А отличники сдохли первыми… (Часть 3)

Пролог

— … И у него, короч, ключи и паспорт был в карманах. Прописка тут рядом, на Улешах. Мы с Жуком сразу метнулись — а там, в натуре, хата целая ваще. Дверь железная, не вскрыли ещё. И холодильник забит. На новый год, наверное, затарились. — Взъерошенный длинноносый паренёк в замызганном пуховике делился впечатлениями удачно прожитого дня. Всполохи небольшого костерка то и дело сверкали в его возбуждённых глазах.

— Дык протухло, небось, уже всё… Бля, это чё икра? — Не по годам физически развитый парень выхватил банку и вчитался в надписи, поднеся её к чумазому лицу, уже успевшему обрасти редкой щетиной.

— Ага, прикинь, Макс! Консервов навалом, колбаса копчёная ещё живая, закусь всякая… И макарон три пачки. Крупа вот ещё… А самое главное — синьки целый шкаф!

— Охуенно… А то я уж и правда думал, что придётся к этим… — Щетинистый Макс махнул головой в сторону края крыши многоэтажки. Во тьме лежащего внизу города с этой стороны вдалеке виднелись редкие огоньки свечей в окнах больничных корпусов, занятых кадетами. До крыши изредка доносились звонкие голоса, отдававшие приказы при ночном разведении караулов.

— Н-не, н-ну а… А чё… У н-них там, г-говорят, всегда к-кормят. — Заикающийся пацан, самый младший из троих, пожал плечами, продолжая складывать перед костром банки и упаковки, извлечённые из школьного ранца. — И д-де-е… И д-де-е… Д-д-е-е…

— И дерьмо ты там будешь за ними подбирать! — Не выдержал взъерошенный мальчуган. — Там же у них типа испытательный срок. На чёрных работах, за еду…

— …И д-девчёнки есть! — Заика перебил его и закончил мысль. — П-прикольные!

— Да пошли они в жопу! — Отрезал Макс, продолжая разглядывать трофеи. — Ещё, блядь, я только на этих красных не горбатился… Только-только жить начали. Теперь хоть на улицу выйти можно спокойно. Чтобы не отпиздил никто.

— Т-так это и… Из-за н-них к-как раз! — Всплеснул руками заика по прозвищу Жук. — К-как ц-центровых п-перебили, т-так и С… С… С-спокойно стало. Х-хотя б тут! С-скажи, В-васёк…

— Ну ваще да. — Пацан в пуховике вытер набежавшие под носом капли рукавом и скептически склонил голову на бок. — Хотя вот при Перце можно было в кино сходить. Или в цирке на игру. А ща чё делать? Краснопёрые кино не показывают. Токо и развлечения, что одиноких жор пиздить. Да анекдоты травить, если пожрать есть чё.

— Ага, в к-кино… За н-недельную п-пайку…

— О, кстати, анекдот, ребзя! — Макс вчитался в банку сгущённого молока, извлечённого из пакета с найденными припасами и продолжил. — Бежит пацан по улице и орёт: «Пидара-асы! Пидара-асы!!!». А ему, короч, говорят: «Ты чё ж так ругаешься-то, мальчик?! У тебя ж ещё молоко на губах не обсохло!». А он такой: «Это ни хера не молоко!!! Пидара-асы! Пидара-сы!!!»

Васёк и Жук ответили дружным гоготом. Под одобрение товарищей Макс открутил крышку у коньячной бутылки и принялся разливать по кружкам ароматный горячительный напиток. Друзья приняли из рук приятеля наполненные ёмкости и тихонько пригубили обжигающее дорогое спиртное.

— Ништя-а-ак… — Васёк мечтательно прикрыл глаза, проглотив коньяк и закусив его ложкой красной икры. — Бля, пацаны, охуенно-то как… А представляете, если б щас всё как раньше было… Щас вот к десяти домой бы пошли. Потом уроки эти ебучие. И с утра в школу пиздуй. А там эта химия первым уроком, контрольная…

— Бля, так меня химичка бесила, пизде-ец. — Почесал щетину Макс. — Ебанутая же ваще. Сколько ей было? Лет сто, наверно…

— Н-ну не з-знаю… Меня бы щ-щас д-дома котлетки с п-пюрешкой ж-ждали…

— Ага. И пизды от бати. За то, что набухался! — Макс заржал и снова пригубил коньяк. — Хотя он сам до этого неделю в говно каждый вечер нажирался… И на мамку орал…

— А у м-меня б-бати н-не было… М-мама… Одна…

Напоминание о матерях заставило всех троих сникнуть. Опустив носы в кружки, пацаны некоторое время молчали, поглядывая на пляшущие язычки пламени заблестевшими глазами — не то от обжигающего горло напитка, не то от горестных воспоминаний о самом любимом человеке на свете.

Васёк первый воспрял духом. И, подкинув в костёр пару ножек от сломанных икеевских табуреток, попытался отвлечь приятелей от грустных мыслей остросюжетной историей:

— Ребзя, а вы слыхали про Чёрного Жору?

Его собеседники отрицательно помотали головами.

— Бля, да вы чё! Ща расскажу! Я вчера короч другана встретил, когда на родник ебашил. Димана. Мы с ним на футбол ходили в «Юность», помните? Вот он и рассказал. Пиздец ваще короч…

— А п-погодь… Я вроде т-тоже слышал… Это в-всмысле про т-тех, которые ща в-возле К-к… К-крытого тусят?

— Да не. Про этих-то все знают. Такие же, которые щас через мост с Мясика лезут, когда Комса об кадетов навернулась и там больше никто их не отстреливает… Которые такие… С красными глазами…

— Ну д-да. Это н-не они разве «ч-чёрные жоры»?

— Да не-е… — Раздражённо отмахнулся взъерошенный Васёк. — Он такой один! И если его увидишь — то мотать надо быстрее чем, от красноглазых! Те-то тебя просто схавать хотят. И тупят, как все остальные. А этот, короч, пиздец как всех ненавидит! Если он тебя засекёт — то всё. Хана. За день найдёт. И сначала отпиздит в мясо. А потом и замочит. Или чего похуже…

— Да брехня… — Раскрасневшийся от алкоголя Макс расслабленно махнул рукой и поудобнее устроился, протянув к огню ноги.

— Да нихуя! Диман говорит, у него дружбан был из октябрят. И он его сам видел, когда они Дзержинку брали.

— Д-да т-там же жоры в-всех п-перебили… К-как на К-крытом…

— Всех да не всех! Этот димановский кореш, короч, в универе успел заныкаться, куда-то под коробки. И всё видел. Как Чёрный Жора сначала на Дзержинку своих тварей натравил. Он у них, походу, главный там. А потом пришёл в универ и всех там порвал. Блядь, вот реально, говорит порвал. Не застрелил, не зарезал. Морду одному на куски разъебашил. И кишки за хуй наружу выдернул…

От таких красочных подробностей небольшая компания подростков притихла, позабыв про коньяк и ожидая дальнейших подробностей о зловещем мифическом существе. Васёк, чувствуя успех своего выступления, распахнул глаза для пущей убедительности и продолжил:

— И его самого, говорят, хуй завалишь. Ваще ниче не берёт. Ни нож, ни пуля. Он, блядь, как призрак сквозь стены проходит. Где бы ты ни прятался — везде тебя найдёт. — Васёк покосился на Жука и добавил. — Особенно, говорят, заик терпеть не может. Прям вот как только услышит, что кто-то заикается — сразу метнётся и косой своей за горло цепляет. Подтягивает к лицу и глаза высасывает…

— К-косой?

— Ага, прикинь… А у самого у него глаз то и нет! Только темнота в дырках… Поэтому если кто его не только увидит, но ещё и в глаза посмотрит, то с ума сходит и седеет сразу. И говорить больше не может…

— Пиздец… — Захмелевший Макс всё-таки поддался жуткому рассказу, подтянул ноги обратно и съёжился, оглянувшись во тьму, окружавшую костерок. — А где он ходит? Возле Дзержинки?

— Да везде! — Васёк вовсю наслаждался минутой славы. — Даже на левом берегу видели в деревнях. Главное, что везде, где его видели, потом куча трупов. В деревнях народу, говорят, сотни положил. «Воруй-город» в одиночку вырезал. И недавно вот Лётку порвал. Там теперь в Энгельсе какие-то бабы вообще хозяйничают. И по реке катаются.

— А… Ч-чёт с-слышал вроде, д-да… — Жук, напротив, немного расправил спину, выпрямился и стал заикаться немного реже. — Они т-то ли из Балаково, т-то ли из Вольска приплыли. В-военные к-какие-то. Но там разве только б-бабы?

Васёк пожал плечами:

— Говорят, что да. Все тёлки сразу к ним ломанулись под защиту. Пацанов они не принимают. Говорят, пиздуйте к кадетам. Или вообще мочат без разговоров, если чуть что не так. Кстати вот о тёлках… Диман говорил, что с этим Чёрным Жорой ещё и баба какая-то ходит иногда. И если на неё при нём посмотришь — то всё. Лучше сразу вот прям отсюда вниз сигануть. Перец, говорят, вот так и помер. Он него ваще одна жопа осталась.

— В смысле, баба? — Макс недоумённо наморщил лоб. — Тоже взрослая? Жора?

— Не, как мы примерно. Но тоже неживая. И тоже без глаз! — Васёк возбуждённо отхлебнул ещё немного коньяка и продолжил свой жуткий бенефис на радость скучающим приятелям. — И вот, короч, этот призрак деревенских порезал, центровых, октябрят, Лётку с Капроном. И Комсу порвал ещё на подходе к кадетам. Только их и не трогает, почему-то. Говорят, что они ему какие-то жертвы приносят, ритуалы сатанинские проводят или чё-то такое…

— А л-ленинских? Их тоже не т-трогает что ли?

— О… Про ленинских Диман отдельно рассказывал. — Васёк осушил свою кружку и протянул её обратно Максу для новой порции. — Там ваще пиздец был недавно… Ща расскажу!

Глава 1. Насилие — это не ответ

— Здорова, Жор! Херово выглядишь!

— Ты бы видела другого парня, Настён… Что-то ты тут прямо загостилась. Глянулись тебе кадеты, что ли?

Настя подала наверх доску, сняла рукавицу и хлопнула меня по протянутой пятерне, когда я подошёл к стройке. Крепкий у неё удар. Хорошо, что мои стигматы от гвоздей уже подзажили.

— Ну а чё бы не погостить, раз не гонят. Кормят на халяву. Курево всегда есть. Но скоро съеду. Шумно тут, я уж отвыкла. Спасть не могу нормально, когда рядом всё время кто-то сопит или ворочается…

— Ты с сестричками живёшь? — Я подхватил следующую доску и протянул её кадетам на вышке, монтирующим борта нового караульного пункта.

— Ага. Они ещё и не курят никто. Медики… Ворчали сначала, что от меня пахнет. Ну так я им в глаза и сказала, что если у кого претензии — предъявляйте лично. В помещении не курю, как договорились, поэтому идите в хуй, гражданки. А то шушукаются там по углам… Бабы, одно слово… Но пацаны тут норм, да. Хоть и загнанные какие-то, малясь… — Девчонка в тельняшке протянула следующую доску ребятам наверху и состроила глазки смуглому пареньку, принимающему груз. Тот смущённо заулыбался в ответ и чуть не выронил деревяшку обратно.

— А огород там твой не пропадёт на острове? Я помню про уху, ты не надейся, не отвертишься теперь.

— А чё… Я так-то за любой кипишь, кроме голодовки. Сказала, будет уха, значит будет. — Островитянка пожала плечами и зачесала назад прилипшие к вспотевшему лбу волосы. — А огород и без пригляда зреет. И девки эти армейские теперь акваторию патрулируют. Не скрадёт никто. Я Киту вообще предложила на острове целую фазенду развести. Раз я всё равно там почти всё время. И жоры до урожая не доберутся. Щас к лету ближе вода спадёт — и там, где ила намело, расти всё будет — как на дрожжах. А они меня за это снабжать будут всем, что захочу. Сиги, пиватор, вкусняшки всякие… Ништяк же ваще!

Девчонка мечтательно зажмурилась и, открыв глаза, снова поймала взгляд смуглого кадета и подмигнула ему:

— Приплывай за урожаем попозже, губастенький! — И заразительно расхохоталась, когда заметила его дикое смущение.

— Толково! Вот всегда знал, что ты тремя ногами на земле стоишь, Настюха. А то они с амазонками тут уже какие-то министерства учреждают, ветви власти… А сами до сих пор как в палеолите живут. Охотой и собирательством. А ты будешь у них министр сельского хозяйства и рыболовства. — Я со смехом подал последнюю доску и огляделся. — Быстро вы тут всё починяете, однако…

— А чё ещё делать-то. Да и народу к ним привалило за последние дни. — Настя перестала смущать стеснительного бойца и развела руками, показывая на суетившихся вокруг разномастных детей. Под руководством кадетов постарше, новоприбывшие рекруты доказывали свою благонадёжность, принимая участие в восстановительных работах. Или занимались захоронениями павших при последнем штурме противников, оттаскивая и сбрасывая трупы и фрагменты тел комсомольцев в стремнину посреди реки.

— А чего ты с амазонками не затусила? Я слышал, к ним почти все девчонки теперь в Энгельс бегут.

— Да они какие-то совсем замороченные. Даже по сравнению с этими. — Она махнула рукой на стучавших молотками кадетов. — Наверное, даже поссать строем ходят. Ну на хер такую жизнь…

— Так в армии по-другому и нельзя. Солдат либо спит, либо занят делом. И передвигается либо строем, либо бегом. Иначе немедленно начнётся разброд и шатание. Так что всё правильно делают.

Настя пожала плечами, вытащила из кармана пачку сигарет с зажигалкой и закурила:

— Алинка-то твоя и правда — молоток. Я с ней подружилась, пока ты в лазарете валялся. Она там трудится как конь! Раненых-то после заварушки навалом. — Девчонка предложила мне сигарету, я взял одну и положил за ухо. — Она ж тогда вообще всю ночь, оказывается, проспала, как убитая. Вот уж точно — из пушки не разбудишь! Думала, что ты никуда и не отлучался.

— До этого она три дня за мной присматривала почти без сна, пока я в жориной горячке валялся.

— Ага, это она рассказывала. И всё чё-то говорила про какой-то ордер… Что мне нужно в него вписаться… Что-то там про миссию по восстановлению человеков…

— Орден, а не ордер… Это наша с ней как бы банда такая. — Я помолчал, наблюдая за ловкой работой кадетов на вышке. — Ну а что, я тоже буду рад, если мы можем считать тебя своим дружбаном, Настюх. А восстановлением человечества ты уже и так сама занимаешься, вместе с этими гавриками… Если всё-таки замутите эту тему с фермой на острове. А то на одних макаронах и тушёнке долго не проживёте. Зубы вывалятся.

— Это как? — Выпустив дым, девчонка тревожно наморщила лоб и проверила языком все свои зубы — не шатаются ли.

— От авитаминоза, без фруктов и овощей. Витамины из аптек и бомбоубежища рано или поздно закончатся. И вот тогда твой огород всем придётся кстати. Или Славин.

— Славин? А, это который в бункере живёт? Алинка про него тоже рассказывала, да. Говорит, что он тоже в этом вашем ордере… Ордене. Говорит — ищет лекарство от того, чтобы и мы жорами не стали все.

— Так точно. Ему там ещё и космонавт американский сейчас помогает. С наладкой институтского оборудования. Какие-то там центрифуги, сепараторы… Для опытов.

— Ага… — Настя присела на край ограды, покосилась на смуглого кадета и продолжила пускать дым в перерывах между фразами. — И про него Алинка тоже говорила. Как вы его с Мясика вытаскивали. Я сначала не поверила даже, но потом мне его комбинезон показали с американским флагом… И как вы только оттуда вылезли… И про студентов, которых вы в меде освободили… Пиздец, канеш, как они там жили… То-то про тебя теперь легенды ходят. Ты вон глянь, как косяка все вокруг давят…

Я присел рядом с ней и осмотрелся. Новоприбывшие рекруты действительно то и дело поглядывали в нашу сторону с любопытством и опаской.

С юго-западной вышки, контролирующей дорогу с набережной и восстановленной после штурма в первую очередь, раздался протяжный свист. Парни в чёрных бушлатах, руководившие стройкой, всполошились и повыдёргивали из-за спин оружие. Присев за незаконченными укреплениями, они выцелили юго-западное направление. А остальные рекруты по их приказу залегли за каменным основанием ограды, сохранившимся после обстрела «гошей».

С вышки прозвучал ещё один сигнал — два коротких резких свиста. И стрелки расслабились. Опустив оружие, они вернулись к работе, подбадривая новобранцев, которые пока не спешили вылезать из укрытий.

— Свои идут. — Авторитетно заявила Настя, которая уже успела изучить сигнальную систему кадетских караулов. — Амазонки, наверное, приплыли.

В подтверждение её догадки, за стройкой стали видны тонкие девичьи фигуры в военной форме, быстро марширующие цепочкой к ближайшему не заделанному пролому в ограде.

— Кир. Анастасия. — Командир вольских курсантов коснулась каски рукой, поравнявшись со мной и Настей.

— Альфа. — Я кивнул ей в ответ, а островитянка буркнула своё обычное «Здорова». — Как дела на восточном фронте? Без перемен?

— Вице-старшина Китов созвал совещание. Доложу там. Надеюсь, вы участвуете? — После того, как Альфа-один подробно узнала о моей роли в недавних ночных событиях, да и в целом о наших с Алиной приключениях, я, наконец, удостоился от неё обращения на «вы». Кроме меня подобную честь имел только Кит. — У меня к вам будет вопрос.

— Присоединюсь через минуту. Работает всё-таки связь?

— Вполне. Ждём вас. — Альфа-один повернулась к своим воительницам. — Вольно. Сбор здесь через час. Помогите строителям.

Ряд боевитых девчонок одновременно отдал честь и распределился по восстанавливаемому периметру, обратившись к руководящим процессом сержантам. Замешкалась только одна девушка, в которой я не сразу, но узнал фигуристую красотку Ульяну. Её некогда роскошные локоны теперь были коротко по-мальчишески пострижены, и под своей каской она почти не отличалась от остальных. Только на её форме были две дырки от пуль у горловины, наспех заштопанные. Похоже, что ей досталась экипировка одной из амазонок, которые сложили голову при штурме Речного вокзала. На пышной груди красовалась лычка «Дельта-13».

— Эй, Барби в армии! Давай к нам, не тушуйся. — Я приветственно взмахнул рукой. Девчонка сначала нахмурилась, глядя на меня, но чуть позже, всё-таки расслабилась и подошла поближе.

— Смотри-ка, живой… — Он смерила меня взглядом. — Ты бы себя видел тогда в этом «уазике»…

— Ну значит ты другого парня уже видела… Помоги тут ребятам. — Я наклонился к ней поближе и заговорщицки шепнул, но так, чтобы и Настя тоже слышала. — Только вон на того смугленького даже не смотри. Чревато…

Обернувшись к заржавшей после моих слов островитянке, я подмигнул ей подбитым глазом и направился в сторону жилого корпуса, вслед за Альфой.

— …Аэродром под нашим контролем. Склады ЗАО «Тандер» — тоже. — Когда я вошёл в кабинет командира кадетов, Альфа уже начала свой доклад. — Сейчас тянем туда телеграф. Вот их будущие позывные.

Положив Киту на стол бумажку с кучей точек и тире, она продолжила:

— Местные почти не оказывают сопротивления. Только бойцы Лётки пытались. Но их было слишком мало, чтобы удержать весь периметр авиабазы. Пленных нет. — В сипловатом голосе девчонки прозвучали мрачные нотки. — Агитируем остальных вступать в ваши ряды. У нас двенадцать рекрутов. Общая численность энгельсского гарнизона выросла до сорока. Новые прибывают каждый день. Но не все задерживаются.

— А сколько вас в Вольске осталось? — Я присел рядом и задал вопрос в паузе, полагая, что она закончила.

— Столько же. — Альфа-один обернулась и присела на край стола перед Китовым, продолжая держать прямую осанку. Про себя я отметил, что сейчас перед ним, должно быть, образовалась весьма привлекательная картина из девичьей талии и прижатого столешницей упругого зада. Возможно, не случайно.

Подтвердив мои догадки, амазонка оглянулась на кадета из-за плеча и продолжила, смягчив голос:

— Но там тоже почти каждый день новичков находим. Из деревень девушки сбегают. Они привыкли к тяжёлой жизни. Но у нас получают ещё и уважение. Как и ваши рекруты, командир Китов.

Последние два слова она произнесла с таким томным выражением своего бархатного голоса, что даже я немного покраснел. А уши Кита так и запылали. Падок на девчонок в униформе, как я посмотрю… Пацан он, всё-таки. Хоть и не в пример серьёзнее многих сверстников.

— А ко мне какие вопросы были? — Я решил вмешаться в назревающий тет-а-тет. Чёрт его знает, чего она вдруг так разфлиртовалась. Там ночью у Речного я видел совсем другого человека. Холодного, решительного и смертоносного. А тут… Женщины…

Альфа-один привстала со стола, сложила руки за спиной и зашагала по комнате из стороны в сторону, глядя прямо перед собой:

— Вы единственный из известных мне людей, кто был на Мясокомбинате и смог вернуться обратно. — Я снова видел перед собой ту самую, «ночную» амазонку. — Как вам это удалось?

Я хотел было начать отвечать, но она перебила меня, остановив жестом руки:

— Я в курсе про детали вашей спасательной операции. Экскаватор, прорыв, спасение майора Шеппарда… Я не пойму одного — как вы остались живы после встречи с этим… с мегажорой… Как вы его одолели один на один?

На этот раз мой ответ перебил Кит:

— Мы исследовали останки существ, похожих на тех, кто заражён штаммом с Мясокомбината. В тоннеле, ведущим в бомбоубежища, у решётки осталось несколько экземпляров. Как мёртвых, так и живых. Предварительный вывод — кровь, лимфа или микробиота Кира для них смертельно опасна. Что-то одно или всё сразу, в комплексе. Вызывает нервный паралич, полную блокировку ацетилхолиновых рецепторов почти мгновенно. Судя по всему, мегажору с Мясокомбината сгубил тот же самый фактор.

— То есть, я действительно для них несъедобен? — Я поинтересовался, крутя головой и машинально наблюдая за курсированием девчонки. — А что такое эти… Ацетил-чего-то там рецепторы? Что-то типа адреналина?

— Как Вячеслав Викторович объяснил Вике, — при упоминании Китом старшего медика кадетов, Альфа остановила свои прохаживания и насторожилась, — ацетилхолин — это такой нейромедиатор, в основном отвечающий за передачу возбуждающих сигналов от нервов к мышцам. Его блокировка может привести к параличу или, наоборот, к избыточным сокращениям мышечных волокон. Со всеми вытекающими — остановка сердцебиения, дыхания и тому подобное. Или наоборот — дикие судороги…

— То есть мы можем использовать это как оружие? — Альфа-один резко обернулась на Кита.

— Ну… — Он помедлил с ответом. — Я бы сказал, что это ещё один шаг на пути поиска вакцины. Или лекарства для заражённых.

— Ты что, всё-таки планируешь их спасти? — Удивившись, я, похоже, заодно выразил и немой вопрос амазонки, воззрившейся на старшину с не меньшим удивлением. — Я вообще полагал, что патологические изменения у жор зашли уже настолько далеко, что там только живительный напалм поможет. И думал, что ты солидарен с этой мыслью.

— Всё может быть. — Кит пожал плечами. — Я всего лишь транслирую соображения доцента. И, если честно, я как-то не горю желанием устраивать геноцид двум третям человечества, при наличии хотя бы микроскопического шанса на спасение.

— Это уже не человечество. — Отрезала нахмурившаяся Альфа-один. — И давно. Теперь это угроза для тех, кто ещё не подвержен болезни. Тоже самое, что и сам возбудитель. Да и вообще… Это не ваша сфера ответственности, старшина.

Старшина удивлённо поднял брови и амазонка пояснила свою мысль:

— Вы — представитель Министерства Внутренних Дел. Вы отвечаете за полицейские функции. За поддержание гражданского порядка, соблюдение законов и защиту мирного населения от бандитского произвола. Борьба с внешним противником — функция Министерства Обороны. И других представителей данного органа, кроме моего батальона, я, на данный момент не знаю. Прошу помнить о данном принципе и соблюдать его. — В сухом голосе девчонки снова послышался металл. Она смотрела Китову прямо в глаза и явно не собиралась отводить взгляд первой. Я часто видел в художественно литературе выражение типа «в воздухе запахло электричеством». И теперь на практике смог убедиться в том, как выглядят обстоятельства, вызывающие в голове подобные метафоры.

Командир кадетов, точно так же не сводя с девчонки пристального спокойного взгляда, медленно заговорил после небольшой паузы:

— Во-первых… Заражённые формально всё ещё являются тем самым мирным населением, которое вверенный мне контингент обязан защищать… А вы, как я понял, однозначно собираетесь полностью уничтожить… — Он помолчал, словно оценивая реакцию Альфы-один на этот тезис. — А во-вторых… Для предотвращения подобных конфликтных ситуаций среди наших ведомств… В данный момент и в будущем… Я предлагаю учредить временный совещательный орган. Чрезвычайный комитет, если угодно. Дабы решать подобные принципиальные и спорные вопросы коллегиально. И далее — подчиняться решению большинства. Сейчас у нас и так достаточно врагов. Ни к чему порождать новые конфликты. Вы согласны, Альфа-один?

Девчонка продолжала сверлить взглядом Кита ещё некоторое время, замерев на месте. Но, спустя пару секунд, улыбнулась уголком рта, шагнула к столу и снова элегантно присела на краешек — по-прежнему не сводя со старшины пытливых глаз:

— И кого вы предлагаете включить в состав данного… Органа? — Я снова услышал этот глубокий и томный голос. Ох, лиса…

Кит снова зарделся, но, к его чести, быстро спохватился и заявил всё тем же серьёзным тоном, продолжая дуэль взглядов:

— Два человека с моей стороны. Я и Виктория. Два кандидата с вашей. — И он, наконец, отвёл взгляд, но только для того, чтобы обратиться ко мне. — И Кир. В качестве тайбрейкера. Если наши голоса поделятся пополам — выбор варианта решения будет за ним.

— Что ж… Я не возражаю. — Альфа-один тоже посмотрела в мою сторону и пожала плечами. — Только я ещё не закончила с докладом…

Встав со стола, она пересела на стул у противоположной от меня стены, закинула ногу на ногу и продолжила:

— Скопление на Мясокомбинате расширяется. У нас уже есть свидетельства о появлении плотоядных заражённых гораздо севернее. И сегодня ночью мы уничтожили несколько особей около энгельсского речпорта. — На словах «особи» и «уничтожили» она сделала особенные акценты. — И, насколько мне известно, железнодорожный мост, ведущий в самый эпицентр скопления, сейчас — после падения власти комсомольцев — никем не контролируется… А значит, можно ожидать распространения заражённых в Заводской район Саратова.

Кит хотел что-то заявить по этому поводу и поднял руку, но амазонка перебила его, продолжив мысль после короткой паузы:

— И аналогичное скопление наблюдается в самом центре Саратова. И растёт. Ситуация требует срочных мер, товарищ старшина. Насколько могу понять, времени на поиски терапевтического варианта решения вопроса — просто нет.

Кит помолчал секунду с открытым ртом, но всё же проговорил:

— Железнодорожный мост берётся под контроль прямо сейчас. Вместе с бывшей опорной базой комсомольцев — в торговом центре «Оранжевый». Там работают мои лучшие люди.

То-то я нигде сегодня не видел ни Петрова, ни Егора, ни Горяна. Как бы не пришлось их оттуда снова вытаскивать…

— Рада слышать. — Девчонка снова включила «томный» режим своего бархатистого голоса. — Но ситуация в Крытом угрожает вашей базе самым непосредственным образом прямо сейчас. Плюс, сразу несколько скоплений образованы в районе университета. Ведь именно там базируется ваша исследовательская лаборатория?

Кит кивнул, и амазонка обратилась уже ко мне:

— В таком случае, даже если вы пока не теряете надежду на то, что каким-то образом спасёте жизни заражённых… Ваша надежда находится на очень малом расстоянии от прямой угрозы. Времени на поиск мирного решения данной ситуации — просто нет. Вы согласны, Кир?

Похоже, что наш комитет уже начал свою работу. Хоть и в неполном составе. Но решение уже зависело от меня.

Я перевёл взгляд на Китова — он избегал смотреть мне в глаза, заинтересовавшись бумагами на своём столе. Но, тем не менее, проговорил себе под нос:

— Я всё же думаю, что насилие — это не ответ.

Я пожал плечами и обернулся обратно на Альфу-один:

— Что до меня… Хоть я в последнее время и пересмотрел свою позицию относительно некоторых моментов… Но по-прежнему думаю, что насилие — это, действительно, не ответ. Насилие — это вопрос. А ответ на него — «Да».

Глава 2. Записка подполковника

— И потом… Я полагаю, что у лично у меня сейчас действительно не так много других опций. Ещё неделю назад я мог бы плюнуть на всех вас и отплыть в закат на своей яхте, предварительно починив киль. — Мои предыдущие слова про насилие вызвали у амазонки одобрительную улыбку, а вот Кит только ещё сильнее нахмурился. Наверное, уже слышал эту шутку. — Но теперь… Не знаю, что со мной сделала Вика… И сделала ли вообще… Но среди меня зреет сильное подозрение, что оставаться без присмотра мне всё равно сейчас надолго нельзя. Тогда ночью, когда я пришил Механа… У меня был рецидив. И я на полном серьёзе опасаюсь того, что если всё-таки решусь на путешествие по реке сейчас, то в одно прекрасное утро Алина может проснуться в лодке с голодным безумцем. И хорошо, если я при этом буду есть не её саму.

— Вы чуть не стали одним из… Этих? — Альфа кивнула головой в сторону окна, где за деревьями виднелся краешек инфекционного отделения. — То есть вы не так уж и неуязвимы для вируса?

— Не для вируса, как выяснилось… — Кит покачал головой. — А для бактерий, заражённых этим вирусом. Состояние Кира, насколько я понял, сильно зависит от того, как хорошо он поддерживает свой иммунитет в целом. От того, как хорошо его собственная здоровая микробиота способна сопротивляться вторжению заражённых микроорганизмов извне. Но это долгая история. Мы скоро познакомим вас с доцентом Гробышевским, он с удовольствие посвятит батальон в свою гипотезу.

— Чем скорее, чем лучше. К нему у меня тоже много вопросов. — Девчонка встала и снова нетерпеливо заходила туда-сюда по комнате. — Но, как мне кажется, вы не договорили…

Этими словами она обратилась ко мне, и я продолжил:

— Да… Я это к тому, что раз я всё равно пока что вынужден слоняться тут поблизости, будучи в полном неведение о том, что со мной будет завтра. И о том, насколько сильная эта моя волшебная… Микробиота… То следовало бы предпринять более активные действия, дабы помочь Славе, Джону и их ассистентам в работе по поиску вакцины или лекарства. И, заодно, — я перевёл взгляд на Альфу-один, заставив её остановить своё шатание, — помочь вам найти более эффективное оружие против ульев, чем клинки, пули и огонь.

— Ульев? Это вы так называете скопления?

— Именно. Тем более, что особи в скоплениях проявляют все признаки некоего коллективного разума… — Заметив озадаченное выражение на лице амазонки, я поспешил отмахнуться. — На эту тему Слава тоже ответит гораздо лучше меня. Так вот, об этом…

Оба подростка внимательно уставились на меня, пока я копался у себя в карманах.

— А то всё обо мне, да обо мне… — Я, наконец, вытащил из кармана сложенный листок со схемой, найденной в бумажнике отца Василисы, и расправил его на столе. — Вот. Давно хотел показать, да всё как-то при смерти был…

Кит и амазонка склонились над мятой бумажкой с кружками, линиями и надписями. Кадет перевёл выжидающий взгляд на меня, подождал комментария несколько секунд и всё-таки спросил:

— Мы сами должны догадаться, что это?

— Помнишь, ты мне показывал радиограмму от Джона. Вот теперь попробуй собственное лекарство. — Я не мог не улыбнуться, вспоминая то, как беспомощно и неловко я тогда себя ощущал перед его пытливым взглядом. И, видя сейчас, как он оказался на моём месте, не мог не почувствовать некоторое удовлетворение. — У меня-то есть версия о том, что это такое. Но я хочу сначала услышать ваши. Чтобы вы не концентрировались сразу на моём виденье. Подскажу только то, что эту схему, судя по всему, нарисовал небезызвестный для нас с тобой подполковник ФСБ Тихонов.

— Отец тех детей из бомбоубежища, о которых вы рассказывали? — Альфа, к счастью, была уже в курсе подробностей истории с тоннелями.

Кит кивнул ей и присмотрелся к бумажке:

— Ну… Тогда это, очевидно, грубая схема этих самых тоннелей. — Проявив присущую ему смекалку, он продолжил размышлять вслух. — Вот это в центре… «ПБ». «Правительственный бункер»? Мы сами не раз его так называли. Тогда кружок внизу — это бомбоубежище под областным управлением ФСБ. Которое пустое.

Он помедлил, наблюдая за моей реакцией. Я старался сохранять нейтральное выражение лица, хотя его версия пока что полностью совпадала с моей.

— «ЖД»… Первым на ум приходит слово «железнодорожный»… Вокзал? — Он опять посмотрел на меня и я пожал плечами в ответ. — Ну да. Железнодорожный вокзал Саратова как раз в этой стороне от центра. А вот эта вот «колл. наб.»… Может это ошибка? И имелась в виду Набережная Космонавтов? Она же как раз в этой стороне, возле Речного.

Последние слова он адресовал девчонке, вовлекая её в разгадывание загадки. Амазонка была родом из небольшого городка в Сибири и почти не знала Саратова. Поэтому, наверное, начинала чувствовать себя лишней. Но теперь её взгляд даже немного благодарно потеплел, и она тоже предложила версию:

— Тогда было бы «косм. наб.». Слишком не похоже на ошибку. Сокращение «колл.». Что это? Коллектив? Коллаборация? Коллайдер?

— Коллектор. — Я не выдержал и перебил её гадание. — У нас тут всё-таки не Швейцария, коллайдеры не строили. А вот коллектор сточных вод где-то тут возле набережной должен быть. И не один. Но это всё фигня. Ориентиры. Коллектор сейчас вообще весь затоплен, пока вода не схлынет к лету. Вокзал давно разорён центровыми. Перец сам при мне об этом рассказывал. Мне больше всего интересно — что это такое вот здесь, наверху.

— Кружок «МИКРОБ» — очевидно, НИИ «МИКРОБ» — Выступил Кит в роли знаменитого меметичного капитана. — «Ликв. док. проект Автоном»… Ликвидные документы? Ликвидировать доктора? И что такое «проект Автоном»?

— Судя по тому, что рассказывал Слава о своей встрече с подполковником, то правильная расшифровка — «ликвидировать документацию». — Я снова не выдержал и вмешался. — Именно этим был занят загибающийся от болезни фээсбэшник в тот момент, когда наш друг-доцент нашёл его в бункере под НИИ. Поэтому, боюсь, что такое «проект Автоном», мы уже не узнаем. Ибо с этой своей миссией офицер справился. По крайней мере, документацию точно успел сжечь. Если что-то от этого проекта и осталось в здании самого НИИ, то мы сможем найти это не раньше, чем очистим его от улья…

— Значит, вот сюда он тоже хотел попасть! — Перебил меня Кит и, будучи не в силах сдержать осенившую его догадку, он ткнул пальцем в кружок с надписью «АЛМАЗ». — Тут его же рукой написано, тем же цветом…

— Здесь он собирался ликвидировать некий прототип «проекта Импульс»! — Втянувшись в разгадывание шарады от подполковника Тихонова, амазонка тоже радостно выпалила свою догадку, и, наконец-то, оба подростка стали похожи сами на себя — на детей, увлечённых интересной игрой.

— Угу. И подозреваю, что мог не успеть. Судя по тому, что он так и не вернулся к своим детям обратно в этот самый «ПБ». — Я ткнул пальцем в центр клочка бумаги. — Так как от «МИКРОБА» попасть в тоннели, ведущие к этим заводам, судя по схеме, можно только через правительственный бункер. А Василиса и Митя говорили, что он как ушёл, так больше и не возвращался.

— Может решил срезать путь и пройти по поверхности? — Кит предложил вполне резонное замечание. — А почему вы думаете, что это заводы?

— «Алмаз» и «Контакт» — это точно оборонные предприятия. Их ещё в сорок первом эвакуировали сюда из столицы. Замечал когда-нибудь, что все они вдоль железной дороги расположены, вплотную, один за другим? Как привозили тогда, так и сбрасывали вдоль путей — станки, документацию, прочее оборудование. Некогда было составы задерживать, фашисты на пороге. И уже вокруг них цеха в срочном порядке возводили. — Юные командиры новообразованных силовых министерств с открытыми ртами внимали моему краткому военноисторическому экскурсу. — А что касается поверхности… Может и так. Но я не видел, что творилось на здесь в момент катастрофы. И подозреваю, что не зря подполковник изначально повёл своих детей в бомбоубежище. И до НИИ предпочёл идти под землей.

— Я, честно говоря, тоже не особо в курсе. — Пожал плечами Кит. — Мы как в школе окопались, так и не выходили первую неделю. Пока вода из крана идти не перестала и свет не погас. А потом и еда в столовой кончилась. Звуки снаружи были, прямо скажем, стрёмные… И ко входу то и дело подбегали искалеченные дети. Слабые, голодные, с обморожениями. Но тогда мы им почти ничем не могли помочь…

— Симметрично. — Коротко проронила Альфа-один, судя по выражению лица, припомнив что-то совсем неприятное. — А что такое «СЭПО»? Тоже военный завод?

— «СЭПО» это Саратовское электроагрегатное производственное объединение. Там всего лишь холодильники делали. И запчасти всякие. — Я почувствовал знакомое и приятное ощущение значимости своих слов, как в тот момент, когда рассказывал Алине про местные палеонтологические особенности. — Хотя в моём детстве ходила легенда, что производство холодильников, при необходимости, легко конвертируется в производство противокумулятивной защиты для танков. Но не думаю, что даже такое производство чем-то нам поможет против жор. А вот к «Алмазу» точно стоит присмотреться. Даже если мы не найдём там этот самый «проект Импульс»…

— Ведь этот завод отмечен отдельно, как и НИИ «Микроб»… — Кит продолжил за меня, как только я сделал небольшую паузу. — Значит и там, возможно, расположено действующее и закрытое снаружи бомбоубежище. Раз в нём хранилось что-то настолько же важное, как в НИИ.

— Может быть с запасом чего-нибудь полезного, как минимум… — Поучаствовала в разгадке и амазонка.

— Вот и я об чём. Надо бы туда наведаться. Пока на наших фронтах затишье, а я в таком неопределённом положении. Авось, найдём что-нибудь в помощь — или Славе с Джоном… Или вам с девчатами. — Подтвердил я их догадки и кивнул в сторону командира вольских курсантов. — Или мне с Алиной.

В повисшей тишине Китов откинулся на спинку стула и, поджав губы, принялся яростно чесать затылок, как и во все прочие моменты, когда ситуация требовала от него срочного и, по возможности, грамотного решения. По его жестам Альфа-один поняла, что всё не так просто.

— К заводам можно попасть по тоннелям из правительственного бункера… Ключи от всех них у нас есть… — Командир кадетов принялся размышлять вслух, немного замедлив темпы начёсывания многострадального затылка. — Но в сам бункер теперь так просто не попасть. Нужно будет прорываться сквозь улей плотоядных заражённых…

— В моём состоянии это крайне не рекомендуется, насколько я понял… — Подтвердил я его сомнения. — В непосредственной близости от скоплений мне становится резко хуже. Альтернативы?

— А что если добраться до этого самого «СЭПО» по поверхности? — Поинтересовалась девчонка. — Он далеко? От него же ключи тоже есть? Если его бункер соединён с этим вот «Алмазом», то через это соединение тогда и дойти.

— Ну как, далеко… — Задумчиво проговорил Кит. — На автобусе отсюда можно было за полчаса-час доехать. Пешком — часа четыре. Если аккуратно обходить зону, занятую жорами, то, конечно дольше… Но тоже не весь день. Тут проблема в другом…

Мы с Альфой выжидающе уставились на него, надеясь на завершение мысли. Старшина нерешительно перевёл задумчивый взгляд с меня на неё и обратно и продолжил:

— СЭПО находится вплотную к кольцу на Третьей Дачной. Там вокруг раньше было скопление всяческих вещевых и продуктовых рынков, гигантские торговые центры, кафешки, рестораны… — И, так и не дождавшись от нас с девчонкой никаких догадок, он закончил. — Это одно из средоточий сил ленинских. Самое крупное, насколько мне известно — по данным разведки и по сведениям от новоприбывших рекрутов.

Мы с амазонкой переглянулись, и я проговорил:

— Считаешь, что завод холодильников уже разграблен, заодно с его бомбоубежищем?

Кит помотал головой:

— Может быть… Но что там брать? Кому сейчас нужны холодильники? Ещё и саратовские… — Закончив с риторическими вопросами он продолжил. — Я к тому, что на территорию завода теперь так просто по поверхности не пройти. Там у них по всей площади что-то вроде базы… Или, скорее, мини-город. Мега-базар. Как в играх или фильмах про пост-апокалипсис. Ленинские — это же не такая плотная и однородная банда, как остальные. Это, своего рода, союз нескольких группировок. Территория района-то — гигантская, по сравнению с остальными. И застройка там плотная была. Техстекло, Солнечный, Юбилейный, Дачный, Елшанка, Поливановка, Жасминка… Это всё, по сути — отдельные территории. Со своей собственной властью. А Третью Дачную — как раз возле СЭПО — держит самая крупная и влиятельная банда — бывшее население студгородка. Там рядом общежития госуниверситета же были. На Технической. И студентов-первокурсников, которых эпидемия не зацепила в момент катастрофы, там было гораздо больше, чем в самом университете. Тогда же новогодние каникулы были…

— И что? Через них пройти также сложно, как через жор на Крытом рынке? — Поинтересовался я. — Мы с какими-то ленинскими вроде имели дело, когда прорывались через новый автомобильный мост. С Петровым и Прохоровым. И я бы не сказал, что был особо впечатлён подготовкой этих гопников.

— Это, скорее всего, гопники с Юбилейного были. — Пожал плечами кадет — «Одни из», так сказать. И не самые крутые. А на Третьей Дачной у Студгородка образовался своего рода торговый перекрёсток между всеми остальными группировками. Там постоянно куча народу со всего района. И деревенские тоже иногда приезжают поторговать. Или порамсить. Сотни человек. Если не тысячи.

— А чего ж они до сих пор всех под себя не подмяли? — Закономерно поинтересовалась амазонка. — Если их там так много?

— Они там только для обмена и мирных тёрок собираются. Каждый, по-прежнему, сам за себя. Поэтому вся эта масса никак не может напасть на нас как одно целое. Но под присмотром Студгородка, они ведут себя в том районе тихо и мирно. И имеют возможность поторговать и побазарить. — Кит продолжил посвящать нас с вольской девчонкой в особенности местного политического уклада. — А вот если вдруг на Третью Дачную кто-то извне нападёт — то вот тогда они все и ответят одним фронтом. Или если как-то по-другому противник рядом просто нарисуется. Мы, например.

— А если устроить отвлекающий манёвр? Что-то вроде того, что вы сделали тогда, когда Кир выводил из окружения ваших бойцов с Речного? — Предложила Альфа-один. — Пока мы постреляем издалека по этой самой Третьей Дачной, отдельная небольшая группа сможет проникнуть на территорию завода незамеченными. Ну… Это если так, в общих чертах.

Кит отрицательно покачал головой:

— Бойцы, которые будут отвлекать огонь на себя — обречены. Здесь мы были недалеко от собственной базы. И спокойно отошли без потерь, как только Лётка отреагировала на наши выстрелы. А там — мы будем в логове врага. И на атакующих слетятся бандиты не только с базара на Третьей Дачной, а со всего проспекта 50-лет Октября и прилегающих кварталов. Не говоря о том, что сначала наша группа вообще должна туда хоть как-то попасть, преодолев этот самый проспект и примыкающие территории.

И после этих слов командиры-силовики снова погрузились в напряжённые раздумья. Но я прервал их размышления уже через пару секунд:

— На этот базар, по сути, стекаются подростки со всего Ленинского района. Так?

Кит кивнул.

— И там никто толком никого в лицо не знает. Но всех пускают, лишь бы вели себя прилично и не кипишили без повода. Может даже за какую-то дань. Так?

Кит снова кивнул, всем своим видом показывая, что пока не понимает, к чему я клоню. А вот амазонка, похоже, догадалась:

— Хотите заслать туда кого-нибудь из нас в качестве агентов под прикрытием?

Я ответил ей широкой улыбкой:

— У меня есть план немного получше…

Глава 3. Вечер перестаёт быть томным

— Юрок… Следи за дорогой! — Я толкнул щуплого водителя локтем, когда он в очередной раз покосился в зеркало заднего вида.

— Извините… — Как выяснилось, из всех кадетов, бывших в расположении корпуса на момент начала операции, именно этот мой недавний союзник лучше всего управлялся с автомобилями. До того, как земля остановилась, он занимался картингом. И даже участвовал в каких-то соревнованиях федерального масштаба. Сам же я не находил в вождении автомобилей никого удовольствия, кроме напряжённого рутинного труда. И поэтому презирал всех автолюбителей вокруг себя, коих было весьма немало. А это отнюдь не способствовало заведению новых друзей. Нет, я прекрасно мог понять страсть к изучению механизмов или любовь к скорости — хотя даже сотка внутри клетки не идёт ни в какое сравнение всего лишь с сороковником на байке. Раздражало меня то, что многие бывшие «дорогие коллеги» только и знали, что с важным видом трындеть в курилке о том, чем очередная модель той или иной тачки отличается от старой. При том, что они не могли себе позволить ни ту ни другую. Таких я старался расстреливать в первую очередь. Наверное, хотел избавить их от страданий. Которые те, несомненно, испытывали при осознании своей нищеты, когда мимо них в очередной раз проезжала полированная безликая мыльница по цене пары подъездов в спальном районе.

Поэтому сейчас я сидел на пассажирском сиденье, а мой несовершеннолетний водитель, хоть и вёл довольно ровно, но то и дело глазел в зеркало, прилепленное на лобовое стекло шикарного внедорожника, когда-то принадлежавшего Вовану с Капрона. А посмотреть в зеркале действительно было на что.

Ульяна, сразу согласившаяся на участие в операции со стороны амазонок — как только узнала, что результатом должно стать почти поголовное истребление контингента Третьей Дачной — выглядела просто сногсшибательно. Сидя на заднем сиденье в своём коротеньком пальтишке с глубоким декольте, именно она привлекала львиную долю внимания нашего водителя. Поджав свои стройные ножки, одетые в немного не достающие до края короткой юбки гетры, красотка добавляла последние штрихи в свою боевую раскраску. Макияж новоявленной амазонки, изготовленный из того немногого что не издавало приятного запаха — например, карандашей и туши, был дерзок, вызывающ и соблазнителен — ровно такой, какой нам и требовался для реализации задуманного плана.

Алина, сидевшая на заднем сиденье джипа рядом с напарницей, представляла собой совершенно противоположное явление. Но, тем не менее, тоже подходящее под категорию ходячих фетишей. Хоть и для несколько другой категории парней. Прошвырнувшись в сопровождении отряда кадетов по близлежащим бутикам с женской одеждой, закономерно почти нетронутым саратовской шпаной, Ульяна подобрала девочке довольно мрачный наряд. Но не менее соблазнительный. Безразмерный чёрный свитер, был игриво приспущен на одном плече, а через просветы в крупной вязке угадывались хрупкая точёная фигурка. Облегающие чёрные джинсы, заправленные в высокие шнурованные ботинки на толстой платформе, в сочетании с готичным макияжем, выполненным для Алины Ульяной, заставили меня невольно поднять бровь и присвистнуть — когда я впервые увидел обеих красоток в полной готовности к выезду. Этот случайный жест вогнал девочку в столь дикое смущение, что она уже была готова не только отказаться от участия в предстоящей диверсии, но и вообще забиться куда-нибудь под кровать и не вылезать оттуда пока не помрёт. По её собственным словам.

