копчения приволокли достаточно, оставалось их запарить. Это не вопрос. Вопрос в другом — где это делать? В чём? Бочка и бачок уже заняты. К тому же, исходя из размеров шкур, нужна ёмкость не меньше бочки. Пришлось обращаться к мужу — а вдруг найдёт ещё одну.

— Бочка у меня есть. Даже две. Вот, хотя бы та, что с мясом. Она скоро освободится. Ещё одна под водостоком. Можно взять, по идее. Но гораздо удобнее ванну использовать.

— Какую ванну? — Не поняла Ольга.

— Как это «какую»? А с той стороны сарая что стоит?

— Точно! Как я могла забыть?

— Так вот. На ней сверху какие-то дрова лежат. Уберите их, а мы вынесем ванну на улицу. Нальёте воды, разведёте снизу костёр…

— Ты далеко не уходи, через десять минут позовём.

Потребовалось, как всегда, несколько больше времени, но уже через полчаса мужики, с матами роняя тяжёлую чугунную ванну на ноги, выволокли её за ворота. Поставили на старые кирпичи — оригинальные железные подставки давно сгнили… Теперь можно приступать к водным процедурам.

Пока девушки таскали воду и грели её, парни приступили к следующему этапу лесоповала. Завалили пару сосен, потом Михаил прикинул, сколько потребуется времени на следующее дерево. Получалось, что полдень они пропустят. Мужики вернулись к дому.

— Так, девушки, предлагаем устроить пикник в одном романтическом месте.

— Это в котором?

— Здесь только одно романтическое место — вершина скалы. Так что собирайте хавчик. Пообедаем наверху. У вас десять минут. Не успеете — пойдём без вас.

— Вот в этом весь Сапегин! — Проворчала Ольга, срочно вываливая ветки в горячую воду. — На свидание: ать-два! К поцелую: готовсь! Приступить к исполнению супружеских обязанностей!

Ира, помогавшая собирать вещи, захихикала.

— Да ладно! Вот прямо так? На ать-два?

— Нет, конечно. Но бывает… Было. Пока сын дома был. Он ушёл в школу! Быстрее-быстрее! Какая прелюдия? Ты о чём? Ну, бабам проще — можно дойти до кондиции в процессе. А вот мужикам… У них на раз-два не встаёт. Так что, когда проделала такой же фокус с ним, то сник и больше не дёргался. Типа «не шмог».

Девушки расхохотались, представив конфуз мужчины, который «не шмог я, не шмог».

— Меня больше смущает фраза, что если не успеем, то пойдут вдвоём. — Ира хихикнула. — Два мужика наедине… Тебе не кажется, что они…

Стихший смех снова разлился по двору.

— Так, чего ржом, ако кобылки? — Раздался сзади голос.

Андрей с Михаилом стояли и подкручивали невидимые усы. Впрочем, у Миши вполне видимые, только короткие. Вспомнив про лошадей, девушки засмеялись ещё звонче.

Смех имеет такое странное свойство, что иногда его невозможно остановить. Глядя на недоумевающих парней, они снова заливались хохотом. На вопросы типа: «вы чего вообще?» только отмахивались и ржали ещё сильней. Наконец, силы кончились, несколько раз икнув, девушки умолкли. Мужики воспользовались перерывом и потащили их к скале. Время-то идёт.

Успели. До полудня оставалось около получаса, когда поднялись наверх. Спокойно расселись. Налили чай из термоса. Как закуска — снова мясо. На третий день уже немного надоедает. Михаил прикинул, сколько может выдержать человек на однотипной еде. Получалось — неделя. Чисто умозрительно. На самом деле: сколько потребуется, столько и продержится. Но для душевного комфорта нужно разнообразить репертуар. Пока для этого есть картошка и крупы. Всё равно эти каши не вырастить — не те семена.

Время отметили. Пока что новая черта легла ближе к основанию, чем предыдущие. Посмотрим, что тень покажет завтра. Спустились и вернулись домой. К вечеру девушки замочили шкуры, а парни успели повалить оставшиеся деревья по периметру участка. Заканчивали в сумерках, но всё-таки успели.

Глава 7

Машка-мамашка

Очередной день лесоповала ничем не отличался бы от предыдущих, если бы не одно происшествие. Ну, что такого? Встали, позавтракали. Погрузились на тележку и покатили к огороду. Надо, надо навалить засеку вокруг него. Мелькала пессимистическая мысль, что придётся дополнительно резать вершины ёлок и таскать их ближе к скале. Ведь непосредственно у проплешины росли берёзы, ивы и прочие осины. Как известно… Ну, ладно, неизвестно, но логически понятно, что засеку лучше строить из хвойных пород. Они отличаются густой кроной с параллельными ветвями, которая, когда засохнет, приобретает жёсткую и колючую структуру.

Оказалось, что мучиться не придётся. Поваленная ель, стоявшая в третьем ряду от края, спокойно достала до скалы. Самым кончиком, конечно, но достала. Осталось повалить несколько стволов друг на друга, и хвойная стена становилась непроходимой. Аналогично поступили с другого края. Теперь надо повалить ёлки и сосны вдоль огорода. Потом, кстати можно убрать берёзы внутри периметра. Это и дрова на будущее. И место освободится для увеличения посадок. Высказывалась общая мысль, что дом и огород удобнее собрать в одном месте. Сделать, например, пристрой к скале. Или вообще залезть наверх. Или отступить от скалы, а огород оставить между домом и скалой. Вариантов несколько, но это на будущее. В этом году — надо хотя бы успеть приготовиться к зиме.

Время шло к полудню, и мужчины полезли наверх. Наступал момент очередного ритуала замера тени. Солнце снова поднялось выше, чем вчера. Замечательно. Значит они всё ещё в первой половине июня. Михаил скоблил черту, когда услышал встревоженный голос друга.

— Что-то не так. Слишком много дыма.

— Что?

— Дым, говорю, на месте дома.

Михаил подскочил к краю и поглядел в сторону, куда показывал Андрей. Да, проплешина от дома должна находиться именно там. Мужчины ещё раз пробежались глазами по островку леса. Вон поляна с жимолостью. А дом должен быть именно здесь. Но проплешину скрывали чёрные и белые клубы дыма. Мощные потоки поднимались к небу. Что-то у них случилось. Похватав копья, мужчины побежали к месту беды.

«Хоть бы не пожар, тьфу-тьфу-тьфу!» — Думал на ходу Михаил. — «Пожар такой силы тушить нечем. После него останемся ни с чем!»

* * *

Медведицу третий день мучили страхи. Когда-то ей пришлось уйти из родных мест. Маленькую медведицу выгнала гигантская кошка. Даже мама — могучая, всегда защищавшая её мамочка, не смогла справиться с огромным саблезубом. Что оставалось делать малышке? Только бежать. Она ушла в соседний лес, но там уже хозяйничал другой медведь. Чужой ребёнок, ещё не созревший для создания семьи, его не интересовал. И снова пришлось уходить. А потом ещё и ещё. Иногда удавалось поесть какую-то падаль или ягоды раньше, чем её замечали и прогоняли. К концу лета оголодавшая и ободранная маленькая медведица вышла к высокой белой скале, возле которой раскинулось прекрасное озеро с вкусной рыбой. Несколько дней она осторожно рыбачила, опасаясь появления хозяина. Но время шло, а никто не выгонял медведицу. Подошло время орехов, а хозяин не появился. Медведица уже обследовала всю округу и нашла несколько полян с ягодами и орехами, так нужными, чтобы залечь в спячку. А главное — удобную пещеру. Можно было готовиться к зимним холодам.

Прошло несколько лет. Медведица подросла и вошла в силу. Пришла пора обзаводиться потомством. Не желая привлекать к своей территории чужаков, она сделала крюк через северные земли и появилась на территории одного из молодых медведей. Когда развлечения закончились, она ушла так же тихо. Уж этому медведица научилась хорошо. Теперь у неё подрастала парочка славных медвежат.

Когда несколько дней назад в лесу поселились четыре большие обезьяны, она не придала этому значения. Посмотрела, как они неумело бродят по лесу, что-то копают в земле там, где ничего вкусного не растёт, и решила — пусть остаются. В детстве такие же обезьянки своими криками предупредили её о появлении большой кошки.

Но три дня назад на её территории появился страшный зверь. Медведица пока не видела его, но слышала, как он орёт. Два дня ревел возле логова обезьян, а потом ушёл к скале. И медведица решилась. Наказав малышне не уходить от неё, она пошла к обезьянам. Следовало сначала разведать, кто появился и насколько он опасен. То, что зверь очень силён, стало понятно уже на подходе к цели. В ярости хищник повалил много вековых деревьев. Стараясь не замечать запах дыма, который всегда сопровождал обезьян, медведица определила, что пахло большой кошкой, а так же кровью. Понятно, обезьян всё-таки съели. Жалости не было, но определённая тоска, воспоминания о счастливом детстве терзали её. Удалось выделить ещё один, совершенно новый запах. Резкий и едкий, такого она ещё не встречала. Рыкнув на отбежавших, было, медвежат, она начала пробираться сквозь завалы. Малыши следовали за ней. В центре большой ямы стояло странное деревянное логово обезьян. Они вообще странные. Даже по лесу ходить не умеют. Странно, запах обезьян сильный, ещё утренний. Вот этот след уходит к скале. Наверно, зверь утащил добычу. Очень мешал запах дыма и этот — новый и противный. В центре полянки стояли непонятные штуки из дерева. И ещё две непонятные штуки. Одна сильно дымила, к ней идти не хотелось. Вторая штука оказалась большой лужей. Медведица принюхалась. Как интересно. Пахнет целебной корой, которую она иногда грызла. На вкус тоже как кора. Она принялась пить из большой лужи. Губ что-то коснулось. Медведица подцепила когтями и потащила наружу. Шкура большой кошки. Так тебе и надо. Убили и съели, только шкурка осталась. Отбросив мокрую шкуру, она снова запустила лапу. Теперь попалась шкура телёнка. Сильный зверь съедает всё, только шкура и остаётся.

Больше ничего интересного не было. Оставалось только логово обезьян. Всё равно они мертвы. Большой вход напротив, но в него не пойдём. Сначала надо заглянуть в дупло, вдруг что интересное. Медведица встала на задние лапы и засунула голову. Внутри было неожиданно светло и просторно. А ещё в деревянной пещере спиной к ней сидела живая обезьяна. Не всех, значит, убили. Обезьяна повернулась на шум. Её глаза вытаращились. Потом она зажмурилась и открыла пасть…

* * *

…Ольга с Ирой остались дома. Замоченные шкуры надо регулярно ворочать в растворе. Копчение мяса тоже на них. Вот за таким тяжёлым, но в принципе не обременительным занятием они и провели пол дня. Выйти раз в час, подкинуть дровишки, пошевелить шкуры толстой палкой. Вдвоём они отлично справлялись. В перерывах протёрли от пыли мебель и посуду в серванте. Нашли детские фотографии Михаила. Уже один вид школьного альбома подсказал, что отец Ирины действительно одноклассник Андрея и Михаила. У него хранился такой же. Потом пошли детсадовские фото, над которыми дружно хихикали.

Ира вышла, как она сказала — переодеться, когда кто-то перекрыл свет за спиной Ольги. Она насторожилась и медленно обернулась. Всё окно закрывала огромная тёмно-бурая голова. Глаза полезли из орбит. Как там в анекдоте? «Глаза у японца из дальневосточных стали ближневосточными». Организм продолжал действовать сам по себе. Тело парализовало. Даже дышать не могла. Двигались только глаза. Чтобы не видеть страшилище, Ольга зажмурилась. Стало немного легче. Дыхалку отпустило, и девушка завизжала. Длинно, без перерыва, на самой высокой ноте. Через несколько секунд сзади раздался ещё один визг. Это заставило женщину прийти в себя…

* * *

…Ирина уже давненько хотела облегчиться. Ещё и смех давил на мочевой пузырь. Но подсматривать чужую жизнь оказалось забавным. Всё равно других развлечений нет. Наконец, дотерпелась до того, что мочевой пузырь не выдержал. Намочила совсем немного, но ходить неприятно. Буркнув «пойду, переоденусь», она выскочила из комнаты. Пристроилась в туалете и выдохнула: дотерпела. Почти. Скинула мокрое бельё, всё равно застирывать. Сидела, заканчивала дела, когда от визга Ольги заложило уши. Так могут орать только при смертельной опасности! Выскочила в комнату, да так и застыла на пороге. В окно, разинув зубастую пасть, лез огромный медведь. Он уже почти добрался до Ольги! А потом и её съест! Ира зажмурилась и тоже заорала. По голой ноге предательски потекла струйка от незавершённого дела…

* * *

…Ольга заставила себя заткнуться и открыла глаза. Если ещё не съели, значит — участь миновала. Медвежья морда исчезла. Наверно, это та самая медведица, что живёт рядом. С медвежатами. Миша говорил, что сиськи торчат. Окно пустовало. Ольга осторожно выглянула наружу. Никого. Ванна с раствором накренилась, шкуры вытащены, но медведей нет. Только вонючая куча под окном. Женщина развернулась к Ирине и выдала пощёчину — надоел уже её непрекращающийся визг. Девушка заткнулась. В ушах сразу зазвенело от тишины.

— Успокойся. Нету уже никого.

И тут она заметила, что гостья жмётся: подол платья намок. Понятно.

— Не переживай. Я тоже — того. От страха. Видишь? Пойдём, подмоемся, что ли. И застирать сразу надо, а то потом запах замучает. Стиральная машина ведь не работает. Если засохнет, вручную долго придётся стирать.

Девушки взяли сменку, полотенца и спустились по лестнице. Наружные ворота устроены так, что, когда они распахнуты, то перекрывают выход из дома во двор. Их как открыли накануне, так они и остались нараспашку. Ольга потянулась к проволоке, которая держала створку, и отшатнулась: к ней двинулась бурая тень. Медведица ходила под сарайкой и горестно причитала. Именно так расшифровала звуки девушка. Через мгновение стало понятно, почему медведица ещё здесь и почему скорбно вздыхает. Из-под моста послышался детский плач. Не сразу стало понятно, что это голос медвежонка. Он провалился в овощную яму, и приглушённые звуки можно было принять за рёв испуганного ребёнка.

Медведица услышала шаги и бросилась к воротам, просунула нос в щель. Створка выдержала первый натиск, и медведица отступила. Но страху девушки натерпелись. Испугавшись, они вернулись в дом.

Надо что-то делать. Но что? Медведицу не отвадить, пока её ребёнок здесь. Сам он выбраться, вероятно, не может. А медведица не может пролезть в люк. Как он вообще туда попал? Придётся звать мужиков. Может что-то сообразят. Только ни сотовых, ни рации. Женщина ходила в комнате вокруг стола, пытаясь сообразить. Остаётся самый древний способ — дымом. Подкинуть в печь что-нибудь дымное — резину или пластмассу… Стоп! Дым из трубы слишком узкий, он не насторожит. Подумают, что они что-то сжигают. Надо развести большой огонь. Но не дом же палить!

Ольга сделала несколько кругов по комнате. Взгляд случайно упал на поляну за окном. Вот же! Лежит целая куча дров. А рядом — сырые ветки. Если дрова разгорятся, то вспыхнут и ветки, а от сырых веток получится густой дым. Куча достаточно далеко от дома, но добросить что-нибудь можно. Что-нибудь, что подожжёт эту кучу.

Девушка обвела комнату ищущим взглядом. Нужна пластмасса. Большой объём, и при этом мягкая. Кукла. Старая кукла, подруга детства, которую она забрала из родительского дома. А другой мягкой пластмассы нет. Только современная, жёсткая, она загорается, но не капает, как полиэтилен. Подруга или жизнь, что выбрать? Помирать как-то неохота. Извини, Маша. Прихватив спички, девушка устроилась на подоконнике.

Ольга зажигала спичку за спичкой, а нога куклы не загоралась. Проще поджечь волосы, но зажигать с этой стороны страшновато. Ольга представила, как вспыхивает парик Маши, и отказалась от этой мысли. В костре пусть горит, там будет не видно. А сама не подожжёт. Ольга разгрызла кукле пятку. Теперь тонкие места должны разгореться. Вскоре конечность задымилась. Пластмасса потекла, грозясь капнуть на подоконник. Примерившись, девушка бросила куклу на кучу дров. Та пролетела пропеллером, растопырив руки и ноги, упала на вершину, а потом скрылась на той стороне. Вот и хорошо, так Ольга не увидит смерть подруги.

Несколько минут ничего не происходило. Из-за кучи поднималась только струйка дыма. Потом дым усилился, показалось пламя…

* * *

…Визг обезьяны ударил по ушам. Но одну ещё можно было терпеть, а вот когда прибежала вторая и тоже завизжала, то нервы зверя не выдержали. Случилась нехорошая вещь. От расстройства сфинктер расслабился. Отложив кучу, медведица бросилась в ближайшее укрытие. Рядом находился вход в деревянную пещеру, туда она и кинулась. Медвежата побежали за матерью, и даже быстрее неё. Они первые закончили в какую-то тёмную нору и с разбегу упали в яму. Малыши не смогли выбраться, начали реветь, звать маму. А та тыкалась в дыру, но пролезть у неё не получалось — слишком узко. Яма оказалась слишком глубока, чтобы медвежата сумели допрыгнуть до верха. Медведица ворчала на них, пыталась успокоить, совала лапу. Достать никак не удавалось.

Послышались шаги за деревянной преградой. Зверь бросился туда — вдруг это опасность для малышей. Но это всего лишь самки обезьян. Не опасно, если не визжат.

Потом медведица почуяла новую опасность. Она выглянула наружу. Огонь. Это ей не понравилось. Но горит пока что далеко, а голос малышей просил не уходить. Медведица обежала кучу деревяшек, которые внезапно загорелись. Большие обезьяны пахнут огнём. И возле больших обезьян огонь загорается сам собой. В мозгах отложился кусочек жизненного опыта…

* * *

…Пламя горело. Малыши ревели. Зверь бегал от одной точки к другой. Ольга с Ириной ревели от страха. Ольга ждала, когда же парни увидят дым и огонь, но их не было, а уже ощутимо припекало. Опасаясь за дом, девушки начали поливать стены и ближний к ним край пламени. В небо улетали облачка пара, разбавляя черноту дыма — для усиления копоти Ольга дополнительно кинула в костёр старые резиновые сапоги. Они всё равно дырявые.

А вот и спасатели. Дождавшись, когда медведица скрылась под сарайкой, Ольга активно замахала руками, показывая вбок. Вроде поняли, пошли в обход…

* * *

…Запыхавшиеся друзья выскочили из зарослей и остановились. На поляне горел огромный костёр. Дрова и сырые ветки пылали ярким пламенем. Но в огонь явно что-то бросили. Не может от сырых деревяшек так коптить. За стеной пламени кто-то шевелился. Костёр горел как раз напротив ворот, поэтому зверь, который там скрывался, не видел прибежавших. Правда, они тоже не знали, что к ним во двор кто-то забрался.

— Ольга в окне, — сообщил Андрей. — Что-то показывает.

— Что именно? Я не вижу отсюда.

— Вроде в ту сторону машет.

— Понятно. Предлагает зайти с другой стороны. Давай обойдём. Залезем через вашу комнату, там окно полностью открывается.

— Смотри, след! — Андрей показал на медвежий отпечаток.

— Теперь ясно, что же произошло. Идём!

Внутри периметра пройти не рискнули — там их моментально увидят. Медленно отошли обратно сквозь проход в засеке. Его предполагалось позднее закрывать переносными ежами из засохших ёлочек. Пока ёлки ещё сохли, и проход оставался открытым. Наверно, через него и пробрался зверь. С другой стороны пройти сквозь завал оказалось проблематично. Да, ветки ёлок и сосен пока ещё сырые и не слишком колются. Но лезть сквозь них всё равно трудно: слишком густо они лежат и очень липкие от смолы. Это особенно бесило не терпящего грязи Михаила.

Наконец, перемазавшись в смоле, насобирав по дороге иголки, чешуйки коры и мелкие шишки, выбрались из зарослей. Здесь, с задней стороны дома, нет дверей, ведущих под сарайку. А значит, зверь не учует их. Хорошо, что ветер тоже дует от дома к ним. Осторожно, пытаясь не наступать на веточки и не шуршать травой, подошли к окну. Девушки как раз распахнули его. Всё это время, пока ребята шли в обход, они выцарапывали замазку между створок. О ней-то совсем забыли. Окно запечатали давным-давно и не пользовались им. Замазка за это время окаменела и постепенно покрылась десятком слоёв краски. Освобождённые створки чуть не загремели — парни успели подхватить их в последний момент. Оказалось, что гвозди за прошедшие годы сгнили напрочь, и петлям не за что стало держаться.

— Эх! Вспомним молодость. Так, не тянуть и не толкать. Раньше сам забирался, когда ночью возвращался домой.

Примерившись, подпрыгнул и, наступая на брёвна, дотянулся до внутренней стороны подоконника. А дальше не пошло. Отяжелевшую жопу, он, может, и подтянет. Но разросшиеся плечи уже не входили по ширине в окно. Он стоял на раскорячку, упираясь плечами в наличники, одновременно цепляясь пальцами за подоконник и стараясь, чтобы носки ботинок не выскользнули из щели между брёвнами. Сзади постучали по каблуку.

— Андрей? Это… ты?

Голос, из-за давящего на грудь подоконника, получился вымученный.

— Я… А кому ещё быть?

— Ти…ше… Услы…шит.

— Ты долго там? — Андрей перешёл на шёпот.

— Сей…час.

Говорить становилось всё труднее.

— Оль. Руку. Подниму. Хватай. Будешь. Тянуть.

Ольга встала у окна и, как только Михаил оторвал ладонь от подоконника, перехватила её, потянула на себя. Плечо тут же упёрлось в раму, не позволяя двигаться дальше.

— Тяни сильнее! — Прохрипел Михаил.

Ольга попробовала, но мокрая ладонь выскользнула. Мужчина выпал бы из окна и мог разбить голову, если бы не подскочила Ирина. Когда Ольгу отбросило на несколько шагов. Девушка скользнула вперёд и схватила Михаила за запястье. У того уже потемнело в глазах от страха, как только представил, что падать ему с двухметровой высоты спиной вперёд. Почувствовав руку спасения, мужчина вцепился в неё. Ира поднатужилась и вытянула мужчину на подоконник. Теперь рука Михаила была распрямлена, плечо больше не упиралось в наличник. Оно процарапало по косяку, но всё-таки соскользнуло внутрь. Мужчина подтянулся за счёт инерции и сел полубоком на подоконнике.

Руку спасения можно было отпускать. Михаил разжал пальцы… И упёрся в кое-что мягкое. Всё ещё думая, что перед ним жена, он ободряюще пожамкал выпуклость. Потом моторная память подсказала, что форма предмета не совпадает с образцом. Михаил сфокусировал взгляд и тут же в панике задёргал рукой, пытаясь освободиться. Ира сама ещё не врубилась, что происходит. Так и стояла офонаревшая, крепко держа за запястье обеими руками. Наконец, до неё дошло, и она выпустила чужую руку. Михаил снова чуть не вылетел. Ира, поняв, что натворила, снова перехватила его и потянула, ведь она ещё не опустила свои руки. Снова ладонь упёрлась в чужую грудь. Михаил почувствовал, как под его рукой бугорок пытается прорвать ткань платья. Как только он снова утвердился на пятой точке, то потянул руку на себя. На этот раз медленно, чтобы не вывалиться от рывка. Он медленно выдохнул, пряча смущение под видом отдыха после подъёма. Обвёл взглядом помещение. Повезло, что вся это история заняла буквально пару секунд, и никто ничего не увидел. Ирина, покрывшаяся пятнами от смущения, стояла лицом к нему — её никто не видел. Подоконник находится выше роста человека, и её парень тоже ничего не выдел. Жена Михаила, которая отлетела на несколько шагов и потеряла равновесие, только-только встала и ещё не успела перенести внимание от собственного падения к окружающей обстановке. Ирина отошла от шока, отступила вглубь комнаты. Мужчина гадал: будет скандалить или нет? Не стала.

Михаил кое-как перетащил ноги в комнату — складываться перочинным ножом, как в детстве, уже не получалось. Спрыгнул на пол. Чтобы не встретиться взглядом с Ириной и не смущаться от этого, тут же развернулся, подавая руку другу. Тому, по проторенной дорожке, удалось забраться гораздо быстрее и проще. Похлопав друг друга по плечам, перешли в большую комнату.

Только Михаил пропустил всех вперёд, сказав, что всё ещё не отошёл от страха падения. Мандраж, конечно, тоже был, но надо успокоить нервы, разыгравшиеся по другому поводу. Как основательный человек, Михаил не любил, когда посягают на что-то, принадлежащее ему. И наоборот, прямо в соответствии с известным выражением, старался не посягать на чужое. «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой». По этой причине уводить чужую женщину — не в его привычках. Хотя, как понимать то, что Ирина, пропустив жениха вперёд, очень уж тщательно огладила прилипший к попке подол платья? Михаил тряхнул головой, отгоняя видение, медленно, успокаивающе задышал. Подавив внезапное желание, мужчина прошёл в комнату с нейтральным выражением лица. Компания уже собралась за общим столом.

— Что у вас произошло? — Спросил Михаил.

Перед ним сидели заплаканные и растрёпанные девушки. Что же за зверь пролез к дому и напугал их?

— Медведь пришёл…

Шмыгнула носом Ольга и поправилась:

— Пришла… Полезла в окошко…

— А мы как завизжим, — подхватила Ира.

— И что?

— Ну, медведи убежали.

— А кто же там? — Усмехнулся Андрей. — Что-то подсказывает мне, что это как раз таки медведь.

— А кто же знал, что они побегут не в лес, а к нам во двор? — Ира, перепугавшаяся до… кхм… сама перешла в атаку.

— Они бы ушли, наверно. — Предположила Ольга. — Если бы медвежата не упали в яму.

— Яму? — Михаил был удивлён. — Каку…?

И замолчал, уже догадавшись.

— Да-да. В овощную. — Подтвердила жена. — Мы же оставили её открытой, когда достали овощи. Чтобы проветривалась. Теперь медвежата плачут, а вылезти не могут.

— Понятно… — Михаил поскрёб подбородок.

Андрей непроизвольно повторил жест. В виду будущих морозов, и для экономии, конечно, мужчины решили отращивать бороды. Теперь щетина жутко чесалась.

Мужчина откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. Он прокачивал ситуацию, вертел её в голове, как в кино. Проматывал вперёд и назад, чтобы рассмотреть все детали. Время от времени палец ударял по столешнице, как метроном. Где-то на краю сознания проскользнуло то, как девушки зашипели на Андрея, который хотел его отвлечь. Наконец, план сложился. Михаил отбарабанил пальцами быструю мелодию и открыл глаза.

— У меня есть мысль…

— И ты её думаешь! — Подхватили все.

— Я её УЖЕ подумал! Осталось только сделать.

* * *

Когда всё подготовили и все встали на места согласно разработанного плана, приступили к выполнению. Требовалось соблюдать синхронность, иначе всё пойдёт насмарку.

Медведица, конечно не подпустит никого, даже чтобы выручили её медвежат. Она просто не поймёт этого. Прошло слишком много времени, она уже накрутила себя, напсиховалась. Яма бетонная, закрыта ЖБ-плитами. То есть, разломать края, чтобы залезть, медведице не судьба. А дыра люка маловата. Но есть приятная новость. Между ямой и остальным двором — крепкая стена и толстая дверь. Они не выдержат столько, чтобы зверь обессилел и ушёл, но позволят выиграть время, пока вытаскивают медвежат и спрячутся сами.

Сейчас дверь открыта. Она всегда открыта, в любое время года. Но закрыть её можно. Время от времени требуется забраться в пространство за дверью, где хранится всякая мелочь. Так что можно закрыть. И открывается она наружу, то есть прекрасно сможет сопротивляться напору медведицы. Слишком сильно в узком пространстве зверь не разгонится, сможет только скрести когтями.

Михаил спустился в подвал. Старался ступать по краю ступенек, чтобы не скрипнули. Он упёрся плечом в дверь, которая вела к яме, и дал отмашку. Андрей, остававшийся наверху, передал дальше. Ира высунулась в злополучное окно и закричала. Увидев, что медведица выглянула из ворот, девушка заговорила с ней, одновременно помахав за спиной. Андрей снова передал отмашку по цепочке. Михаил толкнул тяжёлую дверь и кинулся дальше. Здесь требовалось действовать именно ему, как основному исполнителю, подвергающемуся самому большому риску. И как хозяину дома, который может пройти с закрытыми глазами. Вот и наружная дверь. Пнув с разбега по кирпичу, который подпирал её, мужчина потянул на себя ручку. Медведица уже мчалась назад, услышав скрип петель и шум от падения кирпича. По пути она сшибала плечами поленницы в узком для неё проходе. Тяжёлая дверь плохо разгонялась, но он успел. Снаружи навалилась зверюга, дверь под её весом захлопнулась до конца. Оставалось только задвинуть засов.

Михаил забрал у Андрея фонарик и осветил яму. Медведица успела немного раскрошить края люка. Бетон оказался не таким уж крепким для когтей зверя. Направив свет вниз, Михаил успел увидеть две тени, спрятавшиеся от яркого луча.

Мужчина сиганул вниз, стараясь не попасть ни в зверёнышей, ни в обломки старой лестницы. Медвежата, падая, сломали её и теперь не могли выбраться. Вес малышей Михаил взял за сорок-пятьдесят килограмм. Он несколько раз видел их рядом с матерью и примерно определил размер. То есть, можно вдвоём поднять. Надо только отвлечь их, заставить помолчать. Сразу сунул в готовые закричать пасти по куску сахара. Всё! Почувствовали сладость и заткнулись. Услышь медведица их рёв, она начала бы рваться с утроенной энергией.

Сверху упала сложенная пополам верёвка. Просунул петлю под грудью, помог Андрею поднять медвежонка, чтобы тот не выпал. А вес не такой большой — килограмм двадцать-тридцать. В одиночку из ямы не поднять, конечно, но таскать его можно. Ухваченный за загривок косолапка коротко вякнул, но снова замолчал, получив ещё сахара. Повторили процедуру со вторым. Потом Андрей помог вылезти другу. Они закрыли люк и скрылись за дверью подвала.

Андрей начал подниматься, вопросительно оглянулся на товарища, который остался стоять.

— Что?

— Вообще-то, я жду. Надо второй раз отвлечь медведицу, чтобы выпустить этих.

— А! Ну, да.

Андрей выглянул из люка и помахал Ире с Олей. У той других поручений не было, и она зашла в комнату. Девушки высунулись в окно, заорали на два голоса. Всё повторилось. Девушки махнули, когда медведица выглянула из ворот. Андрей отрепетировал.[3] Михаил выскочил к яме. Вытащив засов, он врезался плечом в дверь. Были сомнения, что она откроется. Но получилось. Открыл, бросил ещё один кирпич, старый ведь улетел в неизвестную даль. И рванул в подвал. Позади уже приближалась разгневанная мамаша, выбивая остатки поленниц. Перескочил через медвежат, как в чехарде. И захлопнул дверь подвала перед самым носом у хищника.

Но медведица уже не рвалась внутрь. Первое, что увидела мамаша — это дорогие малыши. Михаил специально оставил включенный фонарик, повесив его за скобу отражателем вниз — и глаза не слепит, и видно всё. За дверью послышались шлепки, визг и рёв. Снова шлепки и шум поленьев. Потом стихло. Когда парни вернулись в комнату и выглянули в окна, медведица уже скрывалась в чащобе. Малыши, стимулируемые её шлепками, бежали перед ней со всех лап.

Глава 8

Прикладная астрономия

На следующий день хозяин дома объявил выходной. Засеки — это правильно. Но ему хотелось предпринять кое-что другое. Размышляя ночью на тему противомедвежьих ежей, он понял, что вообще неправильно продумали технологию. Ладно, если надо связать парочку таких преград. Но их потребуются десятки — затыкать каждую дырку. И что же? Предлагаете тратить на это невосполнимые ресурсы в виде синтетической верёвки или ещё более дорогой проволоки? Значит, надо не ждать, когда ёлочки засохнут, а сплести их ветками, пока они гибкие. Засохнут — скрепятся основательно.

Далее. Дёргать эти самые ежи при каждом проходе — неудобно. Есть более трудоёмкий в подготовке способ, зато потом проще будет. Фотографии, где стоят ворота в чистом поле, выглядят смешно. Но если действительно поставить ворота? Потом навалить деревья — прямо вдоль них, с обеих сторон. И пропилить проход. Ворота открываются и закрываются, а обойти их невозможно. Ну, и конечно, там, где не удалось сделать густую засеку — ставим сплетённые ёлки. Утром за завтраком поделился мыслями. Требовалось обкатать идею со всех сторон. Для этого как раз и требовался коллектив.

Другой мыслью, терзавшей Михаила в свете последних событий, была эффективность создаваемых засек как раз таки против медведей. Да, медведь крупный и лохматый. Ему трудно ходить через колючие кусты. Трудно, но не невозможно. Чистоплотная и ленивая кошка не полезет в смолянистые колючие ветки. А медведь может попереть как танк, просто ломая преграды. Хотя, танком вернее обозвать кабана. Секачу заросли — дом родной. Хорошо, что они не встретили эту психованную тушу в своём леске. Наверно, маловато ему здесь жратвы, вот и живёт он в большом лесу на юге. Зачем, ради какой-то жалкой порции ягод и орехов, переть через степь, если можно у себя найти такие же заросли? Когда решатся на вылазку в большой лес, надо продумать, как с ним бороться.

— А пока у нас задача, как отвадить медведей. Честно говоря, рука уже не поднимается убить их. Медвежата, опять же. Наша засека — явление временное. Будем строить тын или частокол. А пока…

— А в чём разница? — Перебила Ирина.

Михаил обвёл всех взглядом.

— Я тоже не знаю, — Ольга помахала рукой.

— Ну, я, вообще-то, думал, что это одно и то же. — Наклонил Андрей голову вбок. — Но объяснить стоит.

— Хорошо. Тын и частокол делают из ровных брёвен. Частокол, это когда брёвна закапывают вертикально. Вертикально, для особо одарённых — это вот так.

Он поднял перед собой руку со сжатым кулаком.

— Закапывают на треть или четверть…

Ребро ладони другой руки отмеряло расстояние от сгиба локтя. Поглядев, куда направлены улыбающиеся взгляды остальных, Михаил опустил руки и кашлянул, смутившись.

— Ладно. Тын — он тоже из ровных брёвен, только уложены горизонтально. Хотя знаете, на юге часто тыном называют плетень. Короче, запутали!

Мужчина смутился из-за путаницы и рассердился от собственного же смущения.

— Короче. Я называю тыном забор с горизонтальными брёвнами, а частоколом — с вертикальными.

— А как держится горизонтальная стена? — Снова встряла Ира.

— Да это как раз не вопрос. Вкапываются два столба. Очень близко. Чтобы между ними вошло только одно бревно.

Михаил поставил рядом две кружки.

— Ещё одна пару столбов закапывают подальше.

Вторая пара кружек встала невдалеке. Михаил собрал ложки, вилки, ножи.

— Теперь ложки… Тпррру! Брёвна(!) кладут одно на другое.

Под тяжестью вилок и ложек кружки-столбики разъехались.

— Ну, в натуре они закопаны, так что не убегут. Или же берётся один столб, но очень толстый, и в нём вырубают вертикальный паз, в который и засовываем брёвна. В любом случае, я агитирую за тын. Там копать меньше. Хоть у нас есть ручной бур, но работёнка — дай боже! Столько мозолей натёр, пока столбы для забора вкапывал.

— Что за бур? — Поинтересовался Андрей.

— Ты не видел? Ну, лезть наверх надо. Позже покажу. Всё равно бурить придётся.

— Так! Куда-то мы не туда ушли. — Снова собрался с мыслями Михаил. — Разговор был о том, как отвадить медведей. Убивать как-то стрёмно… И страшно — честно признаюсь. Тот капкан, который мы нашли. Я так прикинул — он на волков или лис, наверно. У Машки лапа размером с этот капкан… Почти.

— Машка? — Уточнила жена.

— А что? Хочешь, назову Олей. У меня пёс тёзка, а у тебя медведица будет.

— Это я-то — медведица?!

Ольга подскочила и угрожающе нависла над сидящим мужем.

— Гррррр!

— Ну, что я говорил!

Жена зарычала громче, и…

Хихикнула Ирина. Заржал Андрей. Хозяева оглянулись на них, потом посмотрели друг на друга. Михаил хотел тоже рассмеяться, но не решился обижать подругу жизни. Только прочистил горло. Ольга смущённо плюхнулась на стул. Обиженно бросила девушке:

— Я думала, Ир, что ты поймёшь, как женщина женщину. А ты…

— В самом деле, Оль. Когда ты нависла над ним с растопыренными когтями над головой… Кадр — зашибись. Жаль, сфотать нечем.

— Давайте замнём для ясности, — произнёс Андрей. — Но всё же. Зачем потребовалось называть дикого зверя человеческим именем?

— Да как-то само вышло. Медведь — Мишка. Соответственно, медведица — Машка.

— Медвежат тоже назвал?

— Нет. Отдаю вам на откуп. Там мальчик и девочка, кстати.

Посыпались предложения. Спорили, какое имя лучше. Пока Михаил снова не напомнил:

— Так что с медведями делать?

— Ну, раз уж ты дал им имена, то пускай живут. — Жена, наконец, остыла и могла спокойно мыслить.

— Очень хорошо. То есть, дурь, конечно. Но все согласны? Тогда дополнительный вопрос: кто умеет дрессировать взрослого медведя? Потому что они постоянно будут шляться рядом. Ходить туда-сюда. Вы готовы к такому?

Каждый примерил на себя встречу с лесным гигантом. Внезапно девушки кивнули.

— Она же напугала вас до…

— Да! Обоссались! — Накинулась жена. — А кто бы не обоссался, когда такая морда лезет в окно.

— …до охренения. — Закончил мужчина. — Про такие подробности я даже не знал.

Ольга снова смутилась — сама, добровольно опозорилась. И подругу опозорила.

— Так! Забыли об этом! — Михаил решил закрыть тему. — Мы тут разговоры разговариваем, а время, между прочим, почти десять. В полдень замеры делать. И ещё кое-что надо попробовать. Мы с Андреем пошли на скалу. Вы на хозяйстве?

— Ну, уж нет! Больше одни не останемся! Мы с вами.

— Тогда берите обед. Я мяса возьму кусок. Трубу ещё надо… Ты, Андрей, самый высокий. Тебе легче нести часы. Только обязательно ровно надо идти, не качать. Берёшься?

— Больше ничего нести не надо?

— Нет. Только часы донеси так, чтобы они не сбоили. Хочу снова подвести их по местному полдню. Посмотрим, насколько часы точно идут.

— А мясо зачем? — Спросила Ирина.

— Машку покормить, — беззаботно ответил Михаил.

Все хрюкнули от неожиданности. Ольга даже поперхнулась и серьёзно закашлялась. Пришлось её хором отхлопывать.

Наконец, вышли. Заперли ворота — теперь учёные. Жаль, окна закрывай, не закрывай — всё равно вышибут. «Надо ставни сделать», — мелькнула мысль в голове хозяина. Оглянулся на оставляемый двор. Шкуры снова отмокают в ванне. Вчера ёмкость поправили, положили шкуры, долили воды. Партию мяса обновили в коптильне. И даже вернулись к огороду, спрятали брошенный инструмент. Нести обратно не стали — всё равно здесь же и пилить. Заодно нарубили там ветки для дыма.

* * *

Андрей торжественно нёс перед собой ходики в виде кошачьей мордочки. Глаза кошки качались в такт маятника. Девушки взяли еды и питья. Михаил загрузил рабочую сумку несколькими килограммами мяса и повесил её на плечо. На другом плече лежало копьё. На груди — подзорная труба в тубусе, ремень которого перекинут через спину. На поясе — дедовский кортик и фляжка воды. Аналогично обвесились остальные. Только Андрей, обе руки которого оказались заняты, оставил копьё дома.

Из-за часов пришлось идти гораздо медленней, но успели до полудня. Андрея, придерживая со всех сторон, подняли с часами наверх. Здесь выяснилось, что основательность и продуманность действий Михаила имеет свои пределы. Вешать часы оказалось некуда. Но через минуту этот вопрос решили: надо строить две пирамидки из камней. На них поставить часы, чтобы гирька и маятник свободно висели.

Минут через десять Андрея освободили от важного груза.

— Знаешь, — сказал тот. — гирьку тоже мотало в пути. Так что часы точно ушли от правильного положения.

— Предлагаешь оставить их здесь? А как же дождь и ветер?

— Придётся истратить сколько-то досок и гвоздей на домик. У тебя найдётся материал? Думаю, точное время — очень важный элемент цивилизации. На него стоит потратиться.

— Материал найдётся, — подтвердил Михаил. — Согласен. Сделаем домик и нормальную подставку под часы. Думаю, можно даже вынуть из сараек пару окон. Есть места, где они ни к чему. Там заколотить можно, зато здесь всегда будет светло.

— Андрей, Ми…ша. Тут тень почти дошла до черты! — Позвала Ирина.

Девушка решила понаблюдать за солнечными часами, пока друзья разговаривали. Время тикало, а мужчины, похоже, забыли о том, зачем пришли. Она позвала. Только немного запнулась, выбирая форму обращения. Называть хозяина дома неофициальным именем, как делала до этого, она после вчерашнего происшествия боялась. В первую очередь, из-за своей неожиданно бурной реакции. Ей казалось, что и Андрей, и Ольга могут почувствовать изменения в голосе. Пришлось сделать усилие и произнести максимально нейтрально.

Михаил кивнул и присел перед часами. Проследил, как тень медленно ползёт к полуденной черте. Коснулась. Он поправил стрелки часов. За прошедшее время они ускакали на десять минут. Хотя, это ничего не значит. Сегодня действительно могли сильно сбить. Зря только мучились, когда несли сюда.

— Могли просто принести в охапке. — Озвучил товарищ свои и его мысли. — Зря я только тащил их, как на параде.

— Да, это я не продумал. — Согласился Михаил.

И обратился ко всем:

— Поздравляю, сегодня тень чуточку длиннее. То есть, самый длинный день был вчера. День летнего солнцестояния.

— Значит, сегодня 23-е июня? — Уточнила Ольга.

— Пока будем считать, что 23-е. Но вот что я хотел сказать… Послушайте… — Он попытался сформулировать. — Мы хотели создать новую цивилизацию или просто повторить старое?

— Наверно, надо избежать старых ошибок. — Подтвердил Андрей.

— Значит, надо будет учить детей не истории нашего мира, а выводам из неё.

— Допустим. Хотя, я бы поспорил. А при чём здесь дата?

— При том, что не надо цепляться за старые названия. Как мы будем объяснять потомкам, кто такие эти августы, марсы, юлии и прочие.

— Это императоры. А Марс — планета. Ну, и бог войны, конечно. Почему бы не назвать месяц именем планеты?

— Это ладно. Планетой можно. А зачем потомкам месяцы-императоры? Зачем ему называть десятый месяц — восьмым? Это всё пережитки.

— Долго думал?

— Долго. Вот, пока шли, всё думку думал.

Михаил хмыкнул и продолжил серьёзным тоном:

— Конечно, долго. Сам должен понимать. Я больше года назад задумался о более стройном календаре. Но на Земле — куча препятствий в виде архаичных привычек… Как я тогда думал.

— А теперь передумал?

— Я тогда пытался совместить солнечный и лунный календари. Это пытались сделать ещё шумеры и древние греки. Но получилось у них так себе. Хотя и очень близко. Современные исламские лунные календари выглядят ещё хуже, чем древнегреческие.

Михаил затих, что-то вспоминая.

— Кстати, насчёт Луны. Вчера попался момент, когда она взошла над нашей прогалиной. Теперь могу достоверно утверждать — мы на Земле в глубоком прошлом. Ну, или на её двойнике. Но местная Луна тогда тоже двойник нашей Луны. Ещё вариант — параллельная вселенная.

— Не зарывайся ты в теории, — остановил его товарищ. — Я же не читаю фантастику.

— Ну, да. Я забыл. Короче, можете считать, что это Земля в прошлом. Тогда длина года должна составлять 365 дней с четвертью. То есть не совсем четвертью… Ладно, не парьтесь, я в прошлом году все мозги сломал, пытаясь нарисовать стройную таблицу.

— Это когда ты ночами не спал, всё что-то на компе рисовал? — Уточнила Ольга. — Между прочим, у меня тогда жуткая депрессия случилась из-за одиноких ночей! И нервный срыв!

Она оглядела охреневших слушателей.

— Ну, мы семья или погулять вышли? В семье ведь нет секретов.

— Мы, вообще-то действительно погулять вышли. — Непонятно, Михаил то ли шутил, то ли нет. — Ничего же не делаем. Уточнить время и дату — это не работа… А таблица действительно в компе осталась. Жаль, что не достать. Там точные цифры. Я за год уже забыл, сколько длится год, сколько — месяц.

— Люди, а может, мы поедим? — Ирина решила замазать странную и скользкую тему. Если Ольга сейчас начнёт вспоминать о постели, то нервы у Ирины не выдержат.

— А что у нас на обед? — Облизнулся Андрей.

— То же, что и вчера — мясо.

— «Неожиданное» меню — наше всё!

Ольга распластала кусок мяса на газетке. Каждый вытянул понравившийся кусок. Михаил вытащил из сумки прихваченное горючее:

— Разольём?

— Я тебе разолью! — Автоматически подхватила старую шутку Ольга, и тут же строго: — Миша!

— Да ладно, повод есть. Новый год.

— Там хоть осталось? — Озаботилась запасами жена.

— Осталось. Должно хватить до того времени, когда наладим своё производство.

— А ты уже додумался до своего? Из чего?

— Есть мысли.

— Так сколько у тебя запасов? — Поставила Ольга вопрос ребром. — Те бутылки должны уже кончиться.

— Предыдущая была последней, — признался Михаил.

— А. Это. Что?

— Это?.. — Мужчина смутился.

— Говори!

— Ну, мы думали в реале бухнуть основательно. И не вдвоём, а с мужиками. Скинулись…

— Та-а-ак…

— У Митрича, короче, купили. — Михаил бросился как в омут.

— То-то ты так вскользь этот вопрос обходил. С количеством выпивки. И не сознался ведь!

— Так тут самое главное — самому забыть.

— Забыл?

— Забыл! — Кивнул Михаил. — А вчера вспомнил, когда к яме ходил. Как раз мимо заначки.

— Ну, и чего стоишь? — Жена достала из кармана стопарики. — Наливай. Знала ведь, что притащишь.

— А вот про посуду я действительно забыл. Ну, что? За точную дату!

* * *

— Так ты расскажешь о календаре? — После опробования самогона товарищ снова вернулся к теме летоисчисления. — Раз уж сказал «а»… Ну, и далее по тексту.

— Но…

— Что помнишь, то и расскажи.

— Ладно… — Михаил собрался с мыслями. — Про юлианский и григорианский календари все помнят?

— Это нам с детства вдолбили. Високосные годы — раз в четыре года и раз в четыреста лет. Кстати, почему «високосные» через «И»? Я думал, что год длиннее, то есть как бы выше, должен быть «высокосный».

— Там какая-то искажённая фраза с латыни. Не помню уже. Что-то про двойной день. На латыни «bis». Но это сейчас мы прочитаем как «бис», а тогда было «вис»…

— Это мы знаем, про разное произношение. «Бета» — «вита». Что там ещё? Ты новое что-то расскажи.

— Новое… Ну, сейчас месяцы в календаре длятся 30 или 31 день, кроме февраля. «Как же так?» — подумал я. Неделя — 7 дней. Значит, месяц — 28 дней. Красота! Начал строить новую систему… Пока не узнал, что лунный месяц длится 29.5 суток. Это я сейчас не помню точно, но примерно так. И ещё — это среднее значение. Длительность месяца разная. Это из-за эксцентриситета и эллиптичности орбиты Луны.

— Электро… Чего?

— На астрономии надо было учебник читать, а не разрисовывать его.

— Ну, подумаешь, планетам ручки-ножки пририсовал.

— А между ножек?

— Ты рассказывай, а не прошлое вспоминай! — Возмутился Андрей.

— Короче, не важно — из-за чего, но лунный месяц разной длины. Там полдня туда-сюда. Допустим, 29.5 суток — тоже хорошее округление. Хотя и хреновое. Из-за этого и получилось, что лунные календари имеют месяцы по 29 и 30 дней попеременно. Уже только это неудобно. Но потом начинаются жуткие заплатки, чтобы скорректировать лунный и солнечный календари. Но мусульмане не шибко заморачиваются. Это мы привыкли встречать новый год в одном и том же сезоне. А они могут в этом году встретить весной, а через много лет, глядишь — новый год-то зимой или осенью.

— Значит, лунный календарь — неудобный? — Спросила Ира.

— Арабы жили в полупустынях. Пасли там коз. Там смена сезонов неактуальна. А вот у нас, кто бы ты ни был, очень привязан к этому.

— Подожди… Подожди… — Андрей поднял перед собой ладонь. — Это земледельцам важно было знать о начале весны-осени. Правда, мы опять влезаем в это ярмо. Для охотников-собирателей сезоны… Упс! Да, здесь, у нас — сезоны важны.

— Да-да, миграция травоядных, ягоды тоже по сезонам. А насчёт ярма… Проблемы появилась не тогда, когда человек освоил земледелие, а когда из-за избыточного продукта стало выгодно рабство. Согласен?

— Пожалуй… Но мы снова ушли от темы. Что по календарю предлагаешь?

— Первое. Надо решить окончательно — а нам нужно вообще слияние солнечного года и лунных месяцев?

Товарищ согласился:

— Допустим, Луна не очень стыкуется. Тем более, что сам сказал — лунные циклы нестабильны. Пусть в будущем астрономы с ней разбираются.

— А ещё есть несколько планет, которые видно невооружённым взглядом. Их еще древние греки заметили, вроде? У планет свои маршруты. И что, их тоже в календарь вносить?

Девушки кивнули его рассуждениям. Михаил продолжил:

— Второе. Как бы мы ни старались, но четыре точки всегда попадают в солнечный календарь из астрономии. Четыре точки на земной орбите. Это два равноденствия и два солнцестояния. Значит, надо делить год на четыре части. Первым числом ставить начало сезона. А уже внутри этих сезонов придумывать что-нибудь поменьше: месяцы или недели разной длины. Коммунисты пытались ввести пятидневку, потом шестидневку. Как итог: смирились и слились. Потому что весь цивилизованный мир живёт пусть по неудобной, но привычной семидневной неделе с фиксированным церковным выходным.

Ольга решила подвести итоги:

— То есть, по новому календарю (который, кстати, ещё не доделан), сегодня второе число лета? Хотя, на самом деле лето началось раньше.

— Так ведь первое июня тоже не начало лета. Наглядно переход сезонов виден везде в разное время, в зависимости от широты.

— Ну, хорошо. Пусть называется летом. Весна у нас тоже наглядно видна не в марте, как по календарю, а уже в апреле или даже в мае.

— Да, в апреле ещё снег лежит. И на майские пикник устраивать можно только в тёплых куртках. Мне в детстве всегда странным казалось, как на картинке маёвка коммунистов нарисована: сидят в рубашках на зелёной травке. Только потом стало понятно, что в центральной России гораздо теплее.

Андрей поискал чистое место, прилёг после обеда, и уже оттуда сказал:

— Допустим, с первым числом в начале сезона я согласен. Это логично. Наверно, можно даже обозначить это как праздники. Тоже удобно. Ведь получается очень неровное число. Год — и то дробное число. А сколько там дней в сезоне получается?

— Ну, подели 365 и 2425 после запятой на четыре. — И тут же вскинулся. — Подожди… Подожди… Да! Вспомнил! 2427 после запятой. Там около 90 дней в сезоне получается.

— А это важно? — Усмехнулся Андрей. — 2425 или 2427 после запятой?

— Через десять тысяч лет будет важно. Так оценивается точность григорианского календаря. У него разница с реальным годом секунд десять. У юлианского — десять минут.

— Это что же? Изменение високосного года в начале века даёт такую разницу? — Удивилась Ирина.

Михаил только развёл руками.

Ира нашла острый камушек и принялась что-то чертить у себя под боком. Через минуту озвучила:

— В сезоне получается 91 день и ещё около трети. Сейчас посчитаю, сколько точно и сколько это в часах и минутах.

Девушка снова принялась черкать камушком. Известняк на известняке оставлял хоть и плохо заметную, но всё-таки более светлую черту.

— Получается, мы вернулись к тридцатидневному месяцу. — Заметил Андрей. — И ещё одному дню. «И ещё около трети». — Процитировал он подругу. — Значит, сделаем первое число праздничным. Четыре праздника в год. Но куда эту треть девать? Получается очень жуткое нагромождение исправлений. В обычном календаре мы добавляли один день раз в четыре года. А как эту треть…

— 7 часов 27 минут! — Крикнула Ирина. — И ещё секунды какие-то…

— Как эти семь с половиной часов втискивать четыре раза в год?

— Не надо втискивать, — покачал головой Михаил. — Точно так же, как прибавляем один день в четыре года.

Посмотрел на недоумевающие лица и продолжил:

— Я тоже долго мозговал. Кое-как дошло. Это надо наглядно показать. Давай, подымайся. Я кому объяснять буду?

Андрей, кряхтя, встал и подошёл к товарищу. Ольга тоже подтянулась. Только Ирина продолжала что-то черкать.

Михаил огляделся.

— Солнечные часы — это будет наше Солнце. Самое наглядное представление. Земная ось наклонена…

— Да, — кивнул Андрей. — Двадцать два с половиной градуса.

— А я вот не помню. Склероз. Впрочем, этот наклон был в наше время. На самом деле ось движется по очень сложной траектории. И сейчас угол может быть другой… Сейчас скажу… Крутится в голове… Пре… При… Ага! Прецессия — сдвиг оси. Но это не актуально для нас. Там время на тысячелетия идёт. Смотрите. Вот это место, где Земля повёрнута северной стороной оси строго на Солнце.

Он подобрал полукруглый камень.

— Это глобус. Его северная часть. Допустим, мы здесь. — Михаил показал на один из выступов. — Теперь ось. Она торчит примерно так.

Подобранная былинка уткнулась торцом в камень, но не вертикально, а под небольшим углом в сторону «Солнца».

— Запомнили? Я уберу, а то неудобно. Или нет. Вот, держи. Угол не менять.

Былинка оказалась в руке Андрея.

— Дальше… Земля бежит по орбите и одновременно кружится, кружится… Где у нас ось? Приложи. Да нет же! Я говорил — угол не менять. Приложи к старому месту… Теперь неси сюда. Не крути! Строго в одном направлении.

— Так она сейчас мимо «Солнца» смотрит.

— В этом и есть свойство волчка. Ось волчка всегда направлена в одну сторону. Независимо от окружения… А Земля — огромный волчок. Слышал такое выражение?

— О, а чего вы в игрушке играете? — Ира очнулась и поняла, что все столпились вокруг какого-то камешка.

— Тсс. — Шикнула Ольга. — Ты вот понимаешь, как получается високосный год? Не может ведь Земля двигаться с разной скоростью и проходить один и тот же путь то за 365 дней, то за 366.

— Понимаю…

— Математики, блин, на мою голову!

— Андрей так же говорит. Он гуманитарий, между прочим: историческое образование. А у меня — техническое.

— Да?

— Угу!

— Ладно. Дай понять.

Её муж между тем продолжал:

— Земля бежит вокруг Солнца… Бежит… Бежит… И кружится.

Он завальсировал. Понял, что все ржут и остановился.

— Тьфу на вас! Короче, вот Земля вернулась в ту же точку.

Он переставил камень обратно.

— Но число оборотов неровное, через год наше местоположение окажется здесь.

Бугорок теперь глядел не на «Солнце», а стоял с левого бока.

— Так сильно? — Удивилась Ольга.

— Да. Через год реальное солнцестояние увидит не наш Урал, а… Что тут у нас?

— Европа? — Предположила Ирина.

— Ещё через год… — Камень снова повернулся на четверть.

— Америка?

— Допустим. И ещё через год — Камчатка. А теперь внимание! Мы ведь каждый год будем видеть самый короткий или длинный день. Но этот длинный день — мы его видим раньше, чем в реальности.

Михаил крутанул камень, одновременно сдвигая его по орбите.

— Потом ещё раньше. А потом неожиданно — позже. Потому что вот здесь — ещё слишком короткий день получается. Реальный момент солнцестояния мы проскакиваем утром. А к обеду окажемся здесь. Вот они, лишние сутки, которые накапливаются за четыре года. То же самое случается и при осеннем равноденствии, и при зимнем солнцестоянии, и при осеннем равноденствии. Каждый раз мы видим их чуть раньше или чуть позже, чем они происходят в реальности. — Михаил снова обошёл «орбиту», отмечая точки[4].

— Теперь немного понятно. — Андрей и Ольга переглянулись и кивнули друг другу.

— Ну, и слава богам. А то у меня язык отпадывает уже. Ещё раз я бы не выдержал.

* * *

— А кто-нибудь за часами следит? — Встрепенулась Ирина.

Она метнулась и подтянула гирьку у ходиков.

— Сейчас бы легла на землю, и часы остановились бы! — Укорила она астрономов.

— Действительно. — Андрей пожевал губу. — Высоты подставки хватило на час хода с небольшим. Надо выше строить. А на сколько, вообще, цепочки хватает?

— На полдня, — пояснил Михаил.

— Это что же? Бегать сюда два-три раза за день? Нет… Что-то мне моя идея уже не нравится. Может, цепочку удлинить?

— Вряд ли найдётся такая же, — возразил хозяин дома. — Надо ведь, чтобы шаг совпадал с шестернёй.

— Засада… Нести обратно — снова собьётся время. Ну, почему у тебя нет нормальных механических часов?

— Так получилось, — развёл руками Михаил.

— Получилось… — Проворчал друг.

Он прошёлся по краю пропасти, попинал камешки. Остановился, вспомнив кое-что.

— А зачем ты мясо тащил? — Обратился к товарищу.

— Да, зачем? — Повторили девушки вслед за Андреем.

— Как уже сказал, чтобы покормить Машку.

— Что? Реально?

— Ну, да. Хотел посмотреть, как ей понравится приготовленное мясо. Где-то читал, что медведи зачастую не едят свежатину. Оставляют преть, и только потом едят.

— Тухлое мясо? — Ольга вытаращила глаза.

— Северные народы тоже тухлятиной балуются, — вставил Андрей. — Сколько раз во всяких передачах рассказывали, что шведы тухлую селёдку любят.

— Фу! — Обе девушки скривились.

Парни только развели руками, лыбясь во всю пасть.

— Ну, вы занимайтесь… Чем уже занимаетесь. А я ещё не досчитала.

Ира снова уселась возле кучи цифр, накарябанных во всех направлениях.

Михаил подошёл к краю скалы:

— Давайте посмотрим, где наша Маша-потеряша.

Будущий Великий-приручитель-всего-и-всея распаковал подзорную трубу, встал в позу Петра Первого и повёл объективом по полянам с ягодами.

— Здесь нет… Здесь тоже нет… Ух ты!

— Она здесь! — Крикнула Ольга с другой стороны площадки.

— Не кричи, тут мамонты размножаются. Это нечто! Девочки, кто хочет посмотреть порнуху? Покупайте билеты! Чем только оплачивать будете? Может, натурой?

— Пошляк, — вынесла вердикт жена.

— Пошляк и хам, — задумчиво кивнула Ира, продолжая что-то писать. — За что и любим… Ой!

Она вся погрузилась в вычисления и не заметила, что произнесла это вслух. Девушка быстро оглянулась: оба мужчины на другой стороне скалы и не должны ничего слышать. Но рядом находилась Ольга. А вот она всё прекрасно расслышала и теперь внимательно глядела на Ирину.

— Ольга Евгеньевна, я ничего такого! — Затараторила девушка. — Я не лезу, нет-нет! И вообще у меня муж… По нынешним временам — муж. Ведь муж, получается? Так?

— Вот что, девочка. Ты, я смотрю, сама всё поняла. Только я не пойму — с чего ты решила, что любишь моего мужа?