Но после недолгих уговоров, полных искренних комплиментов, Алина всё-таки согласилась пока что не умирать в одиночестве в пыли под кроватью. Ради общего дела, конечно же.

— Юрок! — Кадет-водитель, который опять начал коситься назад, вздрогнул от моего окрика и покраснел. — Ну-ка, повтори свои действия.

— Э-э-э… Паркуюсь ближе ко входу. Так, чтобы выехать можно было без разворотов. Запираюсь и жду вас в машине. «Печенег» держу наготове, люк открытым — если нужно будет прикрывать ваш путь до меня. Как только запрыгните — летим таранить ворота «СЭПО». — Отрапортовал боец короткими фразами. — А вы точно собираетесь туда один соваться?

— Не один. — Я подмигнул в зеркало девчонкам — Ульяна фыркнула, а Алина зарделась и забегала глазами по сторонам. Но я прекрасно видел, что ей приятно моё одобрение. — Видишь ли, мой юный друг… Исходя из того, что я успел узнать об этом рынке, то он действительно будет полон агрессивных и дерзких пацанов. Другие тут сейчас в лучшем случае по подвалам ныкаются и последний хер без соли доедают. И данное обстоятельство может выглядеть опасно. Однако, всех этих зверёнышей надёжно удерживает от взаимного истребления тот факт, что весь огнестрел у них отбирают на входе. И на каждом углу стоит охрана из группировки со студгородка и с Дачных улиц — с оружием. Поэтому им там приходится договариваться, и в целом вести себя прилично. Налаживать хоть какой-то обмен награбленным, вместо того, чтобы сразиться за свои трофеи стенка на стенку. Иначе их никогда больше не пустят туда обратно. А для окраинных банд это чревато недоеданием, скукой, патронным голодом или и всем перечисленным сразу. А значит — и нам до поры ничего не будет угрожать.

— А в чём тогда диверсия? Бомбы у нас вроде нет… И оружия у вас с собой, получается, не будет.

— Вон они, наши бомбы. На заднем сиденье. — После моего кивка в зеркало Юрок опять уставился туда, вместо дороги. — Юрок, блядь!

— Сорян…

Перед тем, как кивнуть ему на девчонок, я припомнил реакцию Кита на флирт в исполнении Альфы-один. Если уж даже на него это действует… При том, что у старшины с личной жизнью, насколько я понял, всё в порядке… То что будет с голодными во всех смыслах гопниками, когда они увидят вот эту накрашенную парочку… Большинство из ленинских пацанов в последний раз видели улыбающуюся им милашку где-то полгода назад. Да и то — в рекламе. И если я прав, появление Ульяны и Алины на рынке сработает как бросок коктейля Молотова в подпольный пиротехнический цех. Юный гормон заиграет на все деньги — вынудив разрозненные группировки немедленно начать выяснять, кто из них тут сегодня самый красивый, сильный и влиятельный. Главное во всём этом — вовремя уйти после начала заварушки. Для этого девчонкам было необходимо моё сопровождение. И всем нам вместе — прикрытие Юрка на выходе.

После моего резкого окрика, паренёк покраснел и поспешил замять тему:

— Мне что-нибудь ещё следует знать? Я в корпусе недавно, про ленинских не особо к курсах…

— Согласно данным от разведчиков и от новых рекрутов, «Дачники», которые держат этот торговый хаб — подростки, населявшие несколько улиц, идущих параллельно друг за другом через весь район. С ядром, состоящим из населения студгородка. Каждая из этих улиц носила имя «Дачная». Только с разными порядковыми номерами — от одного до десяти. Такая география помещает эту группировку в самый центр крупнейшего района города, препятствуя объединению остальных. А также она натолкнула их на идею наживы на торговом транзите. Какой-то особо смышлёный пацан у них там рано или поздно додумался до того, что вместо грабежа проходящих мимо них караванов, будет куда проще и безопаснее делать наоборот — помогать торговым партнёрам встретиться в спокойном месте. И получать с этого свою стабильную долю, не потратив ни одного патрона или жизни. И не тратя времени на собственные рейды и поиски всякого полезного. — Моё первое знакомство с такой толковой схемой почти заставило отказаться от своего плана. Мирная инициатива дачников внушала скорее уважение и желание договориться с ними, нежели стремление совершить против них силовой манёвр. Но рассказанные Ульяной подробности о том, что представляют из себя уцелевшие при естественном отборе пацаны из ленинского района, быстро отрезвили меня обратно. А информация о том, как именно дачники используют производственные помещения и склады завода, на который нам нужно было попасть, убедила в том, что и быстрой смерти эти ублюдки не заслуживают.

— Главное помните — что бы ни случилось — я с вами. — Я обернулся к девчонкам, заметив их нарастающее волнение. — Просто будьте собой. И всё получится.

— Но я никогда никого… Не соблазняла… — Алина заламывала себе пальцы, показывая этим всю степень своего переживания по поводу предстоящего дела. — Я… Я не умею… Не знаю… У меня наверное, не очень хорошо получится…

— Именно это от тебя и требуется. Чем больше ты будешь стесняться и проявлять неуверенность — тем больше шанс того, что у тебя получится привлечь внимание тех пацанов, которых не сможет охмурить Ульяна. — Я постарался звучать как можно более ровно и успокаивающе. — На неё клюнут недооценённые альфачи. А на тебя — забитые, но страстно желающие подняться омежки, надеющиеся найти себе пару, ещё более покладистую, чем они сами.

— Хочешь сказать, что я слабая?! — Алина возмущённо сжала кулачки и на лбу у неё нарисовалась знакомая нахмуренная полоска. Она продолжала обращаться ко мне на «ты». Похоже, теперь это было навсегда.

— Хочу сказать, что ты создаёшь такое впечатление. Тут видишь ли, в чём дело… — Я повернулся к ней и положил ей на кулачок свою забинтованную лапищу, примиряюще опустив его вниз. — Ты вежливая, дружелюбная и добрая. А большинство людей автоматически принимает эти качества за признак слабости. И за желание подчиняться. Даже если это на самом деле совсем не так. Как в твоём случае.

Моё объяснение польстило девочке, как я и надеялся. Она поджала губки подчёркнутые тёмно-бордовым карандашом, и деланно возвела глаза ко лбу:

— Ну ладно, раз так… Поверю на слово…

— Теперь тебе должна быть более понятна твоя роль. Просто будь собой. Не строй из себя соблазнительницу. Эту долю берёт на себя Ульяна. — Я повернулся к рекруту амазонок и ткнул в неё пальцем. — Барби, ты то как? Готова? Тебе бояться никак нельзя. А то сразу фальшь почуют.

— Эти уроды точно будут страдать? — Красотка отвлеклась от пробегающего за окном вида и подняла на меня взгляд своих накрашенных глазищ, казавшихся теперь ещё больше.

— Гарантирую.

— Значит готова.

Как и в «мирные» времена, связываться с большим чёрным джипом на дороге никто не хотел. Поэтому, благополучно миновав центральные улицы и добрую часть проспекта имени пятидесятилетия революционного октября, наш автомобиль уже приближался к дорожному кольцу, вокруг которого высились укрепления торгового центра банд ленинского района. Так и не встретив никакого сопротивления, машина плавно покачивалась на неровностях — мягкая подвеска прекрасно справлялась со своей задачей.

От остальных жителей Ленинского района Дачники отличались тем, что носили наплечные повязки голубого цвета, изготовленные из медицинских масок, в изобилии распространившихся повсюду во времена эпидемии. Ярко-голубая повязка могла обеспечить дачнику, затерявшемуся на просторах чужого района, не только жизнь, но и питание с ночлегом. Все остальные группировки уважали их за организованные удобства и опасались конфликтовать, боясь потерять торговые привилегии. Но точно такая же повязка, надетая тем, кто не имел отношения к этой группировке, означала для обманщика медленную и мучительную смерть в том случае, если обман вдруг будет раскрыт.

Именно с такими повязками стояли стражники у входа на территорию рынка, когда мы подъехали и запарковались рядом с ними — среди прочих машин, явно прибывших сюда недавно, а не брошенных ещё зимой.

Въезд на завод был напротив нас, отделённый от рынка широкой проезжей частью и трамвайными путями. Юрок постарался встать так, чтобы до заводских ворот можно было доехать по прямой. У запертых металлических створок тоже тусило несколько охранников с голубыми повязками.

Понты среди данной публики всегда были дороже денег. Поэтому первыми из нашей роскошной машины вышли мы с Юрком. Предварительно надев чёрные балаклавы и врубив на полную встроенную акустику. Из всей богатой коллекций гангстерского рэпа, доставшегося нам в наследство от Вована вместе с тачкой, я выбрал трек, который должен был быть понятен даже тем пацанам, которые не особо секли в английском. И поэтому наш вальяжный выход сопровождал культовый «Fuck The Police» от NWA. А плащ я пока свернул и засунул под свитер, не желая пугать бандитов раньше времени своим традиционным образом.

Выражение лиц охранников сменилось с равнодушного на любопытный. А потом — на дико завистливый — в тот момент, когда мы с кадетом открыли задние двери машины и выпустили наружу девчонок. Ульяна вышла из салона не менее эпично и безумно элегантно. Алина же попросту соскочила с порога и немного скосолапила ножки, стеснительно обняв себя за локти.

Юрок залез на своё место обратно, а я с девушками последовал ко входу, держаcь чуть позади них.

— Вход три пятёрки с каждого! — Более крупный охранник остановил нас при приближении. — Оружие на стол!

— Ва-а-ау… У тебя такой большой… Автомат… — Ульяна томно одарила властного пацана роскошной улыбкой и смерила его взглядом, задержавшимся на самом нужном месте. — А вы что, будете нас… Прямо так обыскивать, да?

— Если не захотите сами выложить — будем! — Пацан ответил не сразу, но всё же справился с волнением, легко читавшимся по алеющим ушам.

— Но у нас ничего такого нет… — Красотка продемонстрировала отсутствие оружия, медленно разведя в стороны полы пальто и продемонстрировав соблазнительную фигуру внутри обтягивающего топика в полной красе.

Немного покрутившись, легко демонстрируя при этом ещё и упругий зад, угадывающийся под лёгкой короткой юбкой, Ульяна продолжала пленительно улыбаться:

— Вы такие крутые ребята… Всех тут, наверное, строите, да? А нам с подружкой чего-то так скучно в последнее время… Одни лохи кругом… Не то что вы… Когда освобождаетесь, а?

Алина при этом продолжала исправно стесняться, привлекая внимание второго охранника, пожирающего её тонкую фигурку жадными глазами.

— Ну… Э-э-э… Через полчаса примерно… — Охранник переглянулся с напарником и плотоядно заулыбался.

— Ой, клёво! А у вас же тут есть, где выпить? Мы тогда там подождём, хорошо?

— Ага-а… — В один голос ответили оба пацана, уже без всякого стеснения продолжая раздевать девушек взглядами. — Прямо до упора и налево. Там бар.

— Значит договорились, мальчишки! Жду… — Ульяна легонько ткнула охранника пальчиком в пряжку пояса. И у него определённо возникла эрекция. — Пойдём!

Последний приказ был адресован мне, после того, как девушка взяла за руку Алину и двинулась к входу.

— Э! Ты, громила! Выкладывай всё на стол, чё есть!

Играя отведённую мне роль, я вопросительно посмотрел на Ульяну сквозь прорези маски.

— Ой, мальчики, да он дебил. Мы ему оружие-то и не доверяем вообще. — Красотка снова заворковала в адрес дерзкого охранника. — Ещё и немой… Он тут так, чтобы хулиганьё от нас отпугивать. Но вы, наверное, нас потом защитите, да? Мы его тогда и прогоним… А сейчас пустите его. Безобидный дурачок же, что с него взять…

В подтверждение её слов я с вопросительным мычанием перевёл взгляд на Алину. И та не смогла сдержаться от смеха, премило захихикав, прикрывая ротик. Чем окончательно пленила сердце второго охранника.

— Ладно… Смотрите, чтоб не сломал там ничего. Дылда, блядь…

Может быть охранники всё-таки вспомнили о том, что не взяли с нас входную плату в виде пригорошни патронов. Но уже после того, как мы скрылись у них из вида.

Открывшиеся нам торговые ряды, размещённые за границами укреплений, не особо поражали воображение. Ассортимент на прилавках, окружённых разнокалиберным сбродом, состоял в основном из разнообразной запакованной еды, батареек, электронных устройств, которые можно было запитать от этих источников энергии, и оружия. В основном — холодного. Огнестрел и патроны были представлены только на одном прилавке, за которым стоял пацан с голубой повязкой в окружении отделения охраны с таким же аксессуаром у каждого.

Раньше на этом рынке продавали в основном одежду. Но сейчас это был один из тех товаров, дефицита в котором не испытывал никто. Многие магазины до сих пор были полны разнообразных модных шмоток. Да и на одиноких жорах можно было найти вполне приличные и хорошо сохранившиеся вещи.

Над рядами стоял негромкий гомон из десятков голосов, обсуждавших условия сделок или делившихся последними новостями. И этот тихий гул быстро смолк, когда в поле зрения большинства участников торгов оказалась наша небольшая процессия.

Ульяна была на высоте. Грациозно вышагивая на своих каблуках, словно модель по подиуму, она щедро раздавала игривые взгляды направо и налево. Лёгкая приветливая улыбка не покидала её лица ни на миг.

Алина, немного ссутулившись под общим вниманием, семенила рядышком, заведя руки за спину. Точно также оглядывая участников торгов, замерших в восхищении по сторонам от прохода к бару, она дарила им вовсе не соблазнительные авансы, а стеснительные кроткие выстрелы огромных глаз, подведённых чёрным карандашом. Которые действовали на многих не менее убийственно, чем откровенное зырканье Ульяны.

Правда, невольные плотоядные улыбки пацанов по сторонам от нас, мгновенно исчезали, когда их взгляд переходил на мою мрачную фигуру, неотступно следовавшую за девушками. И выражения мальчишеских лиц сменялись на помесь зависти и злобы.

Я старался никому не смотреть в глаза. И, чтобы успокоить их ревность, издал негромкое протяжное мычание, глядя на потолок торгового павильона. Те, кто его услышал, расслабились и снова начали презрительно улыбаться, продолжив оглядывать девчонок как свою собственность.

По пути в указанное охранниками злачное место, Ульяна остановилась у пары прилавков, вокруг которых скопилось наибольшее количество гопников, разодетых в пух и прах — новейшие спортивные костюмы, чёткие кепарики, дерзкие туфли или кроссовки — явно, элита. Поворковав о чём-то с продавцами и покупателями, раздав несколько обворожительнейших улыбок и лёгких прикосновений, девушка продолжила дефилировать в нужную сторону. В некоторых случаях она ещё и мелодично хихикала над какими-то пошлыми шутками, чем ниспровергала толпы алчных ублюдков просто в половой нокдаун.

Достигнув указанного охранниками места, мы увидели перед собой бывшую рыночную тошниловку, тоже заполненную малолетним народом. Многие из которых явно уже давно развлекались приёмом горячительных напитков. И теперь они немедленно воззрили на появившихся в дверях девушек свои мутные взгляды.

— Е-еба… — Выдохнул крупный гопник, прислонявшийся до этого к барной стойке по той причине, что не особо твёрдо мог стоять самостоятельно. — Охуеть… Девчонки, вы чё тут одни?! Пошли к нам!

И он широким жестом показал на целую ватагу товарищей по банде, оккупировавших всю стойку.

— Давай-давай-давай… — Пьянющий гопарь медленно захлопал в ладоши, видимо, желая подбодрить этим жестом красоток. — Опа, нихуя! Сюда иди, ёпта…

Проигнорировав его приглашения, Ульяна с гордым видом направилась к свободному столику, увлекая за собой Алину.

— Э! Ну ты чё, еба?! Слышь, шкура?! А ну, бля, сюда иди, нахуй! — Медленно выговаривая слова заплетающимся языком, бандит двинулся от стойки в нашу сторону. И почти сразу споткнулся о чью-то ногу, растянувшись на грязном полу во весь рост.

Помещение рыгаловки огласил дружный смех всех остальных, присутствующих здесь пацанов. Внезапное падение человека — это шутка, которая никогда не стареет.

— Бля, да вы чё, сука! Порву нахуй! Пидоры, блядь! — Пытаясь подняться, пацан гневно осматривал окружающих и зацепился взглядом за тощего пацанчика в углу, который, как ему, вероятно, показалось, однозначно не имел никакого права потешаться над его неловким падением.

Выбрав жертву, поднявшийся на ноги измазанный в слякоти гопник, рванул к пареньку и схватил того за грудки:

— Ты чё, мразь поливановская! Надо мной ржёшь, сука! Н-на, нахуй! — С этими словами алкаш попытался врезать пацану по морде, но промахнулся. И, в очередной раз потеряв равновесие, рухнул на пол рядом с опешившим членом поливановской группировки.

— Наших бьют! — Стоявшие по сторонам от худого парня приятели тут же подскочили к упавшему гопнику и немедленно приступили к массовому избиению, топча несчастного пьяницу ботинками и ломая ему рёбра размашистыми пинками.

— Еба, вы чё, ваще охуели!!! — Синхронный рёв десятка глоток со стороны барной стойки тут же перерос в быстрый топот. И в толпу, увлечённо пинавшую лежачего, врезался отряд противников, раздавая тумаки по головам и рёбрам.

Вечер переставал быть томным даже быстрее, чем я надеялся…

Глава 4. План "Б"

Охранники с голубыми повязками, стоявшие у входа в барный закуток, достаточно быстро среагировали на поднявшуюся кутерьму. Судя по спокойствию и уверенности дачников, подобные стычки и раньше регулярно возникали здесь по пьяной лавочке. Пара резких окриков и несколько предупредительных выстрелов в потолок заставили дерущуюся толпу подвыпивших подростков вздрогнуть и замереть.

Но охранники не учли один небольшой нюанс. Точнее два нюанса — те, что сейчас опасливо жались ко мне в углу помещения, отведённого под эту воняющую перегаром наливайку.

Подобные бучи наверняка поднимались здесь раньше по той причине, что кто-то на кого-то посмотрел не с тем выражением, с которым следовало. Или кому-то послышалось, что сосед по барной стойке назвал его пидором (или не пидором… но, в любом случае, нужно разобраться… еба..). Или из-за прочих, тому подобных недоразумений.

Но сейчас в дело вступили куда более древние инстинкты и рефлексы, нежели простое желание немного подоминировать в присутствии корешей. Ведь рядом были две пары премилых глаз, с изящно подведёнными контурами и ресницами. А значит, разгорячённая алкоголем подростковая нервная система извергала просто неимоверные каскады гормонов. Префронтальная кора головная мозга и рациональное мышление, за которое она отвечала, были выключены так же надёжно, как электроприборы, лишённые доступа к сети. И сознание пары дюжин ленинских, находившихся в баре, мгновенно переместилось во времени обратно в старый добрый доисторичеcкий период. Наглухо лишённый всего этого вашего гуманизма и человеколюбия. Времена, когда борьба за внимание высокоранговой самки была также важна, как борьба за пищу или за место под солнцем. И когда поговорка о том, что в любви как на войне — все средства хороши, была как никогда актуальна.

Поэтому властные окрики и выстрелы произвели эффект, прямо противоположный тому, который ожидали охранники. Сейчас они посягнули совсем не на свободу самовыражения или на возможность социализации через унижение низкоранговых членов стаи, как не раз бывало раньше. Сейчас они посягнули на сами основы бытия самокопирующихся молекул. Дачники посягнули на возможность осеменить как нельзя более подходящую самку… Такое решительно никогда не прощалось.

И реакция на подобное возмутительное посягательство последовала незамедлительно.

Выйдя из секундного ступора, вызванного громкими звуками, стая подростков немедленно поспешила наказать тех, кто, по их мнению, считал себя более достойным распространения своих генов в популяции. Или, во всяком случае, точно пытался препятствовать распространению их собственных.

Не привыкшая к такой реакции охрана до сих пор стояла, задрав охотничьи винтовки в потолок и гневно выпучив глаза. Даже и не подумав о том, чтобы начать выцеливать кого-то в толпе, воспользовавшись драгоценными секундами общего замешательства. Поэтому первые же подлетевшие к ним гопники смогли без всяких проблем двинуть охранникам одной рукой в челюсть, а второй — вцепиться в оружие.

И ещё через миг пару самоуверенных дачников просто затоптали. А отнятое огнестрельное оружие было применено против ближайшего незнакомого лица в качестве дубины.

Засверкали первые кровавые брызги из разбитых губ и носов. Из-за поясов и голенищ вылетели блестящие острия ножей и тут же утонули в грязных куртках и олимпийках. И гневные вопли атакующих смешались со стонами и ойканьями раненых.

Но не все получившие ножевое ранение ленинские успели его почувствовать — алкоголь надёжно притуплял не только рациональное мышление, но и боль от колото-резанных ран. Заработавший удар ножом в живот тощий пацанчик, без малейшего промедления врезал обидчику локтем в нос. И тот, вполне прочувствовав боль в сломанной переносице, попятился назад, за край кучи-малы. Развивая успех и не обращая никакого внимания на торчащую из бока рукоятку, худощавый паренёк с размаху двинул врагу коленом в пах и, глядя на скорчившегося на полу подростка, издал торжествующий крик. Миллионы лет назад такой грозный сигнал предотвращал противника в нокдауне от дальнейшего сопротивления, экономя энергию как победителю, так и проигравшему. Ведь всё уже и так понятно. Но сейчас речь шла не о поединке, а о массовом побоище. И торжествующему парню тут же прилетел удар прикладом в затылок, оборвав его вой на самой высокой ноте. И отправляя на пол прямо на согнувшегося от боли супостата. И, схлопотавший удар по яйцам паренёк, воспользовался удачным моментом. Подросток превозмог боль в паху и принялся душить своего упавшего оппонента, яростно брызгая слюнями сквозь сжатые от боли зубы.

Текущий владелец винтовки тоже недолго ходил в победителях. На него налетели конкуренты по району — сразу с двух сторон. И принялись наносить удары заточками в область почек с частотой швейной машинки. Выронив винтовку, парень завизжал от боли и попытался отбиться локтями. Но его быстро смяли более крупные противники и продолжили шинковать ему бока уже лёжа на нём сверху.

Охранники давно лишились передних зубов и, вероятно уже не могли похвастаться ни одним целым ребром, утонув под толпой, топчущейся на них ногами.

И эта толпа довольно быстро снова разделилась на своих и чужих — вцепившись друг другу в воротники, подростки покатились по полу, нанося обоюдные ножевые ранения, тычки лбом в переносицу или удары кулаками в зубы. Массовые драки потерявших строй противников всегда переходят в партер гораздо быстрее, чем нам обычно показывает кинематограф.

Попятившись от кувыркающихся в брызгах крови и осколках зубов подростков, девчонки обошли меня по сторонам. Как раз вовремя — некоторые гопники, удачно не попавшие в эпицентр кучи, образовавшейся из борющихся за жизнь тел, как раз обратили своё внимание на красоток.

— Э, шкуры, чё замялись! А ну, блядь, лежать! Трусы сни… — Особенно перебравший с горячительными напитками пацан решил поуправлять процессом. До тех пор, пока соблазнительные фигурки девочек не расступились. И не пропустили вперёд мой мрачный силуэт, испытующе уставившийся гопнику в глаза сквозь прорези балаклавы.

Реакции пацана, замедленной нейротоксином, хватило только на то, чтобы поднять взгляд вверх по моей фигуре. И тут же получить с размаху коленом в приподнятый подбородок. Сомкнувшиеся от удара зубы парня почти откусили кончик алчно высунувшегося языка. Вытаращив глаза, пацан откинулся назад и упал под ноги подступающей братве.

Затоптавшие своих противников братки, подступали ко мне немного осторожнее, выставив вперёд короткие клинки. Не давая им времени на дальнейшие манёвры, я схватил с ближайшего стола две полупустые пивные бутылки. И, пользуясь преимуществом в длине рук, сразу обрушил их на головы атакующих. И выставленные вперёд ножи лишь чиркнули по провисшему над животом свитеру.

Ошалев от ударов, разбрызгавших вокруг зелёные осколки и янтарную пенную жидкость, парни отшатнулись. Но это не помешало мне наклониться ещё немного вперёд и воткнуть оставшиеся у меня в руках розочки им в шеи. Получилось не особо глубоко. Но им точно было больно. И за спиной я услышал одобрительное «Да-а-а…» от Ульяны.

Осевшие назад вслед за товарищем пацаны, привлекли всеобщее внимание к моей персоне. И теперь почти все дети, увлечённо втаптывающие в грязный пол лица охранников, обернулись на меня. Мой образ, зажавший в руках окровавленные стекляшки, должен был вызывать в них довольно противоречивые чувства. С одной стороны — я был крупнее каждого из них. С другой стороны — они были в неоспоримом большинстве. И самое главное — я сейчас совершенно явным образом стоял между ними и вожделенными самками. Инстинкт просто должен был потребовать от уцелевших гопников моей крови.

Но, за эти несколько мгновений замешательства, ситуация снова изменилась — у входа в бар нарисовались сразу шестеро вооружённых охранников, подбежавших от ближайших постов на шум драки. В том числе та парочка, которая стояла у главного входа.

— Помогите!!! Насилуют!!! — За моей спиной раздался трагичный визг Ульяны, способный вышибить остатки разума из любых неокрепших мальчишеских мозгов.

Сразу разглядев судьбу своих товарищей, чьи лица были буквально расплющены об пол дюжиной яростных ног, эти «дачники» не стали размениваться на предупреждающие выстрелы. Спеша прийти на помощь прекрасной даме, они открыли огонь в спины подступающей ко мне толпе. Тесное помещение заполнил грохот выстрелов, запах пороха и брызги крови из разрываемых пулями тел.

Отшатнувшись назад, я упал на спину и подмял под себя девчонок, спасаясь от шальных пуль, которые запросто могли прошить толпу навылет с такого расстояния. Ульяна продолжала истошно визжать. И уже через миг к ней присоединился тонкой голосок Алины.

Все те пацаны, что уцелели в первоначальной буче, сейчас корчились на полу от пулевых ранений. Или уже не шевелились, слепо вылупив глаза, залитые кровью изо лба, расколотого пулей.

Убедившись в том, что под выстрелами легла вся находившаяся в баре толпа, охранники вытянули шеи, пытаясь разглядеть визжащих в дальнем углу девчонок.

— Эй, крошки! Вы там целые? — Неуверенно спросил обладатель очень большого автомата, по версии Ульяны.

Но в этот момент из толпы, мгновенно образовавшейся за их спинами, раздался возмущённый крик:

— Чё за хуйня?! Дачники Поливановке в спины стреляют!!! Вы охуели, пидоры?! — И где-то на середине этой фразы на плечи крайних охранников опустились руки из толпы зевак, увлекая их из бара наружу, под кулаки народного гнева.

Оставшиеся нетронутыми трое пацанов с голубыми повязками развернулись, вскинули оружие и истерично завопили:

— Лежать, бля!!! Всем лежать!!! — И следом вхолостую защёлкали бойки охотничьих винтовок, чьи магазины только что были опустошены истеричной стрельбой в спины.

Спохватившиеся охранники отступили и попытались вытащить из карманов запасные коробки с патронами. Но немедленно были точно также подмяты под массой торгашей, разъярённых такой несправедливостью. Тела охранников быстро присоединились к своим соратникам, растоптанным на грязном полу бара минутой ранее.

Тем временем, одиночные выстрелы послышались уже далеко снаружи. И поднявшийся бунт, как и усилия тех, кто пытался его подавить, одинаково быстро распространялись по территории рынка.

Это обстоятельство отвлекло внимание части толпы от визжащих самок. И многие, возможно, самые голодные, ломанулись наружу, спеша принять участие в побоище и в грабежах оставшихся без охраны прилавков.

Но в наш угол сейчас направилась целая группа ленинских отморозков. Медлить было нельзя.

Вскочив на ноги, я швырнул в их сторону ближайший столик. И пока пацаны рефлекторно закрывались и отворачивались от летящего на них предмета интерьера, я подскочил к трупам самых первых растоптанных охранников, лежащих в окружении расстрелянных в спины гопников. Ведь их винтовки сделали всего по паре выстрелов. И заряженное полуавтоматическое оружие легко было выхватить из мёртвых рук недавних новых владельцев.

Разрядив остатки патронов с двух рук — в упор, практически не целясь — я шагнул к оставшейся на ногах парочке, оглушённой выстрелами и забрызганной кровью расстрелянных приятелей. Их головы звонко стукнулись друг о дружку, когда я выронил опустошённые стволы, подскочил вплотную и ударил ладонями им по ушам.

Схватив оглушённых подростков за шиворот, я потащил их к выходу и скомандовал девчонкам:

— За мной! Выходим!

Выволакивая почти не сопротивляющиеся тела дезориентированных пацанов в проход между торговыми рядами, я пригнулся и осмотрелся. Разгоралась нешуточная драка.

С разных сторон доносились гневные окрики и выстрелы — посты охраны пытались навести порядок на вверенной территории — кто-то привычно стрелял сначала в потолок, кто-то сразу валил ближайших ребят без голубых повязок, не тратя время на предупреждения и попытки успокоить возбуждённую толпу. Торговцы и их охрана с холодным оружием пытались отбиться от десятков мародёров, которые, в свою очередь, старались воспользоваться неразберихой и стянуть с прилавков хотя бы пару банок консервов.

— Пригнитесь! — Прикрывающие меня тощие тела тут же выхватили несколько тычков заострёнными деревянными кольями. Насадив на деревяшку одно из тел поглубже, я подскочил к охраннику, сжимавшему кол в руках и двинул ему апперкот локтем, сломав челюсть в самом тонком месте — посередине.

Выхватив кол из ослабевших рук и вытащив заточенную деревяшку из тела охранника, я дал знак девчонкам:

— Оружие наголо!

Обе девушки тут же полезли под свои сексапильные одежды и извлекли сзади из-за поясов небольшие пистолеты, которые удалось пронести мимо охраны — Алина взвела затвор своего верного «Глока», а Ульяна достала небольшой ПМ.

Замахнувшийся на меня окровавленным деревянным колом второй охранник тут же получил пару пуль в корпус. И опрокинулся на свой товар — расставленные пирамидками рыбные консервы.

Между нами и выходом с территории рынка разворачивалось настоящее побоище. Одинокие выстрелы, ещё звучавшие поначалу, окончательно потонули в гвалте ближнего боя. Пацаны из разобщённых территорий Ленинского района сейчас отрывались на всех остальных за все старые и новые обиды. Как только стало ясно, что бунтует не какой-то отдельный регион, а все сразу, уже ничто не могло сдержать волну полуголодного бунта.

— Туда! — Я показал влево от бара.

— Но выход же там! — Алина махнула в сторону кипящей драки, намереваясь ползти в её сторону и выцеливая ближайших участников.

— Мы ещё не уходим… — Я схватил её за растянутый свитер и бесцеремонно пропихнул вперёд себя. — План «Б»!

— Разве у нас есть план «Б»? — Немного оскорблённая подобным обращением девочка, тем не менее, отнеслась к моей грубости с пониманием. Опыт даёт себя знать.

— Теперь есть.

Ульяна, достаточно быстро сориентировавшись, тоже согласно поползла следом за нами в сторону от прогала, ведущего к выходу. К счастью или нет — но она передвигалась на четвереньках позади меня. И я не имел возможности наблюдать то, что открылось под её короткой юбчонкой. Наверняка, это сильно отвлекало бы от предстоящей задачи.

Слева от бара, по пути сюда, я заметил ещё одну торговую секцию, располагавшуюся в стороне от основных рядов с едой, оружием и электроникой. Торговцев, управлявших этим отделом, я собирался сейчас разъяснить в особом порядке. Заодно создав дополнительный отвлекающий фактор.

— Убить!

Девчонки послушно исполнили мой приказ и шмальнули по охранникам, не торопившимся покидать свои посты слева от бара. И всё это время находившимся в стороне от общей заварушки. Неожиданно для этих пацанов, девушки одновременно высунулись из-под прилавков и спешно всадили в пару вооружённых дубинами гопников по две-три пули, опрокинув тех на стены отдельного торгового павильона.

Шагнув внутрь помещения, я не обнаружил других охранников. Только один жирноватый пацан испуганно взирал на меня, вжавшись спиной в решётку ближайшей клетки и теребя в руках связку ключей.

— Ключи. — Я шагнул к нему и протянул руку.

Толстопуз покорно вручил мне звенящее кольцо и запричитал тонким голоском:

— Я ничего не такого не делал… Не надо… Не бейте меня… Я же только смотрю за ними…

— Очень, блядь, надо мне тебя бить, мразь. — Я всмотрелся за его спину в скопление озадаченных и тревожных взглядов парней и девушек, запертых в клетке. — Я пока остальных открою. А сейчас он ваш.

И пока девчонки заняли оборонительные позиции по сторонам от входа, а я пошёл вдоль рядов клеток, отпирая замок за замком, несколько пар истощённых, но полных злобной силы рук, просунулись сквозь решётку позади жирдяя. Вцепившись ему в волосы, лицо, шею, руки и ноги и прижимая к стальным прутьям, они вырывали клочья сальных кудрей, растягивая и разрывая губы и ноздри.

Истеричный вопль работорговца оборвался сиплым хрипом, когда сразу несколько тонких ладоней вцепились ему в кадык и вжали его внутрь жирной шеи, навсегда перекрывая ему кислород.

На протяжении всей истории рабы обретали свободу в сопровождении примерно таких звуков.

Глава 5. Цена свободы

Каждый выбравшийся из клетки подросток, счёл своим долгом подойти и пнуть задушенного толстячка с разодранной мордой.

И пока эти измождённые, одетые в грязные лохмотья дети постепенно приходили в себя, пытаясь поверить в своё спасение, пора было проверить ситуацию снаружи.

Выглянув в дверной проём, я заметил, что далеко не все посетители рынка стремятся принять участие во внезапном бунте. Некоторые, лишь расслышав первые выстрелы со стороны главного входа, попрятались под прилавки или поспешили убежать и забиться в угол где-нибудь в дальних и пустынных частях рыночного комплекса. Но большей частью всё-таки овладела жажда наживы, помноженная на уязвлённое самолюбие. Очевидно, что не всем жителям Ленинского района была по вкусу гегемония дачников. Или размер той доли добычи, которой приходилось делиться, был слишком велик. Похоже было на то, что от нашей искры вспыхнули давно тлеющие внутренние конфликты союза группировок. И теперь, когда охрана перешла от словесных предупреждений и предупредительных выстрелов к стрельбе на поражение, подобное обращение окончательно выбесило многочисленных представителей других группировок огромного района.

Некоторые, похватав с ближайших прилавков хоть что-то, спешили протиснуться к выходу стороной, избегая основного замеса. Но рано или поздно кто-то из бунтующих замечал руки, полные трофеев и нападал на них, подвергая вторичному ограблению.

Те, кто был похитрей, брали не много — рассовав по карманам несколько банок консервов и засунув за пазуху пару пакетов какой-нибудь бакалеи, делали морду ящиком и задрав руки пытались выказать охране мирные намерения. Это быстро перестало работать: толпа охранников, выстроившаяся у входа начала нервничать. И глядя на то, какая участь постигла их товарищей, патрулировавших пространство между рядами, а также на подступающую толпу злобно матерящихся конкурентов, они, не долго думая, стали стрелять сразу по всем. Если среди пацанов с голубыми лентами на рукавах и были какие-то командиры или начальники, призывающие к порядку и спокойствию, подчинённые явно перестали их слушать, поддавшись панике.

И подобное обращение щедро плеснуло масла в огонь народного гнева: крики боли пацанов, раненых одиночными выстрелами, быстро заставили их земляков отвлечься от грабежа и добивания охранников, попавших в замес первыми. Пропустив сквозь себя струсивших и отступающих, основная масса посетителей рынка грозно взревела и ринулась ко входу. Изредка отвечая на выстрелы со своей стороны из того оружия, что было с собой у павших дачников. Или из тех стволов, которые лежали на оружейном прилавке — в том случае, если их уже успели зарядить.

Прежде чем у охраны начали кончаться патроны, толпа потеряла ранеными и убитыми с десяток человек — из тех, что бежали к ним в передних рядах. А два дачника схватились за животы, поймав ответные пули. И ещё через пару секунд стороны сошлись.

Сквозь грозные матюки, топот и тупой стук палок о головы и тела послышались первые визги и хрипы тех, кто осознал, что ножевое ранение или открытый перелом — это совсем не круто. Особенно, когда кто-то наносит их тебе, а не ты им. Да ещё и сразу несколько.

Быстро стало заметно, что задние ряды наступающих не особо заботит судьба передних — все они были из разных мест. И гнев, объединивший сейчас их отчаянный рывок, вовсе не способствовал дальнейшей взаимовыручке. Когда первые атакующие напрыгнули на растерянных охранников, судорожно пытавшихся перезарядиться, и отняли у тех оружие, наградив парой ударов тупым или колюще-режущим оружием, те, кто шёл позади, опрокинули чужих героев мордой в пол. И без замедления продолжили протискиваться к выходу, затаптывая верещащих под ними детей.

Небольшая кучка мародёров, придерживая распухшую от добычи одежду, отступала от основных событий в нашу сторону. Но, заметив в дверях павильона с невольниками мою фигуру, нерешительно замерла в нескольких метрах от входа.

— Спасибо, что взяли меня с собой! — Высунувшись, Ульяна разрядила по ним свой «Макаров». Никого не убив, но зацепив каждого. Неплохо амазонки успели её натаскать.

— На здоровье… — Я заметил, как Алина, отвлекаясь от созерцания побоища и повернувшись ко мне, уставилась назад, за спину. И обернулся сам.

Мальчишки и девчата в грязных лохмотьях стояли рядом. Человек тридцать. От старшеклассников до ровесников Василисы.

— А что дальше? — Нерешительно вытер нос самый рослый из бывших рабов, которого все остальные как-то сами собой вытолкнули вперёд.

— А дальше вы сами решаете свою судьбу. Я вам не хозяин. И никто вам больше не хозяин. — Я пожал плечами и стянул с лица маску, заставив многих детей испуганно отступить. — Это может быть труднее, чем сидеть в клетке. Или чем вы там занимались, пока вас не решили тут продать… Но если вы не хотите бороться за свою свободу сами, значит она вам и не нужна.

— Мы хотим… — Паренёк упрямо выпятил чумазый подбородок. — Но… Вы… Вы же взрослый… Мы думали, вы откуда-то специально за нами пришли…

— Теперь взрослые — это вы. Привыкайте. И никто больше не придёт. — Подобрав у мёртвого охранника рынка рабов бейсбольную биту, я вручил её пареньку. — Но раз хотите бороться, то сейчас самое время. Вооружайтесь по пути. За мной.

Достав из-под свитера свёрнутый плащ, я шагнул из павильона наружу. Следом за мной вышли девчонки, шагая по бокам чуть сзади, и держа наготове перезаряженные пистолеты. А бывшие рабы один за другим быстро выстраивались позади, образовывая внушительную толпу.

Подхватывая на ходу и передавая друг другу оброненные ножи, разбитые бутылки, биты и прочий подвернувшийся холодняк, наша процессия медленно приближалась к основному сражению. Где примерно такая же толпа гопников уже почти окончательно смяла последнее сопротивление охраны дачников, пиная ногами молящих о пощаде противников.

Неторопливо шагая вперёд к выходу, я развернул плащ и вскинул его над собой, с размаху забросив за спину. И, когда я просунул в рукава разведённые в стороны руки, хлопанье распрямляющегося брезента и движение чёрного полотна в воздухе привлекло на себя всё внимание — и толпы у главного входа, и тех, кто опасливо ёжился по углам или под прилавками.

Теперь под моим взглядом растерянно съёжились почти все. Уверен, что взгляды девчонок и ватаги бывших рабов в этот момент тоже не сильно от него отличались.

— Жора… Чёрный… Чёрный Жора… — По растерявшейся толпе ленинских гопников впереди меня пронесся догадливые шёпот. Мгновения повисшей тишины нарушались только моей тяжёлой поступью и чьим-то сдавленным хрипом у них под ногами.

В течение этих мгновений я завёл руки за спину и, не торопясь, вытянул их обратно вперёд, сжимая в каждой ладони по трофейному «Стечкину».

Взрыв испуганных криков из глоток опомнившихся «ленинцев» утонул в раскате парных очередей. Пистолеты отвечали друг другу как эхо, выплёвывая по три-четыре патрона за одно нажатие на спуск. Продолжая медленно шагать вперёд, я скашивал одного хулигана за другим, припоминая старые деньки. Когда с такой же злобной улыбкой покрывал стены офиса ошмётками ненавистных мне лжецов, лицемеров и сплетников.

Обрывки одежды и фонтанчики крови из пулевых отверстий усеяли весь пол перед толпой, в панике подавшейся от нас назад. Тупые пистолетные пули почти никого не пробивали навылет. Но оставляли в дергающихся телах и головах широкие дыры, полные перемешанного мяса и переломанных костей.

— А теперь вы… — Разрядив оба пистолета, я сунул дымящиеся стволы обратно в сдвоенную кобуру за спиной, продолжая шагать вперёд. А девчонки немедленно начали палить из своих пистолетиков, добивая раненых и тех, кто открылся нашему виду позади павших передних рядов. Кажется, кто-то даже попытался отстреливаться. Но пули Алины и Ульяны настигли храбреца ещё до того, как тот успел вскинуть ружьё, покрыв туловище и лицо гопника большими красными язвами.

Когда мои прелестные спутницы тоже исчерпали свои патроны, я на ходу подбросил носком ноги оброненную кем-то биту. И, подхватив её правой рукой, не оборачиваясь, негромко скомандовал в повисшей тишине, резко контрастировавшей с секундами предшествующей пальбы:

— В атаку…

И теперь тишина мгновенно взорвалась уже яростными воплями бывших рабов. Обгоняя меня и девушек, чумазые оборванцы ринулись вперёд на раненых и паникующих «ленинцев». Должно быть, многие из них узнали своих бывших владельцев или тех, кто когда-то лишил их свободы — вырвавшиеся пленники явно страстно желали отыграться за все те унижения и обиды, что успели испытать за время, проведённое в неволе.

Рослый паренёк, который разговаривал со мной от лица остальных, первым подскочил к отступающим противникам, с размаху врезав битой по рукам, поднятым в отчаянной попытке самозащиты. Сминая ладони гопника, гладкая деревяшка звонко щёлкнула его по лбу, отбросив в сторону. И подскочившие следом пацанята помельче тут же пырнули в падающее тело какими-то короткими заточками.

Визжащая чумазая девчонка с растрёпанными волосами, подбежала к пацану, жавшемуся к стенке с самого правового края. Пытаясь воткнуть ему в живот заточенный черенок, девочка промахнулась, но, повалившись на гопника с разбегу, тут же принялась душить его этим черенком поперек горла. Сопротивляясь, пацан отталкивал от себя визжащую лохматую ярость руками в лицо и пытался отпихнуть в живот коленями. И, рано или поздно, это бы удалось. Но ещё одна бывшая рабыня с размаху опустила ему поперёк лица кухонный тесак. И тут же с чавканьем вытащив оружие обратно, она снова с рычанием опустила его вниз, попав точно в рану и углубив её до ушей.

Оставшись позади основной массы набросившихся на врагов пленников, целая гроздь мелких пацанят принялась методично тыкать своими ножиками в тех, кто уже лежал, но ещё подавал признаки жизни. Даже эти малыши были абсолютно глухи к мольбам о пощаде и просьбам о помощи. Вероятно, припоминая свои просьбы, когда-то точно также отчаянно обращённые в адрес поработителей.

Уже через секунд всё было кончено. У дверей, ведущих из помещения рынка наружу, теперь валялись десятки расстрелянных, разорванных, избитых и изрезанных тел. Как с голубыми повязками, так и без. И не успел я подойти к ним поближе, как пацаны, перемазанные брызгами крови своих жертв, быстро растащили кучу ещё тёплого мяса в стороны. И рослый паренёк, сжимающий в руках окровавленную биту, пинком ноги распахнул двери, ведущие на свободу.

— Ложись!!! — В участке улицы, показавшимся из открытых дверей, я успел заметить несколько бойцов с голубыми лентами. Засев за припаркованными машинами, они тут же открыли огонь в дверной проём из своих ружей и винтовок, перекрывая мой крик.

Падая на залитый кровью пол и увлекая с собой вниз девчонок, я увидел, как тело предводителя бывших рабов несколько раз дёрнулось от множественных попаданий и отлетело назад, выронив оружие и раскидав руки в стороны.

Дачники успели зацепить ещё пару ребят, тоже стремившихся выйти на улицу первыми, следом за лидером, пока все остальные не отшатнулись от выхода и не попрятались за прилавки.

Испуганные лица детей, которых судьба так бесцеремонно остановила в метрах от воли, теперь обернулись ко мне. В поисках помощи и защиты.

Выстрелы с улицы затихли. И, пока я лихорадочно искал варианты дальнейших действий, в распахнутую дверь долетел чей-то весёлый гнусавый голос, сломавшийся совсем недавно:

— Э, чмошники! Выходи с поднятыми руками! По одному! И ложись мордой в по…

— БДУ-ТУ-ТУ-ТУ-ТУ-ТУ-ТУ-ТУ… — Приказ о немедленной капитуляции оборвала длинная басовитая очередь. Знакомый голос.

Приподнявшись, я заметил, что веер крупнокалиберных пуль накрыл весь ряд охранников у входа откуда-то слева — там, где была припаркована наша машина. Похоже, Юрок не стал дожидаться нашего выхода и проявил инициативу.

Бросая дёргающиеся трупы на капоты, пули вырывали из щуплых тел целые куски мяса. Лопались головы, безвольно повисали на сухожилиях оторванные конечности. Пронзая всё на своём пути — и тела дачников и корпуса их автомобилей — поток свинца очистил площадку перед дверью от живых людей за несколько секунд.

— Кир, ты там живой?! Алина! Ульяна! Выходите! — Звонкий голос Юрка зазвучал сразу, как только смолк пулемёт. — Тут пока нико… Ай!

Невидимый выстрел оборвал крики кадета.

Рванувшись с пола вверх, я подскочил к двери, распихивая тела мёртвых ленинцев. И, выглянув наружу, увидел, как высунувшийся из люка на крыше джипа пулемётчик неловко разворачивается вместе со своим оружием в сторону заводских ворот. Пытаясь протащить упирающийся сошками ствол, кадет сжимал рукоять «Печенега» только одной рукой. Вторая безвольно повисла на простреленном плече.

А из ворот, располагавшихся на противоположной стороне, улицы уже выбегала целая стая парней с голубыми повязками на плечах. Не меньше десятка. Непрерывно паля по джипу, они ещё не видели меня и концентрировали огонь только на машине, пытаясь добить пулемётчика.

— Вниз! Юрок!!! Вниз!!! — Я ринулся к машине, но кадет, похоже, меня не слышал — на голове у него был лётный шлем Механа. Одинаково хорошо защищавший его уши как от грохота «Печенега», так и от моих воплей.

Пока я добрался до машины, пулемётчик справился с разворотом оружия. И, не обращая внимания на искры от рикошетов пуль, осыпавших машину, снова прильнул к прикладу и открыл огонь в сторону ворот.

Широкий веер пуль задел не всех атакующих подростков. Когда пустая лента, задребезжав, скатилась по крыше вниз, примерно половина дачников ещё оставалась на ногах. Продолжая осыпать машину редкими выстрелами, они упрямо приближались, перебегая через трамвайные пути. И сейчас же ликующе заорали, должно быть, считая, что пулемёт замолчал из-за их попаданий.

Я открыл дверь и Юрок, наконец-то, заметил, что рядом кто-то есть. С тревогой посмотрев сверху вниз из люка в салон, кадет понял, что переживать не из-за чего. И улыбнулся:

— Кир…

— Вниз!!! — Я потянул его за штанину, но за миг до этого в шлем с хрустом врезалось облако дроби, дёрнув голову пацана в сторону. И обмякшее тело пулемётчика провалилось в люк на заднее сиденье, выпустив рукоятку оружия.

— Твою мать! — Запрыгнув в салон, наполнявшийся звоном от попаданий в лобовое стекло и гудением рикошетов, стянул тело пацана на пол под защиту двигателя. И снял расколотый шлем.

Сквозь короткие волосы было видно, что дробь всё-таки добралась до головы, но кости черепа, похоже, не пробило — шлем военного лётчика должно быть обладал какими-никакими, но защитными свойствами. А вот одежда на левом плече уже насквозь была пропитана тёплой кровью.

— Сдавайтесь, уроды! Пизда вам!!! — Голоса подступающих к машине стрелков прозвучали совсем рядом. Выстрелы смолкли. Послышались металлические щелчки и хруст новых патронов, занимающих свои места в опустевших магазинах.

— Да вы кто ваще… — Приблизившийся почти вплотную пацанский голос утонул в череде пистолетных выстрелов. И когда через несколько секунд они смолкли в сопровождении эха, гуляющего между пустыми многоэтажками, я выглянул в приоткрытую дверь.

Рядом с машиной скорчились свежие трупы пятерых гопников с голубыми повязками на плечах. А из-за соседних машин юные красавицы тревожно оглядывали пустую улицу и открытые заводские ворота:

— Что с Юрой? — Ульяна первой заметила меня и поспешила к внедорожнику, премило цокая по окровавленному асфальту своими каблучками.

Глава 6. Воины Аллаха

Увидев состояние кадета, Ульяна ахнула и прикрыла рот рукой:

— Он ещё живой?

— Ещё нет… — Я отогнул ворот куртки Юрка и оценил степень хреновости ранения. Действительно, хреново… Артерия не задета, кровь тёмная. Пуля из охотничьей мелкашки отрикошетила от ключицы и застряла в верхней части трапеции. Когда очнётся от нокаута — боль будет адская. И шевелить левой рукой ещё не скоро сможет нормально.

— Барби, лезь в кабину! Алина, потроши аптечку! Антисептик, потом салфетки, вата — всё на рану, повязку поплотнее и потуже…

— Я умею… — Алина нахмурилась, заправила пистолет обратно за пояс и полезла на заднее сиденье вслед за подругой. Уложив Юрка себе на колени, девчонки открыли аптечку и сосредоточенно принялись за перевязку. Промыв раны, Ульяна обматывала бинтами голову, а Алина обкладывала разрыв на плече слоями ватно-марлевых салфеток, до тех пор, пока кровь перестала просачиваться сквозь слои.

Сняв с крыши пулемёт, я развернулся к толпе освобождённых подростков. Многие ребята постарше уже сориентировались в ситуации самостоятельно. И сейчас раздевали павших дачников, кутаясь в их пуховики, олимпийки и кожанки, примеряя обувку. А также сняли с трупов винтовки и ружья, пройдясь по карманам в поисках оставшихся патронов.

Но некоторые дети до сих пор жались друг к дружке, замерев в испуганной нерешительности. Целый выводок малышей, лет десяти-девяти. Ещё несколько подростков постарше, в основном девчонки, только и делали, что растеряно озирались. Похоже, рабство для вас было скорее спасением… На воле такие домашние цветочки выжить не способны.

И рядом с растерянной толпой, но чуть в стороне, стояла и внимательно следила за моими действиями пара пацанов постарше. Выпускники. Эти отличались тем, что были избиты гораздо сильнее остальных. И без того скуластое лицо смуглого парня было в старых ссадинах и неровностях кровоподтёков. А второй, с чёрным густым ёжиком на глове — то ли был узкоглазым от природы, то ли его зенки сжались в узкие щели от регулярно обновляемых сиреневых фингалов.

— Ну чего ушами хлопаете? Собирайте трофеи и врассыпную! — Не дожидаясь реакции от тормозящих недорослей я обратился к тем, кто уже заканчивал экипироваться. — Кто водить умеет?

Сборщики трофеев обернулись на мой голос и два пацана нерешительно подняли руки. Я ткнул пальцем в того, кто был постарше:

— Довезёшь раненого до детской больницы на Вольской — уйдёшь оттуда сытым и обогретым. А захочешь — сможешь остаться. Про кадетов слышал?

Пацан кивнул.

— Остальных тоже касается. Хотите жить как люди, а не звери — добирайтесь до набережной. Девчонки к мосту и речвокзалу. Пацаны — к больнице. Только белую тряпку не забудь развернуть на подходе.

— Там же центровые… — Пацан, на которого я указал, явно был не в курсе последних новостей. Как и все остальные недавние пленники.

— Нет больше центровых. Девчонок примут под крыло амазонки из вольской военной академии. Пацанов ждут у кадетов. Там тоже нужно будет потрудиться за койку и пайку. Но относиться к вам будут как к людям, а не к говорящему инструменту. — Я снова ткнул пальцем в потенциального водителя. — Едешь?

Он пожал плечами:

— Идти мне некуда…

— Значит едешь. Ульяна! — Я наклонился в салон и привлёк внимание красотки, заканчивающей пеленать голову Юрка у себя на коленях. — Если он поедет не туда, куда ты скажешь, прострели ему яйца без разговоров. И потом пусть везёт дальше, если не захочет кровью истечь. Всем ясно?

Последние слова я обратил уже к новому водителю. Он снова равнодушно пожал плечами:

— Да я ж понимаю… Он нас спас всех, чего я буду херню теперь пороть…

— Вот и молодец. Но если ещё не в курсе, то тебе скоро расскажут, что делаю с теми, кто меня обманывает. Лезь за руль, осваивайся. — Я осмотрел тормозящую толпу малышей — они так и не пошевелились, испуганно прижимая к груди палки и дубины. — Ну а вы чего растерялись, каб-скауты?

— Я… Я боюсь… — Высказала общую мысль худенькая лохматая девочка, переминаясь в своих рваных кедах на босу ногу. Эти повзрослеть ещё совсем не успели. Что же с вами делать…

— Багажник открой. — Водитель кивнул в ответ и нажал соответствующую кнопку. — Трое — устраивайтесь на переднем сиденье и на полу. Остальные сюда.

Я поманил детей к себе и вытащил из багажника своё оружие. Обрез двустволки занял место в кобуре на правом бедре, а на левом в ремнях теперь помещалась раритетная винтовка, у которой я всё-таки отпилил ещё и приклад. Закинув за плечо «Калашников», я рассовал по карманам запасные магазины, сложил багажную полку и указал опасливо подошедшим малышам в объёмное грузовое отделение внедорожника:

— Поедете в тесноте, да не в обиде. Лезьте. Все уместитесь.

Малыши начали послушно забираться внутрь и рассаживаться по сторонам вдоль длинного багажника.

— А куда мы поедем? — Спросила та же самая лохматая девочка, прежде чем залезть следом за друзьями.

— В новый дом. Там много таких как вы. Будете жить все вместе. Помогать по хозяйству. Учиться выживать. — Я подмигнул девчонке и помог ей забраться на высокий порог машины. — Не бойся, Чёрный Жора малышей в обиду не даёт.

— А я слышала, да…

— Ну вот, видишь… Только через центр не ходите! Сожрут. — Я обратился к толпе, заканчивающей сбор трофеев, и заметил, что избитая парочка до сих пор хмуро смотрит на меня и не торопится присоединяться к остальным. — Вы чего? Парализовало, что ли?

— Мы с вами. — Скуластый паренёк насупился и для солидности вытер набежавшие на холоде сопли. — Вы нас спасли. Мы должны вернуть долг. Помочь.

— Я же говорил, вы мне ничего не должны. Вот свобода — хватайте и ешьте полной ложкой, пока дают. — Я махнул в сторону остальных ребят.

— Так нельзя. Мы должны отплатить. — Узкоглазый пацан упрямо выпятил подбородок.

Я скептически склонил голову на бок, присматриваясь к щуплым подросткам. Худые, но жилистые. И в глазах твёрдая решимость. Нужные книжки в детстве читали, похоже.

— Как зовут-то, храбрецы?

— Тимур.

— Канат.

— О как… — Я помедлил. — Братья что ли?

— Не… — Тимур снова вытер под носом и оглянулся на узкоглазого Каната. — У нас родители в одну мечеть ходили…

— А-а… — Теперь мне стало понятнее, что за книга вас такой принципиальности научила. — Татары?

Тимур кивнул, а Канат отрицательно покачал головой:

— Казах.

Я оглянулся в салон. Девчонки заканчивали с перевязкой. Бледный Юрок мог прийти в себя в любую минуту.

— Алина, в аптечке есть какие-нибудь обезболивающие? Кеторол… Хотя бы анальгин?

Девочка покопалась в коробке с красным крестом и помотала головой:

— Нету никаких таблеток вообще…

— Хреново… Вот что, воины Аллаха… — Я повернулся обратно к избытым пацанам. — Метнитесь-ка обратно в бар и принесите оттуда какой-нибудь крепач. Виски, конину, водку. Только сначала вооружитесь. Если по дороге кто-то будет смотреть на вас… Не так как она на него, мочите без разговоров.

С этими словами я указал на Ульяну, которая обнимала забинтованную голову Юрка у себя на коленях и с внимательной заботой осматривала царапины на лице кадета, оставшиеся от осколков шлема.

Парни кивнули и, задержавшись в дверях, подобрали с трупов дачников пару дробовиков. Скрывшись в глубине торгового павильона, они побежали в сторону кабака, с которого началась недавняя заварушка.

Водитель в это время завёл двигатель и выдавил осколки лобового стекла, мешавшие обзору. Примерившись к рычагу и рулю, он повернулся ко мне:

— А вы не едете?

— Нет.

— И я тоже нет! — Алина, закончив завязывать плотный узелок на бинтах, вылезла наружу, осторожно уложив ноги кадета на освободившееся заднее сиденье.

Раненый пулемётчик, тем временем, пришёл в себя, заморгав приоткрытыми глазами и удачно сфокусировав их на прелестях Ульяны. Нависая над его лицом, они были затянуты в короткий топик.

Парень заулыбался, но тут же поморщился от боли и скосил взгляд на затянутое бинтами плечо.

— Больно? — Голос Ульяны звучал совсем не так мило, как тогда, когда она соблазняла незадачливых дачников. Но не менее чувственно. Продолжая обнимать бойца за голову, она легонько погладила его по уцелевшей от царапин щеке.

— Да не… Ерунда… — Юрок снова вернул взгляд наверх и всё же нашёл в себе силы сначала заглянуть в заботливые глаза склонившейся над ним красоткой, а потом уже расслабленно прикрыть свои веки. С блаженной улыбкой на устах.

Но судя по его сдавленному шёпоту, пуля в плече жгла контуженные мягкие ткани как раскалённый уголёк.

— Держись, Юрок. Сейчас вывезем обратно к Вике. Она такую ерунду с закрытыми глазами штопает. — Я легонько похлопал парня по ноге. — Ты пил алкоголь раньше?

Он снова открыл глаза и удивлённо присмотрелся ко мне:

— Не… Ну… Пиво пробовал…

— Перед глотком сначала вдохни. А как глотнёшь… Побольше. Тогда резко выдыхай. И минут через десять боль будет потише.

Вернулся Тимур со своей немногочисленной командой и протянул мне бутылку дешёвого виски:

— Пойдёт? Я не разбираюсь… Но вроде крепкий…

— Годится. Оденьтесь пока потеплее. — Я протянул бутылку Ульяне. — Давай, угощай пациента.

Повернувшись обратно к пацанам, стягивающим одёжку с ближайших охранников примерно их комплекции, я немного понаблюдал за их движениями. Вроде не особо хромают, сильных ушибов нет. И один и другой вполне ловко дослали в магазины дробовиков найденные в карманах дачников патроны.

— Как же вы умудрились в рабстве оказаться, а, друзья степей? К оружию-то, как я посмотрю, вполне привычны.

Тимур обернулся и недовольно буркнул:

— Нас обманули. — Продолжив одеваться, он добавил. — Сказали, что в охрану возьмут. Оружие дадут. А потом в подвале заперли. И били всё время, потому что мы работать отказывались.

— Не, это потому что мы пить с ними не стали. — Канат, обрядившись в кожанку с парой пулевых отверстий на спине, оправился и выпрямился. — Сказали, что типа верить нам тогда нельзя.

— А я вам верить могу?

Тимур тоже закончил одеваться и снова недовольно пробурчал:

— Мы вам жизнь должны. Я же объяснил…

— Хорошо, если так… Я на завод сейчас пойду. Вы точно туда хотите?

Тимур замер и озадачено посмотрел в сторону распахнутых заводских ворот:

— А зачем?

— А вот ты мне и расскажи. Что я там найду?

Он задумался и оглянулся на собрата по вере. И то пришёл к товарищу на помощь:

— Там смена охраны рынка живёт… Жила… — Казах покосился на трупы дачников, раскиданные по проезжей части пулемётной очередью. — И там нас в подвале держали. Пока продать не решили.

— В подвале? Может в бомбоубежище?

— Не… — Канат покачал головой, закинув дробовик на плечо и показав готовность к действиям. — Но я видел — там рядом дверь такая тяжёлая, когда мимо вели. Закрытая. И вся покоцанная.

— Да, я тоже видел. — Согласно кивнул Тимур. — Они её вроде даже взорвать чем-то пытались, но так и не смогли.

— Ну на то оно и бомбоубежище, что так просто не взорвёшь. Показать сможете?

Бойцы одновременно кивнули.

Я повернулся обратно в машину, где раненый кадет уже, похоже почуял эффект опьянения. Лёжа на мягких бёдрах девчонки, раскрасневшийся боец прикрыл глаза, а рот продолжал растягиваться в лёгкой улыбке. Жить будет.

— Всё, двигайте. Лучше всего по новой дороге, по Шехурдина. От Сенного сворачивайте и до Вольской. По ней спускайтесь до больницы. — Я осмотрел всех, кто сидел в кабине и остановил взгляд на девчонке. — Знаешь такую дорогу?

Ульяна, опрокинув пару глотков из бутылки и в себя тоже, даже не поморщилась. И решительно кивнула в ответ. Огонь-девка.

Я захлопнул дверь и багажник. И проводил взглядом плавно удаляющийся внедорожник.

— А мы обратно на чём? — Слева послышался голосок Алины. — Пешком, наверное, опасно. После всего этого…

Она развела руки в стороны, растянув и без того полупрозрачный свитерок.

— Найдём. В крайнем случае, доберёмся обратно до центрального убежища по тоннелям. А от него до больницы теперь безопасно можно по поверхности прогуляться. Там патрули кадетские теперь порядок наводят. — Я покосился на её хрупкую фигурку, просвечивающую через вязку. — Ты бы тоже куртку накинула, что ли… Вон, смотри, неплохая кожаночка. Как раз на тебя.

Пока девчонка стягивала с убитого дачника приглянувшуюся мне куртку, я обратился к своим новым союзникам:

— И много там охраны нас ждёт? Или все уже тут? — Осмотрев поле боя, я проводил взглядом спасённых вольноотпущенников, спешно разбредающихся по ближайшим дворам и с опаской оглядывающихся на нас.

— Есть ещё. Но они в студгородке живут, там, на Технической. — Канат показал в сторону дорожной развязки неподалёку.

— Да, знаю… Значит, скоро тут будут. Нашу пальбу там слышно было. Пошли тогда.

— А она что, с нами? — Тимур недоумевающе и с лёгким презрением покосился на девочку, пытавшуюся сейчас справиться с тугой молнией на мотоциклетной куртке. Расслышав его вопрос и интонацию, Алина в ответ мгновенно ужалила незадачливого паренька острым взглядом сощуренных глазёнок.

— Ты, боец, только не обижайся. Но таких, как вы, она на завтрак ест. — Перезарядив пару АПС, когда-то принадлежавших командиру «Лётки», я снова сунул их за спину и подмигнул гордо заулыбавшейся девчонке. — Мы с ней в ад и обратно ходили. И не раз. Так что да, она с нами.

Тимур и Канат недоумевающе переглянулись и, спешно зашагав рядом с нами к заводским воротам, посмотрели на Алину уже с несколько бо́льшим почтением.

Достигнув распахнутых створок, я взял автомат на изготовку и обернулся к парням:

— Чё-куда?

— Вон тот корпус. Там заводоуправление было. Офисы, мебель норм. В них охрана спала. И бухала. — Канат указал на ближайшее многоэтажное здание с большим рекламным баннером на фасаде. Выцветшее полотно в три этажа высотой изображало современный истребитель, заходящий на вираж вокруг надписи про то, что качество продукции завода проверено временем. Я не совсем понимал, при чём именно в рекламе завода холодильников истребитель. Но на задворках памяти всплыла информация о том, что здесь когда-то делали ещё и какие-то микросхемы для боевой авиации. Покопаться бы в местных архивах тщательнее… Но времени нет.

— Эта дверь, про которую говорили, там?

— Ага, в цокольном этаже. — Канат тоже снял с плеча дробовик. — А вам прямо в бомбоубежище надо? А зачем? Там же закрыто…

— А я слово заветное знаю… — Я пока что не настолько доверял этим парням, чтобы выкладывать всю подноготную нашей миссии. — Вы мне лучше скажите, где ружья держать научились?

— Отцы на охоту возили… — Тимур тоже снял оружие с плеча.

Быстро преодолев расстояние от ворот до входа в заводоуправление, мы не встретили признаков того, что здесь остались резервы охраны дачников. Похоже, что на шум бунта действительно сбежалась вся смена.

Внутри проходной тоже не было ничего необычного — грязь, мусор, разорение, тлен. Прижимаясь к стенам и углам, мы преодолели посты вахтёров и оказались перед лестницей, ведущей как вверх, так и вниз.

— Туда. — Канат указал стволом на пролёт, уходивший в темноту цокольного этажа. И уже через минуту мы добежали по коридору до другого спуска, ведущего в тупик с массивной металлической дверью.

Фонарики высветили на поверхности двери множество царапин и дырок — Дачники действительно неоднократно пытались вскрыть бомбоубежище резаками, свёрлами, выстрелами и даже какой-то взрывчаткой. Но, судя по всему — безрезультатно.

Тяжёлый ключ с длинными бороздками по четырём сторонам вокруг штыря, вошёл в исцарапанную скважину на удивление легко.

— Сезам, откройся! — Я провернул ключ под озадаченное молчание пацанов и мелодичное хихиканье девочки. Ну хоть кто-то в детстве такие же сказки читал…

Глубокое и гулкое лязганье отразилось на бетонных стенах небольшим эхом. Дверь дрогнула и поддалась в ответ на нажатие, открываясь вовнутрь.

— Ф-фу-у-у-у!!! — Алина зажала нос рукавом свитера, натянутым на ладонь.

Сквозняк, дунувший на нас из щели между тяжёлой дверью и толстой стеной, потянул могильной тухлятиной…

Глава 7. Гниль

— А чего вы там вообще хотите найти? — Резкий запах гнилья из приоткрытой тяжёлой двери, похоже, малость поубавил решительность Рината. По крайней мере, дело дошло до вопросов и осторожных уточнений.

— Да я и сам не знаю. — Ухмыльнувшись, я достал аптечку из ранца, чтобы сделать ватно-марлевые повязки и сбрызнуть их антисептиком. От запаха это особо не защитит, но тухлятина хотя бы смешается с больничным душком и не будет вызывать тошноту.

— Как так?

— Да вот так. Именно это убежище нам и не нужно особо. Прежде всего, отсюда нужно будет попасть в такой же бункер на «Алмазе». По подземному тоннелю. Знаете такой завод?

— Между Техстеклом и Четвёртой Дачной, да. Только там лучше вообще не появляться. Хреновый район. Там даже дачников там иногда гоп-стопили. — Канат гнусавил, зажав широкий нос.

— Вот поэтому под землёй и пойдём.

— Да и сам завод там давно местные обыскали. — Добавил Тимур, очевидно всё-таки не горя желанием лезть в вонючее бомбоубежище. — Говорят, что газовых баллонов там нашли целый склад.

— Бункер "Алмаза", скорее всего, точно также закрыт. Но если боитесь — я никого не держу.

— Мы не боимся. — Угрюмо буркнул Тимур, переглянулся с товарищем и принял у Алины упаковку бинтов для маски.

— Вот и правильно. Сейчас сюда ещё охрана набежит. Другого пути у нас так и так нет — ни вперёд через все Дачные, ни назад по проспекту. — Я повязал свою маску — вроде бы стало получше. — Так что не тормозите.

Дверь отодвинулась ещё шире и фонарик высветил несколько широких лестничных пролётов, ведущих ещё ниже. По центру лестницы был установлен ряд перил, на ступенях лежали какие-то кривые изломанные остовы. При ближайшем рассмотрении оказавшиеся просто старыми сломанными стульями.

Когда пацаны доделали свои маски, мы начали осторожно спускаться. Обшарпанная стена с отваливающейся от сырости штукатуркой слева от нас кончилась двойными решётчатыми воротами. Сходящиеся к центру прутья были приварены к щитам с красной серпасто-молоткастой звездой и аббревиатурой «ГО». Когда-то ворота были заперты простым велосипедным замком. Обрывки которого теперь валялись внизу в пыли. Присмотревшись к ним, я заметил, что трос замка не разрезали кусачками и не разорвали, натянув между створками. Разлохмаченный пластик и торчащие неровные концы проволочного сплетения были скорее похожи на результат какой-то грызни.

Заметили это и пацаны. И не сговариваясь, почти одновременно дослали патрон, передёрнув помпы на своих дробовиках.

— Собаки что ли… — Канат на автомате заговорил шёпотом, почти неслышно под маской.

— Очень целеустремлённые были собаки… Такой трос нужно часами грызть, чтобы вот так размочалить. Не жалея зубов и дёсен. — Я присмотрелся к обрывкам замка внимательней. — Причём грызли снаружи, вот где мы сейчас стоим.

Алина, услышав эту деталь, испуганно завертелась, осветив всю небольшую площадку внизу лестницы и пролёты со стульями. По-прежнему пустую.

— Но дверь же закрыта была… — Девочка успокоилась, но подошла ко мне поближе.

— Может собаки за собой закрыли… Не хотели других пускать. Оружие держи наготове. — Поразмыслив, я тоже достал дробовик, взвёл курки и оглянулся на притихших пацанов. — Ну что приуныли, янычары… Вперёд, на встречу приключениям…

Небольшой коридорчик отделял ворота от просторного подземного зала. Низкие потолки и темнота немного мешали оценить масштаб сооружения, но фонарики пока не доставали до противоположных стен, высвечивая только ряды толстых колонн и стену слева от нас, увешанную плакатами с наглядными инструкциями по эвакуации населения.

— «Обязанности взрослых по защите детей от оружия массового поражения»… — Шёпотом прочитала Алина заголовок на ближайшем плакате, изображавшем целый комикс с детьми, шагающих строем по направлению в убежище за строгой учительницей. На другой картинке они всё ещё сидели в классе, слушая лекцию по гражданской обороне от какого-то седого усача солидного вида.

— Им, наверное, лет сто… — Пацаны тоже уставились на рисунки с инструкциями. — Я такие машины только в кино видел.

— Не отвлекайтесь. — Через несколько шагов фонари высветили между колоннами целые ряды напольных морозильников, покрытых тонким слоем пыли. Все они были открыты.

И когда мы приблизились к одному из них, стало очевидно, что запах идёт отсюда. Вонь усилилась и стала мощнее пробивать даже через плотные повязки. Внутри по стенкам распахнутого морозильника была размазана какая-то серо-коричневая грязь, собравшаяся на днищах небольшими лужицами.

— Смотрите, рука… — Фонарик Алины высветил вовсе не оторванную конечность, как я ожидал, а смазанный отпечаток взрослой ладони на одной из грязных стенок. И я тут же нашёл ещё один.

Соседние морозильники были точно также замызганы изнутри разводами гнилой грязи. На некоторых отпечатки грязных рук остались ещё и снаружи.

— Какой-то склад был, наверное… — Тимур высказал версию шёпотом, заглядывая в очередной контейнер. — Только чё за гадость тут хранили?

— Ну, судя по запаху, какую-то органику. Мясо, фарш, полуфабрикаты… И когда электричество вырубилось, всё протухло и сгнило. Тут же на третьей дачной крупнейший мясной рынок был. Среди прочих. Наверное, руководство завода предприимчиво не дало пустовать бесполезному убежищу. Отдали под склад мясникам. — Я пошёл дальше вдоль рядов пустых морозильников, уходивших между колоннами во тьму. — Мне больше интересно, когда это всё было сожрано — до того, как протухло или после.

— Но жоры же тухлятину не едят. — Пожал плечами Тимур. — И сырое мясо тоже.

— А вот тут ошибаешься. Пока вас в клетке держали, дивный новый мир отнюдь не стоял на месте в своём развитии.

— А помнишь про Мясокомбинат комсомолец рассказывал? — Напомнил приятелю Канат и пояснил в мою сторону. — С нами сидел недавно. Пока насмерть не забили.

— Да мало ли чё он там рассказывал! — Отмахнулся от него Ринат. — Он вообще говорил, что Комса скоро всех нагнёт…

— Про то что нагнёт, действительно звездёжь. — Я поспешил вмешаться в их спор, продолжая идти вперёд между стеной с плакатами и колоннами. — А про Мясик всё правда. Скорее всего, он вам даже мало рассказывал.

И через несколько шагов впереди стала заметна вторая пара решётчатых дверей. Тоже распахнутая. За ними угадывалась такая же широкая лестница, снова уходившая вниз.

— А чё вы там были что ли? — Канат поравнялся со мной и недоверчиво сощурил и без того неширокие глаза над маской. — И чё там? Правда жоры на людей бросаются?

Я переглянулся с Алиной — под повязкой она сейчас явно довольно улыбалась, предвкушая удивление пацанов.

— Нет там людей. В смысле, здоровых нет. Сожрали всех…

— Мы там в самое логово забрались! И прыгунов видели! И мегажору! — Девчонка всё-таки не выдержала и начала отчаянно хвастаться, желая утереть нос заносчивым мальчишкам раз и навсегда.

— Мегажору? — Пацаны озадачено посмотрели на неё, но потом переглянулись между собой и начали посмеиваться.

— Да мы там их сотни перемолотили! — Алина возмутилась и повысила голос, отразившийся от стен коротким, но гулким эхом. — Скажи им, Кир!

— Тих-тих… — Я успокаивающе похлопал вспыхнувшую девочку по плечу и собирался коротко поведать пацанам о том, что теперь представляет собой район Мясокомбината, но меня прервал гул, поднимающийся откуда-то снизу. И когда он долетел до нас из-за второй решётки, в гуле стали различимы отдельные хриплые и гортанные голоса.

— Похоже, сейчас не только расскажу, но ещё и покажу… — Оглянувшись, я протянул руку в сторону морозильника, который стоял ближе всего к воротам. — Толкаем к дверям!

Опешившие пацаны немного помедлили. Не вполне понимая, чего от них хотят, когда, захлопнув решётки, я упёрся в белый ящик и толкнул его в сторону прохода.

— Ну чего встали, разини!? — Алина тоже прикрикнула на них, подбежав ко мне и уткнувшись плечиком в угол морозильника. Таких нагловатых интонаций она явно набралась у хамоватой островитянки.

Пристыженные подростки, наконец, сообразили, что я собираюсь перекрыть проход, и тоже начали толкать тяжёлый ящик к решётке вместе с нами.

Гул медленно нарастал. Хотя каких-то резких криков или визгов — из тех, что обычно издавали «солдаты», пока слышно не было. Но по каменным ступеням вверх явно шлёпали десятки босых ног.

Холодильник, наконец, упёрся в решётку, плотно прижав створки друг к другу. А из тьмы позади них показались первые неясные силуэты.

— У-э-эх! — Алина скривилась. Вонь нарастала такими же темпами, как и громкость глухого ворчания, исходящего от теней позади решётки. — От них ещё хуже, чем от холодильников несёт…

Пацаны вскинули ружья к плечам и прицелились в темноту за воротами.

— Спокуха… — Я поднял ладонь, останавливая стрельбу. — Чего-то медленно идут… Давайте-ка ещё один ящик подтащим.

Пока мы пододвигали к дверям ещё один тяжёлый морозильник, вонючая толпа остановилась перед прутьями со звездами и начала присматриваться к источникам света. Просовывая руки за решётку, они ощупывали закрытые морозильные камеры и принюхивались, шумно втягивая воздух опухшими носами. А при выдохе из них то и дело вытекали или брызгали густые сопли.

Тех жор, которые подошли к воротам вплотную, мы смогли разглядеть достаточно хорошо. Обвисшая кожа на открытых участках тела у них была покрыта крупными неровными тёмными пятнами. Волосы почти у всех повылезали, свисая кое-где сальными клочьями. А мутные зрачки окружал желтоватый белок, как у людей с больной печенью.

Иногда принюхивающиеся ряды шумно глотали воздух ртом, обнажая ужасные зубы. Вообще у всех жор зубы были отнюдь не жемчужные — многомесячный жёлтый налёт, темнеющий ближе к корням — был в порядке вещей. Но у этих из гнилых дёсен торчали просто какие-то коричневые осколки. Иногда с большими промежутками.

Уже спустя несколько секунд стало очевидно, что в качестве пищи мы их явно не интересуем. Перестав принюхиваться, некоторые твари из задних рядов, похоже, развернулись и пошли назад вниз по лестнице. А некоторые с усталым выдохом развернулись спиной к стенке коридора и опустились на пол, свесив голову. И ещё я заметил, что отдельные жоры, всё ещё стоящие у решётки, иногда задерживали взгляд на девочке или на парнях — на пару секунд. Но ни один не посмотрел на меня — словно на моём месте была пустота, где совершенно не за что было зацепиться взглядом.

— Ой, фу… Смотрите… — Алина показала пальцем куда-то на уровне животов стоящих у решётки существ. — Ой… Не могу… У-эх…

И тут же отвернулась от этого зрелища сама, поморщившись и вздрогнув. Было от чего: животы тех существ, которые были одеты во что-то облегающее, заметно меняли форму. Словно внутри них что-то переползало со стороны на сторону или извивалось… И если до этого я обдумывал возможность аккуратного прохода между этими вонючими тварями, то теперь приближаться к ним совсем расхотелось.

— Похоже, тут одними только одноклеточными паразитами дело не обошлось…

И, словно в подтверждение моих слов, один из заражённых, стоявших у решётки, медленно раззявил гнилую пасть, хрипло вдохнул и вытошнил из себя длинный комок слизи прямо на крышку морозильника. Комок шлёпнулся на белую поверхность и на светлом фоне тут же стало очевидно, что это не просто слизь, а клубок каких-то белесых круглых червей. Каждый был толщиной с палец. Черви, медленно извиваясь, полезли к краю крышки и посыпались вниз на пол.

Теперь не выдержали и пацаны — замычав, они опустили оружие, отвернулись и отошли на несколько шагов. Согнувшись и схватившись за маски, они боролись с приступом тошноты.

— Это вот этих вот Кит моими антителами лечить собрался… — Задал я риторический вопрос скорее себе, чем Алине. — Жалко сфотографировать не на что. Думаю, Альфа бы его вмиг переспорила с таким свидетельством.

— Что с ними тут произошло, как думаешь? — Тоже отступив и стараясь не смотреть на омерзительное зрелище, Алина, тем не менее поддержала беседу, не без удовольствия поглядывая на обескураженных парней и замечая то, с каким любопытством они прислушивались к нам. Не совсем понимая, о чём идёт речь, но очевидно, чувствуя, что мы говорим о чём-то очень серьёзном и важном.

— Похоже на очередной вариант дальнейших мутации бактериофага. — Я подыграл ей и высветил червей на полу фонариком. Они всё ещё шевелились и, казалось, целенаправленно ползли в нашу сторону. То ли на свет, то ли ещё что-то чуяли. Но всё медленнее и медленнее.

— Из-за того что тухлого мяса тут наелись? Ой, фу… Ну фу же! — Алина не выдержала и тоже покосилась на извивающуюся в свете фонарика мерзость и тут же об этом пожалела. — Кошмар…

— Кошмар, не кошмар, а тут я идти не хочу. Даже если в этом улье ещё нет своих солдат. И тем более, если есть. Хотя, что-то не слышно…

— Это те, которые прыгают? — Алина продолжила умничать, замечая, как пацаны совсем притихли. — Может, они тут как-то по-другому…

Не дав ей договорить, сквозь негромкое ворчание притихших жор, послышался какой-то булькающий звук, с быстро нарастающей громкостью. И через пару мгновений он перерос с клокочущий вопль. Как будто кто-то рядом кричал под водой. Только во много раз громче. И бурлящий хрип резко оборвался, стало слышно грузное шлёпанье, поднимающееся по лестнице с нижнего этажа.

— Похоже, сейчас узнаем… Ну-ка назад…

Отходя от решётки ещё дальше, мы заметили, как в свете голубоватых лучей через толпу у решётки протискивается какое-то грузное тело. Снова послышался знакомый нарастающий булькающий хрип. Закончившееся вдруг резким шумным вдохом. И через миг тишины мы не только снова услышали мерзкое бурление. Но и увидели.

Над головами прижавшихся к решётке тварей вдруг взлетела струя тёмной слизи, словно кто-то выплеснул над ними ведро с помоями. Плотная субстанция окатила головы впереди стоящих и шлёпнулась на пододвинутые холодильники, разбрасывая вокруг них по полу брызги и таких же толстых белесых червей целыми гроздями.

— Кутаклашу… — Выдохнул Тимур, отшатнувшись назад так сильно, что упал бы, не поддержи его товарищ. — Что это за…

Один из жор у решётки, облитый слизью, блаженно закатил глаза и облизнулся, когда густые капли вместе с извивающимися тварями достигли его гнилого рта. А сзади его вдавила в прутья какая-то невидимая нам масса. И через секунду морозильники немного сдвинулись.

— Так… Алина, пацаны… Бегите вдоль этой стены и ищите такой же спуск около других углов. Не может он быть тут один при таких размерах. — Притихшее ворчание толпы начало нарастать и последними словами мне пришлось его перекрикивать. — Как найдёте, поморгайте мне фонариком!

— А ты? — Алина перестала пятиться и схватила меня за рукав.

— А я пока задержу это… Что бы это ни было… — Обернувшись на неё я прикрикнул сквозь растущий гул множества голосов. — Вперёд! Не тормози!

Поначалу девочка, было, глянула на меня с обидой, но тут же нахмурилась и решительно тряхнула чёлкой, давая понять, что согласна.

— Ребята, за мной! — Освещая своим фонарём путь всем троим, она вприпрыжку повела наших союзников вдоль стены, уходившей вправо, приняв на себя командование. Парни не возражали, радуясь возможности отойти от приближающейся мерзости как можно дальше.

Проводив удаляющиеся тени взглядом, я повернулся обратно к решётке, подняв оружие. Передние ряды плотно прижало к прутьям. У тех, что стояли по центру, не выдержали и с глухим хрустом сломались рёбра. Пожалуй, сейчас бы пригодился огнемёт октябрят. Нужно будет заставить Кита сделать пару опытных образцов, когда вернёмся… Если вернёмся…

— Мы вместе.

Что, блядь? Опять вы в моей голове? Пошли прочь, ублюдочные твари!!!

— Мы твоя защита.

Морозильники отодвинулись ещё на пару сантиметров после особо мощного толчка. И снова послышался булькающий хрип гнилой глотки, медленно набирающей в себя воздух.

Я сделал попытку отойти назад ещё немного. Но, сделав шаг, поднять ногу для второго уже не смог. Стопа словно прилипла к полу. Я делал всё как обычно — перенёс вес на другую ногу и дал мысленный приказ для шага. Но тело просто отказывалось повиноваться.

— Мы это ты. А ты это мы.

Руки, сжимающие оружие начали опускаться сами собой. Точно также как в тот момент, когда ты уже не можешь удерживать слишком тяжёлый груз. И мышцы расслабляются сами собой, лишённые запаса энергии, не смотря на все твои усилия — как физические, так и волевые. Меня хватило только на то, чтобы хоть немного сдвинуть указательный палец, лежащий на чувствительном спусковом крючке. И этого было достаточно для того, чтобы сквозь гул десятков ворчащих глоток бахнул выстрел. Заряд дроби врезался в холодильники, лишь немного задев прижатых к решётке тварей. И разметав по сторонам ползущих в мою сторону червей. Белесая мерзость скорчилась, пометалась в резких конвульсиях и замерла.

Оглушительный звук выстрела, усиленный отражением от низкого потолка и каменных стен, немного отрезвил, перекрыв собой манящий шёпот, идущий изнутри головы. И я, наконец-то, смог отступить ещё на пару шагов и обратить взгляд от решётки к удаляющемуся фонарику.

Пятно света, убегавшее от меня вдоль стены, на миг остановилось, повернулось в мою сторону, словно желая удостовериться в том, что со мной всё в порядке. И, через пару секунд, снова продолжило движение вдоль стены.

— Мы вместе.

Я снова не мог пошевелиться, глядя на то, как покрытый слизью, извивающимися червями и дырками от дроби морозильник пододвинулся ещё немного. И ещё. И ещё.

Вместо того, чтобы отступить и пальнуть в этих тварей ещё разок, я наоборот зачем-то сделал шаг вперёд. И вдруг отметил про себя, что больше не чувствую вони. Наоборот. Сквозь маску потянуло каким-то очень приятным, но пока трудноуловимым запахом… Что-то из детства… Такого беззаботного и весёлого… Когда можно было искренне радоваться простому походу на пляж в компании с мамой, после того, как она забирала меня из детского сада. Она была самая красивая! А если ещё и мороженое купит… Точно! Вот чем это пахнет! Шоколадный вафельный стаканчик, который так быстро начинал таять на летней жаре. Но который так не хотелось есть слишком поспешно… Редкий момент неподдельного и простого детского счастья всегда хотелось растянуть как можно дольше…

— Мы твоя защита. Твоё счастье. Твой покой. Твоя свобода.

Ещё шаг вперёд.

— Мы вместе.

Медленный булькающий вдох, который издавало существо, скрытое от меня передними рядами заражённых, всё нарастал. Но теперь это бульканье было приятным для слуха. Как плеск сверкающей на солнце волны, в которую ныряешь со всего разбега. «Мама, смотри, как я могу!»

— Кир!!! — В мою руку вцепились тонкие прохладные ладошки и потащили меня куда-то в сторону. — Что ты делаешь! Отойди!!!

Этому журчащему голоску я обычно был готов повиноваться с куда большей охотой, чем тому хору, что звучал у меня внутри черепа. Но… Тут же мама… Я так давно её не видел…

— Ну отойди же!!! Ты что!!! — Ладошки продолжали отчаянно дёргать меня в сторону. Прочь от берега реки, на который вот-вот должна была накатить шикарная волна, поднятая проплывшим теплоходом. А я уже как следует разбежался. И мама вот впереди сидит на покрывале, спиной ко мне. Сейчас она увидит, как я ловко нырну!

— Кир!!! Отойди, пожалуйста!!! Отойди!!! — Голосок, кажется, начал звучать испуганно. Кажется, девочка, которая меня звала, даже заплакала…

Я сделал шаг в сторону. Песок пляжа обжёг голые ступни. Захотелось закопаться в него поглубже, туда, где он сыроватый и прохладный. Но настойчивые ручки продолжали дёргать меня в сторону и я сделал ещё шаг от берега…

А волна была уже совсем близко. Скоро будет поздно разбегаться.

Грохот нескольких выстрелов мигом уничтожил и солнце и пляж и волну. И маму.

Вместо них я теперь видел прямо перед собой прутья решётки, позади которых какая-то серая жирная харя готовилась блевануть на меня зарядом слизи.

— Кир!!!

Я бросил тело в сторону на голос Алины. И, подхватив её на руки, покатился после приземления по полу, упираясь в бетон локтями и стараясь не помять хрупкое тело девочки.

А слева от нас обрушился поток мутной слизи вперемешку с толстыми белесыми червями.

Глава 8. Минус второй

Каждый иногда испытывает отдельные очень неприятные ощущения. Или наоборот — переживает события, оставляющие на душе только радость. Тоже достаточно часто, вне зависимости от того, насколько сильно входит в моду пессимизм и депрессия.

И лишь изредка человеку предоставляется случай пережить такие события, которые одновременно вызывают сильнейшие эмоции из совершенно противоположных концов спектра. События или происшествия, которые радуют до слёз и, в то же время, отвращают до сведения скул.

Например, тот момент, когда родитель принимает роды собственного ребёнка. Если это событие действительно было долгожданным и желанным, то не нужно объяснять, какое счастье при этом испытывает новый отец. И, в тоже время, достаточно хотя бы раз посмотреть на то, как выглядят роды в реальности, а не в кино, чтобы понять, какие чувства отец испытывает глядя на то, что происходит в этот же самый миг с его возлюбленной.

Вот и сейчас та часть моего больного мозга, которая отвечает за эмоциональные переживания, просто взорвалась, испытав одновременно и сильную радость и совершенно тошнотворное отвращение.

Произошло это тогда, когда после слепого прыжка в сторону, я перекатился на спину. И в правую щёку уткнулся тёплый лоб обнимающей меня девочки, приятно щекоча скулу непослушной чёлкой.

А по левой щеке скользнуло нечто влажное и тёплое. Нечто, что отлетело в нашу сторону после того, как струя слизи, извергнутая жирным чудовищем, с плеском приземлилась на пол.

Этот эмоциональный взрыв окончательно сбросил оковы иллюзии с моего сознания. Надпочечники впрыснули в кровоток щедрую порцию адреналина, и я подскочил с пола как ужаленный.

Оказавшись в вертикальном положении, я прижимал к себе Алину одной рукой, а другой яростно вытирал левую щёку от следов коснувшегося меня червя. Одновременно оглядываясь в поисках оброненных фонарика и дробовика.

Обрез, по счастью, далеко не улетел. А вот фонарик лежал прямо посередине копошащейся массы. Периодически пролезая по лампе, черви оставляли в конусе света толстые извивающиеся тени. Пожалуй, теперь обойдёмся одним источником света.

Подхватив двустволку свободной рукой, я попятился от растекающейся и расползающейся лужи. И услышал в правом ухе горячий шёпот:

— Ты совсем что ли с ума сошёл! Щас вот как укушу за ухо, будешь знать! Стоял как дурной, прямо у решётки!

— Может и так… Ты цела?

— Да вроде… — Алина ослабила свою хватку и сползла с меня на пол. — Локоть немного ушибла… Хорошо, что вернулась, когда ты выстрелил! Что с тобой?!

— Такое уже было. Тогда ночью, когда был штурм. Похоже, мне теперь нельзя оставаться с ними рядом одному. — Я кивнул на толпу, продолжавшую напирать на решётчатые ворота. Морозильники отодвинулись ещё немного, и в щель между створками уже пролезало первое тощее тело. Но твари за решёткой стремились не к нам. Они явно спешили проглотить вязкую зловонную массу на полу, освещаемую моим фонариком. Наверное, пока тёпленькая.

— Мигают! Мальчишки мигают! — Алина потянула меня за руку в темноту, отвлекая от мерзкого зрелища. — Бежим скорей!

В этот раз меня уговаривать было не нужно. И мы быстро двинулись вдоль стены навстречу мигающему фонарику в противоположном углу помещения, уставленного морозильниками.

— Какие же они мерзкие, кошмар… Бр-р-р… — Алина не отпускала мою руку и торопливо шагала чуть впереди. — Я ещё могу понять, почему красноглазых привлекает сырое мясо. Собаки, например, его тоже любят. Всякие хищники, там… Но есть вот такую гадость… Ой, ф-фу-у…

— Падальщиков среди животных тоже не мало. Если уж на то пошло, то и наши предки падалью тоже не брезговали, судя по некоторым находкам. — Мне и самому не хотелось отпускать её — пока девочка была рядом, мне явно становилось всё лучше и лучше. — Да и сейчас у некоторых народов, живущих в сложных условиях, есть такие блюда… Хаукартль, копальхен, лютефиск… Суть приготовления в том, что сырое мясо или рыбу оставляют подгнивать где-нибудь в чулане или под землёй. До определённой кондиции.

— И что, потом прямо вот так едят? Это же у-э-э! — Девочка изобразила тошноту.

— Неподготовленные едоки именно так и реагируют. Но они привыкли. Даже к трупному яду бывает невосприимчивость.

Некоторое время мы шагали молча, пока Алина «переваривала» новую информацию о прекрасной традиционной кухне народов крайнего севера. И, когда мы уже почти смогли различить мальчишеские силуэты с фонариком, снова задумчиво заговорила:

— Погоди… Значит если этих не привлекает обычная вкусная еда… Или сырое мясо… Значит… Если они выберутся на поверхность…

— То теперь в городе не только поесть спокойно нельзя будет. Но и мирно погадить где-нибудь в кустах тоже не получится. — Я закончил мысль вместо неё. — То-то будет сюрприз ленинской братве, когда они опять рынок обживут…

— Какой сюрприз? — Поинтересовался Тимур. Расслышав только окончание нашего диалога, он перестал мигать фонарём и осветил им ворота, которые выглядели точно также как все предыдущие.

— Если коротко, то теперь не советую ходить в туалет прямо на улице. А то задницу могут откусить. Или ещё чего-нибудь… Что тут у вас?

— Да вот, там тоже спуск. — Татарин подошёл к решётке и осветил широкие лестничные пролёты за ней. — Только вдруг там снизу тоже такая же толпа? Может вообще одно и тоже помещение, где эти сидели.

— Не исключено, но не проверим — не узнаем. — Я взял у него фонарик и вгляделся в ступени. — Попробуем проскочить. Эти твари обычно лезут на свет, шум и запах пищи. И если мы правильно поняли природу этой… Эм-м… Популяции… То едой от нас для них не пахнет. Пока сильно не вспотеем. Или не испугаемся. А сейчас их с той стороны мой фонарь привлекает. И на выстрелы должны были сбежаться все остальные. Так что расслабьтесь и не шумите. Пошли…

Свет единственного фонарика высветил внизу очередные ворота со звёздами. Которые на этот раз были закрыты точно таким же велосипедным замком, как и те, что были на самом верху. Едва слышный гомон, исходящий от толпы ворчащих жор теперь шёл не только сверху, но и из темноты далеко впереди.

— То-то они с этой стороны не полезли… — Шепнула Алина, вглядываясь за решётку — в темноте угадывалось такое же просторное помещение с колоннами вдоль стен. — А у нас есть кусачки?

— Ножик у тебя с собой?

— Ага… — Девочка вытащила из кармана джинсов мой подарок.

Зажав тросик замка между лезвием и рукояткой я без проблем перекусил и пластиковый кожух и металлическую основу. Но щелчок, многократно отражённый от голых стен подземелья, получился весьма заметен.

— Херня китайская… А ножик хороший, храни. — Я отдал ей складник обратно и тихонько попробовал приоткрыть дверцу. Она ожидаемо заскрипела. Не очень громко, но в тёмной тишине этот звук перекрыл даже далёкое многоголосье заражённых.

— Чёрт… Так, пролазим по одному. Степняки, вперёд! — В ответ на мой шепчущий приказ, пацаны послушно протиснулись в проём между решётками. — Алина!

Девочка тоже юркнула в щель без промедления. А вот чтобы пройти мне, пришлось приоткрыть дверцы дальше. Предательский визг ржавеющих петлей был коротким, но резким. И эхо снова многократно его преумножило. Кажется, далёкий ропот толпы, привлечённой фонарём и выстрелами на верхний этаж, немного усилился. Но пока не приближался. И может мне показалось, но в глубине второго этажа послышалось какой-то шорох… Надеюсь, это просто эхо от звуков трения, которые издаёт наша одежда.