— Не знаю… Как-то… Томление какое-то… А ещё — он такой надёжный.

— Томление… Надёжный… — Усмехнулась Ольга. — Как поступим-то? По-хорошему, отправить бы тебя куда подальше. Но вешать на совесть твою смерть я не хочу. Тебе одной не выжить. И вообще, нам всем по отдельности не прожить. Только совместно. Если тебя прогнать, то с тобой и Андрей должен отправиться. А прожить вдвоём что вам, что нам не очень получится. Вместе — гораздо надёжнее. Так что сделаем?

— Не знаю… Я стараюсь, Ольга Евгеньевна, держу себя в руках.

— Что ты заладила: Ольга Евгеньевна, Ольга Евгеньевна! — Женщина пыталась не психовать, но нервы прорвались хотя бы в этом. — Мы же договорились — по имени.

— Оля… Я постараюсь… Не разрушить семью… Я тоже понимаю, что по отдельности мы не выживем.

— Вот и договорились. — Женщина решила сменить тему. — А что ты всё пишешь?

— Давно не сидела за вычислениями. Это так приятно — напрягать мозги в математике.

— Да, в этом вы с Сапегиным удивительно похожи. Так! Закрыли эту тему. Пойдём, посмотрим, что мужики делают.

А мужики смотрели «фильму» про дикую природу.

— Это он чо делает? То самое?

— А ну, дай глянуть…

Парни отбирали подзорную трубу друг у друга.

— Ну, да… Куни хоботом.

— Прикинь, как удобно. Наклоняться не надо.

— Ух, ё-о-о… Как он с такой тушей залез?

— Дай, теперь я… Блин, вот это шланг. Как хобот, не меньше.

Ольге надоело слушать похабщину. Подкравшись, она ловко выхватила трубу у Андрея.

— Эй! Мы ещё не досмотрели! — Заорали мужики в голос.

— Как будто раньше не видели.

— Такого — нет.

— Хватит с вас. Вон, башенку для часов постройте. Теперь мы развлекаться будем. Ир, сюда иди!

Всё время, пока поднимали часы-ходики на нужную высоту, с южной стороны скалы слышались женские смешки и комментарии процесса.

* * *

Увеличением подставки дело не ограничилось. Смотались до хаты, принесли инструмент, жерди с досками и кусок старой плёнки. Осталась с тех времён, когда ещё не построили парник из поликарбоната. Каркас домика сколотили за полчаса. Осталось только обшить плёнкой.

— Подожди.

Михаил остановил Андрея, разворачивавшего рулон.

— Вроде же всё нормально.

— Почти. Хочу закрыть острые углы. И приколачивать плёнку степлером, как хотел, чревато. Она уже старенькая, порвётся на ветру.

— И какие предложения?

— Сейчас… Мать!

Ольга с Ириной отвлеклись от нового развлечения — Машкиной рыбалки.

— Чего?

— У тебя мягкие тряпки были. Такие, как тонкая вата.

— Ага. Они на мосту в шкафу. Тебе зачем?

Муж объяснил.

— Хорошо, бери. А чем завязывать плёнку будешь?

— Шнур ещё оставался. Бечёвка.

— Не жалко?

— Так ведь не одноразовый вариант. Можно снять потом… Андрюха, пошли, ещё раз смотаемся.

К вечеру на вершине скалы стоял кубический домик из жердей размерами два метра. Наверху его прикрывала двускатная крыша из досок. Сначала хотели просто натянуть плёнку на каркас, как стены. Потом решили подстраховаться на случай крупных осадков и укрепили скаты досками. Но плёнку всё-таки поверх крыши положили. Собственно, это вышел кокон из сплошного куска, чтобы не дуло и не мочило. Всё прижали крупными камнями. Стены, чтобы не хлопало на ветру, перетянули крест-накрест тем же шнуром.

Получилось как всегда: хочется сделать что-то по-быстрому, но на ходу приходится подправлять, чтобы компенсировать недочёты.

— Брррр! А у вас тут холодно!

Михаил, последний час проработавший внутри домика, зябко поёжился.

— Что, там такая жара? — Поинтересовалась за всех жена.

— Сами посмотрите. Солнышко-то ещё жарит.

Все забрались внутрь.

— А что? Как у нас с ужином? — Спросил Андрей. — Не всё ещё в обед съели?

— Съели. Осталось только мясо, которое я для Машки нёс.

— Так ты всё равно сегодня подкормкой заниматься не будешь. Давай, накрывай.

Быстро оформили маломальные сидушки и столик из плоских камней.

— Так за что пьём? За начало нового года? За домик для часов?

— А нехай за Новый год!

Глава 9

Странные разговоры

Утром Михаил, томимый сушняком, вышел на кухню. Отхлебнув полковшика воды, присел обдумать ситуацию. Мужчина мог с чистой совестью сказать: вчерашний день они профукали. Ничего полезного не наработали. Разве что часы поставили. Так теперь надо дважды в день бегать заводить их. Забот только прибавилось.

Ещё медведицу подкормили. После посиделок от куска осталось не меньше половины. Вот её и скормили Машке-мамашке. Скинули со скалы перед входом в пещеру. Медведица после плотного рыбного обеда не очень стремилась набить желудок. Но и оставлять не хотела. Долго принюхивалась, потом утащила — лишь бы не слышать их пьяные вопли.

Мозги немного поплыли. Всё-таки крепок самогон у Митрича. Вчера незаметно было, просто пришли и уснули. А сегодня от воды развезло. Чайку бы. Крепенького. Только возиться с огнём не хотелось. Открыл газ — один хрен он протекает даже через закрытый кран. Был печальный опыт.

Вскоре вода закипела — кроме кастрюльки для всех поставил себе отдельно в большой кружке. Ещё бы лимончик, но пока хотя бы сахар есть. Ляпота!

Попивая кипяток, дождался пробуждения остальных. Первой вышла Ольга. Налила себе, присела напротив. Хмуро спросила:

— Ты помнишь, о чём вчера говорили ночью?

— Нет, — соврал он. — О чём?

— Ладно, не важно. Пока не важно.

— Угу…

На душе у женщины полегчало. Не хотелось бы, чтобы муж помнил её ночные пьяные философствования. Хватит того, что она, разговаривая вслух, сама для себя что-то решала. Мнение мужа в этом вопросе вторично. Было важно задать вопросы. И чтобы услышали. Спрашивать себя бесполезно. Вот когда другого — тогда у проблемы каким-то непостижимым образом находится решение.

Михаил, вспомнив об экономии, закрыл баллон с газом. И задумался о разговоре. Сказав сейчас «нет», он подначивал жену повторить ночные мысли. Надо же проверить — правильно ли он расслышал. Не повторила. Значит, не решилась. Решится ли в дальнейшем — неизвестно. Мысль здравая, конечно. Но пока противоречит их морали.

* * *

Вскоре завозились на второй половине. Вышла Ирина, поздоровалась, занялась гигиеной. Ольга, полная противоречивых чувств, посмотрела тайком на мужа. Тот так же украдкой поглядывал на соседку, наклонившуюся над раковиной. Ира тоже время от времени бросала взгляд…

И что ей теперь делать? Ольга скрипнула стулом. «Одна сдвинулась по непонятной причине на её муже. Обещала не встревать в их жизнь, а сейчас вышла в трусиках и маечке. Вон как жопу оттопыривает. И этот — кобель, как все мужики, сразу уставился. И Андрей этот, зараза, высокий и плечистый. Интересно, какая же примета верна? Та, что размер органа зависит от размера ноги, или та, что мелкие растут в корень?» Пока что она выбрала второй вариант. Вроде не прогадала. Но любопытно.

Шумно выдохнув, Ольга пошла на улицу. Михаил с Ириной переглянулись. Мужчина чувствовал, что соседка что-то знает. Что-то они обсуждали с его женой.

— Тут ночью… Ольга… Всякое говорила…

Ирина присела с кружкой чая на то же место, что и Ольга перед ней.

— Да? Так чего вы решили?

— Ничего. Утром каждый притворился, что разговора не было.

— Тяжёлый случай. Ну, я обещала, что… Впрочем, это разговор между мной и Ольгой. Ты не причём. То есть причём, но… Андрей идёт, молчим.

Поздоровавшись с товарищем, Михаил засобирался на улицу:

— Пойду, обойду дозором.

— Угу…

Ничего не подозревающий о перипетиях женских мыслей, касающихся и его тоже, Андрей спокойно чистил зубы.

«Интересно», — думал Михаил. — «Эти шизанутые дамочки могут сказать что-нибудь прямо? И вообще — как оно будет? Они создадут ситуацию, когда мужики виноваты — как всегда умеют? Или всё-таки соизволят обсудить прямо? Мне повезло попасть под пьяную болтовню. А то так и не догадался бы. Сейчас вообще стрёмная ситуация — вроде как надо рассказать Андрею. Но рассказывать пока не о чем — бабы ещё ничего не решили и сразу пойдут в отказ. Получится, что совру. А когда решатся — будет уже поздно…»

— Ты помнишь! — Налетела на него жена, как только Михаил вышел на крыльцо. — Ты соврал, что не помнишь о разговоре, но ты помнишь!

— Каюсь — помню. А какой мужик не запомнил бы такое? Просто чувствовал: продолжишь ты разговор или нет, но должна сделать это сама. Ты не стала продолжать. Вот и я промолчал.

Мужчина прошёлся по поляне внешнего двора, заглянул в коптильню. Сегодня последняя партия обрабатывается. Вернулся к разговору:

— Кстати, Ира тоже не стала ничего говорить.

— И правильно. Вам, мужикам, только дай повод.

Ольга тоже по-хозяйски оглядывала всё. Решала, что ещё сделать. Например, шкуры. Раз уж дала слово, что сама всё сделает, то и следить нужно самой. Хотела уточнить у мужа — продубились или нет, но в голове всплыла его последняя фраза… Вот же гад!

— Ты сказал «Ира»?

— И что?

Михаил потыкал в куски мяса, висящие в камере.

— До этого говорил только официально — «Ирина». Не хочешь ни в чём признаться?

— Слушай, мать! Ты… Ты…

— Да?

— Из мухи-то не надо слона делать!

— Признавайся!

— Да в чём?! Ничего не было!

— Но ты ведь думал?

— Думать, это ещё не сделать! Прекращай!

— А то что?

Мужчина огляделся. Очень хотелось поколотить ревнивую супругу. Но не поленом же бить!

— Чего смотришь? Думаешь, кто-то тебя защитит?

На глаза попался вывернутый клочок дёрна. Со всей злости запустил в жену. Как всегда при бросках — не попал. Та даже уворачиваться не стала.

— Так что сделаешь, тютя? Бросить нормально — и то не можешь.

Михаил зарычал и кинулся на жену. Ольга со смехом скрылась под крышей двора. Погоня продолжалась недолго. Супруга встретила его уже за первым поворотом. Михаил с размаху влетел в неё, потеряв равновесие, и обхватил жену за нижнюю часть, чтобы не упасть.

— Тише, тише, не так быстро. — Послышался в сумраке охрипший голос Ольги.

— Какое «не так быстро»? Сейчас выйдут.

— Тогда быстрее! Или у тебя на меня уже не встаёт?

Ольга без церемоний запустила руку.

— Да иди ты! — Смутился Михаил.

— Так может, тебе представить, что это не я, а Ира? Во-о-от! Работает.

— Да иди ты! — Повторил Михаил. — Это просто реакция на твои действия.

— Ты не разговаривай, а работай. — Ольга развернулась кормой. — Уже неделю постюсь… Пощусь? Да какая разница! Тебя долго ждать?

* * *

Андрей спокойно попил чаю. Повторный приход не стал для него неожиданностью. Когда-то пил по молодости спирт в одной компании, такая же ерунда случилась. Вроде, пока пьёшь — всё в пределах нормы, а с утра попробовал водички — и ноги отказали. Самогончик-то у этого Митрича не ниже шестидесяти. Пусть не так сильно, как от спирта, но в голове торкнуло.

Закончил с завтраком, сполоснул кружку. Пора к скале идти, а товарищ всё ещё не возвратился. Может, не ждать и выйти? Заглянул к себе в комнату:

— Ирка, ты сегодня опять на скалу?

— Не знаю. Как Оля скажет. Наверно, здесь останемся. Дела по хозяйству.

— Не боишься больше медведя?

— Да ну тебя! — Она замахнулась кофтой. — Собрался? Вот и шагай. Работать надо.

— Уже…

На улице никого. Зато из-под крыши слышен какой-то стук. Андрей медленно зашёл под навес, привыкая к полутьме. Хозяева с какой-то суматохой укладывали дрова, которые недавно повалила медведица.

— Вы чего? Не могли другое время найти?

— Да я тебя ждал. Решил прибрать.

Михаил разогнулся, отдуваясь и разминая поясницу. За ним остановилась и жена.

— Я думал, что ты пошёл часы заводить. — Удивился Андрей.

— Блин! Забыл! Идём, идём. Сейчас, только попью.

* * *

На скале долго задерживаться не стали. Подтянули гирьку. Посмотрели, как вдалеке пасутся стада. Сегодня кина не будет — все удовлетворены. Далеко, к тому же. Это вчера всё происходило почти под боком. Машка тоже с утра пасётся где-то в кустах. Под скалой, по крайней мере — ни её, ни медвежат. Поразительное следование традиции: до обеда она ест ягоды, после обеда — рыбачит. Интересно, она вообще охотится? Сейчас понятно, что медвежата мешают. А потом, когда выйдет на охотничью тропу, снова не заглянет к ним?

Прошлись по периметру будущего участка, отмечая деревья для валки. Оставили внутри достаточно, чтобы потом спокойно устроить лесозаготовки. По замерам уже поваленных деревьев у Михаила каждый ствол получался примерно на пять кубометров. Это если валить такие же по толщине — в один обхват. Значит, на лето потребуется свалить и распилить два, а лучше — три дерева. Из сухостоя. И ещё три сухих — для будущей зимы. Потом уже можно сырые дрова заготавливать — за год высохнут. Итого до десяти стволов получается. Шесть сухих, остальные можно сырые.

За предыдущие дни набили руки, потому дело шло быстро. Особенно до обеда, пока не начался тремор от работы с пилой. Но человеческая жадность — она такая. Только ширина взятого с запасом огорода составляла около двухсот метров. Это уже в несколько раз превышало спиленный вокруг дома периметр. В глубину взяли столько же. Теперь мужики с тоской смотрели на уменьшающийся уровень топлива.

— Как думаешь? Хватит закончить засеку? — Вечером Андрей фломастером отметил уровень и количество поваленных стволов.

— Вроде должно. Смотри, повалили больше, а истратили меньше. Это я перестал жечь бензин впустую на перегазовке… Блин!

— Что?

— Кто нам мешает добавить больше масла? Эконадзор? Помню, сосед в деревне в свой «Иж» вообще дохрена масла лил. Причём подсолнечного. Едет — сзади сизый дым, и запах семечек на всю округу.

— Это как в «Спортлото-82»? Помню этого чувака в фильме. Едет, а сзади облако.

— Ага. Причём сосед в таком же шлеме и очках-консервах.

Мужчины поржали, потом собрали инструменты. Пора до хаты. Отошли на сто метров и оба почти одновременно остановились. Переглянулись:

— Часы?

— Часы. — Кивнул Михаил.

— Возвращаемся! А почему ты не проверил точность хода в полдень?

— А какой смысл? Через неделю будет лучше видно разницу. Тогда и поправлю, если что. И да! Машку покормим?

Снова поднялись наверх. Завели часы на ночь. И медведицу покормили.

— Долго ты так возиться будешь? — Спросил Андрей на обратном пути.

— С Машкой? Она должна привыкнуть к постоянному нашему запаху. Думаю через неделю подойти и самому положить мясо. Наверно, у того большого дерева. Это вроде, её внутренняя граница.

— Не боишься?

— Боюсь. А смысл?

— Ну, да. Ты в этом плане безбашенный был.

— Это когда? — Удивился Михаил.

— Да был случай. — Напомнил товарищ. — Помнишь, в подворотне трое вышли? Ты ещё тогда ножом вожаку чуть нос не отхватил.

— Точно? У меня до сих пор провал в памяти. Ты тогда рассказывал, но я подумал, что ты прикалываешься.

— Было, было.

— А ножик тогда пропал. Жаль, хороший складенец был.

— Ты его сбросил. Стёр отпечатки и по дороге в канализацию кинул.

— Блин! Вот так живёшь-живёшь, и вдруг — узнаёшь такое о себе.

— Это точно… Опа! Чуешь запах?

— Что-то горит. Давай быстрее!

* * *

Ирина ждала, когда уйдут мужчины. Не хотелось играть и притворяться: одного хочется, но нельзя, другого неохота, но жалко. Наконец, оба скрылись за стеной леса. Выждав, на всякий случай, ещё немного, девушка вышла во двор. Ольга стояла у ванны: вытащила край шкуры и рассматривала его, изгибая. Женщина оглянулась на звук шагов.

— О! Привет.

— Привет. Надо же. Ты как-то помягче стала. Здороваешься даже. А то с утра смотрела на меня волком.

— Так чего выскочила почти голышом?

— Извини, не имею привычки одеваться до умывания. Всю одежду намочишь. И как-то раньше тебя это не смущало.

— Так и ситуация была другая. Мой тормоз не успел бы с тобой изменить, как вы уехали бы. А теперь вы постоянно рядом.

— То есть, теперь ты будешь пресекать все такие случаи?

— Ай, не знаю…

Ольга окунула шкуру обратно и вытащила с другой стороны.

— Блин! Как узнать, что продубилось до конца? Сапегин сказал, что нужно проверять, чтобы потемнело на всю глубину. А как? Резать, что ли?

— А если передержать? Будет хуже?

— Да кто его знает! Ладно, пусть ещё полежат. Пойдём, дрова сложим. Мы уже начали, да твой моего увёл… Блин, ну, я сказанула! Как про гомиков.

Ольга ухмыльнулась.

— Так, Оля, — под крышей Ира вернулась к предыдущей теме. — Что там Ми…ша заикался о твоих ночных разговорах?

Девушка не знала, можно ли при Ольге называть её мужа «Мишей» и стопорилась на этом месте.

— Да ладно! Не бери в голову. Бери в рот… Щютка!

Ирина закашлялась:

— Ну, и шуточки у тебя.

— Лучше скажи: Андрей он как? Хорош в постели?

— Так-так-так! Уж не решила ли ты в отместку отбить у меня жениха?

— Почему отбить? Так… Поменяться. А всё же — как он?

— Ну-у-у… По крайней мере, он опытнее тех двух одногодков, что были до него. Ты признаешься или нет?

— Не-а! Сама ещё не решила. То есть, для племени лучше, чтобы получилось как можно больше детей. Причём, от разных пар. А у нас комбинаций всего две.

— Четыре, — поправила Ира.

— Как это?

— Считай: ты и Миша, я и Андрей, потом ты и Андрей. И… Я и Миша.

Последний вариант Ира назвала с улыбкой до ушей.

— Брррр! — Ольга помотала головой. — Не путай меня. Вот есть вариант — как сейчас. И второй вариант — когда поменяемся.

— «Когда»? Значит, уже решила? — Решила надавить Ирина.

— Ничего я не решила! Но стало любопытно. А любопытство, оно сгубило…

— Кого?

— Кошку! Ты что, не слышала пословицу?

— Нет. Как-то мимо ушей проскочило.

— Любопытство сгубило кошку. — Процитировала Ольга. — Точно не слышала?

— Мы росли в разных концах страны. Конечно, поговорки тоже разные.

— Ну, и ладно. Но мы, женщины — те ещё кошки. Согласна?

— Наверно…

За странным разговором закончили с дровами и вернулись в дом. Больше особых занятий не было. Разве что ужин приготовить, но это можно позднее. Обе, не сговариваясь, подошли к серванту в поисках досуга. За стеклом хранилось самое большое богатство всех времён и народов — книги. Хозяева, пока не перешли на электронику, загромоздили весь сервант в два слоя. Ещё на полках по всему дому стояло. Всего получалось томов четыреста, если не больше — не считая журналов, сваленных в подвале. Потом как-то охладели, часть книг раздали, оставив только справочники с учебниками и самых любимых авторов. Былое богатство похудело раза в два, но по нынешним временам — всё лучше, чем ничего.

Ира провела пальцем по корешкам: Пешков, Белянин, Звягинцев, Устименко, Никитин, Олди, Перумов, Головачёв, Стругацкие. И ещё десятки имён. Поразительное разнообразие направлений фантастики. Иностранные стоят отдельно: Желязны, Азимов, Спрэг де Камп, Урсула ле Гуин. Эти явно изданы или в советское время, или сразу после него — настолько старые. Девушка вытащила красный томик в потёртой матерчатой обложке. Число «24» и надпись «Библиотека современной фантастики» говорили, что где-то есть ещё куча томов. Но на полке стояла только одна такая книжка. На передней обложке информации прибавилось, но немного — внутри круга стояли имена: Альфред Бестер и Гарри Гаррисон. Занятно, что нет названий произведений, как обычно делают. Ирина перевернула корочку. В нос пахнуло сладким запахом старых книг. Через несколько листов нашла почти выцветший штамп.

— Из библиотек книжки тырите, значит. — Шутливо укорила она.

— Ты посмотри, какая именно библиотека.

Девушка присмотрелась к экслибрису.

— Ого! Это же наш город. Привет из прошлого?

— Потому Миша не стал её никуда сдавать. Да и смысла нет — высылать через полстраны. Книга оказалась в багаже случайно, приехала сюда, а потом уже поздно как-то дёргаться. И тогда, и сейчас бандероль стоила бы дороже самой книги.

— Почему же. Сейчас это, наверно, раритет.

— Всё равно библиотека не заплатила бы, а продавать коллекционерам он не захотел. Привет из прошлого, как ты правильно сказала.

Девушка уже не слушала — открыла первое произведение и плюхнулась на диван. Автора она знала, но «Неукротимую планету» не читала. Про второго же писателя, то есть — первого, указанного на обложке, даже не слышала. Оставила знакомство с Бестером и его «Человеком без лица» на потом.

Ольга же выбрать не могла. На память она не жаловалась и, в отличие от мужа, не могла по несколько раз перечитывать книги или пересматривать фильмы. Слишком хорошо помнила каждую деталь. Если только совсем старое взять, что читала ещё в школе. Урсулу, например. Или вообще женский роман, несколько штук которых завалялись случайно. Нет, там всё понятно и немного скучно. Лучше Ле Гуин. Простенькое издание времён перестройки — мягкая обложка, серая бумага. Что здесь? «Слово для леса и мира одно». Надо же, не читала. Ольга пристроилась рядом на диване, погружаясь в выдуманный мир планеты без морей, равнин и других видов ландшафта.

* * *

Очнулись, когда в животах заурчало. Солнце перевалило полдень и уже проглядывало сквозь вершины сосен.

— Часа два до заката! — Всполошилась Ольга. — Мужики придут, а у нас ужин ещё не готов. Давай, чисти картошку, режь мясо. Я печку затоплю.

Обе всполошённо забегали из дома во двор и обратно. Ольга накидала дров в буржуйку-коптильню: готовить летом удобнее и безопаснее на улице. Зажгла печь, встала, дожидаясь, когда разгорится. Только потом вспомнила, что мясо готово и надо его достать. Открыла дверку камеры и, задыхаясь в дыму, начала вынимать. Скидывала здесь же, прямо на стол. Действовать приходилось на ощупь, а дым уже шёл горячий, стенки камеры и крюки, на которых висело мясо, начали нагреваться.

Ирина пыталась помочь, но вдвоём там не развернуться, и она вернулась к картошке с мясом. Рецепт был прост, как всё, приготовленное на скорую руку: копчёное мясо и картошку свалить на одну сковороду и жарить до готовности всех ингредиентов.

Ольга, чихая и кашляя, бросила на стол последний кусок и захлопнула камеру коптильни.

— Фу, блин. — Женщина обнюхала рубаху: — Ну и провоняла же я. Пошла, переоденусь. А ты уже ставь, пусть жарится.

Ирина поставила сковороду на плиту и с нетерпением вернулась к книге. Через минуту она уже вместе с поселенцами обороняла город от порождений дикой планеты.

* * *

Если бы Ольга знала, что нельзя оставлять готовку на зачитавшуюся девушку! Тогда бы она действовала побыстрее: не стала бы перебирать вещи в поисках подходящих, не стала отмываться, пытаясь избавить волосы от запаха дыма.

Когда женщина вернулась на поляну, над сковородой поднимался жёлтый дым. Ольга схватила посудину за длинную ручку и на вытянутых руках понесла прочь. Брякнула на стол, под нос ушедшей в книгу Ирины. Только тогда девушка очнулась и отскочила, хрипя от миазмов сгоревшей еды.

Ирина забыла о готовящемся блюде. По её мнению, это не могло привести ни к чему опасному, ведь, когда она ставила сковороду, печка нагрелась не сильно. Только Ирина забыла, что в отличие от кухонной плиты, печь то гаснет, то разгорается. Следить за ней надо. Когда Ольга закрыла коптильню, высота трубы резко увеличилась, тяга усилилась, и печь быстро раскалилась. Сначала мясо и картошка на сковороде весело шкворчали и чирикали, переговариваясь о своём, о продуктовом. Потом чириканье перешло в тонкий многоголосый свист, пошёл серый дымок. Пока ещё можно было спасти продукт. Но Ира этого не услышала и не учуяла. Чем хорошо и чем плохо готовить на открытом воздухе — ты не чувствуешь сильные запахи в полном объёме.

А сковорода всё накалялась, свист сменился шипением, повалил густой жёлтый дым. Именно в этот момент вернулась Ольга. Она сняла сковороду, но было поздно. Это компетентно подтвердили главные дегустаторы женского поварского искусства — их вернувшиеся мужья.

* * *

Горел их ужин. Этот долгожданный, этот великолепный ужин, приготовленный любящими руками. К сожалению, любящие руки оказались заложниками старой американской фантастики.

На сковороде громоздились развалины ядерной войны — абсолютно чёрные кусочки с редкими вкраплениями чёрно-жёлтых пятнышек. Над развалинами поднимался густой дым ядовитого жёлтого цвета.

Михаил грустно понюхал блюдо, от чего сразу запершило в горле.

— Нихто мини нэ любить, нихто мини нэ ждёть. — Пропел он гнусавым голосом. — И шо мини поделать? Нажратьси и уснуть.

С этими словами мужчина скрылся в доме.

— Ну, вы, блин, даёте! — Андрей ушёл вслед за другом, прихватив один из готовых кусков копчёного мяса. Тот, что поменьше, а значит — лучше прокоптился.

Ирина грустно посмотрела на Ольгу:

— Они, что, действительно пошли пить? Что я наделала!

Она схватилась за щёки.

— Ерунда. Не бери в голову. А…

— …бери в рот. Я уже поняла.

— Ну, вот. Идёшь к пониманию семейной жизни семимильными шагами. Дело к вечеру, так что иди, готовься к ночи. Будешь извиняться за неприготовленный ужин.

— А я уже отработала заранее, — пробормотала она, когда девушка скрылась в доме. — Или повторить?

* * *

Ещё два дня прошли на лесозаготовках. Как итог — два завала метров по сто длиной, идущих от скалы вглубь леса, параллельно друг другу. Парни как раз обедали и смотрели сверху на дело рук своих. Простейшие подсчёты показали, что они решили откусить слишком много. Уже сейчас, если они начнут поперечную просеку-засеку, то получат почти два гектара внутри периметра. Это около тридцати стандартных приусадебных участков! И куда им столько земли? В будущем — потребуется. Но будущее — оно и есть в будущем. А сейчас им столько не обработать.

— Значит так… — Подвёл Михаил итог рассуждениям. — В следующий раз начнём соединять эти две засеки. Но есть два дела, на которые стоит переключиться. Во-первых, отремонтировать крышу и трубу. А во-вторых, у нас мясо как раз к этому моменту закончится.

— Значит — на охоту?

— На рыбалку, — поправил Михаил друга. — От одной говядины может заворот кишок случиться. Надо рыбой разбавить. У меня, например, уже третий день запор — слишком тяжёлая еда.

— Слушай, у меня тоже. Я даже не думал, что от этого.

Михаил перешёл к северной стороне и посмотрел на тёмные воды озёр.

— Я тут кое-что прикинул. Мы стереотипно думали про рыбалку, как посиделки с удочкой. Нормальной снасти у нас нет. Это раз. Во-вторых, там, в том времени, рыбаки сидят целыми днями и приносят рыбы на один раз уху сварить. Если вообще приносят. Но здесь — это же непочатый край. Птицы ныряют за всей этой рыбой. Машка ловит примитивнейшим способом. Тут на голый крючок поймать можно. Но это всё равно долго. Сеть, конечно, можно сплести, но меня жаба задушит — потратить единственную катушку капрона. Столько разговоров слышал, что сеть постоянно чинят. Чем потом чинить? Зато я вспомнил кое-что другое. Не помню, где было, из какой книжки картинка — такая большая плетёная штука. Вроде длинной корзины.

— Верши. — Задумчиво сказал Андрей.

— Что? Не, вроде по-другому называлось. Но не суть. Ива есть. Плести не умеем, конечно. Но можно капроновой бечёвкой связать. На это её можно потратить, не жалко.

— Лучше кожаные ремешки. Если связать из полосок сырой кожи, то, когда она засохнет, то сожмётся. Ты Фенимора Купера помнишь?

— «Кожаный чулок»? Читал, но уже не помню.

— Не помню, какая книжка. — Андрей пощёлкал пальцами. — Может, в нескольких. Или у Чингиза Айтматова это было? Короче, на голове завязывается верёвка из сырой кожи. Она сохнет и давит на мозги. От такого даже с ума сходили.

— Точно, вспомнил эпизод. И тоже не помню, какая книга. Картинку помню — чувак, привязанный к столбу. Значит, всё-таки про индейцев. А у Чингиза подобное, но про кожаные шапочки. Делали каких-то исполнительных дураков. Как же их…

— Блин! Вертится же на языке.

— Ага… Тогда пошли домой, что ли, — Михаил подошёл к спуску. — Пилу забираем? Или сюда, наверх затащим?

— А деревья на крыше ты чем пилить собрался.

— Блин! Что-то у меня со склерозом перебои.

* * *

Через час они уже резали секаторами ивовые ветки и складывали на тележку. С добычей вернулись часов в пять. Ещё оставалось светлое время, и парни решили потренироваться в нелёгком навыке плетения. Чтобы не таскать по двору тяжёлую мокрую шкуру зубра, принесли стол к ванне. Теперь достаточно вытащить уголок шкуры и отрезать полоску ножом прямо на столе. Работать сели всем маленьким племенем. Женское население шкурило пруты, а мужчины в четыре руки пытались собрать ловушку. Это напомнило Михаилу, как они когда-то каждый год всей большой семьёй собирали искусственную ёлку. У Андрея тоже нашлось аналогичное воспоминание, только как они с отцом первый раз собирали велосипед. Ольга с ностальгией припомнила посиделки за готовкой пельменей. Даже у Ирины было что-то подобное — как она перебирала с папой движок в гараже.

Какой размер у настоящих вершей не знал ни тот, ни другой мужчина. Прикинули величину рыбы, которую ловила медведица, умножили на три — чтоб с запасом. Получили около двух метров. Пропорционально, по воспоминаниям из старой книжки, сделали диаметр основания — чуть больше полуметра.

Толстое кольцо-основа получилось замечательно. Просушили кожаное соединение на печи и попробовали на разрыв. Действительно, кожа так плотно обхватила ивовый прут, что даже начала продавливать сырую древесину.

— Эта ловушка на один раз, — сокрушённо сказал Михаил. — Надо сушить дерево перед тем, как делать.

Андрей возразил:

— А может, наоборот. Сырое дерево сдавится, получатся канавки. Каждая деталь плотно сядет на своё место.

— Может быть. Но тогда надо менять ремешки. Когда лоза высохнет, то конструкция расшатается.

— Значит, перетянем заново. А когда высохнет уже во второй раз — замазать все соединения смолой, чтобы кожа не размокла и не растянулась обратно.

— Идея! — Кивнул Михаил. — Вот и ещё одно занятие нашлось. Обойти округу и подрубить кору, чтобы смола натекла. Потом собрать её и перетопить.

— Слушайте, — Ирина подняла очередную ветку и с усилием потянула за край коры. — Наши предки вообще отдыхали? А то занимаемся то одним, то другим.

— Отдыхали, конечно. — Михаил кивнул со всей серьёзностью. — Вот как мы сейчас. Это считалось отдыхом.

Ира неверяще глянула на мужчину — шутит или нет?

— Не врёшь? — Ольга тоже засомневалась.

— Да была как-то передача про африканское племя охотников-собирателей. У них нет понятия отдыха или выходных. Вообще. Вот так могут сидеть, что-то делать по хозяйству. А для развлечения — байки травят или поют.

— А работой тогда что считают? — Спросила Ольга.

— У мужчин — охота. А у женщин… А женщины, по их понятиям, вообще не работают. Всего-то делов: за детьми проследить, мужа накормить, прибрать, собрать корешки-ягодки. Разве ж это работа! А мужа накормить — это вообще счастье.

Михаил не выдержал и заржал, гладя на побагровевшее лицо жены. Та фыркнула и отвернулась. Тогда и Андрей засмеялся. Ира ради женской солидарности тоже гордо отвернулась от жениха, но плечи тряслись явно не от плача.

Корпус собрали относительно быстро. Уже через час гребёнка из веточек окружала кольцо-основу.

— Шестьдесят четыре штуки, — пересчитал Михаил. — Какое ровное число. Значит, всё получится.

— С каких пор шестьдесят четыре — ровное число? — Не понял Андрей.

— Не обращай внимания, — махнула рукой Ольга. — Для него двоичные числа ровные. Я уже привыкла.

Кое-как завязали все концы в один толстый жгут. Получилась двухметровая пирамида с круглым основанием и утолщением вместо вершины.

— Что-то не так. — Андрей задумчиво обошёл поставленную на попа конструкцию. — Точно! Прутья слишком легко раздвигаются. Рыба, наверно, может проскользнуть.

— Пожалуй… — Михаил потёр бородку. — Надо укрепить дополнительно кольцами. Раз… Два… Три, наверно, хватит. Даже ещё лучше получится. Вот здесь, у вершины, кольцо будет раздвигать прутья и увеличивать объём.

Пока сушили новые кольца, пока привязывали, пока снова сушили — минул ещё почти час.

— Что-то мне темно уже. — Михаил разогнулся и покрутил плечами. — Хотел сегодня закончить крышку. Но, видать, не судьба.

Андрей глянул на побагровевший в западной стороне лес.

— Предлагаю развести костёр. Всё равно конструкцию сушить. Вы делайте, а я на скалу!

Последние слова он крикнул уже из прохода в засеке.

— Куда это он? — Не поняла Ира.

— Как куда? Пошёл к медведице. — Произнёс Михаил с самым серьёзным видом. — Видать, тебя уже не хватает.

— Миша!

Возмущённая за подругу Ольга, не задумываясь, махнула на пошляка тем, что было в руке. Гибкая лоза хлестнула по голове, рассекая кожу. Мужчина взвыл и приложил ладонь. Проверил — на пальцах осталась кровь.

— Мля, Ольга! Ты думай иногда!

Но та уже не слышала. С криком «Ой!» она бросилась за аптечкой. Онемевшая Ирина закусила от ужаса пальцы, таращась на кровь, заливающую лоб.

— Прости, прости, Мишенька. Сейчас обработаю. Повернись к печке. Ира, очнись! Не сиди истуканом! Дверку открой, чтобы свет падал. И отрежь бинт для тампона.

Сама она перебирала бутылочки, пытаясь в сумерках найти перекись. В четыре руки девушки промыли рану, протянувшуюся от брови до затылка, залили её зелёнкой и наложили повязку. Вернувшегося Андрея встретил хмурый от щиплющей боли Михаил. Белые бинты, покрывающие половину головы, измазаны пятнами бурого и зелёного цвета.

— Ну, вы, блин, даёте! — Присвистнул друг. — Тебе, товарищ Щорс, стакана́ не многовато ли?

Раненый вытребовал горючее в виде компенсации и для «внутренней дезинфекции». Теперь сидел со стаканом самогона в одной руке и куском мяса — в другой. Картину довершала чёрная кожаная куртка, которую Михаил накинул, почувствовав вечернюю прохладу.

— Не переживай, — шепнула проходящая мимо Ольга. Он налил тот же полтишок. А стакан — для антуража.

Михаил что-то скоблил ножом на столе.

— Садись, товарищ политрук, карту вот рисую. Помогай.

Он показал на столешницу, испещрённую «чертами и резами».

— А почему я политрук? — Андрей сел напротив и попытался рассмотреть, что там накарябал друг.

— Потому что я — командир.

— Это по какому праву?

— Самовыдвиженцы мы, — скромно пояснил Михаил.

— Та-а-а-к, это что-то новенькое. Я думал, что у нас демократия.

— Демократия, — кивнул товарищ. — В Союзе тоже была демократия. И в реввоенсоветах тоже.

— Так чего же…

— Ну, хочешь — проведём выборы. Каждый получит по два голоса — свой и жены. Это что-то изменит?

— А давай! Просто ради справедливости. А то выискался самовыдвиженец, понимаешь ли. — Визгливым пьяным басом закончил Андрей. Таким знакомым ещё из девяностых.

— Голосование открытое или тайное?

— А чего стесняться?

— Ну-да, ну-да… — Пробормотал Михаил. — Первобытный коммунизм, бессмысленный и беспощадный… Так, товарищи бойцы! Слухай сюды!

Он встал и, наклонившись над столом-трибуной, толкнул речь перед офигевающими девушками. Их шок немного смягчало уже употреблённое за компанию «шило». Пройдя по текущему положению, Михаил вкратце обрисовал планы: как на будущую пятилетку, так и непосредственно на ближайшее время.

— А теперь слово предоставляется будущему заместителю… Хотя, я спешу. Сейчас Андрюха толкнёт речуху, и мы будем выбирать командира.

Михаила уже немного вело, он налил товарищу стопку:

— Вот, держи. И начинай.

Речь Андрея лилась гораздо плавнее — это он всегда умел. Ведь не зря обучался на гуманитария. В принципе, пункты остались те же самые. Только вместо приземлённой пятилетки он разрисовал перспективы развития нового общества, которое они должны создать.

— Вот видишь, — Михаил подвёл итог речи товарища. — А ты сомневался, почему политрук. Ты мыслишь глобально. Политисски!

Поднятый указательный палец.

— А командир должен думать о приземлённом. О производстве… Или о войне… Так, товарищи бойцы… Кхм… Бойчихи… Не то. Ладно! Голосуем.

— Так уже, — пожала плечами жена.

Обе девушки за разговорами переместились на его сторону стола.

— Ирка? — Андрей нахмурился, не понимая.

— Он прав, Андрюша. Командир так глобально не мыслит, это дело политрука.

Андрей медленно взял бутылку, аккуратно накапал стопку, и резко опрокинул в рот.

— Фух! Обидно… Но согласен.

Обыденные движения дали ему время обдумать ситуацию. О вреде двоевластия. О значении замполита. О предательстве невесты. Вот это особенно обидно. Вроде сам ничем её не обидел…

* * *

Михаил тяжело сел на расправленный диван, стягивая штаны. Жена уже лежала у стены и, подперев голову рукой, смотрела на него. Мужчина лёг и распрямился, разглядывая в полутьме доски потолка. В голове, несмотря на выпитое, не было тумана. Образовалась кристальная чистота мыслей.

— С Андреем нехорошо получилось, — вздохнул он. — С должностью командира и замполита я пошутить хотел. Он тоже, вроде, шутил, инициировав выборы. А получилось… Чего Ира так Андрея кинула?

— Не Андрея кинула, а тебя поддержала… — Ольга лежала на плече мужа и перебирала волоски у него на груди.

— Чего ей только в голову ударило…

Михаил постепенно проваливался в сон.

— Может, в голову. А может, в другое место. — Ухмыльнулась жена.

— Чего?!

Сон как рукой смахнуло. Михаил дёрнулся встать, но жена надавила на грудь, успокаивая.

— Лежи, спи. Всё идёт свои путём. Не только у вас, мужиков, есть планы. У нас тоже. И основной — чтобы у детей было будущее. Чтобы наше племя не выродилось. Чем больше разнообразие, теми лучше. А значит, не должен пропасть ни один ген. Будем пробовать все варианты.

— Я всякое от тебя слышал. Но чтобы такое… Где твоя ревность?

— А она никуда не делась. Это суровая необходимость. Ты сильно каравай-то не разевай. Заделаешь ребёнка, и на этом всё.

— Подожди… Но тогда и ты…

— Да, — притворно вздохнула Ольга. — Придётся пойти на измену.

Михаил возмущённо открыл рот, но в горло попала слюна, он закашлялся. Кашлял долго и натужно. Уже перевернулся и встал на четвереньки, но кашель не проходил. Михаил начал хрипеть и задыхаться. Наконец, Ольга поняла, что ситуация критическая. Долго хлопала мужа по спине. Кашель всё-таки заглох, и мужчина плюхнулся на подушку.

— Фух! Чуть не сдох от таких разговоров. Завтра договорим. С этим надо переспать.

Прикрыл глаза и старательно засопел. Через несколько минут дневная усталость и выпитое пересилили нервное возбуждение, и Михаил уснул по-настоящему. Ольга тоже прикорнула у него на плече.

Глава 10

Ещё не рыбалка

Кто в каком порядке засыпал, осталось неизвестным. Зато первым поднялся хозяин дома. Всегда у него такая ерунда получалась — чем крепче примет на грудь, тем меньше спит. Ещё не уполз утренний туман, когда Михаил спросонья вышел на крыльцо. Только кожаную куртку накинул. Тряпочные тапочки тут же вымокли насквозь. Матюгнувшись, мужчина вернулся в дом. Про морось и туман он подумал, а о росе забыл.

Вернулся уже экипированным по полной программе: мокрые ноги быстро вправляют мозги насчёт безопасности жизни в дикой природе. Вернулся, посмотрел на остатки вчерашнего застолья, и пошёл домой. Снова вернулся, на этот раз вооружившись сухими тряпками. Не только трава — стол и лавки тоже покрылись жирно блестевшим слоем росы. Заодно вынес бутыль воды — вчерашние посиделки давали знать.

Мужчина проверил кольца, которые они вчера наделали с запасом. Это оказался основной стандартизированный элемент конструкции, вот и наштамповали. Кожаная стяжка снова размокла и плохо держала. Надо костёр разводить, до которого дело вчера так и не дошло. Ну, и ладно. Всё равно хотел погреться. А то туман пробирает до костей.

Огонь разгорался плохо, и костёр вышел на рабочую температуру тогда, когда уже, в принципе, не требовался. Туман к этому времени рассосался. Воздух тоже прогрелся — Михаил даже снял куртку.

Зато дела спорились — мужчина почти закончил придуманную им крышку-ловушку. Он никогда не видел верши вживую, но принцип действия понимал, а моделировать в уме трёхмерные объекты мог с детства. Когда учительница математики, преподававшая им в том числе и стереометрию, призналась, что самое сложное в этом курсе — представить объёмные объекты, подросток просто не поверил. Уже в глубоко зрелом возрасте поработал с 3DMax'ом, и его поразило, насколько это похоже на его собственное внутреннее зрение.

Обдумывая конструкцию, он представлял, что прутья-усики составляют воронку. Рыба проходит сквозь воронку и попадает в ловушку, раздвигая прутики. Обратно она выбраться не может — изнутри прутья не раздвинуть. Если взять два кольца одинакового диаметра, поставить их параллельно, привязывать каждый хлыст снаружи одного кольца и внутри другого… Должно получиться.

Реальность отличалась от моделирования не в лучшую сторону. Ремешки затягивались плохо, прутья скользили, конструкция кособочилась. На пятом пруте Михаил понял, что привязывать надо не подряд, а с противоположных сторон. Четыре радиальных ветки сразу стабилизировали систему. Теперь оставалось только поделить круг на восемь, а потом — на шестнадцать частей. Более мелко не получалось — усы ловушки слишком плотно сходились в центре, дополнительные веточки не влезали. В то же время по периметру получалось расстояние чуть ли не в ладонь шириной. Михаил поставил конструкцию сушиться, чтобы придать ей твёрдость. А сам медитировал на неё, пытаясь совместить несовместимое. Так его и застала женская половина племени: лежащего грудью на столе и смотрящего на пламя.

— О чём задумался, детина?

Ольга хлопнула мужа промеж лопаток. Можно было бы гораздо ниже, если бы не Ира. Из-за неё как раз и пришлось выползать на улицу. Сидели спокойно, чаи гоняли. Нет же, захотелось молодухе посмотреть, где её Мишенька. Только, что бы Ольга ни говорила ей или мужу, но отдавать его, даже временно, не хотелось. Поэтому в голове созрел коварный план — не оставлять их одних. Всё-таки Ира почти на двадцать лет младше. Хоть Сапегин тюня-тюней, но возьмёт ведь его девка свежестью молодого тела.

Собрались одновременно. Причём каждая вышла под одним и тем же предлогом — проверить шкуры.

Михаил очнулся от толчка.

— А? Что?

— О чём думаешь, говорю.

— Да вот. — Мужчина махнул на конструкцию, напоминающую раму от китайской панамки.

— И что это?

Ольга поняла уже, что видит перед собой элемент ловушки, которую вчера начали делать — не дура же. Но пусть похвастается. Мужикам полезно для самомнения, а ей не сложно.

Муж с умно-придурковатым видом крутанул сооружение и, со словами «шапочку сшил», нахлобучил себе на голову. Весёлая улыбочка моментально сползла: «шапочка» диаметром превосходила плечи в полтора раза, поэтому ничто не помешало ей спуститься до локтей. При этом прутья воронки, обрезанные под углом, впились в повязку, бередя вчерашнюю рану.

Когда Михаил зашипел мартовским котом, Ольга не сразу поняла, что происходит. Она думала, что представление продолжается. Пока Ира не вскрикнула: «Ой! Кровь!» Тогда стало понятно, что дело слишком серьёзно. Михаил стоял с коконом на голове. Каждая попытка дотянуться до конца прутьев оканчивалась шипением и матом: поднимая руку, он ещё сильнее втыкал прутья в бинты. А снизу отогнуть не получалось — ветки не хотели выпутываться из марли.

— А ну, не дёргайся!

Ольга хлопнула мужа по руке, вызвав очередное шипение. Она сначала думала справиться в одиночку. Через минуту женщина поняла, что чисто физически невозможно одновременно выпутывать одни прутья и не давать уже вытащенным запутаться снова. При этом от её движений Михаила постоянно качало.

— Да, блин! Не дёргайся, говорю. Спокойно стой!

— Стою, хоть дой!

— Шуточки он шутит… Дошутился уже… Нет, не выходит. Ира, помогай. У меня рук не хватает.

Теперь Михаила дёргали в четыре стороны — по числу рук. Чтобы вообще не свалиться, он ухватился за единственное, что было под рукой — за талии девушек. Так стягивать абажур получалось гораздо эффективнее. Внезапно Ирина замерла с поднятыми руками.

Мужской бас был ей ответом:

— Да, мля!! Ё…!

Продолжение тирады обрезал хлопок двери. Михаил в это время стоял спиной ко входу в дом. Но вопрос «кто это?» — не возник.

* * *

Андрей проснулся в компании с паршивым настроением. Больше рядом никого не было — Ирка уже поднялась и ушла. Чай, наверно, пьёт с подружкой. Сушняк давил на мозги, уничтожая последние крохи человеколюбия, которые остались после вчерашних событий. На остатках сил дополз до кухни. Здесь, как и через открытую дверь большой комнаты, никого не обнаружил. Все уже на улице, что ли? Зачерпнул из бака. Жаль, вода уже нагрелась, хотя вчера принесли свежую. Эх, ледяную бы, из-под крана! Но от тёплой водички тоже полегчало. Даже пришла мысль, что Миха нормально себя ведёт: не командует, а советуется. Просто расставил всех по рангу. Ирка тоже по-своему права: технический мозг лучше приспособлен к выживанию, чем гуманитарный.

Морщась от остатков головной боли, спустился и толкнул дверь во двор. На улице слышался женский смех. Обе девушки над чем-то ухохатывались. Заторможенные сушняком мозги не сразу врубились в открывшуюся картину: Миша стоял к нему спиной в какой-то дурацкой шляпе и обнимал за талию девушек. При этом обеим это нравилось и они прижимались к нему сами. Когда же до Андрея дошло — что именно он видит, то оставить мат он даже не пытался. Взлетел по лестнице, хлопая всеми встреченными дверьми, и плюхнулся на кровать. Сколько так пролежал, уставившись в потолок — неизвестно. Мозги отключились: не создавали одной внятной мысли, не отсчитывали время. Казалось, он даже как дышать забыл.

Потом послышались шаги. Компания пошушукалась в коридорчике. Двери скрипнули, впуская одного Михаила. Всё ещё в этой дурацкой шляпе.

— Слушай, Андрюх. Сколько раз слышал про странные ситуации… Но, блин, ты не так понял! Давай поговорим обо всём. Только сначала помоги снять эту штуку, а то я так кровью истеку. Иначе мне снова придётся попросить помощи у Ирины.

Имя подруги вывело Андрея из забытья. О какой помощи просит этот ходок до чужих жён? Андрей развернулся, чтобы всё это высказать, шагнул вперёд — и сразу забыл о претензиях. На таком расстоянии он всё-таки разглядел, что штука, которую он принял за китайскую шляпу, очень сильно спилась в голову друга. Из-под бинтов уже показалась кровь.

— Решай быстрее, это чертовски больно.

Михаил аккуратно держал руками штуку и жестикулировать, как это обычно делал, сейчас не мог.

— А что это вообще такое? И как оказалось на твоей голове?

— Давай потом, а? Надо это снять. Причём, хотелось бы оставить эту штуку целой. Я всё утро на неё убил.

Через полчаса Михаил живописал роль первой жертвы, попавшей в собственноручно сделанную ловушку. И шипел от боли. Не от воспоминаний о ней, нет. От новой, свежей боли: девушки меняли ему повязку, отдирая засохшие бинты.

* * *

Несмотря на происшествие, время оставалось ещё довольно ранним. Поэтому планы на сегодня отменять никто не стал. Рыбалка — рыбалкой. Но сначала крышу надо расчистить. В очередной раз наточив цепь, мужчины подняли бензопилу на крышу. Сложность состояла в том, что падающая сосна вошла под наклоном в сторону дома. Наверно, так даже удачнее для всей конструкции — иначе всю обрешётку из брёвен просто утянуло бы в огород, вскрыв весь двор, как ракетную шахту. Но теперь спилить ее гораздо труднее. Пусть угол небольшой, но упасть-то должно в противоположную сторону, а не на крышу, то есть — как бы в гору.

Сверху обстановка выглядела не очень. Как ни старайся, дерево сыграет и может выломать всё. Была мысль, что этого можно избежать, но по всем прикидкам — комель ударит в поперечную плаху. Та сыграет и разломает всю обшивку, которая на ней держится.

— Давай-ка спустимся и снова снизу глянем, — сказал командир.

Снизу тоже ничего нового не увидели.

— Здесь даже не одна, а две доски. — Заметил Андрей.

— Плахи, — поправил его друг.

— Что?

— Толстые доски — это плахи. Хотя, в определённом смысле, ты прав. По номенклатуре они проходят, как доски. Но в народе доски — это то, что до дюйма в толщину. А здесь все три, наверно.

— Хорошо, доски-плахи — не всё ли равно. Просто, если две — может, они выдержат?

— Их с такой же лёгкостью выломает и поднимет крышу вместе с ними. Сырое дерево знаешь сколько весит!

— Но эту просто сломало. Крыша на месте. — Он показал на место, куда попало дерево.

— Эти не с краю. То есть крышу вспучило, но не более того. Край перевесил, не дал подняться высоко. А потом плаха не выдержала.

Михаил ходил вокруг ствола, задрав голову. Если подпереть снизу, то может, конструкция и выдержит. Можно вот эти плахи взять, выломанные из пола падением сосны. Мужчина наклонился и потянул толстую доску — примерить…

— А разве обязательно оставлять этот кусок крыши? — Заметила Ольга.

Девушки оставили дела и тоже рассматривали место действия. Михаил посмотрел на жену, поднял взгляд на крышу. Снова на жену. В пробитой голове сложился паззл.

— Ты права. Какая разница. Всё равно этот участок ремонтировать. Ну, немного больше сделать надо будет. Андрюха, пошли работать! А вы, девушки, может, сходите на скалу? Часики заведёте. Пожалуйста.

— Ладно, — согласилась Ольга. — Сходим.

С инструментами снова поднялись на крышу. Быстро вскрыли весь угол, куда попал «снаряд». Железо порвало и покорёжило. Теперь вряд ли получится на место поставить. Доски тоже почти все на дрова — в основном щепки остались. Ещё раз проверив наличие отсутствия гвоздей, Михаил взялся за пилу. Работать придётся на вытянутых руках — встать в удобном месте просто негде. Мужчина примерился, и понял, что пила перетянет его прямо в дыру. Но и возиться ножовкой, по полчаса распиливая каждую плаху, очень не хотелось.

— Возьми меня за пояс и тяни.

Кое-как, вкривь и вкось отпластал одну плаху. Потом перешли и повторили с другой. Отпилили обломки двух сломанных.

— А с той стороны ты пилить не будешь что ли? — Рука Андрея показала на крайнюю слегу, на которой коромыслом висели отпиленные доски.

— А зачем? Сейчас отогнём, нам хватит.

Плахи почти не провисли — с внешней стороны крыши они торчали ещё на метр, компенсируя собственный вес. К тому же, очень уж большими гвоздями их когда-то пришили. За многие годы гвозди проржавели, распухли и теперь сидели намертво. Когда парни перекинули верёвку и повисли, удалось сдвинуть ещё на десять-пятнадцать сантиметров. А потом, как они ни прыгали — конструкция только пружинила.

— Фух! Да чтоб тебя! — Михаил со злостью швырнул конец верёвки в стену.

Озарению, как всегда, не хватало малюсенького намёка.

— Ха! А ну-ка, берись. Сейчас мы её…

Чтобы прокрутить доску на гвозде, как на оси, пришлось снова подниматься на крышу и накидывать петлю на конец плахи. Иначе длины верёвки не хватало. При высоте больше четырёх метров надо отойти на десять-пятнадцать, чтобы угол получался более-менее вдоль, а не вниз. Пришлось перелезть через поваленные деревья, чтобы потянуть в нужном направлении. Наконец, раздался щелчок, и с жутким скрежетом плаха провернулась. Теперь, вырвав гвоздь из гнезда, удалось даже опустить конец доски. Это уже не имело большого смысла, ведь с траектории падения ствола они убрали. Впрочем, с наклонённой плахи петлю снимать удобнее. Минут через двадцать обе доски висели параллельно.

Михаил присел на скамейку:

— Давай, отдышимся и за дерево примемся.

— Я тут подумал… — Андрей пристроился рядышком.

— Понравилось?

— Что?

— Ну, думать.

— Да, ё…! Попался на старую шутку. — Заржал Андрей. — Но, блин, действительно, ты нашёл время шутить.

— Ладно, извини. Что там тебе понравилось?

— Миха! А в лоб?

— Нельзя, вообще инвалидом сделаешь. Или вы с Ольгой сговорились?

— Блин! Так можно препираться до бесконечности. Короче, у нас ведь эта штука, чтобы толкать, только одна?

— Трелёвочная вилка? Да, надо ещё одну сделать. Охохонюшки! Пошёл я тогда.

Михаил «со скрыпом» разогнулся и отправился искать — что бы такое насадить на конец жерди, чтобы не соскальзывало со ствола дерева. Рыться долго не пришлось. Современные лопаты имеют поразительное свойство — лопаться поперёк. Сталь такая, что ли… На той неделе, сажая картошку, сломали один штык. Его и насадили. Только вырезали дополнительные шипы с помощью диска от болгарки, насаженного на точильный круг. Заодно и у старого орудия углубили прорези. Поразительно, но обе вилки получили одинаковые наконечники. Такая, видно, судьба у лопат.

Кровля проседала, ботинки скользили, но дерево стояло на месте. Парни уже несколько раз отъехали, пытаясь оттолкнуть ствол. Михаил в раздражении бросил вилку, та загремела по железу, выгибаясь синусоидой. Еле успел поймать, пока она не свалилась вниз.

— Надо-то ведь всего на каких-то полметра сдвинуть — потом само пойдёт.

Он присел на край крыши, болтая ногами. После беготни вверх-вниз и хождения по краю высота уже не пугала. Он подобрал шишку, которых с сосны насыпалось прилично, и начал крошить её, рассуждая вслух:

— Гораздо легче тянуть. Но у меня такой верёвки нет. Это же надо, чтобы мы стояли дальше вершины. Изображать кота из мультика, которого вбивает в землю, мне неохота. Метров сто длины… Мало того, что такой верёвки у меня нет, так её ещё надо умудриться натянуть. Получается — правильно, что мы не начали пилить. Не смогли бы мы оттолкнуть эту тушу — сто пудов!

Огрызок шишки улетел в сторону коптильни. Не достал — слишком лёгкий.

— А сколько есть?

Андрей плюхнулся рядом. Тоже кинул шишку. Эта ещё оставалась целой — долетела и с гулом врезалась в борт.

— Верёвки? Да там разные. Несколько мотков. Десять там, восемь сям. Не помню.

— Давай поищем. Если даже короткие, то можно тянуть в две стороны, под углом…

Михаил подскочил и принялся мерить крышу шагами:

— Блин! Этот удар по голове мне все мозги скособочил. Ничего не соображаю. До ближайших деревьев метров шесть. Когда крутили плахи, в лес зашли.

Он решительно направился вниз.

— Значит, так: проволока есть, верёвки есть, блоки есть. Сейчас соорудим.

Уже спускаясь, понял, что Андрей так и сидит на краю.

— Ты идёшь?

Два алюминиевых блока приехали когда-то вместе с семьёй. Всякие скобяные товары — дефицитная штука в советские времена. Вот и прихватили, не стали бросать на старой квартире. Проволокой-тройкой прикрутили к деревьям, на расстоянии метров пяти друг от друга. Должно хватить, чтобы уйти от возможного удара. Тем более, что Михаил предполагал тянуть в стороны, а не обратно к дому. Дополнительный коридор безопасности получается.

Верёвки пришлось связывать из четырёх кусков. Разной толщины, но это не так важно, лишь бы через блок прошло. Середину получившегося большого троса закинули метров на пять по стволу. С помощью трелёвочной вилки удалось зацепить повыше, на одну из веток — теперь не соскользнёт. Вытравили свободные концы. Вес самой верёвки, колышущейся от рывков, заставил дерево качаться. Упёрлись ногами рядом с блоками — первый рывок должен стать особенно мощным.

— Готов? — Крикнул Михаил другу на той стороне предполагаемой траектории падения.

— Да!

— И р-р-ра-аз!

Провисшая верёвка отхватила ещё метра полтора. Натянуть до конца не получилось. Перехватили одновременно, наблюдая друг за другом. Стоит одному ослабить хватку, как верёвку утянет в сторону, а дерево повалит в неизвестном направлении.

— Ды-ва!

Снова короткий перехват. Кажется, что скоро лопнет голова от напряжения. Упереться ногами в ствол — по-другому не удержать.

— Три-и-и!!!

Веревка резко провисает и оба мужчины падают на землю. Михаил подумал, что лопнула или развязалась. Нет. Вот оно — падает. С громким треском ствол великана скользнул между деревьями. Мужики с матами принялись трясти головами и выворачивать рубахи. До этого падение деревьев они наблюдали со стороны. Теперь весь мусор в виде хвои и мелких сучков посыпался на них. Одна особенно меткая шишка с кулак размером ударила Михаила по голове, заставив присесть от боли. Снова рассадило старую рану. Даже поплыло перед глазами.

Отдышавшись, Михаил посмотрел на дело рук своих. И друга, конечно. Дерево упало на засеку, которую навалили раньше. Но от комля до края леса меньше десяти метров, а длина всей тушки — гораздо длиннее. Надо замерить, кстати. Вершина легко перевесила комель, который взлетел выше крыши, ударился о землю, снова взлетел, пружиня на стволах засеки, и, снова качнулся вниз. Наконец, остановился на высоте роста, мелко вибрируя. Михаил посмотрел, как оно там, и матюгнулся: взлетая, срез дерева прошёлся по самому краю следующей поперечной плахи, выломав толстую щепу. Будь ствол еще на ладонь длиннее, и эта плаха взлетела бы, разметав полкрыши. Повезло.

Михаил очистил срез от земли. Получилось не очень — смола уже натекла из пор. Но можно понять, что под слоем грязи — идеальная полированная поверхность. Дерево оказалось срезано одномоментно. А на Земле, наверно, на месте их участка торчат десятиметровые пни в два обхвата. Товарищ тоже погладил срез.

— Ну, что? Передохнули? Продолжим? — Михаил размял пальцы.

— Угу. Только валить лучше вдоль крыши. Если попробуем сделать также, то стену разворотит, там же склон.

Вождь и командир кивнул — он сам думал так же. По отработанной технологии завалили и этого монстра. Хотя, он ни в какое сравнение не идёт с первым — раза в два тоньше. Даже упираться не пришлось, хватило рывка. Правда, мусора навалило не меньше. Но в этот раз парни предохранились — надели капюшоны. Михаил ещё и обмотал голову полотенцем — мало ли какая гадость… Так его и застали девушки, вернувшиеся со скалы: в куртке цвета хаки, в капюшоне, и с тюрбаном из большого ярко-красного полотенца.

— Ты что? Это что? Это моё?! — Ольга накинулась на мужа с хворостиной, которой по дороге сшибала траву и листья.

— Оля! Опять?!

Михаил сбежал от неё под крышу — там хоть размахнуться нельзя.

— Я ж почти инвалид уже! — Орал он оттуда. — Если бы не разбила мне вчера голову, то я бы не боялся падения шишек. Между прочим, сегодня опять досталось по голове.

— Так ты сам нацепил эту штуку.

— Не-е-е. Это без вас было. Мне на голову шишка с дерева упала. Вот такая.

Михаил показал чуть меньше своей головы.

— Ох, горе ты моё! Сам будешь полотенце от смолы чистить. Хоть бы под капюшон спрятал.

— Дык! Нэ лызит.

— Тьфу, клоун. Чтоб почистил.

— Почищу. Нам бы перекусить. Сделаешь?

— Могли бы и сами.

— Ну, мы заняты были. Работали. С риском для жизни даже.

— Ладно, я сейчас.

На обед снова уже поднадоевшая говядина. Все вяло ковырялись вилками в тарелках.

— Оль, может котлетками, а? Надоело уже выуживать прожилки из зубов.

— Ладно. В следующий раз сделаю. Мясорубку сам крутить будешь.

— А, это завсегда пожалуйста.

После обеда приступили к ремонту крыши. Со стороны кухни получилось быстро. Удлинили толстыми досками сломанные слеги, наколотили досок и пришили обратно более-менее выпрямленное железо. Другое дело — крыша навеса. Работать гвоздодёром с приставной лестницы на высоте больше четырёх метров — тот ещё цирковой номер. Выдернуть плахи так и не получилось. Они ломались в месте крепления, но гвозди сидели намертво. Когда треснула первая доска, Михаил присвистнул:

— Да это не гвозди, а монстры какие-то! Мы их не выдернули, а только скрутили.

Мужчина с удивлением смотрел на закрученный спиралью кованый гвоздь — квадратный в сечении и толщиной с мизинец. Получится ли выдернуть его — большой вопрос. Михаил подёргал гвоздодёром и отстал от железки. Он уже придумал, как сделать, чтобы не мешало. Надо было просто положить новые плахи немного выше, пусть опираются на этих монстров. А приколотить чем-нибудь мелким, лишь бы не убегали. Только сначала надо выправить пару столбов, которые накренились при падении дерева.

Два часа на укрепление столбов: каждый надо полить вокруг, чтобы земля размокла, и проколотить тяжёлой бабкой. Её соорудили из двухметрового брёвнышка, приколотив поперечную рукоятку. Уже к вечеру закончили пришивать последний выпрямленный лист железа. Для небольшого оставшегося места удалось найти подходящий кусок из запасов.

Михаил с облегчением поставил ящик с инструментами на верстак.

— Фух! Неужто со строчными делами закончили? Хорошо!

Он потянулся.

— Ты про незаконченную засеку не забыл? — Напомнил Андрей.

— Ну, чего настроение портишь? Бензина почти нет. Придётся доделывать пилой «Дружба-2». Бензопилой вон сколько в день получается. А этой — максимум два дерева повалим.

— Ты видишь другие варианты?

— Нет, конечно. Но бесит.

* * *

Вечером, когда закончили, ребят ждал потрясающий ужин. После незамысловатых кусков копчёно-жаренного или копчёно-варёного мяса котлеты и пюре смотрелись пиршеством в изысканном ресторане. Девушки решили, что тоже хотели бы поесть что-нибудь приятное. Михаил только запустил цепочку ассоциаций. К основному блюду добавилась подливка из маринованных помидор и нарезка солёных огурцов — ещё оставались уцелевшие банки.

И всё-таки ужин мог оказаться простеньким, если бы не одна находка. Перебирая осенние засолки, девушки в дальнем углу под слоем пыльных картонок обнаружили старые банки с компотом. Ольга уже сама плохо помнила, когда они были закатаны. Этикетки выцвели или облетели. Компоту получалось не меньше трёх лет. При этом крышки начали ржаветь, но не вздулись. Осторожно вскрыв одну трёхлитровую банку, нашли, что жидкость в ней прекрасно сохранилась. Даже слишком прекрасно — через полчаса девушки неожиданно повеселели. Из вишни получился замечательный весёлый компотик.

Тут же старшая подруга высказала здравую мысль, что вино преступно пить, закусывая пошлым куском мяса. Девушки моментально развернули ресторан в полевых условиях. Перемолоть мясо и нажарить котлет. Свалить картошку и натолочь пюре. Два литра маринованных помидор ушли на подливу — фактически получился кетчуп. Даже с хлебом выкрутились: мучились долго, но в конце концов из густо сваренной перловой каши получились неплохие такие подсушенные лепёшки. Отсутствие хлеба сильно мучило привыкших к нему людей. Пусть лепёшки немного горчили, но это хоть сколько-то напоминало хлеб. Михаил откусывал от перловой галетки маленькие кусочки и с наслаждением рассасывал их на языке.

— Оля, а сколько этой перловки осталось?

— С полкило, наверно. Был мешочек на пять килограмм, так за это время сколько раз уже каши варили.

— Варили… — Задумчиво повторил он и подскочил. — Я сейчас!

Вскоре он вернулся со старой кастрюлькой, в которую нагрёб землю и насыпал золу. Перемешав, полил водой, а потом кинул щепоть зерна, аккуратно придавив.

— Ты думаешь, что прорастёт? — Поинтересовался Андрей.

— Овёс уже проклюнулся. Ну, я надеюсь, что это овёс. Если приживётся перловка, то всяко разнообразие зерновых у нас появится. Когда смотрел запасы, то не подумал, что может получиться. Все крупы из магазина обычно лущёные: горох, пшено, гречка, рис — всё это не прорастёт. Просто нечему, там с шелухой зародыш убран. А рис ещё и не вырастить на местных плантациях. Вот потому и пропустил. Но совсем другое дело — перловка. Она цельнозерновая. Есть шанс.

Подошла Ольга:

— Я завязала мешок с перловкой, поставила в сторонке. Запас останется.

— Хорошо. Вернёмся к ужину?

Еда немного остыла, но все с удовольствием продолжили трапезу. Первым решил задать вопрос Андрей:

— Зачем ты сейчас зерно садил? Даже если оно прорастёт, то остальное садить будет поздно.

— Я и не собирался. Зерновые годами лежат в хранилищах. Подождут до следующей весны. А я за лето узнаю, когда всходит, когда вызревает.

— Ой, мальчики. А давайте споём. — Послышался немного сбивающийся и плывущий голос Ольги.

Выпившим девушкам наскучил деловой разговор, и они решили их прервать.

— И что же хотят девочки? — Поднял бровь Михаил.

— Что-нибудь лирическое.

— У-у-у… Надо бы вспомнить… Может, «Музыканта»?

— Это который?

Мужчина прочистил горло и попытался вытянуть вечно простуженным хрипящим голосом:

Повесил… свой сюртук… на спинку сту-у-ула музыкант.

Поправил… нервною рукой… на ше-э-е чёрный бант.

Следующую строку подхватил Андрей своим чистым басом. Ему не надо было рвать строку, чтобы попадать в плавный ритм — дыхалка не проваливалась через каждое слово.

Подходи скорей поближе,

Если хочешь слы-ы-ы-шать.

Если ты ещё не слишком пьян.

Михаил по старой привычке отбивал пальцами, как будто играл на клавишных. Никакой реальной мелодии, просто по тональности: выше, ниже.

О несчастных и счастливых.

О добре и зле.

Всё в этой музыке.

Ты только позови.

Михаил не вытягивал, и Андрей закончил петь в одиночку. Сполоснул горло, потом заметил товарищу:

— Голос у тебя так и не улучшился со времён школы. Таким рок или металл орать надо. В крайнем случае — Высоцкого.

— Высоцкого, говоришь? У него, кстати, тоже лирические песни есть. Одна так и называется… Как же там?..

Здесь лапы у елей дрожат на весу.

Здесь птицы щебечут привольно.

Живёшь в заколдованном диком лесу,

В который зайти невозможно.

Сначала строки выдавливались с трудом, но постепенно слова появлялись из памяти всё быстрее и быстрее.

Соглашайся ж скорее на рай в шалаше,

Если терем с дворцом кто-то занял.

Последние слова растворились в сумраке. Завозились девушки, разбуженные тишиной, подняли головы, поёжились спросонья.

— Ну, что? В постельку? — Спросил Михаил обеих.

Те кивнули, снова закрывая глаза. Пришлось вспоминать молодые годы, когда действительно таскали девушек на руках. Мужчинам и самим уже хотелось спать. И всё-таки Михаил прижал жену к груди, начал подниматься. Мужчина крякнул, но сумел встать на ноги. Его немного повело, потом выправился, зашагал к высокому крыльцу. Предстояло подняться почти на два метра.

— Двери открывай, — сказал он другу в полголоса.

Тот молча кивнул и забежал вперёд. Отвыкшие от нагрузки суставы горели. Плечи ныли. Но Михаил донёс и положил жену на диван.

Немного передохнул, потом помог товарищу. Вернулся к себе, раздел Ольгу и сам разделся. Когда устало распрямлял спину, мелькнула мысль, что поменяться бы, а то размеры не совпадают. Андрей высокий и плечистый, а тащил маленькую Иру. Он сам ниже среднего, телосложение тоже среднее. Зато жена — выше других женщин. Ростом их пара получились один в один. Мысль заставила усмехнуться. Потом Михаил возразил сам себе, что каждый тащит свою ношу. И уснул.

* * *

Ещё один день потратили на вторую и третью верши. Так надёжнее — закинуть в разных местах. Если где-то улова не будет, то компенсируется другим. Готовить сразу три снасти не планировали, но по уже отработанной технологии удалось закончить вторую вершу к обеду. Вот и собрали ещё одну.

Других дел, вроде, тоже хватает. Но все несрочные. И парни всё ещё не восстановились после лесозаготовок. Не слабаки, но хотелось сменить выматывающую работу на что-то спокойное. А тут: сидишь, крутишь ремешки, чаёк попиваешь.

Насчёт ремешков. Теперь резать их стало труднее. Посчитали, что несколько дней в чане — этого достаточно, чтобы продубить кожу насквозь, и её надо доставать и сушить. Потом был трудовой подвиг — поднимали мокрые шкуры. Задействовали все восемь рук, изгваздались в растворе, потратили больше часа, но подняли на жердь. Та заскрипела, принимая вес шкуры зубра. Не сломалась — это хорошо. Места для второй шкуры не осталось — это плохо. В срочном порядке нашли куда присобачить ещё одну жердь. На неё и повесили. Со шкурой саблезуба получилось гораздо проще. Хотя не скажешь, что в лёгкую: тяжесть не запредельная, но она есть.

Когда повесили заготовки кожевенного производства, стало ясно, что работать с ними теперь неудобно. Раньше ремешки резали ровненько по доске, прижимая к столешнице — получались одинаковые тоненькие отрезки. Теперь прижимать не получалось. Резали вкривь и вкось, пока Ира не предложила поставить стол вертикально — какая разница, в какой плоскости работать? Так снова стали получаться аккуратные ремешки. Хотя приходилось время от времени перетаскивать стол. Самые толстые места на шкуре хотелось оставить для хороших вещей. К тому же, резать их труднее. Вот и отрезали со всех сторон равномерно. Обкорнали у шкуры зубра все тонкие места, она сжалась, как шагреневая кожа. Зато получили результат.

К обеду — часам к двум, полностью закончили вторую вершу. Доели вчерашние разогретые котлеты с пюре и, не сговариваясь снова взяли в руки ивовые прутья. Уже подготовив несколько стандартных колец, поняли: новой рыбьей ловушке быть!

Глава 11

Рыбалка

— Куда идём мы с пятачком — большой-большой секрет.

— Тоже мне, нашёл секрет. — Хмыкнул Андрей.

— Ну, давай тогда другую дорожную.

— Тебе орать не надоело? Можно же спокойно идти.

— Я не ору, а произвожу голосовой шум. — Михаил важно поднял палец. — У нас в соседях медведица. Есть мнение, что проще предупредить хозяина тайги о приближении, чем убегать, когда он неожиданно выскочит от испуга.

— Вот услышит, затаится, а потом прыгнет.

— Не! Медведь — падальщик. Он из засады не охотится. Хотя вообще — охотиться он умеет. Лошадь догонит, опять же. Но ему проще отойти, чем связываться с орущим человеком. Кстати, человеческий голос почему-то смущает зверей. Они могут выстрела не испугаться, а крика — очень даже. Про медведей — инфа сто процентов.

— Опять какие-то передачи смотрел?

— Угу. Человек по тайге десятилетиями шлялся. Вот про встречи с медведями тоже рассказывал. Фамилию не помню, как всегда. Книжки у него, вроде, о животных. Короче, это действенный способ: идти и разговаривать. Или петь.

— Ок, — согласился Андрей. — Только не про Пятачка.

— Современные я не пою, сам знаешь.

— А современные это…?

— Которые после 2000 года… И не эстрада.

— Ты меня вообще в узкие рамки загоняешь. Арию? Алису? ДДТ? Шнура?

— Остановимся на Арии…

Перед глазами как раз мелькнуло красное рассветное небо.

— «Закат» помнишь?

— Начинай, вспомню.

Я вижу, как закат

Стёкла оконные плавит.

День прожит, а ночь оставит

Тени снов в углах.

Десять или пятнадцать песен спустя перед путешественниками открылся вид на озеро. К самому близкому они не пошли — не стоить дёргать смерть за усы. Медведица определённо привыкла к соседям. Но одно дело — встречаться случайно. И совсем другое — когда ты охотишься на её территории. По всем прикидкам, в зону внимания зверя входят и другие озёра. Но вроде как далеко от логова, а значит — не так стрёмно.

Второе озеро слишком мелкое, третье — окружено скалами. Потому пошли сразу к четвёртому от большой скалы. Почти три часа ходьбы получилось. Верши или морды — как вспомнил Андрей другое название, везли в тачке, вложив их друг в друга. Стоило больших трудов протащить всё через лес — долго и муторно прорубались сквозь кусты. Потом мучились с высокой травой, лезущей в колесо. Наконец, вышли на каменистую пустошь, где росла всякая мелочь. Зато теперь замучило дребезжание по булыжникам и постоянные криуляния из-за объезда крупных камней. Зачем же так мучились? Зачем нужна тачка, если вершу легко в руках унести? Ну, так глаза завидущие, руки загребущие. Хотелось помечтать, что улов будет огроменным. К тому же, это одну вершу нести легко, а три уже тянут прилично. В тачку можно ещё всю тяжесть с пояса кинуть. Копьё, опять же, воткнуть — вроде под рукой и не тянет. Хотя тот, кто в данный момент не тащил груз, предпочитал с оружием не расставаться.

Последнее препятствие — снова густые заросли, которые надо вырубать. И вот она — цель. Гладь озера раскинулась около километра в ширину и на три-пять вдоль линии север-юг. Гладь — это чисто поэтический образ. На самом деле кто-то постоянно взлетал или садился на воду, нырял, плавал. То есть спокойно было только у берегов, которые заросли осокой или чем-то подобным — оба рыбака не разбирались в этом. А дальше от зарослей стоял шум, плеск и гам.

— Кто полезет первым?

Михаил поднял лицо, наслаждаясь ветерком с озера. Пока шли по степи, пока прорубались — взмокли, как лошади. Сейчас ветерок приносил прохладу и наслаждение. А когда вылезешь из холодной воды — будешь дрожать от каждого дуновения.

— Может, камень-ножницы-бумага? — Предложил товарищ.

— А не хай! Чем хуже какой-нибудь считалочки?

Два взрослых сорокалетних мужика азартно замахали кулаками. Под вопли: «Стой, не щитово!», «Ты пальцы потом разогнул, так нечестно!» или «А это что за фигура?», всё-таки определился победитель.

Пришлось лезть Михаилу. Он скинул всё, кроме трусов. Потом прикинул, что стесняться некого, а сухая одежда — это зверски хорошо.

— Ты пока костёр разводи. Вода ледяная, а простужаться нам нельзя.

С этими словами он поднял одну из ловушек и потащил на глубину. Капроновый шнур, привязанный к хвосту верши, начал плавно разматываться. Второй конец верёвки зацепили за куст, растущий недалеко от берега. Отмеряя дома десять метров, Михаил совсем не рассчитывал, что берега окажутся так сильно заросшими тиной и осокой. Сейчас за мужчиной тянулся мутный буро-зелёный хвост, а под ногами чмокало что-то склизкое. Как бы не пришлось наставлять шнур, уменьшая количество выставленных ловушек. Хотелось бросить в чистую воду — вряд ли приличная рыба заплывёт в эту муть. Вода дошла до груди, а линию осоки он так и не пересёк. Внезапно под ногами появилась ступенька. Михаил погрузился до шеи. Пальцы почувствовали не просто холодную воду, а ледяную. Поверхность и береговая линия сколько-то прогреваются солнцем. А здесь на глубине — только ключи. Их ледяная вода не может подняться и заполняет все глубокие места. Вместе с относительно тёплой водой закончилась тина, осока тоже сошла на нет. Михаил понял, что уже не чувствует пальцы ног. Испугался, что сейчас полностью потеряет чувствительность, не удержит равновесие и выбраться на берег не сможет. Он размахнулся и закинул морду как можно дальше. Сразу же развернулся и, цепляясь за бечёвку, потянул себя, переступая онемевшими ногами. Только у самого берега, где глубина по колено, ступни стали отогреваться, закололо пальцы. Мужчина выскочил на «горячий» берег и, косолапя, бросился к костру. Огня еще почти не было. Он встал в дым, пытаясь унять дрожь. Как эти утки и гагары ныряют? Он провёл минуту, и ноги уже деревянные.

Потребовалось не меньше двадцати минут, чтобы прийти в себя. Отогреваясь, командир послал зама разводить костры на других точках. Михаил хотел закинуть остальные верши через сотню метров в обе стороны. Делать после купания в ледяной воде ещё и стометровку очень не хотелось, вот и заказал костры. Дождавшись, когда появятся остальные пункты обогрева, он приступил ко второму погружению. Здесь кусты на самом берегу не росли. Пришлось вбивать длинный кол и привязывать морду к нему. Наученный горьким опытом, Михаил, дойдя до слоя с ледяной водой, сразу же отступал назад и бросал верши оттуда. Они пролетали немного, приторможенные мокрой верёвкой, а потом плыли ещё чуть-чуть по инерции, медленно погружаясь. Баланс ловушек оказался близок к нулю. Они плавали недалеко от поверхности, иногда проглядывая сквозь воду.

Михаил закончил со всеми тремя точками и присел у первого костра. Тот уже хорошо разгорелся. Через некоторое время даже пришлось отсаживаться.

Они сидели, попивали самодельную настойку, которую сегодня сочинил вождь микро-племени, и меланхолично наблюдали, как птицы неизвестных им видов ныряли за рыбой. Может утки, может гагары. Какие-то и чёрные, и белые, и серые. С красными и чёрными клювами. Лапы тоже — и красные, и чёрные, даже синие.

— Гагара, северная птица, — завёл шарманку Андрей, — морозов не боится, и летом и зимой летает с…

— Гусары! Молчать.

— Анекдот номер 286?

— Не! 316.

— Ну, этот вообще порнуха-порнухой.

Оба заржали в кулак — на рыбалке не положено ведь орать. Хотя гогот и клёкот птичьего племени звучал громче. Но — традиция!

Внезапно в том месте, где притонула ловушка, заволновалась вода. Заплескалось. Верша вынырнула на поверхность, прокрутилась вдоль оси и нырнула снова. Шнур провис.

— Андрюха, тянем!

Михаил подскочил к верёвке и принялся вытягивать её. Рыба явно тащила ловушку к берегу, и шнур мог запутаться в зарослях. Последние метры добыче не хватало глубины, она только бестолково била хвостами. Вытянули. Теперь рыба забилась так, что заскрипели прутья. Мужчины прижимали вершу к песку, не зная, что делать дальше.

— Они же сейчас всё разнесут! — Запаниковал Андрей.

— Держи, я сейчас!

Михаил бросился к вещам, схватил трезубец и быстро побежал назад.

— Руки! — Михаил приложил оружие Посейдона между прутьями.

Как только Андрей отодвинулся, командир всадил трезубец, прокалывая самую большую рыбину — порядка семидесяти сантиметров, и двоих поменьше. Рыбины ещё немного подёргались и затихли, вяло шевеля хвостами. Михаил оперся на древко и вытер пот. Взгляд скользнул по озеру, отмечая всплески на месте второй ловушки. Машинально обернулся к третьей — здесь спокойно. Только потом дошло — ситуация повторяется!

— Вываливай подальше от воды и за мной!

Михаил вытащил трезубец и рванул в сторону второй точки. Пока Андрей перекатывал вершу метров на пять от воды, пока развязывал крышку и вытрясал добычу, командир подтянул ловушку к берегу. Полностью вытаскивать не стал — пока рыба под водой, то брыкается в полсилы. Махнул другу. Мол, не спеши. Проколол всех, стараясь попасть в голову. Задумка не удалась, но потыкал знатно. Пока Андрей дошёл до места, рыба совсем прекратила дёргаться, истекая бледно-розовой кровью. Товарищи перетащили ловушку подальше и отправились на место третьего вброса. Там тоже уже начались первые всплески.

Когда обошли с тачкой и собрали улов со всех трёх мест, получилось две трети объёма. Возможно, во второй раз будет перебор, а может, наоборот — выловят меньше. В любом случае решили, что стоит попробовать ещё раз. И по справедливости к тому же. А то один лазил в ледяную воду, а второй прохлаждался… э-э-э… грелся на берегу.

Обновили приманку внутри ловушек. Теперь полез Андрей.

— Ты иди ровно по центру мути, там уже разведано. Как только ступеньку нащупаешь — сразу на шаг назад…

— Да видел я, как ты делал. — Андрей оборвал товарища, иначе тот ещё полчаса поучал бы.

Второй заход вышел длиннее по времени. То ли рыбу вспугнули, то ли самые голодные попались ещё в первый раз. Верши активно зашевелились только часа через два. По отработанной технологии вытащили, закололи и вывалили улов в тачку. Горка не получилась, но вровень с краями вышло. Впрочем, по прикидкам, второй улов не уступал первому. Просто стенки тачки очень сильно наклонены, половина объёма получается гораздо выше середины по высоте.

— Думаю, — заметил Михаил. — Что завтра ещё получится что-нибудь выловить дважды, а потом придётся оставлять на весь день.

— Согласен, — Андрей зевнул, разгоняя кровь. — Но это завтра. А сейчас давай домой уже.

Верши оставили в кустах: и звери не утащат, и просохнут на ветерке. Без двухметровых корзин ехать получалось гораздо удобнее, хотя улов сильно тянул руки. Сменяя друг друга за рукоятями тачки, шли и уже без стеснения распевали всё подряд — лишь бы на рыбацкую тему.

Доползли до дома. Солнце клонилось к горизонту, заниматься потрошением на ночь глядя не хотелось, потому выгрузили улов в бочку. Заняли ту, что стояла под водостоком. Другой тары подходящего размера уже не было. Залили рыбу водой и оставили до завтра. Пусть девушки развлекаются. Мужское дело — притащить добычу, а разделать её и приготовить — занятие для жён. С этой лентяйской мыслью разбежались после ужина по своим комнатам.

* * *

Второй день рыбалки пошёл по накатанной. Мужики поручили девушкам, как золушкам, кучу дел и с утра укатили на озеро. Верши лежали на месте. Да кому они сдались? Снова разыграли очерёдность заплывов, потом сами сели с удочками. Ещё вчера парни приметили скалистый мысок, нависающий над чистой водой. Оставалось приспособить к толстой вичке кусок капронового шнура и загнуть крючком самый тонкий гвоздь. Гвозди согнули дома за пять минут, шнур взяли с собой, а ветку подобрали уже здесь.

— Подожди, — остановил Андрей, когда уже ступили на мыс. — Про червяков забыли.

Оба знали рыболовное занятие только в теории. Михаил, правда, в возрасте начальной школы ходил с дядькой на рыбалку. Занятие ему не понравилось: сидишь целый день, смотришь на поплавок, потом вытаскиваешь, и всё по новой. Сверху жарит, снизу мокро, ветер противный продувает. А ещё дядька использовал не дождевых червяков, которых каждый мальчишка не раз выкапывал, а мерзких белых полупрозрачных, с чёрными точками головок. Маленького Мишу чуть не стошнило, когда он увидел, как они шевелятся в банке. Дядя Ваня пытался сагитировать его, чтобы он сам насадил червяка, но Миша не смог преодолеть брезгливость. К тому же, вечером мальчик слёг с температурой и проболел три дня. После этого он никогда не соглашался идти с кем-нибудь на рыбалку — очень уж нехорошие ассоциации остались после первого же опыта.

Михаил разогнулся и покрутил поясницу. Так как про лопату они не подумали, то ковыряли землю ножами, согнувшись в три погибели.

— Фух… Я тут вспомнил…

— Да?…

Андрей тоже решил размять спину.

— Поплавки, — продолжил командир.

— Что поплавки?

— Зачем-то ведь они нужны. Всегда удочки показаны с поплавками. Как думаешь — что они делают?

— Наверно, чтобы лучше видеть, как клюёт. Они же яркие.

— Наверно… Надо из чего-нибудь их сделать и попробовать… О! Нашёл!

Михаил вытащил червяка и попробовал насадить его на крючок. Червяк был большой и толстый, но очень склизкий, постоянно выскальзывал из пальцев. Вертелся, не давая себя укокошить. Даже умудрился соскочить с крючка, на который его уже почти насадил мужчина. Михаил в сердцах плюнул и пошёл мыть руки.

— Червяки, червяки… Что ты пристал с червяками?

— Положено червяков насаживать.

— У нас мясо есть, на которое прекрасно ловится. Если в ловушку залезли, то и на крючок насадятся.

— Думаешь, получится?

— Попробуем. — Пожал плечами Михаил.

Он насадил кусочек полусырого мяса на крючок, к самой петельке — пущай поглубже заглотит. Привстал и по плавной дуге закинул в воду. Крючок медленно утонул, потом его потащило к самому берегу, на мелководье. Несмотря на двухметровое удилище крючок с наживкой остановился только у самых камней. Мужчина закидывал раз за разом, история повторялась без изменений.

— Кажется, я понял, зачем поплавок. Он удерживает всё это далеко от рыбака, не даёт приблизиться. Пойду, поищу сухую ветку.

Андрей, который сам пока не рыбачил, а только смотрел на опыты товарища, пошёл следом. Сухого кустарника рядом осталось не очень много, почти всё уже истратили на костёр. Даже нарубили сырых веток, чтобы они просохли на будущее. Придётся скоро дрова возить с собой, чтобы не мёрзнуть от сырости. Михаил подыскал сучок в два пальца толщиной, обрубил его и привязал, отступив от крючка на метр. Потом вспомнил о ещё одном компоненте, который дядя Ваня делал при нём. Старый рыбак сам резал мелкие поплавки из большого, снятого с трала. Этот большой поплавок дядя Ваня называл каким-то умным словом, которое маленький Миша так и не запомнил. Ещё дядя Ваня сам лил грузила из старого аккумулятора. Петельки для них получались из старых сломанных крючков.

Сейчас Михаил понял, для чего требуется грузило. Подходящий камешек с перетяжкой нашёлся быстро. Только шнур, истраченный на привязывание этого камня, сильно сократил расстояние от крючка до поплавка. Пришлось долго отвязывать деревяшку и снова пристраивать её на двухметровой глубине. Михаил вспомнил, что вдали от берега гораздо глубже, чем его рост. Пока Андрей старательно повторял действия товарища, Михаил опробовал новое оборудование. Теперь получалось закинуть снасти гораздо дальше, а возвращались они очень долго, приторможенные поплавком. На такое замедленное движение хищник среагировал оперативно — уже со второго заброса. Поплавок, мерно покачивавшийся на мелкой волне, резко ушёл вниз. Михаил только успел напрячься, как удилище дёрнулось в руках. Он откинулся назад, попытался притормозить, но его всё равно потащило в воду.

— Держи меня!!! — В панике заорал он.

Андрей схватил друга за пояс. Они оба наклонились назад, противостоя напору. Остановиться удалось, только уцепившись за выступ скалы. В самый напряжённый момент не выдержало удилище. С громким хрустом ветка обломилась посередине, и драгоценная, невосполнимая снасть исчезла под водой. Друзья завалились на спину.

— Фух! Что за тварь здесь обитает?

Михаил с трудом расцепил пальцы, всё ещё сжимавшие обломок удилища, и посмотрел на трясущиеся руки. Падение даже с двух метров на острые камни внизу могло закончиться серьёзной травмой, а то и инвалидностью. Кажется, второй опыт рыбалки тоже закончился для Михаила негативно.

— Держи морды!

Андрей рванул вытаскивать ловушки, про которые они забыли. А там уже бурлило. Ребята разбежались по точкам, чтобы вытащить сразу обе верши, в которые попалась добыча. Опорожнив две ловушки, посмотрели, что с оставшейся. Она почему-то до сих пор не шевелилась. На близком расстоянии стало понятно, что исчез колышек, к которому привязали вершу. Одна из ловушек цеплялась за куст, растущий на самом берегу, другая — за дерево. А у этой подходящего якоря не нашлось. Пришлось вбивать колышек. Где теперь искать оборудование?

— Смотри!

Андрей ткнул пальцем в воду. Среди поломанных зарослей осоки торчала древесная ветка. Пришлось разуваться и закатывать штаны. За веткой вытянули капроновый шнур. Показалось, что тянется слишком легко. Оказалось, что не показалось. От ловушки осталось несколько прутьев, которые повисли в веревочной петле.

— А вон и остальное.

Андрей, отличавшийся гораздо лучшим зрением, заметил след из обломков веточек, который пропадал где-то в середине озера.

— Мне кажется, что это та же тварь, которая чуть не утащила меня. Не может здесь обитать сразу несколько больших рыбин. Им еды не хватит.

— Откуда она вообще здесь взялась?

— Говорят, икра на птичьих лапах разносится.

— Ну, если только так…

Они сидели у костра и лечились от стресса. Две ловушки оказались забиты до предела и дали тот же общий улов, что все шесть вчера. Почти тот же. Но верши сильно расшатались, второй раз их закидывать стало опасно. Впрочем, пока они не изловят ту огромную рыбу, ставить ловушки не имеет смысла — тоже разломает.

* * *

Вернулись вроде как с добычей, но настроение не задалось. Девушки порадовали: весь вчерашний улов уже выпотрошили и развесили на солнышке. В коптильню влезло не все, вот остальное и висело во дворе, насаженное на верёвку через дырки в глазах.

— Молодцы! — Заметил вождь всего народа. — Но, лучше поднять на трёхметровую высоту. Там никто не достанет.

— Сделай нам место, столбушки, что ли. — Ответила Ольга. — Тогда повесим.

— Справедливо. Раз уж сегодня пришли раньше, то как раз успеем к вечеру. Вот сейчас, Андрей и увидишь, что за бур.

По приставной лестнице забрались на палати под крышей общего двора. Здесь лежал редко используемый инструмент, тычины для хмеля, запас пиломатериала: доски, бруски. Бур не представлял из себя что-то сложное. Вертикальная штанга, на которую снизу приварили остриё и два наклонённых винтом лезвия. Лезвия закрыты цилиндрическим кожухом-карманом. В кожух, как в ковш экскаватора, собирается земля, которую срезают лезвия. Наверху устройства — поперечная труба рукояти. Рукоять съёмная, на резьбе. Её можно открутить и вставить удлинение штанги. Два таких удлинителя лежали возле бура. Каждая штанга в длину около метра. Получалось, что в теории можно закопаться на три метра. На самом деле, в практике выходило два — два с половиной. Потом становилось неудобно крутить. Да и сам бур на таком расстоянии сильно вилял, уводя яму в сторону.

Сейчас требовалось заглубиться меньше, чем на метр, штанги-удлинители не нужны. Пятнадцать-двадцать минут на яму, и вот уже квадратом, на расстоянии трёх метров друг от друга, стоят четыре столбика из имеющихся в запасе самых толстых жердей. Их выровняли по вертикали, утрамбовав землю уже имеющейся бабкой. Сверху приколотили ещё четыре жерди — по всем сторонам квадрата. Частой гребёнкой натянули все бельевые верёвки и верёвочки, собранные в доме и во дворе. Принялись развешивать рыбу на эту арфу, для чего наделали крюки из проволоки-тройки. Вещь удобная эти S-образные крюки, можно быстро снять и перевесить хоть в коптильню, хоть в кладовку. Михаил с Андреем лазали по двум лестницам, а девушки подавали им тушки.

— Миш, а что так мало? — Нахмурилась Ольга. — Всего по восемь рыбин на верёвку.

— Да сползают они, чтоб им пусто было! Хотя верёвки натягивал очень сильно… Так, меняем концепцию!

— Ну, что ещё у тебя?

Все с неохотой оторвались от размеренного занятия.

— Не рассчитали мы с жесткостью. Надо еще пару жердей присобачить. Так, Андрюха, ставь лестницу здесь, а я — здесь.

Провисшие от груза верёвки подпёрли двумя дополнительными балками.

— Вот теперь — другое дело! — Михаил удовлетворённо потёр руки, счищая мусор.

— Жаль, от медведя так не защитишь. — Заметил Андрей.

— Да. Этот гигант всё равно дотянется. Или сломает. Но делать мощное сооружение — слишком долго, а вешать надо уже сегодня. Ладно, давайте заканчивать. А то уже кишка кишке бьёт по башке.

Все с детства говорили про усидчивость Миши, но на самом деле он не мог бросить дело посередине процесса. Если запланировано что-то, то он не спал, не ел, зверел от голода и усталости, но продолжал до конца. Сегодня они с товарищем между дел пропустили обед, а к ужину уже вкалывали на стройке. Михаил запланировал развесить весь улов, и он собирался это сделать. Андрей понял, что друг снова закусил удила.

— Миха, харэ, баста. Осталась только не распотрошённая рыба.

— Да, Миш. — Подтвердила жена. — Или ты собираешься ждать ещё два часа? Мы все уже есть хотим.

Михаил вздохнул. Прав народ, доделывать до конца — это слишком долго. Он прикрыл глаза, переключаясь на режим отдыха.

— Ок! Все за стол. Что у вас там? Уже три часа слюной исхожу.

— Уху мы сварили к обеду. Как услышали вас, так и поставили подогреваться. Кто же знал, что вы стройкой займётесь.

Томившаяся несколько часов уха получилась шикарной. Наваристый бульон бил густым запахом в нос. Проголодавшиеся рыболовы просили добавку за добавкой, пока не опорожнили почти все пять литров. Сытно икая, перешли к скамейке у ворот и откинулись на стену сарая.

— Фух… Зачем опять так нажрались, спрашивается.

— Есть еда — жрём, нет еды… Ну, ты знаешь. — Философски заметил Андрей. — Ты лучше скажи, что делать будем с той тварью, которая в озере? Место удобное. Не хочется идти куда-то ещё. А она нам постоянно будет снасти ломать. Человек всегда избавлялся от конкурентов. Сейчас эта рыбина — наш конкурент. Ты прикинь: мы же ей обед на блюдечке принесли. Висит в воде жрачка, только откусывай.

— Что-то жрачка напичкана палками.

— А это издержки. Так что-то придумал?

— Что я мог придумать? Только большую удочку. Завтра с утра займёмся. Пошли спать, что ли.

— Идём…

* * *

На следующий день к озеру попали уже после обеда, хотя встали на рассвете. Создавали мега-удочку. Все части обычной удочки присутствовали в проекте: толстая жердь-стрела вместо удилища, верёвка вместо лески, большой крюк и барабан вместо катушки.

— Подожди. Удочка — это ведь уменьшительное название. А полное? Ты гуманитарий — объясни.

Михаила почему-то потянуло в лингвистику.

— Слово «уды» есть, сам знаешь — где они. — Гуманитарий задумался. — «Уда», может быть? Если в единственном числе… Есть ещё «узда» и «уздечка». Это, интересно, родственные слова? Одно скажу: «уды» и «узда» означают что-то верёвкообразное, что можно завязать.

— То есть, уда — это сама верёвка. Или всё-таки вся конструкция в сборе? Типа топор-топорище, литовка-литовище, удочка-удилище. То есть сам инструмент и рукоять от него.

— Не знаю. Кстати, всё хотел спросить: почему ты косу называешь «литовка»?

— Здесь все так говорят. Почему — непонятно. Она же не литая, а кованная. Хотя слово «коса» спокойно понимают в обоих смыслах. Сначала непривычно было, а потом и сам стал так называть.

Михаил залез на верстак. Там под потолком висели мотки верёвок и тросов разной толщины. Снял необходимое. Крюк у них уже был — сваренный из толстой катанки-шестёрки. Набор таких в прежние времена использовался для подвешивания разделанных свиных туш. Для удилища подобрали самую ровную жердь — без сколов и больших сучков.

А с леской задумались. Выбирали между обычной верёвкой и стальным тросиком-тройкой. Тросик, конечно, крепче и не так заметен в воде из-за меньшей толщины, но его осталось немного. Когда-то Михаил закупил его для колодца. Всё пропало за границей переноса. Но часть осталась. Правда, пять с половиной метров — слишком мало. Не хватит. Только стрела больше двух метров. А надо ещё намотать на барабан, и чтобы плавало далеко от берега.

— А чего ты заморачиваешься? — Удивился Андрей. — Просто соедини. Вот с этой верёвкой, например.

Он показал на толстый моток.

— Конкретно этот не подойдёт. Я бы не рисковал. Натуральное волокно. Может порваться. Возьмём вот эту. Её меньше, зато синтетика не размокнет в воде. И не порвётся. Я бы взял другой трос, потолще. Но очень уж он жёсткий — трудно работать.

Долго соединяли всё в единое целое. Чтобы сделать петлю, надо распустить мелкие жилки, из которых сделан трос, а потом перемотать их снова, но уже в виде петли, обматывая концы внутри самого же троса. Нудная работёнка. Лишние полчаса потеряли, забыв заранее продеть петлю сквозь крюк. Пришлось распускать. Скручивать во второй раз получалось гораздо медленнее, потому что крюк постоянно дёргался, мешая правильно уложить витки. Стыковать с верёвкой тоже получалось плохо — железные и капроновые нити постоянно разъезжались, не желая скручиваться. Наконец, умудрились закрутить каждую жилку заранее, чтобы она сама скрутилась, когда отпустят. Каждую железно-капроновую пару не только обвили между собой, но и сцепили изолентой. Потом всё соединение обмотали ещё раз и прогрели на огне.

— Вот. Надеюсь, это хоть сколько-то продержится в воде.

Михаил устало откинулся на чурке, которая служила сиденьем. Умылись от грязи и масла, которые собрали на себя, пока работали, и занялись барабаном. Сама катушка не представляла трудностей — короткая толстая чурка, на которую в торцах приколочены брусья-рукоятки. Толстые гвозди-трёхсотки служат осями и одновременно — креплением к треугольной раме. Вопрос возник, когда стали придумывать, как соединить эту бандуру и удилище. Получался какой-то неподъёмный монстр.

— Нам, вообще, зачем стрела?

Андрею надоели бесплодные попытки скрестить ежа и ужа.

— Я про лебёдку на внедорожниках вспомнил. Там ведь нет стрелы.

— Там направляющая. Тоже стрела, только короткая. А всё же… Действительно — чего я упёрся? Только потому что в маленькой удочке так сделано? Хотя, стрела позволит вытащить тушу из-под воды. На воздухе рыба быстро задохнётся и перестанет дёргаться… Но вместо этого можно сделать раму повыше. Получится примерно так же… Но тогда конструкция станет неустойчивой…

Михаил мерил шагами небольшое помещение мастерской. Перед внутренним зрением разворачивались схемы, всплывали картинки скального мыса, с которого предполагалось рыбачить. Точнее, не с него, а с камней у его подножия.

— Всё! Сложилось. Переделаем раму — и в путь. Жаль только, что время потеряли, прикручивая блоки к стреле.

Через пару часов они покатили к озеру, пытаясь удержать постоянно опрокидывающуюся тачку. В этот раз путь занял больше времени. Приходилось постоянно держать выступающую за габариты конструкцию. Снять маленькую раму уже не получалось без разрушений. Тогда просто прикрутили на проволоку дополнительные ноги-подставки. Гвозди не подходили из-за ненадёжного крепления и расщепления материала, саморезы — из-за своей хрупкости. Поэтому закрутили проволокой. Рукоятки тоже стянули попарно проволокой, чтобы их не вырвало из чурки-барабана.

В конце сборки прицепили блок на пружинистом креплении. Его задача — сдерживать рывки хищника и направлять трос точно на барабан, независимо от того, где добыча. Это ещё одна задача удилища, про которую не вспомнили, когда загорелись идеей удочки-лебёдки.

Дошли до озера и сразу развели костёр на старом месте. Разделись — сняли почти всю одежду, оставили только трусы и рубахи, чтобы не мёрзнуть на холодном ветру.

В районе четырёх часов пополудни закончили с монтажом. Ноги рамы жёстко вошли между камнями у подножия скалы. Даже дополнительно постучали по ним сверху, чтобы точно не сдвинулись. Верх притянули верёвкой к самой скале. Полностью раме прижаться к камню не давали специальные распорки, прикрученные чуть ниже барабана. Получилась достаточно жёсткая конструкция.

Торжественный момент — насаживают здоровый шмат мяса. Чтобы оно оставалось на месте, на крюке с помощью точильного круга сделали несколько зацепок. Теперь надо завести снасть на глубину. Михаил сбросил остатки одежды и вошёл в воду.

— Раскручивай понемногу.

Барабан двигался с натугой, и Михаил без помощи товарища не смог бы на плаву разматывать трос. И всё-таки плыть получалось с трудом, очень тормозил трос, тянущий обратно. Хорошо, что держаться помогала чурка, которую они приспособили вместо поплавка. Наконец, размотана вся верёвка, можно поворачивать. Держась за эту же верёвку, как за путеводную нить, Михаил вывалился на камни, тяжело дыша. Плавал он очень плохо — слишком поздно начал, уже после школы. Но больше некому. Андрей вообще не умел — специфика родного климата.

Теперь наступал нудный период. Стоять по колено в воде холодно, а уйти нельзя. Если бросить аппарат, то плавающая в глубине чудо-юдо рыба-кит первым же рывком вырвет всё с корнем. Требовалось постоянно держать руки на пульсе.

Через десять минут ноги начали ныть от холода. Оскальзываясь и матерясь, парням удалось встать на камни. Так хоть воды получалось только на палец. Тоже холодно, но хотя бы солнышко греет.

— Давай намотаем пару оборотов, — предложил Михаил ещё через десять минут. — Длина верёвки сильно от этого не уменьшится. Зато будет резерв.

Тросик натянулся, потом снова провис под собственной тяжестью и потянул на себя поплавок. Возможно, именно движения не хватало хищнику, потому что уже через пять секунд чурка-поплавок исчезла под водой.

— Держи!

Мужики повисли на рукоятках барабана, пытаясь упереться в скользкие камни. Рычаг барабана давал тройное усиление. Михаил очень хотел надеяться, что этого хватит, чтобы двое взрослых мужчин удержали мечущуюся на поводке рыбину.

Рывок. Трос натянулся струной. В брызгах вспыхнула радуга и опала вместе с каплями воды. Заскрипели сочленения лебёдки.

— Дерррржиыыы!!!

Трос ослаб и мужики, потеряв опору, рухнули на колени.

— Быстрее! Наматываем!

Хищник пытался вернуться назад, чтобы соскользнуть с крюка. Так как зацепы на том минимальны, то это могло получиться. Пытаясь обогнать мчащуюся в воде рыбу, парни крутили барабан. Поплавок снова поплыл от них.

— Она повернула! Держим!

Снова навалились всем весом. Ещё одна мимолётная радуга. Снова скрипят сочленения. Проволока, которой скрепили раму, начала раскручиваться, хотя её концы загнуты и забиты в деревяшку. Растянулись узлы на верёвке, которая крепила раму к скале. Теперь сооружение стало раскачиваться из стороны в сторону и стучать выступами о камни.

— Наматываем!

Михаил внимательно следил за поплавком, реагируя на его приближение и отдаление. Добыча металась, пыталась соскочить, но чем ближе к рыбакам, тем мельче становился берег. Вскоре хвост рыбы начал без толку биться о камни. Над водой показалось выпуклое зеркало лба. За ней виднелось мощное тело и широкие плавники.

— Охренеть, — выдохнул Андрей. — У неё башка, что твой горшок!

Теперь, когда рыба легла брюхом на дно, она могла только подпрыгивать: хвост перестал работать задним ходом, соскальзывая с камней.

— Ещё немного! Тянем!

Мужики налегли на рукояти. Трос натянулся, поднимая над водой беззубую пасть огромной рыбы. Хлебнув атмосферного воздуха, добыча забилась сильнее.

— Держи! Только держи!

Михаил подхватил топор и рванул к рыбине. Андрей встал на растопырку, давя на одну рукоять вниз, а на другую — вверх. Вся конструкция начала приподниматься из камней.

— Быстрее! — Заорал он.

Длинная нога агрегата уже показалась над водой, когда Михаил в прыжке рубанул добычу по загривку. Топор вошёл по самый обух, перерубая хребет. Хвост рыбины безвольно повис.

— Уй-йо-о-о! — Михаил сидел по грудь в воде и лелеял разбитую коленку.

— У тебя там всё в порядке? — Крикнул Андрей.

— Да! — Между шипением и матами ответил друг.

Он понемногу пробовал сгибать-разгибать колено. Вроде получалось. Через пять минут потребовалось выбирать: либо простудить геморрой, либо ползти на берег.

— Копьё мне принеси!

Дождался, когда Андрей передаст оружие, и, опираясь, как на обычную палку, добрался до мыса. Здесь помог другу дотащить рыбу. Потом убрёл греться у костра. Андрею в одиночку пришлось перетаскивать лебёдку через заросли осоки. Наконец, снова установили агрегат, привязав к дереву. Понемногу вытащили добычу на берег. Блестящий гладкий лоб с огромным ртом. Когда давеча над водой показалась большая беззубая пасть, Михаил подумал, что это сом. Действительно, что ещё крупное может обитать в воде? Но у этой рыбины полностью отсутствовали усы, которые, как знали рыбаки, есть у сомов. Значит, не сом. Кожа серо-бурого оттенка с чёрными крапинками по всей спине и бокам. Брюхо светло-розовое, немного краснее к хвосту. Андрей шагами замерил длину. Получилось около трёх метров.

— Мы эту тушу не поднимем в тачку. Если вообще такой вес можно на ней увезти.

— Значит, надо распотрошить прямо здесь. И тушу разрубить. По длине она не влезет, хотя в толщину несколько раз можно уложить. Вон какая длинная и узкая.

Прокопали канаву на берегу, куда спиной вниз перевалили добычу.

Михаил вскрыл брюхо и выпустил кишки прямо в воду — пусть мелочь питается. Среди внутренностей определил длинную печень. Она когда-то в детстве очень нравилась ему в жареном виде. Так же, как и молоки, толстые ленты которых он вытянул из петель кишок.

— Эх, была бы сметана и лучок!

Андрей облизнулся вслед за другом — он также считал это за деликатес.

— Может, корову поймать? — Предложил он, то ли в шутку, то ли в серьёз.

— Пока будем ловить, продукт пропадёт. Помнишь тот цветок, который медведица откопала? Корешок у него немного остренький, как у сладкого лука, с мучнистым соком. Думаю, будет в самый раз.

— Думаешь, собрать цветочки получится быстрее?

— Собрать можно за час или два. А корову сколько ловить? Надо сначала определить ту, которая молоко даёт. Потом отбить живой от стада. Кормящую корову наверняка будут защищать, да и сама она стоять на месте не будет. Только этот этап займёт пару дней. Потом привязать, уворачиваясь от копыт. Надоить. А эти субпродукты испортятся уже завтра.

— Ладно, дома решим.

Разрезали и разрубили тушу на три части, положили в тачку. Печень и молоки сложили внутри брюха. Сверху бросили расковерканную лебёдку. Тащить почти сломанный агрегат не имело смысла. Но и бросать дорогое железо не стоило. Поэтому отрубили длинные ноги, без них лебёдка прекрасно поместилась на тачке. Обратно груз всю дорогу пришлось везти Андрею. Михаил потихоньку ковылял рядом, опираясь на копьё и распевая песни.

Вернулись с первыми сумерками. Девушки издалека услышали заунывный вой:

Голова подвязана, кровь на рукаве.

След кровавый стелется по сырой траве.

О-у! Йе!

По сырой траве!

Михаил сразу же заковылял к аптечке. Вроде была какая-то мазь от ушибов. Нашёл. Обработав колено, спустился во двор. Здесь при свете костра полным ходом шла разделка туши. Ольга предложила нарезать толстые стейки и пересыпать их солью. Жаль, что осталось её немного. Но на рыбину должно хватить. Через час бочка, только сегодня освобождённая от предыдущего улова, снова наполнилась добычей.

— Так, хозяйки! — Бросил клич вождь с самого порога. — Есть какие приправы для рыбы? А то притащили вкусняшку, а сметаны нет, чем-нибудь заменить бы.

— Сейчас закончим, и сделаю. — Ответила Ольга. — Я уже придумала, чем приправить. Зажарю — пальчики оближешь!

Не обманула. Приготовила печень, молоки и филе, вырезанное из одного стейка. Отсутствие хлеба делало вкус слишком приторным. Но человек — гибкое создание. Вот и попаданцы начали понемногу отвыкать от мучного.

После ужина нога почти перестала болеть, и опухоль немного спала. Михаил надеялся, что завтра болеть совсем перестанет. И что серьёзных последствий не будет.

Глава 12

Волки

К утру колено вождя микро-племени снова распухло. Мазь помогала какое-то время. Но следовало поберечь ногу. Потому повседневными делами занялся Андрей. Он сбегал с утра на скалу: часы завести и с медведицей пообщаться. Кроме небольших подачек, ребята с ней немного разговаривали. Сама медведица беспокоилась, слыша человеческую речь. Зато медвежата радостно сопели и плямкали — как же, что-то новенькое и непонятное. Любопытные малыши регулярно пытались залезть по стене. Мамашка с той же частотой переживала за них. Сама-то она не могла подняться из-за веса. Мирно поругавшись с Машкой — снова эти обезьяны совращают молодёжь, Андрей развернул подзорную трубу. Ветер сегодня юго-западный, если верна теория перекочёвки травоядных, то на северо-востоке должен кто-то уходить вдаль. Смотреть приходилось почти против солнца, но Андрей кое-что заметил. Действительно, вдали у горизонта мелькали холмы мамонтов. Более мелкие зубры выглядели точками, а уж остальную мелочь — вообще не рассмотреть. Впрочем, для охотников уход добычи ничего не менял — с противоположной стороны уже шло новое стадо. Звери как раз обогнули голубеющий в утреннем тумане массив леса и расползлись по долине. Как всегда, впереди старая пара. Самец, непонятно — вожак он или нет, шагает немного сбоку, а самка ведёт остальных. Сразу за ней — несколько молодых, но уже достаточно подросших особей. А между ними бегает мелкий мамонтёнок. Или мамонтёнка? То есть — девочка. Как же Миха определял по форме ушей и задницы? Интересно узнать — мальчик или девочка? Может, это то самое стадо, что встретилось им в первый раз. Оно могло сделать круг и снова вернуться сюда.

Мамонтиха подняла хобот, через несколько секунд до мужчины донёсся рёв, низкий, как гудок парохода. Что-то встревожило опытную предводительницу стада. Следом за ней остальные мамонты задрали хоботы. Слитный рёв глушился туманом и отражался лесом, но Андрей равно услышал его на скале. Что же их обеспокоило?

Понятно! Мужчина наконец-то заметил тёмные холки, еле-еле проглядывавшие через белый кисель. Волки. Мамонты повернулись к опасности головой. Бреши между ними заняли зубры. Вся мелочь, всё разноплемённое стадо потекло, собираясь за спинами гигантов. Это выглядело, как растекание капли, показанное наоборот. Всякие пони, козы и овцы сливались вместе, потом эти кучки ныряли в общее стадо.

Минута или две — и перед волками только стена из рогов и бивней. Хищники не стали рваться прямиком, пытаясь прорвать строй — они же не дураки. Волки обогнули оборону по самому краю и вышли к другой стороне стада. Здесь оставались те, кто не видели ситуации через толпу сородичей и потому не очень беспокоились. Несколько козочек спешили, но недостаточно быстро. Увидев волков, они заблеяли — отсюда не слышно, но Андрей представил это очень натурально. Ещё мгновение назад они бежали к спасению, а теперь впереди смерть. Остаётся только обороняться. Волки растеклись лавой, переходя к последнему этапу. Нападали не первые, и даже не вторые — они отвлекали. Как только перепуганная коза кого-то собиралась боднуть или лягнуть, этот волк отскакивал, а потом возвращался, сделав круг. Коза, бодавшаяся в одну сторону, неизбежно — рано или поздно, открывала своё горло. Тогда тот волк, который оказывался в нужном месте, переключался с роли отвлекающего на роль нападающего. Вот упала одна козочка, другая. Остальные заметили прореху в волчьем строю и рванули к стаду. Пара хищников побежала следом. Но как-то вяло. Как будто насмехаясь. Бегите, мол, бегите — вырастайте побольше, позже вас съедим. С паническим меканьем козочки проскользнули внутрь построения. Навстречу хищникам вылетел крупный козёл и грозно повёл рогами, подметая бородой землю. Он топал копытом, наскакивал, вызывая на бой, но парочка хищников только проносилась мимо, не реагируя на его вызов. В это время остальная стая утаскивала добычу. Двое волков тянули коз за шкирку, пятясь задом наперёд. Время от времен кто-нибудь из них случайно или от усталости разжимал пасть и бросал ношу, вливаясь в коллектив. Тушку моментально подхватывал следующий, а остальные кружили, не подпуская возможных конкурентов. Так постепенно они скрылись в лощине от глаз встревоженного стада. Дождавшись окончания акции группа сдерживания тоже убежала в овраг, проскользнув под кустами. Разочарованный козёл убрёл к своим.

Постепенно травоядные успокаивались. Они откочевали подальше от запаха крови и занялись обычным времяпрепровождением — поеданием растительности. То, что двоих из них только что зарезали, как будто вылетело из их блеющих головок. С глаз долой — из сердца вот. Только мамонты продолжали беспокойно вертеть головами. Но постепенно и они вернулись к травкам-кустикам.

В отличие от копытных, Андрею было прекрасно видно, как волки пожирают добытое мясо. Без подробностей — слишком велико расстояние, и туман мешает, хоть и заметно поредел. Но на фантазию мужчина никогда не жаловался.

— Все мы когда-нибудь станем чьей-то добычей. Костлявая с косой припрётся к каждому. — Философски пробурчал мужчина под нос и спустился вниз.

Осмотрел будущий урожай. Огород постепенно зеленел. Хотя до сих пор не прошло ни одного дождика, но влаги из ручья хватало. Тот до сих пор тёк длинной петлёй, орошая весь огород. Всё росло и благоухало под ярким солнцем. Картошка дала по несколько ростков. Они не тянулись ввысь, как привык Андрей, а дали тут же, у земли, густую кучерявую листву тёмно-зелёного цвета. Лук и чеснок тоже выбросили перья. Андрей сорвал несколько узких листков от тех и других, создав во рту микс вкусов. Очень похоже на черемшу. Миха рассказывал в своё время, что очень тосковал по привычному вкусу детства. Так ему только чесночные перья напоминали о нём. Думал, что до конца жизни придётся заменять таким эрзацем. Ну, теперь-то порадуется. Вон она, черемша, краснеет на полянках.

На огороде сквозь перевёрнутые пласты дёрна уже начала пробиваться трава. «Надо подрезать тяпками», — отметил Андрей, — «иначе зарастёт — и картошки не видать. Во всех смыслах».

Под кустом ивы сидел косой. Так и не научился бояться человека. Носится совсем рядом. Хоть руками лови. Как тот мужик из мультика. «А кому зайца? Зайца побегайца!» — Гнусавым голосом пробормотал Андрей. Голоса заяц всё-таки испугался. Но тоже лениво — просто шмыгнул в кусты и замер. Стоп! Ведь русские, кто жил в лесу или возле него, издревле ловили этих грызунов в силки. Почему они забыли о таком простом способе? Окрылённый идеей, Андрей прибавил шагу.

* * *

Во дворе царил ажиотаж и этот… Как его… Ну, ладно. В общем, весь личный состав занимался делами. Какая разница, что личного состава — два человека. Они за четверых работают. Только пот во все стороны.

Девушки с самого утра занимались разминкой — разминали шкуры. Это один из процессов, которые вспомнил Михаил из пересказа деда. Очистка сначала ножом, потом золой — от жира. Потом продубить, просушить, размять. Последний этап — снова пропитать жиром, чтобы не сохла. Потом зачем-то мелом посыпать. Зачем так делать — непонятно. Но замена мелу, в принципе, есть — можно растолочь известняк. Правда, он жёстче мела, но кто сказал, что будет легко?

Девушки сначала пытались хоть что-то сделать с кожей зубра, но быстро плюнули на это. Она только прогибалась, как фанера, гнулась с трудом. Удалось обернуть вокруг бревна пару раз с помощью киянки. На этом энтузиазм кончился. Утерев тяжкий трудовой пот, девушки перешли к сладкому: ведь всё это затеяно ради шкуры саблезуба. Сначала получалось трудно. Но картон — это не фанера. Постепенно удалось перейти к описанной дедом технологии — они попеременно тянули перекинутую через жердь шкуру. С каждым разом удавалось всё легче. Хотя, до мягкости тех шкур, что они помнили, ещё далеко. Те сгибались легко, как газета. А эта пока похожа на лист ватмана.

Когда Андрей подошёл к дому, девушки весело качались на шкуре. Если говорить строго, то качалась только Ира. Ольга повисала на шкуре и скучающе сползала вниз, а весело визжащая Ирина взлетала в воздух. Потом Ольга поднимала руки, и подруга плюхалась обратно. Всё повторялось снова и снова, раз за разом.

За этим из-за стола наблюдал Михаил. Сначала Андрей думал, что друг сидит просто так. Но потом увидел, что перед ним лежат обрывки верёвок и тросиков, а товарищ пытается что-то соорудить.

— О-па! У дураков мысли схожи. — Он плюхнулся напротив. — Я вот только что вспомнил о силках, на которые можно грызунов ловить.

— Угу. И я вспомнил. Пытаюсь соорудить. Что хорошего в мире?

— А что хорошего? Небо синеет, огород зеленеет, медведи жиреют, волки тоже.

— Волки? — Встревожился Михаил.