— По логике… Если здесь есть выход в тоннели или спуск на следующий этаж, то тоже в противоположных углах. Бежим к ближайшему! — В ответ на мой шёпот все согласно кивнули и двинулись в указанную сторону, стараясь шагать потише. Хуже всего получалось у Алины — её дерзкие шнурованные сапоги на широкой твёрдой платформе стучали по каменному полу как маленькие молоточки — как бы плавно она не старалась ставить ногу. Пацаны, каждый из которых был на голову выше неё и килограмм на десять тяжелее, издавали гораздо меньше шума в своих модных толстых кроссовках, снятых с убитых охранников рынка. Даже мои резиновые протекторы стучали не так громко.

Не долго думая я, остановил девчонку, повернулся к ней спиной и постучал себя по плечу:

— Запрыгивай, топотун! Без разговоров!

Уговаривать снова не пришлось — девчонка и так не находила себе места от осознания того, что волей-неволей подводит нас всех. И уже через секунду я почувствовал на своём свежевыбритом затылке её дыхание, а прохладные ручонки обхватили шею.

— Не тяжело? — Все женщины, которых мне в силу тех или иных обстоятельств когда-то приходилось нести на руках или на загривке, всегда в первую очередь задавали один и тот же вопрос.

— Четырнадцать лет, говоришь? Весишь уже на все пятнадцать!

— Хи-хи… Как в «Карлссоне»… — Алина тихонько фыркнула мне в ухо.

Не успел я порадоваться тому факту, что мы читали с ней в детстве одни и те же книжки, как вдруг то, что я принял за эхо, определённо проявило самостоятельность. Из центра помещения, заставленного на этот раз не морозильниками, а пустыми двухэтажными кроватями, совершенно точно послышался какой-то шорох. И чуть погодя мне показалось, что я даже расслышал какое-то шлёпанье.

— По-моему там кто-то шлёпает. В нашу сторону. — Тимур обернулся и показал в темноту в центре зала. Значит, не показалось.

В подобных ситуациях у животных, которые не намерены принимать бой, срабатывает одно из двух противоположных инстинктивных действий. Либо зверь ускоряет свой бег, стремясь сбежать от преследователя любой ценой. Либо наоборот — замирает. Маскируясь под местность или притворяясь мёртвым. Этот вариант срабатывает тогда, когда враг стремителен и вероятность побега мала, а вот спрятаться — шансы есть.

Не зная, есть ли впереди путь для побега, я выбрал второй.

— Замрите… — Я остановился и погасил фонарь, прислушиваясь к непроглядной темноте. — Тс-с-с…

Затаив дыхание, все остальные сделали то же самое.

Шлёпки и шорох тоже очень скоро остановились. Послышалось приглушённое хрипловатое дыхание — явно из нескольких глоток. Но лишь одно дыхание вырывалось беспрепятственно. А остальные хрипящие вдохи и выдохи доносились приглушённо, как будто бы из-под противогаза или респиратора.

И через мгновение ускоренные шлепки снова застучали по каменному полу в нашу сторону.

— Ходу! — Затаиться, очевидно, не получилось и настало время для спешного отступления.

Включив фонарик обратно, я вприпрыжку поскакал следом за пацанами, освещая им путь вдоль стены и колонн.

Идущие к нам наперерез из центра зала существа издали протяжный булькающий рёв — и снова во всю силу ревел только один преследователь, а все остальные кричали, словно уткнувшись в подушку.

Как мы и предполагали, свет фонаря очень скоро выхватил из темноты знакомые решётки. Тоже запертые при помощи замка с тросом, стягивающим обе створки вместе.

— Пацаны, кройте! Алина — нож! — Девчонка спрыгнула со спины и протянула мне свой ножик, одновременно извлекая из-за пояса свой «Глок». — Свети парням туда, я тут сам всё нащупаю…

Тимур и Канат подняли дробовики к плечам и прицелились во тьму, разгоняемую светом фонарика в руках девочки метров на десять позади нас. Шлёпающие шаги, шелест и приглушённое хрюканье приближались к краю тьмы всё быстрее.

Этот трос был заметно толще и прочнее предыдущего. Я прижимал лезвие к рукоятке обеими ладонями, но заветный щелчок перекушенного мотка проволоки никак не случался.

— Кутагым…

Продолжая судорожно терзать замок, я оглянулся, желая узнать, что же вызвало столь грубую реакцию у юного татарина. Гнилых жор ни разу не видел, что ли…

Но те жоры, которые издавали все эти шлепки, шорохи и хрюканья, и теперь появились в луче фонарика, сильно отличались даже от той версии, которая осталась этажом выше. Точнее… В целом они выглядели точно также: обвисшая кожа, еле прикрытая истлевшими лохмотьями, была покрыта серыми пятнами. Волосы клочками. Желтушные глаза, уставившиеся на источник света со злобным прищуром. Раскрытый гнилой рот…

Вот только распахнутая в жадном вдохе пасть, полная тёмных обрубков, была только одна.

А губы других существ, которых мы увидели в конусе голубоватого света, приросли к анальным отверстиям своих товарищей по несчастью.

Их щёки стали практически одним целым с серыми ягодицами тех жор, которым «повезло» быть первыми в этой отвратительной очереди. И самый главный «везунчик» сейчас медленно двигался вверх, приподнимаясь над полом немного выше, чем то позволяли его собственные ноги. Подталкивая его тощее тело, жоры, образующие «хвост» отвратительной многоножки, свернулись перед ним кольцом. И, торопливо перебирая по полу всеми конечностями, они позволили «голове» опереться ногами на спины тех, кто оказался в этой мерзкой цепочке последним.

Уставившаяся на нас свысока тварь, развела в стороны худощавые руки, отвела корпус назад и шумно вдохнула поглубже…

Выдохнуть ей не дали оглушительные выстрелы дробовиков — оба пацана, не дожидаясь приказа, начали садить в голову и корпус многоножки заряд за зарядом, спешно передёргивая помпы.

Ружейная отдача была слишком сильной для их ослабевшей за время пленения хватки. Поэтому точность торопливой стрельбы оставляла желать лучшего даже на таком малом расстоянии. За то недолгое время, которое я наблюдал за результатом, прежде чем вернуться к замку, они успели почти начисто отстрелить лишь пару конечностей. И два раза задеть корпус головной твари, вырывая из грудной клетки ошмётки серой кожи и осколки рёбер.

Но даже эти неточные попадания вынудили существо потерять равновесие и опрокинуться назад, на свой «хвост». Поэтому выдохнуть тварь успела не вперёд, как планировала, а вверх — извергнув вертикальный фонтан гнилой слизи, она в итоге сама под него и попала. И по сгорбленным спинам приросших к чужим задницам заражённых на пол полилась мерзкая жижа, вперемешку всё с теми же извивающимися толстыми червями — каждый длиной с локоть.

Перестав безнадёжно возиться с ножом, которому трос всё-таки был не по зубам, я достал свой дробовик и разрядил оставшийся в стволах патрон в натянутый разлохмаченный замок. И толчком плеча окончательно разорвал створками стальные нити, которые всё ещё цеплялись друг за друга даже после удара облака картечи.

Стрельба у меня за спиной закончилась одновременно с моим бабахом. Послышались щелчки новых патронов, судорожно запихиваемых в опустевшие магазины.

— Бегите вниз! — Я развернулся к пацанам и потянул их за плечи назад. — Теперь моя очередь!

Уговаривать их не пришлось — оба попятились и, развернувшись, начали спускаться по лестнице за решёткой, осторожно нащупывая ступени во тьме.

— Давай за ними, я следом! — Я толкнул назад Алину.

Но она упрямо остановилась, лишь немного отшатнувшись от моего толчка. Хладнокровно выцеливая своим пистолетиком поднимавшуюся обратно тварь, она процедила сквозь зубы:

— Мне нельзя отходить… А то сейчас опять сдуреешь…

Спорить было некогда. Тем более, что она могла быть права…

Стянув сплеча «Калашников», я перевёл его в автоматический режим и подсёк конечности разгибавшегося урода длинной очередью. «Хвост», лишившись опоры многих рук и ног, осел на землю, а головная тварь, потеряв равновесие, на сей раз опрокинулась вперёд, с размаху шлёпнувшись мордой в пол, покрытый слоем слизи и червей.

— Уходим! — Я опустил автомат, развернулся и подхватил невесомую девчонку под руки, прижав к себе. — Свети!

Луч фонаря в руках девочки высветил пацанов, которые шагали вниз по лестнице, придерживаясь за стены. И ещё конус света выхватил из темноты такую же многорукую и многоногую тварь, которая выползала нам на встречу из решётчатых ворот, расположенных на нижней площадке лестницы.

Глава 9. Метро-2022

От того, насколько неожиданно в круге света прямо перед ними возникла вставшая на дыбы отвратительная многоножка, оба пацана попятились и споткнулись о ступеньки. Шлёпнувшись на задницы и выронив ружья, они поползли наверх, неловко перебирая всеми конечностями и панически ойкая ломающимися голосами.

Тварь на нижней площадке поначалу зажмурилась от ударившего в глаза луча, замерев на миг в вертикальной стойке. Но те особи, которые образовывали хвост, быстро пришли в движение и увлекли переднее тело к нам вверх. И, когда все они открыли ослеплённые глаза обратно, торс со свободным ртом был уже всего в паре метров от ползущих мальчишек.

Тимур был к существу немного ближе — на него и упал мутный взгляд многоножки. И именно к нему потянулись передние конечности существа вместе с распахнутым гнилым ртом.

— Ма-а-ама-а… — Былую невозмутимость и слегка насмешливую спесь с пацана сняло как рукой.

Все эти события длились чуть меньше секунды. И пускать в ход спешно вытащенный обрез винтовки было уже опасно.

Прыгнув с верхних ступеней вниз, я успел подумать, что ещё пару недель назад я всё-таки выстрелил бы. Ничуть не опасаясь того, что могу попасть в безобидного подростка вместо мерзкой твари. Совсем размяк…

Рухнув на спину многоножки, я услышал, как хрустнули рёбра верхнего сегмента, когда стукнулись под моим весом о ступени. Гнилой рот обиженно завизжал, а ближайшие пары тощих рук попытались стащить меня в сторону.

Перевернувшись и оседлав спину твари, я схватил её за клочки волос на голове и несколько раз ткнул лицом в острое бетонное ребро лестницы. На третьем ударе череп визжащей твари лопнул, и в моих руках остались только ошмётки плоти, повисшие на волосах, зажатых в кулаках.

Подняв взгляд, я увидел, как в свете фонарика, подобранного Алиной, пацаны продолжают отползать наверх, уставившись на мою борьбу с гнилым чудовищем.

Остальные глотки глухо завопили с не менее обиженными интонациями. Они словно упрекали меня в предательстве и выражали глубокое разочарование моими действиями.

— Алина, сзади! — Заметив какое-то движение за спиной девчонки, я успел выкрикнуть только эти слова, прежде чем меня самого схватили за шкирку сразу несколько рук.

Вывернувшийся наверх хвост существа вцепился в одежду и разогнулся обратно, аккуратно уложив меня на нижнюю площадку лестницы. Избавившись от наездника, многоножка тут же снова двинулась вперёд и вверх, волоча за собой безвольно обмякший головной сегмент.

А сверху послышался испуганный визг Алины. Выскочив из рук девочки, свет фонарика дёрнулся вверх и полетел вниз по ступенькам, путаясь под ногами и руками карабкающейся твари. Достигнув нижней площадки, луч упёрся в стену. Но отражённого от серого бетона света вполне хватало для того, чтобы видеть происходящее на лестнице.

Пронзительный девичий визг, усиленный многократным эхом, пробудил во мне те ощущения, по которым я уже успел заскучать. Кровь закипела. Кто-то совершенно неосмотрительно хочет забрать у меня то, что мне дорого. То немногое, что я по-настоящему ценю. Подобное самоуправство всегда дико бесило и вынуждало пойти на совершенно неосмотрительные поступки. Однажды, когда одноклассник вдруг решил поиграть в футбол моим ранцем, который родители подарили мне в голодные девяностые чуть ли не на последние деньги, я взбесился настолько, что смог остановиться только тогда, когда меня оттащил от него физрук. За то короткое время, что я сидел на школьнике сверху и стучал его лицом о деревянный пол спортзала, тот успел лишиться четырех передних зубов. После этого случая друзей в классе у меня больше не было никогда.

Вот и сейчас я готов был калечить и убивать. А по рукам пошёл знакомый внутренний зуд, заставляющий сжимать кулаки до хруста.

Хрипло выдохнув, я схватил за ноги последний сегмент спешащей наверх многоножки, и рванул на себя. Все остальные тела в цепочке оступились и шлёпнулись пузом на ступеньки.

Подхватив обрез винтовки, скатившийся вниз вместе со мной, я вскочил на спину ближайшей сросшейся твари и прострелил ей затылок. Перешагнув с плеч обмякшего существа на спину следующего сегмента, я держался за его плечи одной рукой, а другой крутанул обрез в руке, отгибая скобу перезарядки резким движением вниз. Которая послушно встала на место по завершению оборота, выбросив в сторону стреляную гильзу.

Ещё выстрел — и мозги следующего сегмента тоже прыснули на ступени. Шаг, перезарядка, выстрел, фарш. Шаг, перезарядка, выстрел, фарш.

Добравшись до предпоследнего сегмента, я смог оценить ситуацию в полутьме наверху. Алина, цепляясь за пол руками, медленно уползала в темноту, продолжая истошно голосить. А взбодрённые её воплями пацаны уже поднялись на ноги и пинали в темноте того, кто сейчас тянул девчонку назад, пытаясь заставить существо разжать лапы. Но, видимо, безрезультатно.

Головной сегмент, который безвольно полз назад рядом с телом девочки, истекал кровью и выпускал из размозжённой пасти одного червя за другим. А Алина, распахнув глаза от ужаса и омерзения, отпихивала их от себя рукавами куртки.

Я не стал тратить последний патрон в магазине винтовки на ту часть чудовища, которая всё ещё беспомощно трепыхалась под моими ногами между головным телом и третьей тушей, прилипшей к его заднице. И, шагнув наверх лестницы, с разбегу перескочил через распластавшееся тело девочки на спину существа, вцепившегося ей за ноги.

Прижав своим весом туловище твари к полу, я упёр ствол винтовки прямо в затылок головы, уткнувшейся в анальное отверстие переднего жоры. Выстрел отделил позвоночник от черепа и движение остановилось. Тварь разжала руки, а из дымящегося обрывка шеи высунулся разорванный выстрелом белесый червь.

Схватив не перестававшую визжать девчонку за шкирку, я подкинул её в воздух, стряхивая с куртки успевших забраться на одежду червей, перевернул и подхватил на руки. Увидев перед собой меня, Алина тут же ухватилась за мои плечи и уткнулась лицом в грудь, продолжая рыдать с прерывистыми вдохами.

— Вниз! Подбирайте стволы! — Но лишние приказы пацанам и не требовались. Ступая по лестнице следом за мной мимо трепыхавшейся в конвульсиях твари, Тимур и Канат быстро нащупали в полутьме оброненные ружья.

— Тим, фонарь! — Татарин послушно подобрал валяющийся на нижней площадке источник света и обратил его в проём ворот, высветив прямой коридор, кончавшийся распахнутой толстой стальной дверью, наподобие той, через которую мы вошли в бункер.

— Похоже на вых… — Голос парня утонул в многоголосом визге, бульканье и хрипе, раздавшемся сверху. Толпа, которая преследовала нас этажом выше, теперь устремилась в обратную сторону, привлечённая многократными выстрелами и криками.

Переглянувшись и не испытывая нужды в лишних словах, мы побежали в сторону открытой двери.

За ней оказался довольно просторный тоннель. Круглый в поперечнике, он напоминал метро. Здесь даже были рельсы — ржавая узкоколейка уходила во тьму и справа и слева.

— И куда теперь? — Тимур попытался найти фонарём на стенах какие-либо указатели. Но ничего похожего на ориентиры видно не было.

— Сначала дверь закройте! — Всё ещё удерживая на руках трясущуюся в испуганном плаче Алину, я попытался сориентироваться, припоминая все повороты с того момента, как мы вошли в здание на поверхности. — Так… Когда вошли в бункер, направление на «Алмаз» было слева… Потом решётка… Ещё одна… И вот этот выход… Нам налево!

— Чё-то не закрывается… — Пацаны тужились и пыхтели, но тяжёлая дверь не двигалась с места ни на миллиметр. — Заклинило, походу…

В кромешной тьме, в которой осталась замызганная лестница и уничтоженные твари, послышались шлепки рук и ног по голому бетону.

— Бросайте! Бежим! — Мои юные союзники и сами уже отпрянули от двери, расслышав в темноте коридора утробные хрипы и влажную поступь десятков конечностей.

Свет фонарика в руках Тимура утопал во тьме длинного тоннеля, уходившего под небольшим уклоном чуть вниз — ни поворотов, ни развилок. Только бесконечные рельсы. И хрипы преследователей позади. Которые и не думали отставать, не смотря на то, что мы уже перешли на бег.

Через несколько десятков метров бега со своей дрожащей ношей на руках я уже начинал задыхаться. Но выбора пока не было… Беги, убийца, беги…

— Смотрите, что это? — Луч света выхватил впереди неясный силуэт какой-то конструкции, установленной на рельсы.

— Дре… ы-ха… зина! — Задыхаясь, я подбежал к телеге с двойным рычагом и уложил на её край дрожащую девочку. — Кройте!

Алина ни за что не хотела отпускать меня. И пришлось потратить время на то, чтобы отцепить от плаща судорожно сжимающиеся ладошки:

— Спокойствие… Только спокойствие… Сейчас поедем дальше… Всё окей… — Я всё же смог оторвать от себя её руки и сложить их на груди девочки. — Я с тобой.

Продолжая дрожать, она не отрывала от меня взгляд, когда я отошёл, чтобы осмотреть колёса железнодорожной телеги. У передней оси стояли два деревянных башмака, препятствующих скатыванию дрезины дальше в тоннель.

И пока я пытался вытащить их из-под впечатавшихся в дерево колёс, пацаны открыли огонь, расстреливая последние патроны, собранные с трупов дачников. Темнота, до которой не доставал свет фонарика, прижатого к ружью Тимура, взорвалась булькающими стонами боли и разочарования, доносившимися до нас в перерывах между частыми выстрелами дробовиков.

— Запрыгивайте и раскачивайте рычаг! — Скомандовал я парням, выбив башмаки из-под колёс обрубком винтовки и сняв телегу с тормоза. — Фонарь!

Убрав винтовку в ремни, я достал один «Стечкин» и принял фонарик из рук Тимура. И, пока пацаны попеременно кряхтя давили на рычаги дрезины за моей спиной, раскачивая тугой механизм, открыл огонь в быстро приближающуюся мерзость.

Выстрелы дробовиков успели повредить несколько конечностей очередной многоножки. И теперь она приближалась к нам медленнее, хромая и спотыкаясь о свои обрубки. Одному из центральных сегментов зарядом картечи разорвало пузо. И по рельсам вслед за ним волочился целый ворох внутренних органов. Цепляясь за ржавые стыки и костыли, кишки твари в итоге натянулись и лопнули с мерзким хлюпаньем. Я не стал освещать то, что из них вывалилось.

Тем более, что сбоку её сейчас быстро обходила другая совершенно невредимая тварь того же вида. Скорость перемещения сросшихся жор была пугающе высока — десятки разных конечностей прекрасно координировали свои движения, нисколько не мешая друг другу.

Короткие очереди из АПС обладали неплохим останавливающим действием. Невредимая многоножка быстро перестала быть таковой — с десяток новых отверстий в корпусе переднего жоры заставили спотыкаться и его тоже, пока последняя очередь не вышибла визжащей мерзости мозги.

Оставшиеся невредимыми задние тела продолжали движение вперёд. И я снова заметил, что их вытаращенные белесые зрачки обращены совсем не на меня — заглядывая в темноту за моей спиной, тварь явно намеревалась добраться до пацанов и девчонки. Которые всё ещё со скрипом пытались придать скорость давно не знавшей смазки телеге.

Меняя пустое оружие на второй пистолет, я отступил от приближающейся цепочки вонючих тел и упёрся спиной в край медленно ползущей дрезины. Тварь, вместо того, чтобы попытаться схватить меня за ноги, начала огибать рельсы справа. И ухватилась за медленно вращающееся колесо, которое тут же отрезало ей пальцы. Издав приглушённый чужой задницей вой, второй сегмент шлёпнулся на пол с пробитой головой — второй «Стечкин» разил ничуть не хуже первого.

— Едем! — Прокричал Канат, обернувшись ко мне. — Едем!

Забравшись на ускоряющуюся платформу рядом с Алиной, я пальнул в волочащиеся за нами тела ещё пару раз, повредив позвоночник у третьей костлявой твари.

Открытая дверь бункера «СЭПО» медленно исчезала во тьме. И, прежде чем пропасть из конуса света окончательно, извергла из себя целую толпу разномастных заражённых. Мы успели заметить, как на рельсы попадали отдельные тощие тела, распихиваемые новыми сросшимися цепочками гнилых тварей. Хриплые стоны и шлепки босых конечностей по бетонному полу ещё некоторое время были различимы сквозь ускоряющийся шелест колёс и повизгивание ржавого механизма, приводившего дрезину в движение. Но преследователи довольно быстро отстали — тележка развила довольно приличную скорость, сравнимую с быстрым бегом. Жоры, не смотря на всю проворность, очевидно не могли держать такой темп слишком долго. Да ещё и мешали друг дружке в узком тоннеле.

— Обратно этим путём не пойдём. — Констатировал я вслух очевидный факт Алине, когда она прижалась ко мне сбоку.

— Ой, я так жутко испугалась… Так страшно было, так противно… Когда эта гадость меня схватила… — Она обернулась вместе со мной, следя за светом фонарика. — Червяки эти ещё вокруг… Ой, кошмар… Такая я трусиха всё-таки… Стыдно…

Я хотел было на автомате поёрничать на тему того, что надо было смотреть по сторонам, а не зевать. Но это она и сама, похоже, уже поняла. Вместо этого лучше было отвлечь девочку от противных воспоминаний на то, что ждало нас впереди, высветив уходящие под телегу рельсы:

— Смотри… Тут между заводами целое метро, похоже…

Вдоль бетонных колец, удерживающих своды тоннеля, было протянуто несколько пыльных кабелей в ребристых кожухах. Размеры сооружения были гораздо меньше, чем пути обычного метрополитена. Видимо, его бурили с расчётом только на подобные дрезины или промышленные грузовые вагонетки. Тоннель слегка забирал влево, что свидетельствовало о том, что я не ошибся с выбором направления. Никаких отдельных ниш, лестниц или дверей пока видно не было.

— Здорово… И чего, мы так до самого «Алмаза» сможем доехать?

— Надеюсь… По моим прикидкам, осталось ещё немного больше, чем мы уже проехали.

— А я вот слышала, что в Москве из метро постоянно воду откачивают. И если перестанут — то его всё затопит. А вроде тут сухо…

— Мы уже далеко от речной долины, на возвышенности. Да и тоннель явно не так глубоко лежит, как в Москве.

— Развилка! — Канат стоял у рычага лицом по направлению движения и заметил ответвление от тоннеля первым.

— Не тормозим. — Я присмотрелся к рельсам около поворота. — Стрелка не переведена — продолжим вперёд ехать, куда и нужно.

Проносясь мимо развилки, мы посветили туда и увидели точно такой же пустой тоннель — на сколько хватало луча фонарика.

— А там тоже какой-то завод? — Спросила Алина.

— Да вроде нет… Они все вдоль одной линии, как я и говорил. Вдоль железной дороги. Которая тут, прямо над нами должна быть. — Я попытался припомнить местность в той стороне и те объекты, к которым могла быть проведена подземная колея. — Там просто жилые районы, насколько помню… Гаражи… И дальше — Кумыска.

— Кумыска? — Девочка захихикала. — Смешно звучит… Что это?

— Небольшой лесной заповедник. «Кумысная поляна». Помнишь ту гору, которую из окна больницы было видно?

— Ага.

— Вот тот краешек леса, который на ней виднелся — это и есть Кумыска. Горожане туда раньше на шашлыки выбирались.

— Эх… Щас бы шашлыка поесть… — Похоже, что отвращение от столкновения с гниющей мерзостью отпустило впечатлительную девчонку так же быстро, как и охватило.

— Может амазонки наладят контакт с сёлами, пока мы тут порядок наводим. Лошади у них ещё есть, сама видела. Может и другая скотинка найдётся. Жоры-то сено не едят… Надеюсь… Заготовлено его должно быть много. Ещё с осени…

— Мертвец! — Глазастый азиат опять разглядел что-то в темноте тоннеля первым. Я присмотрелся к иссохшему телу, лежащему поперёк путей, и плавно потянул за рычаг тормоза.

Глава 10. МУПСИБА

Пока Алина прикрывала наш тыл, спрятавшись за тележкой, пацаны осторожно приближались к телу, лежащему на рельсах, настороженно подняв ружья. А я освещал им путь и шёл за ними следом, прислушиваясь к тишине тёмного тоннеля. Но, пытаясь расслышать возможную засаду, кроме шума в ушах от недавней пальбы ничего подозрительного не улавливал. Тоннель молчал. Да и спрятаться среди ровного ряда бетонных колец, пригнанных друг к дружке вплотную, было негде.

— А у вас патроны-то ещё есть, бойцы?

Парни обернулись на мой вопрос и пожали плечами:

— Чё-то не считал… — Тимур посмотрел на своё ружьё, словно пытался рассмотреть патронник насквозь.

— Тогда совет на будущее. Найдите у пустого ствола точку равновесия. Обычно под казённым срезом, вот тут. Пока внутри есть хотя бы один заряд — ствол будет заметно клонить вперёд. — Я шагнул к трупу мимо пацанов, которые тут же стали искать баланс у своего оружия. — Зарядитесь пока до упора.

С этими словами я насыпал им в руки горсть патронов из карманов и подошёл поближе к телу, добавив по пути новую пару и в свою двустволку.

В сухом и прохладном воздухе подземного перегона, труп успел мумифицироваться. Желтоватая кожа обтягивала череп и обнажила ряды ровных и, некогда, завидно здоровых зубов. Строгая уставная причёска мужчины поистрепалась, а пыльное пальто стало великовато исхудавшему хозяину. Но когда-то оно было ладно скроено точно по фигуре. Не из дешёвых. На левом запястье мертвеца были какие-то дорогие на вид механические часы. А на правом — браслет наручников, цепочка от которого уходила под пальто.

Приподняв полу одежды обрезом, я обнаружил, что второй браслет пристёгнут к ручке небольшого пузатого кейса с закруглёнными углами. Труп накрыл его собой — то ли специально, то ли просто упал на него, когда потерял силы.

— «Брейтлинг»… — Подошедший поближе Канат прочитал надпись на циферблате. — Дорогие, наверное. А что в чемодане?

— Ща поглядим… Только сначала… — Я начал шарить по карманам пальто. — По-моему, я его знаю… Ага, точно… Алин?

— Что там? — Девочка, в отличие от любопытных мальчишек, пока опасалась приближаться к мертвому телу. Вытянув шею и не отходя от дрезины, она, тем не менее, тоже заинтригованно вглядывалась мне за плечо.

— Помнишь, как звали отца Василисы и Мити?

— Тихомиров… Или Тихонов… Э-э-э… Имя не помню… Это он?

— Тихонов Олег Игоревич, подполковник. Похож на детей. — Я обернулся и кинул ей корочку, найденную, во внутреннем кармане пальто. — Был.

Ловко поймав удостоверение, Алина всмотрелась в фотографию:

— Точно… Глаза особенно… Что же это он, выходит, не смог добраться до «Алмаза»?

— А, по-моему, смог… — Я вытащил из-под тела кейс и бегло осмотрел его.

Крепкий и тяжёленький. Не для бумажек. Кодовый замок. На чёрном боку небольшая металлическая табличка с маркировкой «МУПСИБА ИМПУЛЬС-21МКВ». Наступив на тощую руку, я легко стянул наручник с иссохшего запястья:

— Извини, товарищ начальник. Дело государственной важности, сам понимаешь… — И, повернувшись к озадаченному нашим диалогом Тимуру, указал на распахнутое пальто. — У него там кобура на плечах. Хочешь себе новый ствол — доставай сам. Считайте, что это тебе приз за выполненный квест. И честность. Но котлы я отдам наследникам.

Сняв часы и оставив сомневающихся пацанов у тела, я вернулся к дрезине.

— Думаешь, это то, что мы ищем? — Алина с любопытством осматривала кейс, водружённый на телегу. — Он же вроде должен был эту штуку сломать… Или как там… Ликвидировать? Да, ликвидировать. Только мне так и не понятно — зачем.

— Обычно на войне проигрывающая сторона уничтожает то, что может сделать наступающего противника сильнее. Поэтому при отступлении взрывают брошенные склады, ломают производство, портят оружие… То, что никак нельзя успеть эвакуировать. — Я пощёлкал цифрами на замке, прислушиваясь к щелчкам. — А Олег Игоревич, наверное, всё-таки надеялся успеть.

Алина пощупала контейнер:

— Крепкий… А код мы не знаем, да? — И тоже пощёлкала циферблатом. — Тут пять цифр. Тот, который от Славиного бункера — не подойдёт.

— Все такие замки можно открыть, если слух хороший. Когда выбираешь правильную цифру — щелчок отличается от всех остальных по звуку. Но мне медведи по ушам потоптались основательно ещё в младенчестве. Да и вся эта стрельба тоже на пользу не пошла… Ты у нас не музыкант, случаем?

— Не… Я вообще люблю петь… Но, говорят, не умею. — Девчонка стеснительно заулыбалась. — Тоже, наверное, те же самые медведи виноваты…

Я обернулся к пацанам, которые всё-таки решились обезоружить мертвого подполковника. И сейчас рассматривали какой-то небольшой пистолет, извлечённый из наплечной кобуры сотрудника спецслужб.

— Янычары! Музыкальной грамотой владеете?

— Не-а…

— Ладно, будем искать… Чего там нашли-то?

— Вот…

Офицерский «Грач». В отличном состоянии — за оружием подполковник следил. Полный магазин.

— Надёжная вещь. Тим, бери себе. — Я кивнул Канату, чтобы убедиться, что он не возражает. — По старшинству. Пригодится. Теперь выбираться пора.

— А в бункер «Алмаза» не пойдём? — Поправив трофейное ружьё, Канат дал понять, что не возражает. — Вроде туда собирались?

Было видно, что он сам не горит желанием лезть в очередное подземелье, которое тоже может оказаться полным мерзких тварей. Но проявить трусость для него было также неприемлемо, как оставить долг без возврата.

— Этот чемодан, похоже, и есть то, что мы искали. Даже если в бункере «Алмаза» есть что-нибудь годное, всё равно с собой сейчас много не утащим. — Я поискал на дрезине переключатель хода и воткнул обратную передачу. — Если туда ещё никто не залез, конечно.

— Обратно? — Даже в полутьме стало заметно, как кровь отхлынула от лиц смуглых парней при воспоминании о недавних приключениях. И при осознании перспективы снова с ними встретиться.

— Если ехать дальше прямо, то на поверхность будем выбираться в самой глуши Ленинского района. Я там, конечно, не был, не знаю, что и как. Но что-то мне подсказывает, что нам там будет непросто. И обратно через весь район. Вы точно туда хотите?

Парни растерянно помотали головами.

— Вот и я тоже. Поэтому поехали обратно, посмотрим, куда развилка ведёт. Может, вылезем в каких-нибудь секретных военных гаражах. И через Кумыску срежем до Шелковичной. Октябрят там больше нет — по прямой догуляем до набережной. Может ещё до темноты успеем. Заночуете у кадетов, а там сами смотрите.

— Через Кумыску? Но там же… Эм… — Тимур запнулся, словно подыскивал слова на неродном языке. Хотя вроде бы до этого он по-русски говорил бодро и без акцента.

— Что там? Страшный тёмный лес? Ничего, не заблудимся. Я его хорошо знаю.

— Да не… Там… Это… Там вы…

— Чего-о?

Канат пришёл на помощь приятелю:

— Дачники пробовали торговать с октябрятами через лес. По прямой. Чтобы через центровых не надо было идти. Первая группа не вернулась. Сначала на октябрят подумали, что крысят. А потом пацана из второй группы тут на окраине нашли. На дереве. Повешенного…

— Так а я-то тут при чём? Я там никого не вешал. Пока что…

— А у него на груди записка была прибита. — Вмешался Тимур. — Гвоздями. От вашего имени. Ну, в смысле… От Чёрного Жоры и Чёрного отряда. Типа, если вы, уроды, ещё раз в лес сунетесь, то все тут же висеть будете. Сушиться. Только наизнанку.

— О как… У меня уже целый отряд, оказывается, есть. Вообще, похоже на меня.

— Мы думали, что тот пацан с пулемётом и девчонка — они как раз из этого "Чёрного отряда"… Но раз это не вы… То тогда там, наверное, лучше не идти…

Я присел на край покачнувшейся телеги:

— А вы откуда такие подробности знаете?

— Нас с Канатом его снимать заставили. Боялись, что ловушка.

— Огнестрельные ранения у этого повешенного были?

— Не. Только морда побита. И язык наружу. Сдох от петли.

— Да уж. Как в сказке… Направо пойдёшь — ни хрена не найдёшь. Налево пойдёшь — хрен найдёшь. А прямо — хрен сам тебя найдёт. — Я повернулся к Алине, которая всматривалась в табличку на кейсе и, казалось, не слушала нас. — Что скажешь, а, Белая Вдова? Пойдём знакомиться с Чёрным отрядом?

— А? Что? — Девчонка отвлеклась и перестала неслышно шевелить губами, видимо, пытаясь расшифровать аббревиатуру. — В смысле? Каким ещё Чёрным отрядом? Это кто-то из кадетов?

— Не похоже. На Кумыске какие-то партизаны прикрываются моим честным именем. Хотя, вроде, правильные вещи творят. Работорговцев мочат.

Она призадумалась и всё-таки ответила:

— Я вот что думаю. Если там в лесу живут те, кто пугает других тобой… — Алина хмыкнула. — То, значит, они и сами тебя боятся. И, значит, уважают. Всяко лучше, чем эти «дачники». Или падальщики.

Я отметил про себя, что она всё чаще говорит с моими интонациями и словечками. Короткими, рублеными фразами. И её мнение мне тоже понравилось.

— Значит, едем на Кумыску. По коням, парни.

Пацаны кивнули и полезли обратно на дрезину, занимая места вокруг рычагов.

— А чем вообще этот «Алмаз» занимался? — Алина всё ещё исследовала кейс, свесив ножки с медленно разгоняющейся телеги. — Чего там делали? Алмазное оружие? Лазеры что ли? Тогда может там какая-нибудь лазерная пушка? Бластер, как у Алисы Селезнёвой! «Импульс» — как раз подходящее название!

Я подождал, пока она закончит с версиями и покачал головой:

— Всё немного прозаичнее. Он специализировался на микроволновых технологиях.

— Микроволновые технологии? Это как в печках, что ли? А что в них военного?

— Не только… Излучение в таком диапазоне используется… Использовалось в аэропортах для облегчения захода на посадку. Для спутниковой связи. — Я заметил, что мальчишки тоже с интересом прислушиваются к моей лекции. — Значит, это можно использовать и наоборот — для систем наведение ракетного оружия, например.

— Тогда «МКВ» это, получается, «микроволны». Или «микроволновый»… Цифры — это год или порядковый номер модели… — Алина снова села на свой любимый конёк разгадывания ребусов. — Тогда что такое эта самая «Мупсиба». Какое-то африканское словечко.

— Тоже аббревиатура, наверное. Моментальный уничтожитель подонков, сволочей и балбесов. Автономный. Как раз то, что нам нужно. — Моя петросянщина всё-таки вызвала у девочки благодарную улыбку. — Но если серьёзно… Я слышал о том, что существует какое-то оружие, в котором микроволновое излучение используется как поражающий фактор. Но, насколько помню, оно размером с автобус.

— А что оно делает? — Тимур, который качал ближний ко мне рычаг, задал вопрос со смешком. — Подогревает?

Вспомнив об оружии, я достал винтовку и начал втыкать в неё новые патроны, ведя беседу дальше:

— Подогревает, да. Кожу у тех, кто под излучение попадёт. Пока с ума от жжения не сойдёшь. Правда, укрыться от него довольно легко. Можно просто за машину спрятаться, например. И через одежду не особо сильно бьёт. Действует не сразу, а через минуту-две. И недалеко. Электричества, наверняка, жрёт немерено. Поэтому на войне его не используют. Годится только для того, чтобы толпу разогнать. Да даже для этого — обычные водомёты и дешевле и эффективнее. Так что надеюсь, тут у нас что-то поинтересней. — Я постучал по закрытой коробке и огляделся. — Так, сушите вёсла, сэры. После перекрёстка — стоп. Нужно стрелку перевести. И свернём обратным ходом.

Сказать это было гораздо легче, чем сделать. Рычаг, передвигающий ржавые изогнутые рельсы, заело. И сдвинуть его удалось только с применением общего усилия, далеко не с первой попытки. Издав пронзительный скрип и лязгающий стук, отразившийся от стен тоннелей во всех трёх направлениях, приводы и тяги механизма под рельсами, наконец, сдвинулись. А болты, которые должны были фиксировать тяги на подвижных остряках, благополучно выскочили из своих гнёзд, весело зазвенев по бетонному полу в темноту.

— Да едрить твою ж налево! — Рельсы, которые сворачивали именно в этом направлении, закономерно остались на своём месте.

— И чего теперь? Пешком?

Словно в ответ на вопрос запыхавшейся Алины, из темноты тоннеля, в который укатились болты, раздалось согласное булькающее урчание десятков гнилых глоток. Некоторые из которых были приглушены.

— Нет, теперь бегом! — Подхватив кейс с платформы, я потрусил вслед за пацанами и девчонкой. Они отнюдь не горели желанием снова столкнуться лицом к лицу с вонючими падальщиками. И побежали в указанном направлении без лишних слов, сняв с плеч ружья. Тем более, что сразу после воплей, из тоннеля послышались уже знакомые многократные шлепки. Которые нас явно понемногу догоняли.

— А… Чего…Они… За… Нами… Увязались!? — Задыхаясь, Алина скоро начала подотставать.

— На запах ползут! Не иначе кто-то обосрался! — Со своей ношей я и сам начал давать фору пацанам. — Меньше разговоров, больше действия, юниор! Осталось недалеко.

Если это ответвление не уходило зачем-то дальше под лес, то уже скоро мы должны были понять, куда оно нас приведёт. И тогда мы могли либо сбежать от тварей на поверхность, либо упереться в тупик и принять бой…

— И-И-И-И-И-А-А-А-А-А-Р-Г-Х-А-А! — Своды тоннеля многократно умножили визг существа, которое засекло наш топот где-то впереди. — ХР! ХР! ХР!

— Прыгуны! — Девочка резко остановилась, вытащила из-за пояса свой пистолетик и нацелила его в темноту перед нами. — Там прыгуны!

— К стене!!! — Заслышав впереди приближающее клацанье когтей по бетону, я схватил Тимура свободной рукой за плечо и отшвырнул его на приятеля, заставляя их вжаться в изогнутую стенку, спрятавшись у меня за спиной. — Алина, сюда!

Девочка тоже послушно укрылась за мной, прижавшись плечом к плечу к опешившим парням и выставив вместе с ними своё оружие в зловещую темноту.

— Стрелять только по команде! — Я опустил кейс на пол и, ловя дыхание, взял в каждую руку по подпиленному стволу. — Тишина. Чтобы не случилось…

— А что за прыгуны…

— Тифына, бл!.. — Я шикнул на Тимура через плечо. И высветил зажатым в зубах фонариком тоннель впереди нас.

Клацанье замедлилось. Послышалось хриплое дыхание и в конусе голубоватого света показался могучий силуэт сутулого обезьяноподобного монстра.

Мелкие злобные глазёнки, утопленные под надвинутыми бровями, уставились на фонарь. И тварь остановилась. Существо потянуло дырками вместо носа воздух с нашей стороны и как-то нерешительно сделало шаг ко мне, опираясь на передние лапы. Но тут же снова остановилось и, пригнувшись, резко повернулось туда, откуда приближалась знакомая многократная шлёпающая поступь. Оскалив редкие, но острые зубы, "солдат" улья глухо зарычал, как пёс, готовящийся к атаке.

Даже сквозь собственный запах — сильный и не самый приятный после всей сегодняшней беготни — я почуял, как оттуда, куда уставился прыгун, потянуло тухлой гнилью.

Пока я следил за медленной поступью сутулой твари, поворачивая голову и передвигая по противоположной стене пятно света следом за его осторожными шагами на полусогнутых лапах, шлёпанье справа от меня замедлилось.

И в следующую секунду своды тоннеля сотрясли одновременные крики обеих существ. Хриплый визг прыгуна слился с протяжным булькающим воем в один оглушительный инфернальный ансамбль.

— Х-Р-Р-Р… — Прервав визг, гориллоподобный жора зарычал громче, присел поглубже и сиганул в темноту без разбега, оттолкнувшись всеми четырьмя лапами.

Проследив за его прыжком, я смог поймать в свет фонаря момент столкновения. Вставшая на дыбы многоножка растопырила тощие лапы и встретила противника во всеоружии…

Интермедия I

— … И вот с тех пор там такой пиздец на Третьей! Студгородок опустел. В СЭПО — гнилятник. Там как эти черви везде по заводу расползлись, так, говорят, теперь даже дышать без маски нельзя. Всё их яйцами заражено! — Васёк старательно таращил глаза, пытаясь нагнать на друзей мерзкой жути. — И ленинские с тех пор боятся у себя рабов держать. Говорят, что если вдруг кто где чего такого замыслит… В клетку кого посадит, или на цепь… То там сразу появляются вонючие жоры. Или черви во сне прямо в рот залезают…

— Говорят — кур доят… Так это из-за него дачники теперь в толчок с охраной ходят? Нормас, хуль! — Макс заржал, неожиданно развеселившись от зловещей истории Васька. — Нормальный мужик-то этот твой Чёрный Жора. Всегда этих пидоров голуболенточных ненавидел! Они ж с универа почти все, такие дохуя важные… А теперь есть никто и звать никак — без своего базара.

— Они, к-конечно, те ещё м-мудилы… Н-но на т-третьей н-нормально можно было п-по… п-по…

— Побухать?

— П-поменяться! Всё б тебе п-побухать… — Жук отмахнулся от Васька и принялся нарезать палку дорогой сырокопчёной колбасы. — А т-теперь туда в-ваще н-не с-су… с-су… су-у…

— Жук, блядь! Когда ты уже говорить научишься!? Тебя чё, волки в детстве в лесу напугали? — Макс протянул приятелю новую кружку с коньяком и обратным движением ловко подцепил себе крупный кусок ароматной копчёности. — Или может приставал кто? Физрук домогался, да?

Захмелевший Васёк заржал, а заикающийся приятель с недовольным мычанием отмахнулся. С наслаждением прожёвывая редкий деликатес, он не желал отвлекаться от этого процесса на подколы старшего товарища.

Отсмеявшись, растрёпанный рассказчик тоже выбрал себе кусок нарезки пожирней и закинул в рот. Но тут же что-то припомнив, нетерпеливо захлопал ладонью по коленке и немедленно продолжил свою страшную историю прямо с набитым ртом:

— М! М-м! Кфафи про леф! Про Кумыфку флышали? Его вэ там товэ недавно видели, гововят!

— Кого? Физрука? — Макс поднял перед глазами бутылку, чтобы оценить количество оставшейся жидкости и, не уловив собственную остро̀ту, озадаченно перевёл немного осовелый взгляд на Жука, который так и прыснул со смеху. — Чё ты ржёшь?

Давясь со смеху, заика снова замахал на него руками, совсем как перевёрнутое жёсткокрылое насекомое.

— Да не-е-е! — Васёк спешно прожевал и проглотил колбасу. — Чёрного Жору же! Там у него, говорят, целая стая мертвецов своя. Он же, помните, некоторых не просто мочит, а прям душу выпивает. И они тогда встают чуть позже и сами собой идут через весь город на Кумыску, в самую густую чащу! И там молча бродят и днём и ночью… Тоже все в балахонах каких-то чёрно-белых… И если кто теперь в лес зайдёт — похуй кто — то сразу набегают со всех сторон, ловят за руки за ноги и потрошат заживо. И на твоих же кишках вешают на каком-нибудь дубе! Это тоже Диман мне рассказывал. А ему брат двоюродный, с Поливановки. Она ж там рядом совсем…

Сделав паузу, растрёпанный пацан выразительно пошевелил бровями, наблюдая за реакцией аудитории.

Оба друга заинтересованно прислушались, отхлебнув из своих кружек и ожидая продолжения. И, обрадованный таким вниманием Васёк, продолжил уже менее торопливо. Подняв руки в таинственном жесте, он приблизился к кострищу. И отсветы тлеющих углей демонически заблестели в его широко открытых глазах.

— И вот, значит, как-то раз кто-то из ленинских, кто поближе к Кумыске живёт, решили всё-таки лес зачистить. Там же в нём лагеря, санатории… Ни разу не тронутые до сих пор! Кто зимой в лес-то попрётся, когда весь город под рукой! А значит, там до сих пор хавка, бенз, лекарства…

Глава 11. Тайна Кумысной Поляны

Многоножка явно проигрывала сутулому собрату в скорости. Но никак не во взаимной ненависти.

После того, как прыгун схватил передний сегмент гнилого существа за глотку и упёрся ногами ему в живот, потеря головы была вопросом секунды. Раскрыв пасть с чёрными осколками зубов, она взвилась к потолку, как только «солдат» натужно хрюкнул и выпрямился, задрав когтистые лапы вверх.

И в этот же момент остальные части длинного жоры обвились вокруг обезьяноподобного монстра, схватив того за обрывки одежды, руки и ноги — так, что существо теперь почти не могло пошевелиться. И лишь оглушительно визжало, отчаянно извиваясь под многочисленными хваткими лапами.

А разорванная шея головного сегмента, брызгая тёмной кровью, неторопливо приблизилась к безносому лицу и резко воткнула этот обрывок прямо в раскрытую визжащую пасть.

Впервые я увидел выражение ужаса на лице существа, которое, казалось, вообще было не способно на какие-либо эмоции, кроме ярости и ненависти. Распахнув поросячьи глаза, прыгун замотал было головой, глухо рыча и пытаясь избавиться от отвратительного кляпа. Но низколобую голову тут же надёжно зафиксировали сразу две пары серых рук от ближайших сросшихся тел. И кляп продолжил прокачивать сквозь себя какое-то дерьмо прямо в глотку пленника.

Пока два монстра были заняты собой, я уже собирался дать сигнал к дальнейшему отступлению. Но, как выяснилось через миг, всё только начиналось.

В то время, как шум от развернувшейся борьбы немного стих — визги и булькающий клёкот сменились приглушённым рычанием и бормотанием — с обеих сторон бетонного тоннеля послышалось приближение новых особей. Спустя пару секунд, в течение которых я всё же постарался попятиться вдоль стены немного дальше от места встречи двух разных жор, в освещённое пространство ворвались новые бойцы.

Первыми подоспели трое обезьяноподобных «солдат». Подскочив из темноты к свернувшейся многоножке, они похватали могучими лапами разные сегменты и одновременно рванули их в разные стороны, всё с теми же натужными хрюками.

Существо порвалось только в одном месте — и растерянно вращающее жёлтыми глазами серое тело отлетело к стенке, выпуская сквозь обрывки губ непрерывную цепочку толстых белесых червей. И точно такие же сейчас выпадали из противоположного конца того сегмента, к которому раньше эти губы были прикреплены.