— Это так — к слову. Сегодня ихнюю… их охоту видел. Поразительно слитно работают. Часть отвлекает большое стадо. Часть — запутывают жертв. А потом р-р-раз! Зарезали и утащили двух коз.

— Умные, значит… Это и хорошо, и плохо. Большая стая?

— Особей восемь или десять. Они постоянно крутились, как татарская конница. Сосчитать трудно. Да и туман… А это что?

Андрей покрутил кусок тросика.

— Осталось от предыдущего насоса. Так-то очень хороший тросик — нержавейка да ещё и в силиконовой оплётке. Но за много лет в колодце всё равно сдох. А этот висел на стене. Цел, как видишь.

— А чего думаешь? Не знаешь, как собрать?

— Именно… Надо сделать маленькую петлю на конце. Ну, примерно так, как мы сделали для лебёдки. Но этот тросик гораздо тоньше. И скользкий как раз из-за оплётки. Если её сниму, чтобы сделать петельку, — будет грязь забиваться. И скользить станет хуже.

— А склеить? Суперклеем. Это ведь силикон, он должен хорошо клеиться.

— Только не суперклеем. Он ломкий, как стекло. А можно… Вспомнил! Оля, хватит кататься. Лучше мне помоги. Принеси кое-что.

Супруга быстро поняла, о чём речь, и пошла в дом. Ирине одной тоже стало нечем заняться, и она отправилась следом. Вскоре девушки вернулись. Одна несла уайт-спирит, другая — тюбик универсального монтажного клея. Когда-то Михаил по простоте душевной думал, что он силиконовый — из-за прозрачности и специфической резиновой консистенции даже после длительного затвердевания. Оказалось, что по составу — это клей ПВА, с некоторыми отклонениями. Срезав наждачкой оплётку в нужных местах, Михаил обезжирил поверхности, нанёс клей, дал загустеть. Снова выдавил капельку и сжал в тисках — не сильно, только чтобы окончательно совместить. Получилась петелька около сантиметра размером. Крепость соединения обеспечивалась его большой длиной — Михаил надеялся, что пять сантиметров не дадут петле порваться.

— Вот и всё. Теперь пусть сутки отстаивается.

— А остальные? — Напомнил Андрей.

Командир матюгнулся — оставались ещё три хвоста.

— Придётся ползти в мастерскую. Остались только большие тиски.

Через двадцать минут зажали все три петли. Потом вспомнили, что на другом конце троса тоже нужна петля — как легче крепить ловушку. Пришлось всё-таки раскручивать тиски, делать новые петли и зажимать всё вместе. Сделали перерыв на перекус. Вроде простая работа, а заняла время до обеда.

* * *

— Предлагаю повторить верши. — После обеда Михаил повернул разговор к рыбалке. — Занятие как раз для меня, безногого. Если ты нарежешь лозы, конечно. И надо подумать о плоте, наверно. Лазить каждый раз по горло в холодной воде — это не для умного человека.

— А у тебя резиновой лодки не завалялось?

— Чего нет — того нет.

Михаил развёл руками.

— Придётся тащить брёвна отсюда, — «обрадовался» товарищ. — Там, на месте, сухих деревьев нет.

Андрей ушёл к огороду, там ближе всего можно найти лозу. Пока замполит резал заросли ивы, командир сочинял, как правильно сделать силки. Кроме названия, в голове ничего не мелькало. Он не видел никогда такие ловушки — ни в жизни, ни в книгах, ни по телевизору. Только смутное знание, что это затягивающаяся петля. Петля есть, но как она будет приводиться в движение? То, что вместо пружины можно задействовать гибкую и упругую ветку — это тоже понятно. Как эти два пункта соединить — вот что неясно. Мыслей — ноль целых хрен десятых. Стопор должен иметь два противоположных свойства: крепко держать и легко отпускать. Не получалось у Михаила совместить несовместимое. Допустим, можно прижать тросик к земле рогулькой. Эта рогулька не должна упустить тросик, а ведь его тянет достаточно сильная ветка — слабая просто не успеет затянуть петлю до того, как заяц среагирует. То есть, надо очень сильно вдавить, из-за чего ловушка перестанет срабатывать вообще.

Он додумался до того, что надо привязать к тросику гладкую палочку, палочка будет торчать из трубочки, вкопанной в землю. Трубка — для лучшего скольжения. Пружинистую ветку надо привязать так, чтобы тянула вдоль поверхности земли, тогда палочка сама не выскочит. Но стоит её чуть приподнять — и ловушка сработает. Пока оставалось непонятно, как будет приподниматься спусковая палочка. А ещё не нравилось использование трубки. Как-то ведь наши предки обходились без высокотехничных деталей.

Потом пришла мысль, что стопор надо ставить не на саму петлю, а привязать к ветке-пружине отдельный линь. Один конец к ветке, второй — как-то закреплён на крепком колышке вместе с приманкой. Стоит потянуть приманку, и освобождается линь. Система вроде усложнялась, но сделать такую — гораздо легче. Теперь оставалось придумать, каким способом крепить приманку и линь на колышке.

А ещё — понять, что едят дикие зайцы. Использовать остатки морковки? Даже не смешно. Морковка — невозобновимый ресурс в ближайший год. Надо найти что-то местное, которое всегда есть. И которое заяц ест. Трава, листья и кора — про это Михаил помнил из природоведения. Но как таким набором приманить зайца? Этого добра и так кругом полно.

Параллельно с размышлениями Михаил пластал шкуру зубра на полоски-ремешки и соскабливал с них шерсть. Задубевшую кожу приходилось резать ножницами по железу. С шерстю особо не заморачивался. В самом начале мастера пытались полностью соскоблить волоски, а потом поняли, что щетина после засыхания кожи только усиливает соединение, делая его особенно жёстким.

Мысли сами собой повернули к созданию плота. Средство доставки ловушек нужно. Но таскать кучу брёвен за несколько километров не хотелось. Мысль, крутившаяся в подсознании всё это время, всплыла новой идеей, которую он и рассказал вернувшемуся другу.

— Фашины? — Переспросил Андрей. — Это которыми рвы закидывали при штурме крепости?

— Они самые. Делаем несколько вязанок, прикручиваем их к решётке из толстых веток. Или тонких стволов — это как тебе нравится. Получаем лёгкий в построении плот. Пусть он будет немного тонуть. По щиколотку, например. Зато ничего таскать не надо издалека.

— А стволы для решётки? — Андрей всё ещё сомневался в жизнеспособности идеи.

— Это будут тонкие стволы, а не толстые брёвна. Такие носить легче.

— Ладно. Уговорил, языкастый! — Товарищ махнул рукой.

* * *

К озеру пошли на второй день. Нога почти не болела, поэтому Михаил решился на дальний поход. Даже если не будут рыбачить, то сделают плот — вдвоём это гораздо удобнее. Андрей накануне успел сходить до озера пару раз — принёс две охапки жердей. Вместе с сегодняшними этого должно хватить на создание плота. Они всё ещё использовали старые запасы — тонких сухих деревьев в округе почти не было, а тащить сырые стволики — спина не казённая.

Михаил за полтора дня связал четыре верши. Раз за разом получалось всё быстрее и аккуратнее. Загрузили в тачку инструмент, ремни для связывания плота. Кстати, это почти последние — шкура зубра знатно сократилась. Сверху на тачку приспособили все четыре ловушки. Снова приходилось страдать эквилибристикой. Из-за чего дорога получилась гораздо дольше, чем без груза.

Сборка плота заняла всё время до вечера. Пока нарубили ветки, пока связали их, укладывая ровными рядами — уже прошло несколько часов, а возле озера они оказались незадолго до полудня.

Ветки приходилось выбирать и срезать по одной. Некоторые выросли слишком кривые, некоторые — слишком короткие. Зато охапку вязали в считанные минуты. Размер взяли на глазок: длиной на размах рук и диаметром в один обхват. Собрали, затянули ремни… И никто не смог её поднять. Только вдвоём парням удалось приподнять вязанку. Всего одну. А по плану для плота требовалось шесть.

— Примем за то, что я с натугой поднимаю сорок-пятьдесят килограмм. — Михаил привалился спиной к злополучной фашине. Допустим, ты тоже можешь поднять столько же. В среднем деревяшка поднимает из воды половину своего веса. От влажности и сорта древесины зависит. То есть, нам ещё одну надо, и плот сможет поднять одного человека.

— А больше нам не надо.

— Но на всякий случай сделаем три фашины. На эту угробили часа два. Закончим вечером. А полностью плот соберём, хорошо, если к закату.

Так и получилось. Второй этап, сборка решётки — тоже заняло немало времени. Надо отпилить жерди одинаковой длины, для поперечин вырубить ложбинки, потом связать — получалось несколько десятков соединений. И последнее — собрать всё вместе. Закончили, когда солнце почти достигло горизонта. Следовало поторопиться, пока не выползли ночные хищники. Для скорости передвижения оставили всё на месте, даже тачку. Если о чём-то завтра вспомнят, то наверняка смогут принести. К лесу подошли в красных лучах заката. Солнце ещё наполовину торчало над горизонтом. Этого времени хватило, чтобы добраться до дома. Хотя в лесу пришлось пробираться фактически на ощупь — солнечный свет почти пропал.

* * *

Утром, несмотря на хромоту Михаила, пришли к озеру ещё сквозь остатки тумана. Вышли на берег, подняв тучу местных чаек-гагарок. Выкинутые недавно в воду потроха привлекали кучу рыбы. А на рыбу слетались птицы. Они некоторое время надоедали парням криками, кружа над головой. Но поняв, что люди здесь надолго, улетели к другому берегу.

Скинули штаны с обувью и, дрожа от холода, потащили плот к воде. Нести его на руках не получалось. Пришлось кантовать, поднимая то один край, то другой, и занося его ближе к воде. Вскоре от парней пошёл пар, а зайти в прохладную воду даже стало приятно. Хотя ещё двадцать минут назад каждый содрогался от такой мысли. В воде стало легче тащить, но конструкция слишком сильно проседала и ещё долго царапала дно. Только окунув причиндалы, смогли дотянуть плот до того места, где он мог принять груз.

— Так, ты держи тот край, а я полезу. — Сказал Михаил.

— Почему ты? — Возразил друг.

— Я придумал — мне испытывать. Держишь?

— Да, — Андрей упёрся сверху в вязанку.

Михаил кое-как сумел поднять ногу до уровня пояса, на котором колыхалась палуба. Плот осел до дна, задирая противоположный конец.

— Держи!

Михаил на четвереньках прополз в центр конструкции. Плот обрушился обратно в воду, восстанавливая равновесие. При этом волна чуть не сбила Андрея, а водой, поднятой затопленным концом, залило обоих мужчин.

— Нарекаю тебя «Щукой»!

Торжественно говорить, стоя при этом на четвереньках — это трудное занятие, но Михаил очень старался. Он попытался встать на ноги и тут же упал обратно — плот задрожал и заходил ходуном.

— А почему «Щука»?

— Потому что под воду ушла. Подводная лодка получается. Где-то я ошибся в расчётах.

— Тогда уж «Наутилус». — Предложил Андрей.

— Не тянет эта херь на «Наутилус», — возразил друг. — «Щука» — это маленькая подлодка класса Щ. Так что буду я капитан «Щуки»… Слушай, мне надоело так стоять, как гордый лев!

— Так поднимись, — искренне удивился замполит.

— Не могу. Сразу начинает колбасить. Может ты того… К берегу дотащишь?

— Ладно…

Через минуту передняя фашина процарапала дно, подняв новое облачко мути. До берега оставалось ещё несколько метров. Пришлось прыгать в воду, которой здесь по колено. Плот, освобождённый от груза, всплыл и попытался убежать.

— Держи!

Оба мужчины уцепились за раму и вытянули конструкцию как можно дальше, где он благополучно лёг на песок. Михаил посмотрел на тени, определяя время.

— Да, уж! Вроде сделали всего один заезд, а времени почти час потеряли.

— Давай передохнём, и теперь я попробую поплавать.

Через пять минут, погревшись на утреннем солнышке, парни вернулись к плоту. Андрей, прихватив длинный шест, ступил на палубу и прошёл к середине. Понаблюдав до этого за эквилибристикой друга, он приготовился к тому, что плот начнёт брыкаться. Но тот пока стоял твёрдо. Михаил положил на решётку одну вершу. Поводок от неё оставался на берегу. Можно отчаливать.

Андрей отступил на шаг, и плот приподнялся, снимаясь с берега. Мужчина тут же вернулся к центру. Рано — край плота снова засел в тине.

— Подтолкни.

Михаил навалился, сдвигая плавсредство на глубину. Тут же подхватил шнур верши. Надо следить, чтобы он не запутался. В этот раз шнур сделали длиннее. А чтобы он не тянул на дно, привязали через каждый метр поплавок из сухой короткой палочки. Из-за этого приходилось внимательно контролировать, как разматывается капроновый шнурок. Вскоре остались последние мотки.

— Стой!

Михаил, рассчитывая на инертность плота, крикнул заранее, но в действительности плот продолжал плыть, несмотря на усилия Андрея. Михаилу пришлось с концом в руках бежать следом по воде. Только метров через пять до него дошло, что необязательно плотоводу скидывать вершу. Он сам может дёрнуть за конец, и ловушка окажется в воде. Навалившись, он потянул мокрый шнур на себя. Вернувшись на берег, мужчина привязал конец к дереву — сегодня начали с этой точки.

Андрей в это время пытался справиться со взбунтовавшимся плавательным средством. Он уже опустил шест на три метра, но не мог достать дна. Мужчина понимал, что дальше от берега станет ещё глубже. Рискуя перевернуться, он засунул шест на всю длину. Руки уже погрузились в воду, когда палка воткнулась в песок. Плот остановился, но сдвинуть обратно его не получалось. Не с этой точки, тут можно перевернуться. Быстро, но плавно, Андрей вытащил шест и снова засунул его в воду между вязанок-поплавков. В этом месте уже можно приложить усилие, не рискуя свалиться в воду. Наконец, плот двинулся в сторону берега. Сначала Андрей смутился, что плывёт не прямо назад, а под углом. Но потом даже порадовался: так он минует вершу и не запутается в капроновом шнуре.

Постепенно дно повышалось. Через несколько минут мужчина уже смог спокойно отталкиваться, не прилагая чрезмерных усилий. Пошли заросли осоки. В этом месте они ещё оставались целыми, не измятыми предыдущими заплывами, и сильно тормозили плот. Пришлось разогнаться, отталкиваясь без перерыва. Перед самым концом воды Андрей отступил к заднему краю, приподнимая нос сооружения. Плот со скрипом и шорохом намертво вцепился в берег. Мужчина тут же соскочил на берег. Бросив шест, он вытер холодный пот.

— Не-е-е, сюда я больше не ходок. — Пожаловался он другу. — Зачем я вообще полез? Я же плавать не умею. Как представил, что подо мной многометровый слой ледяной воды, так и застыл. Кое-как заставил себя действовать.

— Предлагаю обмыть первый выход на воду. — Михаил побулькал флягой. — И для успокоения нервов.

Андрей только кивнул и отобрал посудину. Через сто грамм его наконец-то отпустило.

— Фух! Пойдём, костёр разведём, что ли. Я весь вспотел и замёрз.

После первой, самой экстремальной тренировки, остальные заплывы получались быстрее и спокойнее. Постарались учесть все прошлые ошибки. Для привязывания ловушек забили несколько шестов. Казалось, что двухметровые палки полностью уйдут в песок, но твёрдое дно всё-таки нашлось. Теперь над землёй торчали где двадцать сантиметров, а где даже полметра. Михаил освоил старт и финиш, придуманный другом. Андрей нашёл способ укладывать шнур так, чтобы он не путался: в виде змейки, оставалось только немного поправлять верёвку, чтобы она не заедала.

* * *

— Неправильно это, — сказал Михаил на обратном пути.

— Что неправильно?

Андрей поставил тачку и принялся разминать уставшие руки. Сегодня они дважды ставили ловушки. И хотя вытаскивали их заранее, не дожидаясь бурных телодвижений, но тачка снова наполнилась до самых бортов.

— Неправильно, что таскаемся туда-сюда. — Михаил упёрся в копьё, ослабляя нагрузку на больную ногу. — Утром тратим часа два, а то и три. Вечером тоже. Тащим эту тачку с сырой рыбой. Хотя вяленая гораздо легче — она без воды.

— Предлагаешь переселиться сюда?

Андрей подобрал камешек и бросил в ближайшие кусты.

— Заимку сделать. Или как у рыбаков такой домик называется? Мы теснимся, будто боимся кому-то помешать. Кому? Кроме нас, здесь людей нет. А птицам у озера места хватит.

Андрей бросил ещё один камень, только кусты выбрал подальше. Обычное для задумавшегося горожанина действие распугало местную живность. Выскочил заяц, увидел непонятных двуногих чужаков и развернулся прочь. С другой стороны кустов показалась какая-то серая мелочь и помчалась, иногда выныривая из высокой травы.

— И зачем пугал? — Укорил Михаил товарища. — Пусть бы зайцы и дальше не понимали опасности, исходящей от человека. А с той стороны, ты не заметил — это были птицы?

— Не-а, не заметил. Это так важно?

— Если не летает, то это может быть куропатка. Наверно, её можно приручить. Надо силки поставить здесь. Если попадутся живые, то подрезать крылья и пусть в загоне живут.

— Они же и так не летают, — удивился Андрей.

— Зато подпрыгивают и планируют. Сам же сейчас видел. А петух, помню, может на высокий забор взлететь.

— Изверг ты. Крылья резать…

— Всё для людёв стараюсь. Отдохнул? Поехали дальше.

— Изверг… — Андрей подхватил тачку и покатил за бодро хромающим другом.

* * *

— Надо менять психологию, — продолжил командир за ужином. — Мы городские жители и привыкли ютиться в одном месте. В уютной квартире, где всё под рукой. А здесь по-другому. Сегодня обед здесь пасётся, а завтра за горизонтом. До горизонта топать несколько часов, если кто не знал. То есть, права старая поговорка: «как потопаешь, так и полопаешь». Или это пословица? Кто разбирается?

— Скорее пословица, — ответил главный гуманитарий. — Это самостоятельное предложение и несёт определённую мораль. Хотя из-за чрезмерной образности можно отнести к поговоркам…

— Не суть! — Михаил поднял ладонь, останавливая дальнейшие рассуждения доморощенного философа. — А суть в том, что можно не стесняться, что кого-то стесним… Э-э-э… Тавтология, однако. Да. Мы никого не стесним, если поселимся сразу в куче мест. На скале дом, вокруг неё — огород. Там же нужен временный склад для осеннего урожая. Чтобы зверьё не растащило. У озера поставить домик и рыбу сушить сразу там. Домик — чтобы ночевать и временно хранить рыбу, пока не унесём домой. А где-нибудь еще присмотреть место, вокруг которого постоянно пасутся травоядные. То есть поохотился, притащил в сторожку и закрыл там, чтобы хищники не упёрли.

— Забываешь, что против хищников надо крепкие стены. — Возразила Ольга. — Не от волков и лис, как в старом мире. Против медведей и саблезубов защищаться. Ты готов руками срубить за сезон несколько избушек? Думаю, не готов.

— Что-то я не подумал в этом направлении. — Михаил почесал затылок. — Казалось, это будет очень удобно. А тут куча работ.

— Можно принять это, как задачу на несколько лет. — Предложила Ирина. — В принципе, ты говорил о чём-то подобном.

— Ну, да. — Подхватила жена. — О ранчо разговор шёл. Или ты свои предвыборные речи не помнишь? Тогда ты настоящий политик.

Михаил смутился:

— Да нет, помню. Только я пьяный был. Всё как-то смутно.

— Короче, это дело далёкого будущего. Вы, мужики, лучше скажите, чем завтра собираетесь заниматься? Только не говорите, что снова на рыбалку.

Ольга поглядела на обоих. Мужчины посмотрели друг на друга и приуныли. Они действительно хотели ещё раз порыбачить. Ольга продолжила:

— Нам рыбу некуда вешать. Она же вялится чёрт знает сколько. Мы уже приспособили верёвки под крышей.

Женщина махнула в сторону избы, где на самом верху, под краем крыши видели чешуйчатые тушки. Рядом стояла лестница, с которой девушки работали.

— Туда повесили уже прокопчённое. А с этой вешалки идёт в коптильню. Мы пропахли этой рыбой до тошноты. Понимаете?

Михаил с Андреем завертели головами.

— Да-а-а, знатно мы порыбачили. А где та зверюга? Коптится?

— Уже прокоптилась — четыре дня ведь прошло. Убрали в голбец, чтобы побыстрее использовать. Есть у меня сомнение, что она может долго выдержать. Так что пусть под рукой будет.

— А-а-а?..

— А остальную рыбу потом уберём. Пусть выветрится сильнее. Суше будет — дольше сохранится.

Вождь повернулся к заму:

— Тогда предлагаю заняться дровами. Участок всё равно надо чистить.

— Начнём с сухостоя?

— Ну, да. Сначала к зиме приготовимся. И для коптильни надо запасы делать. А то я смотрю, старых дров почти не осталось.

Ольга кивнула, подтверждая.

— Точно. Хотела же сказать уже который день. Да всё забываю.

* * *

Михаил, не торопясь, срубал ветки с одной из поваленных сосен. Их спилили сразу три. Это место они давно обнаружили и сегодня решили начать именно с него. Пришли, управились за полчаса — сказывался опыт. А потом дело остановилось. Бензопилу они взяли, трелевочные вилки тоже. И топоры. А двуручную пилу забыли. Тратить дефицитный бензин жалко. Ира предлагала влить в бачок самогон. Наивная душа! Какой мужик сможет это сделать?!

Потому Андрей отправился домой за пилой, а Михаил занялся сучками. Даже на высоте кроны ствол очень толстый, жалко оставлять его в лесу — хорошие дрова ведь. Пусть и трудно их будет колоть. Михаил махал топором. Тот звенел, отскакивая от сухих веток. Отлетающие щепки время от времени больно втыкались в лицо. «Хорошо, что очки ношу», — проскочила мысль.

Шорох в лесу он сначала принял за возвращение Андрея. А потом раздался низкий рык. Михаил развернулся со всей проворностью, не обращая внимания на стрельнувшее колено. Только привалился к стволу, когда оно подвело. Оттолкнулся и встал вертикально. Топор уже в правой руке, а левая тянет кортик деда.

После вырубленных деревьев осталась прореха в кроне леса, и мужчина со света не видел ничего, что происходило в зарослях. Только неясную тень, хриплое дыхание и клёкот в горле хищника. Потом удалось разглядеть два жёлто-зелёных огонька глаз. Тень сдвинулась, на свет показалась узкая волчья морда. Хищник сделал ещё шаг.

— Тише, тише.

Михаил пытался говорить уверенно, хотя сердце стучалось где-то в пятках. Теория — теорией, но сгинуть в зубастой пасти не хотелось. С боку послышался шорох хвои и раздался ещё один рык.

«Это конец», — промелькнула в голове фраза из фильма.

Стараясь не терять из вида одного хищника, он скосил глаза на второго. Из тени леса снова раздался короткий рык. А потом неуверенно, как будто вспоминая:

— Гав!

— Мишка?

— Гав! Гав!

— Тёзка! Вернулся.

С самого солнцестояния пёс не появлялся. Получается — две недели прошло. Михаил думал, что тёзка сгинул. Всё-таки городской, не знает местных опасностей. Приходилось даже врать Ольге, что иногда видел его. Мол, бегает, а домой идти не хочет.

— Жив, бродяга. Ну, или сюда.

Из чащи осторожно ступил Мишка. На ходу рыкнув на первого волка, он подошёл к хозяину и сел, склонив на бок голову.

— Да, потрепало тебя знатно!

Лохматая, ещё не сошедшая зимняя шерсть свалялась, как валенок. Всюду репьи и мелкие ветки. Одно ухо порвано. Глаз слезится. На груди бурые пятна. Только природная густота шерсти не дала чужим клыкам добраться до горла.

— С кем же ты дрался?

Мужчина внезапно понял, что первый — не волк. То есть, волк, но не самец. Волчица.

— Ты что же? Женился, что ли? — Человек мотнул головой в сторону волчицы. — Из-за неё весь сыр-бор?

Собакен скосил взгляд на подругу и гавкнул. А волчица явно нервничала. Ей было непонятно, зачем супруг подошёл к этому странному высокому двуногому.

Со стороны дома послышались шаги. Теперь это точно Андрей. И он идёт прямо на волчицу. Кричать нельзя — это может спровоцировать нападение. Молчать тоже нельзя — зверюга уже услышала шаги и готова напасть.

— Мишка, иди, гуляй.

Мужчина подтолкнул пса в сторону волчицы. Тот удивлённо оглянулся на хозяина. Как же так? Вон, сколько гулял.

— Давай уже, иди. Вечером вернёшься. Или завтра.

И добавил тихо вслед убегающему псу:

— Если ты понял, конечно. И если сумеешь привести подругу. Потому что без неё явно не пойдёшь.

Мишка так и не пришёл. Ни днём, ни вечером, ни на следующий день. А через два дня Андрей, проверявший каждый вечер силки, вернулся хмурый.

— Нашего зайца съели. Это явно волки. Думал, что они не суются так близко к логову медведя. Придётся ставить на них капкан.

— Нет! — Резко ответил Михаил.

— Ты чего?

— Ну, влезет Машка. Для неё капкан не смертелен, но повредить может. А медвежатам — тем более. И так, и так — она рассердится и пойдёт по следу.

Михаил сам не понял, почему не говорит о нашедшемся псе. В первый день было как-то не до того. Потом вылетело из головы. А сейчас получается стыдно, что не сказал сразу. Но Андрею довод с медведицей показался правильным, и он отказался от задумки.

— Ладно. Буду ставить силки в других местах. Например, в тех кустах между озером и нашей рощей. Там куропатки…

— Бор… — Коротко поправил Михаил.

— Что?

— Если еловые деревья, то бор. А роща из лиственных деревьев.

— Действительно, так ведь и есть. Древние для каждого понятия придумали своё особенное слово. Это мы, современные горожане, болтаем языком как ни попадя.

— Эти слова хотя бы все знают. А ты слыхал там, у себя, слово «берЭзник»? Вот так, с ударением на вторую Е, которая произносится почти как Э. Я вообще не задумывался, что для каждого типа леса придумали отдельные слова: ельник, березник, дубрава, сосняк и так далее.

— Тут рощу с бором путаешь, а ты говоришь!.. А про дубраву слышал, конечно. Но не у нас. У нас и дубов-то нет. В книгах. Зато здесь не знают слова «стланик», «кедрач».

Андрей гордо прищурился.

— О! Горе мне, горе!

Михаил притворно схватился за голову и склонил её. Потом выглянул из-под локтя и первый заржал.

— Чего вы тут, как кони стоялые?

Во двор, где мужики провожали Солнце, вышли девушки.

— Да так…

И продолжили давиться смехом.

* * *

С утра Андрей пошёл с силками к тем кустам, где заметили куропаток. Он решил контролировать процесс, охранять от хищников на некотором расстоянии, и предполагал отсутствовать весь день. А Михаил решил поискать тёзку. Если волки съели зайца из ловушки, то наверняка поселились рядом и придут снова.

Конечно, он не умел читать следы — странно ждать такие знания от городского жителя. Но логику никто не отменял, и мужчина надеялся с её помощью понять хоть что-то. Для начала Михаил прошёлся в том месте, где точно знал, что следы волка есть. Там, где два дня назад сидела волчица. За это время под кустами никто не ходил. Мужчины работали рядом, но конкретно к этому месту не подходили. Дождей не наблюдалось, и ветра в лесу не найдёшь. Поэтому следы должны остаться. Теперь вождь Стеклянный Глаз пытался отделить естественные ямки в палой хвое от тех, что оставили лапы хищницы. Вот эти похожи. Здесь она сидела, мела хвостом. Хотя у волков хвост обычно висит, но садясь, они укладывают его вокруг лап. Теперь встала, развернулась — хвоя легла веером. Скачок, разбег. След уводил под заросли, а с другой стороны почти исчезал. Михаил только понял, что волчица раздвинула ветки и ушла, дальше следы уже не читались. Опытный следопыт наверняка бы разобрался, но не он. В принципе, он хотел посмотреть размеры, следы когтей и прочее, чтобы сравнить с теми, которые остались возле ловушки. Михаил замерил ладонью самый чёткий отпечаток и отправился туда, где Андрей в прошлый раз ставил ловушку.

Место установки нашёл, пусть и не сразу. Найдя, сильно удивлялся, как он умудрился дважды пройти мимо — в этом месте как будто торнадо резвился: порванная и разбросанная трава, огрызки приманки, поломанные ветки, следы борьбы и брызги крови. Поверх всего — отпечатки ботинок. Понятно, это Андрей проверял ловушку. Так как больше в этом месте никого не поймать, то товарищ просто выломал петлю, не заморачиваясь развязыванием. Кстати, что он использует для приманки? Когда Михаил сказал, что не знает, что можно положить, Андрей ответил, что поищет. Значит, нашёл, если уже несколько раз ловил зайцев. Михаил поднял белый кусочек и понюхал. Понятно, это луковица саранки. Она немного сластит. Вероятно, это привлекало добычу.

Мужчина обошёл полянку, стараясь не наступить ни на один след. Часть из них затоптал Андрей, но сколько-то осталась. Там, где хищнику пришлось встать на три лапы и упереться сильнее в землю, красовался глубокий чёткий отпечаток. Слишком мелкий для волка. Это стало понятно даже на глаз, но Михаил всё-таки присел и сравнил по ладони. Определённо, на четверть меньше. Из зверей, чуть меньших, чем волки, он припоминал только шакалов и лис. Жили шакалы в каменном веке на западном Урале или нет — неизвестно. А лисы — наверняка. Если расселились по всей Европе, то кто им мешал жить здесь?

Остатки тушки нашлись под ближайшим кустом — туда вели капли крови. Дальше тоже шёл отличный след. Вероятно, по весу хищник немногим уступал волку, если тонкие лапы оставляли такие чёткие отпечатки. А может, виновата более рыхлая и мокрая земля — рядом протекал ручей. Мысль подтвердилась, когда хищник ушёл подальше. Здесь следы почти сошли на нет. Только иногда проявляясь в виде порванной когтями травы или сломанных веток. А потом следы опять пропали. Впереди стояли стеной кусты, а за ними — обрыв и степь. Кусты никто не тревожил — ветки не поломаны, листья не оборваны Если хищник шёл всё время в одну сторону, то он мог просто обогнуть препятствие, например — уйти к более удобному спуску. Михаил встал, стараясь вспомнить окружающую местность. С пригорка, на котором стоит их дом, есть несколько спусков. Один из них примерно через сто метров влево.

Гипотеза блестяще подтвердилась — на глинистом склоне он нашёл те самые отпечатки. След через долину небольшими зигзагами уходил к синей стене большого леса. Хоть трава и поднялась со вчерашнего дня, но издалека можно отличить, что она «причёсана» в другую сторону.

Что теперь? Идти в одиночку до чужого леса — плохая идея. Жаль, Мишку он так и не нашёл. Хотя очень надеялся, что пёс поселился где-то неподалёку. Надеялся из-за волчицы. Получить уже в ближайшее время наполовину собачье потомство — это выиграть сотню — другую лет отбора. Уже его дети смогут жить вместе с лучшими помощниками. Ещё лошадей надо. И коров, и овец, и куриц… Михаил остановил разогнавшуюся фантазию. Собак бы получить.

Какая-то тень, на грани восприятия его слабым зрением, мелькнула с той стороны долины. Мужчина достал подзорную трубу — попросил на сегодня у заместителя. Искал почти минуту. Наконец, в объективе показался тёмно-серый, почти чёрный силуэт. Волк. Какой-то тонконогий, по сравнению с той волчицей. Но волк. Или это шакалы такие? Явно не лиса. Тощий волк замер и уставился в одну точку, высунув язык. Потом побежал дальше. Михаил повёл трубу в ту сторону, куда смотрел хищник. Дважды промахнулся, но потом поймал в объектив ещё одного волка. И если он не ошибается, то это та самая волчица. Она действительно крупнее того волка, который ходил сюда.

В это время тощий волк подбежал к волчице. Они обнюхали друг друга, и волчица движением головы отправила его за спину, а сама снова замерла, оглядывая степь.

«Так это волчонок!» — дошло до Михаила. — «Её подросший волчонок. И тонконогий он, как все подростки. Но Мишка не может быть его отцом. Значит, он укокошил папашу — отсюда покоцанный вид у пса, взял волчицу в супруги и усыновил чужого щенка. Силён тёзка».

Волчонок снова вышел к матери. А, нет. Это другой. Подпалины немного не там. А первый, вон он, под кустами.

«Рассуждаем дальше». — Михаил убрал трубу от уставшего глаза. — «Андрей на днях видел недалеко стаю около восьми особей. Но здесь всего четверо получается: Мишка, волчица и два подростка. Могут две стаи обитать так близко? В нашем времени — нет. Но здесь добыча сама в пасть лезет. И всё-таки, почему вторая группа волков сюда прибилась? Как Мишка врез в драку и стал вожаком? Есть ещё вариант. Мишка отбил от стаи одну из самок, пусть и с детёнышами. В старой стае остался старый вожак, а у Мишки — новый коллектив. Кстати, тогда на охоте мы видели волков порядка дюжины особей. Теперь стая уменьшилась. Всё сходится».

Как бы ни было, но для пса будущее складывалось печально. Старый вожак не захочет конкурентов рядом с собой. А Мишка явно не хочет уходить от дома. Мужчина присел над обрывом. Если самка ждёт, то его тёзка убежал ненадолго. На охоту они отправились бы все вместе. Присел, положил копьё под руку и достал кусок мяса из велосипедной коробочки на поясе. Отцепил фляжку с водкой, разведённой компотом и водой — специальная смесь для предупреждения диареи. Откусил немного и принялся медленно жевать. Волки ждут — и он подождёт.

Солнце бежало по кругу, миновал полдень, а Михаил всё ждал. Насчёт волков не беспокоился: ветер дует в сторону, а до того леса около полукилометра. Слишком далеко, чтобы опасаться, что увидят. Сидел, перекусывая понемногу — отщипывал не больше ногтя — и даже не жевал, а растирал, обсасывая. Нормальный обед он пропустил, вот и следовало успокоить желудок. Как известно — чем медленней ешь, тем сытнее получается. Тут главное не переборщить и не растянуть обед до ужина.

* * *

Судя по направлению теней, наступило три или четыре пополудни, когда волчица насторожилась. Михаил отправил остатки мяса в рот, быстро вытер руки и потянулся за трубой. Но он и так уже понял, что через долину несётся его тёзка. Пусть так далеко мужчина видел только размытый силуэт, но движения слишком характерные. Настроив подзорную трубу, он удостоверился, что это действительно пёсель. Но в каком виде! Чистый, причёсанный. Длинная шерсть пострижена и матово сияет на Солнце. А в ухмыляющейся пасти — огромный кусок мяса. Ответ на эту загадку мог быть только один — нежные женские руки.

Волчица лёгкой рысью отправилась навстречу добытчику. Волчата пристроились позади неё косым клином. Михаил спустился и тоже направился рыхлым бегом. Если знакомиться, то только сейчас. Вожак рядом и погасит агрессию. А ещё — вожак тащит мясо, а значит, его рейтинг сейчас зашкаливает.

Нет, так он не успеет, могут уйти. Михаил остановился и свистнул. Пёс замер и насторожил уши.

— Мишка! Тёзка! Ко мне!

Пёс положил кусок, радостно гавкнул и повернулся к хозяину. Потом оглянулся на своих, тоскливо взвыл и закрутился, не зная, куда направиться. Михаил решил, что сам добежит.

— Иду… Бегу, блин. — Ворчал мужчина под нос. — Заставляет хозяина бегать…

Пусть у волков скорость выше, но им от леса в несколько раз дальше. Поэтому мужчина уже обнимался с собакой, когда дикая троица вышла на протоптанный пятачок.

— Ну, здрасьте, родня, блин, неожиданная.

Волчица молча оскалилась. На неё сразу рыкнул Мишка. Мелочь почтительно молчала. Михаил медленно достал кортик и отрезал пласт мяса. Эта мысль пришла ему по дороге — примет из человеческих рук или нет? Шмат упал к ногам волчицы. Та обнюхала закопчённый кусок. Вроде и мясо, а вроде и нет. Потом подняла нос и принюхалась к супругу и незнакомцу. Супруг снова пах, как при самой первой встрече. Она уже почти забыла этот запах. И этот, двуногий, тоже похоже пахнет.

Всё это так явно читалось в движениях волчицы, что Михаил непроизвольно озвучивал её мысли. Он понял, что надо показать пример. Отрезав немного от большого куска, подал собакену. Тот явно дома уже набил живот, но слизнул с ладони и радостно оскалился, высунув язык. Ещё один кусочек съел сам Михаил. Потом кинул ещё два куска к ногам волчат. Те не стали заморачиваться и проглотили.

— Сработаемся…

Михаил говорил в полголоса, стараясь не пугать — так сам не заметишь, как появится новая дырка в горле. Волчица всё-таки сдалась — голод, он не тётка. Потом проглотила второй кусок, брошенный человеческой рукой, третий. Наконец, мужчина принёс остатки мяса и положил перед ней. Она сначала дёрнулась, вновь увидев, что человек стал выше в два раза, но подошла и легла, обхватив кусок лапами.

Михаил дождался, когда все закончат, медленно поднялся и позвал пса:

— Мишка, ты со мной?

Не дожидаясь ответа, пошёл в сторону дома. При этом продолжал коситься назад. Сейчас он понял, что к человеку тоже можно применить выражение «навострил уши». Он ощущал, как под волосами напрягаются мышцы, чтобы повернуть локаторы. Мужчина шагал и напряжённо вслушивался. Вот зашевелился кто-то. Мишка, судя по направлению звука. Шелест травы. Идёт следом. Вот снова кто-то встал. Михаил чуть повернул голову и приготовился — нападёт или нет? Шагает за супругом. Он вытер лоб и пошёл спокойнее. Михаил довёл всех до того же места, где встретил их пару дней назад. Здесь волчица уже была и не должна беспокоиться. Бросил псу:

— Жди!

И ушёл домой. Следовало развить сложившиеся отношения. То есть, нужно мясо. Во дворе обе девушки радостно качались на шкуре саблезуба.

— Миша! — Заорала жена, как только он показался из прохода в засеке. — А Мишка вернулся! Представляешь? Такой грязный был. Мы кое-как отмыли. И…

— Я знаю. — Он заткнул супругу поцелуем.

Чуть не поцеловал вставшую рядом Иру. Погрозил ей пальцем: не балуй!

— Откуда? — Не поняла Ольга.

— Я его видел. Нужно ещё столько же мяса, сколько вы дали.

— Хорошо…

Женщина обескуражено повернулась к подруге:

— Пойдём, достанем.

Уходя, Михаил проинструктировал девушек:

— От дома пока не отходите. Сейчас в лесу опасно. Вернусь, всё объясню.

— А как же Андрей? — Спросила Ирина.

— Вот же чёрт! Дырявая башка! — Михаил раздражённо крутанул рукой. — Вернусь и пойду ему навстречу. Пока ещё успеваю.

Волчица снова зарычала, когда он вышел на поляну, но через мгновение узнала. Мужчина тут же, чтобы не нервировать, распластал мясо, выдав каждому по куску.

— С вами, проглотами, без запасов останемся.

Он продолжал говорить вслух, приучая к человеческому голосу. Странная нейтральная агрессивность хищников немного ставила его в тупик. С медведицей укладывается в рамки. Они и на Земле, на ТОЙ Земле, особо не агрились. А вот волчица… Единственная догадка — что человека пока не видели и не понимают, что это тоже мясо. Может, потому что собакен пахнет похоже. А к нему волчица привыкла. Так он говорил и говорил, перескакивая с темы на тему. Одновременно трепал Мишку по затылку. Тот блаженно щурился.

— Значит, так. Два дня нам на привыкание друг к другу. На это время мяса хватит. Хотя, я ещё попробую вас рыбой покормить. Но на охоту всё равно скоро придётся идти. Вместе с вами, наверно. Ладно, мне пора. А вы оставайтесь. Мишка, место!

Михаил повёл рукой, обозначая, что эта территория — для тёзки, и скрылся за деревьями. Солнце уже ниже крон, следовало спешить, перехватить друга на подступах к бору и провести его сквозь лес. Волки не будут долго сидеть на месте и пойдут обследовать территорию. Встретятся, перепугаются — какая потом дружба?

Глава 13

Лошадки

Про два дня Михаил зря думал. Что такое два дня? Мелочь. Надо налаживать плотный контакт. Надо вообще сдвигать иерархию. Хотя никто из них не являлся биологом, но выражение «альфа-самец» уже набило оскомину. Человек либо еда, либо на вершине иерархии. Значит, следовало стать главным. За короткий промежуток сделать это нереально.

На второй день только-только начались первые подвижки. Волчата, глядя, как человек треплет вожака за загривок, сами подошли и застенчиво попросили ласки. С этого момента Михаил стал замечать их в зарослях возле дома. Не опасаются, значит.

Висящую снаружи рыбу пришлось в срочном порядке перевешивать под крышу и закрывать ворота. Очень уж облизывались хищники, однажды распробовав вяленые тушки. Рыбу и мясо им давали, но совсем не в тех количествах, которые требовались, вот они и рылись по округе. Чтобы не зарились на чужое добро, пришлось закрыть.

Постепенно Михаил приучал стаю к соседству с остальными людьми. Невозможно находиться со всеми разом и своим присутствием гасить возможную агрессию. Поэтому, как только волчица перестала скалиться при его появлении, мужчина показал волкам всех, приводя по одному. Каждый приносил кусок мяса, но волкам его передавал Михаил. Этим ритуалом он хотел показать, кто распределяет еду. Неизвестно, насколько это поможет в дальнейшем общении, но попробовать стоило.

Кроме притираний с хищниками, к охоте ещё следовало подготовиться. Среди последствий есть одно, хоть и приятное, но хлопотное. Надо коптить мясо. Причём делать это надо сразу, скопом и как можно быстрее.

Коптильню соорудили рядом с границей переноса, поставив на краю обрывчика. На стены порубили тоненькие деревья — не более двух ладоней в обхвате, но очень ровные. Они пытались прорасти сквозь чащу, тянулись вверх, не отворачивая никуда и почти не пуская боковых ветвей. Теперь вырасти точно не судьба. Три дня в лесу «раздавались топоры дровосеков». Рубили все хлысты, попадающиеся на пути, и стаскивали к дому. Сухость древесины не имела значения. Даже наоборот — сырые брёвна безопаснее в плане пожара. Но тонкие стволы всё равно не очень тяжелы, путь даже сырые, так что можно рубить то, что попадётся и не искать сухостой. В смоле измазались знатно. Долго оттирали её потом с кожи и пытались отстирать с белья.

Быстро сложили сруб в простую чашу. Даже пазы между брёвнышками рубить не стали. Подравняли их по длине, немного подровняли и замазали щели сырым глинозёмом. Размеры внутри получились почти два на шесть метров — вполне достаточно, чтобы обработать партию-другую рыбы или пару говяжьих тушек. По всей длине на высоте роста шла череда балок из тех же тонких стволов. Ещё через пару венцов — плоская крыша из брёвнышек. Щели в ней замазали и завалили землёй. Только со стороны, противоположной печи, имелась дыра. По проекту дым должен подниматься снизу — печь собирались сложить на старом, нижнем уровне. Потом дым, заполнив помещение, выйдет через дыру в потолке.

Часть сруба тоже завалили землёй. Её всё равно получалось много — набиралась из будущего ледника, для которого параллельно копали яму. Потом в яме поставят сруб, засыплют землёй, зимой натаскают лёд. А пока копали, вгрызаясь в обрывчик.

Вход для людей и дыма придумали без затей: часть домика просто нависает над краем среза. Полметра достаточно, чтобы и сам человек пролез, и поднял/спустил груз. А для трубы подавно хватает.

Наконец, вождь дал команду на запуск. В роли дымогенератора задействовали всё ту же железную коптильню. Позднее Михаил предполагал поставить постоянную печь из обломков известняка. Он бы с удовольствием сделал из кирпичей, но тех в хозяйстве оставалось немного. Может, сотни две.

Затопили буржуйку и приуныли. Как ни старались, как ни засыпали землёй, но дым шёл изо всех дыр. Конечно, основной поток валил из специально оставленного дымохода. И всё-таки очень много просачивалось через оставшиеся щели. Не все из них получилось герметично заделать. Возились до самого вечера. А потом Андрей заглянул внутрь и радостно сообщил, что придётся закрывать дыру в полу и ставить люк.

— Дым чувствуется, но терпимо. То есть по высоте половина помещения не обдымлена… Есть такое слово? В общем, слишком много свежего воздуха поступает мимо печи.

— Хорошо. — Михаил прислонился плечом к углу сруба. — То есть, ничего хорошего, конечно. Завтра займёмся. Это работы на весь день.

С утра вернулись к постройке. На удивление, получилось сделать гораздо быстрее. «Переспав» с проблемой, Михаил нашёл способ ускорить дело и сэкономить материалы. Просто сняли дверь вместе с косяком у одной из внутренних построек. Той давно не актуально наличие или отсутствие двери: вокруг неё уже понастроили новые сарайки. Хотя удалось выиграть полдня, но много времени потратили, присобачивая эту дверь и заделывая оставшиеся дыры.

Наконец, новый старт. Отдельные завитки дыма поплыли в воздухе, но на них решили не обращать внимания. Андрей снова полез внутрь, и сразу, как только приподнял люк, кашляя плюхнулся на землю.

— На этом испытания можно считать успешно пройденными. — Михаил радостно потёр ладони. — Сколько мы провозились?

* * *

Когда все заходили в дом, Михаил позвал Ирину:

— Пойдём, Рин Юрьна. Пора собачек знакомить с тобой. Осталась только ты.

— Может, это меня знакомить надо? И не с собачками, а с волками?

— Не-е-е, как раз правильно сказал. Иди за рыбой.

Продолжил уже по дороге к волчьему логову:

— Тебе лучше думать, что это собаки. Очень строгие собаки, охраняющие спецобъект. Ты ведь не боишься собак?

— Таких, которые охраняют спецобъекты? Конечно боюсь!

— По-другому никак. Думать, что это комнатные таксы, всё-таки перебор. Хотя, про такс неверно выразился — они всё-таки охотничья порода. О, а вот и попрошайки. Можно потренироваться на них.

Пока щенки крутились рядом — один особенно нагло лез, Михаил делал последние наставления:

— Запомни: не показывать страх, даже не потеть. Это щенки. Могут полезть кусаться, но они играют. Хотя кусать себя не давай — без руки останешься. То есть, ты должна быть быстрее и сильнее их. Готова?

— Вроде…

— Говори: «я готова».

— Я готова… Вроде.

— Ох уж… Всё равно начнём. Чук! Гек!

Такими незамысловатыми именами он сначала хотел обозвать медвежат. Но когда выяснилось, что одна из них — девочка, то медвежата остались безымянными. А парочка прикольных имён пригодилась сейчас.

То, что знакомство Ирины началось с менее опасных волчат, даже хорошо. Другим приходилось сразу начинать с волчицы. Особенно тяжело пришлось Андрею — он стал вторым человеком, которого она увидела. Пришлось снова успокаивать взбудораженную хищницу. Но справились оба: Андрей не показал страха, а волчица приняла кусок мяса. На Ольгу хищница реагировала уже спокойнее. А Ирину вообще встретила скучающим взглядом.

«Как же вы меня достали», — говорили её глаза. — «Ладно, что там у вас вкусненького?»

Проглотив подношение, она обнюхала руку девушки и снова легла под кустом. Принятие в стаю состоялось. Завтра предстояло узнать — насколько хорошо все перезнакомились.

* * *

Вернулись домой, где уже ждал ужин и «успокоительное» для Ирины.

Михаил снова попытался вспомнить: сколько же провозились с коптильней? И не смог — сбился со счёта. Забыл хоть как-то отмечать дни. После такого прокола, грозившего сбоем в датах, решил, что пора вести записную книжку, в которой кратко отмечать события. На полноценный дневник губы не раскатывал — до собственной бумаги далеко и долго. Вернувшись от волков, порылся в столе и на полках, но всё-таки нашёл то, что искал — подарочные записные книжки. За многие годы накопилось. Дарили по всяким праздникам и событиям. Не всегда, конечно, это были ежедневники. Вон, пять кружек стоят с логотипами компании, и даже одна чайная пара. Ручки, блокноты, значки — чего только не валялось в самых неожиданных местах. У жены тоже подобное скопилось. Жаль, пару ежедневников уже исписал. Но ещё три осталось. Если записывать одну — две строки в день, то хватит надолго. Весь вечер просидели, вспоминали день за днём, с момента перехода. Постепенно восстановили ход событий. Никто не ожидал, что они здесь уже больше месяца. Получалось 36 дней: 27 после солнцестояния и до него ещё девять.

— Раз уж мы засели по вопросу мемуаров, то предлагаю вернуться к теме нового календаря. — Михаил отпил чай, заваренный из местных трав, и скривился: — Надоело. Может, кору ивы или осины попробовать? Или вон, у берёзы есть внутренний слой коры. Говорят, чукчи его хавают.

— Мы попробуем, — кивнула Ольга одновременно с Ириной. — Что по календарю?

— По календарю… Благодаря нашему главному вычислителю, — кивок в сторону девушки, — мы узнали, что сезон равняется девяносто одному с копейками дню. Что красиво делится на три месяца по 30 дней. Плюс праздник перед новым сезоном…

Мужчина снова отхлебнул из чашки, поморщился, но от темы не ушёл:

— Либо некрасиво делится на три месяца по 28 дней и кривую неделю. Кривую, потому что они в разные сезоны будут отличаться. В чем для нас разница между двадцатью восемью и тридцатью — понимаете?

Ира подняла руку, как в школе, и продолжила после кивка вождя:

— Двадцать восемь — это четыре недели по семь дней. Привычный месяц. А тридцать — это пять на шесть. То есть: либо шесть пятидневок, либо пять шестидневок…

— Спасибо…

— Но я ещё хотела сказать, — перебила Ирина. — По солнцестояниям и равноденствиям.

— Да?

— Все ли помнят точные даты?

Она оглядела остальных, но все стушевались. Тогда гордо продолжила:

— А точных дат нет! Каждый год в каждом сезоне даты колеблются от 20 до 22 числа соответствующего месяца. Это постоянно меня в детстве бесило. Почему нельзя установить точную дату? Видимо, нельзя. Как раз из-за того, что в году неравное количество дней. Но интересно не это…

Ирина смочила пересохшее горло и продолжила:

— Интересно, что от весны до осени дней больше, чем от осени до весны. Это я уже здесь пересчитала.

Она победно улыбнулась, глядя на удивление остальных — никто не думал, что эта информация важна, а девушка помнит. Ирина вдоволь насладилась уважительным молчанием, а потом всё-таки призналась:

— Нет, даты я не помню. Посмотрела в календаре. Вы знаете, что у вас в тумбочке валялся отрывной календарь? 1986 года выпуска. Когда складывала свои вещи, то нашла. Сейчас принесу!

— Да подожди ты! — Михаил махнул рукой, усаживая обратно. — Календарь — это интересно. Там вообще много интересного должно быть. И как память, тоже. Не вздумайте испортить его!

Он задумался.

— Думаю, разница из-за вытянутости орбиты. На глаз она почти круглая, но всё же… Сколько дней разницы?

Ира закатила глаза, вспоминая:

— Если зимние сезоны, то 88 с чем-то и 89 с чем-то. То есть плюс-минус 89 дней. А летом — 92 с хвостиком и 93, тоже с хвостиком. То есть, примерно 93. В календаре точные часы написаны. Думаю, каждый год они отличаются.

Михаил покрутил пальцем, высчитывая что-то:

— 89 и 93… Весна, допустим, 93 дня. Лето тоже 93. Потом осень 89, и зима 89. Итого…

— Получается 364, не хватает одного дня. — Отрапортовала Ира.

— Он раскидан по четвертинкам в каждый сезон. Его, допустим, ещё раз добавим в лето. Кто как считает — праздновать Новый год надо зимой или летом?

— Давайте зимой, — Ольга мечтательно улыбнулась. — Ёлка, салатики, речь президента…

— А вот этого не надо, — усмехнулся Андрей. — Наелись уже.

— Салатиками?

— Речами.

— Придётся. — Михаил скрыл улыбку за кружкой. — В Новый год принято подводить итоги и строить планы. Но лично я готов уступить эту сомнительную честь замполиту. Речи — твоя прерогатива. Вести, так сказать, в будущее, так сказать, семимильными, так сказать, шагами, панимаш-ли.

— Да ну вас! — Андрей отвернул голову, пытаясь что-то разглядеть в сумерках за окном.

— Стройная система из тридцатидневных месяцев разваливается. Получается в каждом сезоне три месяца по 28 дней. И дополнительная неделя по… Ира, сколько дней остаётся?

Та ответила через несколько секунд:

— Летом и весной дополнительно по девять дней. Зимой и осенью — по пять. Но ещё один день куда-то надо вставить. И ещё високосный…

— Их поставим перед зимой. Новый год — отдельный день. А раз в четыре года — два дня. И ещё, про праздник именно зимой. Зимой работы немного. Можно спокойно бездельничать. Все согласны?

Раздались поддерживающие реплики.

Ирина снова подняла руку.

— Кстати, день летнего солнцестояния не 22, а 21 июня.

— То есть как? — Выразил Михаил общее удивление. — А как же: «двадцать второго июня, ровно в четыре утра»?

— Я тоже эту строчку вспомнила. Не знаю. Может, с того времени дата сдвинулась?

— Я, кажется, понял. — Вставил Андрей. — Во-первых, совсем не четыре утра. Это поэтическая вольность. А во-вторых, это в Москве было утро двадцать второго, а в Европе — ещё двадцать первое. Конец суток.

— Если только так… Значит, мы перенеслись не 16 марта… Ой, запутался. Перенеслись как раз шестнадцатого. Но здесь, получается, мы появились не тринадцатого июня, а четырнадцатого.

— Двенадцатого, — поправила Ирина.

Михаил начал загибать пальцы. Наконец, вычислил:

— Точно. Впрочем, это не меняет того, что летнее солнцестояние — первый день первого месяца.

Он опрокинул в себя последний глоток чая, проверил — действительно кончился, взглянул на остальных:

— Тогда подвожу итоги. Сегодня двадцать седьмой день первого месяца. Завтра воскресенье, двадцать восьмое — конец месяца. План на завтра: подготовка к охоте. Для начала сходим на разведку. Посмотрим, где, кого и как. Так что всем баиньки, а то я уже ваши рожи видеть не могу.

Он оскалился собственной шутке и пояснил:

— Темно уже, плохо видно.

— Сама ты бл* и шуточки у тебя бл*кие, — раздражённо процитировал Андрей старый анекдот. — Действительно, поздно уже. Давайте на боковую.

* * *

Утро началось с визуальной разведки. Нет, конечно же сначала умылись и позавтракали. А потом отправились на скалу — обозревать и оборзевать. По дороге подскочили любопытные Чук и Гек. Михаил скормил им по маленькой рыбёшке. В последнее время он завёл привычку всегда таскать с собой нарезанную кусочками подкормку и другим советовал. Вскоре встретились Мишка с волчицей, тоже увязались — куда, мол, такой толпой и без нас.

По дороге к скале Михаил задумался. Сейчас все шли друг за другом только потому, что ширина тропы не позволяла развернуться. Но как только выйдут к огороду, начнётся чехарда — животные не понимают значения посадок и могут пойти косяком, как он уже видел. Им по барабану эта зелень. А тропинка к подъёму идёт между грядок. Потопчут, заразы. Он оглянулся: все вытянулись цепочкой, сначала люди, потом звери. Вот так же на огороде бы.

Почти получилось. На открытом месте волки перестроились узким зигзагом: самка шагала за Мишкой на корпус позади и чуть сбоку, за ней таким же макаром бежал один волчонок, потом другой. Немного всё-таки потоптали — самые крайние кусты картошки. Но к этой потере мужчина уже морально подготовился. Только всё-таки Ольга хотела отругать пса, но оглянулась на молчащего мужа и не стала. Поняла, что бесполезно.

Полезли на скалу, помогая девушкам преодолевать препятствия. Волки с собакеном покрутились внизу, а потом разбежались и сиганули следом. Причём начал Мишка. За месяц бродячей жизни пёс подтянулся и заматерел, сбросил жирок цивилизации. Теперь он спокойно взял высоту, которая казалась непреодолимой в первые дни. Ступенька за ступенькой отряд поднялся на верхнюю площадку. Хвостатые принялись обследовать незнакомое место.

Мишка осторожно обошёл по краю, заглядывая в пропасть. На северной стороне шарахнулся, учуяв запах того страшного зверя из малинника. Потом принялся следить, как люди бросают еду медведице. А когда понял, что та не обращает внимания на него, всего такого крутого, возмущённо гавкнул. Машка близоруко прищурилась, шумно понюхала воздух, рыкнула обиженно, но на скалу не полезла — она точно знала, что не сможет. Медвежата попытались, но получили нагоняй и слезли обратно. Глядя на такую безнаказанность, Мишка принялся скакать вдоль края и радостно гавкать.

— Да успокойте его кто-нибудь! — Не выдержал Михаил. — Он сейчас всю округу подымет.

Пса кое-как удалось поймать за холку. Заставили его лечь и заняли рыбой. Остальным тоже досталось — для справедливости.

Михаил медленно обозревал окрестности, когда его снова отвлекли.

— Миш, тут… — Раздался голос Ольги.

— Что?

— Вот…

Она показывала на семейку хищников, которые решили пометить одну из стоявших здесь достопримечательностей — солнечные часы.

— Вашу же… Нашли место!

Мужчина раздражённо махнул рукой.

— Хорошо, что домик для часов не поме…

В это время один из волчат — Чук, примерился к углу сооружения.

— А ну, пошёл отсюда! Иди, вон, тот камень пометь.

Подросток грустно подошёл к центральному шпилю и поискал свободный от меток участок. Но его тут же шуганул вожак: здесь пометил он и самка, остальные — вон. Гек не стал испытывать судьбу и уже сделал вонючее дело у какого-то мелкого обломка. Рядом пристроился и неприкаянный отрок.

— Так, кто-то ещё хочет пометить территорию?

То, что его домик чуть не обоссали, шибко расстроило вождя.

— Я как-нибудь в другом месте. — Бросил Андрей. — Пометишь, а потом ещё дерись с волками… Или с тобой. Ну его нафик.

Михаил пропустил намёки друга мимо ушей.

— Тогда давайте думать. У нас снова два стада по округе бродит. Это уходит прочь, а вот это, наоборот, идёт к нам.

— Ещё одно есть, на горизонте. — Поправил его Андрей.

— Оно неактуально. Как и уходящее. У нас здесь узкое место. Наш лесок и тот, южный, находятся достаточно далеко, чтобы большое стадо захотело здесь идти, но слишком узко, чтобы разбегаться. Севернее, между озёрами ходят мало. Хотя там как раз для нас ещё интереснее. Можно согнать мелочь на перемычке. Я тут сколько-то наблюдал за поведением. Крупняк, он обычно бредёт более-менее плотно. А вот мелочь имеет дурную привычку кружить немного дальше. То есть, пройдя под защитой мамонтов или носорогов… Сегодня, кстати, они первый раз появились… Пройдя опасный участок, эта толпа разбредётся в стороны. Вот тогда и надо их отсечь.

— А кого именно?

— Какая разница? Кто крайний окажется. Козы, бараны эти со странными рогами или лошадки.

— Если ты думаешь про то стадо, которое завтра добредёт до нас, то там лошади. Больше никого. Только эти мохнатые тумбочки и пони.

— Не пони, кстати. У пони какие-то непропорционально толстые ноги и шея. А здесь вполне себе лошадка, только мелкая.

— Ой, да ладно. Ты же меня понял.

— Понял, понял. — Кивнул Михаил. — Трубу давай.

— Держи. А что ищешь?

— Нужно местечко, где лошади поломают ноги.

— Так здесь всё ровное, падать негде. — Удивился друг.

— А я хочу просто узкое место, где поставим растяжки. Если лошади там со страху поскачут галопом, то могут знатно покувыркаться. Вот тогда их можно в копьё взять.

— И это твой план? Как-то не очень.

— Какой есть.

Михаил ещё больше часа в круговую осматривал местность. Все откровенно заскучали. Андрей нашёл какой-то звонкий камень и принялся отбивать ритм. Девушки, узнав мелодию, запели тихонько. На третьей или четвёртой, особо тоскливой мелодии, им начал подвывать Мишка. Да и сам вождь что-то мычал в такт.

Никто уже не сказал бы, какая по счёту шла песня, когда Михаил радостно крикнул:

— Нашёл! Или, если по-русски: эврика!

— Что там у тебя, Архимед русифицированный?

— Обрыв. Есть обрыв. Его стало видно, только когда Солнце сместилось, и появилась тень. Отсюда плохо понятно, но метра два или три крутого склона. А с другой стороны — очень пологий подъём. Причём как раз оттуда, откуда и погоним стадо.

— А конкретный план есть?

— Теперь есть, по дороге расскажу.

С воплем «Разбежавшись, прыгну со скалы!» он сиганул вниз по спуску. Остальные переглянулись, даже пёс с волками недоумённо посмотрели на людей, но тоже пошли вслед за возбуждённым предводителем.

* * *

Старшая Мать водила табун уже много лет. Сколько именно — не упомнить. Выросли её жеребята, жеребята её жеребят, и даже жеребята тех жеребят скоро станут бороться за самок. За эти годы она ходила разными маршрутами, по какому-то наитию пристраиваясь к знакомым Большим Матерям. В этот год она решила, что можно обновить знакомство с Длиннорогой Матерью. Та водила длиннорогов последние пять лет, заменив на посту свою тётку. Встретившись осенью, двойное стадо откочевало на юг, где прекрасно провело зиму, питаясь вялой травой, веточками и остатками листьев. С наступлением весны на юге стало слишком жарко, и стадо повернуло на север. Но не дошли — привычный путь оказался затоплен. Ждать на одном месте, когда уйдёт вода, они не стали — для этого не хватило бы травы. Поэтому объединённое стадо начало обходный путь. По какой-то злой иронии все тропы оказывались либо непроходимыми, либо они натыкались на опасных хищников. Так постепенно стадо сделало плавный поворот и теперь шло навстречу Солнцу.

Этим утром длиннороги подошли к узкой долине. С обеих сторон её сжимал густой лес. Это место могло таить опасности, но другие проходы в округе ещё хуже. На севере только скалы и вода. Пройти там можно лишь узкими тропами. На юге — густой лес, через который вообще не пробраться. Потому табун уплотнился и пристроился за клином длиннорогов, стараясь держаться как можно дальше от деревьев. Пройдя узкое место, Старшая Мать облегчённо увела табун вбок, позволяя ему разбежаться. Лошади брали всё время левее, стараясь уйти подальше от пугавших их лесных зарослей. Внезапно с правой стороны раздался такой знакомый и такой жуткий — до дрожи в коленях, вой. Один, другой, третий. Как же хорошо, что они уже повернули. Надо только убежать побыстрее отсюда. Старшая мать заржала и рванула вперёд. По краям бежали её сёстры — Младшие Матери, сбивая табун в плотный строй. Вой раздался ещё раз — уже позади. И-и-и-го-го! Волки останутся сегодня без добычи. Бежать прямо мешали какие-то ёлки. Значит, надо ещё немного повернуть. Табун скакал вдоль колючих веток, должны же они кончиться. Вон там кончаются! Потом надо снова повернуть правее — иначе они слишком приблизятся к лесу.

Старшая мать увидела край зарослей и заржала, предупреждая о манёвре. Вот он, конец кустов. Пусть земля впереди резко уходит вниз, но это не опасно. Табун уже много раз прыгал с таких круч. Теперь вниз, а потом повор… Откуда под копытом взялся корень? Заржав в испуге, Старшая Мать полетела по склону, кувыркнувшись через голову. Еще и ветки внизу валяются. Выпучив глаза и упираясь всеми четырьмя копытами, она, хрипя, сумела притормозить возле острого кончика. Но сверху на неё уже падала одна из Младших Матерей. Проткнув горло Старшей, ветка вошла в брюхо её сестре. А рядом падали другие лошади, напарываясь на острые деревяшки. Последнее сипение разорванного горла Старшей никто не услышал — его глушило жалобное ржание других жертв. Только третья волна смогла не упасть кубарем, а соскочить с обрывчика. Лошади, оступаясь, поворачивали прямо на крутом склоне, и с паническим ржанием скакали как можно дальше. Только перестав чувствовать жуткую смесь из запаха волков, дыма и крови товарок, они остановились. Сотни лошадей, тяжело поводя боками, стояли и беспомощно ржали. Пока одна из лошадей не решилась: издав сигнал «за мной, у меня еда», она шагнула в сторону и принялась щипать траву. Постепенно табун забыл о недавнем ужасе и потянулся за новой Старшей Матерью, возвращаясь к обычной жизни.

* * *

Поработать пришлось основательно. За день натоптали целую тропу от примеченного обрыва, который должен стать смертельной ловушкой, до леса, растущего под скалой. Ходили только в этом направлении, чтобы не наследить в долине. Животные, учуяв непонятный запах, могли пройти мимо ловушки. Ширина обрыва составляла примерно сотню метров. В самом высоком месте — около пятидесяти. Учитывая, что лошадей в табуне явно больше тысячи, к обрыву они должны подойти плотно, как пассажиры автобуса в час пик. И на приличной скорости. Как известно, жидкости и газы имеют свойство разгоняться в узких местах. Тысячеголовый табун вполне подходит на роль жидкости. Надо только правильно ужать его. Для этого у человечества наработано несколько приёмов. Первый, как известно, огонь. Но так как загонщиков катастрофически мало, то огонь, также как запах и вой волков, будет использован только в ключевых точках. Только чтобы отделить табун от носорогов и направить в воронку ловушки. Сама воронка сделана из срубленных ёлок. Инстинкт заставляет травоядных держаться подальше от зарослей. Если им встречается хоть минимальная преграда в виде жерди или упавшего дерева, то животное предпочитает обойти его, а не штурмовать. Поэтому десятки ёлок покинули лес и легли на трёхногие подставки, образуя преграду на уровне корпуса лошади. Со стороны родного бора стену сделали короче — только чтобы направить табун в последний момент. Потому что лошади и так не захотят туда бежать. А вот с противоположной стороны пришлось поработать — стена из молодых ёлок растянулась на сотню метров По верху обрыва вколотили ряд колышков и натянули верёвки на уровне сорока сантиметров. Примерно на этой высоте, по прикидкам Михаила, нужно подсекать ноги у лошадей. После чего траву аккуратно расправили, скрывая опасный сюрприз. На всю ширину обрыва верёвок не хватило, поэтому сделали только по краям и в центре. Хотелось надеяться, что три кучи-малы спровоцируют и другие падения.

Апофеоз — два ряда острых кольев, вбитых в шахматном порядке у подножия склона. Переночевали на краю леса — не стоило терять с утра час на ходьбу от дома до точки. Продрогли, зато спать расхотелось с самого раннего утра.

Вот показалось общее стадо. Ожидали, выглядывая из-за края обрыва. Впереди свиньёй, как это построение называли советские историки, шли несколько десятков шерстистых носорогов. Насчёт шерсти оставалось непонятным, почему её нет, как показывают на картинках про доисторическую эпоху. Возможно, это летняя линька, и сейчас шерсть не такая густая и длинная. Зато знатное украшение занимало законное место. Рядом с длинным рогом торчал маленький — примерно как у современного носорога. Живые бэтэры пёрли напролом, а за ними скромно ужавшись до плотности нейтронной звезды, шагали лошадки. Почувствовав, что слева стена леса пропала, табун растёкся по долине, приступая к завтраку. Что же, всё идёт по плану. Постепенно лошадки должны подойти ко входу в воронку. Но к этому времени они уже должны бежать сломя голову. Иначе ничего не получится. Поэтому стоило поторопиться.

Пора переходить собственно к загону зверя. С утра ждали на этом месте, чтобы не упустить случайные изменения ветра. С волками требовалось пройти именно с подветренной стороны от табуна, обогнуть его и оказаться между основным стадом и теми особями, которых собирались отсечь. Поэтому ждали до последнего момента. Второму отряду всё равно, куда дует ветер. Запах человека тревожный для животных, но пока не ужасен. От него они не станут мчаться сломя голову.

Михаил ещё раз проверил направление ветра.

— Всё, я пошёл. Как договаривались, я с волками в эту сторону, а вы — там.

— Да поняли мы, — буркнул зам.

— Ну, ни пуха, ни пера!

— К чёрту!

— Мишка, рядом.

Перехватив удобнее копьё, вождь трусцой направился в обход табуна. Травоядные поразительные животные. Боясь хищников, они одновременно ходят у тех под боком. Это много раз показывали в различных передачах о дикой природе. Опасаясь, что табун может влиться обратно под защиту мохнатых единорогов, Михаил сделал крюк в пару сотен метров. Этого должно хватить, чтобы лошади не видели и не чуяли их. Осторожно ступили в щель между лошадьми и мохнатыми тумбочками, как обозвал их Андрей. Если что-то пойдёт не так, то их легко затопчут или насадят на костяное копьё. Пожалуй, досюда хватит. Если шугануть здесь и сейчас, то лошади побегут в сторону леса. Там их должны испугать трое людей, крича и зажигая огни. Лошади испугаются ещё больше, побегут обратно, но уже под углом, стараясь не попасться волкам. Потом должны заметить стену и побежать вдоль неё. А там уже: верёвка, обрыв, кол.

— Ну, давайте, ребята. Мишка, голос!

И завыл сам: подняв голову, свободно, во всю мощь лёгких, как уже давно мечтал, но стеснялся. Вой — он идёт не от голосовых связок, те и сорвать можно по дурости. Вой рождается где-то в районе диафрагмы. Человек, пёс и волк выдавали руладу за руладой. Волчата, пока неспособные на подобные звуки, подтявкивали понемногу.

Получилось неплохо, хотя и не совсем по плану. Лошади впали в панику сразу же, как только услышали укоренившиеся на уровне подсознания звуки. И понеслись тоже не к лесу, как предполагалось, а сразу в нужном направлении. Чуть не туда, но там уже стена из жердей поправила их бег. Вождь отпустил рвавшихся в погоню хищников и огляделся. Три тёмно-серых и одна серо-бурая тень мчались позади табуна, поднимая ажиотаж на запредельный уровень. Сзади него остатки табуна, оказавшиеся с другой стороны, проскочили сквозь ряды носорогов и умчались прочь. Эти мохнатые бронетранспортёры только сейчас начали осознавать, что вокруг что-то происходит. Решив, что лучше отойти подальше, а потом уже думать, животные припустили прочь.

Михаил снова посмотрел вперёд. Лошади уже подбегали к обрыву. А вот и огонь появился. Сейчас он уже не актуален, но молодцы, всё сделали по плану.

Мужчина наблюдал, как волки пытаются зацепить мечущуюся добычу, когда сзади послышался яростный храп и дрожь земли. Он обернулся. Не все носороги одинаково полезны… То есть, не все решили уйти от опасности. Что в мозгах именно у этого — неизвестно. Может, подумал, что Михаил со спины на его тёщу похож. Следующие мгновения для мужчины растянулись неимоверно. Он успел совершить кучу дел. Отпустив копьё — бесполезная хрень против этой туши, только мешать будет, Михаил прыгнул как можно дальше вбок, как футбольный вратарь, стараясь растянуться вдоль земли. Одновременно он сгрёб с лица очки, повернул их так, чтобы сложились дужки, и нежно, как птенчика, прижал к груди. Так и шлёпнулся в траву, снова получив по больному колену. Над головой просвистел рог мохнатого психопата — зверь мотнул головой, пытаясь достать человека. Одновременно сзади раздалось «крак!» Кажется, копья больше нет.

Глава 14

Рэкет

Михаил перевернулся на спину и огляделся — прямо с земли, не поднимая голову. Разъярённый зверь шумно сопел и ругался на своём однорогом языке. Животное бегало кругами и восьмёрками, но не могло найти исчезнувшую жертву.

Мужчина видел только кончик рога и самый верх спины. Потому оставалась надежда, что зверь его тоже не видит в траве. Тем более, что он упал поперек направления взгляда.

«Надо прикинуться, что меня здесь нет». — Здравость мысли зашкаливала. — «А если меня нет, то что здесь есть? Наверно, кочка».

Он прикрыл глаза и беззвучно запел:

«Я кочка, кочка, кочка. Я вовсе не Медведь. И как приятно кочке на земле лежЕть!»

Он чуть не заржал, понимая бредовость собственных мыслей. Но ржать — это уже не просто бред. Это смертельно опасно.

Михаил приоткрыл глаза и скосил их в сторону зверя. Того не наблюдалось. С других сторон? Тоже. Ни в ногах, ни за головой — нигде не увидел. Тогда принялся слушать. Издалека доносилось ржание испуганных лошадей и плачь раненых жертв конского геноцида. Лай тёзки и вторящее ему тявканье. То ли волчица говорить научилась, то ли щенки подхватывают новую науку. Наконец, он услышал потенциально опасный звук: тяжёлое топанье и хруст челюстей. Михаил аккуратно приподнял голову, огляделся и снова опустил её. Злобный однорог прекратил искать пропавшую цель и вернулся к пожиранию травы. Он, конечно, не стоял на месте. Одновременно ел и шагал. И шагал он в нужном направлении — в сторону остального стада. То есть, уходил. Но делал это ужасно медленно. Мужчине пришлось пролежать ещё не меньше получаса, пока зверь удалился на относительно безопасное расстояние. Только после этого человек приподнялся и сел. Проверил очки: ура, целые! Протёр и надел их. Кругом больше никого не наблюдалось — разбежались поголовно.

Надо копьё найти. Михаил перевернулся на четвереньки и тут же охнул: болело заново ушибленное колено. Пришлось беречь его и ползать на трёх конечностях. Он добрался к месту падения копья. Вот оно. Всё-таки сломал деревяшку, гад. Но ничего, наконечник цел и не погнут. А деревяшка — это расходный материал.

Опираясь на обломок копья и пригибаясь к самой земле, мужчина захромал прочь. Отошёл на пару сотен метров, оглянулся. Догоняет? Нет. Разогнулся и, уже не скрываясь, побрёл в сторону ловушки. К сожалению, длины обломка хватало кое-как. Пришлось даже снова согнуться, чтобы опираться на него в полную силу.

На подходе заметил несколько трупов — их затоптали сами лошади, напирая друг на друга. Пытались спастись от волков прямо через головы товарок. А вот и зубастики. Все четверо расположились возле распотрошённого трупа. Может, это тот самый, за которым они гонялись. А может — добили калеку.

Михаил попытался спокойно пройти мимо — слишком далеко с больной ногой обходить не хотелось, поэтому мужчина решил пройти шагах в пяти. По его понятиям — достаточно далеко.

Нежданно-негаданно от туши оторвались волчата и легонько зарычали, скаля окровавленные зубы. Зрелище пробирало: волчата прошлогодние, уже вымахали прилично — до середины бедра. Скоро совсем взрослыми станут. Хотя до приёмного отца не дотягивают.

«Кажется, намечается наезд», — мелькнуло в голове у Михаила. — «Хотят показать себя».

Он повернулся к волчице:

— Может, успокоишь свой выводок? Что за наезды?

Та посмотрела внимательно на человека, потом на детёнышей. И вернулась к трапезе.

— То есть, по-твоему, всё в порядке, да? Зов природы, так сказать. Кто бы ни победил, для тебя ничего не изменится. Ладно, запомним… Стерва.

Потом усмехнулся волчатам:

— Кто самый смелый? Ты? Или ты?

Обращаясь, он глядел каждому в глаза. Один почти сразу отвёл взгляд, а второй только сильнее зарычал.

— Так я и думал. Снова ты, Чук.

Михаил попробовал опереться на травмированную ногу. Та заметно болела, но держала. Главное — боль тупая, как при ушибе, а не острая. Если отстраниться от нытья в колене, то можно на него опираться. Он спрятал очки от греха подальше. Перехватил копьё двумя руками. От древка осталось около метра. Использовать, как посох получалось плохо. Зато в ближнем бою этого должно хватить.

— Ну, что, граждане бандиты, хулиганы, тунеядцы? Потанцуем?

И сам оскалился в ответ на рычание Чука. Зубы человека смешно сравнивать даже с другими крупными обезьянами, а со специализированным хищником — тем более. Но церемонии соблюдены — вызов принят. И подросток прыгнул, целясь в горло человека.

* * *

— Эх, парень. Не встречал ты ещё людей. Не знаешь их повадок. Но извини, мне бешеные собаки не нужны.

И Михаил воткнул кортик в глаз хищника, убивая быстро и гуманно.

За мгновение до этого вместо горла волк схватил зубами подставленное древко копья. Мужчина не стал бороться с тушей, весящей не меньше его. Падая назад, он повернулся боком и воткнул остриё в землю, фиксируя голову хищника. Волк ещё не понял, что надо быстро освободить пасть и продолжал сжимать челюсти. Впрочем, попробуйте отжаться на руках с раззявленным ртом — девять из десяти, что захотите закрыть его. Волк тоже продолжал рычать, дергался, но выплюнуть палку не пытался. Спасаясь от когтей, человек прижался к зверю как можно плотнее. Это не медведь и не кошка, волки в таком положении почти не могут работать лапами. Главное — не попасть под задние когти, которыми хищник попытается распороть живот.

Но долго так не может продолжаться, и Михаил не стал мешкать. Последнюю речь он произносил, уже доставая кортик. А через секунду снова постарался вжаться в тело противника, обхватив его руками и ногами, не давая ему подтянуть задние лапы.

Затих. Волк затих.

Оттолкнувшись, вождь встал и хмуро оглядел всех. С тёзкой всё понятно: человек, его божество, снова доказал, что круче всех. Гек прячет взгляд. Вроде признак подчинения. А Стерва смотрит прямо. Надо доводить ситуацию до конца. Он сам уставился, сгибая взглядом. Это человек умеет лучше зверей — смотреть не мигая, заставляя себя отключать рефлекс моргания.

— Ну! С-с-стер-р-рва.

Полушипение-полурык доконал волчицу. Она отвела взгляд. Потом глянула исподтишка, но человек не сводил глаз с её переносицы. Заскулив, волчица легла на спину, подставляя горло.

— То-то же!

Пребывая в том же состоянии хищного возбуждения, чувствуя, что мозги кипят от ярости, мужчина перевёл взгляд на Гека. Пришлось поворачивать его морду. Тот через пять секунд последовал примеру матери. Мишка сдался сразу. Но про него и разговор не шёл. Просто попал под горячий взгляд.

Наконец, его отпустило. Михаил поглядел на дело рук своих.

— М-да… А что с трупом делать?

С трудом встав вертикально — колено после экстремальной нагрузки заболело сильнее, он поглядел, чем занимаются остальные. Народ наверняка что-то делал. Не могли они ничего не делать. Но за гребнем не видно. Надо идти. Или?.. По закону волков сильный пожирает слабого. Должен ли он обозначить, что поедает Чука? Например, сняв шкуру. И вообще, есть ли у волков каннибализм?

Михаил подошёл к трупу. В таком, вытянутом, виде тот казался гораздо больше. И грудь, вздыбленная поднятыми лапами, выпирает. Как только одолел? Почти ведь взрослый волк.

Он наклонился и выдернул кортик. Потом выдернул из земли копьё. Хорош воин, блин — оставил всё оружие и бодался взглядами, оставаясь, в принципе, безоружным. А если бы Стерва психанула и прыгнула — чем бы отбивался?

Михаил снова поглядел на труп. А шкурка-то ровная. Жилетку-безрукавку смастерить, что ли? Как у тех троих, которые из леса. Скосил глаза на волчицу. Интересовало именно её поведение. Вроде сидит и ждёт чего-то. Эх, была — не была! Михаил проткнул кортиком шкуру на горле и сделал первый разрез вдоль грудины.

Через полчаса он закончил. На земле расстелена шкура шерстью вниз. В ней лежит кусок мяса, завёрнутый в лопух, и стоит голова. Михаил связал у шкуры лапы крест-накрест и поднял на плечо: ничо так, терпимо. Мясо он решил вырезать чисто в ритуальных целях. Во-первых, показать этой хвостатой, что он самый сильный, если побеждает и пожирает напавшего. А во-вторых, уже ритуальная сторона охотника: всегда попробовать кусок добычи. Зажарит и съест хоть немного. Если что — вдруг не съедобно, то отдаст четвероногим. Они всё равно уже пристроились слопать своего мертвеца. Каннибализм, однако.

Голову тоже не хотелось оставлять. Пока непонятно, как её обработать. Но тут ведь как? Опыт — он сын ошибок трудных. Не попробуешь — не узнаешь. И волкам вроде как проще безымянное мясо жрать, чем того, кто известен.

* * *

С грузом на плече шагать стало ещё тяжелее. Михаилу приходилось сильно наклоняться, чтобы получалось опираться на обломок. Гребень обрыва приближался. Снизу уже слышались голоса людей, шум и ржание. Наконец, Михаил смог присесть на гребне, спустив натруженные ноги.

— М-да, картина маслом — неандертальцы убили табун лошадей и празднуют победу.

Народ действительно расслаблялся: разделали лошадей и жарили мясо над углями. Ещё пять шкур тоже ободраны и завязанные стояли рядом, явно с мясом внутри. В стороне лежала гора костей и требухи. А вот остальные трое лошадей почему-то валялись не переработанные. Только через несколько секунд до Михаила дошло, что эта добыча очень даже живая, только связана: лошади шевелились, ржали, пытались порвать верёвки, которыми им стянули все четыре ноги. Теперь понятно, откуда эти стенания. Особо жалостливо выглядел мелкий жеребёнок, плачущий возле связанной матери. Ему на шее затянули петлю, привязав к кобыле. Но он и сам бы, наверно, не ушёл.

Все обернулись на реплику предводителя.

— О, вождь вернулся. А мы ждём, ждём. А тебя всё нет.

Голос замполита явно поплыл. В принципе, понятно. Охота, потом разделка тушек. Последним каждый раз занимался Михаил. Сегодня пришлось Андрею, чтобы не терять драгоценное светлое время суток. Вот и расслабился.

— А что это вы за цирк с конями устроили? Повязали, как менты гопоту.

— Не все лошади напоролись смертельно. Некоторых оглушило или потоптали родичи. Вот мы им камнем в лоб — и повязали. Тут конь, две лошади. Одна, вроде, на сносях. И вот, одна с жеребёнком. Если не они сами, то, может, мелочь станет домашней.

— Добрэ! Цэ добрэ! А кажи минэ, гарный хлопэц, шо это вы попойку устроили, а добычу домой не несёте?

— Да отнесли уже часть. Ирка на тачке укатила и мы часть на загривке.

— Так это не всё?

— Конечно. Осталось чуть больше половины. Вернулись и решили перекусить. Думали, пока едим, ты подойдёшь и поможешь.

— Не получится. Я снова коленом стукнулся. Даже два раза. Мне бы свой груз на кого-то спихнуть.

— Плохо…

В это время Ольга пожарила один из кусков и принесла его мужу, наколов на палку.

— О! Классно! А то у меня только сырое. Кстати, вот, держите.

Михаил передал свёрток и потянулся к маленькой фляжка, которую таскал в медицинских целях.

— Ну, за первую загонную охоту!

Андрей дождался, когда друг выдохнет и закусит, спросил:

— Что за шкура? Волка встретил?

— Встретил, — кивнул товарищ. — Вот что скажу: никогда не забывай, что волки остаются волками. Этот решил, что можно хвост задрать на вожака.

Михаил опёрся на локоть и вытянул болевшую ногу.

— Хорошо, что он решил это сделать сейчас, а не через год, например.

— Так это что же..? Это..? — Послышался тоненький всхлип.

Ирина тоже подошла, поняв, что все собрались в другом месте. Теперь она с ужасом смотрела на серый шерстяной мешок.

— Это Чук. Он и раньше нагло себя вёл. Лез везде, кусался. А теперь решил, что вырос…

Михаил снова отхлебнул из заветной фляжки и откусил мясо.

— Слушай, не переживай так. Ты же только вчера с ним познакомилась. Боялась очень.

— Боялась, но… Сразу убивать. Зачем? Может, надо просто наказать.

Михаил поморщился.

— Наказать нельзя. Даже невозможно. У волка инстинкт такой — постоянно проверять, кто старший в стае. Он не понял бы, почему его наказывают. И как, вообще, наказывать? Выпороть? Еды лишить? Если просто выгнать, то он начал бы шляться по округе и пакостить. Или ушёл в соседнюю стаю. Не знаю, принимают ли волки чужаков. Но вдруг? Не хочу иметь под боком противника, который затаил на меня злобу.

— Есть такая штука. Искусственный отбор называется. — Добавил Андрей.

— Вот именно…

Михаил раздражённо рванул мясо, в ярости проглотил его, не жуя. Потом вспомнил кое-что ещё:

— Да! Волчицу я обозвал Стервой. Она, сволочь, фактически натравила волчонка на меня.

— Так, может, и второго натравит?

Ольга вместе с вопросом подала ещё один кусок мяса.

— Не. Тот трусит. К тому же, они вроде присяги дали. Много раз читал, что у волков жест подчинения — перевернувшись, открыть горло. Ну, в общем, горло они показали.

Совместными усилиями вождя спустили с обрывчика и помогли дойти до костра. Здесь он удобно привалился к тачке и возобновил трапезу.

— Так колено ты где снова разбил? — Спросила жена. — В драке с волком?

— Не-е… История началась намного раньше. В общем так… Прибежали мы на место. Вовремя, кстати. Часть стада повернула как раз к ловушке. Оставалось только испугать и они сиганули бы прямиком с обрыва…

Михаил рассказывал в красках о том, как скакал от живого танка, заставляя девушек то пугаться, то ржать громче лошадей. Понемногу смеркалось. Все слушали, греясь у костра. Насытившиеся волки кое-как приволокли свои раздутые животы и тоже легли неподалёку, на границе света. Они даже не могли лежать на брюхе, только на боку. Не зря говорят, что у волка ненасытная утроба. Люди только покачали головами, наблюдая эту картину. Лишь Мишка, как истинный горожанин и интеллигент, не стал жрать от пуза. Теперь он оставался самым активным из четвероногих. Постоянно вскидывался, осматривая местность, слушая и нюхая.

Лошади, переставшие, было, к приходу волков дёргать связанными ногами, снова обречённо забились в путах. Ржать они уже не старались — слишком устали. Только хрипели и таращили глаза.

Волки и пёс продолжали лежать у них под самым боком, с наслаждением любуясь беспомощностью еды. На губах коня, к которому ближе всего лежала волчица, показалась пена. Это уже никуда не годилось. Ещё помрёт от сердечного приступа.

— Мишка, Стерва, Гек! Ко мне!

Михаил похлопал рукой по земле. Тёзка сорвался сразу. Гек тоже пошёл, но оглянулся на лежащую мать и встал на полпути. Михаил подобрал не очень крупный камень, метнул в волчицу. Соответственно, не попал. С этим вопросом у него всегда были проблемы. Стерва проводила снаряд недоумевающим взглядом. Наконец, с третьего раза камень угодил по задней лапе. Волчица тяжело поднялась и зарычала.

— Стерва, ко мне! — Приказал Михаил жёстким голосом.

Похлопал по земле, а потом направил на неё копьё. На оружие волчица среагировала. Подволакивая колыхающийся живот, она поползла в сторону мужчины и повалилась шагах в трёх.

— Гек, ко мне!

На этот раз волчонок приковылял сразу. Он тоже набил живот так, что ноги подкашивались, но кусочек рыбки слизал.

Лошади постепенно успокоились. Андрей проверил путы и вернулся к костру, где друг продолжал рассказ. Дело дошло до наезда Чука, когда Мишка прервал историю вождя. Он с лаем вскочил и бросился в густые сумерки. Стерва тоже приподняла голову. Правда, боец из неё сейчас никакой. Снова заволновались и задёргались лошади.

Все тревожно глядели в сумерки, но после костра тьма казалась особенно густой, и люди почти ничего не видели. Михаил мысленно обругал себя: «Расслабились, горожане, блин! Сколько раз сидел у костра. Не мог запомнить, что в глазах потом тёмные круги? Теперь можно рассчитывать только на слух». Надвинув на глаза кепи, чтобы не мешали блики костра, мужчина с тревогой прислушивался к шуму. Наконец, кроме собачьего лая, послышалось ворчание большого зверя.

— У нас гости. — Выдал вождь, хотя все и так это поняли.

Позвал собаку:

— Мишка, ко мне! Съест тебя и не подавится.

Лай сдвинулся. Но скорее всего, потому что изменилось положение медведицы. А пёс продолжал и продолжал лаять.

— Мишка!

Наконец, в темноте показалась тень, прижимавшаяся к земле. За ней другая — громадная. Мишке приходилось отступать, но он не мог успокоиться, накручивал себя. Медведице надоел этот шум, и она с рёвом прыгнула вперёд. Передние лапы хлопнули по земле перед самой мордой пса. Тот взвизгнул и отскочил с такой скоростью, будто его снесло ударной волной. Всем так сначала и показалось. По крайней мере, явственно почувствовали толчок, когда лапы ударили в землю. Оглушив собаку рёвом и забрызгав слюной, Машка внешне спокойно повернулась и продолжила путь.

Потом резко повернула голову и ещё раз рыкнула. Только что вставший пёс снова плюхнулся на зад. Мимо, плямкая губами и смешно похрюкивая, пробежали медвежата, как будто обсуждая недавнее поражение собаки. Даже если медведица до этого хотела обойти людей дальней дорогой, то теперь её привлёк запах из шкур, полных разделанным мясом. Она обнюхала всё, покатала лапой шерстнатые мешки. Охотники уже прощались с добычей, когда Машка подхватила только один узел и сразу поволокла прочь. Все трое, кроме Михаила, облегчённо выдохнули. Вожак непонимающе повернулся к остальным:

— Чего это вы? Нас части добычи лишили.

— Там субпродукты, — пояснила жена. — Я хотела их скормить собакам. Хранить ведь невозможно без холодильника. А как консервировать — я не знаю.

— Субпродукты?.. А-а-а! В смысле — требуха? Ливер?

— Да. Печень, почки, сердце, лёгкие.

— Печёночку я, конечно, люблю. Кажется, Машка любит её не меньше. Даже отказалась от мяса. Но предлагаю остальные мешки перетащить ближе к костру. Наверно, мы будем ночевать здесь. Унести добычу можно только в два захода. То есть, надо разделяться. Чего я очень не хочу.

— Я бы вообще ночью не попёрся, — добавил Андрей.

— И это тоже. Главное, чтобы хватило дров.

— Это есть, — подтвердил зам.

— Sehr gut![5]

Приполз Мишка, обиженный жизнью и медведицей. Вождь потрепал его по загривку, болтая всякую успокаивающую чушь. Потом хмуро оглянулся на рэкетиршу. Та не стала ходить далеко. Устроилась почти у них под боком, на самой грани восприятия, только отошла за кучу костей. Наверно, их тоже хочет прихватизировать. Сейчас Машка с чавканьем рылась мордой в распотрошённой шкуре, нервируя шумом всех присутствующих: и двуногих, и четвероногих, и копытных. Время от времени медвежата получали от неё самые лакомые и мягкие куски.

* * *

Спать в такой ситуации никто и не думал. Все: люди, пёс, лошади с конём и волки дремали вполглаза, время от времени вскидываясь и осматривая округу. До самой поздней ночи Машка чавкала потрохами. А ранним утром дрожащих в холодном тумане людей разбудил жуткий треск и скрежет. Волки и пёс тоже подскочили. Принюхались и вроде успокоились. Но как-то не до конца — продолжали настороженно сканировать пространство. Сквозь густой туман не сразу стало понятно, что это проснувшаяся медведица лакомится костным мозгом.

Бедные лошадки опять попытались убежать, но со связанными за копыта ногами удавалось встать только на колени, после чего будущее всего человечества падало на бок. Жеребёнок не понимал, почему взрослые так остервенело бьются, но тоже переживал.

В общем, проснулись все. Потянулись греться у костра, который почти упустили. К утру все вымотались настолько, что просто отрубились, несмотря на опасное соседство. Андрей, подрагивая от утреннего дубака, нырнул в туман и вскоре появился с ёлкой, заготовленной ещё вчера с вечера. Осевшая на сухом дереве роса не помешала раздуть огонь. Пламя побежало по жёлтым кисточкам хвои, с треском охватило ветки. Согрев руки, замполит притащил ещё одну ёлочку и бросил её наискосок. Потом третью. Четвёртую. Тонкие сухие ветки быстро выгорели, но стволы уже занялись. Теперь оставалось только двигать их внутрь костра по мере прогорания. Через час накопилось достаточно углей, чтобы заняться готовкой. За это время организмы уже проснулись и требовали еды. А пока дождались готового блюда — вообще чуть не сошли с ума. Несколько кусков прожарили не до конца, вытащили и отложили остывать — не только людям нравится обработанная пища.

В конце завтрака дали полуготовое мясо четвероногим: и волкам, и медведям. Машка, будто дождавшись ежедневного утреннего ритуала, проглотила свой кусок, дождалась, когда управятся медвежата, и пинками куда-то их погнала.

Пока сползал туман, готовились к дороге домой: погрузили часть добычи на тачку, что-то взяли в руки. Последнюю партию мяса оставили на Михаила. Как и лошадей. У них с утра случился настоящий катарсис, переосмысление жизни. Копытные больше не пытались убежать и не дёргались от присутствия волков. Поэтому им удлинили путы, оставив достаточно для короткого шага, и отправили пастись. Только привязали трёхметровыми верёвками к колышкам, накинув на шеи затягивающиеся петли. Конь несколько раз попытался скакнуть. Поняв, что так не получается, он мелкими шажками попытался оборвать привязь. Но верёвка оказалась крепче, а колья глубоко и прочно вбиты в землю. Ещё и сучки на них — хрен достанешь. В итоге, коняга пару раз падал от удушья, снова приходил в себя, снова душился. С третьего раза, вроде, понял. Лошади оказались умнее. Или это инстинкт, требовавший матери остаться в живых, чтобы выжил малыш. Почувствовав первые признаки удушья, лошади прекращали тянуть верёвку и возвращались в круг.

* * *

По расчётам Михаила, народ должен вернуться к полудню или сразу после него. Хотелось чем-то заняться. Но под рукой — ничего. Дома многое можно сделать, не сходя с места — лишь посылай курьеров. Ха-ха! А здесь даже почитать не получится, как раньше делал во время ожидания. Да и то — библиотека резко похудела с тысячи раз. Так что заняться решительно нечем. Если только с лошадьми познакомиться поближе.

Для чего надо встать. Мужчина осмотрел ногу. Она распухла, но острой боли не чувствовалось. Михаил упёрся в оставленный ему трезубец и подтянулся, ухватившись за поперечины наконечника. Попробовал встать — вроде получилось. Колено немного стрельнуло, сгибалось оно с трудом, но слушалось.

С кого начать? Наверно, к кормящей проще подойти. Та не будет убегать, отбирая титьку у малыша. Михаил доковылял до щиплющей траву лошади, под брюхом которой пристроился жеребёнок. Мать дёрнулась от присутствия чужака, пахнущего огнём, кровью и волками — всем тем, чего боялись лошади. Уходить всё-таки не стала. Жаль, сахара нет. Хотя, Михаил где-то встречал, что ещё лошади с удовольствием лопают морковку, яблоки и посоленный хлеб. Моркови и хлеба тоже нэма. А вот соль… Мужчина достал кусочек копчёной рыбы. Её тоже солили в процессе готовки. А как подкормить? Он прислонил трезубец к спине кобылы. Под шкурой пробежала волна, лошадь дёрнулась, но не отступила. Только косила карим глазом — наблюдала за манипуляциями человека. Тот намочил ладонь слюной (рука сама по себе оказалось солёной, кстати), потёр куском по мокрому месту. Потом перехватил верёвку на шее, чтобы лошадь не дёргала головой, и поводил ей по дёснам и губам. Кобыла рефлекторно облизала потревоженные места, замерла на секунду и всхрапнула, посмотрев на человека.

— Что? Понравилось? Вам ведь, травоядным, вечно не хватает соли. Держи.

Михаил подал кусок на раскрытой ладони. Эту фишку он знал. Обитают в его городе казачата. На праздники возят детвору. Сын тоже катался, когда маленьким был. Детворе, конечно же, хочется покормить лошадку, вот казачата с важным видом и учили, что давать подкормку надо только на ладони. Иначе лошадь укусит за пальцы. Она, конечно, не хищник, но можно на всю жизнь остаться инвалидом.

— Понравилось… Как не понравиться, если вы готовы за многие километры к солончакам гонять. Солончаки! Ты же наверняка знаешь, где они. Как тебя разговорить? Нам без соли тоже никак. Молчишь. Может, твоя подруга расскажет?

С такими полубредовыми разговорами, он дохромал до второй лошади. Но к ней подойти не получилось. Кобыла шарахалась, стоило только подойти ближе трёх шагов. Чуть не уронила, зацепив поводком за копьё. После чего Михаил отступил. Если бы не больная нога, он просто притянул лошадь за верёвку. А сейчас даже равновесие удержать трудно, не то чтобы играть в тяни-толкая.

— Ну, и ладно. Вот нога выздоровеет, тогда посмотришь у меня. А к тебе вообще не пойду. Ты нехороший.

Эти слова достались коню, который злобно косил глазом на бродящего туда-сюда человека. Михаил приковылял обратно к лагерю и тяжело сел, откинувшись на узел с мясом. Ногу всё-таки разбередил, и она теперь пульсировала. Ольга обещала на обратном пути прихватить мазь, тогда полегче станет. Пёс и волки свободно бегали по округе. Вчера они наелись до отвала и теперь старались растрясти желудки.

* * *

Около полудня через перешеек потекли зубры. До этого вместе с мамонтами он видел сотню-другую голов и считал, что это много. Теперь по долине между островками леса скакали тысячи. Когда они разлились прибоем с этой стороны, Михаил основательно струхнул. У такой толпы мозги могут повернуться в любую сторону. Сомнут в секунду. Оставалось надеяться, что полутора километров между ними хватит, чтобы стадо не достало до него. И что они вообще продолжат двигаться вперёд, а не повернут. Зубры в узком месте между участками леса пытались бежать, чтобы быстрее миновать неприятное место, и напирали на идущих впереди. Те ускорялись и расходились в стороны. Чёрно-бурая лава текла конусом, как вода из лейки. Слава богам, что ширина этого конуса росла примерно с той же скоростью, что и движение вперёд — до лагеря они не дотягивались. Зато на востоке разливались всё шире и шире, постепенно тормозя. Полностью первая шеренга остановилась километра через три-четыре, а хвост всё ещё тянулся сквозь проход.

Михаил лежал на крутой стороне холма и наблюдал за живым морем. Вот один из зубров почуял кровь и остановился возле трупа лошади. Бык повёл головой, пытаясь увидеть хищника. Михаил даже пригнулся, спрятавшись в траве — столько бед обещал этот взгляд. Не найдя никого или поняв, что трагедия случилась накануне, и хищники уже ушли, зубр вернулся к своим.

Постепенно поток истончался. Вот прошли последние, самые слабые особи. А за ними лёгкой трусцой бежали волки. Не его волки — слишком тощие и бодрые, да и многовато их. Действительно — многовато. Мужчина насчитал восемь штук. А у него — не стая, а не пойми что.

— Что за кино показывают?

Рядом плюхнулся Андрей. Это что же? Михаил так задумался, что не заметил прихода остальных? Плохо. Так из охотника станешь добычей. Нельзя расслабляться. Вождь запоздало просканировал окружение всеми чувствами. Топот быков, тяжёлый запах от них же. Запах немного сопревшего мяса из кучи костей. Разговор девушек. Наконец, Михаил повернулся к другу:

— Привет. Долго же вы. В мире животных смотрю: охота волков на крупный рогатый скот. Труба с собой?

— Угу. А что, наши собачки решили, что мяса много не бывает?

— Если бы наши! Это та самая стая, которую ты, похоже, уже видел.

— Эти умные, заразы. Значит, пора сматываться. — Вынес вердикт замполит.

— Согласен. Надеюсь, наши собачки не станут ввязываться.

— Как лошадей поведём? Не хочется терять такой ресурс.

— Как всегда — кнутом и пряником. У вас рыбка не завалялась?

— А что? Разве лошадям можно?

— Да кто же знает. — Михаил махнул рукой. — Но Тихоня съела. Рыбка же солёная. Зато мясо у рыбы легче усваивается… Вроде.

— Ты уже, как погляжу, обозвал её?

— Ну, да! Так есть мясо?

— Было. Но с собой нет. Надо у девчонок спросить. Я сейчас…

Чтобы случайно криком не привлечь внимание зверей, товарищ пробежался до девушек. Те кивнули и подошли сами, чтобы обсудить детали.

Сколько-то времени ушло, чтобы доказать копытным, что все люди имеют кое-что вкусненькое. Поэтому надо быть рядом, тогда обломится. Хотя, до конца это проблем не решало. Загадка про волка, козу и капусту. Требовалось утащить мясо, увести трёх, даже четырёх, коней. Ещё волки-собаки в нагрузку и голодная стая под боком. И да — одноногий вождь в придачу.

Сначала Андрей предлагал положить мясо в тачку, посадить сверху инвалида и прокатить с ветерком. Но кто будет везти? Только Андрей и может. А кто тогда поведёт коня? Ему нужна жёсткая рука. Получается, что тоже Андрей.

— В принципе, я сам доползу. — Возразил Михаил.

— Но на тачке быстрее. Жаль, что она с одним колесом. А то приспособили бы хоть как-то к лошади. Гавкнуть сзади — побежит за милую душу.

— Не надо бежать. Хорошее у волков зрение или нет — большой вопрос. Но бегущих видно издалека, их сразу принимают за жертву и стараются догнать. Поэтому и предлагаю, чтобы я шёл сзади с Мишкой. Волки тогда тоже чаще будут шагать именно сзади и своим видом пугать лошадей. А вы приманивайте их солёной рыбкой и ведите в поводу.

— А мясо? Эх, жалко!

Потом замер и чуть не завопил, но тут же закрыл рот. Произнёс громким шёпотом:

— Да что мы зациклились на тачке? Что действительно можно бросить, так это её. Потом подберём. Никто не украдёт.

— А мясо?

— А мясо на спине унесу. Там оставалось-то на одного человека. Только этот человек внезапно захромал. — Он покосился на ногу вождя. — Так ещё и облегчили мешок за это время: вечером ели, утром ели, зверушек кормили.

Одновременно со словами он загибал пальцы.

— Короче, унесу.

Через час лес скрыл последнего члена отряда. А ещё через десять минут в лагерь прибежали волки. Ветер дул от большого леса, поэтому хищники, преследуя зубров, не пытались идти в эту сторону. Но охота не задалась, вот разведка и разбежалась гораздо шире. Только покружив немного, они учуяли запах крови и привели к нему всех остальных. В лагере обнаружилась куча костей с остатками мяса и вкусным костным мозгов внутри. Что уже хорошо. Но ещё лучше, что неподалёку валялись две лошади: целая и погрызенная. На запахи медведя, других волков — бывших своих сородичей, ещё кого-то непонятного — решили не обращать внимания. Сейчас их здесь нет, значит, нет и проблем.

Глава 15

Проза жизни

Очередной день — очередная суматоха. Накануне мясо прямо в мешках свалили внутри коптильни. Может, это плохо скажется на хранимости продукта, но люди ведь не железные. Столько всего успели за короткое время. Выматывающая стройка ловушки — надо было успеть за день. Две ночёвки на земле: даже не заметно, что лето — настолько холодно. Это тебе не в кроватке ночевать — утром спину кое-как разминаешь. Потом охота и быстрая разделка восьми туш, которые, опять же, утащить надо. Ещё сказывается то, что четверть коллектива выбыла из процесса. Поэтому начали только на следующий день, но с самого утра. Андрей и Ольга, как самые высокие, залезли в сруб и до самого обеда развешивали там мясо. Ирину оставили следить за хозяйством. Хотя, она, кажется, поставила себе цель следить за Михаилом. На его замечания, что надо что-то сделать, она быстро бежала, выполняла и возвращалась назад. Чтобы снова сидеть напротив и, подперев голову руками, смотреть, как он работает.

Сам хромой вождь занимался трофеями. Начал с головы, как самого интересного. Он потратил больше часа, стараясь аккуратно снять шкуру с черепа. Наделав кучу разрезов на коже, мужчина плюнул и стал просто сдирать всё подряд. Теперь он готовился выварить череп. Потом представил, сколько возни и гадости предстоит. Ещё вонять будет, наверняка. От тошнотворной идеи пришлось отказаться.

Но всё ещё хотелось трофей. Оставался только один вариант — подвески из клыков. К тому же, от первой охоты остались клыки и когти саблезуба. Он как принёс их, так они и лежат на печи. Михаил остервенело принялся крошить молотком добытый с риском трофей. Разбив челюсти, достал четыре довольно мощных зуба. По сравнению с гигантской кошкой они ни о чём — те раза в три крупнее. Но по краям подвески будет неплохо смотреться.

Попросив Ирину выкинуть обезображенные обломки в ближайший муравейник, он пересилил себя в соблазне продолжить работу с подвеской и вернулся к другому трофею — к волчьей шкуре. Зубы и когти ещё полежат, ничего им не будет. А шкура — штука нежная. Немного сопреет — и хана. Опять по его просьбе Ирина сбегала, принесла воды и песка. Потом бежала за камнями. Всё ещё опасаясь, что в неопытных руках нож вместо скобления мездры порежет кожу, Михаил решил вернуться к доисторическим технологиям. Щепу он, как и девушки до него, тоже попробовал использовать, но деревяшка быстро ломается. Поэтому начались эксперименты с камнями. Ничего конкретно Михаил не помнил. Из всего прочитанного когда-то в голове всплыли слова: желвак, нуклеус, отщепы. Опробовав несколько принесённых камней на раскол, мужчина получил относительно острые куски, которые неплохо скоблили шкуру. Только, в отличие от деревянной щепы, они плохо подходили для плоского стола. Приходилось долго отбивать края, чтобы получить не полукруглую, а прямую грань. Как оказалось, камни тоже ломаются. Причём те, из которых получались наиболее ровные отщепы, ломались чаще.

* * *

Ирина по-своему восприняла уединение Андрея с Ольгой. Подруга говорила о том, что собирается сначала зачать и родить ребёнка от Миши. Но что-то она сегодня замутила. Вряд ли у них получится с первого раза. Может, для Ольги это только задел на будущее. Чтобы потом сказать: «А помнишь в коптильне?..» Поэтому Ира с чистой совестью дала себе карт-бланш. Пофлиртовать немного, может — поцеловаться. А больше пока и не надо.

Поговорить никак не удавалось. Миша постоянно отсылал её с разными заданиями. То унести эту кровавую кашу, в которую он превратил голову — она чуть не проблевалась. То привязать лошадей в другом месте — на старом они уже подъели всю траву и кусты. То камни ему искала. Последние задания хоть можно быстро выполнить — камней в округе хватало. К тому же, есть повод — вдвоём шкуру можно обработать гораздо быстрее. Взяв один из приготовленных обломков, она начала скоблить шкуру со своей стороны стола. При этом замахи старалась делать пошире — чтобы каждый раз касаться пальцами его рук. Несколько раз проделав такое, она заметила, что вождь не такой уж железный, каким казался — Михаил слишком резко отдёргивал руку. Наконец, Ира обхватила его ладони:

— Миша… Ты знаешь…? — Вроде набралась решимости, но та сгинула, как только Ира открыла рот.

— Знаю… — Пришёл неожиданный ответ.

— Но почему…?

— Всё оставляю, как есть?

— Да.

— Потому что я псих.

— Что?! — Девушка даже отшатнулась.

— Я слишком психованный, поэтому должен контролировать себя во всём. Сейчас рано отпускать тормоза. Может привести к непоправимым последствиям для племени.

— Племя? Как можно думать о племени, если есть любовь?

— А я очень совестливый и самолюбивый псих. Я хочу, чтобы меня вспоминали добрым словом. Может, в аду иногда выходной буду получать.

— Ты опять шутишь?

— Не во всём. Нельзя, чтобы племя разделилось. А просто позволить тебе бросить Андрея — это уничтожить некоторые вариации генома, которые в будущем могут понадобиться.

— Да что вы заладили: геном, геном! Что ты, что Ольга!

Ирина пнула ножку стола и зашипела от боли.

Михаил замер, не зная, как себя вести. Хотелось приласкать маленькую девушку, как котёнка. Погладить раненую лапку. Но он ведь действительно уже не малолетний пацан, чтобы млеть от девичьей красоты. Или это уже другая категория? Седина в бороду — бес в ребро? Так вроде не седой ещё. В их семье седеют и лысеют уже далеко за семьдесят. Даже не лысеют, а так — проплешины появляются. Чем Михаил немного гордился — приятно иметь родной цвет волос и шевелюру, когда остальные уже седые или лысые, как колено. Хотя, чего гордиться тем, в чём нет твоего участия?

Прошло уже несколько минут, а Ирина всё ещё морщилась от боли. После удара она принялась с остервенением мусолить скребком шкуру. Михаил остановил её, положив руки сверху.

— Действительно больно?

— Угу…

У девушки уже показались слёзы. Хотя, от физической боли или от душевной, как результат их разговора, он не смог бы понять никогда. Женщины для него оставались сплошной загадкой.

— Давай сюда.

Михаил осторожно потыкал на своде стопы, прямо сквозь кроссовок. Ирина зашипела.

— Вот почему сегодня не надела берцы? Не было бы никакой травмы.

— Они тяжёлые. Знаешь, как устала за эти дни? И ноги преют.

— Теперь поздно, придётся терпеть.

Он полностью расшнуровал обувь и медленно потянул за пятку, придерживая, чтобы пальцы остались в том же положении. Кроссовок и короткий носочек улетели под стол, а парочка уставилась на опухший и побагровевший палец.

— Что могу сказать. Пациент определённо жив.

– *ля! Можно без шуточек?! Больно ведь… Извини…

— Да ладно. Знаешь, где больше матерятся?

— Где?

— В бухгалтерии, конечно. Женщины не стесняются женщин. А вот мужики чаще себя останавливают.

— Да ладно! Соврал ведь про бухгалтерию. Уй!

— Не совсем. Так, хватит рассуждать. Надо сначала снять опухоль и боль. Хорошо, что ты воды принесла. Давай, ногу сувай.

Когда конечность погрузилась в ледяную воду, Михаил вернулся к прерванному занятию.

— И что, ты так и будешь спокойно заниматься шкурой, когда я раненная сижу?

— А что изменится, если я буду или не буду скоблить? Тебе всё равно надо охладить ушиб.

— Ну-у-у, — Ирина закатила глаза. — А посопереживать?

— Так я же псих.

— Точно… Блин, удобно. Ведёшь себя, как хочешь, а если что — я псих. Надо так же попробовать.

— Этого надо с детства добиваться. Чуть что — лезть в драку, кусаться, царапаться. Чтобы все отстали от тебя — чего с психа возьмёшь?

— И что? Ты так делал?

— Нет, конечно. Это так — фантазии на тему.

— Да ну тебя! Опять шутишь. Лучше скажи. Ты говорил, что пока рано. А когда не рано?

— Вот когда Ольга скажет, тогда и не рано. У неё есть план.

— Что ты заладил: Ольга, Ольга! Ты что — не мужик?

— Не-а… — Беззаботно мотнул головой Михаил.

— Чего?

Ирина не поверила, а Михаил продолжил:

— Мужики в поле пашут. А я считаю себя мужчиной, мужем. А насчёт ситуации… Старую присказку знаешь? Муж — голова, а жена — шея. Куда шея повернётся, туда и голова смотрит. Народная мудрость, однако!

В своей привычной шуточной манере он поднял указательный палец.

— То есть, вы с Ольгой решили заморить меня, пока я не разлюблю тебя? Так вот — я не разлюблю! Я упрямая!

— Это хорошо, что упрямая. Я и сам упрямый. Все люди упрямые. Иначе человечество не выжило бы. А бесхребетные, пацифисты и толерасты появились только в последнее время.

— А при чём здесь толерантность?

— Как слово переводится? Помнишь?

— Э-э-э… Нет…

— Терпимость. А нам в первобытном обществе нельзя быть терпилами.

— Вот и не будь им. Возьми своё. В смысле — меня.

— Так… Уела… Ты случайно, не на философском училась?

— Не-а. На архитектора. Только я не доучилась.

— Какие нынче архитекторы пошли — в дебатах могут разделать под орех. Ещё раз говорю. Не нужно в этом спешить. Если просто тебя «взять», то получится раскол. Поэтому у Ольги есть план.

— И какой? Да, а почему ты так официально — Ольга? Ведь вроде муж с женой, должны нежно друг друга называть.

— А мы называем, наедине, внутри семьи.

— Я тоже семья!

Мужчина аж поперхнулся.

— Давай как-нибудь потом продолжим…

— Сейчас. Пока Оли и Андрея нет. Во-первых, хочу тебя называть Мишей, Мишенькой. Во-вторых, хочу тебя поцеловать. И в третьих — какой у Оли план?

— Тебе в таком же порядке отвечать?

— Да!.. Мишенька…

Она наклонилась вперёд. При этом палец в ведре дотронулся до края, но Ира стерпела, только поморщилась.

— Поцелуй меня.

Оба потянулись, прикрыв от стыдливости глаза. Губы осторожно коснулись, впитывая вкус друг друга. Михаил легонько сжал их, и медленно отстранил девушку, надавив на плечи. Он чувствовал под пальцами, как трепещет её сердце. У него самого бухало в груди так, что звенело в ушах. При этом он почувствовал, что она почувствовала, что он почувствовал… И так далее.

Мужчина закрыл глаза и, вздохнув полной грудью, выпустил воздух через сжатые зубы. Погрузился в себя, притормаживая разбушевавшееся сердце. Не сразу, но писк в ушах стих.

— На сегодня хватит.

Теперь его голос оставался железно спокойным.

— Хорошо, — Ирина улыбалась и облизывалась, будто съела бочку конфет. — Но ты не сказал об Олином плане.

Михаил задумался, формулируя.

— План простой. Рассчитан на одно свойство Андрея, которое не меняется много лет. Он не умеет жить с одной женщиной.

— Кобель, что ли? Ходок?

— Нет, в этом он честный. Пока с кем-то вместе, то не предаёт. Но если нашёл себе новую девушку, то со старой расстаётся.

— Это я знаю. То, что далеко не первая — знаю. Только все его девушки — именно девушки. А Оля — скажем так, давно не девушка.

— А ему выбирать не из кого.

— Да ты не псих! Ты маньяк! Монстр. Подкладывать жену под другого мужика. Господи, я влюбилась в монстра!

И продолжила смотреть на Михаила счастливыми глазами.

— Не понимаю вас, женщин.

— Угу… Нас понять нельзя. — И продолжила смотреть, хлопая ресницами и улыбаясь во все 32 зуба.

Михаил перевёл тему:

— Раз такая влюблённая, то выделяется куча эндорфинов и боль чувствуешь меньше. Давай ногу.

Ирина насупилась и положила пятку ему на бедро. Стопа уже побелела от холодной воды. Зато опухоль спала. Михаил прошёлся по суставам, прикасаясь самыми кончиками пальцев. Он прикрыл глаза, пытаясь по едва уловимым ощущениям понять — насколько всё плохо.

— Нормально. Вывиха нет. За перелом я не ручаюсь. Посмотрим. Мазь от ушибов пока есть. И хорошо, что дома не оставил.

Он аккуратно промокнул рубахой ногу девушки, нанёс мазь и надел обратно носок.

— Пусть так будет. Кстати, мне опять колено надо смазать. Отвернись, пожалуйста, мне штаны надо снять.

— Вот ещё! Хочу посмотреть товар, так сказать, лицом.

Мужчина только покачал головой. Занимаясь больной ногой, он вернулся к началу разговора:

— Помнишь, я сказал про голову и шею. Так вот. Если шеи две, то голову порвёт напополам.

— А две головы одной шее — не жирно будет?

Михаил только пожал плечами:

— Поживём — увидим.

Он успел закончить с процедурами и вернуться к обработке шкуры, когда послышались шаги под крышей двора. Хорошо, что ворота теперь постоянно закрыты. Заговорщики успели принять нейтральные позы и надеть безмятежность на лица, пока парочка коптильщиков обходила препятствие. На улицу вышла только Ольга.

— По тебе не скажешь, что ты охмуряла чужого мужика. — Заметил Михаил, приподняв бровь.

Жена оглядела обоих, с ходу поняла, что здесь происходило, и сама, в свою очередь, перешла в наступление. Руки в боки, одна бровь заломлена:

— Так вы что, думали, что я с Андреем — того? Не было ничего. Рано ещё. А вот ты лыбищу сотри с мордахи.

Она дёрнула Ирину за ухо.

— И подвинься, дай сесть. — Ольга смахнула со скамейки ногу девушки.

— Твою…! Мать…! Ё……ля!

Ира одновременно лелеяла травмированную ногу и зажимала красное ухо.

— Осторожно, мать. Она действительно сильно ударилась.

— Защитничек нашёлся!

И тут же успокоилась:

— Действительно больно?

— Угу… — Из глаз девушки снова полились слёзы.

— Ну, ты это… Извини… Но вообще. Вы, блин, даёте! Две хромоножки.

Последнюю фразу услышал Андрей. Он вытаскивал перекусить, потому и задержался.

— Что про хромоножек?

— Иру не дёргай, она тоже ногу повредила. — Ответил Михаил.

— Мля! Вы чего, действительно, устроили? Хорошо, что особо массовой работы нет. Ладно, хромоножки, сидите, балдейте.

* * *

Наконец-то у Михаила появилось время заняться поделками. Столько планов, проектов. Но текучка, текучка. Будь она неладна! Мужчина и до переноса любил посидеть, покрутить что-нибудь. Но опять же — текучка. Работа разъездная, нерегламентированная, привязанная к расписанию транспорта. Дома тоже сначала надо по хозяйству всё переделать, а уж только потом — что-нибудь для души. Как перенеслись, тоже всё время — быстрее, быстрее. Надо успеть то, другое, третье.

Сегодня Андрей и Ольга ушли обрабатывать огород. Трава пробилась с изнанки перевёрнутого дёрна. Её требовалось подрезать, пока не закрыла грядки. Два инвалида остались на хозяйстве. Пока Ира по общему настоянию перелёживала первую острую стадию ранения, Михаил занялся подготовкой к разным задумкам, которые накопились за прошедший месяц. А их набиралось достаточно.

Например, есть рога, из которых можно попробовать сделать самострел. Все знают, что рога полые — из них же вино пьют. Но когда Михаил сбил их у добычи, то внутри оказалось что-то вроде пемзы — как внутренность кости. Наверно, это и есть кость. По смутным воспоминаниям, в детстве от кого-то из взрослых прозвучала фраза, что рога у коров вываривают. Сколько надо варить, чтобы снять роговой чехол — предстояло выяснить опытным путём. Некоторое представление давало снятие копыт у забитого скота, которое он делал много раз. Но копыта свиньи или козы гораздо мельче рогов, а кипяток по температуре весьма далёк от паяльной лампы. Михаил рассчитывал часа на два. Чтобы легче потом доставать кость из рогов, он вкрутил саморезы в это губчатое образование.

Старый эмалированный таз встал на плиту коптильни. Её всё равно топят постоянно, так зачем мучиться с другими печками? Зачем зря переводить дрова? Налил воды из стоящей рядом алюминиевой фляги. Вода и дрова — две вещи, которые Михаил попросил принести уходивших соплеменников. Ещё нарубить лозу, но это они сделают на обратном пути, надо ждать до вечера.