Остальные части либо разжали лапы, либо оторвали от тела пленника куски одежды. И он, получив свободу, тут же выдернул из своей пасти горло головного сегмента, вытошнив вслед за этим клубок извивающейся белесой мерзости.

А его собратья увлечённо превращали останки многоножки в крупный фарш, ломая у сросшихся тел рёбра, выкручивая и отрывая конечности, топча опустившиеся на бетон головы и шеи. Но ни один не пытался использовать в качестве оружия зубастую пасть. Бетонный пол быстро покрылся слоем тёмной крови и редкими раздавленными червями, извивающимися в предсмертных конвульсиях.

От этого увлекательного процесса их отвлёк множественный нарастающий булькающий клёкот, послышавшийся сквозь звуки борьбы из темноты слева. Повернув туда голову вслед за сутулыми «солдатами», я успел заметить в свете фонарика сразу двух новых противников. Вставшие на дыбы многоножки уже накачали себя воздухом — и в тот же миг извергли на прыгунов потоки мутной слизи вперемешку с гроздями извивающихся паразитов.

Вонючие брызги окатили боевых жор с головы до ног — те успели лишь рефлекторно прикрыть голову и лица. И тут же принялись отряхивать с себя мерзкие грозди.

Пока я наблюдал эту сцену, мы ещё немного попятились от подтекающей к нам лужи, подталкивая ногами кейс с загадочным «Импульсом». А замершие в вертикальном положении многоножки, казалось, и не думали развивать успех, пока сутулые прыгуны пришли в короткое замешательство. Вместо них это сделали двуногие представители племени падальщиков. Толпа, показавшаяся из-за сочленённых спин, с разбегу набросилась на четверых бойцов, погребая их под ворохом разнокалиберных тел.

Точнее, набросились они не столько на «солдат», сколько на ту жидкость, которой те были покрыты. И, как обычно, не тратя время на слизывание этого лакомства, жоры впились остатками зубов в забрызганные лица, шеи и плечи.

От четырёхкратного яростного визга уши заложило едва ли не сильнее, чем от выстрелов. Продолжая пятиться от жестокого побоища, мы наблюдали, как четвёрка гориллоподобных монстров отчаянно пыталась освободиться от напора толпы, напоминая собой жуков, попавших в муравейник. Визг сменился резким хрюканьем и в стены тоннеля полетели оторванные переломанные конечности, разорванные могучими лапами гнилые торсы и ошмётки серой вонючей плоти.

Тот сутулый жора, который недавно давился от чужой шеи в своей глотке, двумя руками оторвал от загривка голову вцепившегося в него гнилозубого толстяка. И крутанул жирное тело вокруг себя, отпихивая подступающих тварей. Шея толстяка не выдержала и разорвалась, обнажив желтеющие позвонки. Туловище выскользнуло из лап монстра, залитых тёмной кровью и гноем. Потеряв равновесие, прыгун поскользнулся, упал в смрадную жижу и на него тут же посыпались новые тела, жаждущие урвать ещё кусочек плоти, измазанной мутной слизью.

Другой «солдат» попытался оторвать противника от своей руки, вонзив ему длинные пальцы в глаза — по два в каждый. Уцепившись за глазницы, монстр смог освободить вторую руку от укуса и схватился ею за раскрытую нижнюю челюсть гнилого грызуна. Снова потянув глазницы в одну сторону, а челюсть — в другую, сутулый боец разорвал тёмную пасть до шеи, брезгливо отбросив её от себя, как только заметил, что полезло наружу из этой разорванной глотки.

Но всё новые и новые ряды подступающих из темноты желтоглазых повисали на трепыхающихся противниках целыми гроздями, затрудняя их движения и, в свою очередь, постоянно отгрызая от них шматки кожи и мяса.

Сопротивляющиеся голодной массе существа постепенно полностью скрылись из вида под двойным слоем серых тел, образовав в тоннеле шевелящуюся кучу почти до потолка.

— Отштупаем. Шкорее. — Всё ещё держа фонарик зубами, я подтолкнул пацанов и девчонку в ту сторону, откуда прискакали прыгуны, перестав освещать гнилую возню.

Уже через несколько метров фонарик выхватил в тоннеле первого обычного жору, медленно бредущего вслед за своими «солдатами». За ним последовала ещё пара. И ещё четверо.

Вскоре мы уже протискивались вдоль стены мимо целой толпы, слепо бредущей в сторону побоища. Все они были вполне обычной масти, и поэтому лишь иногда потерянно взирали на наш отряд без всякого интереса, когда мы случайно задевали их локтем, проталкиваясь мимо.

Пару раз нам пришлось остановиться и, замерев, снова впечататься в полукруглую стену — когда сквозь толпу в тоннеле проносились новые «солдаты». За равнодушной толпой мы не видели их точное количество. Спеша принять участие в далёком побоище, они просто распихивали не успевающие расступиться тела сородичей. И не обращали на нас ни малейшего внимания — их приоритеты в деле защиты улья были очевидны. И мы точно были не на первом месте. А может моих спутников до сих пор неплохо маскировал мой собственный запах, на который, как я понял, ни один жора почти никак не реагировал.

Вскоре в тоннеле, оставшемся у нас за спиной, к затихающим звукам борьбы двух видов жор присоединились новые визги, булькающие крики и хруст переломанных костей.

В том, что мы нашли именно новый улей — уже никто не сомневался. И хотели мы этого или нет, но другого пути на поверхность, кроме как через это скопление, у нас не было.

— Что же там наверху… — Прошептала общий вопрос Алина.

Довольно быстро мы смогли найти ответ на этот вопрос, завидев в свете фонаря тяжёлую железную дверь, из которой продолжали неспешно выходить заражённые.

Выбрав момент, мой небольшой отряд по одиночке протиснулся в дверной проём, пока я отпихивал подступающих жор, обиженно ворчащих от такого самоуправства.

Небольшой, по сравнению с заводским, бункер весь был заставлен белыми больничными койками. Жоры неторопливо шагали к выходу между ними, иногда неуклюже перелезая через покрытые грязными простынями лежаки. Выход наверх легко угадывался в том углу, который располагался в направлении обратном движению заражённых.

— Туда!

— А эти… Здоровые такие… Это чё, и есть те прыгуны, о которых вы говорили? — Тимур прижимал к себе ружьё и неотступно следовал за мной по пятам вместе с приятелем, опасливо озираясь на невозмутимых жор. Второй этаж бункера был точно также уставлен койками.

— Ага… Только те ещё и плотоядные были. А эти просто улей защищают. И коконы.

— Коконы?

Вместо ответа я высветил на одной из коек в противоположном углу огромный пульсирующий пузырь, покрытый сеткой сосудов. Стоящие вокруг него «охранники» медленно обернулись на свет, но больше никак не среагировали. Мы были достаточно далеко.

— Кутаклашу…

— Воистину. — Перестав испытывать удачу, я поскорее отвёл луч света в сторону.

— А как они вообще такими стали? — Поинтересовался Канат, ступая за нами след в след.

— Слава говорил, что, скорее всего это женщины, которые были беременны, когда стали жорами. — Авторитетно поделилась свежими научными данными Алина. — И ребёнок у них развивался дальше уже под действием заражённой микробиоты.

— Микробиоты?

— Потом. — Я отмахнулся. — Тихо. А то может не все прыгуны там сейчас от падальщиков внизу отмахиваются.

Выход из бомбоубежища на поверхность был тоже распахнут. И вывел нас сразу на улицу. Небольшой холмик защитного сооружения, переделанного под дополнительные места для жертв вируса, располагался во внутреннем дворе, между комплексом каких-то четырёхэтажек казённого вида.

— Городская клиническая больница номер восемь. — Прочитала Алина, разглядев своим молодым зрением табличку возле ближайшего парадного входа. — Вот тут чего, оказывается.

— А там видишь что написано? — Я указал на соседнее длинное здание напротив больницы.

— Тоже самое… Только ещё приписка внизу помельче… — Девочка сощурилась. — Перинальный… Нет… Пе-ри-на-таль-ный центр. Что это?

— Это то место, к которому точно не следует приближаться, если Слава прав. — Я замер и присмотрелся к окнам корпуса в поисках движения. — Роддом.

— Ой, божечки… А Кумыска в какой стороне?

— Да вон она. — Рука, протянутая влево, указала на густой ряд деревьев, начинавшийся сразу за парковкой больничного корпуса. Многие ветви уже успели покрыться мелкими молодыми листочками. И лес перестал выглядеть так зловеще и безысходно, как в середине апреля. Особенно на фоне яркого солнца. Которое, однако, уже успело немного закатиться за самые высокие кроны.

— А который час?

Алина заглянула под рукав куртки на свой электронный хронометр:

— Полпятого.

Я поправил стрелки на часах подполковника и завёл пружину. Маленький компас на чёрном циферблате говорил, что пока мы подходим к границе леса, то движемся на запад. Значит всё правильно.

— По прямой тут до Шелковичной три-четыре километра. По тропинкам за час дойдём. В лесу — держим солнце чуть справа, чтобы двигаться преимущественно на юг.

— А звери тут есть? — Алина очаровано начала оглядывать вековые дубы, распростёршие над нашими головами широкие кроны.

— Так близко к городу раньше можно было увидеть только белку, зайца или лису. А теперь и лосей с кабанами, наверное, почти ничего не пугает.

— А я видела один раз лося. На Лосином острове, в Москве. Они там в заповеднике живут. Такой огромный, как слон! И рога — вообще! — Девочка развела руки в стороны, пытаясь показать масштаб лосиных рогов.

— А ты из Москвы? — Алина не переставала удивлять пацанов.

Я ответил за неё:

— Москвы, Москвы… Давай-ка потише, ребят… — Как только мы зашли в более-менее густую чащу, меня не покидало ощущение того, что за нами кто-то наблюдает. Когда-то постоянный шум от города перекрывал все тихие звуки леса, оставляя слуху гуляющих горожан только шум ветра в кронах, скрип ветвей да пение особенно громких птиц. Сейчас же, когда вымерший город хранил полную тишину, какие-то шорохи доносились почти из-под каждого куста. Впереди, при нашем приближении, то и дело прятался кто-то мелкий, убегая прочь от тропинки и шурша прелой листвой.

Девочка стыдливо поджала губы и послушно замолчала. Но уже через минуту снова продолжала беззаботно разглядывать лесные красоты. Хоть и молча.

Тихий поход прервал шёпот Тимура, который тоже то и дело с опаской оглядывался:

— А ещё говорили, что тут теперь волки есть. Видел кто-то…

— Последнего волка тут ещё в царские времена извели. А вот собаки вполне могли сюда из города…

Мой шёпот прервал далёкий протяжный вой. И это точно был не жора.

Пацаны замерли и похватали ружья из-за плеч:

— Я ж говорю… — Тимур, однако, и сам был не рад, что только что получил доказательство своим словам.

— Ничего… От нас железом и порохом пахнет за километр. Псы уже давно должны были понять, на кого лучше не рыпаться. — Однако я тоже на всякий случай извлёк из кобуры дробовик.

— Да кто их знает, вдруг бешеные…

Постоянно озираясь, мы прошагали по старым, поросшим молодой травкой тропинкам ещё минут десять. И снова услышали вой. Теперь, кажется, ближе.

— Странно, что он один. Собаки тоже стаями бегают. И обозначают территорию все вместе, чтобы сразу дать понять, что лучше даже не соваться. Что их тут много.

— А вдруг это не волк и не собака… — Алина тоже достала пистолет, пересчитала оставшиеся патроны и, съёжившись, постаралась идти поближе ко мне.

— А кто? Может лось?

— Да ну тебя! — Девочка фыркнула и расслабилась.

— Ещё полчасика — и выйдем на пригорок с шикарным видом на город. А оттуда — уже рукой подать… — Я оглянулся. Мне снова показалось, что в периферийном зрении проскочила какая-то чёрная тень. Но вроде бы это просто ствол за кустами мелькает на ходу.

— Отец на охоте говорил, что звери определяют опасность по пению птиц. — Поделился Канат простой лесной мудростью. — Если они молчат, то значит рядом человек. Только сороки наоборот тревогу поднимают всегда. И стрекочут, если рядом опасность.

— Есть такое дело… — И тут я, наконец, понял, что именно меня инстинктивно настораживало всю дорогу. Замолкающие над нами птахи всё время пели только над тропой впереди. Но не спешили снова начать свои весенние трели позади — в тот момент, когда опасность в нашем лице проходила мимо…

— Ой… Волк… — Алина прервала мои размышления испуганным вздохом и остановилась, указав на тропу впереди.

Разглядев там вдалеке серою морду с ярко-голубыми глазами, я толкнул девочку с тропы в кусты и резко обернулся, вскидывая дробовик и пытаясь найти цель:

— Ложись!

Пацаны попадали на землю, а в толстый дубовый ствол у моего плеча стукнул арбалетный болт. Чуть позади головы. И точно такой же почти наполовину ушёл в дерево прямо перед носом. Оперение снаряда было выкрашено в белый цвет с одной стороны и в чёрный — с другой. Расположив выстрелы таким образом, невидимые арбалетчики словно давали мне понять, что промахи не случайны.

— Стволы на землю! Руки вверх! — Скрипучий, но довольно высокий голос прозвучал стой стороны, откуда просвистели болты. — Вы окружены.

Из-за деревьев у тропы, в подтверждение слов командующего, показались четыре мальчишеских лица. И одно явно девчачье. Все они прильнули к прикладам средневекового оружия, нацеленного в нашу сторону. И у каждого на голове была стальная широкополая капеллина.

— Тут ещё трое… — Прошептал Тимур, который целился с приятелем в другую сторону. И тоже пока не торопился исполнять приказ.

Слева снова упруго стукнула тетива, и третий болт выбил кусочек коры у меня над макушкой.

— Больше повторять не буду!

— Пацаны, не геройствуем. — Я осторожно опустил обрез на листья, и арбалетчики, одетые в наполовину чёрные и наполовину белые стёганки, начали медленно выходить из-за деревьев на тропу, не переставая целиться. — Похоже, я и вправду знаю этих ребят…

Глава 12. Чёрный отряд

— Точнее… Я знаю эти цвета. Я и сам их когда-то носил. — Пока средневековые воины подходили к нам поближе, я пробормотал пацанам ещё пару успокаивающих фраз. — Когда был не на много старше, чем они.

Чуть заметным кивком я указал на группу подростков — старшеклассников или первокурсников — приближающихся к нам с той стороны, откуда вёлся обстрел. Возглавлял процессию из трёх арбалетчиков высокий и крепкий парень с алебардой на плече. Поверх стёганки и кольчуги он носил длинную чёрно-белую тунику, опоясанную кожаным ремнём. Слева на ремне висели простенькие ножны с коротким мечом. А за спиной угадывался каплевидный щит.

Нахмуренные тёмные глаза с подозрением оглядывали мою фигуру из-под такой же широкополой капеллины, как у стрелков. Взгляд задержался на винтовке и рукоятках «Стечкиных», угадывавшихся на поясе под плащом.

— Остальное тоже вынимай. Медленно. — Парень для солидности выпятил вперёд подбородок, украшенный несколькими резаными шрамами. Скрипучий голос сопровождался ещё и лёгкой шепелявостью.

— Я смотрю, Роджер в прошлом году школьников в клуб богато набрал… — Оглядевшись, я заметил ещё пару солдат. Нацелив длинные копья в спину Алины, они заставили её выбраться из кустов на тропинку. Она подползла к нам с пацанами и съёжившись, насуплено оглядывала окруживших нас бойцов.

— Я на истфаке уже учился… — Заметил высокий воин немного оскорблённым тоном. — А ты… Не только выдаёшь себя за Чёрного Жору, но ещё и Шефа типа знаешь?

— Знаю я то, что это как раз вы выдаёте себя за меня. Вот и решил посмотреть, что за смельчаки тут живут. — Я скептически оглядел остальных подростков. — А насчёт Шефа… Если бы не он, то я бы закончил жизнь в тюрячке гораздо раньше… Наверное, многих из вас это тоже касается. Что с ним стало?

Алебардер пока не спешил расслабляться и помедлил с ответом. Его внимание отвлекла светло-серая пушистая собака, которую Алина приняла за волка. Подбежав трусцой к сидящим на земле Тимуру и Канату, она коротко обнюхала их ноги. И задержала взгляд холодных серых глаз на Алине. Девочка опасливо отклонилась, поджала губы и вытаращила глаза, когда зверь осторожно приблизил морду к её лицу, принюхался и коротко лизнул в нос. От неожиданности девчонка ойкнула и заулыбалась.

— Шунка! — Парень с поцарапанным подбородком строго прикрикнул на собаку, и та присела у его ног.

Потрепав пушистый загривок свободной рукой, командир медленно заговорил, внимательно наблюдая за моей реакцией на слова:

— Так-то Шефа полгорода знало… Он умер от лихорадки. Но успел сюда с нами дойти, до «Звёздочки». — Пацан махнул куда-то за плечо — в ту сторону, где в глубине лесного массива располагался упомянутый им детский лагерь. — Как всё началось, всех в мастёрке собрал, пока связь работала. В универе…

— В универе? Мастерская же в дворце пионеров была всю жизнь. Около Театральной.

Парень легко улыбнулся, обнаружив причину дефекта речи — отсутствие одного переднего зуба. И, наконец, немного расслабился, поставив своё грозное оружие на землю:

— Правильно… А вообще, я так и знал, что ты обычный мужик, а не какой-то мутант… Хоть истории про тебя ходят стрёмные.

— Да, они немного преувеличены, согласен. — Опустившись на землю, я отряхнул колени. — Глотки я выгрызаю только мудакам и подонкам. Вы же не из таких? Мудачьё в «Железном копье» долго не задерживалось. Роджер таких ублюдков насквозь видел.

Парень снова ухмыльнулся, и помедлил с ответом, задумчиво почёсывая собаку за ухом. Она продолжала послушно сидеть рядом с ним.

— А эти кто? — Он кивнул на сидящих рядом пацанов и Алину. — Ленинские? Это ты их так отмудохал?

— Это ленинские их так. Пока я их из клетки не вытащил…

— А меня зовут Алина. Я хронист Ордена Квашеной Капусты. А Сэр Кир — наш Первый рыцарь. — Девчонка вклинилась в нашу беседу, воспользовавшись паузой. — А что значит «Шунка»? Это девочка?

Всё это время она очарованно разглядывала серую псину, а та, время от времени отвечала ей внимательным взглядом серых, почти человеческих глаз.

— «Собака». На языке индейцев лакота. — Алебардер заинтересованно перевёл весёлый взгляд на Алину. — Девочка, да. А что за орден? Вы тоже реконструкторы?

— Что-то мне подсказывает, что мы можем поговорить об этом в более спокойной обстановке. — Я медленно встал с земли, стараясь не спровоцировать стрелков, сделал шаг в сторону командира и протянул ему открытую ладонь. — Как зовут, кондотьер?

— Дестрой. — Рукопожатие у моего юного одноклубника, как я и ожидал, было крепким и уверенным.

— Кир. — Я ответил ему тем же. — Шефа похоронили по-человечески?

— Конечно. Пошли, сам увидишь.

Пока мы собирали свои брошенные стволы, а стрелки вытаскивали из дерева болты, я дал озадаченной Алине и удивлённым таким раскладом пацанам короткую историческую справку. Объяснив, что клуб исторического фехтования «Железное копьё», как и его бессменный лидер, Игорь Гусев (он же «Шеф», он же «Роджер» — для посвящённых), действительно были широко известны в узких кругах. Не только в Саратове, но и далеко за пределами области. Как благодаря качественным изделиям, которые реконструкторы изготавливали в мастерской клуба на заказ для многих фанатов данного хобби по всей стране. Так и благодаря частым победам на различных турнирах и фестивалях.

Когда-то давно я сам случайно попал на такой фестиваль, бесцельно слоняясь по городу в какой-то летний выходной. И был чрезвычайно заинтересован внешним видом бойцов в таких же чёрно-белых туниках и доспехах, как у Дестроя. Парни, азартно лупившие друг друга турнирным оружием, в перерывах между боями общались между собой как братья. Как настоящие друзья, которых у меня до этого никогда не было.

Набравшись смелости, я подошёл тогда к высоченному мужчине средних лет, который явно выделялся в толпе юных бойцов не только размерами и возрастом, но и просто-таки светился могучей харизмой и каким-то очарованием простой и спокойной мужественности. Широко улыбаясь откуда-то с верхотуры, он внимательно выслушал мой запинающийся и стеснительный вопрос о том, можно ли как-то к ним записаться, и сколько это будет стоить.

Вместо ответа Шеф попросил одного из ребят принести мне из шатра толстую стёганку, такой же объёмный подшлемник, составной доспех из маленьких стальных пластин и раскрашенный всё в те же чёрно-белые половины тяжёлый шлем-горшок. И, пока я с замиранием сердца неловко обряжался в сказочный наряд, другой боец выдал мне трапециевидный щит, длинный меч и прочную кольчужную рукавицу на правую руку.

Я успел немного запыхаться ещё тогда, когда просто попробовал сделать пару шагов со всем этим богатством, и покачал меч, примеряясь к весу тяжёлого турнирного оружия.

— А теперь защищайся. — Мужчина вытащил из ножен на поясе свой клинок и без промедления начал осыпать меня частыми ударами — сверху, снизу, в щит, по голове. Управляя оружием, он почти не замахивался, поворачивая клинок одной кистью. Но, несмотря на это, удары были не только частыми, но и весьма чувствительными. Не прошло и пяти секунд, а у меня уже позванивало в голове и болели ушибленные даже сквозь рукавицу пальцы. А нижний край щита, на который я всё же умудрился принять пару выпадов, сильно ткнул меня в колено.

Сквозь узкие прорези шлема я почти ничего не видел. И дышать сквозь мелкие дырочки на лицевой части было чертовски трудно — тем более в движении. Пот затекал в глаза и рот. Сердце ходило ходуном — не столько из-за усталости, сколько из-за волнения. Я всё яснее понимал, что у меня совсем ничего не получается — никак не мог угадать направление следующего удара, не мог ни нормально прикрыть себя щитом ни отбиться мечом. И, в довершение моих страданий, мужчина заразительно рассмеялся — после того, как наградил меня парой особенно звонких шлепков тупым острием по самой макушке шлема.

Вот тогда я и перестал стыдится своей неуклюжести. Рассвирепев, я зарычал, поднял перед собой щит, который стал ещё тяжелее, чем был, и скакнул вперёд. Пытаясь хотя бы как следует толкнуть обидчика, я и не думало том, чтобы пытаться отбивать удары, посыпавшиеся на оба плеча.

Вынудив противника отступить на шаг, я, продолжая орать благим матом, принялся яростно размахивать перед собой мечом из стороны в сторону, и вверх и вниз. Но мужчина всё время каким-то чудом в последний момент уклонялся от края моего клинка, пропуская его в сантиметрах от себя. И, когда я уже совсем медленно размахнулся уставшей рукой для очередной попытки удара, он поднырнул под клинок и толкнул меня плечом в щит.

Оказавшись на спине, я едва не выронил своё оружие. И когда, наконец, смог разглядеть сквозь сдвинувшиеся щели шлема хоть что-то, обнаружил, что меч моего противника смотрит мне прямо под ремешок на подбородке.

— Сдаёшься? — Улыбающийся Шеф скептически склонил голову на бок. А я, издав со злости какой-то сиплый не то стон, не то крик, не глядя саданул его своим клинком прямо по голени, прикрытой лишь стёгаными шоссами.

— Ах ты ж!.. — Мужчина отскочил и принялся машинально растирать ушибленную голень сквозь толстый слой ткани и войлока. Но улыбаться стал ещё шире.

После его кивка пара бойцов быстро подняла меня на ноги обратно и тут же отошла в сторону. Оглядываясь и пытаясь отдышаться, я снова сгорбился за щитом и поднял клинок, готовясь к продолжению поединка.

— Всё, хватит с тебя, дружище! — Мой противник разогнулся, отправил свой меч обратно в ножны и протянул мне открытую ладонь. — Как зовут, кондотьер?..

Шунка постоянно немного забегала вперёд, словно стараясь убедиться в безопасности тропы, по которой мы шли к месту обитания отряда реконструкторов. Возвращаясь к нам, собака всегда приветливо помахивала хвостом, давая понять, что путь свободен. И всё время крутилась либо возле командира, либо возле Алины — к её великой радости.

— У нас как родители сдурели — так больше и некуда было идти, кроме клуба. — Наблюдая за собакой и тайком поглядывая на девчонку, Дестрой вёл свой неторопливый рассказ. — Шеф-то многим вместо отца был. За час все собрались, кто уцелел. Экип свой похватали, еду, которую родаки не сожрали…

— А почему сюда двинули? Во дворце-то поуютнее, чем в зимнем лесу.

— Шеф так решил. — Вмешался бритоголовый паренёк с холодными светлыми глазами, совсем как у собаки. Окружающие подростки называли этого бойца, несущего на плече арбалет, Моржом. — В лагере тоже удобно, увидишь. Родник в двух шагах. Дрова повсюду. А в городе, Шеф говорил, ад начнётся совсем скоро. Так и вышло.

— А к нам до весны никто не лез. И жор в лесу долго не было. — Продолжил рассказ Дестрой. — Спокойно обжились. Укрепления смастерили. Мы на играх постоянно строяк для штурмов сооружали. Толканы ж все безрукие. Обмотаются занавеской, лыжей вооружатся — и типа воины. Тьфу!

— А жрёте-то что? И на собаку ещё хватает… — Словно почуяв, что я говорю о ней, Шунка шагнула ближе и ткнулась мне мокрым носом в ладонь.

— Даже на двух хватает. — Дестрой с улыбкой потрепал собаку за ухо. — В лагере сейчас ещё Рой. И щенки…

— Щенки-и-и! — Алина восторженно запрыгала и захлопала в ладоши. — Вот это да!!!

Командир отряда невольно заулыбался, сверкнув пробелом в верхней челюсти:

— Да, три штуки. Хаски умеют сами себя кормить, только волю дай. Да и собачьего корма повсюду ещё навалом. Жоры его не едят. И люди тоже. Пока что.

— Ну насчёт собак понятно. А сами-то чем живы?

— А щас всё сами увидите. — Морж присмотрелся к ружью Тимура. — Дай посмотреть.

Смуглому пареньку явно не понравился пренебрежительно-равнодушный тон арбалетчика. И татарин вопросительно глянул на меня. В ответ я пожал плечами, показывая, что он сам должен решать. Я знал, что это был один из тех приёмчиков, которыми Шеф проверял своих подопечных на вшивость. И деланное равнодушие Моржа скрывало именно такой мотив. Он пытался выяснить, с кем имеет дело — с воином или овцой, согласной на любое обращение.

— А ты мне корягу свою дай пальнуть тогда. Как тут чё работает? — Тимур выбрал правильный вариант развития событий. И уже через минуту пацаны увлечённо обменивались сведениями о своём оружии, показывая принцип работы и особенности конструкции. И к ним тут же присоединился Канат.

Понаблюдав за их беседой, я кое-что припомнил и показал на своих юных союзников:

— А вот Тим рассказывал, что гостей вы не любите. Чуть что — в петлю и на сук.

— А потому что нормальных гостей тут никогда не было. Как снег растаял, центровые с собаками своими полезли, закладки искать. А наркоманам верить нельзя. — К нашему разговору присоединилась девушка. Одна из тех, кто целился в меня на тропе. — И я слышала, во что они девчонок превращают. Ну нахер таких гостей!

Суровая девчонка приподняла край капеллины и вытерла пот со лба, переложив свой арбалет на другое плечо. Освободив правую руку, она протянула её мне:

— Лань.

— Кир. — Я пожал вспотевшую ладошку боевитой девчонки. — Насчёт центровых не спорю… И что, вы прямо совсем отсюда никого не выпустили? Как вообще удаётся границу на замке держать?

— Ну как никого… Собак отпустили. — Дестрой равнодушно пожал плечами. — А насчёт границ… Шунка и Рой почти всё время по очереди охотятся. Они хоть и дружелюбные, как и все хаски, но если чуют чужаков, то всегда воют. Нас зовут. Лес мы лучше всех знаем. Засады на играх устраивать научились. Хрен кто от нас уйдёт.

— А обо мне тогда как узнали?

— Ну допросы-то никто не отменял. Решили, что грех такое пугало не использовать. Да и Чёрный отряд — прикольное название.

Ещё до того, как солнце начало закатываться за горизонт, в просвете между деревьями стали заметны сторожевые вышки у забора детского лагеря. Деревья у забора были предусмотрительно срублены, чтобы не позволить потенциальным штурмовикам подойти слишком близко под их прикрытием. Шунка снова забежала вперёд, а из-за решётчатого забора ей навстречу высыпал целый выводок щенят, возрастом около двух месяцев. Пара таких же серых и один чёрный. Видимо — в отца.

— И-и-и-и-и-и-и!!! — Слух прорезал ультразвуковой писк Алины, который она немедленно издала при виде собачьего семейства. И уже собиралась ринуться вслед за собакой, но Дестрой остановил её, выставив руку в сторону.

— Секунду, леди… — Вложив в рот два пальца, он резко свистнул три раза. Со стороны вышек немедленно ответили точно также. — Всё, можно идти.

— И-и-и-и-и-и-и!.. — Собака сама подвела щенков к восторженной девчонке и встала в сторонке, внимательно наблюдая за тем, как Алина бросилась тискать её озорной выводок.

После того, как Морж первым делом проводил меня до небольшого, но аккуратного кургана, который дети насыпали над погребением своего погибшего капитана, Лань с гордостью повела нас на небольшую экскурсию по лагерю. Который смекалистые ребята превратили в настоящую средневековую деревню с самодостаточным натуральным хозяйством. Тут и там занимавшиеся повседневными делами дети в средневековых нарядах останавливались и провожали нас удивлёнными взглядами.

Деревенская шпана, вооружённая только топорами да вилами, не могла оказать никакого сопротивления небольшому, но сплочённому строю копейщиков и алебардеров в тяжёлых доспехах. Если вообще успевали приблизиться к ним под обстрелом луков и арбалетов. Поэтому ещё зимой мои одноклубники пригнали с ближайших деревень осиротевшую скотину — несколько коров, коз, овец и свиней. Приютили целый курятник истощавших несушек и отряд петухов. С несушками жил только самый бравый кочет, а остальных рано или поздно ожидала незавидная, но очень питательная для хозяев участь.

С кормами проблем тоже не возникло — деревенских запасов сена и силоса вполне хватило до всхода первых трав.

С первым весенним теплом юные мастера «Железного копья» оборудовали теплицу, сконструировав её из оконных рам незанятых жилых корпусов лагеря. Сквозь стёкла я разглядел примерно такой же набор культур, как и в подземной ферме Славы Гробышевского.

— Как потеплее станет, картошку посадим. И злаки какие-нибудь. Чтобы хлеб потом печь, когда галеты кончатся. — Авторитетно заявила Лань, заметив мой интерес к теплице.

Я уважительно покивал и принюхался:

— Это что… Никак шашлыком пахнет?

— Ага. Сегодня же Бельтейн. Мы его всегда в клубе праздновали. — Девушка показала рукой в сторону кострища, над которым несколько девчонок и пацанов колдовали с жаровнями. А рядом уже были расставлены столы и длинные скамьи.

— Точно… Это мы удачно зашли! А жоры же набегут, не боитесь?

— Мы уже жарили и не раз. В лесу их мало совсем. И ветер через чащу запах не сильно разносит. А набегут — так и хорошо. Мы на них тренируемся. И удобрение из жор — что надо.

— Ох, ловкачи… А с медициной у вас тут как?

После этого вопроса Лань помрачнела:

— С этим, конечно, похуже. Кое-какие таблетки тут были в медпункте. И в деревнях в аптеках насобирали. Стараемся чистоту соблюдать. Но если что серьёзное случится — даже и не знаю, что будем делать. Это мы ещё думаем.

— Ну, может у меня найдётся решение. Про кадетов слышали?

— Их вроде центровые давно дёрнули. Когда те в Дзержинку полезли.

— О-о-о… Совсем вы тут от жизни в своём лесу отстали. Всё наоборот. Так что есть у меня для вас хорошие новости. Будет вам какая-никакая медицина, если подружитесь. Замолвлю словечко.

Лань помолчала, глядя на пасущихся кур в загончике, и нерешительно поинтересовалась:

— А… А Болту там тоже смогут помочь?

— А что с ним случилось?

— Да вот… — Девушка показала на самый дальний домик из тех, в которых раньше жили постояльцы детского лагеря.

Подойдя поближе следом за ней, я заглянул в тёмное помещение через окно, заколоченное крепкими досками. Из темноты к нам тут же шагнул худощавый молодой паренёк с длинными тёмными волосами до плеч. Половину лица у него закрывала чёрная газовая маска.

Остановившись у окна, парень равнодушно уставился на меня расфокусированным взглядом карих глаз. Взглядом жоры.

Глава 13. Рассвет придёт

— И давно он такой? — Меня не покидало ощущение того, что в том, что я вижу сейчас перед собой, было что-то глубоко неправильное и противоестественное. Даже после всех ужасов Мясокомбината и мерзостей подземелий СЭПО. После всех тех бесчисленных вариантов заражённых, что я видел — сутулых мужчин, тощих женщин, измождённых стариков и старух — наблюдать перед собой молодого крепкого парня с этими пустыми глазами…Это было не то что бы мерзко. Это было… Досадно, что ли? Примерно такое чувство испытываешь, когда наблюдаешь свадьбу юной сочной красотки и сморщенного, покрытого бородавками старикашки с отвисшим брюхом. Или видишь уничтожение вполне свежих кулинарных изделий, которые так и не удалось продать до закрытия продуктового магазина.

— Пару недель примерно. — Лань тоже приблизилась к окну и с жалостью всмотрелась в темноту сквозь щели в досках. — Мы все ужинали. Болт первым свою порцию прикончил. И тут же к Моржу в тарелку полез. Тот офигел, обматерил его, а Болту ваще пофиг. Морж ему — в ухо! Тот со скамейки упал и сразу начал прямо с земли макароны рассыпанные доедать. Тут все и поняли, чё с ним… Связали и заперли. Но он как хавку потом почуял, так аж плечо себе вывихнул, когда развязаться пытался. Тогда нашли ему эту маску с запасом фильтров. В ней вроде бы ничего не чует.

— А сколько ему лет?

— В марте было восемнадцать. Он тоже с истфака, на курс старше Дестра. Дольше всех нас в «Копье» был. Поэтому раньше он командовал.

— А сейчас больше никому восемнадцати нет?

Лань поняла к чему я клоню. Уткнув глаза в пол, она хотела спрятать навернувшиеся слёзы. Частично это получилось. Её чёрные волосы, уложенные с мальчишеским пробором посередине, упали на лицо, заслонив высокие скулы. Но она сделала ошибку — в таком положении слёзы вытекают из глаз гораздо быстрее. Да ещё и из носа вдобавок.

— Мне недавно было. И ещё паре ребят скоро будет. Летом. — Осознав, что прятать больше нечего, она быстро смахнула предательскую каплю со щеки, шмыгнула и подняла взгляд. — Думаешь… Думаешь мы все такими станем?

— Кадеты делают всё возможное для того, чтобы этого не случилось. И вы можете им в этом помочь.

— А почему ты не такой? — Девушка опять перевела взгляд на несчастного Болта. — Я думала, что может уже что-то где-то изобрели… Какое-то лекарство…

— У меня какая-то особенная микрофлора. В кишечнике, насколько я понял. Её так просто не забороть. Иммунитет, в общем. Хотя в последнее время и мне что-то нездоровится… Плохо питаюсь. — Несмотря на мои слова, девушка продолжала грустить, задумчиво царапая ногтем доску на окне, и мне захотелось как-то поднять ей настроение. — Ну да ладно. Я же сказал — работа идёт. У нас есть материалы медицинских исследований, оборудование, учёный микробиолог… Даже настоящий американский космонавт!

Черты лица девушки смягчились. Немного широкая переносица и большие тёмные глаза с длинными ресницами и вправду делали её похожей на оленёнка. А когда Лань избавилась от своих стёганных доспехов и осталась в приталенном дублете и обтягивающих шерстяных бриджах, то в справедливости её изящного прозвища можно было убедиться невооружённым взглядом.

Но сейчас эти оленьи глаза всё ещё были на мокром месте. Нужно было что-то добавить.

— А вот знаешь, какое прозвище мне на самом деле Шеф дал? Кир — это же сокращение. Оно позже прилипло.

— И какое же?

— Кирпич!

Она не выдержала и рассмеялась:

— Да ладно! И за что же это он тебя так?

— За твёрдость. И угловатые манеры. Он-то сам с девчонками настоящим рыцарем был всегда. А я… Да всё время как кирпич был, что ещё скажешь… Только, чур, никому!

Лань кивнула, продолжая улыбаться.

— Ладно… Пошли посмотрим, что вы там с шашлыком творите. Не умеете же, небось, ни хрена. Только мясо испортите. А я голодный.

— Да не-е-е! Атос умеет. У него отец шашлычником в ресторане всю жизнь работал. — Девушка пошла рядом со мной, указывая на чернявого паренька кавказской внешности, который переворачивал шампуры над жаровней и одновременно обмахивал угли картонкой.

Рядом с кострищем стояли несколько ребят, грея руки и любуясь работой мастера. А вокруг них суетился ещё один хаски, с чёрной спиной и разноцветными глазами. Заприметив меня, пёс на секунду замер. И потом шагнул ближе, встав боком между подростками и мной. Пригнул голову к земле и глухо зарычал.

— Ты, наверное, Рой? — Присев на корточки и поставив рядом кейс с «Импульсом», я протянул псу открытую ладонь, демонстрируя мирные намерения и предоставляя возможность запомнить мой запах. — Давай знакомиться. Меня зовут Кир.

— …Пич. — Тихонько шепнула Лань в мою сторону и, рассмеявшись, подскочила к собаке и принялась легко трепать её за уши. — Да, это Рой! Самый смелый хаски на свете! Да, Рой? Кто тут самый смелый? Кто-о самый красивый?

Пёс радостно залаял, соглашаясь с девушкой по всем пунктам и, вытащив пушистую голову из объятий, запрыгал вокруг неё. Приблизившись ко мне, он перестал скакать, повернулся и обнюхал руку. И, скрепив знакомство быстрым взглядом в глаза, дружелюбный зверь коротко тявкнул и снова пустился в пляс вокруг стоящих у костра подростков.

И вскоре к его веселью присоединилась лохматая серая подруга вместе со всем резвящимся выводком. Побарахтавшись немного с щенками, пёс снова обошёл всех по кругу, ткнулся носом в морду Шунки и ускакал куда-то в закатные сумерки.

— На охоту побежал. — Пояснила Лань, проследив мой взгляд. — Он жареное мясо не любит. И Шунка тоже. Поэтому сейчас кого-нибудь для них всех поймает.

— Как же тут здоровско! — Подскочившая к костру Алина просто сияла. Впечатления от экскурсии, которую для неё проводил Дестрой, посыпались как горошины из мешка. — Я из лука стреляла! Копьём настоящим в чучелки соломенные тыкали! Оно тяжёлое, но у меня получилось прям проткнуть! А там ещё курицы! И козы смешные такие! Бодаются! А это… Это тут правда что ли шашлы-ык!? А я думала мне показалось с голоду… О-фи-геть!

Схватив меня за плечо, девчонка выпучила глаза, растянула рот до ушей, подскакивая на месте от радости. И к ней тут же подбежали щенки, принявшись точно так же подпрыгивать вокруг меня на задних лапах.

— Лэди, шашлык будет — пальчики аближешь! — Атос говорил с лёгким акцентом, но не вполне натуральным. Скорее всего, он добавлял его для юмора. — Не шашлык, а пэрсик!

— И-и-и-и-и-и! — Торжествующий писк, немного дёргающийся от постоянных подпрыгиваний, был тише, чем до этого. Но ничуть не менее радостен.

Собиравшиеся вокруг костра ребята с любопытством оглядывали нас, тихо переговариваясь между собой и кивая головой в мою сторону.

Вскоре рядом из темноты возникли Тимур и Канат. Им уже тоже выдали кое-какие средневековые шмотки, и они почти не отличались от остальных подростков в чёрно-белых туниках, коттах и шаперонах.

— Кир… Мы тут это… — Запинаясь, Тимур обратился ко мне извиняющимся тоном. — В общем… Мы тут решили остаться. У кадетов, наверное, тоже можно нормально жить. И оружие есть и всё такое… Но тут… Тут как-то дышится легче. Не думаю, что в больнице нам больше понравится.

— Да парни, я ж вам сразу говорил — вы мне ничего не должны. А теперь-то тем более. Хрен бы я без вас из этого гнилого подвала выбрался. — Я протянул к ним сжатый кулак, и они, быстро сориентировавшись, по очереди ткнули в него своими. — Оставайтесь, конечно. Если Дестрой не против.

— Не против. — Позади меня послышался скрипучий голос капитана Чёрного отряда и он вышел в круг света слева от Лани. — Но учтите, у нас тут не каждый день праздник. Мы выживаем, а не играем.

— Как и все вокруг. — Я пожал плечами. — Но у вас неплохо получается. Я бы и сам остался. Но ещё есть нерешённые проблемы.

— Я показала ему Болта. — Лань шепнула капитану пояснение. — Вроде кадеты ищут лекарство от этого.

Дестрой заинтересованно обернулся:

— Правда? И они нам помогут?

Я утвердительно кивнул:

— И себе и вам и всем другим союзникам. Не знаю, конечно, какую функцию они отведут в своём дивном новом мире вашей общине… Может, министерство культуры… Но вам тоже есть, что им предложить. Без свежих овощей они не то что не перезимуют… И до осени-то вряд ли протянут. У них есть кое-какие варианты на этот счёт… Но у вас тут можно целую плантацию развести, при желании. А они вам не только по медицинской части смогут помочь. Оружие, рекруты… Хотя вам тоже есть чему их научить. Хотя бы вон — штыковому бою. — Я показал на тех ребят, что стояли у костра с копьями. — Ибо, повоевать, похоже, ещё придётся как следует.

— С кем? С ленинскими? — Капитан пренебрежительно сплюнул через дырку в зубах.

— С теми, кого уже точно не вылечить. Что вы знаете про жор?

Окружающие костёр дети притихли и прислушались к нашему разговору. Даже бодрый Атос, который то и дело нахваливал своё произведение кулинарного искусства, подмигивая Алине и другим девушкам, тоже замолчал. Снимая шампуры с готовым мясом, он также настороженно прислушался к беседе.

Дестрой немного опешил. Но быстро приосанился и расслабленно пожал плечами:

— Да чего там знать… Я говорил — в лесу их мало. Тупые. Неуклюжие. Слабые. Сейчас вот вокруг забора на запах соберётся с десяток — так устроим с ними бугурт. Разомнёмся хоть. — Он старался говорить бодро, но все остальные пока не поддержали его оптимизм, наблюдая за мрачным выражением моего лица.

Я оглядел подростков и помедлил с ответом, пытаясь подыскать наиболее ёмкие выражения. Но меня опередила Алина. Без тени былого детского восторга, она начала говорить тихо. Так, что в собравшейся толпе смолкли любые другие шумы.

— Судя по всему, в каждой городской больнице, а также в НИИ «Микроб» и Дзержинке — ульи с десятками прыгунов. И сотнями обычных жор. А один прыгун способен за пару секунд разорвать нескольких человек. — Сделав небольшую паузу, девочка продолжила чуть громче. — На Мясокомбинате и Крытом рынке — тоже ульи с прыгунами. Но и обычные жоры из этих скоплений сожрут вас быстрее, чем вы скажете «помогите мне, пожалуйста».

И она снова замолчала. Никто не проронил ни слова.

— Под заводом «СЭПО» — логово жор, которые распространяют совершенно отвратительную заразу. Вы бы видели этих многоножек… И этих… Извивающихся… — Алина поёжилась и вместе с ней такое же движение сделали несколько других ребят помладше. — И это я ещё не вспоминаю про мегажору. Одного Кир убил. Но ведь где-то есть ещё. И вместе жоры гораздо сообразительнее, чем поодиночке. Злее. Быстрее. Опаснее.

— Вот с кем придётся воевать. — Я закончил её рассказ после пары секунд тишины, в которой слышались только потрескивания угольков. — Скопления… Или ульи. Они медленно расширяются. Эволюционируют. Коконы растят новых солдат. Прыгунов. Многоножек. Мегажор. И кто знает, кого мы ещё не успели найти в округе. Кто знает, во что превратились скопления там, где никто не мешал им развиваться с самой зимы. Там, где людей больше нет. Там, где эта война была проиграна.

Сквозь треск углей послышался шум ветра в деревьях на территории лагеря. Кто-то смущённо кашлянул. Шмыгнул. Но никто не произносил ни слова. Окружившие костёр дети лишь задумчиво глядели на слабеющие всполохи рыжего пламени у своих ног.

Лань присела и дотянулась до края не прогоревшего до конца поленца. Подтолкнув его в центр кострища, она вызвала взлёт целого снопа ярких искр, унёсшихся к звёздному небу в замысловатом, ярком, но коротком танце. Поднявшись обратно, девушка тихо запела медленную песню. Низким, но приятным голосом:

— Shadows fall… And hope has fled… — В паузе на неё обратились все взгляды. — Steel your Heart… The down will come…

Даже шебутные щенки сейчас смирно сложили лапы и уселись вокруг Алины вместе с сероглазой матерью, уставившись на разгорающееся полено в центре костра.

— The night is long… And the path is dark… — Тихий голос всё ещё звучал в одиночестве. — Look to the sky… For one day soon… The dawn will come…

Дестрой нагнулся к куче дров, сложенных у костра, и кинул в круг пламени ещё одно полено, взорвав воздух сотнями пляшущих огоньков. И потянул ту же мелодию вместе с девушкой:

— The shepherd’s lost… And his home is far… — С каждой фразой к их дуэту присоединялись новые ломкие голоса, подпевающие знакомым словам. — Keep to the stars… The dawn will come…

И вскоре весь круг тянул медленные строчки знакомого им всем припева. Не очень стройно, но выразительно:

— The night is long… And the path is dark… — Лань взяла меня за руку и заглянула в глаза, продолжая петь вместе со всеми. — Look to the sky… For one day soon… The dawn will come…

На фоне хора зашелестела и зазвенела острая сталь — Дестрой медленно вынул из ножен свой меч и поднял его над головой:

— Bare your blade… And raise it high… — Вслед за этим движением вокруг костра к звёздам взлетел ещё десяток длинных и коротких острых клинков. — Stand your ground… The dawn will come…

Разгорающееся пламя отражалось в стали, танцуя теперь и внизу и вверху:

— The night is long… And the path is dark… — Хор набрал полную силу и закончил припев во всю мощь пары дюжин мальчишеских и девичьих голосов. — Look to the sky… For one day soon… The dawn will come!!!

И после недолгой тишины клинки со звонким шелестом вернулись в ножны.

Под треск поленьев Дестрой медленно обвёл спокойным взглядом свой отряд и заглянул в глаза всем присутствующим, остановившись на мне:

— Когда придёт время — мы не проиграем. — И через мгновение он звонко хлопнул в ладоши. — А сейчас — празднуем!

Круг «копейцев» взорвался дружными «да-а!», «у-ху!», «е-е-е!», и в огонь тут же полетело сразу несколько новых поленьев. Атос метнулся к шампурам, разложенным на столе, сгрёб их в два ароматнейших букета и пошёл по кругу, раздавая каждому присутствующему по одному.

Под поднявшийся гомон капитан подошёл к накрытому столу и поднял с края ближайший стакан:

— За Шефа и за «Железное копьё»!

— За Шефа и за «Железное копьё»!!! — Ему ответил весь дружный хор и подростки тоже устремились к своим стаканам.

Дестрой с улыбкой протянул стакан мне и Лани, и сам присел рядом с Алиной, обняв вместе с ней Шунку. А с другой стороны до нас как раз дошёл Атос. С галантным поклоном он вручил Алине её шампур и, повернувшись ко мне, он заметил, что рука без стакана у меня занята ладошкой юной арбалетчицы.