Гора дров лежала в двух шагах, фляга воды — возле печки. Теперь можно приступать к процессу. Вероятно, замачивать надо ещё в холодной воде, а не в кипятке. Вдруг треснет, если в кипяток сунуть. Сразу же выяснилось, что рога всплывают. Пришлось искать что-то плоское и тяжёлое. Подошла какая-то старая железная крышка от прохудившейся кастрюли. Кастрюля сгинула в помойке, а крышка осталась. Даже пробка из ручки не выпала. Михаил вспомнил, как отец на все кастрюли делал такие вставки из пробок от вина. Вспомнил, как скрипел нож по пробке. Даже от представленного скрипа по рукам и спине побежали мурашки. Вздрогнув и потерев вздыбленную кожу, он положил крышку в таз. Хотел сверху прижать камнями, но передумал — вдруг рога, лежащие на самом дне, будут пригорать. Крышка и сама по себе достаточно тяжёлая, а рогам не хватало самой малости, чтобы скрыться под водой. Проверил, как горит пламя. На этом пока всё. Предстоял долгий процесс ожидания — творческого ожидания.

Теперь надо подготовить деревянные заготовки. Во-первых, для копий. Копья сделали лишь бы, как бы. Жерди, конечно, хороши. Но центр такого древка — рыхлый и хрупкий, что снижает надёжность всего оружия. Нужно из бревна выбрать ту часть, которая не с краю и не из центра. Заготовка дров произошла вовремя. Самые ровные части стволов, на которых нет сучков, они с Андреем не стали сразу пилить чурками — поделили на двухметровые куски и притащили домой в таком виде. Кроме высохших на корню сосен, нашёлся и берёзовый сухостой. Теперь для заготовок есть и мягкая и твёрдая древесина. Из твёрдой можно приклад выстрогать.

Начать Михаил решил с чего попроще — с сосны. С помощью длинной толстой палки, которую постоянно использовал вместо костыля, он подкатил одно из брёвен к самому крепкому столбу. В него будет упираться торцом заготовка. Поленья под бревно со всех сторон, чтобы не укатилось. Можно колоть.

Набор клиньев и две кувалды разного размера — это хорошо. Это удобно. Только ловкости, как в игрушках, это не прибавляет. Когда машешь тяжёлым молотом, то нужен жёсткий упор на обе ноги. Приходилось муторно бить мелкими ударами. Солнце заметно продвинулось по небосклону, когда бревно раскололось. Не до конца ещё, только с торца. Теперь надо вгонять толстую деревяшку, которая расколет бревно окончательно. Но сначала — передохнуть. Михаил присел на лавку и положил мозжащую ногу, упёршись локтем в стол — так колено меньше ныло.

Занятно. Он так же сидел вчера, когда Ира предприняла очередную любовную атаку. Как мужчине, ему было очень лестно, что девушка готова ему отдаться. Но как же не вовремя! Принцип приоритета племени над личностью гласит, что требуется получить все варианты генов. При зачатии каждый из родителей даёт половину. Но половину после рекомбинации. То есть, сначала гены перемешиваются, и только потом отдаётся половина. И так каждый раз. Два ребёнка у одной и той же пары могут кардинально различаться. По большому счёту, каждой паре надо иметь не меньше четырёх детей, чтобы большинство генома перешли в новое поколение. Закавыка в том, что у Ольги предельный возраст. Один-два ребёнка, а потом выносить и родить здорового ребёнка будет почти невозможно без современной медицины. Ирине предстоит жуткая судьба — постоянно рожать потомство. Выдержит ли? И по статистике получается, что как более молодая, она родит больше. А значит, лучше, если дети будут от разных отцов. Инцест — дело семейное. Поэтому его последствия нужно отодвигать. Хотя в истории известны случаи целых народов, выросших от одного отца. Вот ещё задачка — вводить жёсткий отбор, как в Спарте. Причём, чтобы и мозг, и мышцы были здоровы. Евгеника, будь она не ладна! Как же подпортили нацисты такую хорошую идею. Теперь на Земле куча нежизнеспособного люда тусуется.

Как следствие всей этой генетической программы, есть психологическая закавыка. Мужчина, от которого ушла женщина, почти никогда не простит её. Михаил и сам не знал, как будет относиться к Ольге, после выполнения её программы. Возможно, придётся расселяться. То есть, расселяться по любому придётся. Что они как в коммуналке ютятся. Надо каждому дом.

От входа послышался деревянный стук. Это Ирина спускалась по лестнице, опираясь на трезубец. Удобная штука получилась. На нём повиснуть даже можно.

Мысли от личного дома снова вернулись к потомству. Получается, что Андрей не согласится зачать Ире ребёнка уже после того, как она уйдёт от него. Значит, надо вдолбить это девочке — сначала племя, а потом личное счастье. Вот такой он гад. Хотя, попробовать другую женщину…

Мотнув головой, Михаил отогнал фривольные мысли и зло уставился на выходящую их дома девушку:

— А кому сказали лежать и не тревожить ногу?

— Скучно одной, даже с книгой. — Ира помахала томиком с зажатым внутри пальцем.

— Что читаешь? — Спросил Михаил, когда планируемая любовь всей его жизни дохромала до стола и плюхнулась на лавку.

— Вот, «Неукротимую планету» Гаррисона дочитываю. Старая книжка, но как-то не встречалась раньше.

— Да, помню, как всю ночь читал, а потом на уроках глазами лупал. Немного книг так в детстве сумели завлечь меня. Потом, во взрослой жизни, ещё были, тоже с бессонными ночами, но как-то уже по накатанной.

Он сделал паузу, пересаживаясь более строго — трудно вести серьёзный разговор, развалившись по столу.

— Слушай, ты ведь уже взрослая девочка…

— Так взрослая или девочка?

— Не перебивай. Я тут серьёзные разговоры разговариваю, а ты…

Говорили долго. Пару раз Михаил сходил до коптильни, подкидывал дрова. Доводы Ира принимала, но одно дело логика, а другое — психика.

— Всё правильно говоришь, — девушка в очередной раз вытерла красные глаза и высморкалась в платок. — Ты это уже говорил, и Оля говорила. Наверно, так и будет. Но мне ещё надо подумать — решиться родить не от тебя. А я хочу, чтобы мой первый ребёнок именно от тебя. Но, чёрт возьми, вы оба правы — если я уйду от Андрея, то он уйдёт из племени, и его гены пропадут. Хотя, я всё ещё не уверена, что Оля сможет его совратить через пару лет. Хи-хи…

Ира улыбнулась сквозь слёзы, представив, как мощная почти сорокалетняя тётка пытается заигрывать с мужчиной, которого всегда прельщали молодые и маленькие девушки. Она видела фотки его бывших — все ему ниже плеча. Но по-своему Ольга красива: высокая, статная, темноволосая, гордый профиль. Настоящая казачка. А когда стала косу заплетать, так вообще — один к одному. Наверняка кто-то из предков с Кубани или Днепра. Или где там ещё казаки обитают? Только после чехарды гражданской войны и массовых переселений двадцатого века — этого уже не узнать.

— Раз уж я вышла, давай хоть шкуру поскребу. Всё равно заняться нечем. Только воду принеси. Ты хоть как-то хромаешь. А я обеими руками цепляюсь за этот костыль.

Она махнула на трезубец и добавила:

— Ещё камни наделай. Ими удобнее, чем щепками.

— Та-а-ак… Ещё не женились, а уже запрягаешь. — Усмехнулся Михаил. Но, увидев обиду на лице девушки, сразу же поднял руки перед собой:

— Ладно, ладно. Шутю я. Пошёл уже.

Обеспечив материалами будущую жену, сказавшую, что из этой шкуры она пошьёт подарок мужу, Михаил занялся рогами. Кости вылезли, хоть и с трудом — после долгой обработки киянкой и повторного замачивания. Но это только начало. Предстояло изогнуть у каждого рога кончик, чтобы не соскальзывала тетива. Сделать это надо, пока рога ещё разваренные. Снова бросив остывшие заготовки в булькающий таз, мужчина принялся выстругивать деревяшки. Михаил предполагал загнуть рога, действуя палками, как рычагами. Несколько раз примерившись, мастер подхватил горячую заготовку и похромал в мастерскую. Быстро надел обрезок велосипедной камеры на кончик рога, чтобы не повредить его, и зажал в тисках. Вставив деревяшку-рычаг, налёг на неё. Получалось плохо. Не хватало упора. И верстак не стоял на месте. Наконец, решение было найдено. Привязав верёвку к рычагу, Михаил пропустил её за верстаком. Теперь, упираясь в деревяшку и одновременно натягивая верёвку, он и сам не терял равновесие, и верстак, получая два противоположных импульса, стоял на месте. Заодно решение с креплением в конечной точке пришло само собой — просто привязал конец верёвки к раме верстака. Со вторым рогом получилось быстрее. Оставив сооружение сушиться, Михаил вернулся к разделке брёвен.

* * *

К приходу огородников Ирина доскоблила шкуру. Даже золой изнутри посыпала, сложив заготовку тут же на столе. Михаил за это время доконал два сосновых бревна, расколов их на осьмушки. Наружный и внутренний слой древесины он хотел просто и незатейливо обрубить топором, а потом поработать рубанком. Но сначала тесовины надо замочить и положить под пресс — выпрямляться. Наверно, стоило изначально брать сырую древесину. Но кто же знал, что ровный по виду ствол закручен спиралью. Хорошо, что немного. Может, градусов на пятнадцать-двадцать. Иначе доморощенный столяр не взялся бы править. Или оставить, как есть? Для прикладов он как раз берёзовый ствол колет. А для копья ещё найдёт. Пока снова из жерди можно сделать. Кстати, надо найти второй обломок древка. На нём драгоценные железные кольца, усиливающие оружие. Про это и спросил, но Андрей отрицательно покачал головой.

— Там сейчас полный кавардак, — пояснил замполит. — Волки, шакалы и медведица дерутся за кости. Такой цирк! Это что-то с чем-то! Шакалы выхватывают кость из кучи, которую отобрала Машка. Наверно, самые вкусные выбирала. Пока она пытается вернуть украденное, шакалы утаскивают уже расколотую ею кость и гордо удаляются с трофеем.

— Именно шакалы?

— Ну, я их так назвал. Похожи на волков, но мельче. Прям как Табаки из мультика.

— Понятно. Придётся ждать, когда эта карусель рассосётся. Жаль, заржавеет железо. Дождей нет, но туман и роса не хуже действуют. То есть, хуже, конечно — для железа. Что ещё в мире происходит?

— Да всё так же. Утром туман, в обед наблюдал за сварой в долине. Хотя… Ты знаешь… Есть один момент. В конце дня сделали перерыв, и я решил ещё раз подняться на скалу. Так вот, на востоке заметил отблеск на горизонте. И небольшое, едва заметное облако в трубу увидел. Хотя, могло показаться.

— Облако? Облако, облако, облако…

Михаил в задумчивости принялся настукивать по столешнице.

— Облако кучевое?

— Да.

— Ага… Ага… Слушай, если это горы… А что ещё, кроме гор? Где ещё здесь можно встретить облако, если сухо и дождя нет?

— Может, над большой водой?

— Большая вода — это море. Море солёное. Это хорошо. И в горах может быть что-то полезное. Та же соль, например. Я только сейчас понял: все стада идут в ту сторону. Обратно почти никого. Там наверняка соль.

— По-моему, слишком далеко получается. Не будут же животные много дней идти из-за соли?

— Ещё как будут! Просто они сделали этот путь своим постоянным маршрутом. Вон в Америке до прибытия белого человека бизоны бегали через весь континент. А насколько далеко облако — сейчас посчитаем.

Михаил начертил на вытоптанной земле дугу. На одном краю поставил короткую чёрточку с цифрой «2». Подумал, и исправил на число «0,002». Соединил вершину отрезка с дугой, продолжил за горизонт, и уже где-то там нарисовал отрезок побольше. Поставил возле него цифру «9», знаки прямого угла, и задумался.

— Ира, помнишь радиус Земли?

Та подумала несколько секунд и ответила:

— Шесть с чем-то тысяч километров. Хотя, длина меридиана почти ровно двадцать тысяч. Там пара километров сверху, если точно. Сейчас посчитаю. Считать?

— Считай. А кучевые облака на какой высоте?

— Про облака не помню… — Девушка огорчилась, что не смогла помочь.

— Я помню, — ответила Ольга. — В дождь — очень низко. От полукилометра. А в сухую погоду — несколько километров. Три, иногда четыре или выше. До четырёх с половиной.

— Sehr gut!

Михаил стёр девятку и пририсовал четвёрку, потом добавил запятую и пятёрку.

— Получается раза в два ближе. Не Гималаи же на той стороне!

— А если Гималаи? — Подколол Андрей.

— А Гималаи мы бы уже давно увидели. Там облака на середине высоты гуляют. Всё! Не мешайте мне вычислять.

Вскоре всё свободное место в центре уже заняли формулы. А когда к нему присоединилась Ирина, вычисляя радиус Земли, Ольга с Андреем вынуждены стали далеко обходить эту писанину.

* * *

— Так, вроде всё правильно.

Михаил разогнулся над чертежом.

— Ир, ты радиус вычислила?

— Сейчас… Почти… Готово!

— Тогда смотри: это формула расстояния до горизонта. R — радиус Земли. H — высота объекта. Подставляешь из этого списка, результат записываешь рядом. Ты начинай снизу, а я сверху.

— А чего это ты сверху?

— Мужчины всегда сверху, хотя иногда…

— Пошляк… — Пробормотала Ирина под нос. — Ладно, давай свои цифры.

И всё продолжилось. Основная трудность вычислений на земле — корявость надписей. Приходилось выводить цифры крупнее, чтобы можно было их прочитать. Из-за этого места постоянно не хватало, приходилось стирать старый кусок вычислений и продолжать с середины. Математики не заметили, как Ольга с Андреем убрали со стола. А вместо несъедобной шкуры, которую куда-то унесли, появился горячий ужин. Не отвлекаясь, парочка ожесточённо писала, стирала, снова писала. И лопала то, что подали.

— Не бери следующую цифру, я уже считаю. — Ира предупредила Михаила, обогнав его на два пункта.

Наконец, таблица создана. При вычисленном радиусе в 6367 км и 550 м, получилось следующее:

0,002 — 5,047 км.

0,5 — 79,8 км.

1 — 112,85 км.

4 — 225,7 км.

4.5 — 239,4 км.

5 — 252,4 км.

— Если брать самую маленькую высоту облака, — пояснил Михаил, — то от горизонта до объекта около 80 км. А если самое высокое значение, то получается больше 250 км. Плюс до самого горизонта примерно пять километров.

— Подожди, — оборвала его Ирина. — Вот эта цифра 0,002. Это высота наблюдателя? То есть, ты взял её за два метра, так?

— Так…

— А высота скалы, с которой смотрели?

— Вот же… Склеротик, блин. Тогда надо знать высоту нашей скалы. А мы её не мерили. Давай, прикидочно, посчитай для пятнадцати метров, а я — для двадцати.

Через десять минут таблица дополнилась двумя строчками:

0,015 — 13,8 км.

0,020 — 15,96 км.

— Возьмём самое максимальное значение. Надо же готовиться к самому худшему. Так вот… Скорость пешего человека километра три в час. Уставшего и неподготовленного, с грузом, по пересечённой местности — смело делим на два. Больше десяти часов отмахать — большая проблема. Итак, делим 270 на 15…

Он только начал считать, как Ирина выдала:

— Ровно восемнадцать.

— Восемнадцать дней в одну сторону, господа. Столько же обратно. И на месте время нужно. Три месяца потратим, один сезон. Как все понимают, пока не соберём урожай — идти никак нельзя.

— То есть, ты предлагаешь идти зимой? — Уточнил Андрей.

— Именно.

— А не замёрзнем? — Нахмурилась жена.

— «А эбанит не эбанёт? Не должно… Кто сказал?» — Михаил сам же хихикнул от рассказанной шутки. — Очень надеюсь, по крайней мере. Среди положительных сторон — отсутствие потенциальной грязи, лёгкий форсаж небольших водоёмов и использование саней. Либо можно отложить до следующего года. Тогда точно узнаем — как меняется погода, какие здесь морозы. В любом случае, сейчас идти нельзя. Куча дел, а к зиме сани сделаем.

— Ты сумеешь? — Поинтересовался товарищ.

— Были когда-то в хозяйстве деревянные санки. Я их подробно помню — где какие стойки и распорки, как крепятся — без гвоздей, между прочим. Инструмент нужный есть. Только нет железных полос, чтобы обить полозья. Но, думаю, обойдёмся.

Андрей потёр подбородок и снова спросил:

— Про максимум понятно. А если самое минимальное взять?

— За неделю дойдём, — ответила Ира вместо вождя.

— Неделю туда, неделю обратно. На месте, допустим, две. Значит, экспедиция от месяца до трёх. Угу.

— Я бы не очень рассчитывала на маленькое расстояние, — Ольга покачала головой. — Погода сухая. Значит, кучевые облака на максимальной высоте. И вообще, что вы тут делите шкуру неубитого медведя? А если просто показалось? Или случайное облако?

— Завтра ещё раз проверю. Всё равно пойдём окучивать. Кстати, о шкурах. Ты их повесила?

— Я думала, что ты повесишь. — Нахмурилась Ольга.

— То есть, они так и лежат кучей в коптильне? Интересно, как они себя после этого будут чувствовать?

— Так! Сладкая парочка… — Прервал их Михаил.

На что Ира не сдержалась, хихикнула. Ей показалось забавным, что из всей компании только Андрей не знает уготовленной ему доли быка-производителя и о пророческих словах Миши.

— Короче, давайте, доставайте шкуры и вешайте сушиться. Наверняка дрова прогорели, пока здесь возитесь, и дым ушёл. А шкуры надо хоть минимально обработать. Ремни постоянно нужны. Завтра с Ирой займёмся, пока вы там облака пасёте.

— Пойду-ка я спать, пока не вырвал кое-кому острый язык.

Андрей скорчил рожу и повернулся к Ирине:

— А ты сама добирайся, раз скакать начала.

Когда Андрей исчез за дверью, Ольга повернулась к Ирине:

— И как с таким жить? Мне же сейчас шкуры одной доставать.

Та пожала плечами:

— Не знаю, у меня другие планы. А со шкурами мы поможем. Правда, Миша?

Ещё больше очумевшая — уже от выходки молодёжи, Ольга направилась к коптильне.

— Поможем, поможем… — Задумчиво пробормотал вдогонку Михаил, разглядывая чертёж. — Только кое-что доделаю. Или давайте шкуры вытащим, а потом поможете мне.

Повесили прокопчённые шкуры сохнуть, а потом быстренько, за часик обрезали и увязали принесённые ивовые прутья. Из них Михаил в дальнейшем хотел делать стрелы. Но сначала требовалось их высушить в прямом состоянии. Для чего использовали самые ровные черенки лопат. Сами лопаты пока не требовались, и теперь они стояли в толстых обмотках из лозы.

Глава 16

Снайперы

Михаил смог вернуться к ожерелью только через несколько дней. Шкура волка после первичного скобления отправилась дубиться, но она ведь не одна — на подходе уже ждали семь лошадиных шкур, которые тоже требовалось отскоблить, обезжирить и засунуть в чан с раствором.

И каждую ночь, каждую — Ольга форсировала события в постели, взяв всё в свои руки. И не только руки. Иногда у Михаила складывалось ощущение, что она уже в мыслях переключилась на другого мужчину. Уже мысленно давно изменяет ему с другом. А постель — как искупление, как прощальный подарок. Аналогичные звуки он каждую ночь слышал на другой половине дома. Днём парочка здоровых и двуногих членов племени шла работать «в поле»: сначала окучивали огород, потом начали совместно ставить ловушки и рыбачить. А одноногие инвалиды оставались на хозяйстве. Даже от заботы о лошадях их почти избавили: забирали всех, кроме беременной кобылы. На неё травы вокруг дома хватало, остальных пасли в степи.

Все эти дни Андрей по вечерам регулярно лез на скалу и жадно смотрел на восток. Облако появлялось ещё дважды, при этом оно практически стояло на месте. Значит, можно говорить о горе, вершина которой держит это облако, не даёт ему убегать под действием ветра. Оставалось только решить, когда же они пойдут. И спланировать сам поход.

* * *

Пока волчья шкура сохла, а лошадиные замачивались перед очередным этапом, мужчина приступил к работе с ожерельем. Впёрло ему смастерить что-то подобное. Если всё-таки встретится первобытное племя, то желательно иметь доказательства своей охотничьей доблести. Ну, и так — типа первобытная красота. Зайдя в мастерскую за инструментом, он увидел, что забыл кое о чём: в тисках всё ещё торчали роговые заготовки для самострела.

Михаил вытащил их и посмотрел, что получилось. Изначально загнутые дугой рога почти полностью выпрямились. Это получилось само собой, ведь для работы пришлось вставить в них палки и работать как рычагом. У рогов остался небольшой изгиб — может, градусов на десять, и только на конце образовалась небольшая, сантиметров на пять, дуга под 45 градусов к остальной части. Михаил отложил заготовки. Сегодня он всё-таки займётся подвесками. Каждый клык или коготь он отскабливал от остатков мяса, потом полировал на точильном круге, используя голенище от старого валенка вместо диска. Далее сверлились отверстия, через которые каждая деталь нанизывалась на капроновый шкурок.

Ми́хал Стеклянный Глаз, вождь племени… Какого племени, кстати? Ладно, потом придумаем. Ми́хал Стеклянный Глаз примерил готовый продукт и остался неудовлетворённым. Надо что-то придумать, чтобы каждый коготь и клык висели красиво. А то они в кучу сбились. Нужно переложить чем-нибудь. Что же… Что же…

Михаил перебирал шкаф со всякой мелочью: инструменты, мелкие детали, запчасти, сантехника. Есть! Вспомнил! Только это не здесь. Хромой вождь погрёб до дому. В серванте, в одном из ящиков валялись костяшки от сломанных счёт. Если Ольга не выкинула…

Ольга не выкинула. Деревянные кругляши диаметром около полутора сантиметров валялись у дальней стенки ящика, как он и помнил. Они прекрасно легли между деталями охотничьего ожерелья. Два цвета костяшек, расположенных симметрично, тоже хорошо смотрелись.

— Прэлэ-э-эстно! Прэлэ-э-эстно! — Голосом вороны из мультика сказал Михаил.

Он красовался перед трельяжем в новом «наряде», надетом на голое тело. Михаил пощупал бицепсы и пресс: «А ничё так, мышцы заметнее стали, и животик пропал. Клёво! А то последнее время несколько обрюзг».

— Ты чего раскаркался?.. Ого! — В дверях маленькой комнаты показалась Ира.

Так как трельяж стоял возле входа в эту комнату, то их разделял только короткий тамбур.

— Ну, ты совсем как дикарь.

Она провела ладонью по груди Михаила, от чего тот вздрогнул.

— Так, хватит. Надо держать себя в руках. Слышишь?

— Угу. Я и так пытаюсь держаться, для чего каждую ночь изматываю себя с ним. — Ирина не хотела называть бойфренда по имени. — Но этого всё время мало. Я не с ним это делаю, я тебя представляю.

Глаза девушки затуманились, а ногти впились в грудь мужчине. Михаил осторожно взял её за руки и посадил на диван. Потом осмотрел себя. Ссадины останутся. Интересно, Ольга позволит себе поверить, что это она сама накануне сделала в порыве страсти? Вообще-то, у женщин на такое великолепная память.

* * *

Прихрамывая, Михаил позорно сбежал от любовных отношений в мастерскую. Следовало заняться ещё одним важным делом, которое он отодвинул, удовлетворяя чувство прекрасного. Схема самострела уже вертелась в мозгах, оставалось только претворить в жизнь. Сначала требовалось соединить половинки лука. Михаил обтесал деревяшку и плотно подогнал её по форме рогов. Соединил всё это клеем и оставил сохнуть. Для основы лука, как и для приклада взял заготовленные накануне берёзовые тесины. Сухое дерево звенело под инструментом и кое-как поддавалось, оставляя полупрозрачную стружку. Просто чтобы обточить заготовку с двух концов под цилиндр ушло почти два часа. Посередине между рогами поперечина осталась квадратной в сечении — в этом месте лук будет соединяться с прикладом. Оставил лук сохнуть и взялся за самую крупную деталь. По схеме цевье и приклад вытачиваются единым блоком. Потом спереди к прикладу крепится лук, снизу — курок.

До прихода остальных он успел в черновую обтесать заготовку и радостно встретил охотников «выстрелом»:

— Пуф!

Андрей сразу же выхватил у друга приклад и примерил к плечу:

— Нормально! Эргономика, конечно, не ахти. Но стрельнуть можно.

Он тоже поводил «дулом»:

— Паф! Паф! Партизанэн! Стафайсь! Фоер!

— Дай сюда! — Мастер потянулся, расстроенный низкой оценкой изделия. — Его ещё кучу времени обтёсывать.

— Держи. Это же арбалет будет?

— Угу…

— А из чего… Эти, как их… Рога арбалета будешь делать?

— Ты не поверишь! — Выпучил глаза Михаил, пытаясь не заржать.

— Да ла-а-адна! «Рога» из рогов, что ли? Оригинально! Ну-ка. Покажи!

Андрей, не дожидаясь ответа, убежал в мастерскую.

— Осторожно, оно клеится ещё! — Крикнул Михаил его тени.

Вскоре товарищ вернулся с главной деталью самострела. Он пытался сжать лук руками. Пыхтел, но получалось плохо. Совсем не получалось, вообще-то.

— Осторожно! Сказал же, что ещё клеится.

— Ну, ладно, ладно. Всё, уже не трогаю. А как ты сгибать собираешься?

— Не знаю. Зажму в верстаке, наверно. До этого ещё пара дней.

— Ты делай, давай. Испробуем.

И, насвистывая, Андрей скрылся в доме.

Чтобы тут же вернуться с девушками, которые несли ужин. Ирина уже вполне уверенно ступала, отставив самопальный костыль, и помогала подруге с трапезой.

— Так, парни. — Сказала Ольга, как только все расселись. — Нам нужно стираться.

— Бли-и-ин… Мать… А это никак… Отодвинуть нельзя?

Михаилу всегда бесило, когда жена устраивала большую стирку. Его, как кошку, нервировало, что надо мокнуть в воде. Судя по кислой роже, Андрея такая участь тоже не прельщала.

— Одежду мы застирываем, но это всё равно не то. А ещё постельное. Думайте, парни. Время пока есть. Мучиться с простынями и пододеяльниками, стирая их вручную, не хочется.

Испортив мужчинам настроение и переложив ношу с больной головы… То есть, просто переложив с одной головы на другую, Ольга спокойно принялась за еду.

Вождь и замполит вяло ковырялись в сковородке, задумчиво выуживая лучшие куски. Аппетит явно покинул их. Наконец, Михаил отодвинулся, решив, что уже наелся.

— План есть, — озвучил он остальным свои размышления. — Есть план. Андрей, возьмёшь старую стиралку…

— Старую — это «Чайку»? — Перебила Ольга.

— Наверно. Не помню, как она называется.

— «Чайка». Вроде номер два.

— Пусть «Чайка». Там вал движка расположен горизонтально. Тебе, Андрей, надо только присоединить какую-нибудь рукоять к валу и можно крутить. Только надо колёса у ременной передачи поменять местами. Двигатель ведь работал на замедление. А нам надо ускорение.

— Ничего себе «всего лишь».

— Зато можно просто стоять и крутить. И да! Сними щётки, чтобы они зря не тёрлись.

— Может, совсем движок того?

— Не стоит. Он как маховик работать будет.

— Ок. Значит, завтра раскурочу машину. Посмотрю — что да как. Присобачу «кривой стартёр».

«Кривым стартёром» Андрей, как автомобилист, называл изогнутую рукоять, которой заводят двигатель напрямую.

— Во-о-от, — продолжил вождь. — А стираться можно прямо у бочажка. Так быстрее набирать.

— Точно! — Обрадовалась жена. — И полоскать прямо в яме.

— Не-не-не! Ты всё пеной захерачишь.

— А если только последний раз — можно? Основную пену в машине смыть. А в бочаге — остатки.

— Последний раз — ещё куда ни шло.

— Так мы с Ирой завтра готовимся к стирке?

Мужчины разом усмехнулись.

— Разбежалась! — Притормозил жену Михаил. — Хорошо, если за два дня получится переделать. А я за эти дни самострел закончу. Мне с ним спешить некуда — стрелы ещё не высохли.

— А чем тогда заняться?

— Вообще, шкуры надо разминать. Но у нас ещё лошадки появились. Их тоже надо пасти. И в одиночку это делать неудобно.

— Труднее всего с конём. — Заметил Андрей. — Может, его «того»? — Он провёл пальцем по горлу. — Зачем нам такой дикий?

— Да я тут подумал, что можно его как мустанга укротить. Те тоже дикие были.

— Не знаю. Мустанги, конечно, дикие. Но у них тысячи поколений домашних тихих лошадей.

— У них тысячи поколений боевых коней. Ведь испанцы везли не крестьянских лошадок. Так что, шанс есть.

— Может, и получится. — Согласился Андрей. — К путам Буян, вроде, привык. Не дёргается больше. И от нас не убегает. А лошадки вообще с рук едят.

— Замечательно! — Вождь потёр руки. — Зимой пойдём в поход, лошади сани потащат. Правда, не знаю, как крепление смастерить. В курсе только, что хомут делается индивидуально под каждую лошадь. При этом он так плотно садится, что его через голову продевать надо вверх тормашками, а потом уже переворачивать.

— Тоже дед рассказывал?

— Угу. Чего только не услышишь по пьяни. До сих пор помню, как рассказывал: приезжаешь на ярмарку, а там у шорника заготовки хомутов. Так он смотрит на лошадь, подтёсывает заготовку — и всё в пору.

— Ага… А подковы как же? Как без подков?

Михаил задумался. Понятно, что в этом деле мастеров среди них не найти.

— Придётся обойтись так. Индейцам ведь подковы не требовались, они не подкованные по прериям скакали. И вообще, подковы нужны для твёрдых поверхностей — в горах или на мостовой. Мы же по степи будем гонять. Короче, всё по упрощённой схеме. Шкура вместо седла, недоуздок вместо узды. И без подков.

— Что за недоуздок? — Не понял товарищ.

— Это простой ремень вокруг морды, как намордник у собаки. Настоящая узда имеет железяку, которая суётся в пасть. Но я таким заморачиваться не хочу. Просто не знаю, как сделать. Да и лошадок жалко. А недоуздок — вещь простая. Помнишь, у кого-то было? У Гоголя, кажется, или у Шолохова в «Целине». Там про то, что без узды вёл коня, только за недоуздок из верёвки.

— Не помню. Ну, ладно. Я тебя понял.

— Так! А кормить лошадей зимой вы чем будете? — Встряла Ольга.

— Молодец, мать! Вовремя вопрос подняла. Как раз середина лета. Надо сено косить. Вы литовки принесите с огорода. Надо их поправить и отбить. Хватит стачивать драгоценное железо. Тем более, что никакая заточка не сравнится с отбитой косой. Как закончу с арбалетом, так приготовлю всё для покоса.

* * *

Ещё через три дня мастер закончил свой первый самострел. Чтобы нацепить тетиву, пришлось придумать целую систему из верёвок, которая сожмёт лук. Точнее, придумывать пришлось заранее, чтобы сначала согнуть рога и замерить длину тетивы, и только во вторую очередь — чтобы тетиву поставить. Для пробы Михаил наступил ногой на середину лука и потянул самым толстым крюком, найденным в хозяйстве. Неизвестно, откуда тот взялся, но вещь хорошая, сработанная из алюминия, толщиной с дюйм. Тетива из тонкого троса звенела, рога скрипели, но самое большое расстояние, на которое удалось согнуть лук — сантиметров двадцать. И это при метровом размахе. Правда, для замера пришлось встать в неудобную позу — уперев лоб в столбушку. В такой позе невозможно нормально разогнуться.

По плану работ обязательно требовался замер, на сколько именно растягивается тетива. Спусковой крючок должен находиться на удобном расстоянии от торца приклада. А потом, уже по замерам, сделает пропил в ложе, куда будет крепиться лук.

В итоге, Михаил решил для себя, что, раз уж не получается нормально, то лучше он сделает по примерным размерам, а курок потом прикрутит куда надо. Через час самострел, кроме спускового крючка, был готов. Лук закреплён в прорези. В цевье сделано поперечное отверстие и продета петля из толстой кожи — в неё надо наступать, чтобы натягивать арбалет. По верху в ложе выбрана канавка для стрел. А само ложе обито ровным куском жести, чтобы тросик не тёрся по дереву, и чтобы стрела хорошо скользила.

В собранном виде натягивать получалось гораздо ухватистей: и лук не крутится, и взяться за крюк можно двумя руками, натягивая именно спинными мышцами — самыми сильными в организме. Теперь, по отметке крайнего положения тетивы, Михаил переделал чертёж спусковой скобы. Её он решил сделать из подходящего железного обрезка. Выпилить удалось быстро, всего за полчаса, но весь остаток дня ушёл на подгонку и полировку железки. Ничто не должно цепляться, когда спускаешь курок — стальной тросик слишком ценная вещь, чтобы испортить её случайным заусенцем. А потом Михаил понял, что спуск должен происходить с двух сторон одновременно. До этого предполагалось, что курок будет прикручен сбоку. Но тогда получался перекос тетивы. А делать пропил сквозь деревяшку — долго и муторно. И поздно к тому же — надо снимать жесть, а она тогда обязательно заломается. Пришлось искать ещё одну железку такого же размера, выпиливать её один к одному с уже готовой, снова полировать, и соединять детали болтиками.

Схема самострела СС-1:

* * *

Только на пятый день с начала работ мужчина приступил к опробованию оружия. Несколько раз вхолостую спустив курок, он попробовал выстрелить просто ровной палочкой. Аккуратно вытащил несколько заготовок из связки, ошкурил их и обрезал на нужную длину. Длина ложа позволяла использовать стрелы около 60 см — чтобы наконечник выставлялся за срез цевья. Михаил натянул арбалет, положил стрелу и спустил курок. Толчок в плечо, и палочка с гулом врезалась в дощатую заборку. Сразу выявился прокол: несмотря на выстроганную канавку, стрела слетала вбок и попадала в цель под углом. Пришлось придумывать маленькую скобку-держатель. Заодно приделал наконечник к стреле — согнул конус из толстой жести и обжал прямо на древке, без специального крепежа.

Очередная проба. Теперь стрела вылетела со свистом. Гулко ударив в старые доски, она пробила заборку и остановилась, пройдя почти насквозь. Обратно вытащить мешал наконечник. В принципе, он снимался. Именно таким его и задумывал Михаил. Но возиться не хотелось. Разбитая доска легко разошлась, когда он поддел её «фомкой». Теперь стрела легко проскочила на ту сторону.

«Надо ещё оперенье к стреле сделать. Или, вроде, у арбалетов называют не стрелами, а болтами? А болты делают с опереньем или без? Неизвестно. Но с опереньем летит точнее — это всем известно».

С перьями к этому моменту проблем не предвиделось. Андрей всё-таки поймал пару куропаток. Правда, живьём не получилось. Они самоудавились — слишком свободолюбивыми оказались. Вспомнив мучения, когда он в детстве делал стрелы, Михаил отрезал крылья целиком и оставил сушиться. Для правильной стрелы требуется два абсолютно одинаковых пера. Проще всего, если брать их, вырезая из крыла соседнюю пару. Так они получаются одинакового размера. От каждого пера берётся только широкая часть, а вторая, мягкая, выбрасывается. Проблема в том, что перо только кажется ровным. На самом деле оно слегка вогнутое. И в детстве, когда Миша пытался использовать любые найденные перья, иногда попадались экземпляры изогнутые в разные стороны. Стрелы летали соответственно.

Испортив несколько пар, он всё-таки добился ровного оперенья. Сначала Михаил пытался всё сделать «по науке», прикручивая оперенье на толстую нитку. Испортив материал несколько раз, он плюнул на историчность и приклеил половинки пера суперклеем. К концу дня подготовил ещё четыре стрелы. Больше делать не стал. Лоза ещё не просохла, так зачем переводить материалы. Тем более, что перьев не так много. За месяц, пока сохнут древки, Андрей как раз наловит птичек.

Новое испытание Михаил решил провести в поле. На выходе из леса есть земляной обрывчик, вот в него и будет стрелять. Собрав необходимые вещи, мужчина отправился на место. Там как раз остальные пасут лошадей и косят. Михаил, занимаясь, арбалетом, всё-таки нашёл пару часов и подготовил литовки. Всё равно Андрею в первый же день пришлось идти вместе с девушками. Те, как только вышли из леса, увидели на горизонте волков и вернулись домой. Пришлось мужчине бросать разобранную стиральную машину и идти с девушками.

Промучившись весь день от безделья, Андрей принёс вечером косы и сунул Михаилу. Делай, мол. На следующий день пастухи ушли вооружёнными орудиями труда. Если работать понемногу, то за месяц должны запасти достаточно. Вот они втроём и пасли лошадок, заодно приручая их к человеку. Ещё косили траву и силки ставили в кустах неподалёку. В общем, весело проводили время, пока их вождь в поте лица баклуши бил.

Михаил повесил арбалет на плечо — кожаной петли как раз хватало, чтобы оружие висело под мышкой. Это не планировалось изначально, но получился приятный бонус. Для стрел надо бы колчан сделать, но пока Михаил просто привязал их к самострелу. Опираясь на копьё, он захромал на северо-западную сторону бора. Именно с этой стороны работали остальные. Здесь небольшой участок степи закрывался перелесками.

Почти никто сюда не заходил: крупные травоядные не хотели делать крюк. А средним, типа козлов, баранов и прочих лошадей, сквозь кусты не пробраться. Соответственно, хищников тоже не наблюдалось. Сама медведица ходила с другой стороны озера, в крайнем случае — вдоль его берега, но её запах всё равно отпугивал хищную мелочь.

* * *

Щелчок тетивы, удар в плечо, быстро затихающий свист. И снова: треск и скрип натягиваемого самострела, щелчок, удар, свист. Михаил раз за разом отправлял стрелы в глиняный склон. Сегодня их уже восемь штук. Причём в этот раз оперенье сделал нормально — примотал нитью. Просто надо было использовать иглу, а он в прошлый раз пытался раздвинуть щетинки пера. Только обратно их не соединишь. Они же как застёжка-молния, на крючочках, только «собачки» у него в комплекте нет.

Когда Михаил вышел позавчера на стрельбище, все наперебой начали проситься пострелять. Пришлось устанавливать очередь:

— Так! Я делал, я и начинаю. Справедливо?

Соплеменники вразнобой покачали головами. Никто не хотел уступать, но согласились с доводом.

— А потом… Потом Ольга. Жена ведь. Потом…

— Пусть Ирка идёт. — Пропустил Андрей подругу.

— И Андрей последним. — Закончил Михаил.

В итоге, он сам успел отстрелить только первую пятёрку. Пришлось сворачиваться. В ходе тренировки оказалось, что они испытывают не только арбалет, но и стрелы к нему. После нескольких выстрелов разболталось соединение спускового крючка. Так как мастер не взял плоскогубцы, то пришлось подкручивать болтики руками. Но пальцами хорошо не ухватить, вот и приходилось делать это после каждого выстрела. Стрелы тоже выдерживали плохо. Приклеенное оперенье начало отлетать уже у Ольги. Потом стали теряться наконечники — мощность арбалета загоняла стрелы в глиняный склон до середины древка. И несколько раз железки оставались под слоем земли. Когда дошла очередь до Андрея, ему пришлось бегать к обрыву дважды — на него остались только две комплектных стрелы. Кстати, голосованием оставили название «стрела», так как на арбалетный болт, как его представляют, это изделие не очень походило.

Два дня ушло на переделку арбалета и подготовку стрел. В запасе осталось только восемь пар больших перьев, остальные ставить не имело смысла. На сколько хватило, на столько и подготовил стрел нового образца. Михаил не только аккуратно примотал перья нитью, обмазав потом клеем ПВА, но и попробовал посадить наконечники на смолу. Разговор про неё заходил ещё месяц назад, вот парни, отправляясь в лес, и делали зарубки каждый раз. Смола топилась долго и муторно. Потом загорелась и пришлось тушить. Зато наконечники садились плотно. Михаил макал кончик стрелы в мягкую смолу, потом надевал железку и обжимал её плосками и бокорезами. Старый тупой инструмент не мог пробить толстую жесть, зато дерево снизу хорошо прожималось, и наконечник основательно вгрызался в древко. Была идея использовать мелкие гвоздики, но мужчина прикинул технологию и отказался от этого. Мелкий гвоздь не пробьёт жесть, значит надо сначала делать дырку чем-то толстым. Чуть накосячишь — дыра получится слишком большой, и гвоздь будет проваливаться насквозь. Да и гвоздиков не напасёшься. К тому же, заусенцы от пробитой дыры сами хорошо держатся за дерево. Так и появилась идея обжимать наконечники бокорезами.

Переделка коснулась и самострела. Первое — вместо проволочного держателя для стрел пришлось ставить прижимную планку. До этого рамка из проволоки ограничивала движение стрелы со всех сторон, из-за чего оперенье часто цеплялось за неё. Теперь планка стала широкой и прижимала стрелу только сверху. Михаил соорудил её, вспомнив, как монтируется провод в электрических вилках. Вот и сделал что-то подобное.

Вторая переделка получалась самой сложной. Слишком уж мощным вышел арбалет. Требовалось уменьшить силу выстрела, но в то же время, хотелось оставить и первый вариант. Иногда ведь требуется выстрел большой силы. Два курка так близко на агрегат не помещались, поэтому новая спусковая скоба имела сразу три зацепа, разнесённых на пять сантиметров. Три зацепа — это на всякий случай. Раз уж сочинил двойной спуск, то и тройной можно сделать, со средним значением.

Сегодня Михаил, дополнительно загруженный необходимыми инструментами, приплёлся на стрельбище. Оно же — пастбище. Оно же — костьбище. То есть, покос. И охотничья территория заодно. Андрей регулярно ловил здесь косых. Жаль, что перепёлки больше не попадались. Возможно, в первый раз они залезли в ловушку случайно, и теперь опасаются петли. Менять надо вид ловушки. Это товарищи уже обговорили. Вспомнили картинку в книге из детства, где птиц ловили в большую клетку с опускающейся стенкой. К её постройке мастер-вождь собрался приступить, как только разберётся с самострелом. Такая ловушка гораздо предпочтительнее — вождь не отказывался от мысли об одомашнивании птиц. А может, и зайцы в такую попадутся. А приманку для птиц надо менять. Андрей предложил другу накопать червяков. Курицы ведь их едят. Наверно, куропатки тоже не откажутся.

Пока же мужчина пытался овладеть арбалетом. Использование стрелкового оружия — путь к адекватной охоте. В одиночку с копьём на зверя выходить — только смешить. Убегут раньше, чем охотник доползёт до него. Сматываться не будут только гиганты, типа зубра, мамонта или носорога. Но они растопчут и не заметят.

Загонная охота показала, что коллективом из четырёх человек много не наловишь. Даже с помощью четвероногих питомцев. Это же хохма — из нескольких сотен голов убить восемь и поймать троих, плюс жеребёнка. Дюжина из полутысячи. Хотя, даже с этим результатом пришлось повозиться. Андрей до сих пор вспоминает тот кошмар, когда они втроём потрошили восемь трупов. А потом заготовки. И ладно бы копчение — повесил мясо и только следи за огнём. Михаилу с Ириной на двоих пришлось восемь шкур осилить. Кстати, а почему восемь? Михаил задумался. Лошадок восемь. Шкур тоже восемь. Вроде сходится. Но одна — волчья! Михаил даже промахнулся, расстроившись, что у него не стыкуется с цифрами. Наконец, вспомнил, что это Машка экспроприировала добычу.

* * *

Плечо уже болело. Остальные товарищи, отстреляв по две партии, оставили упрямого вождя в покое. Тот пытался совладать со своевольным оружием. Двадцать метров — не такое уж большое расстояние. Ведь в очках он прекрасно видит начерченный круг. Но чтобы гарантированно завалить зверя, надо попасть в область размером с ладонь. И на этом пункте Михаил застопорился. Пока получалось попасть максимум в полуметровый круг. Горе-стрелок понимал, что бросок копья у него вышел бы ещё хуже. Он, наверно, даже не добросил до цели, не говоря о том, чтобы пробить шкуру. А уж попасть — вообще грусть-тоска. В детстве, играя в снежки, попадал в противника один раз за сотню выстрелов. Однажды, провалив на физкультуре зачёт по броскам в баскетбольную корзину, получил задание тренироваться весь урок. Что добросовестно делал. И не попал. Сейчас можно хотя бы удобно прижать приклад и выстрелить. В самостреле сила не влияет на точность. Вот только плечо уже болит. Надо приклад шкурой обмотать. И ладони горят, а руки трясутся от десятков натягиваний тетивы. Хоть крюк очень толстый, но тянуть надо сильно. Причём иногда тетива срывалась, и её приходилось натягивать два, а то и три раза. Надо что-то придумать, пружину какую-нибудь, чтобы курок всегда находился в правильном положении и тетива не соскакивала. Иногда приходилось даже в два этапа заправлять: сначала с одной стороны, а потом с другой, на параллельный зацеп. Тут поможет только двойной крюк, но возиться с его изготовлением не хотелось. Хотя, если каждому будет сделано по самострелу, то крюки в любом случае придётся делать. Вот только из чего? Проволока слишком слаба. Даже если приделать толстую рукоять — чтобы не резало пальцы, то крюки просто разогнутся при натяжении. Надо что-то толстое. Восемь толстых крюков — по два на каждый самострел. Где столько взять?

Михаил, продолжая стрелять, обмозговывал в голове форму такого двойного крюка. Если взять толстую палку длиной в ладонь, просверлить её вдоль, то можно вставить проволоку и с боков подвесить крюки-зацепы. Вопрос пока оставался один — где взять столько крюков? Есть ещё четыре крюка для свиных туш. Это два инструмента получается. «Малавата будет! Малавата!»

В его планах стояло вооружение всего племени поголовно. Всех двуногих. Четвероногие обойдутся, даже если им понравится стрелять. Людей слишком мало, а работать надо везде. Потому — самострелы нужны каждому.

Вот натренируется и грохнет трёх зубров. Нет, четырёх — для себя тоже надо сделать другое оружие. Этот самострел — опытный образец, а новое он всем сделает с учётом выявленных недостатков. В ходе работ появились идеи, которые надо применять изначально, переделать этот арбалет уже не получится. Например, насаживать рога на дерево «в горячую», предварительно разварив. Тогда они плотно сядут, соединяя всё в единую конструкцию. Далее: центральная деревяшка, соединяющая половинки лука, тоже гнётся. Причём, очень заметно. Значит, надо попробовать соединить твёрдую берёзу и мягкую сосну, как всегда делают в композитном луке. Наверно, лучше что-нибудь другое. Но какие именно породы использовали в древности, Михаил не помнил, а у него из высохших деревьев только один вариант такой пары: берёза с твёрдой древесиной и сосна — с мягкой. Или ива, но сухой ивы сейчас нет. Ещё одно: в ходе использования стало заметно, что тетива довольно сильно трётся в месте крепления. Уже сейчас появились царапинки. Если продолжать, то рога протрутся. Не сразу, после сотен и сотен выстрелов. Но из-за одной испорченной детали придётся выбросить с таким трудом сделанное изделие. Значит, надо подложить что-нибудь. Может, толстую кожу. Надо попробовать шкуру зубра, там на спине настоящая фанера в несколько миллиметров толщиной.

А пока — боль в плече и жжение в ладонях. Хорошо Андрею — несколько выстрелов, и он каждый раз попадает в центр мишени. А тут!.. Прямо слов нет. Работаешь, работаешь, а кому-то всё достаётся везением.

Да вот даже взять сегодняшнюю стрельбу. Когда отстрелялись по первому кругу, Андрей предложил пострелять на дальность. Просто, чтобы проверить возможности оружия. Пробивную силу уже знают — в глиняный склон стрелы входят до половины. А глина — это вам не мясо. Она плотнее. Михаил достоверно мог сказать, что нож входит в плоть, как в мягкое масло, а вот в слой глины — не очень. Как бы на охоте стрелы вообще не начали пробивать туши насквозь.

Место для стрельбы искать не надо. Под рукой — длинный луг, ограниченный двумя линиями кустов. Одна — это ивы, растущие у самого берега, а другая — непонятная колючая штука за сотню метров от Медвежьего озера. Так назвали водоём, расположенный возле одноимённой пещеры. Не может homo sapiens без топонимики. Всё ему обозвать надо.

Вытянутый и прямой луг, оприходованный в роли пастбища, отлично подходил для подобных соревнований. Оставалось только перегнать коней так, чтобы они не торчали на линии стрельбы. Так как никто не видел смысла менять очерёдность, то начал Михаил. Вождь, отличник по физике и математике, прекрасно помнил, что самый дальний выстрел происходит под углом в 45 градусов. Хотя в детстве не замечал, чтобы это как-то сильно увеличивало радиус поражения от его снежков, но продолжал бросать их повыше. Вот и сейчас, уперев приклад в плечо, спустил курок. Стрела со свистом ушла в небо. Сам Михаил быстро потерял её из вида, но остальные продолжали следить, как стрела постепенно из точки становится чертой. Как она пошла вниз и взбаламутила стаю водоплавающих птиц. Слишком уж высоко над кустами сделан выстрел. Порыв ветра, гуляющего там, перехватил лёгкий снаряд и бросил его в озеро. Но это ладно. Вполне обыденная вещь. Мало ли что случается. Например, Ольга отстрелялась без подобных эксцессов. Правда, она так высоко не целилась, и стрела вонзилась в землю в поле зрения.

Зато Ирина с Андреем могли поспорить в удаче. Девушка, также хорошо учившая физику, знала, как сделать самый далёкий выстрел. Специально или нет, но она не приняла поправку на ветер. Её стрелу тоже подхватило и бросило в сторону озера. Но сейчас в воздухе барражировали сотни птиц, поднятых выстрелом вождя. Оставляя инверсионный след из выбитых перьев, стрела затормозила ближе к центру стаи и рухнула под тяжестью трофеев.

— Я старый и больной солдат, много чего повидал на своём веку. — Затянул Андрей с усмешкой, когда они подошли и взглянули на место происшествия. — Но вы, баронесса Мюнхгаузен, превзошли все ожидания! Когда на моих глазах стрелой прошивают одну утку насквозь, а ещё двоих насаживают на неё же, то я готов поверить в любые рассказы знаменитого враля.

— Если судить строго, — заметил вождь, — то убитая добыча не является утками.

В воде, покачиваясь, плавали чёрные и серо-бурые оперённые поплавки. На уток эти пташки совсем не смахивали.

— А чего мелочиться? — Отмахнулся товарищ. — Они ведь водоплавающие. И не просто водоплавающие, а водоплавающие посмертно. Я слышал, что только утки не тонут после смерти. Из-за чего охотятся именно на них. Другая добыча тонет в воде.

— Ну, ладно, утки — так утки. Но здесь разные птицы. Не думаешь, что получится, как с воронами? А то какой-то умник назвал одним именем два разных вида: воро́н и во́ронов. Только потому, что они очень похожи.

— Зато другой умник посчитал, что утка и селезень слишком различаются, чтобы называть их одинаково. Может, здесь тоже самцы и самки?

— Всё, что я знаю — это то, что селезень имеет красивую шкурку, а утка серая и блёклая. — Михаил в задумчивости растрепал подросшую бороду. — Но здесь даже на первый взгляд видно, что они разные.

— Что ты там увидеть мог? Одни жопы торчат.

— А вон те? — Михаил показал на других «птах божьих», продолжавших кружиться на воде.

Гладкие, закруглённые головы с острыми клювами ни разу не походили на утиные. Так же, как на гусиные, лебединые и прочие сплюснутые клювы других водоплавающих.

Андрей несколько раз перевёл взгляд с торчащих из воды чёрных в крапинку гузок на ещё плавающих птиц. Белые пятна вокруг глаз глаз с маленькой точкой-зрачком на чёрной голове выглядели жутко.

— Да-а-а… — Почесал он затылок. — Это явно не утки. Но должен же я хоть кого-то обозвать! Вон, Миха везде отметился. Нарекаю их чернышами. Кто-то против?

Остальные согласились. Какая разница.

— А на уточек больше вон те, серые похожи. — Заметила Ирина.

У названных птиц, как бы в противоположность чернышам, вокруг глаз было тёмное пятно, что выглядело вполне обыденно и смотрелось гораздо приятнее. Правда, клюв не такой уж широкий и плоский, как привыкли видеть на картинках — гораздо уже, но по сравнению с остроклювыми чернышами — гораздо заметнее.

— Согласен, у них хоть носы почти плоские.

— Вы наигрались в первооткрывателей? — прервал обсуждение Михаил.

Странное ощущение, что в этот раз слушали не его, сосало в темечке. Какое-то недовольство, мелкая обида. Ведь и птицам он бы лучше название дал. А то какие-то «черныши», как собачья кличка. Стоп! Что это? Мания величия появилась? Действительно вождём себя ощутил? Тряхнув головой, Михаил решил, что не надо контролировать все аспекты жизни. Например, пусть сами достают добычу из ледяной воды.

— Так что? Может, лучше достать трупы, а потом уже их обзывать? Да, в воду лично я — не полезу. В этом месте даже осоки почти нет. Наверняка ключ с ледяной водой неподалёку. А мне больное колено переохлаждать неохота.

— Да не надо, я сам залезу. — Ответил Андрей.

— Какие же вы, мужики, прямолинейные. — Усмехнулась Ольга. — Куда ты полез, там явно глубоко, вон какая тёмная вода. Можно же привязать верёвку к стреле и снова выстрелить в эти туши. А потом вытянуть сюда.

Парни переглянулись и одновременно хлопнули себя по лбу. Такой вариант вылетел у обоих из головы. Разведя руками, вынуждено признали свою тупость.

Домой пришлось возвращаться Ольге. Только она ходила быстро, и только она могла найти среди вещей то, что нужно. За час, пока женщина моталась туда-обратно, все вернулись к своим занятиям. Андрей проверил лошадей, потом обошёл кусты с ловушками. Михаил снова принялся за тренировку. Только Ирина, беспокоясь за добычу, осталась на берегу, отгоняя криком и палками всех, кто приближался к её случайным трофеям. Недоумевающие утки отплывали подальше от падающих в воду камней и веток. То, что таким способом можно привлечь глубоководных обитателей, Ира не задумывалась. Но ей повезло. Ольга вернулась с капроновым шнуром вовремя: тушки ещё никто не утащил род воду, и сами они не утонули, хотя погрузились довольно сильно.

Дальше всё произошло быстро и технично. Привязали бечёвку возле наконечника — крепить у оперенья было бы логичней, но, чтобы сделать так, нужно создавать целый агрегат с катушкой и направляющими. Верёвочку уложили широкими зигзагами на берегу, как уже делали с вершами. Андрей поднял арбалет и навскидку сделал выстрел, попав с первого раза. Стрела вошла почти по оперенье. Даже при самом слабом натяжении выстрел получался слишком мощным для такой цели. Так он продолжил со всеми птицами, задетыми первым выстрелом Ирины. Оставалось только аккуратно вытянуть бечеву.

Глава 17

Про любовь и другие болезни

За одним из ближайших ужинов Михаил попросил немного внимания.

— Йэст мнэные, — начал он, расхаживая за спинами и помахивая насаженным на вилку мясом. — Есть мнэние, щто в экспедицию надо отправляться этим летом.

— Вы имеете в виду экспедицию на восток? Товарищ… Михаил.

Андрей не сразу подобрал обращение, искренне считая, что не годится использовать имя, ник или должность вождя всех народов. Слишком уж с детства въелся пиетет к нему. Только припомнив старые фильмы, где обращались по имени, добавляя «товарищ», он закончил вопрос.

— Именно, товарищ Андрей. Сейчас мы фактически заняты только прокормом лошадей. Они же не стоят на месте, а ходють. То есть, можно с такой же скоростью ползти на восток, постепенно приближаясь к цели…

— Стоп! — Перебил его Андрей. — Сам же говорил, что экспедиция продлится три месяца. А значит, мы не успеем к сбору урожая.

— Я говорил? — Искренне удивился вождь.

— Говорил, — кивнула Ольга.

Михаил обвёл всех ошарашенным взглядом. Друг прикрыл глаза, ещё раз подтверждая сказанные слова. Ирина огорчённо помотала головой, расстроенная амнезией у своей любви. В памяти Михаила постепенно всплывали все детали того вечера: как они считали, что говорили.

— Бли-и-ин! — Схватился он за голову. — Вот же затуркался! Почему-то подумал, что за месяц обернёмся… Ладно…

Он немного задумался.

— Впрочем, это не отменяет те мысли, что пришли мне в голову.

— Это какие же? — Вяло поинтересовался замполит.

Остальные тоже не спешили радоваться новым идеям вождя. Как известно, за фантазии начальства расплачиваются подчинённые.

— Нам нужны четыре зубра.

— Именно четыре? Не три, не пять? Чего ж не всё стадо сразу?

Сарказм в тоне друга лился через край.

— Именно четыре, — кивнул Михаил. — Вот смотрите…

* * *

Выход малой экспедиции за тушками бизонов, или зубров, как обозвал их Михаил, запланировали через три дня. За это время девушки всё-таки заставили мужчин переделать стиральную машинку на ручной ход. Сами они вдвоём несли дежурство на пастбище. Ирине, как мега-снайперу, торжественно вручили самострел. Ольга забрала самое толстое копьё. Всё равно с любой поделкой могла обращаться даже Ира, не такие уж они тяжёлые. Зато самое толстое — это самое надёжное. В четыре руки парни управились с техникой за пару дней. Никаких происшествий за это время не случилось. Ну, и слава богам. Андрей, услышавший эту фразу от Михаила, тут же переспросил:

— Как думаешь, наши потомки придумают богов? Вроде как мы собираемся давать им материалистическое мировоззрение.

— Да кто ж его знает. При всём советском воспитании оставались верующие. А уж после перестройки вообще мракобесие началось. Ты, вон, тоже верующий. Вроде. И меня сгоношил креститься.

— Ага… Мы те ещё христиане. Постов не блюдём, поклоны не бьём.

— Да это ладно. Я вообще после того крещения в церкви почти не был. Ты ведь ходишь?

— Хожу. А ты чего?

— А мне там душно. Давление какое-то на мозги.

— Прям-таки давление? Я, вот, ничего не чувствую.

— А я чувствую. И дело не в регламенте, который надо соблюдать. Порядок я понимаю. Но что-то не так. Какая-то тёмная туча давит.

Последние слова Михаил сказал особо жёстко, почти со злостью. На этом разговор заглох. Андрей, не понимая такого антирелигиозного настроя друга, решил промолчать. Он ещё раз проверил муфту, соединяющую вал двигателя и кривой стартёр. Рукоять, вставленная в подшипник, лежала на специальной подставочке и хорошо крутилась.

— Крышку ставить будем?

— А как? Надо заранее делать дырку и продевать сквозь неё, а потом уже ставить. Но тогда присоединить ручку к валу будет невозможно.

— Но закрыть от воды всё-таки надо. Значит, придётся вырезать внизу щель до нужного места.

— Закрыть надо. — Михаил ещё раз прикинул, что получится. — Хорошо, давай делать прорезь. И знаешь, сейчас пришло в голову. Надо по бокам корпуса приделать полочки, чтобы на месте чем-нибудь придавить машину. Так елозить не будет.

— Или нет, — тут же поправился он. — Надо прикрутить снизу пару досок. Чтобы они выставлялись по бокам. На них положим большие камни. Вот и получится устойчивая система.

— Нормально придумал. А эту машину мы зачем вытащили? Тоже переделать хочешь?

Андрей махнул рукой на облезлый цилиндр «Оки».

— Нет, там движок под углом установлен. Переделывать на ручник не получится. Просто уберу внутрянку для облегчения веса. Можно использовать, как бак. Нержавейка же, до сих пор всё цело. И крышка из алюминия — тоже сохранилась. Основное, что хочу от неё — мясорубка для отжима. Валики немного потрескались, конечно. Но клей ещё остался. Залью трещины, и всё будет путём.

И наступила Большая Стирка. Андрей от неё благополучно улизнул, отговорившись тем, что надо коняшек пасти. Михаил хотел поступить так же, но в добровольно-принудительном порядке был призван к несению мокрой службы. Пёс с семейством сначала заинтересовался, чем же занимаются эти странные двуногие. Но потом позорно бежали от запаха стирального порошка.

— Ну, вот. Все меня предали. — Вздохнул брошенный вождь. — Они, небось, сейчас на пастбище вместе с Андрюхой зайцев гоняют. А я тут свой радикулит воспаляю.

— С каких это пор у тебя радикулит? — Усмехнулась жена.

— Вот прямо сегодня почувствовал.

— Воспаление хитрости у тебя! Давай, тащи. Ещё раза два за бельём идти придётся. И учти, обратно сырое повезём.

Сейчас мужчина вёз в тачке стиральные машины, а обе девушки нагрузились узлами с грязным бельём.

— Угу, повезЁм! — Мужчина особо выделил форму глагола. — «Мы пахали», — сказала муха, сидя на лошади.

— Хватит ворчать! — И тут же повернулась к идущей рядом Ирине. — Давай, передумывай, пока не поздно. Видишь, какой ворчун. Ворчит и ворчит.

— Ты же знаешь, что хоть и бухчу, но дело делаю. — Вмешался Михаил в разговор.

— А ты не рекламируй себя! — Накинулась жена.

— Всё, всё! Молчу! Разгрузиться помогите.

Установив машины на подставки удобной высоты, вернулись за второй партией белья. Ольга преувеличила объём стирки. Потребовалось только ещё раз сходить. Стирка продлилась с раннего утра до самого вечера и вымотала всех. На остатках энергии, мокрые и продрогшие, развесили бельё на верёвки, где ещё недавно болталась рыба, и сели в сумрачной кухне. За день так намёрзлись в холодной воде, что решили растопить печь. Андрей так и застал их, сидящих плечом к плечу перед открытым устьем.

— Фух! Ну и жара же у вас.

— Холодно… — Медленно и вразнобой ответили все, стуча зубами.

— А, ну-ка. — Парень озабоченно померил рукой температуру у каждого. Да вы горите! Так, я сейчас!

Он сбегал в голбец, где затарился бутылкой из НЗ и копчёностями.

— Каждому по дозе и под одеяло.

* * *

Следующий день горе-стиральщики встретили с туманом в голове. И без надзора. Андрей, немного прикорнувший под утро, увёл лошадей на пастбище — скотина ждать не будет. Свидетельством его ночного бдения остался горячий чайник на обеденном столе.

— Вопрос… — Медленно начал Михаил, кривясь от боли в суставах. — Лечиться будем таблетками или оставим их на крайний случай?

— Лучше оставить. — Хлюпнула носом Ирина. — Что? Какую-то простуду не одолеем? А таблетки — вещь бесценная.

Лучше всех выглядела только Ольга. Немного нос покраснел и чихала постоянно. Но такого опустошения и постоянного мандража, как другие, не ощущала.

— Где-то у меня травки были. Сейчас заварю.

Она вышла на мосты. Ирина, дрожавшая под ватным одеялом, пересела к Михаилу и, закутав обоих, успокоилась у него на плече.

— Ты бы приличия соблюдала.

— А что? — Она сладко улыбнулась, не открывая глаз. — Андрей далеко. Оля и так знает. А рядом с тобой я даже дрожать перестала.

Михаилу оставалось только радоваться болезни, не оставлявшей сил на влечение. Отталкивать сейчас девушку тоже не хотел. Долг перед будущими поколениями висел дамокловым мечом, заставляя просчитывать шаги. Здоровье ребёнка не в последнюю очередь складывается из морального состояния матери. Оттолкнув сейчас, он жестоко обидит и обозлит девушку. Ира, конечно, выполнит данное слово, для неё долг — тоже не пустое слово. Но атмосфера в коллективе будет окончательно испорчена. Хотя, как будут складываться отношения со школьным товарищем, он пока не представлял.

Вернувшаяся Ольга сначала нахмурилась. Но, увидев, как дёргается супруг, пытаясь совместить любовь и долг, зловредно усмехнулась.

«Вот же два дурня с этим своим долгом перед видом. Сказали девчонке, что сначала должна родить от Андрея, вот и старается. Даже жалко её становится. Сама бы я заморачиваться не стала. Просто отбила бы. Или переспала…»

Ольга накрошила траву в кастрюльку. Не зная, что предпочесть, всыпала всё, о чём точно знала — это от простуды: душицу, мяту, девясил, багульник. Добавила ягоды шиповника и рябины для витаминов. Залила всё кипятком. Уселась перед закрытой посудиной и уставилась на расписные цветы, положив голову на кулаки.

«Другой вопрос — что мне-то делать?»

За десять минут, пока заваривался чай, так и не решила ничего окончательно. Мысли плавали сумбурные — сказывалась всё-таки высокая температура. За последний месяц как-то не обострялся вопрос, а сейчас нахлынуло. Надоело играть стерву перед всеми. То есть, она стерва, конечно. Но не настолько, чтобы считать мужчин только самодвижущимися вибраторами. Типа, можно дать попользоваться. Нет уж. Это её. Её!

И одновременно — долг перед видом. Заразили же, блин!

Процедила рубиновую жидкость через детское ситечко и отнесла кружки в комнату. Ирина, пригревшись на мужском плече, спала. Аккуратно растолкали её.

— А? Что?

— На вот. Пей. Аккуратней! Горячее.

— Фу, какая гадость.

Девушку передёрнуло. Михаил, уже понимая, что в кружке совсем не амброзия, глотнул очень аккуратно. Тоже поморщился.

— Слабаки! — Ольга подула на горячий отвар и храбро глотнула.

Тут же чуть не выблевав кисло-горькое варево. Зажав рот, она заставила себя проглотить чаёк. Иначе жадность замучила бы — где сейчас найдёшь такие травы и ягоды? Эти ведь куплены у знакомой бабки-травницы. Надо, кстати, выйти с книгой в поле. Посмотреть, что здесь растёт. Бабки-травницы — точно не обитают. Хорошо, что энциклопедию по травам купили в прошлом году. Муж настоял. Теперь будет польза.

Каждый думал о чём-то своём, лишь бы не о противном лекарстве. Перед каждым следующим глотком всех снова передёргивало от отвращения, но жидкость постепенно убывала.

— Надо было маленькие кружки брать. — Заметила сама себе Ольга.

— Ничего, — успокоил супруг. — Сейчас отмучились, потом только вечером добавить. Наверно, этого хватит. Но рот лучше прополоскать.

— Угу, — согласилась Ира.

— Сейчас принесу.

Михаил со скрипом разогнулся. Передёрнул плечами — ещё морозило, накинул плед и пошёл на кухню.

— Ты сиди, — бросил он жене. — Мне уже лучше, сам налью.

Ольга прищурив глаза, смотрела на Ирину.

— И что мы угукаем? — Произнесла она, как только Михаил вышел. — Сидит, отбивает мужа.

— Но… Ты же сама согласилась. — Не поняла девушка.

— Как согласилась, так и передумала. — Зло произнесла Ольга.

И тут же поняла, что перегнула палку — настолько несчастной стала девушка. Скукожилась под тяжёлым одеялом. По щеке побежала слеза.

— Не реви!

— Не реву, — хлюпнула носом девушка.

— Мишка идёт, хватит сопли распускать.

Упоминание о Михаиле заставило сесть прямо.

— Да не дёргайся ты, — усмехнулась Ольга. — Ты сейчас и без этого красноносая и красноглазая. Ни один мужчина не поймёт, что ты ревела. Если это настоящий мужчина. А наш — настоящий…

Через секунду до неё дошло:

— Я что? Сказала «наш»?

— Угу, — кивнула Ира.

— Угукает она…

На этом определение позиций пришлось отложить — вернулся Михаил. Прохладная вода вымыла вяжущий горько-кислый вкус напитка. В ожидании, пока лекарство начнёт действовать, все трое уселись рядком на диване. Придвинули стол с горячим чайником, сами оделись в тёплые вещи и сели с книгами. А чем ещё заняться, если болит каждый сустав, а мышцы вялые, как кисель? Гулкая боль в голове, заложен нос, першит в горле — все напасти разом. Ольга, державшаяся до этого на одних волевых — не привыкла она показывать слабость, прислонилась к мужнему плечу. Даже то, что с другой стороны так же прильнула Ира, решила не замечать. Вот выздоровеет — тогда уж они поговорят.

Чтение понемногу успокаивало: сердце билось медленнее, дыхание становилось неглубоким — так меньше закладывало нос. И как обухом по голове: почти одновременно у всех троих выступил пот. Он моментально из отдельных капелек потёк ручьями. Насморк исчез, кислород наконец-то попал в мозг, вымывая туман. Звенящая, кристальная чистота мыслей. Только думать лень. Как и шевелиться. Вроде ничего не мешает, мышцы и кости больше не болят, но желания нет. Так же, как нахлынуло, обильное потоотделение пропало.

— Надо срочно вымыться, пока грязь обратно не присохла. Чур, я первый.

Михаил заковылял в огород. На печи коптильни с некоторых пор постоянно стояли вёдра. Не известно, что будет зимой, но летом здесь жарко: на небе ни облачка, и Солнце светит с утра до вечера. За день пропотеешь и пропылишься так, что в постель ложиться неприятно. Пока мужчина таскал воду в душ, пришла жена, протянула свёрток:

— Ты бельё не взял.

— О! Спасибочки.

— Ты не спасибкай, а мойся быстрее. А то я прям чувствую, как пот коркой застывает. Скоро черепахой стану.

Михаилу потребовалось меньше пяти минут. И то, первые две он ждал, пока отмокнет грязь. Как только мужчина вышел, внутрь нагретого солнцем домика нырнули девушки. Маленькая такая теплица у парней получилась. Полтора на полтора метра, и высотой — два с половиной. Полтора метра — не слишком много, но двоим хватает развернуться. Даже при том, что часть занимает скамья с вёдрами. Они и до этого мылись обычно попарно — Андрей с Ириной, а Михаил с Ольгой.

За дверь полетела снятая одежда — здесь её девать некуда, единственная верхняя полка, куда не попадает вода, уже занята свежим бельём. Как можно быстрее закрылись обратно — чтобы не выпустить тепло, и принялись разбавлять воду до нужной консистенции. Четыре ведра — максимум, который можно поставить на скамейку. Два с горячей, два с холодной. Интересно, как мылся Михаил, если все четыре стоят полные? Свои вёдра на пол ставил, что ли? Или эти на полу были? Ольга придирчиво посмотрела на зеркало воды. Вроде, мыла нет. Да что она заморачивается! Забив, она тоже начала готовить воду, специально поднимая ковшик повыше: так горячая вода ещё сильнее нагревала воздух. В такой атмосфере быстро распарились, разогрелись под лучами Солнца. Из тела пропала последняя дрожь. Присели на скамью, переставив воду к двери — днём можно дополнительно погреться, это вечером тепло выветривается за несколько минут. Обе усиленно крутили головами, чтобы не встречаться взглядами. Несколько раз глаза самопроизвольно падали на соседку и тут возвращались в диаметральную плоскость. При этом каждая знала, что другая знает, что она смотрит. Наконец, Ольга не выдержала: интересно же, кому передаст мужа. Она прямо и оценивающе посмотрела на Ирину. Наверно, всё-таки не мелкая. Просто все сейчас вокруг неё выше среднего роста. Даже Миша, постоянно сетующий, что маленький, гораздо выше тех же европейцев. У них, она где-то слышала или читала, средний рост меньше 170 см. Ира, получается, тоже среднего роста. Одна только деталь смущала женщину. Дошло не сразу.

— Ира… А ты что? Того?

— В смысле? — Вытаращила глаза девушка.

— В смысле — розового цвета.

— Да иди ты! — Ирина гневно махнула рукой.

— А чего титьки торчат?

Та покраснела, хотя с распаренным лицом это трудно сделать.

— Да говори уже. Хотя подожди, сама догадаюсь. Миша?

Девушка смущёно опустила голову.

— Это как-то само… Само представилось, что рядом не ты, а он. Даже запах… Ты в курсе, что вы пахнете одинаково?

— Наверно, так и должно быть. Едим ведь одно и то же, находимся постоянно рядом, живём в одной комнате.

Ольга решительно встала, прерывая опасный разговор.

— Давай-ка мыться. А то тепло скоро уйдёт.

* * *

К вечеру снова почувствовали недомогание. Но совсем лёгкое по сравнению с только что пережитым. Очередная запихнутая в себя порция лекарства дала ожидаемый результат, позволив спокойно переночевать. С утра — вообще никаких симптомов. Наверно, организмы решили, что лучше выздороветь, чем пить эту дрянь. Правда, утром бедняжкам всё равно пришлось пережить вливание жуткого пойла. Пережили. А через час уже бодро готовились к походу. Охоту никто отменять не собирался, только отложили, пока выздоровеют.

И только под вечер, снова почувствовав знакомую вялость и боли в суставах, поняли, что дело не так просто.

— Либо мы подхватили что-то нехорошее уже здесь. — Михаил говорил слабым голосом. Благо, что собеседницы сидели рядом на диване. — Либо переохлаждение дало знать, а болячка из будущего. Зря, короче, мы расстёгнутыми ходили. Вроде, солнышко греет капитально. Даже с двух сторон. Скала светлая, от неё тоже много отражается. Жарко-то, оно, конечно, жарко. Но всё-таки продуло. И под ногами ледяная вода. Брызги, опять же…

— Вопрос. Заразился ли Андрей? — Прохрипела Ольга. Простуда неожиданно обложила ей горло. — Ира, надеюсь, ты с ним вчера не целовалась?

— Нет, плохо ведь себя чувствовала. Ещё и губы потрескались и болели.

— Наверно, надо вводить карантин. Андрея заражать нельзя.

— С другой стороны, — Михаил задумчиво откинулся на спинку дивана. — Лучше, если переболеем хором и больше не вернёмся к этому.

— Думаешь, лучше?

— Зимой болеть хуже. Тяжелее, в смысле. Только высунул нос на мороз — и обложило. То есть, зимой эта болячка будет накладываться на ОРЗ, ангину или грипп. Такими гадостями лучше болеть раздельно.

— Не ОРЗ, а ОРВИ. — Поправила Ольга, не один раз сидевшая с сыном на больничном.

— Мне привычней «о-эр-зэ» говорить. В детстве всегда так называли.

— Я сегодня к Андрею не пойду.

Вяло перекатывающиеся мысли в голове Ирины, наконец, сложились во что-то конкретное. Неожиданная реплика заткнула Ольгу, которая хотела выдать лекцию о том, как правильно называть болезнь.

— Наверно, правильно. — Подхватила она. — Миша, ты спишь на диване.

— Зачем? — Удивилась Ира. — Мы и втроём на кровати поместимся.

— Милочка, ты мне тут жопой не крути. Сейчас говоришь, что сил нет, помирать собралась. А ночью на чужого мужа полезешь. Не дам я его последних сил лишать.

— Да я и не собиралась.

— Как же. А то не вижу.

— Девочки, может, хватит обсуждать меня при мне же? Кстати, Андрея уже слышно. Кто ему о карантине объявит?

— Ты вождь, ты и объявляй.

Михаил тяжело поднялся и поплёлся к открытому окну. Андрей как раз выводил из леса лошадей. Именно их копыта услышал мужчина. Каждой лошади вокруг живота подвязали верёвку. К ней цепляли уздечку от идущей сзади лошади. Такой способ позволял водить лошадок цепочкой друг за другом. С этим теперь мог справиться и один человек. Не сразу такое получилось, конечно. Только когда лошади привыкли к узде и другим ограничениям. Лишь Буяна приходилось вести последним. Подвязать ему живот мешало кое-что, болтающееся между ног.

— Андрей! — Окликнул Михаил, как только друг появился на поляне перед домом.

— Подожди! Сейчас подойду.

— Наоборот, не подходи. Оттуда слушай. Болячка у нас какая-то нехорошая. Уже третий день накатывает волнами. Короче, мы закрываемся на карантин. Все будем здесь спать.

— Ага… Так! Стоп! Ирка что, тоже? То есть, она с…

— Не бухчи. Ира спит с Ольгой, а я на диване.

— Так, может, ты ко мне в комнату переселишься?

— А ты куда собрался? Ночью на улице не Сахара… Или наоборот — Сахара? Там ведь ночью даже заморозки бывают. Короче, за честь жены можешь не беспокоиться.

«…пока», — тихо добавил Михаил про себя. И для себя же неожиданно.

— Да я как-то и не беспокоился. Просто спать в одной комнате с чужим мужчиной…

Пришлось девушкам выглянуть и ещё раз подтвердить, что болеют они серьёзно. Только поглядев, насколько плохо Ирине, он проникся ситуацией. И согласился с тем, что хозяйство сейчас держится на нём, а это значит, что болеть сейчас он не должен.

— Ты, главное, старайся не пересекаться с нами, когда мы по нужде пойдём. Или за едой. — Ещё раз повторил Михаил.

— Я понял. Что ж, выздоравливайте.

Ему явно не нравилась ситуация. Но и возразить нечего. Михаил старательно привёл десятки доводов в пользу карантина.

* * *

Утро снова принесло облегчение. Не сразу — опять после дозы той гадости, что лекарством зовётся. Вчера вечером, уже в постели, Михаил поднял вопрос о древнейшем способе русского народного лечения. Девушки согласились, что стоит попробовать. Даже Ира, считавшаяся горожанкой в N-ном поколении, обрадовалась — так истосковалась. Мужчина прикинул варианты, и с утра, как только расчухались, приступили к работам.

Перед этим требовалось освободить коптильню. Михаил сначала переживал, что ещё не готово, что надо дольше держать. Открыл записную книжку, стал подсчитывать, сколько же прошло времени. Неожиданно оказалось, что мясо коптится уже три недели. Вроде совсем недавно крался с волками, чтобы вспугнуть стадо, уворачивался от носорога и прибил бешеного волчонка. А вот уже на листочке ровно двадцать одна отметка о прошедших днях.

Вынесли и развесили мясо под крышей сарайки: и волки не достанут, если зайдут, и проветривается, и не под открытым небом. Мясо за это время заметно «отощало», избавившись от основной влаги. Михаил легко поднимался по лестнице даже с самыми большими кусками в руке. Оставались некоторые сомнения в возможности напрямую употреблять такой продукт, но в супе или каше должно нормально приготовиться.

Девушки обмели и по-быстрому протёрли в коптильне потолок и стены. Потом натаскали кучу камней: этого добра, принесённого и разбросанного предыдущим ледником, до едрени фени валяется по округе.

Михаил в это время готовил каменку. В наличии: проржавевшая бочка и трубы для водостока. В бочку когда-то собирали дождевую воду, пока не проржавело дно и нижний край стенки. Убрали её вовремя — с боку успел прохудиться только небольшой кусок. Именно это место, разворотив до нужного размера, мужчина определил на роль печного устья. На высоте двух третей пробил гвоздями по периметру восемь отверстий, через которые пропустил проволоку. На неё положил кусок кровельного железа. Края железки немного загнуты, чтобы всё сидело плотно. В центре — дыра под трубу, края дыры также загнуты, чтобы труба не елозила. Все щели замазал толстым слоем глины. Благо, под рукой яма для будущего ледника. Поставили печь под дырой в крыше, куда вывели жестяную трубу. Набили камнями — теперь дымоход перестало кривить. Осталось на крыше полностью запечатать выход, обмазать всё глиной и засыпать землёй. Каменка из жести — это жесть. Но Михаилу много не требовалось. Если топить аккуратно, то на некоторое время хватит.

Последний пункт — разделить собственно парилку и предбанник. Шесть на два метра — слишком много. Поэтому первые два метра от люка стали предбанником, где на балках висели крюки для одежды. Перегородку сделали из двух кусков парниковой плёнки. Их повесили внахлёст на балку. Ещё один узкий кусок, закрывающий промежуток между балкой и потолком, присобачили с помощью строительного стиплера. Шторки тоже прибили стиплером к стенам.

Вроде всё. На часах — Михаил поглядел на тени — около пяти вечера. Принесли дрова и воду. Другие ёмкости заняты, так что пришлось оставлять в вёдрах. Два из них поставили прямо на каменку — должно согреться.

— А париться ты стоя будешь?

Жена в свете печного пламени оглядела то, что получилось: закопчённые стены и потолок, плёнка вместо двери, железная каменка, на полу — куски старого рубероида. Красота!

— Париться можно и стоя. А вот ждать, пока согреешься и пропотеешь, лучше сидя. Ты права. Впрочем, можно сколотить и полок. Где-то в углу стояли несколько плах. Уже обработанных. Собственно, на новый полок и делал.

В шесть рук управились за какой-то час. К этому времени баня основательно нагрелась, заканчивать пришлось в нижнем белье. Обратно в мастерскую инструмент тащить не стали, просто выставили в предбанник. Скинув последнюю пропотевшую одежду, сели на новенький полок. Первой заскочила Ирина, заняв центр. Ольга хмуро глядела на неё, пока девушка не сдвинулась на край. Женщина величественно села по центру, оставив мужу вторую сторону. Разделила потенциальных любовников. Впрочем, она всё чаще в мыслях и в разговоре с Ириной оговаривалась: не «мой муж», а «наш». Привычка — великая сила.

Баня грелась очень быстро — вход здесь расположен снизу и не даёт улетучиться жару, который в обычной парилке уходит через двери, как их ни запечатывай. Здесь же он весь собирается внутри, просачиваясь только через щели в стенах и потолке. Но их за прошедшие недели постоянно замазывали.

Как только накалились камни, температура воздуха моментально подскочила. Пришлось на всякий случай окатить водой полиэтиленовые шторы. Ещё через некоторое время пришлось снимать с камней кипящие вёдра. Михаил прикинул, и поставил ещё одно. С запотевших стенок закапал конденсат, немного поднимая жар в помещении. Облитые кипятком веники заполонили парилку густым берёзовым духом. Заготовки остались ещё с той Земли. Хоть баня и пропала за чертой переноса, но сами веники хранились под сарайкой.

Оставив инструменты будущей экзекуции запариваться и немного плеснув кипятка в каменку, Михаил вернулся на полок. Теперь можно расслабиться. И как будто вынули стержень: плечи опустились под невидимым гнётом, снова накатила вялость и боль в суставах. В лёгких что-то заклекотало. Рядом хрипела жена.

— Я не могу. — Ирина сползла на пол и направилась к выходу.

— Куда!

Ольга схватила её за руку, но не смогла удержать — слишком скользкая от пота кожа. Тогда она, не долго думая, притянула девушку за волосы. Та только пискнула.

— Куда, дурёха? Для тебя же стараемся.

— Я не могу дышать.

Ирина сипела и задыхалась на каждом слове.

— Не держи в себе, отхаркивай.

С этими словами Ольга сама сплюнула в угол, куда до этого откашлялся муж. Михаил ещё плеснул на камни, теперь отваром из таза с вениками. Все дружно зашлись в мокром кашле, сплёвывая раз за разом.

— Надо было что-то из трав принести, чтобы отхаркивалось лучше.

Голос у Ольги подрагивал после такой нагрузки на лёгкие.

— Тебе этого мало? — Возразил Михаил. — Сейчас расчухаемся и продолжим процедуры.

Он обильно полил кипятком угол, куда они сплёвывали. На всякий случай — вдруг какая зараза вылезет. Потом подбросил дровишек в топку.

— Я не могу…

Ирина снова сползла с полка, куда её недавно загружали вдвоём, и растянулась на полу.

— Оль, давай, действительно, передохнём. Что-то голова кружится. — Заметил Михаил.

— Слабаки. — Ольга приподняла девушку за одно плечо. — Что стоишь? Берись, вынесем.

В предбаннике не догадались заранее поставить хоть что-то, чтобы присесть. Пришлось плюхаться прямо на пол, свесив ноги в проём люка. Моментально перепачкались в земле и копоти, но в таком состоянии просто не замечали этого. Ольга даже не обратила внимание, что Ирина сидит между ней и мужем, а они плотно прижали её с боков, чтобы не падала.

Минут через десять девушка всё же очухалась, поняла, в каком она положении, и тут же густо покраснела.

— Кажется, твоя младшая жена очнулась. — С усмешкой заметила Ольга.

— У этой жены пока что муж имеется. И это не я.

— Да было бы желание, а мужа и подвинуть можно.

— Ну, и шуточки у вас! — Ирина хотела сползти вниз.

— Куда? — В голос рявкнули супруги и схватили её подмышки. — Лечение ещё не закончено.

Второй заход прошёл гораздо легче. После третьего решили заканчивать. Пока силы есть, надо закругляться. Доползли до дома. Ольга сменила постельное бельё, которое за прошлую ночь успело пропахнуть грязным потом. Ужинать сил не нашлось. Так, поклевали, закусывая полагающуюся чарку. Водку пили и для лечения, и чтобы перебить кошмарный вкус лекарства. Под конец — простой цветочный чай. Уже откровенно шатаясь, плюхнулись в кровать. Ирина прилегла на плечо удивлённой Ольги и тут же засопела. В руках она всё так же держала ладонь Михаила, за которую схватилась, чтобы не упасть. Супруга, поняв, почему муж не уходит, только вяло махнула рукой, разрешая лечь рядом. Уж сегодня всем явно не до непотребства.

Михаил действительно не чувствовал никакого влечения. Тут выжить бы. Мысли бегали сумбурные, хотя казалось, что мозги кристально чисты. Казалось, казалось, а потом — хоп, и уже спишь.

Глава 18

Отцы и дети. Дочки-матери

Михаил очнулся в предутренних сумерках, ощущая какой-то дискомфорт. В ладонях покоились женские груди. Причём, в каждой — разной величины. Одна ровненько подходила по размеру, тыча в ямку острым соском. Вторая приятной мягкостью выпирала между пальцев. Только через несколько секунд мужчина понял, что происходит. Он лежал на спине, раскинув руки, а девушки прижимались попками к его бёдрам, вложив груди ему в ладони. Дискомфорт ощущался из-за восставшего естества, на которое давило промокшее от пота ватное одеяло. Ну, и в туалет хотелось. Как они умудрились незаметно поменяться местами? И как теперь освободиться, не ставя себя и девушку в странное и неприятное положение? Мужчина аккуратно разогнул прилипшие к женским выпуклостям пальцы и постарался убраться из постели. Единственный способ сделать это, не потревожив никого — выползи вверх, через спинку кровати. Как только он освободил место, девушки встревоженно зашевелились. Не открывая глаз, они нашли друг дружку и взялись за руки. Хмыкая и качая головой, Михаил оделся и направился на утренние процедуры. То, что ночью все трое просто спали, он был уверен. Но стрёмные ощущения не уходили.

Закончив с туалетом и умыванием, поставил чайник на плиту. В первые дни он хотел по максимуму экономить газ. Но жена уже через неделю напомнила ему, как они дважды брали баллоны «про запас». И оба раза те травили, даже с закрытым краном и закрученной пробкой. За полгода, пока доходила очередь до запасного баллона, он уже оказывался наполовину пуст. Так что смысла беречь топливо не имелось, и племя перешло к готовке завтрака на газу. Пока ждал кипяток, в дверях показался Андрей.

— Что, повеселились вчера? — Поводя красными глазами, скривился он.

Держась за стенку печи, доплёлся до стола и плюхнулся напротив. Кухню переполнил специфический русский дух. У Михаила аж дыхание перехватило.

— Ты чего напился?

— Чего?! — Взъярился товарищ. — Чего?! Мне говорят, что заболели, что будут лечиться. Да идите вы с таким лечением! Теперь понятно, что у вас болит. А совесть как — не болит? Друг называется!

— Ан…

— Да иди ты! Идите вы все. Нет! Сам пойду. Вот сейчас выскажу кое-кому, и пойду.

Он ломанулся в комнату. Оттуда послышалась возня, писк Ирины. Потом возмущённый рёв Ольги. Двери распахнулись, и спиной вперёд вылетел Андрей. Пропахав короткий тамбур, он врезался затылком в двери маленькой комнаты. Мотнул головой, приподнялся на локтях, потом попытался встать. Потерял равновесие, но снова восстановил его и утвердился на ногах. Очумело потрогал расползающийся фингал.

— Ни х… у тебя баба.

— Не баба, а женщина. — Устало произнёс Михаил. — Настоящая русская женщина.

«Кажется, ситуация вышла из-под контроля», — решил он.

— Андрей, послушай. Ничего…

— Ничего? А кто в обнимку лежал, когда я вечером заглянул к вам? Думаешь, я не видел, как Ирка постоянно возле тебя крутилась? Миша то, Миша сё. Тьфу!

Махнув рукой, товарищ ушёл к себе. «Бывший товарищ», — с сожалением подумал Михаил. Андрей шумел за стеной, собирая вещи. Минут через двадцать вышел, одетый по походному.

— Я Тихоню возьму. Запасы везти. Привыкла она ко мне.

Михаил только кивнул.

— И копьё.

Снова кивок.

— И арбалет.

Короткое раздумье — и ещё один кивок.

— Мясо бери наверху, из последней партии. Оно дольше сохранится. — Крикнул он в спину выходящему товарищу.

Тот замер в дверях, мотнул затылком и вышел. Через час Андрей уже выводил из ворот Тихоню. Лошади не нравились мешки, перекинутые через спину, но сильно она не дёргалась — тихоня и есть. Из глубины двора послышалось ржание жеребёнка. Тихоня оглянулась на сына, но пошла дальше, ведомая за узду. Все трое хмуро наблюдали из окон за покидающим племя Андреем, не делая попыток помочь или помешать. Каждый чувствовал — мужчина закусил удила. На уговоры остаться он не среагирует. А попытаться помочь — подумает, что действительно выгоняют. Только в последний момент Ирина выскочила и сунула тому в руки мягкий пятнистый свёрток. Заставила принять, что-то выговаривая с серьёзным видом. Андрей ещё раз скривился, сплюнул и потянул узду. Ирина дождалась, пока бывший жених скроется за деревьями, и вернулась в дом.

— Сказала ему, что не прав. Что ничего не было.

— Так он тебе и поверил, — хмыкнула Ольга. — И шкуру саблезуба зря отдала.

Ира уже открыла рот, чтобы возразить, но её перебил шум из сарайки. Что-то затрещало, из так и не закрытых ворот с ржанием выскочил жеребёнок и скрылся в лесу.

— Перекладину, наверно, сломал. — Меланхолично прокомментировал это Михаил.

* * *

Через два дня жена и невеста (раз между ними ещё ничего не было, то как бы и называть женой пока рано) дружно отобрали бутылку у расклеившегося, самоуничижающегося вождя. Вытерли сопли и слёзы — и погнали в баню. Нечего раскисать, когда от тебя зависит выживание человечества. Насчёт всего человечества Михаил начал рассуждать, уже сидя на полке.

— Вот смотрите, — пьяно вещал он. — Самые настырные из всех человеков — это homo sapiens. Какая-то нездоровая тяга у них всё завоёвывать и уничтожать. Кроманьонцы (это и есть сапиенсы, если кто не понял) пришли в Евразию, где уже жили неандертальцы. Неандертальцы — совершенно эндемичный для наших краёв вид. Они больше миллиона лет формировались здесь, в этом климате. А кроманьонцы — дети жаркой Африки. Африки, где нет проблем с ресурсами. Настолько нет, что они не привыкли экономить эти самые ресурсы. Они размножаются, как кролики… Ух! Ты чего так плещешь?

— Ты говоришь «они». Но мы же тоже кроманьонцы. — Переспросила Ольга.

— Мы — нет. По крайней мере на 2 % мы — неандертальцы. Метисы. Но эти 2 % не настолько влияют, чтобы утихомирить буйный африканский нрав кроманьонцев. Мы продолжаем жутко быстро размножаться, выжираем подчистую ресурсы и гадим, гадим. Гадим! Всю планету загадили! Эй! Осторожнее веником маши! Здесь дети родятся!

Михаил прикрыл ладонями заветное место.

— А эти два процента от неандертальцев — они на что влияют? — Поинтересовалась Ира.

— Точно учёные не знают. Вроде как на один из видов пигментации. Некоторые неандертальцы были белыми и рыжими. Но не все. Большинство — тёмненькие брюнеты. А вот кроманьонцы — все поголовно чёрные. Они же только из Африки вышли. Побелели они уже здесь. Но опять же, эти неандертальские гены, они разбросаны как попало. В каждой попе… попеции… по-пу-ля-ции — по-своему. У кого-то влияет… Бррр! Холодно! Предупреждать же надо!

Вышли передохнуть в предбанник. Здесь уже на верхушке печи-коптильни примостился чайник. Скамью девушки тоже принесли. Пусть она и могла поместиться только поперёк бани, и её приходилось поднимать, когда входишь или выходишь из парилки, зато на ней можно удобно развалиться, откинуться на спинку. Девушки забрали единственную такую лавочку, стоявшую возле центральной лестницы в дом.

— Эх, пивка бы… — Мечтательно закатил глаза Михаил, дзюргая из большой кружки.

— Ты и так выжрал четыре бутылки водки. — Заметила Ирина. — А говорили, что почти не пьющий.

— Кто сказал? Так, «почти». Вот это «почти» и вылезло. Водка, она в горе и празднике. Горе ведь у меня — друга обидел… — Он вздохнул. — А пиво, оно для души. Если хорошее пиво, конечно. Эх, когда ещё появится! Хотя овёс колосится. Понять бы ещё, какие из колосков на грядке — овёс, а какие — пустая трава, левые зерновые.

— Хватит о пьянке уже, — нахмурилась жена.

— Подожди, дай мысль закончить. Надо записать, пока в голове крутится. Кстати, вы отмечали даты? Пока я… того.

— Отмечали. Так какая мысль, мы запомним и напомним.

— Мысль… Мысль. Вот же!.. А! То, что спирт нужен в хозяйстве — это вопросов не вызывает?

— Нет, — обе девушки покачали головами.

— Тогда вот… Недалеко жимолость растёт. У неё сейчас уже, наверно, сезон кончается. А значит, она перезрелая, забродившая. Вот и надо её на бражку пустить. Это первая мысль. А вторая — что можно использовать старый холодильник для самогонного аппарата. Записала?

Ирина, к которой он обратился, кивнула и постучала пальцем по виску.

— Вот и хорошо. Вы ещё париться будете? А то мне уже хватит. Надо отоспаться. И… Оля, ты закрой алкоголь. Там реально только НЗ остался.

— А просто дать слово, что не будешь пить?

— Не могу. Ситуации разные бывают. Дам слово, а что-нибудь случится, что потребует разогнать организм водкой.

— Хорошо. Сегодня хоть не будешь?

— Нет, что-то я перебрал. Не только сегодня, а вообще в ближайшее время не захочется.

— Вот и иди, спи. А мы ещё посидим.

Кивнув, Михаил спустился по приставной лесенке — её девушки от русской печи унесли. Пока ведь наверх забираться не требуется.

* * *

Ира проследила, что мужчина точно дошёл до цели, и запрыгнула обратно в баню. Сразу же проскочила в парилку, дождалась, пока зайдёт Ольга.

— Знаешь, Оль, вот вроде добилась своего, но что-то чувствую себя отвратительно. Потерянной какой-то. Правда, добилась пока не всего, чего хотела. И не знаю — а доводить ли дело до конца? В прямом смысле — добиваться ли этого самого мужского конца?

— Что, проза жизни внезапно оказалась большой чёрной жопой?

— Почему чёрной?

— А так страшнее, — горько усмехнулась Ольга.

— Может, всё дело в том, что я не выполнила данное слово? И гложет меня именно это…

— Это что ты не выполнила?

— Ну… Не родила от Андрея. Как бы потерянный вариант генома.

— За это можешь не переживать. Ничего не потеряно.

Ирине потребовалось несколько минут, чтобы до неё дошёл скрытый смысл фразы. Сначала она расслабилась, услышав «не переживай». И только позднее вспомнила вторую часть.

— Подожди… — Нахмурилась девушка. — В смысле «не потеряно»? Это получается…

— Да, я переспала с Андреем.

— Да как ты!.. А впрочем… Ну его. Знаешь, теперь я поняла тебя. Вот, вроде Андрей стал мне совершенно чужим, а ощущение, что обокрали — всё равно есть. Забавно, что я готова принять роль второй жены. Заметь, на главенство я не претендую. Но только с Мишей. А с Андреем я как бы была единственной женой, то есть — главной. И вдруг меня предают. Даже пост-фактум это тяжело принять. Только я не пойму, почему ты уверена, что ребёнок от Андрея? Вы же с Мишей каждую ночь…

— Не каждую. — Покачала головой Ольга. — Как раз в тот период, когда я могла зачать, я была только с Андреем. Забавно, что это был единственный раз.

— Это когда же?

— Когда ты палец сломала.

— То есть, я была права? А ты мне ухо чуть не оторвала!

— Да больно уж физия у тебя счастливая была. Вся светилась. Это вы чем занимались?

— Да ничем. Поцеловались только… Так, подожди. Получается, у тебя нынче месячные пропали.

— Должны были наступить ещё две недели назад. Но всё ещё нет, как нет.

— Так! Стоп! У меня же тоже примерно неделю, как должны быть. Что-то пропустила я это.

— Поздравляю, подруга! Андрей обрюхатил нас обеих. У тебя ведь только с Андреем было?

— Ну, знаешь ли! Я — не ты. Я верна. По крайней мере, физически.

— Да и я, не поверишь — в первый раз так.

— Это да, Андрей может вскружить голову. Но жить с ним… Какой-то он высокомерный. Да, наверно, именно это слово.

Ира соскочила на пол, окатилась тёплой водой.

— Пойдём, чай попьём, потом вернёмся. Вроде как есть желание ещё посидеть, но сил нет.

— Иди, наливай. Я дрова подкину.

Разговор продолжили уже за второй кружкой ароматной смеси из иван-чая и мяты. Ирина сделала очередной глоток и помотала головой:

— Как же всё запуталось! Мише будем говорить?

— Думаю, надо. Он же, увидев животы, подумает, что дети от него. И что план по разнообразию генома не выполнен. То, что в этом его долг, Миша вбил себе в голову по самые уши. А когда он не может выполнить обязательства, то впадает в депрессию. А в депрессии он сам на себя не похож.

— Что-то Миша говорил про то, что он псих.

— Преувеличение, конечно. Сам себя он в этом плане не жалеет. Но можно и так сказать. Хотя… Был случай. Подошли к нам двое в подворотне. Как обычно происходит? Долго препираются. Потом либо жертва отдаёт всё грабителю, либо начинается драка. А Миша сразу после вопроса о сигаретах вдарил обоим между ног. Потом стукнул головами в стену. Ещё и сам порылся у них в карманах. А если они действительно просили закурить?

— Псих. — Согласилась Ира. — И похабник.

— Это да. Шуточки у него те ещё! Ну, что? Ещё разок — и домой?

— Давай.

— Ещё про Андрея, — продолжила Ира уже внутри. — Получается, он не просто так рьяно набрасывался на меня в постели. Насколько я знаю, так заглаживают вину после гулянки. Но почему он нынче так взвился? Если уж изменил, то почему так бурно среагировал на мою как бы измену? Вроде как баш на баш получалось. Тем более, что ничего и не было. А он даже не выслушал.

— Есть такая категория. Сами изменяют, а своей половине такое не прощают.

— Тогда тем более — хорошо, что ушёл. Он бы мне все мозги выел.

Через час раскрасневшиеся от парилки и умиротворённые перебором мужских косточек девушки добрались до кровати. Михаил тихонько посапывал, свернувшись калачиком и обнимая скомканное одеяло. Обе в прострации уставились на эту композицию.

— Знаешь, Оль. Мы, конечно, поместимся втроём, если ляжем боком. Но лучше расширить пространство. Я не хочу свалиться ночью, а тем более — биться о железную батарею. Давай диван передвинем сюда?

Через десять минут расширитель койкоместа поставили и застелили бельём. Разыграли, кому куда ложиться — и с той, и с другой стороны залезать весьма неудобно. Ирине выпало спать на диване. Ольга аккуратными пинками заставила мужа перевернуться и освободить доставшуюся ей половину кровати. Ещё немного, через зевоту, поговорили на отвлечённые темы и провалились в сон.

* * *

Утром Ольга проснулась первой. Посмотрела, как Ирина обнимает со спины её мужа — переползла ведь со своего дивана, зар-р-раза. Тут же поправилась: не «мой», а «наш». Не «зараза», а «жена». Даже «младшая жена». Это немного грело — вроде как подчинённая появилась. Зацепилась за эту положительную мысль и заставила себя думать об Ирине только в хорошем ракурсе. Вздохнула — получалось плохо. Потому, наперекор себе, для психологической тренировки, решила оставить Михаила с Ириной на весь день без своего надзора. Пока завтракала, оба так и не проснулись. Как бы сообщить им такую приятную весть? Потянулась толкнуть Иру в плечо, но передумала — уж так мило та улыбалась во сне. Накатили материнские чувства — совсем ведь девчонка, чуть старше сына. Легонько потрепала её по шевелюре и поцеловала в висок. Девушка открыла сонные глаза, огляделась. Когда нашла взглядом Ольгу, та прошептала:

— До вечера он твой. Меня не будет — пошла коней пасти… Завтрак приготовь… И ужин.

Та еле заметно кивнула, сладко улыбнулась и снова закрыла глаза. Ольга в очередной раз погасила раздражение: что за непутёвая девка: вставать пора, а она в кровати нежится. Оборвала мысли и быстро вышла из дома, чтобы не высказать всё это вслух. Надо думать только в хорошем направлении. Например, что у неё фактически появилась прислуга. Или заместительница? Даже в постели может замещать. Р-р-р-р! Так, стоп! А если настроение не подходящее для секса? Тогда заместительница в самый раз. Это хорошо… Хорошо, я сказала! Кулак врезался в столб, заставив лошадь испуганно всхрапнуть.

— Тише… Тише… Всё в порядке. Извини. Пошли гулять. И ты, Буян, пойдёшь… И ты, лошадка… А тебе ведь так и не дали имя! Странно. Будешь… Будешь Лизой. Была у меня подруга, мордой на твоё лицо походила.

Так, разговаривая с лошадьми, привязала их цугом и вывела со двора. Закрыла ворота — после случая с медведицей об этом не следовало забывать. Почапали в сторону огорода. Выходить на просторы пастбища сегодня не хотелось. У самого леса всё скошено. Придётся пасти на дальней стороне. Без самострела, увезённого Андреем, ходить там не хотелось. Зато возле огорода совсем никаких хищников не видно: двойной запах медведей и волков отпугивает всех. А зарослей травы на поляне вокруг огорода должно хватить на весь день. Наверно, даже на три дня, если прогуляться вдоль скалы за черту засеки.

Привязала лошадей возле кустов на длинные верёвки, дополнительно спутав ноги. Те уже привыкли пастись на поводу, но лучше, если не смогут далеко убежать. Сама легла на солнышке, наблюдая качание деревьев. Незаметно задремала, но через час Ольгу разбудила какая-то муха, сев на лицо. Женщина приподнялась на локтях и сумрачно оглядела поляну. Вроде всё в порядке. Коняшки пасутся спокойно, тревогу не показывают. Значит, хищников близко нет. Ольга умылась, прикинула, чем ещё можно заняться, и решила осмотреться сверху. Через десять минут она уже закончила подъём и обходила площадку. Медведи где-то ходят. И правильно, никто их зимой кормить не будет, надо жир запасать. Где-то в дальнем конце западной долины бродит стадо крупных копытных. Кто именно — без подзорной трубы непонятно. А трубу упёр этот бешеный ревнивец. Может, даже не специально. Просто именно Андрей постоянно ходил с оптикой. Вот и прихватил. Впрочем, она не близорука, как муж. Может хорошо разглядеть, что там кто-то есть. Но на таком расстоянии все животные выглядят как мелкие чёрные пятнышки с чёрточками-ножками. А вот совсем мелкие пятнышки, даже ног не видно. Кажется, это волки. Вот они отбили добычу, закрутились вокруг раненного быка (или кто там?). Всё, едят. Ольга почувствовала, что у неё тоже заурчало в животе. А ведь про обед она не подумала!

Спустилась вниз, снова легла на поляне, пытаясь отвлечься от чувства голода. Как назло, лошади особенно смачно хрустели травой. Даже питьё не помогало заглушить урчание в животе. Полный ключевой водой желудок булькал, но просил есть. Ирка с Мишкой, небось, уже по второму разу едят. Голод, наконец, надоумил девушку проверить огород. Жуя зелень, чтобы хоть чем-то набить желудок, она разрыла с краю один куст картошки. Просто из любопытства — насколько та выросла. Клубни уже достигли величины в полкулака. Не очень крупные, копать огород пока рано. Но один кустик для пробы — можно. Надо только запечь. Ольга принялась рыться по многочисленным карманам походного костюма. Через минуту она, улыбаясь, покачивала коробок спичек за хвостик презерватива.

Девушка по-быстрому накидала в кучу валежник, сунула снизу несколько сухих еловых веток, на которых сохранилась хвоя. Разжигая костёр, она подумала о перипетиях жизни. Вот это резиновое изделие изначально предназначалось для предотвращения возникновения жизни. А сегодня спрятанные внутри спички помогают сохранить её жизнь, дав испечь еду на огне. И опять же: сейчас и здесь такие резиновые штучки могут использоваться самыми разнообразными способами, придуманными умными людьми. Кроме одного, ради которого, собственно, презервативы и сделаны. Не нужны они сейчас в такой роли.

Разгорелось. Девушка вернулась к огороду, осторожно вытянула уже подкопанный куст и утащила к месту стоянки. Так и принесла за ботву — корешки у картошки ещё не отсохли. Всё готово, только костёр ещё не прогорел. Кидать в открытый огонь нельзя — картошка обгорит снаружи, но останется сырой внутри.

Голодная женщина нетерпеливо ходила вокруг костра, дожидаясь, когда появятся угли. Наконец, собранные в кучку головёшки позволили спрятать среди них десяток выкопанных картофелин. Ольга накидала сверху ещё дров и снова пошла мерить огород вдоль и поперёк. Даже забралась наверх, чтобы хоть так отвлечься и потерять немного времени. Стадо копытных приблизилось. Интересно, эти тоже идут с запада на восток. То есть, где-то далеко на восходе стада сворачивают и на запад бредут уже по другому маршруту. А волки всё ещё жрут добычу. Вздохнув — не дали забыть о голоде, Ольга спустилась к огню. Надо ещё один костёр развести, чтобы подготовить угли для следующей партии картошки. И надо было об этом подумать заранее. Теперь придётся ждать. Она укладывала шалашик из сушняка, когда сзади раздался хриплый голос:

— А мы подумали, что пожар начался. Дождей ведь нет.

Ольга резко обернулась, хватаясь за нож. На краю леса стояли Ирина и Михаил. После болезни все охрипли, а она ещё не привыкла, вот и показалось, что это кто-то чужой. И только потом дошло, что никто, кроме своих, не может здесь говорить по руссуи. Счастливо улыбнувшись — опасность оказалась ненастоящей, она села на землю. Парочка медленно подошла, расположилась напротив. Михаил подёргал носом, принюхиваясь:

— Печёная картошка. Здорово! А мы тоже не просто так. Ира, доставай!

Та порылась в корзинке, с которой Ольга обычно ходила по грибы (Стырила, зар-р-раза! Тпру, милая, не горячись! Это общая корзина.) Пока женщина успокаивала себя, Ирина вытащила стеклянную банку под пластиковой крышкой, передала её старшей жене. Потом достала и расстелила полотенце, внутри которого пряталась ложка. Ольга открыла банку с булькающим содержимым и аккуратно отхлебнула через край.

— М-м-м… Внуснятина. Ложку давай.

Голод — лучшая приправа. Может, в обычной ситуации женщина скривилась бы от такой готовки. Но сейчас она опустошила банку за пару минут. Теперь она могла думать не только о еде. Например, о том, что оба выглядят, как обожравшиеся сметаной коты. Кот и кошка. Правда, Михаил больше напоминал провинившегося пса, но и от кота тоже улыбка оставалась. Сейчас оба пытались попробовать печёную картошку, которую мужчина только что выловил из костра. Блаженно улыбаясь, они дули на разломленные картофелины. Ольга решила подпортить эйфорию:

— Что, любовнички, напрыгались?

От хмурого голоса Ирина немного потухла, но настроение не испортилось. А вот Михаил совсем скукожился.

— Могла бы я тебя, Миша, простить… Если сегодня повторишь всё, что делал с Иринкой. А лучше — если больше и лучше.

Мужчина аж закашлялся.

— А-а-а… Э-э-э… Ну…

Он отвернул голову, как всегда делал, если не хотел обещать то, что выполнить не в силах.

— Подожди-ка. Это ж сколько раз ты на радостях сумел? Ира? — Она взглянула на соратницу-соперницу.

— Четыре.

— Иди ж ты! Со мной в молодости только три раза подряд получалось. И то — только после большого перерыва.

— Вообще-то, четвёртый раз не до конца. — Хмуро ответил мужчина. — Так что чисто технически — три раза. Ну, и…

— Договаривай.

Женщине пришло в голову, что такой сексуальный подъём можно обернуть в свою пользу. Иногда хочется гораздо больше, чем может дать мужчина за один раз. Не всегда, но хочется. Если в такие дни его будут дополнительно стимулировать… Она прикрыла глаза, чтобы блеском не выдать похотливые мысли.

— Ты договаривай. — Повторила она, не дождавшись ответа.

Всё-таки есть темы, на которые её муж стеснялся говорить. Рассказывая похабные анекдоты или истории, он не вносил туда свою личность. А вот про себя — иногда стеснялся.

— Ну… Ира хорошо умеет восстанавливать мужские силы… Как мне повторить то, что делали, если ты такого не повторишь? Вот…

Так она и думала. Не умеет он что-то требовать от женщины. Стоило в первый раз отказать, не выполнить тихо озвученную просьбу, и больше он о подобном не заикался. А девочка явно только снаружи скромница. Опять же, молодёжь более раскрепощённая, чем её поколение. Знает и может такое, что вгоняет старших в краску. Получается, женщина сама себя загнала в ловушку. Придётся как-то выпутываться. Не признавать же поражения.

— Хорошо. Отложим всё до завтра. Надеюсь, завтра ты достаточно восстановишься?

Последние слова она произнесла самым игривым тоном, на который оказалась способна, и подкрепила жарким поцелуем.

Фух! Битва отложена. Будем готовиться. А пока — удар по противнице.

— Ира, а ты сказала о…

Она многозначительно замолчала. Михаил навострил уши, не понимая, о чём речь. Но явно о чём-то, относящемся к нему. Ирина после слов Ольги сразу осунулась, стала ещё меньше ростом:

— Я хотела позже…

— В таком деле требуется не та пословица, что лучше поздно, чем никогда. Надо наоборот: лучше раньше, чем позже. Короче! Миша, ты в ближайший год не сможешь стать папой.

Тот, снова решивший откусить любимой картошечки, подавился от таких слов и закашлялся, выстрелив в неё же кусками еды. Терпеливо смахнув с лица кусочки еды, женщина продолжила:

— Ира сейчас беременна от Андрея… И я тоже.

Мужчина захрипел, вытаращив глаза. Последняя новость ошарашила так, что он потерял контроль над организмом. Особо вредная крошка, будто дождавшись прокола от человека, моментально попала не в то горло и перекрыла дыхание. Обе девушки с такой скоростью бросились приводить Михаила в чувства, что столкнулись лбами. Через минуту дважды любимый муж перестал задыхаться и корчиться, а жёны осторожно щупали растущие шишки.

— М-да, такое монеткой не исправишь.

Ольга рассматривала шишку на лбу девушки. Если у неё такая же, то придётся ходить с заплывшим глазом.

— Может, холодная вода поможет? — Морщась, произнесла Ира. — Здесь же ключ рядом. Вода ледяная. Можно тряпочку мокрую положить.

— Ну, пошли тогда. Миша, ты как? Без нас не помрёшь?

Мужчина только махнул рукой — горло всё ещё болело. У родника быстро умылись и надели мокрые кепи — другой тряпки, чтобы сделать повязки, не было. Вернувшихся девушек Михаил встретил двойным вопросом: когда и сколько раз?

— Один раз только было. Но совпало так, что забеременела.

— Точно не от меня?

— Точно, там по дням как раз в ту неделю, когда мы с тобой… Короче, когда ничего не было.

— Но… Почему?

Глядя на выбитого из колеи мужчину (любимого, между прочим), она смогла только выдавить:

— Прости… Простишь?

Михаил сидел с закрытыми глазами и дышал по своей системе: вдох через расширенные ноздри, выдох через сжатые зубы. Ой, берегись, Оленька. Сейчас будет ответ от безэмоционального компьютера. Михаил открыл глаза и ухмыльнулся, качнув бровью:

— Мог бы я тебя, Оля, простить… Если сегодня повторишь всё, что делала Иринка. А лучше — если больше и лучше.

— Решил вернуть мои же слова? Ну-ну. Так, Ира, пошли, расскажешь всё в подробностях.

Она утащила подругу-соперницу обратно к ручью.

— Ну, рассказывай. Что ты там такого делала?

— В рот взяла. По твоему же совету.

— По какому? А! Так и я брала, и не раз.

— А…? — Ира шепнула на ухо, стесняясь говорить вслух даже наедине.

— Нет. Так не делала. Но ведь ничего особенного. Могу.

— Так это не вынимая.

Ольга, заранее открывшая рот, чтобы подтвердить, так и застыла.

— Вот, значит, что… Стесняюсь спросить — ты где такому научилась?

Та пожала плечами:

— Видео смотрела.

— От просмотра способности не появляются. Но ситуация дурацкая. Я сказала о беременности, чтобы поддеть его. Вот чего он согласился переспать с тобой?

— Сама разрешила.

— Разрешила. Да только разрешить умом и принять такое сердцем — это разные вещи. Знаешь, задушить готова вас обоих. И с Андреем изменила тоже из-за этого. Я это как бы заранее, в счёт его будущей измены.

— Мне было немного проще. Я сразу готовилась, что буду третья в семье.

— Какой же бред!

— Почему же? Времена другие, мораль тоже другая. Это на той Земле совместное проживание с несколькими женщинами — нонсенс. И то не везде. Даже не по всей России так. Есть же мусульмане даже в РФ.

— Да понимаю я всё это. Умом, мозгами. И этот чёртов «долг перед видом» тоже понимаю. А от чувства собственничества на мужа избавиться не могу.

— Так он же никуда от тебя не денется.

— Кажется, уже денется. Он же думал, что ребёнок будет сначала от него, а потом уже от Андрея. А получилось наоборот. Вот ты — выполнила указания в точности. На тебя обиды нет. Ещё и такие способности в постели…

— Ну, извини! — Ирина зло развела руками. — Какие есть. Не знала, что он подобного не испытывал. Задрожал весь, когда так сделала. Он ведь за двадцать секунд во второй раз кончил.

— Та-а-ак. Это получается, что ты… Проглотила ЭТО?

— А что? Ты ни разу так не делала?

— Ну… Тошнит меня.

— Ну, ещё раз — извини. Я вообще не думала, что это сложно. А тут такие страсти.

— Вот и получается, что ты молодая идеальная жена. А я так — старая перхоть.

— Знаешь, Оль. — Ира присела, обхватив колени руками.

Похлопала ладонью рядышком с собой:

— Присядь… Наверно, это какой-то сдвиг по фазе. Может, как реакция на перенос. Должна же быть реакция? В общем, вы оба для меня семья. Я не хочу терять никого из вас.

— Скажи ещё, что хочешь переспать со мной.

— Переспать? Нет. Просто приятно сидеть рядышком и разговаривать.

— Оба вы психи, оказывается. Все математики такие, что ли? И что мне делать?

— Вливайся. — Ира в который уже раз пожала плечами.

— Легко сказать, — Ольга поднялась. — Идём уже обратно. А то Миша придумает себе чёрти что.

— О том, что мы «розовенькие» и тут «миримся»? — Хихикнула Ира. — Это он может…

— …Похабник! — Закончили хором.

Рассмеялись схожести мыслей. И Ольга неожиданно поняла: Ирине ведь тоже муж не целиком достаётся. Значит, всё справедливо. А от него не убудет. Это пироженку хочется одной съесть, а тортик можно поделить. Пока Мишка ещё остаётся тортиком, конечно, а не заплесневелым сухарём.

Глава 19

Трое

Остаток дня хотели провести вместе. Даже какое-то время так и получалось. Потихоньку занимались мелкими делами. Напоили лошадей, например. Так как холодным поить скотину нельзя, то подводили их по очереди к небольшой ямке среди камней, куда медленно просачивалась вода из родника. Солнце на мелководье отлично прогревало жидкость. После поилки привязали предков всех будущих скакунов, тяжеловозов и рыцарских дестриэ на другой стороне поляны, где лошади ещё не объели траву.

Разобравшись с выпасом, втроём поднялись наверх. Здесь Михаил, захотел осмотреться, но узнал, что подзорной трубы больше нет. Долго матерился. Сетовал, что будь у него линзы… Внезапно замолчал, что-то перебирая в уме. После чего засобирался домой.

— А вы гуляйте на свежем воздухе. Беременным полезно.

— Ты-то куда собрался?

Сказали чуть ли не хором.

— Таинственный остров!

— Что?

— Жуль Верн. «Таинственный остров».

И был таков.

Девушки недоумённо переглянулись.

— И что это сейчас было? — Первой очнулась Ольга. — И при чём здесь Жуль Верн?

Ира задумчиво, как недавно Михаил, что-то прокручивала в голове.

— Вспомнила!.. А ты, вообще, «Таинственный остров» читала?

— Ну, не считай меня круглой дурой. Книжки я читаю. С детства приключения люблю. Там они улетели на воздушном шаре и грохнулись на необитаемый остров.

— Да. А помнишь, как они костёр разожгли?

Оля нахмурилась. Вспоминала сколько-то, но потом сдалась:

— Нет, не помню. Палочку вертели?

— Они, кто именно из них — точно не помню, соединили стёкла от часов и залили туда воду. Получилась линза.

— Теперь вспомнила! Понятно, куда он намылился. У него куча старых сломанных очков. Значит, он хочет подобрать подходящую пару линз и соединить. Они хоть и минусовые, но всё равно выпуклые.

— Две пары, — поправила Ира и пояснила: — Для подзорной трубы нужно две линзы.

— Значит, две пары.

Девушки медленно и задумчиво спустились со скалы. Время от времени то одна, то другая бросала взгляд на соседку. У каждой имелись и вопросы, и требования к будущей странной и непривычной семейной жизни. Каждая заготавливала целую речь, но боялась начать первой. Откладывали, как могли: подкинули дрова в костёр, проверили путы у лошадей, выдернули ещё один куст картошки и нарвали немного зелени к столу, снова подбросили дров. Не молчали, но всё общение сводилось к коротким фразам-указаниям от Ольги или комментариям Иры.

До бесконечности откладывать тоже невозможно. Наконец, уселись возле костра. Открытое пламя всегда действует на человека завораживающе. Иногда будоражит, но чаще умиротворяет.

— Оль…

— Ир…

Сказали одновременно и замолчали, ожидая реакции собеседницы. Снова попытались начать, опять получилось одновременно, и снова заглохли. Ирина первой решила уступить:

— Начинай ты. По старшинству.

— Что, старой перхотью считаешь?

— Оля, давай не будешь закипать на ровном месте? Не старая, а старшая. Тебе и сорока нет. По нынешним… По оставшимся ТАМ понятиям, ты ещё молодая.

— Ладно, в старуху не записала.

Увидела в глазах Ирины фразу: «Ну, сколько можно?», и отступила:

— Ладно, извини… Так как делить будем? Просто увеличить количество совместных ночей не получится. Не получится, чтобы он обоим дал столько же, сколько одной. Как показывает опыт и здравый смысл, в два раза чаще… Ну, это… Заниматься сексом. Мужик может, конечно, но непродолжительное время. А потом всё скатывается до стабильного уровня.

— То есть, делить надо, рассчитывая сразу на небольшое количество? И сколько, по-твоему справедливо? Может, по очереди, но с перерывом? День с тобой — перерыв. День со мной — снова перерыв. Справедливо получается.

— Это ещё подсчитать надо, насколько справедливо. Ты-то молодая, выжмешь по самое донышко.

— Думаю, ты тоже справишься.

Ольга только махнула рукой. С её точки зрения получалось, что немного обделили.

— К тому же, — закончила мысль Ира. — Ты уже с Мишей двадцать лет, а я только одно утро провела.