— Оу… Я там… На тарелку положу… — Кучерявый паренёк подмигнул мне и ускакал с остатками своих мясных букетов к накрытым столам.

— За Шефа… — Лань повернулась ко мне и, улыбнувшись, стукнула краем стакана о мой.

— За Шефа. — Я кивнул и отхлебнул напиток. Неплохой эль. Сто лет такой не пил.

— За Чёрный отряд! И за чёрного Жору!!! — Снизу раздался звонкий голосок Алины.

И толпа тут же поддержала тост дружными воплями:

— За Чёрный отряд и за Чёрного Жору!!!

Праздник постепенно перерос в шумную разноголосую болтовню.

Несколько парней вместе с уже знакомым мне Моржом с интересом выслушивали рассказ Тимура и Каната о наших сегодняшних похождениях, забывая в особо напряжённые моменты и о шашлыке и о стаканах.

Целый кружок пооткрывавших рты подростков образовался вокруг Алины, которая принялась с выражением зачитывать им наши хроники, от всей души наслаждаясь своим звёздным часом. А Шунка задремала, положив мохнатую голову девочке на колени.

Кто-то со смехом возился со щенками, а кто-то, прикончив шашлык и стакан пива, решил немного размяться. На свет немедленно была вынута пара тренировочных деревянных мечей, пара закрытых шлемов, стёганок и рукавиц. И к шуму беседующей толпы добавились частые перестукивания сходящихся дуэлянтов и подбадривающие крики болельщиков.

Подкинув в костёр ещё несколько деревяшек покрупнее, Атос сбегал в ближайший домик и вернулся оттуда с гитарой. Примостившись на скамье у стола, он начал наигрывать какую-то весёлую кельтскую мелодию, под которую так и тянуло запрыгать на месте, сложив руки за спиной и выделывая ногами замысловатые коленца.

К нему почти сразу присоединилась молоденькая девчушка, которая извлекла из поясной сумки небольшую свирель. И вскоре гитара звучала в тон с весёлыми трелями, которые девочка выдувала из своего инструмента.

Мысли о танцах, как выяснилось, посетили далеко не меня одного — в свет от костра выбежали несколько пар и закружились в каких-то старинных па. Отбрасывая вокруг себя длинные дрожащие тени, танцоры смеялись и хлопали в ладоши, внося в общую атмосферу праздника ещё больше радости и уюта.

В последний раз я испытывал что-то подобное, когда сам был примерно в их возрасте — на одной из полевых ролевых игр, проводившихся в этом же лесу. Вместе с одноклубниками и другими участниками игры мы точно также сидели на закрытии вокруг общего огромного костра. Пели песни. Играли на различных инструментах. Танцевали. Рассказывали и слушали весёлые истории и байки. Наслаждались зрелищем высокого огня, освещённых рыжим пламенем деревьев и кусочками звёздного неба в пробелах между кронами.

А ведь тогда я ещё умел радоваться. А потом и сам не заметил, как совсем забыл о том, как это делается. За горами рутины, ворохом житейских проблем, мелких дрязг, ссор и конфликтов. В постоянной атмосфере зависти, снобизма и тщеславия, окружившей меня с тех пор, как нужда заставила зарабатывать средства на существование по двенадцать часов в день.

И вот сейчас я снова вспомнил, как мало на самом деле нужно, чтобы хоть на несколько часов почувствовать себя целым. И сохранить это ощущение про запас. Чтобы тёплые воспоминания помогали переносить тяжёлые моменты, рутину, боль и разочарования гораздо легче.

Лань сходила к столу и вернулась, присев возле меня с ещё одной парой стаканов. Хотя лёгкий напиток уже приятно затуманил голову. И я не торопился употреблять вторую порцию, не желая превращать эту лёгкость в тупое хмурое опьянение.

— А что у тебя тут в чемодане? — Она поставила стаканы на кейс и вчиталась в табличку. — Мупсиба… Импульс… Какое-то медицинское оборудование для кадетов? Вы его в СЭПО нашли?

— Нет. Это с «Алмаза». Я думаю, что это либо какое-то оружие, либо средство связи.

— А-а-а… То есть ещё даже не открывали… А чего ждёте?

— Тут кодовый замок, а код никто не знает. Ломать сам чемодан не хочется. Боюсь повредить то, что внутри. Нужно хорошо слышать разницу между щелчками, когда подбираешь код.

— О, тогда Атос наверное умеет такие открывать! У него слух идеальный. Давай попрошу! — Девушка начала подниматься, но я остановил её.

— Пусть доиграют сначала.

Лань кивнула и присела рядом со мной обратно. И, прижавшись ко мне тёплым боком, тоже прислушалась к мелодии гитары и свирели. К окружающему нас весёлому гомону и смеху болельщиков. Повизгиванию играющих щенков и гудению разгорающихся дров. К магической мелодии майского праздника.

Когда мелодия кончилась, танцоры и другие слушатели поблагодарили музыкантов аплодисментами и улюлюканьем. А мы подошли к Атосу.

— Слушь, Тос. А ты умеешь такие замки открывать? — Лань показала ему на циферблат.

— Могу попробовать. — Паренёк согласно кивнул. — Только надо отойти, где потише. А что там?

— Вот откроешь, тогда и узнаем. Нужная штука какая-то.

Атос передал гитару другому музыканту, и мы втроём ушли в сторону темнеющих лагерных домиков в сопровождении новой мелодии. Затворив за собой дверь, мы остались в тёмной тиши. Едва различимые звуки музыки и смех ещё долетали снаружи. Но уже не мешали.

— Пусть будет темно. Так лучше слышно. Тэ-э-экс… — Склонив курчавую голову над замком, паренёк начал медленно щёлкать замком, перебирая цифру за цифрой. — Ра-а-аз… Два-а-а… Нет…Вот да, теперь два-а-а…

Мы с Ланью затаили дыхание, стараясь не мешать юному виртуозу. Она опять стиснула мою ладонь.

— Три-и-и… Четы… Эм… Ага, во… Четыре… И-и-и… — Замок стукнул и половинки кейса отошли друг от друга. — Всё! Готово!

Улыбающийся пацан хотел сказать что-то ещё, но осёкся, услышав то же самое, что и мы.

Где-то вдалеке протяжно завыл охотящийся в ночи Рой, подавая сигнал о приближении чужаков.

Глава 14. Тревожное ожидание

Заметив, как я насторожился, Лань поспешила меня успокоить:

— Разведчики выйдут, только если Рой провоет второй раз. Обычно те, кто зачем-то лезет в лес, кладут в штаны уже после первого. Особенно ночью.

— А вдруг они на тачках? К лагерю же идёт дорога.

Девушка пренебрежительно отмахнулась:

— Дороги мы деревьями давно завалили. Надёжно. Загребаются раздолбать… То есть, задолбаются разгребать! — Девушка хихикнула и нетерпеливо дёрнула меня за рукав. — Ну давайте же уже посмотрим, что там! Тос, посвети чем-нибудь!

Музыкант нащупал на тумбочке подсвечник и чиркнул зажигалкой. В свете от небольшой свечи я раскрыл кейс до конца.

В мягких углублениях лежали сразу несколько предметов.

Прежде всего, внимание привлекала чёрная коробка, размером с тостер. Да и своей конструкцией она тоже напоминала этот кухонный прибор — по крайней мере с одной стороны был точно такой же рычажок, который, судя по всему, поднимался и опускался вдоль прорези по всей длине боковины. Вдоль этой прорези была нарисована шкала в виде вытянутого треугольника

— Такое обычно рисуют возле регулятора громкости. Или мощности. — Заметил Атос. — На студийных пультах такие были. Где я раньше репетировал.

Если так, то рычажок сейчас находился в положении минимальной мощности.

— А это тогда выключатель. — Лань показала на кнопку в углу коробки, рядом с универсальными символами — пустого круга и круга с вертикальной чертой — означающими включение и выключение.

Я аккуратно вытащил коробку из поролонового гнезда и повертел перед глазами. Дизайн непритязательный. Опытный образец, чего уж там. Ровные грани и рёбра, острые углы. Небольшое гнездо под кабель. Отсек под батарейки. И по сторонам — два крепления для матерчатого ремня, который был сложен на дне углубления под коробкой. Очевидно — для того, чтобы прибор можно было носить на плече или на шее.

— Батарейки в комплект не входят… — Открыв отсек, я убедился в том, что он пуст. Судя по размеру гнёзд, нужны были обычные пальчиковые аккумуляторы. Но много — восемь штук.

— У нас есть, ещё из клуба запас не кончился. Для раций и фонариков. Без них на играх неудобно. — Лань вытащила из соседней прорези свёрнутый кабель. — Это, наверное, сюда, в гнездо.

— А второй конец вот в это… Что бы это ни было… — Из третьего углубления я достал предмет, напоминающий по форме ракетку для пинг-понга. Только раза в два побольше. В рукоятке было гнездо для второго конца кабеля, а круглая часть представляла собой крупный плоский динамик, накрытый металлической решёткой и затянутый мягкой чёрной сеткой.

— Вроде всё… Больше ничего нет. — Атос поводил свечкой над кейсом в поисках пропущенных отсеков или деталей. — Инструкции тоже нет. И что это тогда вообще? Передатчик какой-то? Или радар…

— Да как же нет, вот! — Лань разглядела краешек небольшой бумажки, заткнутой между стенкой кейса и краем поролоновой подкладки. Развернув этот клочок, она с трудом прочитала плохо пропечатанный текст. — Мобильная… Нет… Мобильное устро… Устройство превосходного… Превосходящего сдерживания… С… С использованием без… Чего-о? Непонятно, буквы пропущены… Безломного?

— Безмолвного. Безмолвного «А». — Я тоже присмотрелся к бумажке, где последнее слово в расшифровке названия прибора попало на сгиб. И от этого стало совсем нечитаемым.

— Мобильное устройство превосходящего сдерживания с использованием безмолвного «А». — Подытожила наше исследование Лань. — И что такое безмолвное «А»?

— Ну тут динамик какой-то… — Пожал плечами Атос. — Наверное «А» — это «Аудио».

— И что это тогда вообще означает? Что-то я каждое слово в отдельности понимаю, а что они все вместе означают — не совсем. — Лань снова присмотрелась к коробке. — Превосходящее сдерживание — это как? Сдерживание чего? Почему превосходящее? И что такое «Безмолвное аудио»? Как так, безмолвное?

— Наверное, речь идёт о сдерживании не «чего-то». А «кого-то». — Я перевернул бумажку и подсветил тусклый рисунок, который, видимо, обозначал принцип работы прибора. Схематическое изображение той самой коробки с подключенной к ней «ракеткой» излучало из круглой части расходящиеся волны — со стороны динамика в направлении человеческого профиля.

— Против людей что ли? Всё-таки оружие?

— Похоже. Или сканнер… Хотя нет, тогда бы данные сканирования куда-то можно было вывести. А тут ни экрана, ни других гнёзд, ни места под карту памяти.

— Значит… Значит это не то что вам… Нам нужно. — Лань повертела в руках «ракетку». — Нам же нужно против жор… Всех этих… Ну… Про которых вы с Алиной рассказывали. Прыгунов там, падальщиков…

— Не думаю, что кто-то в мире до эпидемии разрабатывал оружие именно против жор. В конце концов, они тоже в каком-то смысле всё ещё люди. Должно и против них как-то работать. — Я прицепил ремень к прибору и перекинул его через плечо. — Мне идёт?

— Не очень. — Лань заулыбалась. — На дамскую сумочку похоже!

— А так? — Я прицепил кабель к прибору и к ракетке, забрав её у девушки.

— А так ты как будто у кого-то интервью собрался брать.

— На запах шашлыка скоро жоры придут. — Вклинился Атос. — Щас пока найдём батарейки. И испытаем!

Не дожидаясь ответа, он выбежал за дверь в сторону костра, оставив нас в полутьме одних, при свете тусклой свечи. Повисло неловкое молчание. Обычно в таких ситуациях я бодро ляпал какую-нибудь глупость, о которой потом долго жалел.

— А чё это вы тут делаете? — С края дверного проёма высунулась улыбающаяся моська Алины, а снизу в комнату заглянула Шунка.

Я мысленно поблагодарил всех богов за её любопытство, не позволившее мне облажаться. А девчонка тут же заметила прибор в моих руках и раскрытый кейс на полу:

— А-а-а! «Мупсибу» открыли! Чё ж без меня то! И чего она делает?

— Укорачивает любопытные носы. Хочешь, покажу как? — Я замахнулся «ракеткой» в сторону двери и девчонка взвизгнув, со смехом отпрыгнула.

Но тут наше веселье прервал второй протяжный собачий вой.

— Теперь уже можно начинать волноваться? — Я повернулся к Лани.

Она нахмурилась и, не ответив, тоже вышла за дверь в сторону костра. Со всех сторон лагеря к огню устремились прочие подростки, до этого развлекавшиеся фехтованием или танцами. Музыка смолкла.

— Это значит, что в лес кто-то зашёл и не уходит… — Алина тоже мгновенно стала серьёзной. — Да? Блин, вот нашли время! Так весело было…

— Сейчас может ещё веселее будет. Надо же на ком-то испытать эту нашу «мупсибу». Пошли, поучаствуем в собрании.

Когда мы подошли к костру, от него уже отделилась группа разведчиков и покинула лагерь. Четыре пацана в стёганках несли на плечах арбалеты, за спиной — большие щиты, а на поясе — короткие клинки и колчаны с болтами. И пятой с ними ушла Лань, в точно такой же экипировке.

Все остальные снова расселись вокруг костра, негромко переговариваясь. Расслабленная атмосфера понемногу возвращалась.

— Похоже, за вами кто-то увязался. — Не дожидаясь вопросов, Дестрой начал вводить нас в курс дела. — Второй раз Рой выл в той же стороне, где мы вас перехватили.

— Там же больница была. Улей. Может это жоры? — Алина почёсывала загривок Шунки, которая теперь, похоже, не отходила от неё ни на шаг.

— Не. Второй раз они предупреждают нас только о здоровых. — Дестрой указал на собаку. — Сейчас Рой встретит дежурных разведчиков и отведёт их к цели. Если это какие-то случайные дурачки — прогоним. Если «дачники» или какие другие отморозки с оружием пришли — просто пристрелим и повесим на выходе. Отдыхайте и не переживайте.

Последние слова он адресовал уже Алине, которая присела на своё прежнее место в окружении дремлющих щенков.

— А если вас решили всё-таки проверить на прочность? — Я пока не спешил терять бдительность.

— Связь есть. Вызовут подкрепление. — Капитан показал рацию на поясе и, наконец, заметил прибор у меня на плече. — А это что такое? То что у тебя в кейсе было?

— Ага. Какая-то секретная отечественная микроволновая вундервафля, которую мы нашли в заводских подземельях. Надеемся на то, что она может быть использована против жор. Только батарейки нужны.

— А я вот уже нашёл! — К костру подбежал запыхавшийся Атос. Расслышав мои последние слова, он продемонстрировал горсть пальчиковых батареек. — На ком будем испытывать? Жоры на запах уже набежали?

— Сегодня мало. Пара доходяг приковыляла, но часовые их уже в компост отправили. — Дестрой с любопытством разглядывал коробку на ремне. — А что она делает?

— Судя по названию, делает сильное «бо-бо». Но не совсем понимаю, каким образом. Скажите часовым, чтобы следующих заражённых пощадили. Попробуем на них испытать. — Я вставил батарейки в гнёзда одну за другой, но жать кнопку включения пока не рискнул.

В ожидании новостей от разведчиков мы все обратно присели у костра. По рукам снова пошли стаканы и большая часть «копейцев» примостилась рядом со мной. Видимо, настало время для изумительных историй.

— Слушай, Кир. — Капитан начал первым. — А ты говорил, что у кадетов ещё союзники есть. Это кто? Неужели кто-то из банд?

— Не. Под бандами в Саратове теперь только Ленинский район остался. А вот Энгельс сейчас контролируют как раз их союзники. Вольские амазонки.

— Кто-о?

— Курсанты военной академии из Вольска. Точнее, курсантки. Суровые девчонки. Но правильные.

По кучке реконструкторов пошёл удивлённый шепоток.

— А я ещё вот чего хотел спросить. — Вмешался в нашу беседу немного захмелевший Морж. — Вот вы тут говорили про всяких разных жор… Что они людей на части рвут и едят, заражают какой-то дрянью… А жор из Светлого вы видели?

— Из Светлого? Это где ракетная дивизия стояла? Слышал, что про это место какие-то страшные истории ходят. Но больше ничего.

— Просто ты ж тоже для нас был страшной историей. — Ухмыльнулся боец. — Вот я и подумал, что может и про них чего знаешь. А то всякое рассказывают…

— Ну не томи тогда, кондотьер. Вон костёр ещё горит. Самое время для страшных историй.

Остальные подростки тоже навострили уши, и Морж явно не без удовольствия отметил тот факт, что оказался в центре внимания. Скорее всего, все уже были в курсе того, что он мог мне рассказать. Но, возможно, он был неплохим рассказчиком.

Алина обложилась спящими щенками и приготовилась внимать рассказ об ужасах закрытого административного территориального образования «Светлый», обняв покрепче вновь задремавшую у неё на руках Шунку.

Прочистив горло и смочив его глотком пива, пацан приступил к повествованию. Очевидно он достиг той самой кондиции, когда язык уже как следует развязался, но пока ещё не заплетался.

— Был я, значит, как-то раз в разведке. С пару недель назад? Ну да. Болт тогда ещё в поряде был. Шунка запалила на краю возле Поливановки каких-то наркотов. Мы подползли, ваще без палева, пока они найденной нычкой упарывались. И хотели уже пристрелить нахер. Но они как выдохнули — так давай про Светлый вещать, мы аж заслушались. Хотя потом всё равно пристрелили, конечно… — Сероглазый паренёк невозмутимо отхлебнул ещё немного. — Ну так вот. Оказывается, группировка из Жасминки, как потеплело и снег сошёл, сразу хотела смотаться в Светлый — военную часть пошерстить. Оттуда до Светлого километров двадцать, наверно, идти. Тоесть, часа четыре А обратно рассчитывали вообще на бэтээре приехать, небось…

— А они там есть? Это ж ракетная часть. Там только тягачи, наверное. Которые шахты заряжают. Нас туда возили на экскурсию как-то раз. — Вмешался Тимур, сидящий рядом с новым приятелем.

— Там ещё рота прикрытия. Или как-то так. — Аргументируя, Морж помотал перед собой стаканом. — Мотострелки со всем, что полагается… Иливаще спецназ… Да пофиг! Чё ты пристал… Не о том щас. Короч, как я понял, собрались они и пошли с утреца. А к ночи обратно пришёл только один пацан. Еле дополз. Весь бледный и кашлял всё время, как… Вот как Шеф, когда нас сюда выводил…

Бритоголовый паренёк немного помолчал, глядя в костёр и ненадолго углубившись в грустные воспоминания о погибшем капитане. Никто не стал его торопить.

— Ну вот, о чём я… А, да. Приполз, значит, и кашляет там на всех в этой Жасминке. Ничего толком рассказать даже не смог, чё видел. И где все остальные, и чё ваще случилось. Только хрипел что-то про какие-то грибы, про жор… Или про грибных жор… И про то, что нехер в этом Светлом делать. Хотя это они и так поняли, походу. — Он снова сделал секундную паузу на то, чтобы промочить горло. — И вроде как почти сразу подох. Его скинули… Ну куда там эти ебанашки свои трупы скидывают, не знаю. И спать легли. А с утра в той хате, где он кашлял — все остальные тоже уже дышать нормально не могут. А ещё через день — все, кто к ним с утра заходил. И все кто жил в одном доме с этими гостями — тоже дохать начали. И помирали один за другим в течение дня-двух. Тут жасминские, наконец-то, и смекнули, что херня какая-то творится. Загнали всех кашляющих, которые ещё не сдохли, в один дом и сожгли нахер! Живьём! Только так и остановили эту заразу. И с тех пор в Светлый из Саратова никто больше не ходил.

Морж допил пиво и я подумал, что рассказ уже закончен. Но, поднявшись за новой порцией, пацан остановился на полпути к столу, словно что-то припомнив. Повернулся обратно и, подняв для важности палец вверх, проговорил:

— Так вот эти нарки говорили, что вчера… Ну, то есть, пару недель назад плюс вчера, получается… В общем, видели там в Жасминке какого-то кашляющего жору. Выглядит как обычно — в тряпье каком-то поношенном, бледный, тощий… Но постоянно кашляет. Ну и так как ещё помнили, что было тогда, когда вот такой же кашельщик к ним пришёл, то и замочили его сразу. И сожгли тоже. Всё-таки работает у них чайник иногда. Вот. — Опустив палец, Морж продолжил путь к столу, дав понять, что история закончена.

— О-хо-хо-о… — Потянула Алина. — Чего-то как-то совсем быстро новые виды образовываются…

Похоже, она высказала общую мысль, так больше комментариев не последовало. Но через пару секунд молчания на поясе Дестроя пискнула рация. И в динамике послышался сдавленный мальчишеский шёпот:

— Дестр! Тут их дохера! Как слышишь? Приём!

Капитан сорвал рацию с пояса и ответил:

— Принято! Сколько и кто? Огнестрел есть? Приём!

— Дачники! Ружья, винтовки… Человек двадцать… Говорят, что кто-то Кира у больницы засёк. И им стуканул. Его ищут, за рынок поквитаться хотят. Как понял? Приём!

— Понял тебя! Сейчас будем! Пасите их! В бой без нас не вступать! Отбой!

Командир Чёрного отряда вскочил на ноги, собираясь повесить рацию обратно и начать раздавать приказы. Но коробка снова пискнула, и всё тот же голос торопливо заговорил из динамика:

— Дестр, стой! Ещё не всё! Тут это… Они, короч… Бля, да они перед собой детей маленьких гонят! Впереди и сзади. На верёвках. Как живой щит. Не знаю, как стрелять… Залпом — половину малышей перебьём же… И с тыла не напрыгнешь! А идут прямо к лагерю… Как понял? Приём!

Дестрой немного опешил от таких новостей и ответил не сразу, растерянно оглядывая обратившиеся на него взволнованные взгляды соратников.

— Как понял, Дестр? Приём! — Нетерпеливо повторил голос в рации.

— Понял тебя… — Капитан всё же ответил. — Выдвигаемся. Тихаритесь пока, в контакт не вступать. Ждите нас. Как понял? Приём!

— Понял, ждём. Отбой!

Повесив рацию обратно, командир снова обвёл взглядом присутствующих, задумчиво потирая подбородок. И встретился взглядом со мной.

— Ну что… Похоже испытывать эту шарманку будем всё-таки не на жорах? — Я похлопал по загадочной чёрной коробке, висящей у меня на плече.

Глава 15. Полевые испытания

Безоблачное звёздное небо и молодая луна давали достаточно света, чтобы под ногами можно было разглядеть узкую тропинку. А направление всем задавали яркие белые бока пса, скачущего впереди — Рой встретил нас на полпути от лагеря к засаде разведчиков.

Пыхтящие подростки в чёрно-белых туниках и стёганках шагали следом за собакой, позвякивая кольчугами и пластинами доспехов. Арбалеты, луки, алебарды, щиты, копья и мечи — Чёрный отряд был во всеоружии, готовясь к встрече с превосходящими силами противника.

На соединение с отрядом разведчиков мы выдвинулись через десять минут после приказов Дестроя. В поход собрались все оставшиеся пацаны — в количестве десяти человек. Кроме этого с нами шагали пять незнакомых мне девчонок, ещё час назад лихо отплясывавших какую-то тарантеллу под ловкие переборы Атоса. А теперь сосредоточенно высматривающие тёмную тропу из под своих широкополых пехотных касок. В лагере на вышках остались ещё пятеро — тоже все девчонки. Кроме них решено было оставить в тылу моих недавних приятелей-сарацинов. Тимур и Канат, конечно, тоже рвались в бой. Но всем было слишком очевидно, что после дневных приключений и предыдущей жизни в клетке, избитые и измождённые пацаны вряд ли могли выдержать переход в доспехах со всеми на равных. Да и с холодным оружием отряда им ещё предстояло попрактиковаться. А их громкие трофейные ружья сейчас были нужнее в тылу, чем в засаде.

И в качестве союзного оружия судного дня рядом со средневековым отрядом тяжело шагал я — Чёрный Жора, собственной персоной. Со своей таинственной призрачной спутницей. Этот большеглазый комок энергии ничто не могло остановить. Но сейчас, шагая рядом со мной следом за чёрно-белыми воинами, девчонка над чем-то задумалась:

— Кир! — Алина подёргала меня за рукав. — А помнишь, ты говорил, что микроволновое оружие, про которое ты слышал, можно как-то перекрыть простой одеждой или металлом?

— Можно даже мелкой металлической сеткой. Как на стекле микроволновой печи. А что?

— А если эта «мупсиба» тоже микроволновая, как мы поняли из названия, значит и её волны тоже можно также легко остановить?

— Скорее всего. И?

— И тогда получается, что у нас от неё уже есть защита. — Алина показала на капеллины «копейцев», шагающих перед нами. — А у этих самых дачников же только одежда. Даже шапки сейчас уже никто не носит.

— Ну вот именно такие шлемы — не очень защищают. Лицо и уши открыты. Только если наклониться в сторону излучения… Тогда стальные поля даже плечи прикроют. Благодаря им строй пикинеров может нести гораздо меньшие потери под обстрелом лучников — даже без щитов. Но вот такой горшок как у Дестроя… Или вон у Моржа… Это называется барбют. Вот такие — вполне всю голову прикрывают и так, как видишь.

Морж, который шёл в арьергарде рядом с нами, уже успел протрезветь. И услышав наш разговор, заинтересовался:

— А чё… Раз так, давайте сразу попробуем! Я могу, хуль. Давай, посигналь на меня этой хуембулой!

— Вот ты отмороженный, кондотьер…

— А ты думаешь, чё меня Шеф так назвал! — В вертикальной прорези боевого шлема сверкнула хищная улыбка светлоглазого паренька. — Давай! Если ничё не почую, то будешь прямо на нас всех этой хернёй светить, пока мы ленинских шинковать будем!

— А вдруг у тебя башка сейчас взорвётся?

— Ну, значит, тогда не будешь. — Отчаянный паренёк философски пожал плечами, на которых покоилась алебарда. — Делов-то… Давай свети, не ссы!

Похоже, что алкоголь ещё немного управлял его мыслями и поступками. А может он и правда был таким сорвиголовой по жизни. А ещё он то и дело косился на Алину. И явно хотел повыпендриваться перед симпатичной девчонкой.

— Стоп! — Идущий во главе колонны Дестрой поднял сжатый кулак и присел. Следом за ним опустились все остальные.

Впереди виднелось какое-то движение. Но Рой быстро дал всем понять, что запах приближающихся людей ему знаком. Побежав к подходившим из темноты подросткам, он продолжал дружелюбно помахивать белеющим в темноте хвостом.

— Короче, идут короткими переходами. Каждого куста стремаются. Оружие наготове. — Поравнявшийся с нами разведчик докладывал знаком голосом из рации. — И прежде чем передвинуться — засылают вперёд несколько малолеток. Из рабов, наверное. То ли капканов боятся, то ли и правда ждут, что на них Чёрный Жора из кустов напрыгнет. Потому что вокруг себя ещё с десяток держат.

— Вот ублюдки… — Дестрой оглянулся на меня. — Ну что, как планировали?

— Погоди… Давай-ка и правда, кой чего попробуем. Раз у нас доброволец есть. Может всё-таки удастся всех малышей спасти.

— В смысле?

— Есть мнение… И не только моё, что эта хрень блокируется металлом. Испытывать то, как она действует на беззащитного — пока не будем. Но на шлем-то можем посветить. Осторожно.

— А что это? — Разведчик всмотрелся в тёмную «ракетку» в моей руке. — Она не заорёт?

— Судя по названию, она бесшумная. Точнее, безмолвная.

Дестрой задумчиво пожевал губами и махнул рукой:

— Если Морж себе что-то в голову вбил — то хер разубедишь. Шеф же его вообще сначала брать не хотел. Взгляд, говорил, не нравится. Наглый. Так он почти месяц каждый день после школы у клуба стоял до закрытия. И как только Шеф выйдет — так сразу к нему бросался— «Запишите меня», да «запишите меня»… Добился всё-таки.

По окружающим нас подросткам пробежал смешок. Который тут же стих, как только Морж сверкнул глазами на толпу сквозь прорезь своего шлема.

— Ха. Ну давай, риск дело благородное. — Я повернулся к светлоглазому подростку и направил на него динамик под сеткой. — Только постоянно говори, что чуешь.

Окружающие расступились и зашли ко мне за спину. А отчаянный пацанёнок спустил сплеча алебарду, отставил её на вытянутой руке в сторону, гордо выпрямился и кивнул:

— Ебашь!

Щёлкнула кнопка включения. Коробка, висящая на ремне, перекинутым у меня через плечо, еле слышно загудела, а «ракетка» в руках легко завибрировала.

— Пока ничё… — Морж по прежнему стоял гордо выпрямившись.

— Ну-ка повертись… — Я приблизил ракетку к нему, нацелив её на голову, как на найденном в кейсе рисунке.

Пацан послушно повернулся на месте:

— Обратно ничё… Хотя… Шею припекает, как от загара, вроде… Но не сильно.

— Может вообще не работает… — Я нащупал рычажок на боку «тостера» и медленно потянул его вверх. Гудение не усилилось, но стало более высоким по тону. Участилась и дрожь рукоятки динамика.

Морж повернулся боком:

— Неа, ничё не чую. Но припекает сильней. Типа как если уже сгорел и опять под солнце лезешь…

Я поднял рычажок ещё немного, а парень снова повернулся ко мне:

— Ну вот теперь лицо в щель жжёт немного… А? Чё сказал?

— Ничего…

— Бля, вы чё орёте-то?! — Морж выпучил глаза, уронил алебарду и отшатнулся, отворачиваясь от толпы, наблюдающей за экспериментом. — Ай! Да вы, чё, нас же услышат!!!

И тут же издалека, из-за границы леса — со стороны городской больницы — раздался протяжный хриплый вой сотен голодных глоток. Жоры взвыли также дружно и мощно, как в тот раз, когда унюхали раствор слизи, покрывший стены Дзержинки.

Я немедленно выключил прибор и гудение оборвалось вместе с далёким воем жор. Съёжившийся паренёк вздрогнул, замер на секунду и медленно разогнулся.

— Фу-у-у… Ох… — Медленно развернувшись обратно к нам, он выпучил глаза, шумно хватая воздух ртом. — Фу-у-ух… Чёт тошнит малясь… Фу… Ща… Вроде легчает…

Он пошатнулся и к нему тут же подскочили ближайшие соратники, подхватив участника эксперимента под руки.

— Ты говорил, что мы кричим. Слышал что-то? — Я шагнул к парню, который заметно побледнел, даже в темноте.

— А вы… Фу-у-у… — Он всё никак не мог отдышаться и помотал головой. — А вы типа молчали, хочешь сказать?

— Никто слова не произнёс. Только жоры под конец вдалеке заорали.

— Фух… А мне казалось, что вы все точно также орать принялись… Как будто вас режут… — Цвет лица понемногу возвращался к Моржу. — Похоже работает твоя хреновина…

— Даже сквозь такую щель. — Я указал на Т-образный вырез на лицевой части барбюта, который открывал глаза, нос и рот бойца. — Но когда спиной к нам стоял — ничего же не слышал?

— Не, ничего. Только тут вот припекало. — Он потёр открытую полоску кожи между краем стёганки и шлемом.

— А чего жоры-то закричали, интересно. — Алина уже стояла рядом и разглядывала слегка обожжённую полосу на шее бойца. — Из-за прибора? Или просто совпало…

Невдалеке заугукала полевая горлица, и этот необычный для леса звук заставил замолчать даже городскую девочку:

— У-гу-у-ку… У-гу-у-ку…

— Это у вас такой секретный сигнал что ли? — Я повернулся к Дестрою. — Оставшаяся разведка?

— Эм… Ну да… Это значит что дачники совсем уже близко. А как догадался?

— Звучит, конечно, натурально… Но лучше поменяйте его на досуге. Ночью эти голуби спят. И в лесу они не живут.

— Хорошо… Так чё в итоге делать-то будем?

— Залегайте, как условились. Окружаем в половину. Шлемы поплотнее натяните. Если на дачников эта штука подействует также как на Моржа, то пехота хватает малышню по моему сигналу и отступает — я прикручу мощность. А стрелки пусть дают залп, как только отскочим. И снова врублю на полную.

Наш отряд быстро распределился по местности вокруг тропы, по которой враждебный отряд медленно приближался к расположению лагеря. Соблюдать особую бесшумность было ни к чему — шагающие дачники хрустели хворостом под ногами как медведи, заглушая и наше перемещение и позвякивание доспехов.

Приближающаяся толпа угадывалась ещё и по приглушённой беседе:

— … Мож туда кто вломился по дурке…

— Да все знают, что там жорятник, хули там ловить?

— Не местные, значит. Или нарки. Думают, колёса какие-нибудь остались, вот и полезли в эту больницу. А жоры их и встретили, придурков.

— Ну может… Ток ни разу не слышал, чтоб они прям вот так все разом орали… Стоп. А ну беги вперёд, пиздюшня! Пока не уебал! Чё-то тихо тут стало…

От основной массы дачников отделились два ребёнка пониже, одетые в какие-то лохмотья. Постоянно шмыгая, они обречённо зашагали по тропе вперёд и остановились метрах в десяти, повернувшись обратно к толпе.

— Вроде чисто… Пошли…

Я направил динамик «ракетки» на толпу и щёлкнул выключателем на коробке.

Медленные шаги вооружённых противников остановились недалеко от пары малолетних рабов:

— А? Чё сказал?

— Чё? Всмысле? Это ж ты чёт сказал, не?

— Бля, кто бормочет, заткнитесь!

— Да сам заткнись, сук! Пиздюки, вы что ли хнычете?! Завалите, а то по шее дам!

Я понемногу потянул рычажок вверх.

— Ай бля, чёт чешется, пиздец… — Одна из рослых теней с краю толпы начала неистово расчёсывать лицо и шею. — Сука, аллергия что ли… Ай, бля, да чё за хуйня-то…

— Да вы чё все орёте-то, заебали! — Ещё одна тень, недолго думая, двинула кулаком в ухо рядом стоящему подростку, который тоже начал почёсывать щёки и лоб.

— Ты чё, сука! — Ответка прилетела обидчику немедленно. Но драка не успела завязаться в полной мере — я поднял регулятор мощности ещё немного и уже вся толпа похваталась за свои лица. А в поднявшемся гвалте отдельных фраз было уже не различить.

Окружавшие подростков малыши тут же начали громко реветь и тоже схватились за лица. Или начали отчаянно чесать голые руки.

— Вперё…! — Я толкнул Дестроя, лежащего рядом со мной и встал из укрытия. Но окончание моего приказа утонуло в усиленном вое сотен жор, населявших улей в ближайшей горбольнице. Теперь хриплые голоса завыли гораздо ближе.

Никто из толпы на тропе не обратил на приближавшихся бегом бойцов Чёрного отряда никакого внимания. Не успели мы сделать и пару шагов из своих укрытий, как все дачники повалились на землю. И, побросав оружие, принялась истерично вопить и кататься из стороны в сторону, словно пытаясь сбить невидимое пламя. Включая маленьких детей, которые завизжали так, словно их кто-то резал.

Подотстав от бойцов, я немного убавил мощность излучателя, а первые руки в чёрно-белых доспехах уже дотянулись до малышей, катающихся по земле в истерике. Схватив их за шкирку, «копейцы» тут же попятились, волоча трепыхающиеся, но не помышлявшие о сопротивлении тощие тела детей-невольников.

Сграбастав свободной рукой ближайшего паренька лет десяти, который судорожно съёжился на земле, заткнув уши ладонями, я попятился с ним следом за остальными. Постоянно водя динамиком из стороны в сторону, я словно пускал волну по куче бьющихся в истерике дачников — вслед за направлением излучателя резко росла громкость, с которой паникующие подростки вопили от боли и жжения. А те, кто временно оказывался в зоне, свободной от излучения, начинали медленно отползать, ошалело оглядываясь. Пытаясь понять, чем это их накрыло и почему не видно пламени, которое с такой силой жжёт открытые участки тела.

И на фоне всей этой кучи-малы снова раздался вопль толпы жор — на этот раз ещё ближе.

— Огонь! — Когда все бойцы отползли от катающихся по земле подростков на достаточное расстояние, Дестрой дал команду стрелкам, остававшимся до сих пор в укрытии.

Щелчков тетивы слышно не было. Не было видно и болтов, вылетевших из кустов в направлении толпы ленинских бандитов. Но место приземления снарядов можно было легко определить по тем телам, которые либо перестали дёргаться, словив болт в голову, либо схватились за раненые конечности. По такой толпе промахнуться невозможно.

Достигнув своего укрытия, я поручил сжавшегося от ужаса пацанёнка Алине и снова прибавил мощность.

— Ма… Ма-ма-а-а… — Пацанёнок прерывисто дышал, глотая слёзы, а девочка обняла его и успокаивающе гладила по лохматой голове.

— Тщ-щ-щ… Всё хорошо, тихо-тихо… Вон смотри, какая собака красивая…

Рой, тихонько поскуливая, метался между хлюпающими чумазыми мальчишками и девчонками, которых точно также пытались успокоить остальные бойцы. У него это получалось лучше, чем у людей — как только он тыкался носом кому-то в ладошку, ребёнок сразу затихал, завороженно любуясь лохматым красавцем.

Одновременно с подъёмом регулятора мощности поднялась и громкость завываний на тропе — истерика переросла в агонию. Ближайшие ко мне противники уже не просто катались по земле и расчёсывали себе лицо и шею. Они вопили уже нечеловеческими голосами, буквально сдирая с лица кожу, словно пытаясь освободить этим себя от мук. Кто-то начал с размаху биться головой о торчащие из земли корни, пытаясь покончить с невероятным мучением. Отдельные счастливчики теряли сознание от болевого шока и переставали шевелиться — но далеко не все. Ближайший ко мне рослый парень внезапно замер и поднялся на четвереньки. Ошалело оглянувшись, он схватил ближайший дробовик и мгновенно разрядил его себе в лицо, обдав кровавыми брызгами агонизирующую толпу за своей спиной.

— Хватит! Не надо! — Алина вцепилась мне за рукав и потянула руку с излучателем вниз. — Хватит, пожа…

Её мольбы утонули в новом взрыве дружного хора глоток заражённой толпы. И, обгоняя орущих где-то уже совсем недалеко собратьев, на тропу перед нами выскочила пятёрка «солдат» улья. Ломая заросли и спотыкаясь о торчащие корни, они выкатились на свободное пространство, покрытое агонизирующими телами. Но будто бы не замечали их — поднявшись на ноги, сутулые монстры зашагали прямо по бьющимся в конвульсях орущим подросткам и закрутили головами из стороны в сторону. Пока через секунду не уставились все в одном направлении — в моём.

В это время я как раз прислушался к просьбе Алины и дотянулся до выключателя. Вибрация и гудение прибора стихли.

Прыгуны замерли. И медленно наклоникли головы вниз, наконец-то, обратив внимание на распластавшихся под ними дачников. Те немногие малолетние бандиты, что были ещё живы и в сознании — затихли. И, отняв от лиц руки, встретились взглядами с чудовищными существами.

— Бля… — Только и успел выдохнуть дачник, которого только-только отпустила смертельная агония.

И стоящий над ним сутулый монстр с коротким замахом впечатал оба кулака пацану в расцарапанное лицо, вдавив голову подростка в рыхлую землю.

Остальные «солдаты» тут же принялись добивать ближайших лежащих на земле дачников — также быстро и также безжалостно. Ломая или перегрызая шеи, с хрустом продавливая грудные клетки или отрывая головы под короткий плеск из разорванных артерий.

В это время к пехоте начали подползать стрелки, до этого распределившиеся вокруг тропы.

— Это и есть те самые прыгуны? — Лань подползла к нам с Алиной и показала на избиение, которое завершалось метрах в двадцати от нас.

— Они, да…

Неожиданно за нашими спинами заревел в голос какой-то малыш, только что пришедший в себя после шока, полученного в ходе облучения «Импульсом». И к нему тут же присоединился целый хор такой же растерянной и паникующей мелюзги. Ближайшие к ним «копейцы» тут же зашикали на них и позажимали им рты рукой. Но обезьяноподобные силуэты одновременно вздрогнули, обернулись в нашу сторону и начали медленно приближаться, опираясь на передние лапы, покрытые кровью добитых дачников.

— Стрелки, детей назад! Пехота ко мне! Строй!!! — Дестрой мгновенно отреагировал на изменившуюся ситуацию. — Сомкнуть щиты!!!

Глава 16. Порядок бьёт число

Тренировки Шефа явно не были забыты — строй щитовиков встал перед командиром за считанные секунды, пригнув головы к верхним кромкам и обнажив мечи. За их спинами спешно выстроились копейщики — выставив острия над плечами переднего ряда. С правого фланга встал Морж, перехватив алебарду двумя руками, а на левом занял симметричную позицию сам командир.

— Кир, ты куда? Иди в тыл к стрелкам! — Дестрой приготовился встречать врагов тем же оружием, что и правофланговый боец и сейчас с недоумением наблюдал, как я обогнул их построение и вышел из кустов навстречу приближающимся сутулым монстрам.

— Меня они не трогают. — Оставив «Импульс» Алине, я взял в каждую руку по обрезанному стволу. — Перезарядите арбалеты пока…

Пятёрка «солдат» остановилась, уставившись на меня. Я сделал ещё пару шагов им на встречу остановился, заметив в чаще за их спинами целую толпу жор. Заражённые оглядывали окружающие деревья, принюхивались и что-то неразборчиво бормотали с озадаченными интонациями. Словно пытались понять, как они вообще здесь оказались. И почему они вдруг не внутри своего уютного улья.

Шумно потянув носом воздух, один из гориллоподобных жор медленно приблизился ко мне на расстояние вытянутой руки. Я ещё ни разу не имел возможности разглядывать их так близко и так долго.

— Хр-р-р-р… — «Солдат» улья наклонил узколобую голову лишённую ушей и ноздрей на бок и вгляделся мне в глаза. — Х-р-р-р-р?

Я готов был поклясться, что свой последний протяжный хрюк он издал с вопросительной интонацией. Опираясь на могучие руки, жора слегка наклонился и приблизил морду к моему лицу почти вплотную.

— You… ugly motherfucker… — Давно хотел повторить эту фразу из культового «Хищника». И сейчас она пришлась как нельзя кстати. Подставив под его нижнюю челюсть ствол «Винчестера», я нажал на спуск. Вслед за взлетевшими вверх осколками черепной коробки и мозгами существа, из дырки в голове вырвалось пламя от сгоревшего пороха. И, не давая тварям опомниться, я спустил оба курка двустволки в правой руке в лицо второй твари, оказавшейся непростительно близко. Обезглавленное двойным зарядом картечи тело шлёпнулось на брюхо.

— Огонь! — За моей спиной раздался крик Дестроя. И десяток арбалетов почти одновременно упруго стукнул распрямляющимися плечами, словно гигантская трещотка. Слева и справа от меня просвистела стая болтов, остановившись в телах трёх оставшихся трём монстров.

Но убил залп только одного из них — сразу два болта вонзились ему в лоб и лицо. Запрокинув голову назад, тело грузно рухнуло на спину. Остальные два лишь отшатнулись на шаг и сгорбились ещё больше, поймав по пачке стальных снарядов в корпус.

Собираясь прострелить ещё одну голову, я крутанул обрез винтовки, досылая патрон рычагом. И прицелился в голову ближайшему сутулому жоре. Но тот резко распрямился за долю секунды до того, как я спустил курок, и пуля прошла у него под ключицей. Словно не замечая сквозного ранения и воздев вверх кулаки, в каждом из которых был зажат выдернутый из тела болт, тварь протяжно заверещала и протянула лапы вперёд, указывая куда-то мне за спину.

На её сигнал мгновенно отреагировала толпа жор, которая до этого всё также растерянно озиралась во тьме на окружающие их столетние дубы. Все те заражённые, которых я мог различить в слабом лунном свете, одновременно уставились на скрытое кустами возвышение — место построения «копейцев».

— Гр-р-р-л-а-а-а-х-х-х-р-р-р!!! — Гортанный клёкот десятков или сотен глоток сопроводил эти гневные взгляды. И толпа пришла в движение, медленно зашагав в указанном «солдатом» направлении, наступая на бездыханные тела дачников — добитых «солдатами» или так и не пришедшими в себя после болевого шока, вызванного облучением.

Вторая уцелевшая обезьяноподобная тварь тоже выдернула из тела пару болтов и точно также уставилась на холм за моей спиной. И пока она протяжно верещала, вытянув лапы вперёд, я дослал рычагом третий патрон, подскочил к ближайшему орущему жоре и вставил ствол ему в раскрытую пасть. Приглушённый выстрел лишил его затылка, а мозги — связи с позвоночником. И грузное тело осело на землю, сложившись как карточный домик.

Пока я вытаскивал из сомкнувшихся челюстей оружие, уцелевший «солдат» улья скакнул мимо меня в сторону холма. И через секунду я услышал стук его лап о выставленные щиты.

Масса и скорость существа не оставила передним бойцам шанса устоять на ногах. Врезавшись плечом в щит, тварь отбросила центрального пехотинца на задний ряд. И тут же ухватившись обеими лапами за край ближайшего щита, монстр отбросил за него ещё одного щитовика вниз, в моём направлении. Закувыркавшись по склону, парень остановился у моих ног и ошалело глянул вверх.

— Цел? — Я протянул ему свободную руку.

— Охуеть… — Пока катился, пацан выронил щит, но меч сжимал всё также крепко. Вцепившись в протянутую ладонь он быстро вскочил на ноги.

В этот же момент в тело твари вонзились сразу несколько копий. А слева на плечо опустилось тяжёлое лезвие алебарды, заставив жору присесть под её весом и разрубив трапецию и ключицу. И судя по всему, повредив лёгкое — крик полный боли и сожаления вылетел из глотки прыгуна вместе с брызгами крови.

— Н-на, нахуй!!! — Правофланговый Морж опустил своё оружие со всего маха прямо на макушку твари и заставил её замолчать, начисто отрубив монстру лицо. Вытянув наконечники назад, копейщики позволили телу твари опасть и покатиться по склону вниз. Расшвыряв по дороге мозги из разрубленного черепа, чудовище прекратило кувыркаться и остановилось недалеко от нас с щитовиком.

— Кир, сзади! — Дестрой указал нам за спину. Ещё до того, как обернуться, я знал, что там можно увидеть. Нестройные ряды заражённых продолжали выполнять команду «солдата» несмотря на то, что тварь уже приняла смерть — и приближались к возвышению медленным шагом.

Попятившись от них, я подобрал щит и вручил его напуганному щитовику:

— Давай обратно в строй! Я их задержу!

Пацан молча кивнул и вытер кровь из разбитой при падении губы рукавом стёганки. Поправив широкополую каску, он подхватил щит и устремился обратно к соратникам. Хорошее мясо Шеф в прошлом году набрал. Впрочем, как и всегда.

— Мы вместе… — Знакомая многоголосица пронеслась внутри черепной коробки. Нет. Сейчас я не дам вам ни одного шанса.

Отступив на пару шагов перед приближающейся толпой, я перезарядил двустволку, снова зажал в каждой руке по стволу и набрал воздуха.

— У-У-А-А-А-А-А-А-А-А-А-Р-Х!!! — Давно я не кричал с таким наслаждением. Во всё горло, срывая связки и полностью опустошая лёгкие, я поднял оружие в сторону бессмысленного полчища. Первобытный крик заряжал силой, питал кровь адреналином и прочищал голову лучше, чем что бы то ни было.

И это сработало. Толпа, мерно шагающая мне навстречу, немного опешила и остановилась на короткое мгновение.

— Огонь!!! — Крик капитана тут же потонул в стуке тетивы и распрямляющихся плечей. Мощные выстрелы сложили первые ряды тощих жор как домино, пробивая худые тела навылет. Каждый болт покалечил минимум двоих заражённых, выдирая куски плоти из несчастных доходяг. А мой залп с двух рук разорвал картечью и семимиллиметровой пулей ещё несколько озадаченных голов.

— Перезарядка! Сомкнуть щиты!!!

Под бодрые команды Дестроя и треск шестерёнок, сгибающих плечи средневекового оружия обратно, я продолжал пятиться, досылая последний патрон в камору винтовки.

— В-я-а-а-а… — Ближайший жора протянул ко мне руки и тут же откинулся назад, получив заряд винтовки прямо в нос.

— Огонь!!!

Ещё один залп с вершины холма уменьшил поголовье заражённых примерно на дюжину особей.

Развернувшись, я вбежал наверх, рассовывая пустое оружие по ремням на бёдрах. Ряд щитов расступился, пропуская меня внутрь.

— Снимай! — Дестрой подставил мне щит, висящий у него на спине. Я аккуратно стянул через его голову лямку и надел щит на руку. — Меч тоже бери!

Клинок в ножнах капитана был коротким и широким. Но в предстоящей сутолоке большего и не требовалось. Примерившись к балансу, я крутанул оружие в руке. Воспоминания десятилетней давности мгновенно охватили сознание и добавили бодрости духа. Рот сам собой расплылся в плотоядной ухмылке — как когда-то, перед сшибкой на турнире:

— Эх, давно я не брал в руки шашки! — Ряд щитовиков снова расступился, позволяя мне занять образовавшийся промежуток.

— Стрелки — на фланги!!! — Команды капитана Чёрного отряда по-прежнему были коротки и предельно рациональны. Готовясь встретить подступающую толпу, щитовики и копейщики больше не имели возможности вовремя приседать, чтобы предоставить арбалетчикам возможность стрелять над их головами. А фронт кучи заражённых был явно шире, чем ряд из шести щитов, включавший теперь и меня.

Обернувшись, я поймал из-за плеча ближайшего копейщика сосредоточенный взгляд Алины. Когда стрелки распределились по сторонам от строя, она вместе с отважным хаски осталась одна посреди кучки хныкающих малышей. Достав пистолет, девочка нахмурилась и сжала его двумя руками, готовясь стать вместе с Роем последним препятствием между беззащитными детьми и подступающей стеной тупых тварей.

— Кондотьеры!!! — Отвернувшись обратно на толпу заражённых, поднимающихся к нам по склону, я взревел во всю мощь, на которую ещё были способны травмированные голосовые связки. — Каков наш девиз?!

— Не гони ни за чё!!! — Хор мальчишеских и девичьих голосов тотчас ответил мне дружным криком. — И делай всё без палева!!!

— Так точно!!! Огонь!!!

И, под сопровождение стука арбалетных плеч, мечи щитовиков проткнули грудь первых подошедших к нам рядов. Хриплые стоны раненых жор смешались с лязгом клинков, выдернутых из их тел наружу. Но только для того, чтобы тут же проткнуть врагов во второй раз. И в третий.

Отпихнув раненых противников щитами, бойцы в первом ряду работали мечами как швейными машинками — либо протыкая тощие тела, либо опуская клинки на сутулые худые плечи. Чёрно-белая поверхность щитов мгновенно покрылась мелкими тёмными брызгами.

— Ха-а! Ху-у! — Каждый удар сопровождался шумным выдохом, придававшим дополнительную силу движению.

Копейщики тоже не отставали — древко над моим плечом дотянулось до головы жоры из второго ряда и вонзилось ему прямо в глазницу. Немедленно вытащив лезвие обратно, копейщик обрызгал меня кровью и тут же снова ткнул копьём в раззявленный рот соседнего жоры.

Навалившиеся на щиты тела больше не давали возможности размахнуться оружием — присев на колено, щитовики держали вес наступающей толпы, уперев нижний край щитов в землю, протыкая подбородки голов, высовывающихся над щитами. А копейщики продолжали колоть в тех, кто напирал позади.

— Н-на… н-нахуй!!! — Морж кроил головы подступающих тварей с частотой одну в секунду, ритмично поднимая и опуская тяжёлое лезвие алебарды и удерживая свой фланг. Но он явно начинал понемногу задыхаться.

Капитан орудовал смертоносным двуручным топором точно также ловко — и вскоре перед ними образовалась такая же куча трупов, как и перед щитами. Напирающие задние ряды жор полезли через своих мёртвых товарищей, стремясь выполнить приказ «солдата» во что бы то ни стало даже после его смерти.

— Назад!!! — Приказ Дестроя немного запоздал. Взобравшись на кучу трупов своих сородичей, несколько жор обрушились прямо на одного из не успевших отступить щитовиков, подмяв его под своим весом. Остальные попятились, отбиваясь от падающих сверху тел мечами. Удары и тычки уже явно слабели — всё-таки они не привыкли отбивать такие долгие атаки. После того, как бойцы умертвили десятки наступающих заражённых, удары мечей и тычки копий были уже не столь смертоносны, а раны — не столь глубоки. Строй постепенно ломался.

Откинув щитом одного из рухнувших сверху жору, я проткнул второго мечом, и тот осел назад на кучу трупов, увлекая застрявшее оружие вместе с собой и вытащив скользкий от крови эфес у меня из руки. Освободившейся рукой я схватил поваленного щитовика за воротник стёганки и потянул его назад, пятясь к остальным. Пацан выронил щит и выполз из-под него, продолжая по пути тыкать мечом в ближайшие хрипящие хари, повалившиеся рядом с ним с вала мёртвых тел.

— Сомкнуть щиты!!! — Дестрой ревел своим скрипучим голосом со всех сил. Но и он уже заметно задыхался, раздавая удары алебардой направо и налево без перерыва. — Стрелки, огонь!!!

Не все арбалетчики успели перезарядить оружие к этому моменту. И только три болта пронзили неуклюже подступающих заражённых. Постоянно спотыкаясь и припадая на одно колено, жоры, тем не менее продолжали движение по направлению к нашему отряду.

Оттащив павшего щитовика в тыл, я снова поставил щит перед подступающими телами. Упёршийся в него жора впился зубами в обитый металлом край, но тут же получил в глаз укол копья.

В этот момент Алина открыла огонь. Остаток патронов её миниатюрного «Глока» остановил пару жор, которые успели обойти неистово крутящих топорами Моржа и Дестроя. И уже пытались приблизится к кучке беззащитных малышей. Присев, опираясь в щит плечом и позволяя копейщику за моей спиной беспрепятственно пришпиливать наседающих заражённых, я оглянулся.

Картина в тылу была тревожной. Арбалетчики больше не имели возможности совершить перезарядку. И наотмашь били стальными плечами своего оружия по башкам подступающих тварей. Задыхающийся Морж отступил на шаг и споткнулся о тело одного из тех, кого подстрелила Алина. Распластавшись на спине, он тут же принял на грудь пару обрушившихся на него тел. Выставив перед собой древко алебарды, он, тем не менее, не мог удержать их вес — и голодные челюсти заскрежетали по чёрно-белому барбюту. А подступающие по бокам противники тут же опустились рядом с ним на колени и вцепились зубами в стёганку и кольчугу, защищающую руки и ноги.

— Р-р-р-а-в! — Рой прыгнул в сторону этой кучи малы и вцепился в загривок одного из тех жор, что пытались прогрызть шлем бойца. Задёргав головой из стороны в сторону, хаски сломал хрупкую шею тощего заражённого. Но обмякшее тело продолжало прижимать Моржа к земле.

Сунув пистолет в карман куртки, Алина извлекла из кармана джинсов свой складной ножик и подскочила ко второму грызущему шлем жоре. Натужно рявкнув, она ткнула ему лезвием в глазницу, залив т-образную прорезь шлема тёмной кровью.

— Тьфу, бля! — Похоже, кровь попала бойцу в рот, и он теперь неистово отплёвывался, в то же время пытаясь освободиться от вцепившихся в ноги и руки челюстей. — Вот дерьмо!

Ров из тел перед стеной щитов был уже достаточно высоким и широким, чтобы подступающие ряды жор предпочитали обходить его по флангам, нежели карабкаться наверх. Заметив такое обстоятельство, я немедленно скомандовал:

— Щиты, на фланги!!! Разгоняй уродов!

Отбросив от себя последних заражённых, которым копейщики проткнули глаза, уцелевшие щитовики обернулись к отбивающимся арбалетчикам. И обрушились на неуклюжих тварей, отпихивая их в бок окровавленными щитами и нанося уколы короткими мечами под рёбра и подбородки. Или ломая и отрубая руки, протянутые в сторону пятящихся стрелков.

— Да сколько же их тут… — Выдыхающийся Дестрой отступил, размахиваясь алебардой для того, чтобы раскроить череп очередному подступающему жоре, но поскользнувшись на трупе обошедшего по флангу заражённого, тоже рухнул на спину, выронив оружие из ослабевших рук. И тут же пропал под целой куче упавших на него тел.

Рванувшись к нему, я оттащил за плечи одного из заражённых — и увидел, как целая гроздь тварей вцепилась ему в рукав стёганки. Ломая зубы, жоры рванули ткань и войлок наружу, обнажая локоть бойца. И тут же другие пары челюстей впились ему в руку.

Капитан сипло закричал от боли и страха сорванным голосом, не в силах сохранять хладнокровие перед лицом смертельной угрозы.

Подскочившие к нему арбалетчики тут же размозжили черепа кусак, орудуя стрелковым оружием как кирками. Раздав пару пинков, я отбросил от него остальных тварей.

Открывшаяся взору рваная рана выглядела отвратительно. Сквозь разодранную кожу и мышцы проглядывал сустав и кости, темная кровь лила не останавливаясь.

— Ремень! Затяни у него на плече! — Я показал ближайшему арбалетчику на пояс. Тот понял всё без лишних слов, снял с себя аксессуар и примотал его к плечу стонущего от боли капитана. — Потуже!

Окружающие меня копейщики раздавали последние тычки. Мы уложили уже не меньше сотни заражённых, и оставшиеся на ногах твари, бормотание которых ещё было слышно за рвом мёртвых тел, теперь пытались понять, с какой стороны обойти препятствие. И когда одинокие жоры выходили за границу этого мясного бруствера, их тут же настигал удар меча или копья.

И вскоре вокруг меня на ногах стояли только запыхавшиеся и покрытые кровавыми брызгами подростки в чёрно-белых доспехах. А жоры шевелились только где-то в куче израненных тел, не в силах подняться из-за перерезанных сухожилий.

— Почему они так напирали… — Алина немного ошалело оглядывала окружающий нас натюрморт, сжимая окровавленный ножик двумя руками. — Они же не красноглазые…

— Походу «солдаты» научились управлять толпой… — Я тоже пытался отдышаться, вглядываясь через окруживших капитана бойцов. — Дестрой, ты как?

— Руку не чувствую…. — Слабый голос не внушал спокойствие. — Походу, хана мне…

— Только не на моей вахте, кондотьер!

Глава 17. Пешая скорая помощь

— Ё-моё… Да их тут, наверное, почти сотня полегла… Где ж их всех хоронить-то теперь… — Придирчиво оглядывая вал из порубленных тел, Морж ходил вдоль мясной гряды и ворошил трупы алебардой. — Через пару дней вонять будут на весь лес!

Время от времени он останавливался и добивал тех заражённых, которые ещё подавали признаки жизни. Или вытаскивал из них найденный арбалетный болт.

Но небольшая часть безумной толпы, как выяснилось, всё-таки отступила. Невдалеке за деревьями ещё слышались удаляющиеся шаги, хрустевшие хворостом и лезущие напролом обратно по направлению к улью. Преследовать заражённых никто не рвался.

Большинство подростков сейчас были озабочены судьбой капитана. Пока щитовики сооружали из копий и щита подобие носилок, Алина и Лань занимались перевязкой, с помощью остатков наших бинтов и салфеток. А остальные девушки уводили малышей в лагерь в сопровождении пса, который по-прежнему работал как самое лучшее успокоительное средство.

— У некоторых кадетов были похожие раны после штурма, тогда ночью. — Алина сосредоточенно бинтовала израненный локоть, но кровь всё проступала и проступала сквозь новые слои марли. — Виктория тогда многим переливания делала. Говорила, что без крови долго не протянут…

— В любом случае ремень дольше часа держать нельзя. Шить надо. В стерильных условиях. — Пошарив по карманам я обновил последними патронами заряды винтовки и дробовика. — А может и вообще — резать. Насколько я понял, там под повязками особо сшивать-то нечего.

— Этого я ещё не умею… А сколько отсюда до больницы? — Закончив с перевязкой, Алина позволила переложить побледневшего Дестроя на импровизированные носилки. — Успеем?

— Я с вами! — В разговор вмешалась Лань, вскочив с земли.

— Нет. В смысле — нет, не успеем. А если хочешь, то пошли, конечно. Болты только собери, вдруг пригодятся. — Я указал в сторону Моржа. — Тут по прямой до кадетов часа два пешком. Это в мирное время. Днём. Без носилок. Ночью можем вообще не дойти.

— Может машину найти… — Алина и сама, похоже не верила в удачу таких поисков.

Стараясь сохранять хладнокровие, чтобы не накручивать и без того обеспокоенных девушек, я покачал головой, отметая слишком фантастичный вариант:

— Ещё и центр обходить надо, там же ульи… Погоди… Ульи… Слава! НИИ! Там же наверняка есть всё, что нужно!

— Он же сам говорил, что там жор вскрывал и исследовал! — Алина хлопнула в ладоши и радостно распахнула глаза. — И я знаю, что ультрафиолетом можно обеззараживать помещения!

— Слава НИИ? Это какой-то девиз? — Пытаясь понять суть нашего диалога, Лань недоумённо морщила вспотевший лоб.

— НИИ «Микроб». У нас там… — Я вспомнил первое впечатление Алины от инопланетной подземной фермы и решил не портить девушке сюрприз. — У нас там связи. Увидишь.

— А до него отсюда ближе? А то я ещё не особо хорошо ориентируюсь… — Алина виновато посмотрела на меня снизу вверх.

— Намного. И по городу почти не нужно идти. От опушки леса до железнодорожного вокзала — частные дома. Если там кто-то и выживает до сих пор, то явно в небольших количествах. А от вокзала — минут десять пешком. — Я оглянулся на небольшой отряд подростков, столпившийся вокруг нас. — Кто за главного остаётся?

— Лейт. — Дестрой слабо проскрипел снизу и указал здоровой рукой на командира отряда разведчиков, который до этого говорил с ним по рации.

— А кто ещё с нами? Потаскун-носильщик нужен.

— Я могу. — Невозмутимый Морж подошёл к нам, передал Лани пучок окровавленных болтов и вручил алебарду одному из боевых товарищей. — Хочу посмотреть, как кадеты устроились.

— Сначала в район универа заглянем. А уже потом дипломатические вопросы порешаем. — Я приготовился поднять носилки и идти спереди. — Хватайся. Знаете как отсюда до завокзалья побыстрее дойти?

Лань кивнула:

— Конечно, мы же тут все тропинки уже исходили. — Она закинула Арбалет за плечо. — Давай я тоже понесу, втроём легче и быстрее.

Я не возражал:

— Алин. Патроны есть ещё? — Девочка в ответ снова глянула виновато и отрицательно покачала головой. — Ладно. Если что — делай вид, что есть.

Путь через лес действительно оказался недолгим. Судя по всему, мы перехватили отряд дачников недалеко от южной границы заповедника, прилегающего к застроенному коттеджами сектору, отделяющего лес от плотной городской застройки.

Старые утоптанные тропинки почти не мешали нам вылезающими из-под земли корнями. А уклон был преимущественно вниз, что делало нашу ношу немного легче. Тем не менее, Лань и морж довольно быстро начали натужно пыхтеть. Атлетичный и долговязый Дестрой весил килограмм семьдесят с лишним. Плюс доспехи и сами носилки. По двадцать пять кило на каждого, не меньше. Хорошо хоть на ногах обычные берцы, а не стальные сапоги.

Других признаков усталости ни парень, ни девушка пока не показывали. Оба такие же выносливые, как и упрямые. На выездах Шеф всегда доверял новобранцам самые тяжёлые рюкзаки. Изучая реакцию, которая не могла не наступить уже после получаса пешего перехода от какого-нибудь полустанка до полигона игры или фестиваля. И если реакция ему не нравилась — новичок в клубе не задерживался. Тяжёлый рюкзак в итоге так и так переезжал на плечи старших товарищей. Значение имело то, сам новичок об этом попросил или шагал, сжав зубы, во что бы то ни стало. В своё время Морж и Лань явно прошли это испытание с честью.

Мне же явно прибавил сил плотный ужин, искусно приготовленный маэстро Атосом. В отличие от своих юных спутников, я совсем не устал.

Алина, идущая впереди всех, несла с собой шлем и кольчужные рукавицы капитана, чтобы хоть как-то облегчить нашу поклажу. Когда дорога была ровной и позволяла не глядеть под ноги, девочка с любопытством разглядывала средневековые артефакты, наверное, представляя себя самым настоящим рыцарским оруженосцем.

Тёмный лес был также наполнен звуками и шорохами, как и при свете дня. Мелкие зверушки пользовались преимуществом ночной незаметности и искали пропитание в лесной подстилке. Сверчки общались своими трелями почти из-под каждого куста. А таинственный скрип могучих стволов слышался ещё лучше — когда его не перекрывало пение дневных птиц.

— Кир. — Алина, которой не нужно было сохранять дыхание, всё-таки начала беседу. — А как думаешь, это «мупсиба» жор привлекла?

— Как-то не думал… — Я покосился на зловещую чёрную коробку, которая по-прежнему висела у меня на перекинутом через плечо ремне. — Может они теперь периодически покидают ульи? Чтобы еду поискать, или ещё зачем-нибудь. Вон видела же — «солдаты» даже командовать научились, похоже.

— Просто очень уж совпало. Может она когда работает, то действует на них как лампа на мотыльков. Сбивает у них ориентиры какие-то. И обратно они почему-то всё-таки ушли. Помнишь, Слава говорил, что у них этот… Халфмайнд…

— Хайвмайнд.

— Ну да. Я вот думаю, что когда их много было — они вели себя по-умному. Ну как… Умнее обычного, по крайней мере. И вот даже команды воспринимали какие-то. А когда живых осталось мало — опять стали глупые. И, наверное, на автомате обратно в логово своё поползли. В ту больницу, которую мы видели.

— То есть этот «Импульс» ни разу не оружие против жор, получается. Хотя против людей неплохо работает…

— Ужас… — Алина поёжилась, вспомнив истерику дачников, попавших под облучение. — И это ещё не полная мощность была, да?

— Половина примерно.

— Бр-р-р… — Она вздрогнула, отгоняя от себя неприятные воспоминания. — Морж, а что ты слышал, когда на тебе её испытывали?

— А? — Парень с любопытством прислушивался к нашей беседе, но явно не ожидал, что станет её участником, на миг даже потеряв маску своей фирменной невозмутимости. — Да… Вроде как звал кто-то хором. Я как-то сразу решил, что это вы. Только звук был такой… Не приглушённый. Как будто на мне не было ни подшлемника ни шлема. Не такой, как обычно.

— Как будто изнутри идёт, а не снаружи… — Я вспомнил голоса в своей голове

— Ага, точно! — Морж перехватил древко копья поудобнее. — И ещё под конец… Прям вот тошно стало от этих звуков. Не знаю, как объяснить. Как будто ножом по стеклу… Или пенопластом скрипят. Только сильнее раз в десять по мерзости.

— Интересно, а почему людям так не нравятся такие звуки? Они же не оглушают и не вредят никак. — Любопытство продолжало просыпаться в девочке. — Вот неприятные запахи — это я понимаю. Это наверное развилось для того, чтобы люди гадость всякую не ели и заразу обходили подальше.

— Тут примерно такой же механизм работает, скорее всего. — Я не без удовольствия отметил, что к моим словам прислушиваются все трое. — Тоже наследие из тех десятков тысяч лет, которые наш вид прожил на тех же правах, что и остальные живые существа.

— Это как?

— Естественный отбор. Выживали и размножались лучше всего те, у кого такие звуки вызывали желание убежать или приготовиться к драке. Мурашки вот по телу бегут — это чтобы шерсть дыбом встала. И ты начал казаться больше, чем есть на самом деле.

— Как коты, когда спину выгибают? — Алина поравнялась со мной, чтобы лучше слышать ответы.

— Именно. Скорее всего, скрипы и скрежет очень похожи по набору частот на крики хищников. Или звуки, которые издают какие-то другие вредные и опасные твари. Например, ядовитые змеи. Вот у нас и срабатывает тот же самый рефлекс, что и при встрече с опасностью.

— Интересно… — И, проявив недюжинную прозорливость, Алина поделилась напрашивающимся выводом. — Значит… Эта коробка тоже вызывает какие-то такие рефлексы, да?

— Только раз в десять посильнее, как свидетельствует тут наш испытатель. А можно ещё мощности прибавить…

— Так-так-так! — Алина затрясла пальцем свободной руки в воздухе, стараясь не потерять мысль, пока подыскивала слова. — Помнишь, Слава говорил, что эта… Чегототамплазма… Что она может менять рефлексы у крыс. Прямо вот чтобы наоборот было — вместо того, чтобы кошек бояться, они к ним сами бегут.

— Токсоплазма, да.

— Да! Тогда получается, если здоровые люди впадают от этой «мупсибы» в истерику… То, наверное, жоры реагируют наоборот. Может для них эти… Частоты… Наоборот — в радость. Как музыка любимая. Или когда тебя по имени называют — тоже всегда приятно.

Я склонил голову и помедлил с ответом, соглашаясь с гипотезой девочки, но, в тоже время, стремясь показать долю скепсиса:

— Похоже на правду. Но до этого микроорганизмы меняли поведение заражённых так, чтобы облегчить себе жизнь… А какая им польза от того, что жоры бегут на опасное микроволновое излучение как мотыльки на огонь?

Входя во вкус нашей научной дискуссии, Алина тоже забыла про всякую усталость:

— Ну а какая польза этой самой токсоплазме от того, что крысы бегут к котам? Такая, что она хочет в коте жить, а не в крысе. Может и жоровая зараза слышит от «мупсибы» какие-то сигналы, похожие на те, которые издаёт тот, кто ей больше нравится, как э-э-э… Хозяин? Так, кажется, Слава говорил.

Оглянувшись, я заметил, что и Лань и Морж тоже затаили дыхание, перестав пыхтеть как паровозы, с интересом исполняя роль благодарной аудитории.

— Микроволны в природе излучают только звёзды. Вряд ли микробиота жор собралась покорять космические просторы. По крайней мере, не на текущей стадии своей эволюции.

— А не в природе? Кто излучает микроволны? — И девочка тут же сама ответила на собственный вопрос — Микроволновки же! Может эти бактерии думают, что кто-то где-то еду разогревает — вот и командует жорам идти в ту сторону?

Я не выдержал и рассмеялся. Настроение определённо улучшилось — я снова вспомнил давно забытое наслаждение от бесед на научно-популярные темы:

— Смелая версия, коллега! Но бактерии не думают. Им нечем. Они в свою очередь тоже повинуются рефлексам. Химическим реакциям. И чтобы такой рефлекс выработался в процессе отбора, то упомянутый тобой фактор должен был постоянно на них влиять. Излучение печей. Но почти ни одна микроволновка не работала с тех пор, как все стали жорами.

Алина тоже заулыбалась от обращения «коллега» — докапываться до истины и познавать мир вокруг она любила так же, как и я когда-то. Но крыть ей было нечем. И я сам пришёл к ней на помощь:

— Но микроволны излучают, как видишь, не только печки для разогрева. — Я похлопал по чёрной коробке. — Антенны, линии передачи электроэнергии, генераторы… Вся эта кухня, конечно, тоже замолчала ещё зимой. Но, видимо не полностью. Помнишь, Кит говорил, что их приёмник ловит позывные аэропортов? Наверняка есть и другие автономные источники сигналов, которые ещё работают. Получается, что толпа красноглазых жор вокруг ДК «Восход» сбежалась не столько на запах Джона, сколько на излучение его передатчика…

— Автономные… — Алина снова вытаращила глаза и затрясла пальцем в воздухе, припомнив что-то важное. — А разве не так назывался тот проект, который должен был ликвидировать отец Василисы в НИИ?

— Проект «Автоном». Да. Только не сам проект, а документацию по нему. И, судя по рассказу Славы, это подполковник сделать успел.

— И в НИИ теперь улей… Может… Может жоры… То есть эта их жоровая зараза воспринимает сигналы от передатчиков как признак того, что рядом есть живые и здоровые люди? И что есть ещё кого заразить?

— Вот это уже больше похоже на правду. — Я тоже перехватил свой край носилок поудобнее, хотя усталости по-прежнему почти не ощущалось. — В конце концов, Слава же наверняка не единственный человек, которому повезло оказался в полной изоляции в момент катастрофы. Ему лишь повезло после этого выжить и устроить себе быт.

— Надо ему обязательно это всё рассказать!!! — Девочка начала подскакивать от нетерпения, окончательно забыв про усталость после длинного дня, полного событий и приключений. Как ужасных, так и очень приятных. — Долго ещё идти?

— Сейчас уже дома начнутся. — Отозвалась Лань позади нас. — Так Слава — это человек, что ли?

— Так точно. Я бы даже сказал — человечище! — Обернувшись, я улыбнулся и подмигнул девушке. — Увидишь, не хочу сюрприз портить.

Лесной массив ощутимо поредел и вскоре мы уже спускались с пригорка по асфальтовой дороге, лежащей между давно разграбленными частными домами и многоэтажными коттеджами. Построить дом в двух шагах от заповедника — дорогого стоило. И смекалистая шпана поживилась имуществом этих богатеньких буратин в первую очередь.

— Так, теперь давайте потише. Тут вроде пусто. Но не будем удачу испытывать.

Мои спутники послушно притихли, стараясь не топать и не пыхтеть. Но и Лань и Морж уже заметно устали, всё чаще перехватывая свои концы носилок. Дестрой сжимал губы и временами натужно сопел.

— Болит? — Алина поравнялась с носилками и присмотрелась к перевязке. Пятно крови на бинтах, к счастью, не росло.

— Ничего… Щипет немного…

— Промыть бы получше… — Я покосился на капитана Чёрного отряда. — Как в остальном? Голова не болит? Не тошнит?

— Вроде нет…

Труднее всего нам дался переход через мост над железнодорожными путями. Подъём и спуск по длинным лестницам заставил всех нас как следует попотеть.

— Фух… Так, давайте привал на пять минут… — Я осторожно опустил свой край носилок. — Тут уже рукой подать, считай пришли…

Разграбленный железнодорожный вокзал справа от нас зиял разбитыми стёклами широкого фасада. Хотя что тут брать? Общепиты в здании обожрали, наверное, в первые же часы… Сувенирные лавки? Кому они теперь нужны… Разве что отдел транспортной полиции. Там, вроде бы, Перец своих ищеек нашёл. Наверное, на этом и поднялся среди прочей центровой братвы.

— О, а я тут была! Мы тут проезжали, когда к бабушке ехали. — Алина всмотрелась в позеленевший памятник посреди привокзальной площади. — Стоянка долгая была. И мы выходили посмотреть, погулять. Вот это вот — Дзержинский, да?

— Правильно. Рыцарь Революции, собственной персоной. — Я тряс затёкшими руками, пытаясь разогнать кровь и усталость.

— А вон там дальше — это же та самая улица между медицинским университетом и Дзержинкой, да? Где мы были? — Девочка показала рукой в сторону улицы Московской, отходившей от привокзальной площади в сторону набережной.

— Да. Только до того перекрёстка отсюда ещё пара кварталов. Там мы сможем тихонько под землю уйти. Главное к Дзержинке сильно не приближаться.

— Ой… Кажется там кто-то ходит… — Зоркие глаза Алины видели то, что для меня представлялось какими-то тёмными размытыми пятнами. Тем более в бедном свете неполной луны.

Она привстала со ступенек и пригляделась повнимательнее к проезжей части между рядами невысоких многоэтажек:

— Ох… Это жоры… Много… И, кажется, с прыгунами… Чего-то они тоже далековато от своего гнезда…

Глава 18. Саратовский крысолов

— Перед нашим походом Альфа-один говорила о том, что улей в Энгельсе расширяется. Некоторых красноглазых амазонки видели уже возле речпорта. А ты же помнишь, как далеко от него до Мясокомбината, как долго мы ехали. — Сощурившись, я тоже смог разглядеть далёкое движение. — Красноглазых в районе Крытого рынка тоже замечают всё дальше от этого здания и тоннелей рядом с ним. Похоже, что и это кубло растёт.

— А если они с этой стороны так приблизились от НИИ к вокзалу… То те тоннели, через которые мы попадали к Славе, теперь тоже заняты жорами… Как же мы туда теперь попадём… — Алина растерянно оглядывала всех присутствующих, словно чувствуя в происходящем свою личную вину. — Да и Слава со студентами и Джоном там теперь в западне. Может они даже за водой теперь сходить не могут.

— А может пробьёмся? — Морж тоже видел лучше меня и сейчас внимательно разглядывал далёкие тени. — Там их вроде не особо много.

— Там их гораздо больше, чем было в лесу. — Я всё равно на всякий случай проверил остатки патронов. В том числе пощупал и подкладку. Кроме тех, что уже заряжены — больше нет. — Одного прыгуна сейчас хватит, чтобы нас разметать… Вас разметать. Меня они по прежнему принимают за своего.

— А если ты один туда Дестра понесёшь, то его всё равно… — Лань предположила совершенно верно и я кивнул, подтверждая её невысказанную версию.

— Ладно… Времени нет, надо действовать. — Бледный вид раненого капитана подтверждал мои слова. — Проверим, действительно ли сигналы этой коробки их массово к себе влекут. Я сейчас подманю их вон с той стороны. А вы хватайте носилки и сразу идите туда, налево. Мимо базарчика, на Аткарскую. Там есть проход через двор. И потом, когда жоры отойдут — по Кутякова бегом спуститесь до Дзержинки. Алина знает, где именно там нужно уйти под землю.

— А вдруг не сработает? — Алина заламывала себе руки от переживаний. — Или наоборот… Что если сработает? Куда ты их поведёшь? Это же ещё хуже! Ты же рядом с ними опять сдуреешь в одиночестве! Я с тобой!

— Ты-то не дури. Во-первых, Лань и Морж не знают, куда идти. И даже если сами найдут вход — Слава их может не пустить. И правильно сделает. Мало ли кто на ночь глядя ломится. — Я старался говорить спокойно и уверенно, чтобы возросшее волнение девочки не переросло в панику. — А во-вторых, прыгуны защищали меня от Лётки. А значит и тебя жалеть не станут, когда рядом увидят. Разорвут.

— А в лесу же часть жор ушла обратно к больнице. Что если ты их сейчас отведёшь, а они потом вернутся. И мы вместе с этим вашим Славой снова будем в ловушке? — Лань проявила завидную наблюдательность и предусмотрительность. — И что значит «сдуреешь»?

— То и значит… Я ещё не как Болт. Но иногда становлюсь очень к этому близок. Особенно рядом с толпой или ульем. Но это моя проблема. И как сделать так, чтобы они не вернулись — тоже. — Я достал заткнутую за пояс «ракетку» с динамиком. — Всё, хватит базарить. Носилки в руки, а руки в ноги! Идите!

— Да как же так… Так же нельзя… — Алина не находила себе места. Она прекрасно понимала, что без её помощи Дестрой будет обречён. Но и меня она не могла отпустить просто так. В её больших глазах, подведённых чёрным макияжем, заблестели слёзы.

— Слушай… — Я присел перед ней на корточки и заглянул в мокрые глаза снизу вверх. — Совсем недавно один мудрый человек мне сказал, что настоящая сила людей — в том, что они умеют договариваться. И объединяться. — Это напоминание всё-таки заставило её улыбнуться сквозь потёкший макияж. — Я верю, что ты сможешь донести эту простую мысль и до кадетов, и до амазонок и до Чёрного отряда. И когда вы все от этого станете в три раза сильнее, то совместными усилиями вы сможете меня найти и вытащить.

— Но… Откуда? Куда ты их хочешь вести?

— На Крытый.

— Крытый!? — Алина испуганно подняла руки ко рту. Воспоминания о том, как по тоннелям за нами гналась орда красноглазых монстров ещё были свежи.

— Не беспокойся. Это я их там всех сожру. Ты же меня знаешь.

Девочка часто и прерывисто дышала. И никак не могла успокоиться, хотя явно понимала, что сейчас это от неё требуется сильнее всего. Потому что не спорила и не противилась моему решению.

Отняв руки ото рта, она опустилась передо мной на колени и обняла под руки. Прижавшись головой к груди, она прошептала:

— Мы тебя найдём. Обязательно. — И, отклонившись, заглянула в глаза. — А ты… Ты порви их там всех. Хорошо?

— Сделаю всё как ты любишь. — Я подмигнул ей и поднялся вместе с девочкой на ноги.

Через несколько секунд чёрно-белая троица с носилками удалялась от меня в противоположную сторону, налево от привокзальной площади. В сторону улицы, ведущей к входу в подземный бункер. И я в одиночестве торопливо шагал направо, к стадиону «Локомотив», располагающемуся справа от вокзального комплекса. А Железный Феликс на своём пьедестале указывал пальцем куда-то мне за спину.

Остановившись на углу возле стадиона, я включил прибор и направил его на тёмные силуэты, слоняющиеся по тротуарам и дорогам в противоположном углу площади. Гудение и чуть заметная вибрация рукоятки подтвердили факт включения "Импульса".

Силуэты остановились как по команде. Поводив головами из стороны в сторону, они безошибочно определили источник сигнала. И медленно зашагали ко мне.

Не дожидаясь, пока жоры подойдут ближе, я быстро зашагал вниз по Большой Казачьей — улице, ведущей от вокзала в центральный район города — к цирку и Крытому рынку. Всего минут десять-пятнадцать по прямой — и я буду на перекрёстке с улицей Чапаева. А справа от меня будет цирк, в котором центровые устраивали свои весёлые старты на выживание. И теперь располагается улей красноглазых людоедов.

Весь этот путь я старался направлять динамик прибора влево, старясь подвергать облучению здания военного института. Сейчас они находились от меня примерно на таком же расстоянии, как и восьмая горбольница от места проведения испытания прибора в лесу. Даже ближе.

И результат не заставил себя ждать. Вой и хрипые вопли сотен жор наполнил пустые улицы мёртвого города ещё тогда, когда я пробежал от привокзальной площади всего квартал. Гудёж нарастал и очевидно приближался, вбирая в себя всё новые голоса и постоянно усиливаясь.

И когда я приблизился к двойной, разделённой сквером, улице Астраханской впереди из-за угла выскочили первые «солдаты».

— Мы вместе…

— Вместе, вместе… — Четвёрка сутулых чудовищ подскочила ко мне и замерла, уставившись на прибор в моей правой руке. И не обращала никакого внимания на нацеленный в них укороченный ствол «Винчестера» в левой. — Пошли, сходим в гости к вашим кузенам…

Притормозив шаг, я начал осторожно их обходить. Но никто не делал попытку меня остановить или ударить. Они всё также продолжали пялиться на ракетку, неотрывно следя за её перемещением и поворачиваясь вслед за моим движением. Невдалеке от этого угла со стороны Дзержинки подступала основная масса заражённых. Завидев меня, толпа, занявшая почти всю ширину двойной улицы, постепенно смолкла. И теперь моё путешествие сопровождали лишь нечастые стоны, бормотание и сиплое дыхание.

Перейдя пересечение улиц, я двинулся по Большой Казачьей дальше. А две толпы жор — та, что шла за мной от вокзала и та, что двигалась по Астраханской — слились в одно мрачное шествие. Возглавляемое медленно переступающими с руки на руку обезьяноподобными прыгунами. Распихивая своих менее массивных собратьев, прыгуны собрались уже в количестве десяти особей. И через толпу то и дело пробивались новые.

Людей по дороге я не встречал. Эти улицы когда-то были довольно густо населены. И в тот период, когда их контролировали центровые, здесь, наверняка, можно было легко нарваться на грабёж в их исполнении. Но сейчас этот участок города, расположившийся аккурат между двумя ульями, видимо, пустовал. Хулиганьё, выжившее в мясорубке первых дней катастрофы, либо мигрировало в ленинский район, либо сдалось на милость кадетов, либо пало жертвой «солдат», неосторожно приблизившись к границам скоплений жор.

— Мы твоя защита. Твоё счастье. Твоя свобода…

Голоса в голове набирали силу. К хору мужчин, женщин и детей, звучавшему у меня изнутри, постоянно добавлялись новые участники. Мужчины говорили спокойно и уверенно. Женские тембры ласкали слух обворожительным мурлыканьем. А жалобные детские дисканты вызывали желание встать на их защиту.

— Хороша свобода… — Окинув взглядом бредущих вслед за мной существ, я отметил тот факт, что все они устремили взгляды на динамик. — Это вы от большой свободы сейчас вот так все тут собрались, ага.

Не знаю, с кем я спорил. Но это немного помогало. По крайней мере, я пока не чувствовал того, что собственное тело перестаёт мне подчиняться.

Оглянувшись, я заметил, что приближаюсь к пересечению с улицей Рахова — такой же, широкой и разделённой пешеходным сквером, как и Астраханская. До Чапаева осталось пройти всего один квартал.

— Ты — это мы. А мы — это ты.

Я снова хотел ответить этим голосам что-нибудь язвительное. Но не смог открыть рот. И, споткнувшись о выбоину, растянулся на асфальте во весь рост.

Толпа остановилась, словно наблюдая мои неуклюжие попытки подняться, и в то же время продолжать облучать их из «Импульса».

После недолгих, но довольно сложных усилий, мне удалось принять сидячее положение. Но ноги уже совсем не слушались. Чувство было такое, словно я только что раз двадцать присел с тяжеленной штангой. И мышцы просто отказывались напрягаться в двадцать первый раз, растратив все запасы энергии. Вдобавок начала разжиматься ладонь, удерживающая «ракетку».

— Суки… Нет… Ещё рано… Ещё чуть-чуть… — Не в силах больше ничего предпринять, я развернул запястье правой руки, направив излучатель себе в лицо.

— Мы вме-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е!..

Стройный хор голосов в голове сменился диким криков сотен разъярённых глоток. Если бы все эти крики были направлены мне в уши, а не шли изнутри черепной коробки, я бы, наверное, ненадолго оглох.

Оглушительный внутренний вопль, тем не менее, смог меня достаточно отрезвить. Достаточно для того, чтобы я поднялся на ноги и снова неуверенно зашагал в сторону цирка. Наверное, когда дети делают свои первые шаги — они испытывают что-то подобное…

Снова перенацелив «ракетку» на остановившуюся толпу, я опять повёл её за собой. Переставляя ноги так, словно к каждой был привязан бетонный блок, я вскоре снова услышал дикий вой сотен разъярённых голосов. Но тут же заметил, что на сей раз они шли вовсе не изнутри моей головы. А со стороны улицы имени Чапаева.

Процессия «солдат» за моей спиной тут же ответила на этот вопль своими протяжными хриплыми визгами. Мир вокруг меня словно наполнился ревущими и визжащими голосами, за которыми сладкий манящий шёпот внутри головы был уже совсем не слышен.

Ноги снова перестали слушаться. И чтобы снова не упасть, я прислонился к ближайшему зданию — присев на низкий подоконник старого двухэтажного особнячка, я перекинул руками одну ногу внутрь разбитого окна, заодно устранившись с дороги разъярившихся монстров.

На проезжей части перекрёстка Чапаева и Большой Казачьей стало заметно движение. Большие и быстрые тени выпрыгивали на дорогу из расколотых витрин торгового центра «Арена», располагавшегося по соседству с цирком. Немного. Всего пять-шесть. И эти сутулые силуэты ответили на вызов моих спутников почти таким же дружным визгом.

— Хр! Хр! Хр-р-р-!!! — Резко поприседав пару раз на месте, хрюкающие солдаты устремились вперёд, отталкиваясь всеми конечностями навстречу приближающимся противникам. А один из прыгунов, прежде чем отправиться следом за собратьями, сделал жест, похожий на то, что я видел в лесу — махнул двумя лапами вперёд. И толпа, занимающая всю улицу от здания до здания, ломанулась мимо меня вперёд.

— Защити! Помоги! Отбей! Забери! — Как только боевые визги утихли, я снова смог различить слова, которые голоса шептали мне изнутри.

И их тут же снова заглушили другие звуки. Отчаянный рёв встретившихся «солдат» из разных ульев.

С подоконника я мог разглядеть лишь то, что поднималось над головами бредущей мимо меня толпы. Но хватило и этого.

Первые встретившиеся разномастные прыгуны схватили друг дружку за руки и впились зубами в плечи. В этом поединке победила «моя» сторона — вскочив на плечи вошедшему в клинч приятелю, один из тех «солдат», что брели за мной, обхватил лапами шею красноглазого монстра. И задрав руки вверх с торжествующим криком, вырвал его голову из туловища вместе с позвоночником. Низколобая голова, взлетев вверх, всё ещё продолжала сжимать в челюстях кусок оторванного плеча.

Пока ликующий победитель, осыпаемый брызгами крови, опускал руки обратно — на него тут же с двух сторон напрыгнули красноглазые сородичи погибшей твари. Не останавливая свой полёт, они вкогтились ему в руки, развернули лицом ко мне и приземлились, сжимая в лапах по оторванной конечности. Поскользнувшись, визжащий безрукий жора рухнул с плеч товарища вниз, пропав из вида за подступающей толпой, выпуская из плечей фонтаны артериальной крови.

Вооружившись оторванными руками, удачливая пара красноглазых прыгунов тут же отвесила ими пару оплеух по подступающим противникам, но оба вскоре утонули под десятками подскочивших могучих тел. Мои последователи буквально разорвали их на части засчитанные секунды, расшвыривая куски тел вокруг себя.

— Убей! Защити! Забери! Сохрани!

А на перекрёсток из «Арены», тем временем высыпала толпа обычных, более медлительных людоедов. Не знаю, привлекала ли их плоть обычных заражённых, которые пришли сюда следом за мной из Дзержинки, или их немногочисленные «солдаты» точно также приказали им пойти в атаку. Но эти ребята явно пришли сюда не только для того, чтобы посмотреть, кто же здесь так истошно визжал.

Обрушившись на солдат, увлечённо рвущих на части свои красноглазые копии, волна плотоядных жор быстро скрыла их под собой. Время от времени в воздух подлетало какое-нибудь худощавое тело. Или часть тела. Отброшенные мощными лапами пытавшихся освободиться «солдат», красноглазые жоры всё равно были слишком многочисленны, чтобы прыгуны могли предпринять против них что-то результативное. На каждом повисли десятки кровожадных тварей, впившись остатками зубов в руки, ноги, шеи и животы. И вскоре в воздух полетели уже не каннибалы, а внутренности разорванных и разгрызенных «солдат».

— Помоги! Спаси! Убей!!!

Но их численное преимущество сохранялось недолго — подступившая толпа моих последователей нахлынула как прибой. Взгромождаясь на и без того высокие кучи копошащихся каннибалов, худощавые заражённые молотили по ним руками, кусали за всё, что можно было ухватить челюстями, и топтали ногами тех, кто оказался под ними. Смешавшись с новыми рядами подступающих со стороны перекрёстка красноглазых тварей, жоры превратились в сплошное месиво из рук, ног и клацающих челюстей, пытавшихся ударить, растоптать или укусить врага побольнее. Никто не сохранял никакого подобия строя или порядка. Гомон сотен глоток сопровождался треском разорванной одежды, плеском крови из разорванных артерий и стуком разбивающихся об асфальт черепов.

— Мы вместе…

Всё новые и новые тела проходили мимо меня. Задевая ногу, свесившуюся с подоконника наружу, они стремились принять участие в кошмарном фестивале смерти. Я уже не мог убрать эту ногу внутрь помещения, и мне оставалось только наблюдать, как она дёргается от толчков тех, кто точно так же, как и их собратья, спешили начать превращать противников в фарш. Не двигались ни руки, ни ноги. «Ракетка» выпала из ослабевшей ладони и повисла на проводе, идущем от чёрной коробки:

— Мы вместе. Я это вы. А вы — это я…

Интермедия II

Находясь одновременно под впечатлением от рассказа приятеля и под растущим воздействием крепкого алкоголя, Макс и Жук ненадолго притихли. Перестав время от времени прихлёбывать из своих кружек и закусывать найденными деликатесами, они, очевидно, пытались сейчас представить, что же такое нужно ощущать, чтобы захотеть оторвать лицо самому себе.

— И чё… Больше-то в лес никто не ходит? — Первым нарушил молчание флегматичный Макс.

Васёк ответил не сразу. Войдя во вкус, он выдержал паузу, наполненную шумом ветра в кронах деревьев вокруг дома и потрескиванием тлеющих в костре угольков.

— Говорят, видели, как туда ходили краснопёрые… — Он мотнул головой в сторону зданий детской больницы. — И даже вернулись обратно. Точно вам говорю — они там все сатанисты какие-то! Наверняка души Чёрному Жоре продали. Поэтому и нагибают всех вокруг теперь.

— Т-ты т-так говоришь, к-как будто это что-то п-плохое. — Алкоголь чудесным образом излечивал Жука от заикания всё больше и больше. — Н-никто же не видел, как они ж-жертвы приносят… К-кошек, там, жгут… Или людей. А н-наоборот. П-по… По-о… П-п-о-о…

— Порево устраивают? — Васёк оживился. — Оргии?

— Помогают! — Жук снова посмотрел на него с возмущением и махнул рукой привычным жестом. — П-подлечить могут. Т-таблетку дадут б-бесплатно, если нормально п-попросить.

— Первая таблетка обычно всегда бесплатно. Знаю я эту хуйню. — Недовольно проворчал Макс. — Не верю я им. Строят из себя добреньких. А сами с этими вольскими бабами корешатся. А они же вообще головорезы отмороженные. И хорошо если только голову отрежут сначала.

— Амазонки жёсткие, конечно… — Согласился Васёк. — Но клёвые же… Им форма идёт…

— Ага! Иди, блядь, попробуй их патрулю такой комплимент сделать. А я посмотрю, долго ли твои яйца при тебе останутся.

— Ну хуль… — Васёк пожал плечами. — Раньше-то вообще хер знаешь — дойдёшь до лагеря с добром или нет. Ну как кто доебётся. А щас главное самому не выёбываться — и норм. Ходи, ищи чё хошь по хатам. Главное к ним не лезь. И на родник спокойно можно ходить.

— С-слушь, Васёк… А Диман н-ничё не говорил, ч-чё там щас у ленинских вообще т-творится? Я с-слышал, что к-какая-то болезнь на окраинах п-появилась. Б-быстро всех б-берёт. В Поливановке и Ж-Жасминке. И вроде даже в Е… Е-е…

— Ебенях?

— Елшанке!

— Не знаю… — Васёк снова начал разглядывать разложенные у костра пакеты и консервные банки в поисках оставшейся закуски. — Зимой же ещё куча народу полегло. Долбоёбы, которые срали там же, где и ели. От кровавого поноса. А ща вроде наоборот подуспокоилось.

— Не. Там, г-говорят, все к-ка… к-ка-а…

— Какают? Ну я ж говорю — кровавый понос…

— Кашляют!