На это у женщины ответов не нашлось, и она только снова махнула рукой. В костре уже прогорели самые толстые ветки, и Ольга занялась картошкой. Отгребла ещё горящие головни — прямой огонь опасен. Закопала в угли будущий ужин и снова навалила сверху дрова — пусть жар держат.

— Теперь распределим обязанности, — произнесла женщина после долгой паузы. — Ты ведь в большом городе выросла, в благоустроенной квартире. Что, вообще, умеешь по хозяйству делать?

— Вообще, меня папа учил автомобили ремонтировать. Так что механику я знаю…

Начала Ирина свой «портфолио».

* * *

Михаил так загорелся идеей собрать новую подзорную трубу вместо утащенной Андреем, что тут же сорвался домой. Жаль, что у него близорукость. Получается, что все очки, которые валяются в серванте — только с отрицательными диоптриями. Придётся, по примеру путешественников из «Таинственного острова», соединять две линзы и заливать пространство между ними. Повторять сомнительную схему с водой он не собирался — протекать будет или разлепится в самый неподходящий момент. Но зато в запасе остался великолепный клей «Мастер». Научиться бы такой делать. Но, судя по составу, новое человечество до этого дойдёт не скоро. Клей практически прозрачный, не мутный. Из-за этого Михаил раньше считал его силиконовым. На самом деле это какие-то «сополимеры винилацетата», как написано в составе. То есть — вариант клея ПВА. Застывает эта штука тоже в виде прозрачной массы. Если умудриться и залить пространство между стёклами так, чтобы не образовалось пузырьков, то получится замечательная линза. Через такой тонкий слой пластика свет почти не будет рассеиваться в стороны и почти не будет гаситься. Надо только обезжирить и высушить линзы — от воды клей вздувается пузырьками и застывает белёсой пеной.

А ещё есть вогнутое зеркало для бритья. Из него телескоп-рефлектор можно сделать. Или рефрактор? Забыл уже, который сделан из линз, а который — из зеркала. Впрочем, как бы он ни назывался, а увеличивающее зеркало фактически не нужно в хозяйстве. Лично Михаил брился перед простым — плоским. А теперь вообще не бреется, готовится к зиме. Чисто физически, по законам оптики, такой телескоп может работать как подзорная труба… Наверно. Но это так — заметки на будущее. Сейчас он собирался делать оптический прибор из линз. Рефрактор, вроде, по-научному. Без разницы, что именно получится: телескоп или подзорная труба — принцип работы у них одинаковый.

Михаил нашел в одном из отделений серванта старую коробку из-под обуви и поставил на стол. Серый толстый картон хранил несколько десятков некомплектных очков — коллекция собиралась с начальных классов школы. У некоторых разбито или вылетело одно из стёкол, где-то отсутствуют подкладки для переносицы или дужки. И на многих нет винтиков. Последние Михаил регулярно выкручивал, чтобы заменить потерю в тех очках, которые носил сейчас.

Первый этап — сортировка. Такое меланхоличное занятие хорошо идёт под чашечку чая. С конфетками бы. Но чего нет — того нет. А вообще, надо решить вопрос со сладким. Мёд, например, найти. Михаил освободил весь стол, застелил скатертью — так мелкие детали не укатятся. Тоже предыдущий опыт — сколько раз с полировки укатывались всякие винтики. Под левой рукой стоит большая кружка чая. Перед собой — коробка с огрызками очков. Приступим.

Очки с двумя линзами ложились вертикальными рядами по центру стола. Имеющие только левую линзу — на левый край. С правой, соответственно — на правый. Так проще будет искать пары, когда дело дойдёт до выпавших стёкол, валявшихся на дне.

Очередные очки показались слишком тяжёлыми. Когда Михаил перевёл на них взгляд, по его лицу расплылась улыбка. В ладони лежали старые очки в так называемой «роговой» оправе. На самом деле это наверняка пластмасса со специфическими разводами «под рог» — очки изготовлены, когда натуральные материалы перестали использовать. Хорошая новость в том, что у очков положительные диоптрии. А дополнительный бонус — размеры. Старые модели имели большие, на пол-лица оправы. Очки, наверно, от бабушки остались. Там вся поломка — сломанная дужка. Теперь не требуется сочинять самопальную собирающую линзу — есть фабричная. Михаил проковылял к окну, в которое самым краешком заглядывало Солнце. С помощью него проще всего определить фокусное расстояние. Найдя положение, когда изображение Солнца на полу соберётся в точку, Михаил определил получившуюся длину фокуса в один метр. Что тут мерить, если линзы стандартизованы — если на глаз кажется, что метр, значит — метр. Быстро убрав очки, пока не загорелись доски, он сел обратно. Один метр, соответственно, одна диоптрия. Теперь бы найти особо мощную линзу. Увеличение бинокля или трубы — это соотношение оптической силы объектива и окуляра. То есть, получается, чтобы сделать 20-кратную трубу, нужен окуляр на 20 диоптрий. Но таких линз у него нет. А хотя бы на 5 диоптрий найдётся? Михаил принялся выгребать всё подряд. Вдруг увеличительное стекло тоже кинули сюда когда-то? Ведь про бабушкины очки он не помнил. На столе росла горка рассеивающих линз от его собственных очков. Но ещё одних очков с положительными диоптриями не нашлось. Как и увеличительных стёкол. И только в самом конце Михаил нащупал небольшой бумажный свёрток. Серая бумага терялась на фоне картона, нащупал его вообще случайно — так глубоко в углу он лежал.

Михаил недоумённо осмотрел плоский, аккуратно запакованный свёрток. Не больше пяти сантиметров размером, и толщиной в сантиметр или полтора. Выковырял край и развернул.

Да, пусть Гоголь хоть десять раз осмеивает людские пороки. Но есть плюшкины в наших селениях! Спрашивается, вот зачем ему когда-то потребовалось выкручивать объектив у сгоревшего фотика? Зато теперь Михаил любовался надписью «CANON ZOOM LENS 20X IS 4.5-90.0 mm 1:3.5–6.8». Многие числа непонятны — уже не очень помнит фотодело. Зато «4.5-90.0 mm» совершенно ясно говорит о фокусном расстоянии. Недолго покрутив продукт сумрачного японского гения, он нашёл способ менять то ли увеличение, то ли фокусное расстояние. В общем, линзы то сдвигались, то раздвигались. Путём несложных вычислений получалось, что он может собрать подзорную трубу с увеличением от 12 до невероятных 250. Что-то не верилось в такое. Но если поставить линзы в среднее положение, то получается около двадцати. Именно на столько увеличивала потерянная теперь труба. Оставался вопрос с разными передними и задними фокусными расстояниями. Книги по фотоделу уплыли, когда и к кому — Михаил уже не помнил. И в глубинах памяти почти ничего не сохранилось. Но то, что у многолинзовых систем спереди и сзади разные фокусные расстояния — это он помнил. Мужчина крепко задумался, как это уточнить. Потом хлопнул себя по лбу — а кто только что мерил с помощью солнечного света? Теперь, при таких коротких размерах замерять можно, просто сидя у подоконника. Михаил подвинул какую-то кастрюлю с землёй…

Твою дивизию! Склероз его прибьёт когда-нибудь. Он же здесь пробовал выращивать перловку. И после первого раза больше не поливал. Судя по сухим стебелькам, зерно проросло. Будем считать опыт условно удавшимся. Ведь перловка взошла. Значит, в следующем году посадим.

Ладно, что там с фокусами? Михаил поставил стул у окна, и начались лабораторные работы по оптике. Он как можно точнее замерил расстояние при разном положении кольца фокусировки. Записал при крайнем правом и крайнем левом положении. Потом перевернул объектив и повторил. Посмотрел на получившуюся таблицу. Каждая цифра в первой и второй серии опытов получалась немного меньше — на 3–5 мм. Но мерил он до ближайшей линзы. А если учесть толщину корпуса и внести поправки на ошибки измерения… Получалось, что с обеих сторон фокус одинаковый, только мерить надо от плоскости, которая находится где-то внутри объектива, примерно на 3/4 от передней кромки. Такая оптика ему понравилась. Это определённо упрощает работу с трубой.

Теперь надо понять, какой длины делать тубус. Материалов не так много. Если сделаешь короче, то наставлять проблематично. А если длиннее, то отрезать жалко.

«Жалко, жалко… Жалко у пчёлки в жопке! Работай, давай!»

С таким напутствием Михаил подошёл к книжной полке. Надо уточнить, как работает телескоп. Среди книг, которые не сдал в местную библиотеку, оставались несколько старых советских учебников.

Так, Физика 6–7 класс. А.В.Перышкин, Н.А.Родина. Ностальгия — такие знакомые рисунки, выполненные в один цвет. Только у него голубенькие были, а здесь розовенькие. Странно. Ну-ка… 1978 год. Он точно не мог по этой книге учиться. Наверно, от дядьки остался. Ну, да, Михаилу все учебники выдавали в школе, он их не покупал, как старшему поколению приходилось. Поэтому у них осталось, а он свои сдал обратно. Мужчина пролистал оглавление: механика, тепловые явления, электричество. Оптики нет.

Физика 8 класс. Снова Перышкин и Родина. Но этот новее, 1989 год. Снова тепловые явления и электрика — курс, наверно, за это время поменялся. Или в 1989-м уже на год классы сдвинулись? Вроде нет. И вообще — чья книга? Кто мог учиться в 1989 году? А световые явления здесь есть. Но остальные главы как-то странно повторяются с прошлого года. Михаил вернулся к предыдущему учебнику: механика, тепло, электричество, электромагнитные волны. Всё. За восьмой класс: тепло, электричество, электромагнетизм, свет. Забавно, почти полное совпадение.

Ну, и ладно. Главное, есть про линзы. Михаил открыл нужную главу, пролистал… И задумался. Сам он явно не по этому учебнику занимался. Вот за 6–7 класс — совпадает. Насколько сильно — другой вопрос. Но за 8 класс — что-то совсем другое. Во-первых, перехлёст курсов. Во-вторых, где в оптике полноценные схемы работы линз и приборов? Здесь нарисованы два примера: с собирающей и рассеивающей линзой, а вместо телескопа и микроскопа — устройство глаза. Может, в его учебнике тоже было про глаз, но он точно помнил, что изучали принцип работы увеличительных приборов. Придётся самому схему рисовать.

Михаил развернул коробку из-под очков. Порисует на ней и обратно сложит. Есть два главных принципа — или правила, начертания оптических схем. Первый: луч, идущий параллельно оптической оси, после преломления проходит через фокус линзы. И второй: можно принять, что луч, идущий через центр линзы, не преломляется. Сначала мужчина замахнулся нарисовать всю схему полностью. И заглох. Лучи постоянно уходили куда-то не туда. Не получалось увеличенное изображение. Пришлось разделить на две части: понять по отдельности, как работают объектив и окуляр. Потом пришлось углубляться ещё сильнее. Выяснилось, что объект, находящийся на определённом расстоянии от линзы, фокусируется по-разному.

Наконец, получилось нарисовать полную схему:

Михаил полюбовался разводами от стирательной резинки, через которые кое-как проглядывали линии чертежа. Получалось, что изображение, проходя через объектив, формируется между одинарным и двойным фокусным расстоянием. А чтобы его увеличить, окуляр нужно поставить к этому изображению ближе, чем его фокусное расстояние. Тогда лучи формируют увеличенную картинку, которая попадает в глаз.

Он потянулся — совсем спина затекла. Да и пальцы устали, давно такой практики не было. Потом снова схватил схему. А что, если вместо собирающей линзы использовать рассеивающую? Только поставить её не за изображением, а перед ним — придвинуть окуляр ближе к объективу. Пришлось искать чистые места и снова выяснять, как именно формируется изображение в различных случаях: когда объект в фокусе линзы, перед фокусом или дальше него.

Дело близилось к вечеру, когда он закончил последние наброски. С такой схемой получается двойная польза: и сама труба выходит короче, а самое главное — изображение прямое, а не перевёрнутое. Михаил вспомнил, что старые моряки писали о таком неудобстве подзорных труб — что всё выглядело вверх тормашками. В современных приборах есть призмы, которые переворачивают изображение обратно, а также уменьшают длину прибора — за счёт двойного отражения. Странно, почему же не используют схему с уменьшающей линзой? Она ведь проще.

Жаль только, что все имеющиеся отрицательные линзы сняты с его очков. А это по максимуму — 7 диоптрий. Семикратное увеличение — звучит как-то не очень. Эйфория от совершённого мозгового штурма быстро сошла на нет.

И снова разгорячённые неудачей мозги выдали новую идею. А кто мешает использовать тройную систему? Объектив из бабушкиных очков, окуляр из фотика. А между ними — рассеивающая линза. Ведь все объективы именно так и сделаны: комплект собирающих и рассеивающих линз. Михаил остервенело набросился за новые наброски…

Чтобы разочарованно отбросить их через полчаса. Не выходило. Тут комп бы с графической программой. А лучше — какой-нибудь оптический симулятор. Получалась ерунда. Или, другими словами — ничего не получалось. По его прикидкам выходило, что окуляр должен стоять ближе к объекту, чем сам объектив. Бред.

Михаил подошёл к темнеющему окну, чтобы немного размяться. Вот и жёны возвращаются. Непроизвольная улыбка растянула губы до ушей при воспоминании об утренних подвигах. Вот же чертовка. Делала это Ирина, чтобы показать себя, или это для неё не подвиг — не важно. Такое можно вспоминать долго, и агитировать время от времени на повтор. Жаль, Ольгу на такое не подвигнешь. Не хочет человек дать немного больше, как бы он ни старался, подлизываясь. Жаль, конечно, но насиловать — не наш метод.

Опомнившись, Михаил бросился к столу. Следовало убрать всё, чтобы не мешало ужинать. Особенно важно спрятать попытки сочинить компактную подзорную трубу — стыда ведь не оберёшься.

* * *

— А чиво эта мы такия груснаи? — Поддела Ольга мужа, задумавшегося с вилкой в руках.

— А? — Тот откусил воздух и непонимающе осмотрел пустой инструмент.

— Чего грустишь, говорю! Должен ведь радоваться.

— Я радуюсь, — вздохнул Михаил.

— Ир, ты видела этого хама? Да он должен летать от эйфории! А он? Он игнорирует твои прелести. Мне даже обидно за тебя стало.

Ира, только днём выслушавшая от старшей жены всё, что та думает о ней и об идее гарема, подавилась куском. Оля и очнувшийся муженёк бросились хлопать по спине.

— Тише вы! Чуть сердце не выскочило! — Заорала девушка, как только прокашлялась.

От неё сразу отстали.

— Так о чём думал? — Уже нормально спросила Ольга.

— Да, о чём? — Поддакнула Ирина.

Михаил бросил взгляд на обеих и потеребил бороду.

— Да вот, думаю: может, зря отдал самострел? Боюсь, что не сумею из деревяшки сделать. Из рогов классно получилось. А без самострела нормально не поохотишься. Это как у дяди Фёдора: чтобы сделать самострел, нужны рога, а чтобы добыть рога, нужен самострел.

— Так тебе охотиться надо или рога?

— Сначала нужны рога, чтобы потом мясо добывать. Хотя… Мелкое мясо можно и силками ловить. Но стрелковое оружие само по себе — нужная вещь.

— Километрах в десяти на запад волки завалили что-то крупное и рогатое. Мне со скалы плохо было видно. Но что крупное копытное — это точно.

Михаил сразу загорелся:

— Когда это было?

— Да буквально сегодня. Перед обедом видела.

Вождь принялся энергично ходить по комнате.

— Интересно, кто это? Зубр, тур или просто корова? Подойдут ли рога?.. А? Что?

Он, наконец, очнулся от раздумий.

— Хватит бегать, говорю. — Повторила Ольга. — Всё равно ночью не пойдём.

— Да-да, не пойдём… А жаль!

— Миша! Дыхание!

Мужчина заставил себя прикрыть глаза. Долгий вдох и выдох. Ещё раз. Мысли немного успокоились, перестали бегать хороводом. В это время Ольга что-то прошептала Ирине на ухо. Та начала возражать, но старшая нахмурилась и качнула головой. Девушка поднялась, привлекая внимание скрежетом стула.

— Ну, вы тут сидите. А я схожу посуду помою.

Собрав чашки и вилки с ножами, она выскользнула из комнаты. Ольга сразу же поднялась и направилась к мужу, на ходу расстёгивая рубашку.

— Успокоился? — Мурлыкнула она. — А теперь снова раскочегаривайся. Только с другими мыслями.

Отвлекая страстным поцелуем, Ольга неожиданно толкнула мужа на кровать. Запрыгнула, навалилась сверху.

— Ну, что? Поиграем?

Зловещая улыбка обещала жёсткий вечер. Женщину явно завели сегодняшние разговоры с молодой женой.

* * *

— Рано, рано по-утру, пастушок ту-ру ру-ру.

Напевал Михаил, обжаривая на скороде коронное блюдо: картошку с луком и мясом. Чайник уже почти закипел.

— А коровка му-му-му, а собачка… Или кто там?

Несмотря на многократную нагрузку вчера утром и вечером, проснулся он очень рано. Не с рассветом, конечно, это уж слишком — вставать часа в четыре утра. Но в районе шести — точно. И со зверским аппетитом. Так как девушки ещё спали, то он решил удивить их завтраком. Только не знал, кому первой нести. Ира так и не появилась после мытья посуды, которым отговорилась. Сразу ушла к себе. Как он понял, его поделили. Ну, и правильно. Оргия, это, конечно, мужская мечта. Но ему давно не двадцать. С одной бы справиться. И правильно, что Ира ушла. Что ж ей? Сидеть рядом и завидовать?

Он заваривал чай, когда скрипнули двери обеих комнат. Девушки появились удивительно синхронно. Может, с разницей в несколько секунд. Михаил, обернувшись на звук, недолго понаблюдал их бодание взглядами. Потом обе поняли, что на них смотрят и одновременно натянули улыбки. Оделись (или не оделись) одинаково, тоже не сговариваясь. Михаил залюбовался двумя стоящими топлесс девушками. Впрочем, недолго. Ольга, не церемонясь, отодвинула голым бюстом соратницу-соперницу и прошла к умывальнику. Та не стала заморачиваться. Пожав плечами, от чего её небольшая грудь забавно подпрыгнула, повернула туда, где свободно — в туалет. Через пару минут жёны поменялись местами.

Закончив с утренними процедурами, Ольга сразу же захватила место у плиты. Проверила готовность блюда.

— Так… Миша, неси сковороду в комнату. А мы чай принесём.

Вскоре все расселись с трёх сторон стола перед большой посудиной.

— Оль, я тебя не узнаю. Ты — и вдруг ешь со сковородки.

— Сегодня ведь в поход собрались? Вот. Не охота мне посуду мыть. Слишком много времени тратится.

— Понятно.

Несколько минут прошло в молчании — все утоляли первый голод. Несмотря на то, что Михаил сидел за узкой стороной стола, девушкам приходилось сильно тянуться, чтобы еда не падала по дороге. Каждый раз по рукам Михаила попадало: то шабаркал острый сосок Иры, то шлёпала тяжёлая грудь Оли. Мужчине приходилось лишь сильнее дышать и успокаивать естество. Судя по всему, Ольге такое тоже не совсем нравилось: приятно, но неудобно. Потому что через минуту она пересела к мужу на колени. Теперь они друг другу не мешали. Только Михаилу приходилось есть левой рукой.

— Нет, господа-товарищи! Так нечестно!

Обделённая девушка умоляюще поглядела на Ольгу.

— Да мне-то что? Миша, ты обеих выдержишь?

— Если только на время завтрака — то вполне.

Не успел он закончить, как на второй коленке очутилась Ирина.

— И? Как мне теперь есть? — Спросил он, пытаясь дотянуться до сковороды.

— Накормим, — успокоили девушки в голос.

И накормили. Не всегда удавалось донести еду до пункта назначения. Слишком далеко от сковороды до рта. Иногда спасала грудь Ольги. Не всегда, чаще кусочки еды скатывались вниз. Наконец, чтобы не терять попусту продукты, она подпёрла грудь левой рукой, продолжая правой кормить мужа. Теперь падающие кусочки он легко подбирал ртом. Оставшейся без дела Ирине такое не очень понравилось. Зато она могла спокойно есть свою порцию, и одновременно перекладывать руку мужа то на одну приятную область, то на другую. Ольге же приходилось ждать, когда он сам догадается переложить.

К концу завтрака стало ясно, что поход откладывается. Когда девушки слезли с колен, Михаил осторожно поднялся, медленно поправил неожиданно тесные штаны. Да и девушкам явно хотелось продолжения. Но делить постель на троих они не спешили. Перед Михаилом развернулась молчаливая борьба взглядов. Не желая служить причиной подобных ссор, мужчина показал на ящик серванта:

— Там игральные кости лежат. Думаю, это лучше всего.

Поцеловав обеих и забрав свою кружку с чаем, он повернулся к выходу:

— Вы тут готовьтесь, но учтите: по одному разу, не больше. Я вам не секс-машина. Ещё ведь работать надо. Всё равно сегодня сходим за трофеем.

В дверях его окликнула Ольга:

— «По одному разу»? То есть, ты думаешь, что хватит на обеих?

— Не знаю, — пожал плечами Михаил. — Но попробовать можно.

Он успел как раз допить чай, когда из комнаты вышла Ирина. Привалившись к кухонному косяку, она показала за спину жестом автостопщика.

— Не переживай, — шепнула она хриплым после болезни и от того особенно сексуальным голосом. — Я точно растормошу тебя на второй раз. И ещё, — она наклонилась к самому уху: — Закончишь — не вытирайся. Я хочу попробовать. Только позови, пока не засохло.

Девушка резко разогнулась, уворачиваясь от непроизвольно вытянувшего руки мужчины.

— Не-а, — засмеялась она. — Сначала к Оле.

Михаил неуклюже, в раскорячку пошёл в комнату: опавшее за это время естество снова набухло — моментально, аж до боли. И упёрлось в ремень штанов.

Глава 20

Неожиданные трофеи

— Вот смотри. Эту группу из трёх деревьев видишь?

— Это налево от холма, похожего на лысину монаха?

— Да, холм с кустами у подножия. Левее три дерева.

— Мне не видно, что три. Казалось, что одно большое дерево.

— Поверь, там их три. Потом прямо от них небольшой островок леса.

— Так, увидел.

— Теперь небольшое озеро правее и немного к нам.

— Это такое тёмное сине-зелёное пятно?

— Наверно, уж я-то прекрасно вижу там лужу. Она даже меньше нашего маленького озера на севере.

— Понял про озеро. Куда дальше?

— Никуда. Где-то в этом треугольнике. Три дерева одной группой, кучка деревьев и озеро.

— Всё, я засёк. Спускаемся.

Перед тем, как идти за добычей, Михаил настоял на рекогносцировке. Ему хотелось точно знать, где именно искать трофеи. Ольга долго пыталась объяснить полуслепому мужу, куда смотреть. Тот пытался увидеть хоть что-то через кольцо из пальцев, уменьшая таким способом диафрагму, а значит — и глубину резкости. Вроде, получалось.

— Расстояние, пожалуй, от пяти до восьми километров. Хотя, тут плюс-минус лапоть, точнее не определишь. — Говорил Михаил по дороге.

За трофеями вышли всем новоявленным семейством. Никто не хотел оставаться дома. На всё у любого из троих звучал один ответ: оставлять кого-то дома — нет смысла. В одиночку не отобьёшься от нападения хищников. И даже вдвоём — не очень. Да и трое — тоже не ахти войско. Но шансы выше. Шансы, что хищник вообще не нападёт на большую группу, гораздо выше. К тому же, единственная причина, по которой кому-то требовалось остаться дома — выпас коней. Но сейчас лошадок решили взять с собой — мало ли что придётся везти. Или чтобы оставить заслон, жертву, если нападёт кто-то. А может, повезёт, и лошади вывезут их, от страха уже не замечая, что кто-то прилепился к спине. Полезный получается зверь — лошадь. Возможно, наши предки именно так и научились ездить верхом — убегая от погони. А поначалу использовали только как мясные консервы, и совсем немного — как вьючных животных. Лошадки немного поели, пока люди осматривались на Скале, и шагали достаточно бодро. Но каждый час им всё равно давали немного похрустеть травой — иначе они быстро оголодают. Вот появится достаточно овса, тогда можно кормить реже — зерно гораздо питательнее травы. Хотя, трава или сено тоже лошадкам нужно.

Что плохо — пропала четвероногая разведка. За последние дни у дома не появлялись ни Мишка, ни его волчья семейка — Стерва с Геком. Михаил звал тёзку несколько раз, пока шли по бору, но тот не появился. Мужчина надеялся, что они вернутся домой после очередного загула.

Даже если любопытство понесло хищную семейку вслед за Андреем, то это надоест через какое-то время, и они возвратятся.

* * *

Михаил опасался, что не сумеют найти в высокой траве ту добычу, которую оставили волки. Ведь в прошлый раз о наличии заваленного телёнка они не догадывались, пока не запнулись об него. Но сейчас о приближении к цели ещё за сотни метров предупредили визгливые вопли шакалов. Ольга сразу узнала их — наслушалась за несколько дней после охоты, когда ей и Андрею приходилось работать буквально за двоих. Для Иры с Мишей, пропустивших многое из-за хромоты, такой концерт оказался неприятной неожиданностью. Звуки напоминали то плач ребёнка, то визгливое тявканье мелких собачонок, то мерзкий смех Бивиса с Баттхедом. Иногда доносился полноценный собачий вой, только будто в исполнении дворняжек.

Чем ближе они подходили, тем чаще доносились подобные звуки. Первой зверей увидела Ирина. Она успела только ойкнуть и показать куда-то рукой. Но когда остальные повернули головы, уже никого не было. Только из кустов кто-то завыл и дёрнулись лошади. Тут же Ира махнула рукой в новом направлении. И снова Михаил с Ольгой никого не заметили, зато услышали завывания и тявканье.

— Не вертим головами. — Приказал вождь. — Каждый смотрит только в с своём секторе. Ира — справа, от двух часов до шести. Ольга — аналогично слева, от шести до десяти. Объяснять надо?

— Нет, видели в фильмах.

— И читала, и видела. — Кивнула Ира.

— Вот и хорошо. Я, раз уж иду впереди, смотрю от десяти часов до двух. Лошадей держите между собой. И постарайтесь успокоить.

Действительно, копытные заметно дрожали. Идти вперёд им не очень нравилось. Михаил дождался, когда подойдут к подножию очередного холма. Следовало оглядеться.

— Держите лошадей крепче, что-то мне подсказывает, что сейчас концерт начнётся. Я быстро! — Бросил он девушкам и взбежал наверх.

Отсюда, как на плане, стал виден тот лабиринт, который представляли заросли кустов. Михаил узнавал мелкую сетку акации, ещё кусты, похожие листьями на клён. Название вспомнить не мог, но то, что не клён — абсолютно уверен. Еще какие-то кустики. Суть не в том, как они называются, а то, как растут. С поверхности казалось, что это отдельные островки среди травы, которые можно обойти. И только сейчас стало понятно, что всё наоборот — отдельные поляны, соединённые переходами, раскиданы среди густых кустов, образуя резкие повороты и тупики.

Едва взглянув на раскинувшуюся красоту, Михаил почувствовал, что вот прямо сейчас для них готовится большой амбец. Ещё немного, и они бы зашли так, что не смогли выбраться обратно. Невозможно снизу понять, что ждёт тебя за поворотом: нормальный проход или тупик. Не каждое животное может пробиться сквозь такие заросли. Только что-то невероятно крупное, но местные обитатели наверняка пропускают их, позволяя спокойно пастись. А мелочь, запутавшаяся в многочисленных поворотах, попадает конкретно.

Но наличие одного только лабиринта не решает вопрос с возможностью нападения. Кто-то должен завалить жертву. Не эти же мелкие работают? Михаил внимательнее пригляделся к области, куда они должны были зайти. Без подзорной трубы за полкилометра почти ничего не разобрать. Но должна же быть какая-то зацепка. Животные прячутся совсем не так, как люди. Маскировка от зверей помогает мало, если смотрит человек.

Михаил ещё раз просканировал пространство. Очень мешало мельтешение шакалов. То из одного, то из другого куста на секунду показывалась голова, чтобы снова исчезнуть. Вот оно! В одном месте шакалов нет совсем. Возможно, именно там засел кто-то крупный. Вот и местный «паук». Кто-то, кто охотится из засады, пользуется этим лабиринтом в практических целях.

Хищник засел не прямо на пути — немного левее их маршрута. Но это ничего не значит. Потому что из той области можно незаметно подойти к нескольким точкам, где обязательно пройдёт жертва. Других путей не видно. Только назад. А пустят ли их, если зашли уже так далеко? Он осмотрел заднюю полусферу. Понять, как именно носится шакалья мелочь, почти невозможно. Но по некоторым признакам, они хотят охватить те направления, куда обычно бежит жертва. Наверное, будут выть, чтобы испугать лошадей. А тем и без этого страшно. Надо что-то придумать, чтобы лошади бежали, даже если на пути появятся хищники. Михаил постарался запомнить путь, который их выведет отсюда, особенно — как выглядят кусты на нужных поворотах. Запомнил и те места, где кучкуются шакалы — их следовало обойти, хотя бы на первых этапах. Медленно, чтобы не насторожить загонщиков, спустился к отряду.

— Слушайте и не перебивайте. Здесь настоящий лабиринт. Как выбираться — я запомнил. Но эта мелочь постарается загнать нас под прыжок настоящего хищника. Скорее всего, это кто-то из кошачьих. А теперь — главное: сейчас завязываем морды лошадям, чтобы они ничего не видели и не боялись. Ольга садится на Лизку, я с Ирой — на Буяна, он сильнее. Оля, двигайся за мной, только за мной, как бы резко я ни поворачивал. Приготовь нож, будешь колоть лошадь в зад, если замедлится. Ира, ты тоже.

Повязали рубахи на глаза и уши лошадям, оставив только морды — чтобы не задохнулись. И управлять тоже как-то надо. Лошади сразу забеспокоились. Особенно это не понравилось Буяну, но жёсткая рука, прихватившая за узду возле самой морды, заставила того замереть.

— А куда копья? — Спросила Ольга.

Это заставило Михаила задуматься. Вопрос важный — хорошие наконечники терять не хотелось. Столько драгоценного железа в них.

— Копья подвяжем за спину. Даже более того. Все три повезу я. Вам не до этого будет.

* * *

Через пару минут он уже поправлял на спине связку из трёх копий.

Михаил перекинул ногу через круп и утвердился на спине коня. Чтобы забраться на этого недомерка, особых способностей не требовалось. А вот удержаться на скаку можно только за верёвочную петлю, продетую под грудью животного. И хребет торчит, упираясь в промежность, что совсем не напоминает езду на велосипеде.

— Так, девчонки, хорошо держитесь? Тогда поехали. Ну, ни пуха — ни пера!

— К чёрту!

— К чёрту!

Михаил ухмыльнулся:

— Ситуация не совсем подходящая, но когда я ещё так смогу сделать?

— Чего? — Не поняла Ира.

— Держись, говорю! Ииииии-ху! — Проорал он, наклонившись к уху коня.

Испуганное животное всхрапнуло и погнало с места в карьер. Сзади донесся визг Ольги, а потом — тоже стук копыт. Михаил пытался удержаться только ногами — обе руки держали узду, загибая голову скакуна на частых поворотах. Зрение будто свернулось в узкий тоннель, выхватывая только то, что происходило впереди, и оставляя в тумане края. Уши тоже слышали не всё подряд, а только важные звуки: насколько равномерно стучат копыта коня и бегущей сзади лошади. А главное — переговоры шакалов. Тявканье и хихиканье усилилось с одной из сторон, а потом оттуда же раздался вой. Кони вздрогнули и повернули. Впрочем, Михаил и так проложил маршрут в этом направлении. Снова тявканье. Если и сейчас завоют под ухом, то лошади могут промахнуться. Он приготовился к рывку, заранее натягивая узду. Так, в поворот вписались. Ольга, правда, только в последний момент, ломая крупом ветки. Надо было как-то заранее предупредить.

— Ира, помаши левой рукой! — Крикнул Михаил за плечо.

Самому махать не с руки — надо обеими держать узду. Михаил почувствовал, как от его ремня отцепилась одна из лапок девушки, потом вернулась на место.

— Оля ответила?!

Пауза…

— Да!

— Поворачиваем!

Он резко пригнул голову коня. Бедное животное чуть не запнулось, но смогло выровняться. Стук копыт Лизки тоже не отстал.

— Теперь вправо!

Для подтверждения пару раз хлопнул локтём себе в бок. Одна из рук девушки отцепилась от пояса и вернулась на место, потом Михаила ткнули в правую почку острым кулачком.

— Вправо!

Череда знаков повторилась.

Дальше пошло быстрее. Иногда приходилось предупреждать буквально за несколько шагов до поворота. По какому-то наитию крикнул за спину:

— Коли!

Хрипящий конь скакнул сразу на пару шагов. За спиной мелькнула огромная тень. Кошка промахнулась и разочарованно зарычала. Откуда она вообще здесь? Что-то Михаил не учёл. Зато почувствовал вовремя. Рискуя свалиться, оглянулся через плечо. И сам зарычал в ярости. Лошадь Ольги запнулась от рыка хищника, девушка не удержалась и слетела с неё. Саблезуб уже понял, что охота удалась. Медленно ступая, он подходил к распластавшемуся человеку.

Михаил левой рукой развернул коня, а правой потянул через голову связку копий. Надёжно обхватить пальцами все три не получалось, оставалось только прижать их локтём, удерживая на ладони.

— Держись!

Сам наклонился вперёд, хватаясь за верёвку-подпругу, чтобы хоть немного компенсировать толчок при ударе. Конь уже спотыкался через шаг. Так они не доскачут.

— Коли!

Последние метры они пролетели буквально по воздуху. Сталь вошла под рёбра гигантской кошки, которая только сейчас начала оборачиваться. Хищника повалило на бок, но Михаил и сам в ответ получил колоссальный удар. Копейные древки порвали куртку, потом начали раздирать бок и локоть Михаила. В это время Буян споткнулся. Михаила потянуло вперёд, через голову коня. Уже в полёте он отпустил копья. Мужчина проводил взглядом тушу саблезуба и вломился в кусты. Тут же в спину последовал чувствительный толчок, и Михаила ещё глубже втоптало в заросли.

Сколько он так пролежал, Михаил не понял. Пришёл в себя, когда на спине зашевелились. Кроме Ирины, там никого быть не могло.

— Не дёргайся, — прохрипел он. — Давай постепенно. А то можно усугубить травму. Слышишь меня?

— Слышу, — тихий выдох.

— Пальцы рук шевелятся?

— Да.

— Пальцы ног?

— Тоже.

— Значит, позвоночник цел. Вытяни руки вперёд. Я почти на земле лежу, ты сможешь дотянуться. У него подмышками пролезли тонкие конечности жены.

— Теперь колени… Попробуй вздохнуть полной грудью… Рёбра болят?

— Да. — Прохрипела Ирина.

— Боль острая или приглушённая?

— Она проходит понемногу.

— Значит, нам повезло. Ползи назад. Мне тоже надо вставать.

Когда тяжесть на спине исчезла, Михаил проверил себя по тому же алгоритму. Медленно встал. От головокружения подкашивались колени. Но идти он мог. Побрёл к телу Ольги и плюхнулся рядом. Только надо ещё одно указание дать.

— Ира, возьми коня и води его кругами. Найдёт воду — не пускай ни в коем случае.

Неизвестно, насколько это важно, но в книгах так постоянно делают, если лошадь много скакала.

Он присел возле жены. Нащупал сонную артерию — есть пульс.

— Миша, он не может встать, — донёсся крик Ирины. — Мне кажется, у него нога сломана. Что теперь делать?

«Снимать трусы и бегать». Вслух это, конечно, не сказал.

— Жди!

Так, Ольга лежит на спине. Это хорошо или плохо? То, что при ударе не отбила все кишки, уже хорошо. Особенно страшно за будущего ребёнка. Но она могла сломать позвоночник.

— Миша, Буяну плохо! Я не знаю, что с ним! Это страшно!

Он оглянулся на скакуна. Тот хрипел и таращил глаза, вся морда в мыле. Вскоре пена порозовела.

— Иди сюда! Быстро!

Зная чувствительность Иры к страданиям животных, он отозвал её от будущего трупа. Пока девушка шла к мужу, конь окончательно дал дуба. Увидев, что Ольга до сих пор лежит пластом, Ира начала плакать.

— Не реви, живая она. Лучше Лизку поводи по кругу, чтобы не застоялась.

В отличие от Буяна, лошадь так не надорвалась. Просто осталась стоять там, где споткнулась, понуро свесив голову. Даже траву не щипала. Мысли выделывали странные кренделя. Именно сейчас вспомнилось, зачем после долгой скачки надо заставлять лошадей двигаться дальше. Чтобы кровь, только что усиленно питавшая мускулы, успокоилась и разошлась по организму, а не застыла в мышцах болезненными «комками». Каждый, кто хоть немного перетруждал организм, знает, как трудно и больно потом восстановиться.

От крови мысль перескочила на хищника. Всё-таки городской он человек, посетовал Михаил сам себе. Прежде всего следовало проверить — а точно ли мёртв противник? Шевелится, зараза. Мужчина поднялся и побрёл к цели, вынимая кортик. Хорошая вещь, сталь отличная, но коротковат. Остаётся бить в глаз. В дальнейшем надо придумать что-то побольше. Зверь ещё пытался двигать лапами. Получалось это у него совсем вяло. Шерсть вокруг пасти в крови. Значит, лёгкие точно порвало. По всем признакам — не жилец. Но сколько он так загибаться будет? Час? Два? Мужчина зашёл со стороны загривка, опасаясь огромных зубов и тяжёлых лап. Этого, как волчонка, к груди не прижмёшь. Удар, потом надавить. Клинок вошёл в глазницу по самую гарду. Саблезуб дёрнулся и затих. На всякий случай Михаил перепилил ему горло, пусть крови больше выйдет. Этот пункт завершён, надо возвращаться к Ольге.

Та до сих пор так и лежала, не шевелясь. Ира продолжала выгуливать лошадь вокруг неё, но всё внимание обращала на подругу. Всё чаще в глазах девушки мелькал испуг: смерть коня расстроила, но смерть человека — это что-то запредельное. Ира уже много раз хотела броситься, посмотреть — как там она, дышит ли? Но продолжала упорно выполнять последний приказ, держась за него, как за соломинку, не давая мыслям скатиться в чёрную бездну.

Михаил вытер клинок о шкуру зверя и вернулся к лежащей пластом жене, на ходу засовывая кортик в ножны. Ещё раз проверил пульс — есть. Дыхание? Облизал себе губы и приблизил к лицу Ольги. Есть ветерок. Все конечности, вроде, в порядке. Нигде не начинает опухать. Остаётся последнее — удар по затылку. Шевелить шею и голову боялся до последнего — вдруг повреждение позвоночника. Но надо. Пощупал, как лежат позвонки, сравнил со своими. Вроде совпадает. Осторожно повернул голову вбок. От удара в почве получилась ямка. Но крови нет. Пожалуй, это ответ — почему девушка не приходит в себя. После такого-то удара по голове. Большая удача, что она жива и относительно цела после пережитого. Он разогнулся.

— Жива. Будем ждать, пока очнётся. — Сообщил он волновавшейся Ирине.

— Миш… — Ахнула девушка, когда он повернулся к ней. — У тебя весь бок в крови.

Мужчина осторожно пощупал рёбра и внутреннюю сторону плеча. Ткань полностью пропиталась, но потом ошмётки куртки прилипли к ране и остановили кровь. Пока находился под адреналином, он не замечал боли. Только удивлялся, что двигаться приходилось как-то скованно. Теперь эйфория боя спала, а с ней и обезболивание. Но рана, вроде, не опасная. Поломал бы рёбра — дышать не смог бы.

— Ничо, переживём. — кивнул он Ирине.

Та даже остановилась, наблюдая за манипуляциями мужа. Очнулась, потянула за повод вставшую лошадь.

— Да пожди ты. Видишь, она уже есть хочет. Значит, очухалась. Привяжи неподалёку, только расстегни вот этот ремешок, а то у бедной лошадки нормально траву жевать не получается. А мне потребуется твоя помощь.

— Какая?

— Во-первых, охранять от шакалов. Во-вторых, будешь придерживать эту тварь, пока я шкуру снимаю.

— Как ты можешь думать о трофеях, если Оля там лежит!

— Не психуй. От наших переживаний Оле ни хорошо, ни плохо. Так что — не бери в голову.

— А бери в рот, — на автомате продолжила Ирина.

Михаил аж поперхнулся.

— Само вырвалось, это у Оли такая присказка.

— Да я-то знаю. Не думал, что так быстро подхватишь.

* * *

Покачав головой, он вернулся к трупу. Этот саблезуб явно больше того, встреченного в первые дни, — заметно даже на глаз. И раскраска. Тот имел серый, отдающий голубым оттенок. Переливающая пепельной синевой шерсть раскрашена более тёмными пятнами. У этого наоборот: сложной формы пятна имеют светлые — жёлтые и красные оттенки, а между ними — тонкие перемычки багровой, почти чёрной масти.

С трудом, только немного раскачав, Михаил смог вытянуть застрявшие копья. Те хлюпнули и покинули рану. Несмотря на разрезанное горло, давление крови ещё оставалось. Тут же плеснуло и залило красным весь бок.

— Развязывай, — отдал он копья Ирине.

Надо продолжать, но нервировали визги шакалов. Единственный способ избавиться от них — подкинуть еды. Михаил и так собирался всё бросить здесь. Надрываться с мясом коня он не хотел, когда дома столько еды. Трофеи — совсем другой вопрос. Ольга в отрубе из-за этого зверя. Он сам пострадал. Иринку, вон, испугали. Не-не-не! Без шкуры они не уедут. И клыков. И когтей. Очень хотелось надеяться, что стая не полезет, пока они не уедут отсюда.

Михаил наклонился с ножом над зверем. Осторожно, стараясь не потревожить порванный бок, начал разделывать. Всё приходилось делать в основном левой рукой. Правую же прижимал к рёбрам. Надо поторопиться. На свежую кровь уже налетели мухи.

— Ира, ты можешь этих тварей отогнать?

— Шакалов? — Девушку тоже выводил из себя визгливый плач. Потому и мысли вертелись вокруг них.

— Да, нет же! Мухи достали. Скоро в рот полезут.

— Ой! Я сейчас!

Она отложила копьё и срубила ножом несколько веток с единственного доступного куста — под которым лежала Ольга. Заодно проверила подругу. Пока не очнулась. Наверно, за десять минут и не должна.

Здесь же паслась Лизка. И лошадке меньше нервотрёпки — не надо смотреть на кровь. И Ольге какая-никакая, но защита. Пока крупное животное пасётся рядом — мала вероятность, что подойдут эти мелкие твари.

Из-за раны в боку Михаилу приходилось действовать гораздо медленнее. Но за час он справился. Содрал шкуру почти целиком. Голову оставил трупу. Она, конечно, красивая. Только он ни разу не таксидермист. Зато обрезал вместе со шкурой хвост и подушечки лап. Такой мелкой работой займётся дома. Здесь время не позволяет. И, конечно же — клыки. Разбил камнем челюсти и выковырял трофеи.

— Как думаешь? — Спросил у Иры, показывая окровавленые кинжалы зубов. — Ольга заслужила такое украшение.

— Не знаю. Пусть сама решает.

— Хорошо. Потом разберёмся. Полей мне.

Наверно, надо тысячи тушек разделать, чтобы перестать пачкаться с крови и жире. Говорят, всякие чукчи и эскимосы могут разделать добычу, испачкав только пальцы. Хотя, у них это не считается грязью. А стараются не перемазаться, чтобы насекомые не доставали. Михаил в этот раз запачкался чуть выше запястий. Но он сейчас и не разделывал. А то снова оказался бы в крови по локоть.

— Подожди, — остановил он Ирину, когда та уже достала флягу. — Я же снова перепачкаюсь, когда шкуру буду складывать. Достань один из мешков.

Ира вытащила из заплечного «сидора» пластиковый мешок. Куча таких ёмкостей, сшитых из синтетической ткани, оставалась после закупок сахара, муки, круп. Дешевле затариться на базе сразу на 50 или 100 килограмм, чем покупать их в магазинах.

— Загни горловину, — продолжал Михаил. — Закручивай, закручивай. Как рукава загибаешь. До середины делай. Ага, теперь держи.

Он запихал завёрнутую рулоном шкуру.

— Отпускай потихоньку, разматывай. Всё. Теперь поливай.

Бросив в горловину клыки и когти, мужчина подставил руки под струю воды. Постарался не тратить много. Основную грязь счистил полусухой травой. Мешок пристроили на спину лошади, пропустив веревки крест-накрест между передними ногами.

— Чуть не забыл!

Михаил снял с мёртвого Буяна самодельную узду. Несколько часов на неё истратил. По факту этот намордник должен считаться недоуздком, но зачем городить огород и говорить длинные слова, если настоящей узды нет в наличии? И вряд ли будет. Кинул ремни в заплечный мешок. Самое ценное в них даже не затраченные силы, а железные застёжки, загнутые из гвоздей и проволоки.

Расстояние от трупа коня и ободранной кошки до куста, под которым лежала Ольга, составляло около двадцати метров. Немного, но самым храбрым, а может — самым голодным шакалам хватило даже этого, чтобы решиться на вылазку. Наверно, решили, что если те, кто завалил саблезуба, отошли, значит, они уже наелись. Сразу трое падальщиков, одетых в серые с бурыми разводами шкуры, начали приближаться короткими перебежками. Один сделает несколько шагов — и замирает. В это время с места срывается другой, потом третий. И так в разной очерёдности. За несколько минут они пробрались от прятавших их кустов до ободранного трупа. Коня оставили на потом. Зачем тратить силы, если еда уже голенькая лежит?

Сели, поглядывая на людей: прогонят или нет? Через минуту один из шакалов оторвал кусок мяса. Так с куском в пасти, не проглатывая, оглянулся на двуногих хищников. Вы не против? Точно? Люди были не против. Не их же едят. Коротко взвыв и протявкав что-то, вожак вызвал остальных. Эти трое не стали дожидаться, когда толпа разорвёт тушу, начали первыми отдирать самые вкусные куски. Вскоре места у саблезуба не осталось. Прибежавшие последними падальщики занялись конём.

Люди стояли в двадцати метрах, с копьями наготове. От созерцания шакальего пиршества оторвал стон под ногами.

* * *

— Ну, наконец-то! Оля, ты меня слышишь?

Женщина снова застонала. Приоткрыла глаза, обвела всех мутным взглядом и закрыла их обратно. Медленно обхватила голову руками.

— М-м-м-м… Голова…

— Оленька, ты не шевелись пока. — Ира присела перед ней. — На, вот, попей.

— Можно не бояться. — Остановила она попытки подруги вертеть головой. — Большой опасности пока нет.

— Угу, все опасности — мелкие. — Подтвердил муж. — Не больше шавки. Только шавок этих — до едрени фени.

Едва Ольга смочила горло, как её начало выворачивать. Почувствовав, что сейчас кое-что случится, она быстро перевернулась на бок. Успела в последний момент. Лужа из остатков завтрака и горькой желчи потекла, пачкая щёку и плечо. Женщина брезгливо отодвинулась. Резкие телодвижения совсем не понравились организму. Снова закружилась голова и затошнило. Вообще, тело разрывали противоположные требования. Боль в голове усиливалась, как только пошевелишься. Но накатывающие волны тошноты заставляли дёргаться в спазмах. Ещё и брезгливость не давала покоя, требуя отодвигаться после каждого приступа. Обессилив, она привалилась к кусту. Скривилась, увидев как выглядит ладонь, которой вытирала губы. Принялась чистить её о траву.

— Пить, — кое-как справившись с вялым языком, произнесла она, и сразу поправилась: — Нет, умыться.

Пока девушки занимались водными процедурами, вождь бдил. Падальщикам кинули, так сказать, кость. Но следовало держаться настороже. Как только пострадавшая более-менее пришла в себя, двинулись проч. Отошли на пару сотен метров. Здесь больная снова расклеилась. Да и Михаилу нездоровилось. Пришлось сделать привал.

— Сидите, я сейчас костёр разведу. — Скомандовала Ирина и бросилась собирать хворост.

Никто не возражал — с огнём защищаться сподручнее.

— Что у тебя? — Вяло махнула рукой Ольга.

Пока шли, Михаил случайным образом оказывался к жене другим боком, а сейчас она заметила.

— Тебя спасал, — пожал левым плечом мужчина. — Ну, как? Тяну я на рыцаря? Копьём, на полном скаку, между прочим.

— А где твой конь, мой рыцарь?

— Конь пал в неравном бою.

— Его что? Тигр съел?

— Не-е-е. В неравном бою с человеком. Загнали мы коняшку.

— Банально…

— Ну, как получилось. Может, действительно, этого саблезуба тигром назвать? Он, конечно, не полосатый. Зато красно-жёлто-чёрный. Будет вам, девочки, коврик у кровати.

— А шубку?

— Да что ж вы с этой шубой пристали? Ир! У тебя шуба была?

— Не-а! — Девушка бросила в кучу очередную охапку хвороста. — Мне шубу не хотелось.

— Вот видишь? — Наставительно поднял палец Михаил. — Не всем нужна эта самая шуба.

— У меня дублёнка была! — Бросила Ира через плечо и, рассмеявшись, снова убежала за дровами.

Мужчине осталось только пожать плечами… левым здоровым плечом, на зловредную ухмылку Ольги.

— Тьфу ты! Сговорились.

— А ты что думал? Что мы обязательно поссоримся? Типа, «разделяй и властвуй»?

Тут же поправилась, видя огорчение от её слов:

— Да не думаю я так про тебя. Успокойся.

— Фух! Прям с плеч упала «тонна груза».

Пообедали. На «горячее» была холодная картошка с мясом, которую не доели, экстренно прервав завтрак. Взять-то взяли, но в пластике на костре не согреешь. Вот и ели холодной. Единственным по-настоящему горячим получился только чай. Им, собственно, Ольга и ограничилась — от еды воротило.

— Кто-то помнит, как действовать при сотрясении мозга? — Бросил вождь клич в массы.

Ответила Ирина:

— Наверно, как всегда, когда врачи не знают, что делать: лежать, не перетруждаться. Побольше пить. Пить строго запрещено.

— Э-э-э… А! Дошло.

— А тебе лишь бы выпить. — Съязвила Ольга.

— Не обязательно. Но так жить легче, товарищи! Так жить веселее!

— Что-то знакомое, — нахмурилась Ира.

— Да Хрущёв это. — Пояснила Ольга. — На каком-то пленуме речь толкнул. Разбежалось на цитаты. «Жить стало лучше, товарищи! Жить стало веселее!»

— А! Теперь вспомнила.

— Сталин это, — поправил муж. — Насчёт «не перетруждаться». Этого добра у нас нет. До дома придётся пешком идти. Так мозги меньше трясти будет. Позвоночник ведь работает как амортизатор. А на лошади тебя растрясёт окончательно.

— Не-не-не! Я пешочком.

— Тогда собираемся. Все, кто хотел есть — уж поели.

* * *

На остов коровы наткнулись неожиданно. А может — быка, то есть тура. Понять это уже невозможно. Наверно, всё-таки быка — слишком уж огромна грудная клетка. Останки практически новые — на костях ещё заметны ошмётки связок и сухожилий, но всё обработано подчистую. Падальщики почти не оставили мяса. Вокруг раскиданы клочки шкуры. Только на спине кожу не смогли прокусить. Просто отодрали единым кустом.

Этот кусок картона и решил прибрать Михаил. Согнав тучу мух и слепней, перевернул тушу, отрезал сбоку, сколько получилось. Да, в хозяйстве есть куча лошадиных шкур. А сейчас ещё и местный тигр поделился. Но это совсем не то. Толстая, как картон и жёсткая, как фанера — такая коже везде пригодится.

Не обошёл вниманием и рога. По длине они не меньше, чем у зубра, но тоньше в диаметре и изогнуты не так круто. Отличные заготовки для самострела. Михаил сразу же решил, что, как только изготовит новое оружие, пойдут добывать материал именно из туров.

— Это не та корова, которую вчера замочили. — Заметила Ольга. — Та дальше на запад.

— Ты права. Судя по всему, этим косточкам несколько дней. Всё равно — замечательно. Конечно, если бы не раны, мы могли дойти до той тушки. С другой стороны, если бы не нападение, мы вообще сюда не свернули бы. Так что, мы ничего не потеряли. И так, и эдак — нашли рога.

Очередные трофеи погрузили на Лизку. Вымотавшаяся лошадь почти не среагировала на это.

Домой попали к вечеру. Впереди шагала Ира и вела Лизку в поводу. Рядом, держась за скарб, чтобы не упасть, брела Ольга. Другой рукой она ещё на копьё опиралась. Немного сбоку и сзади, чтобы всех видеть, шёл Михаил. Так он мог и с тыла охранять, и контролировать то, что находится впереди.

Больше происшествий не случилось. Посадили Ольгу на диван. Потом сгрузили трофеи. И единственная здоровая члена племени побежала топить баню. Предстояла хирургическая операция.

* * *

— Подожди, пусть отмокнет до конца.

— Ага, а ты за это время кровью истечёшь.

— Если будешь дёргать по сухому, я точно истеку. Путь лучше только верхняя часть коросты отойдёт, чем с мясом выдерешь.

Михаил лежал на полке в бане, сняв всё, кроме разорванной куртки. Её уже удалось спустить с руки, намочив рану. Руку перевязали по-быстрому и занялись порванным боком.

Иру мутило от вида крови и жути, какой представлялась рана. Михаил тоже не мог видеть, как течёт кровь, но только своя. Много раз он перевязывал других, но стоило порезать собственный палец, как перед глазами начинали плавать чёрные круги. Окружающий мир постепенно растворяться в них, пока дело не заканчивалось полным отключением. Потому и пришлось просить девушку. На старшую жену надежды в этом плане гораздо больше. Именно она перевязывала его несколько раз. Вспомнить хотя бы, как он попал топором по ноге или наступил на гвоздь и залил кровью сапог.

Но не сможет сейчас Ольга здесь находиться. Ей голову надо беречь. А здесь, несмотря на открытые занавески, стоял парёш, и жарило прилично. Поливать рану сырой водой опасались, её вскипятили тут же, на каменке. Потом поливали тряпки кипятком и оставляли остывать на полке и скамье. И только немного остывшие тряпки прикладывали к коросте, пока они не высохли окончательно.

Наконец, удалось полностью снять куртку. К этому моменту на Михаила стало действовать обезболивающее. Нормального, конечно, не было. Но полпачки анальгина, растёртые в порошок и запитые водкой, неплохо сработали после двух месяцев, проведённых вообще без колёс и другой химии. Полного обезболивания не получилось, просто немного ватное ощущение в боку.

Уже не соотнося себя с раной, удалось самому обследовать повреждения. Мясо содрано, конечно. Но самое опасное, что может оказаться — это повреждение межрёберных сосудов. Но они, вроде, целы. Иначе крови натекло бы немерено. Древки у копий относительно гладкие и нанесли повреждения только за счёт скорости. К тому же, направление удара пришлось не вдоль рёбер, а под углом.

Именно это уберегло от глубоких ран.

— Ира… И-и-ира-а!

— А?!

— Очнулась? Самое сложное для тебя. Надо обрезать клочки, которые висят. Я их даже не вижу. Но вполне представляю. Сейчас там внизу всё висит, как тряпочки. Всё это не заживёт. Только гнить будет. Давай, девочка моя, приготовься. Ну?

— Да. Начинаю.

Ирина кивнула и осторожно вытащила ножницы из горячей воды. Самые удобные в доме ножницы, как и лучший нож, а также фото-пинцет, ещё в самом начале залили кипятком. Вода немного остыла, но температура пока чувствовалась. Ира подула на ручки и подступилась к самому ужасу. Снова накатила тошнота. Пришлось несколько раз сглатывать вязкую слюну. Попить бы. Но руки уже заняты. Закончит — тогда и попьёт. Прихватывая пинцетом край кожаного лоскута, отхватывала его ножницами. Инструмент действовал великолепно. Теперь понятно, почему Миша требовал найти именно их. Как будто мягкую резину режешь.

— Самые мелкие я не смогу. Там ухватить не за что.

— Оставь. Теперь сложи самую просохшую тряпку в четыре слоя. Полей водкой.

Жара быстро разнесла ядрёный запах пролитого самогона.

— Готово.

— Прикладывай. Нет, стоп! Сначала сяду… Давай!

Михаил зашипел и часто задышал сквозь зубы от боли. Привыкнув, перехватил тряпку под мышкой.

— Я держу, а ты приматывай. Бинтуй туже. Не бойся придавить. Куда хуже, если повязка станет елозить.

Через пять минут Ира завязала аккуратный бантик. На перевязку груди ушла вся упаковка бинта. Повязали, как смог вспомнить Михаил картинки из старой инструкции: кроме простой намотки вдоль рёбер, делаются ещё и петли, захватывая шею. Так повязка не будет сползать вниз. Странно, что в советское время обучали такому, а сейчас все инструкции по медицинской помощи оканчиваются фразой «после остановки кровотечения дождаться врача». Сколько эта скорая будет ехать? Даже в городе полчаса ожидания — не предел. В деревню скорая тоже из города едет. И что, сидеть так с тампоном на ране и ждать?

Кое-как, хватаясь за каждый столбик, добрели до комнаты. Ира, хоть у самой ранений не имелось, вымоталась так, что тоже брела, как зомби. На лестнице Михаилу пришлось тянуть себя здоровой рукой — ноги ещё сколько-то держали, но вверх уже поднять не могли. Только с помощью Иры и взобрался.

В комнате их встретил специфический кисло-горький запах. Ольга сидела с виноватым видом, откинувшись на спинку дивана.

— Прости, я ничего не успела. Накатило очень быстро. Да и в ногах слабость — до туалета не дойти.

— Это я виноват. Не подумал о тазике.

Ира посмотрела на лужицу совершенно без эмоций — выгорела уже, обрабатывая рану Михаила. Здесь ведь не кровь. Ну, чуть воняет.

— Это не проблема, сейчас приберу. Тебе уже просто нечем блевать, так что работы немного.

Через полчаса она полностью закончила. Больные, попив чаю, дремали на диване в полуоткинутом положении. У ног Ольги стоял тазик. Сама Ира вырубилась, едва положила голову на подушку.

Утром Михаил уже не проснулся.

Примечания

1

Немного ошибся Миша, и с именем, и с датами. Правильно говорить — Гейдельбе́ргский челове́к (лат. Homo heidelbergensis) — ископаемый вид людей, промежуточный вид в эволюции человека. Обитал в Европе и Африке 800–130 тыс. лет назад. Вид возник в Африке около 800–700 тыс. лет назад, происходя от человека прямоходящего, является предком неандертальцев. Сами неандертальцы возникли примерно 500 тыс. лет назад, окончательно сформировались к 130 тыс. лет назад и вымерли около 40 тыс. лет назад. Но метисов с Кроманьонцами находят и в гораздо более поздних слоях.

2

Имеется в виду фляга на 30 литров, которой обычно в деревне таскают воду. Вместе вес воды и фляги около 40 кг.

3

Отрепетировать — на флоте означает: передать сигнал по цепочке, от корабля к кораблю.

4

Автор действительно в школе долго пытался подобным способом понять, почему годы имеют разную длину.

5

Sehr gut [zeːɐ̯ ɡuːt] (нем.) — очень хорошо.

Content

Дмитрий Селиванов
Четверо в каменном веке, не считая собаки
Том 1

Глава 1 Гроза

Глава 2 Разведка

Глава 3 Медведь

Глава 4 Плантация

Глава 5 Охота

Глава 6 Лесоповал

Глава 7 Машка-мамашка

Глава 8 Прикладная астрономия

Глава 9 Странные разговоры

Глава 10 Ещё не рыбалка

Глава 11 Рыбалка

Глава 12 Волки

Глава 13 Лошадки

Глава 14 Рэкет

Глава 15 Проза жизни

Глава 16 Снайперы

Глава 17 Про любовь и другие болезни

Глава 18 Отцы и дети. Дочки-матери

Глава 19 Трое

Глава 20 Неожиданные трофеи

Примечания