— Да заткнитесь вы… Нашли время про понос говорить… Васёк, чё там, осталось ещё чё-нить вкусного? Давайте закусим по последней и на боковую… А то уже спать хоч…

Грохот со стороны чердачной двери, ведущей из подъезда на крышу, не дал Максу договорить. Выстрел дробовика вырвал запертый замок с мясом, и дверь распахнулась, пропуская на крышу пятёрку фигур в военной форме. Распределившись по углам чердачной будки, бойцы тут же нацелили своё оружие на три силуэта, темнеющих на фоне гаснущего костра:

— Руки вверх! Не двигаться! — Резкий девичий окрик заставил пацанов вздрогнуть ещё сильнее, чем от грохота распахнувшейся двери.

Пацаны испуганно уставились на камуфляжные тени и замерли с задранными руками.

— Альфа-один! Гамма-три. Тут на второй точке гражданские. Трое. Не сопротивляются. Приём.

После недолгой паузы рация пискнула, и из динамика послышался бархатистый голос командира амазонок:

— Задержать. Эвакуировать. При сопротивлении — уничтожить. Гамма-три, подтвердите готовность ко второй фазе. Приём!

Вооружённый силуэт махнул стволом в сторону испуганных мальчишек:

— Встать! На выход!

— Дайте хоть хавку-то собрать…

— На выход!!! — Девчонка рявкнула с такой силой, что спорить больше никто не захотел. Про то, что им полагалось в случае сопротивления, расслышали все трое. Захмелевшие пацаны неловко поднялись и, не опуская рук, последовали нетвёрдой походкой к распахнутой двери под прицелами пяти автоматов. Пара амазонок последовала за ними обратно внутрь.

Пара боевитых девчонок осталась у входа, а та, у которой была рация, подошла к краю крыши. Убрав автомат за спину, она сняла с другого плеча снайперскую винтовку, раздвинула сошки и присела с ней у ограды:

— Альфа-один! Готовность ко второй фазе подтверждаю. Жду приказов. Как поняли, приём!

— Вас поняла, гамма-три! Всем гаммам! Повторяю, всем гаммам! Объявляю старт второй фазы операции «Жук в муравейнике»! Подтвердить приём приказа по номерному порядку! Приём!

Глава 19. В кругу друзей

Полуденное солнце ударило по закрытым векам сквозь окно — облака разогнало дневным майским теплом. Ладно, хватит дрыхнуть. Ещё и за дверью шум какой-то, суета… Уже точно опять не уснуть.

У дверей моей палаты стояла пара незнакомых кадетов. А в коридоре было просто не протолкнуться — мальчишки и девчонки всех возрастов деловито сновали туда сюда — кто по одиночке, кто парой, кто небольшим строем. Потрёпанные чёрные бушлаты, белые халатики медсестричек, выцветший камуфляж амазонок, средневековые котты и хитоны бойцов Чёрного отряда — я словно попал на какой-то праздничный карнавал. Только никто не праздновал — все были заняты делом — переносили грузы, получали срочную медицинскую помощь, раздавали приказы подчинённым, мыли окна и штукатурили стены. Как будто гигантский муравейник, где каждый чётко знает свою роль и всегда находится при деле. У соседних дверей тоже стояли вооружённые караулы. Моё появление вызвало несколько заинтересованных взглядов. Кто-то поздоровался, кто-то походя кивнул. Здесь ко мне привыкли. Здесь я уже давно для всех свой. В кругу друзей. Хотя знакомых лиц я не видел. Наверное все мои юные приятели сейчас тоже сильно заняты где-то ещё.

— Что-то народу в последнее время резко прибавилось. — Поделился я мыслями вслух со своими охранниками.

Бритоголовый паренёк с кобурой на поясе равнодушно пожал плечами:

— У нас всегда были новые рекруты. А в последнее время — особенно много. Весь центр хочет вместе с нами обустраиваться. Из заводского тоже постоянный поток ребят, которым надоело по чердакам ныкаться. И жить, когда не знаешь, будет завтра чего поесть или нет…

— Эдак на всех еды-то не напасёшься…

Второй охранник — рыжий курносый паренёк — улыбнулся:

— Халявщиков у нас не держат. Кто работает, тот ест. Да и в рейды ходить проще теперь. Опасности нарваться на вооружённых бандитов почти нет. А если народу хватает — то с собой унести можно гораздо больше. Так опять-таки удобнее — вооружённый отряд, охрана — всегда налегке. А находки несут те, кому оружие ещё не доверяют.

— А вы, я так понимаю, из старой гвардии? — Я указал на оружие, висящее на поясе у моих собеседников.

— Ага, ещё зимой вместе со всеми выживали.

Непринуждённая беседа с пацанами доставляла мне даже какое-то удовольствие. Раньше такое бывало очень редко. Не так уж много людей казались мне интересными собеседниками. Стоило поднять темы чуть сложнее, чем обсуждение вчерашней серии какого-то дешёвого сериала или предстоящего футбольный матча между парой дюжин неизвестных мне миллионеров — и разговор сразу не клеился. А тут прямо как со старыми друзьями можно лясы поточить. Несмотря на то, что этих пацанов я в больнице раньше тоже не замечал.

Я решил пока не торопиться уходить и продолжил беседу. Может толкучка в коридоре сейчас разойдётся как раз. А то чего-то неохота этим детям сейчас мешать своими праздношатаниями. Уж больно все делом заняты — любо дорого смотреть.

— А куда и как вы за припасами ходите-то? А то всё слышу: рейды, да рейды. Неужели есть ещё что-то нетронутое в городе?

— Крупные и очевидные объекты, конечно, уже давно разграбили. — Авторитетно заявил рыжий. — Но в городе же сотни тысяч квартир. И далеко не все успели обыскать. А почти в каждой можно найти как минимум запас бакалеи на праздник. Они же прямо перед новым годом все опустели. Ну и питьё всякое. Чай, кофе…

— Алкоголь…

— Не без этого. Водка к медикам идёт. Они её… э-э-э… Ратифицирут? — Рыжий поморщился, вспоминая сложное слово.

— Ректифицируют?

— Ага. Короче, крепость как-то повышают, чтобы можно было для дезинфекции использовать как медицинский спирт. А то же он не бесконечный. Со всеми этими боями в последнее время — поиздержались.

— А как обстановка на фронтах, кстати? — Поинтересовался я, глядя на то, как симпатичные сестрички о чём-то совещаются у окна напротив. И то и дело бросают на меня жгучие взгляды. Хорошо, что Алинка не видит. — Насколько я понимаю, сейчас только с Ленинскими проблема? Амазонки в Энгельсе шухер навели?

— Да, из Энгельса много рекрутов приходит. Бывшие капроновские. — К беседе опять присоединился бритоголовый. — Они нормальные. Ну… В большинстве. Но некоторые всё-таки не задерживаются. Привыкли к бандитской вольнице. Говорят, лучше в деревнях счастья поищем, чем у вас тут в казармах киснуть, как в тюрьме.

— Да и скатертью по жопе. — Я поймал взгляд одной из сестричек и подмигнул, чем вогнал её в пунцовый окрас. — Видел я, чё там в деревнях. Звездюлей на шею они там себе найдут, а не счастья. В лучшем случае деревенские их на цепь во дворе посадят — навоз коровий убирать за тарелку каши. А то и вовсе сожрут.

— Там что, даже каннибализм есть? — Рыжий удивлённо поднял брови.

— Ну прям вот чтобы кто-то кого-то при мне ел — такого я не видел. Но потухшие костры с обглоданными костями находил. Отнюдь не коровьими. — Жуткие подробности деревенского быта неожиданно заинтересовали мальчишек. — А ещё пару раз видел, как гопота с собой мелкотню на цепи водила. Или во дворах держали. Кто без руки, кто без ноги. Как понимаете, не в качестве рабов. А в качестве живых консервов. Сразу-то всего не сожрёшь. А холодильников нет. Вот и отрезали от них понемногу.

— Жесть… Это ж надо до такого дойти…

— Падать на дно легко, мой юный друг. Для этого ничего делать вообще не надо. А вот чтобы наверх лезть, попытаться хоть какой-то порядок организовать, не только для себя, но и для других — вот тут можно пупок надорвать. Но у вас, как посмотрю, вполне получается… — Сестрички, к моему сожалению, снялись с места и, оглянувшись на меня в последний раз, с хихиканьем упорхнули куда-то по своим медицинским делам. — Так а что там с Ленинскими-то?

— То что вы вскрыли на Третьей Дачной… В общем там натуральная гражданская война теперь развязывается. Все против всех. Раньше дачники хоть как-то все эти Поливановки, Солнечные да Жасминки между собой скрепляли. Они там никогда особо не дружили, но хотя бы им всем не давали друг на друга просто так прыгать. А теперь… Ещё и эти новые жоры… Которые падаль жрут и… Ну… — Мой бритоголовый собеседник засмущался. Воспитанный.

— Дерьмо.

— Ну да. Не знаю, что они там теперь с туалетами делают. Раньше-то как было… Выкопаешь яму поглубже, тент вокруг натянешь — вот тебе и нужник. Гадь — не хочу! А как наполнится — закопал, да в другом месте новую яму вырыл. А теперь эти трупожоры даже закопанные сортиры по запаху находят. И червей своих повсюду разбрасывают. А те в землю зарываются. И вот не знаю, что там с ними дальше в земле происходит. Но, говорят, что если летом будет засуха и пылища, как обычно, то вместе с пылью можно их яиц наглотаться… — Кадета аж передёрнуло от осознания подобной мерзости.

— И теперь, похоже все с Третьей Дачной валят куда подальше, так? А там уже на окраинах сидят все эти поселковые ребята. И гостям совсем не рады…

— Именно. Вот и начинается тогда стрельба да резня. Договариваться никто не хочет. Но некоторые сюда бегут, кто вменяемый. — Вклинился в беседу рыжий кадет.

— У таких желательно анализы брать. И в карантине держать пару недель. А вы там в конфликтах участия не принимаете?

— Разведка иногда напарывается, но пока без особых потерь. Специально не лезем, ждём — пока само устаканится. — Солидно завил бритоголовый. — Хотя командование вроде как планирует какие-то совместные операции в том направлении. С амазонками. Чтобы зачистить заразу ещё на старте, а то потом же разрастётся… Ещё и тут нормально в туалет не сходишь.

— Это правильно. Профилактика всегда дешевле и проще лечения. А вот кстати о лечении и профилактике… Про кашляющих жор слышали?

— Нет… — Оба кадета снова выразили неподдельный интерес к теме. — Ну то есть… Они вроде все иногда кашляют. Или просто так кажется. А на самом деле может что-нибудь сказать пытаются…

— Эти кашляют всё время, если верить показаниям свидетелей. Я сам не видел. Да и свидетелей тоже не видел. Только свидетелей свидетелей, если так можно сказать.

— Просто кашляют и всё? — Интерес у кадетов совсем не пропадал, а скорее вырос. — А выглядят как?

— Да вроде так же как обычные. И да, кашляют всё время. Как некоторые взрослые в момент катастрофы. Видели же таких зимой?

— Ну да… Говорят, один на тысячу примерно жорой не стал. А только покашлял, полихорадил и помер быстро в итоге. Что, некоторые всё-таки стали жорами?

— Да чёрт их знает, как они такими стали… — Я пожал плечами. Светская беседа с воспитанными ребятами по-прежнему доставляла истинное наслаждение. — Слышал ещё, что какие-то грибы там при деле. И самое главное — заразные они для людей. Тот кто с ними контактировал — через несколько часов тоже лихорадить начинает и лёгкие выкашливать. И помирает также быстро, как те, кто зимой жорой не стал.

— Ох… Значит точно скоро без защиты дыхания выходить нельзя будет… — Кадеты озабоченно потёрли лбы почти синхронным жестом. — А где таких видели? В каком районе?

— Говорят — идут со стороны Татищева. Это там где Светлый. Закрытый военный городок. Знаете?

— Примерно… Это со стороны Ленинского района, значит?

— Да, километров двадцать от городской черты.

Бритоголовый расслабился и произнёс с некоторой долей злорадства:

— Ну, стало быть, это ещё одна проблема для Ленинских. Так им и надо, уродам.

— Надо-то оно, конечно, надо. Но как бы эти кашляющие твари и вашей проблемой рано или поздно не стали. — Я погрозил для солидности пальцем в воздухе. — Кит вот, например, уже задавался вопросом о том, что надо бы арсенал ракетной дивизии там под контроль взять. Пока какие-нибудь обезьяны эту гранату не нашли и не стали раскручивать.

— Это в Светлом, что ли?

— Так точно. Если там вдруг какая шахта или тягач брошенный рванёт, то все ваши усилия тут выеденного яйца стоить не будут. До Саратова взрыв не достанет, наверное… Но что-то мне подсказывает, что жить тут после этого будет нельзя. С учётом того, что и ветра у нас преимущественно с северо-запада — радиоактивная пыль ещё и Энгельс засыпет.

Мои собеседники помрачнели, осознавая перспективы подобной ядерной катастрофы. Я поспешил их немного взбодрить:

— Да вы не унывайте, бойцы. Кит знает, что делает. По крайней мере, получше многих. Иначе вы бы уже давно тоже по чердакам ховались. Или приятелей своих в овраге доедали.

Это знание пока не сильно их обрадовало. И я добавил:

— Да и союзников у вас теперь прибавилось. Не только рекрутов и Амазонок. Вместе-то дело быстрей пойдёт. И еда к лету будет поразнообразнее. Посвежее.

— Это вы про кого? — Рыжий недоумевающе наморщил и без того курносую морду.

— Чёрный отряд. Что, начальство ещё не успело проинформировать? Да вот же они… — Я оглядел толпу в коридоре и как назло не смог быстро найти в толпе ни одного паренька в чёрно-белых средневековых нарядах. — Блин… Ну были же только что…

Оба кадета отрицательно помотали головой:

— Не-а… А они откуда? Чё за отряд? Тоже военный вуз какой-то?

— Не, реконструкторская братия. На Кумыске живут. У них там целая ферма. Наладите с ними культурно-товарный обмен — и заживёте почти как раньше. И бойцы они тоже неплохие. Хоть огнестрела у них почти нет, но им есть чему вас поучить в плане рукопашки.

— Круто… — Эта новость всё-таки подняла моральный дух охранников. — А они… Точно нормальные? Не бандиты? И что у них там за ферма?

Информация про ферму почему-то заинтересовала детей даже сильнее перспективы прокачки их объединённых вооружённых сил

— Нормальные. И работящие. Ферма самая настоящая. С коровами, козами, курами… С воспитанием у них получше многих. Тоже всё по-военному. Только на средневековый манер. Сработаетесь!

— Это хорошо… А то ведь да. От консервов и макарон уже подташнивает… Хорошо, хоть, на квартирах некоторых закатка на зиму ещё есть. Капуста, соленья…

— Ещё на островах вроде Кит собирался плантацию развести. С Настей. Знаете её?

Оба кадета снова помотали головами:

— На островах? На каких? Туда же не доплыть толком.

— Да это как же не доплыть?! Вы чего-то совсем от жизни отстали, бойцы. Она ж тут неделю почти жила… Ну да ладно, ещё узнаете. — Количество людей в коридоре вроде бы поубавилось, и я решил, наконец, откланяться. — А ещё и в бункере под НИИ работа кипит, насколько знаю…

Парни снова уставились на меня озадаченно. Видимо тоже не в курсе. Странно. С бункером вроде бы уже и телеграфную связь успели наладить… И Джон туда под их эскортом переселился. Ну может эти как раз с Петровым и Прохоровым в Заводском порядок наводили в это время. Кстати об этом:

— А что, кстати, с Завчиком? Мост под контроль взяли? Красноглазые с Мясика так и лезут? — Я всё-таки решил задержаться ещё ненадолго, чтобы разузнать последние новости.

— Вроде ещё зачищают. — Рыжий пожал плечами. — Про красноглазых ничего не знаю.

Последние слова паренёк проговорил с каким-то странным недовольством. Как будто я ненароком его как-то оскорбил.

— А порт саратовский? Который за Улешами. Там же в порту, наверное, зерно в элеваторах осталось — на годы хватит. Или на посев. Захватили после Комсы?

На этот раз плечи размял бритоголовый:

— Это нам тоже пока не докладывали. А что там, в порту — прямо много съедобного осталось? — Он снова выразил живой интерес к теме расширения рациона.

— Не знаю. Просто видел там элеватор. А зачем он ещё, кроме как для зерна… Если жор разогнать, выпечки можно будет наделать. Свежего хлеба-то, небось, с зимы не ели?

Парни синхронно сглотнули слюну, дав этим ответ на мой вопрос. Должно быть давно тут стоят и уже проголодались.

— Так… Что-то я ещё про НИИ хотел спросить вроде… — Слова вертелись на языке, но я никак не мог понять, что же такого я хочу узнать про улей над бункером. Вроде бы лучше них всё знаю. Но в то же время как-то не по себе от этой темы. Как в тот момент, когда понимаешь, что не помнишь точно — выключил утюг дома или нет. — Ну да ладно, пойду начальство ваше лучше попытаю. Долго вам тут ещё на посту стоять?

— Да не… А вы что, уходите? Тогда мы с вами. У нас такой приказ.

— Ну приказ есть приказ. Пошли, раз так. Где начальство-то сейчас найти можно?

— Начальство… — Кадеты переглянулись и рыжий ответил с озадаченной интонацией. — Может на улице… Давайте выйдем, поищем.

Выход на улицу располагался прямо по коридору. Хотя когда я проснулся, мне казалось, что мы находимся на втором или третьем этаже больничного корпуса.

Шагая по коридору среди поредевшей и ловко расступающейся перед нами толпы суетящихся подростков, я наткнулся взглядом на странную картину. На полу лежал деревянный шкаф, уложенный створками вверх. А от выхода к нему протянулась небольшая очередь из кадетов — каждый держал в руках пакет с какими-то консервами и пачками. И когда очередь к шкафу доходила до очередного пацана, он открывал створку и аккуратно укладывал пакет внутрь. Затем разворачивался и двигался к выходу. А следующий за ним пацан повторял это действие.

— У вас вроде в подвале склад был? — Задал я вопрос своим спутникам в тот момент, когда мы проходили мимо шкафа. — Там где попрохладнее… Что уже места не хватает? Настолько успешные поиски?

— Ну да… — Рыжий паренёк ответил как-то растеряно. — Не знаю… Наверное…

Пройдя вдоль постоянно двигающейся очереди с пакетами, мы вышли наружу на залитый солнцем больничный двор.

Народу тут было едва ли не больше, чем внутри. Словно в метро, в час пик — кто-то стоял, прохаживался или маршировал буквально на каждом квадратном метре пространства между корпусом и восстановленной оградой. И ни одного знакомого лица. Я аж присвистнул от удивления:

— Эге… Да сегодня что, какой-то общий сбор? По какому поводу?

— Не знаю… — Кадеты подотстали и шагали теперь за моей спиной.

— Чё-то вы ни хрена не знаете, бойцы. Совсем вас тут в чёрном теле держат. Нехорошо. Поговорю с Китом на этот счёт. Где вот его теперь искать во всей этой кутерьме…

Мои размышления прервал резкий свист с одной из караульных башен:

— Штурм!!! Противник замечен на западной стороне!!!

Мои спутники всполошились, тревожно глянули на меня и, не говоря ни слова, повытаскивали оружие с поясов. И стремглав побежали к ограде на запад.

А из окон больничного корпуса тут же повыпрыгивали другие кадеты и амазонки — в окнах почему-то не было ни стёкол, ни фанеры, ни даже натянуго в раме полиэтилена. Некоторые бойцы с лёгкостью спрыгнули на землю даже со второго этажа. Пружинисто оттолкнувшись от сырой земли, вооружённые мальчишки и девчонки устремились в том же направлении, что и мои охранники, легко лавируя между расступавшейся перед ними толпой, состоявшей из остальных подростков. Безоружные дети лишь провожали бойцов взволнованными взглядами, но пока не спешили прятаться или лезть в укрытие.

Глава 20. Фаза три

— Восточная сторона! Атака с восточной стороны!!! — Пронзительный голос от противоположной ограды больничного комплекса вынудил всех замерших детей одновременно повернуться в ту сторону.

— Вы чего стоите!? Прячьтесь! — Я потряс за плечо ближайшую ко мне медсестричку, а она испуганно отшатнулась от меня. — Где командиры?! Кит? Виктория? Альфа? Где они?

— Я не знаю… — Глаза у незнакомой девчонки тут же покраснели от навернувшихся слёз. — Мне страшно…

— Ну так беги в здание, тетеря! Чего реветь-то? Первый раз что ли под атакой… — Отпустив растерянную девочку, я оглянулся в поисках того, кто вёл бы себя более уверенно.

— Юг!!! С южной стороны противник! — Очередной окрик со стороны ограды, ведущей к набережной заставил вооружённых подростков, спешащих на боевые посты, остановиться. И только я хотел поймать кого-нибудь из них, но быстро покрутив головой из стороны в сторону, они тут же посрывались с мест. Часть из них побежала на восток, и ещё несколько — на юг.

— Да погодите вы! Чего как на пожаре!? Где Кит? — Я всё-таки успел схватить за руку пробегающего мимо меня кадета, сжимающего в худеньких руках автомат.

— Там! — Не оборачиваясь, он мотнул головой в сторону здания и неожиданно сильно и резко оттолкнул меня от себя, продолжив бег в сторону восточной ограды. Чуть не упав, я отпустил рукав бушлата. Точнее даже не отпустил, а с треском оторвал от него кусок рукава — в руке осталась грязный серый клочок текстиля. Странно… Бушлаты вроде бы из чёрного драпа… Подкладка, что ли…

— Север!!! Северная сторона под атакой! Подкрепление, срочно!!! — Из жилого корпуса больницы снова повыскакивали парни и девчонки с оружием. И устремились за угол, на север.

Да чего началось-то? Массовый реванш ленинских? Или из других городов гости, наконец-то, пожаловали?

Западный край охраняемого периметра был ко мне ближе всего. Сквозь заколоченные фанерой и стальными листами решётчатые ограды атакующих было не видно. И те бойцы, которые ранее побежали к ней, сейчас забирались на сторожевые вышки или просто лезли на забор — и смотрели с него на приближающуюся угрозу. Я решил к ним присоединиться.

Пока я бежал мимо расступающихся детей, наполнявших дворовое пространство, и лез наверх — так и не прозвучало ни единого выстрела. Ни снаружи, ни со стороны обороняющихся.

Втискиваясь на ограду между двумя кадетами — как раз теми, кто сопровождал меня ранее — я поинтересовался:

— Кто на вас сейчас вообще лезть отваживается-то? Вас же тут столько, что вы их просто затопчите…

Ни один из пацанов мне не ответил, продолжая напряжённо всматриваться куда-то вдаль за забор.

Пейзаж за забором несколько изменился за время моего отсутствия. Как-то вроде по другому дома выглядели, другого цвета и расположения… Из-за того, что листья на деревьях уже показались? Или я просто никогда не видел эту улицу с такого ракурса, да ещё и при ярком солнце…

Ни на проезжей части, ни на тротуарах ни во дворах домов, что располагались напротив ограды, пока не было заметно никакого движения.

— Ложная тревога? — Я пихнул локтем рыжего кадета. и он тихо пробурчал в ответ недовольным тоном:

— Прячутся… Но мы их видели… Точно видели…

— Может отвлекающий манёвр? Вон по другим сторонам тоже тревогу подняли.

— Там тоже прячутся…

— Ну хоть что-то ты знаешь… Я вгляделся во дворы и по-прежнему не замечал никаких признаком опасности. — Значит хотят определить, как именно вы будете защищаться. Время реакции, манёвры, на каком расстоянии стрелять начинаете… Провокация. Кстати, о стрельбе… А где моё оружие? В палате вроде не было.

Рыжий пожал плечами, всё так же неотрывно глядя на улицу:

— Может в подвале?

— В подвале? Нахрена?

— Не знаю…

— Тьфу ты… Незнайка в солнечном городе… — Я спрыгнул с забора и направился обратно к зданию.

Если враг и правда проявляет такую военную хитрость, совсем не свойственную наглым молодёжным бандам, то дело может быть серьёзным. Надо бы вооружиться, пока затишье.

Стоящие во дворе подростки разбились на кучки и о чём-то между собой переговаривались, время от времени косясь в мою сторону. Я будто снова попал в среднюю школу. И шёл по коридору под опасливыми взглядами одноклассников. Как и тогда, дети резко прятали взгляд, как только встречались с моим. Странные какие-то. Новички что ли все? Значит они в первый раз за полгода видят здорового взрослого. В принципе, тогда их можно понять. Тем более что я, похоже, тоже всех их вижу в первый раз — ни одного знакомого лица — ни среди кадетов, ни сестричек, ни амазонок. Сколько же я опять в отрубе провалялся… И что со мной вообще случилось-то? Помню всё до того момента, как полезли в обход улья в НИИ… Вроде бойню им там устроили и прорвались… Раз я здесь, значит всё прошло хорошо. Но, должно быть, опять меня сморило. Ну хорошо, хоть вытащили, не подвели…

Пытаясь припомнить детали сражения с ульем над Славиным бункером, я и сам не заметил, как на автомате спустился в цокольный этаж жилого корпуса. Здесь не было никаких ламп или свечей, но свет прорезался сквозь узкие окошки под самым потолком.

— Дяденька! А там что, на нас нападают? — Из раздумий меня выхватил тонкий голосок маленькой девочки.

Я выпрямился и огляделся. Так. И куда это я зашёл?

Просторный подвал… Вроде это тот полуподземный гараж больничного комплекса, в котором хранилась моя яхта. Тут мы планировали план по выводу кадетов из окружения в Речном вокзале, когда Ульяна ещё была нашей пленницей…

Почти весь пол гаража был уставлен двустворчатыми шкафами, наподобие того, который я уже видел на выходе из палаты. Точнее, не уставлен а, скорее… Уложен. Все шкафы, почему-то, лежали на полу дверцами вверх. Может, не все дети достают до верхних полок, поэтому и решили организовать складирование таким манером? Да можно же было просто стул подставить… Дети, что с них взять…

У одного из шкафов стояла маленькая девочка. Отдалённо похожа на Василису, но немного младше. Задумчиво приложив палец к губам, она смотрела на меня, вопросительно приподняв тонкие бровки:

— Напали, да? — Повторила она вопрос, не отнимая палец ото рта.

— Да не бойся. Ложная тревога. Хулиганит кто-то, наверное. Сейчас разберёмся. — Я оглянулся в поисках чего-то похожего на оружейный шкаф, сейф или типа того. — А ты чего тут одна делаешь? Прячешься?

— Нет, я тут живу.

— В смысле "живу"? На складе? Что других мест уже нет что ли?

— Ну тут спокойно, тепло, тихо. Еду приносят…

— А ты не с Третьей Дачной случайно? — Я присмотрелся к девочке, пытаясь вспомнить — была ли она среди тех детей, которых мы освободили с невольничьего рынка. Простенькое суконное платьице, спутанные, но чистые длинные волосы, сандалеты… Не рановато ли для такой летней обуви…

— Нет. Я тут давно уже. Но скоро уйду, наверное. Нас переселят туда, где посвободнее. — Девочка смотрела на меня почти не мигая, как загипнотизированная. — Мы же теперь по всему городу расселяемся понемногу. Когда мы вместе — мы же сильнее. Как один организм.

— Это тебя Алинка, наверное, научила? — Девочка словно повторяла заученные из учебника фразы. — Талант у неё к педагогике, похоже. Дети её любят. И собаки.

— Алинка? — Девочка на секунду задумалась, отведя взгляд в сторону, но тут же словно спохватилась. — Да-да, Алинка. Такая светленькая… Она красивая. Вы её любите, да?

— Это она что ли подговорила спросить? — Знаю я эти ваши девчачьи методы. — Или ещё какая ревнивица?

Этот разговор меня забавлял, но всё же следовало найти своё оружие. Оглядывая шкафы, я пошёл мимо них в самый тёмный угол — может там?

Вместо ответа на мой шутливый вопрос, девочка опять заявила с совсем недетской серьёзностью:

— А вообще я не боюсь. Мы же скоро будем здесь сильнее всех. — Не отходя ни на шаг от шкафа, она следила взглядом за моими передвижениями и поисками. — Будем строить новое человечество. Новое общество. Лучше, чем было. Потому что мы вместе.

Её последние слова прозвучали так, словно вместе с ней это сказали ещё несколько голосов. Я оглянулся на неё обратно.

Девочка действительно была уже не одна. Рядом с другими шкафами стояли другие дети. Тоже маленькие девочки. В полутьме было плохо видно черты их лиц. Но я был уверен, что все они сейчас смотрят своими тёмными глазами прямо на меня. Откуда они тут взялись? В шкафах прятались, что ли?

— А вы… Вы ведь нас защитите, да? Вы ведь не такой как остальные взрослые. Или хулиганы… Они злые, плохие. А вы хороший. Добрый. Вы такой же, как мы. — Все дети говорили одновременно, почти синхронно.

На миг мне стало совершенно не по себе. Я почувствовал себя ребёнком, который вдруг увидел, что ночью из-за окна на него кто-то смотрит с улицы. А живёшь ты на десятом этаже.

Но тут та девочка, которая начала со мной разговор, вдруг очень мило хихикнула. И настроение резко изменилось. Страх и тревога пропали. Появилось ощущения покоя, умиротворения и доброго веселья. Очень редко мне раньше приходилось такое испытывать. Разве что в последнее время… Рядом с…

Сверху донеслись звуки коротких очередей. И характерные гулкие одиночные бабахи гладкоствольного оружия.

— Чёрт, началось… — Так и не увидев вокруг ничего похожего на оружие, я снова встретил взгляды детей, на сей раз — встревоженные. — Так… Оставайтесь здесь. А я пойду, тоже немного повоюю.

— Хорошо… — Дети проводили меня внимательными глазами.

Может у кого ствол позаимствую… Там вроде много народу при оружии. С этими мыслями я выбежал обратно во двор и увидел, что на ближайшей ограде уже никого нет. Не было караульных и на вышках.

— Что за херня творится? Вы, чего вылазку, что ли устроили? — Не знаю, у кого я спрашивал. Разбившиеся на группы подростки, толпившиеся во дворе лишь испугано озирались по сторонам и не обращали на меня внимания.

— У-У-Р-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — Донесся из-за стены знакомый вопль множества боевитых мальчишек и девчонок в сопровождении всё тех же коротких очередей и одиночных выстрелов. Я такой уже слышал однажды. И правда, похоже, жмут кого-то. В контратаку пошли… Надо помочь!

Подбежав к забору, я вцепился в решётку и поднялся над краем ограждения, выглянув наружу.

В паре десятков метров по проезжей части медленно уезжали прочь несколько легковых машин очень странного вида. Вместо стёкол к кузову были каким-то неимоверным способом приторочены листы металла, покрытые колючей проволокой. В некоторых местах к металлу были прикручены стальные уголки размером с ладонь — и та их часть, что поднималась вверх, была подпилена и заточена, словно зуб или шип. Такие же шипы были прикручены к капотам, багажникам и крышам. А острия уголков, прикреплённых к колёсным дискам, превращали вращающиеся колёса в настоящие мясорубки.

И сейчас эти мясорубки перемалывали в крупный фарш ноги кадетов и амазонок, которые вприпрыжку догоняли этот постапокалиптический транспорт. Вместо того чтобы открыть по машинам огонь из своих автоматов, подростки с боевым криком запрыгивали на капоты и багажники. Цепляясь за неровности и выступы и напарываясь животами на шипы, они, что есть мочи, молотили прикладами своего оружия в стальные листы. А те выстрелы, что я слышал, шли изнутри машин. В прорезанные бойницы постоянно вырывались всполохи пламени. И каждая очередь или заряд картечи отрывали кому-то руку или разносили голову на мелкие осколки. Вслед за машинами по асфальту покатились раненые детские тела, лишившиеся опоры. Разбрызгивая по асфальту кровь из оторванных конечностей, они тут же вскакивали обратно, снова кричали своё «Ура!», и бежали вслед за машинами, гневно размахивая разлохмаченными культями. А те, у кого ступни превратились в суповой набор, делали попытку догнать транспорт ползком. Оставляя позади себя тёмный кровавый след, они гневно потрясали кулаками вслед отступающим противникам.

С других сторон оборонного комплекса больницы тоже послышались выстрелы и натужно заревели двигатели перегруженных легковушек. Похоже, что там развёртывалось такое же сумасшедшее действие…

— У вас что, патроны у всех кончились, что ли? — Оглянувшись, я заметил ещё нескольких вооружённых кадетов, выскочивших из жилого корпуса. — Эй! Дайте мне кто-нибудь ору…

Мой крик утонул в грохоте взрыва — створки главных ворот, недавно восстановленных после атаки Лётки, разнесло на куски. Все взгляды тотчас устремились туда. Туда же со всех ног побежали и кадеты. А из клубов пыли по обломкам ворот внутрь охраняемой территории вошла группа каких-то бойцов, несущих широкие чёрно-белые щиты, замызганные каким-то дерьмом. Выстроившись в некое подобие античной «черепахи», они медленно передвигались эдакой коробкой, закрывая щитами и фронт и фланги и тыл. А наружу торчали острые копья.

— Не стрелять!!! — Голос, который послышался из центра построения показался мне знакомым. Но донельзя противным. Какой-то одновременно гнусавый, ноющий и писклявый. Жутко захотелось лично задушить обладателя такого мерзкого дисканта. — Ищем цель!

— Прыгуны! Держать строй! — Другой голос, идущий со стороны разрушенных ворот, обладал отличающимся тембром — был более низким. Но не менее мерзким. — Альфа! Снайперское прикрытие!!! Приём!

Что-то пискнуло и зазвучала какая-то плохо различимая речь, искажённая динамиком рации:

— Есть… Прикрыт… тверждаю… Приём…

Несколько кадетов, которые только что выскочили из здания, добежали до необычного построения и с разбега бросились на щиты. Пара пацанов повисла пузом на выставленных копьях, неистово трепыхаясь. Ещё один совершил какой-то неимоверный прыжок и, подлетев вверх на пару метров, перепрыгнул стену щитов и рухнул в центр построения. Оттуда тут же послышался мальчишеский крик, полный боли. И звуки металлических клинков, шинкующих человеческое мясо.

Ещё пара прорвалась к щитам, обрушив на них удары прикладов и продавив строй внутрь. Но щиты слева и справа туже сомкнулись, закрывая брешь. И вылетающие сверху и снизу короткие клинки подрезали пацанам сухожилия и вскрыли артерии на шеях. Отчаянные защитники больницы затрепыхались под рядом острых пик и тут же потеряли часть голов, разрубленных размашистыми ударами алебард сверху из задних рядов построения.

И ещё пара подбегающих к строю пацанов распласталась на земле, так и не успев достичь цели — прогрохотавшие откуда-то сверху выстрелы проделали одному из них дыру в животе. А второму просто снесло башку.

— В атаку! Защищайте детей любой ценой! — Кадет, раненый в живот, завопил что есть сил и указал на строй щитовиков слабеющей рукой.

И тут все подростки, которые до этого момента так и продолжали тревожно жаться друг к дружке по всему двору, одновременно завизжали. Так, что перестали быть слышны и выстрелы и шум двигателей за периметром. Замолкнув, все они двинулись в сторону «черепахи».

— Вон он! — Я снова услышал со стороны стены щитов противные голоса. — Цель обнаружена! Фаза три!!! Альфа, приём!!!

Этот голос раздражал меня всё больше и больше. Я уже готов был рвать и метать — лишь бы заставить его замолчать. И тоже двинулся по направлению к строю щитов. Но противный голос, как назло, не затыкался:

— Прорыв! Захват! Вперёд!!!

Сейчас я тебе устрою прорыв, тварь писклявая…

Снова прогрохотали выстрелы сверху — несколько тел рухнули как подкошенные, разбрызгивая длинные кровяные следы вслед за сквозными ранениями.

«Черепаха» тоже медленно двинулась от ворот мне навстречу. Приближаясь к очередной группе озлобленных подростков, строй щитовиков быстро уложил её ударами алебард и наконечников пик. Другая группа приблизилась к строю с фланга — но и её встретил острый смертоносный металл. А тех, кто смог добраться до щитов, щитовики опрокинули на спину и запыряли короткими мечами.

Приблизившись на достаточное расстояние, я смог разглядеть лица противников — ничего человеческого я там не увидел. Тупые морды с раззявленными ртами и стекающей слюной. Прыщи. Полуприкрытые воспалённые глаза, волосы, свисающие грязными нестриженными клочками из-под ржавых касок. Наркоманы какие-то.

Один из фрагментов решётки, взорванной вместе с воротами, упал совсем неподалёку. Подобрав его по пути, я примерился к весу чугунного бруска. Нормально. Хоть кому-то, но успею гнилую башку снести. Лучше всего тому, что гнусавит там в центре. Он у них явно за главного. Как говорится, если не знаешь куда бить — бей в голову. Остальное само отвалится.

— Повторяю, фаза три!!! — Снова скомандовал мерзкий голос, когда толпа со щитами была от меня уже в нескольких метрах. И ряд копий, который то и дело протыкал тела приближающихся к построению детей, вдруг нырнул за щиты. А наружу вылезли какие-то не то рогатины, не то ухваты — наподобие тех, с помощью которых в старину ставили в печь горшки.

Ярость при виде гибнущих детей, наполняла меня до дрожи во всех мышцах. Казалось, что я сейчас смогу точно также подпрыгнуть с места на пару метров, как тот несчастный кадет-ловкач. Но вместо этого я подскочил к ближайшей выставленной вперёд рогатине и, ухватившись за древко, рванул его на себя, отпрыгивая обратно. Пара мерзких щитовиков шлёпнулась вперёд пузом на землю, когда копейщик вылетел из строя вслед за своим оружием. Сам он остался на ногах, выпустив древко из рук.

А ближайший повалившийся на землю щитовик немедленно словил от меня хороший удар чугунной дубиной по голове. На ржавой широкополой каске осталась неплохая вмятина, а сам щитовик уткнулся носом в землю.

Занеся дубину для следующего удара, я уже не успел опустить руку — в плечо упёрлась одна из рогатин. Ещё две обхватили мне ноги. И по центру, снова сомкнувшие брешь щитовики, навалились на меня одновременно, ударив щитами в лицо.

Одновременного напора по четырём точкам я не выдержал — и повалился на спину. Но смог освободить вооружённую руку от рогатины и наотмашь саданул по ноге одного из поваливших меня щитовиков — совсем, как когда-то ударил по голени Шефа…

Прыщавый пацан завопил, разбрызгивая жёлтые слюни, и опустился на одно колено, не в силах больше опираться на сломанную ногу. Вторым ударом я собирался положить конец его страданиям, но на обе руки навалилось сразу по двое мерзких подростков. А люди из глубины строя ухватили меня за ноги и прижали к земле. Те, кто держал строй по флангам, быстро обошли меня сзади и закрыли щитами от детей, которые отчаянно рвались мне на помощь.

— Держим! Коли!!! — Мерзкая голосина завизжала как сирена прямо у меня над ухом.

Не в силах пошевелиться под весом целой грозди тел, повисших у меня на всех конечностях, я мог только наблюдать, как мне на грудь вскочила верхом какая-то мерзкая бабища. Таких высохших слюнявых маромоек я раньше видел только по телевизору — в криминальных хрониках. В репортажах о том, как где-то накрыли очередной наркопритон — и камера оперативника то и дело выхватывала там из полутьмы подобные тупые хари крокодиловых наркоманов, беспомощно валяющихся на обоссанных матрасах вдоль обшарпанных стен.

Эта вонючая тварь немедленно вытащила из кармана засранной куртки какой-то грязный скальпель и что есть дури вонзила мне его сбоку в шею, уставившись своими воспалёнными зенками прямо в глаза…

Глава 21. Добро пожаловать в наш хреновый мир обратно

Не в силах пошевелиться, я мог смотреть лишь перед собой и вверх. Небо надо мной неожиданно потемнело — вместо голубой безоблачной бездны быстро образовались низкие серые тучи. Глаза и лица вокруг меня тоже быстро менялись. Воспалённые понурые морды теперь превратились в сосредоточенные вспотевшие детские лица. В начищенных до блеска стальных касках и белых ватно-марлевых повязках на нижней части лиц.

— Отпустите! Я ж щас захлебнусь!!!

— Кажется, он что-то пытается сказать… — Опухшая гнилозубая морда опустившейся наркоманки исчезла. Вместо неё на меня тревожно смотрели огромные глаза-блюдца, распахнутые во всю ширь над защитной маской. Прибранные в пышную косу платиновые волосы не оставляли никаких сомнений.

— Пытаюсь сказать, что пора уже меня отпустить!

Сидящая на мне Алина резко вытащила из моей шеи пустой цилиндрический инъектор и убрала его в поясную сумку. Быстро покопавшись в ней, она достала обратно второй — точно такой же. Но уже полный какой-то мутноватой жидкости.

— Значит, работает? — Из-за спины девочки выглядывал Дестрой. Сжимая в правой руке меч, он держал его у моего горла. А левая рука капитана Чёрного отряда по локоть отсутствовала. Вместо предплечья у него теперь был стальной протез с крюком, прикреплённый к остаткам плеча хитроумной системой ремней. Лицо бойца тоже было скрыто под толстой маской.

— Ну а чё бы не сработать-то… Н-на нахуй!!! — Морж раскроил алебардой череп очередного жоры слишком близко подступившего к строю щитов. — С Болтом же прокатило!

Я узнал его по всё тому же чёрно-белому барбюту. Под которым тоже угадывалась марлевая повязка.

— Голову хотя бы отпустите! Скорей!!!

— Кажется, он хочет, чтобы мы его отпустили… — Алина опёрлась на услужливо подставленный крюк, привстала и убрала запасной инъектор обратно. — Давайте попробуем!

Давление рогатины, прижимающей мою шею к земле, ослабло — Я смог повернуть голову набок как раз тогда, когда был уже не в силах сдерживать рвотные позывы. И после того, как были безнадёжно испачканы чьи-то берцы справа от меня, легчать мне начало с каждой новой секундой. Хотя в висках по-прежнему стучало, голова была тяжёлой. Руки и ноги дрожали и еле шевелились, как после напряжённой силовой тренировки.

— Фу-у-у!!! — Алина отпрянула и поморщилась, но тут же приглушённо рассмеялась сквозь маску. — Правда работает!!! Всё как Слава и говорил!

Я снова сфокусировал взгляд на окружающих подростках, которые тревожно присматривались к моему лицу. Белые маски были на всех присутствующих.

— Да всё… Отпускайте… Мне уже лучше… — Отплевавшись, я смог, наконец, нормально вздохнуть. — Не обращайте внимания. На самом деле я рад вас видеть…

Дестрой прищурился, убрал от моего горла клинок, поднял крюк и нажал им на кнопку рации, которая была закреплена на тех же ремнях у самого подбородка:

— Говорит Дестрой! Альфа! Кит! Фаза три завершена успешно! Повторяю! Фаза три завершена успешно! Приступаем к четвёртой! Как поняли, приём!

Через пару секунд в динамике хрипло ответили оба знакомых голоса:

— Вас поняла, фаза четыре, подтверждаю! Отход снайперского прикрытия через плановое время — пять минут.

— Вас понял, фаза четыре, подтверждаю! Эвакуатор в пути! Время прибытия тоже плановое — пять минут. Держитесь! Как поняли, приём?

— Вас понял, готовимся к отходу, ждём транспорт. Отбой! — Дестрой отпустил кнопку передачи сигнала.

Те подростки, которые всё ещё висели у меня на руках и ногах, наконец-то, поднялись. И все рогатины тоже перестали прижимать меня к земле, подтянувшись назад, в строй копейщиков. Я попробовал принять сидячее положение. В глазах немного потемнело, но шум в ушах начал слабеть.

— Вот… Нужно ещё вот это выпить. Это от давления. — Алина подсела ко мне и достала из поясной сумки горсть таблеток и бутылку минералки.

— Дожил… Без таблеток уже встать не могу… — Опустив руки по сторонам я наткнулся на коробку «Импульса», которая до сих пор висела у меня сбоку на ремне, перекинутом через плечо. А «ракетка» с динамиком всё также торчала из-за пояса впереди. — О, ну хоть эту хреновину не пролюбил…

Судя по весёлому прищуру глаз над маской, девочка не могла перестать радостно улыбаться, наблюдая, как я справился с приёмом колёс. Запивая лекарство, я оглянулся, пытаясь сориентироваться в пространстве. Окружавший нас строй всё это время был занят методичным нарезанием и протыканием приближавшихся худощавых тел. Злобно ворча, жоры пытались ухватиться за древки и щиты, но тут же получали из-задних рядов тычок в глаз, короткий рубящий удар по рукам мечом или такой же, но более размашистый — алебардой по куполу. Среди уже знакомых лиц моих юных одноклубников, я заметил много новых. Некоторых из них я раньше уже видел среди кадетов.

— Слышь, Дестр, прям как на «Ведьмаке» прошлым летом! Помнишь? — Запыхавшийся Морж, похоже, был в восторге от возможности как следует повоевать. — Когда в окружение попали, в финальном замесе!

— Ага… — Дестрой тоже опустился рядом со мной. — Только там головы рубить не надо было…

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое! Н-на нах!!! — Хладнокровный алебардер располовинил очередной плешивый череп, а щитовик, стоявший перед ним, отпихнул обмякшее тело прочь, помогая освободить лезвие алебарды.

— Что, хреново выгляжу, да? — Допив воду, я осведомился у капитана и Алины, присевших рядом со мной — они напряжённо всматривались мне в лицо. — Поживите с моё…

— Ничего, это скоро пройдёт… — Алина убрала пустую бутылку. — Через пару минут можно будет попробовать встать, как таблетки начнут действовать.

Иногда ей приходилось повышать голос, чтобы перекричать очередную серию из чавкающих и лязгающих звуков, с которыми Чёрный отряд отбивался от остатков сопротивления улья.

— Долго же меня не было в этой реальности… Смотрю, ты за это время медицинский диплом успела получить?

— Неделю примерно… Пока мы все готовились. Болит, наверное? — Дестрой показал крюком на левую сторону моего лица. Очевидно, имел в виду след от болгарки, полученный в поединке с октябрёнком.

— Только когда смеюсь… — И тут я почувствовал, что заживающий шрам и правда воспалился. Жжёт так, словно на него плеснули кислоты.

— Не трогай! — Алина перехватила мою руку, которой я рефлекторно собирался пощупать воспаление. — Это надо в операционной обработать. А все остальные симптомы пройдут за пару дней при соблюдении постельного режима и хорошего питания. Болт уже нормально ходит там в лесу.

— Вы и его вылечили? — Не дожидаясь очевидного ответа, я сделал попытку подняться и с двух сторон меня тут же подхватили услужливые руки копейщиков. — Слава с Джоном на правильном пути, как понимаю? Нормально там у них всё?

— Да, всё получилось как ты и планировал. Мы смогли попасть в бункер и теперь там свободно. Из НИИ все жоры ушли вслед за тобой. Даже эти с собой унесли… Коконы…

Справившись с лёгким головокружением, я выпрямился и сделал попытку оглядеться — на сей раз уже с высоты собственного роста:

— Где мы вообще? Эти твари, что, как-то больницу захватили? Из инфекционки, что ли? Давно там надо было всё сжечь нахер…

— Нет, мы всё там же. В центре. Да сам посмотри… — Дестрой обвёл пространство вокруг нас уцелевшей рукой. Сквозь разбегающиеся тёмные точки и плавающие в глазах искры от повышенного давления, я осмотрел окружавшую нас местность. И понял, почему все вокруг носили такие же маски, как и мы с Алиной когда-то в подземельях СЭПО. И почему капитан Чёрного отряда избежал точного ответа. Я бы и сам его сейчас на его месте не дал…

Точнее… Я совершенно точно мог определить, где именно мы находимся. Небольшая площадь между зданиями цирка и Крытого рынка легко узнавалась по фонтану необычной формы. Высокая ажурная конструкция в форме одуванчика носила в народе именно такое название. Летом, когда фонтан работал, тут то и дело резвилась малышня, гоняясь друг за дружкой по парапетам неглубокого искусственного водоёма среди радужных брызг. Вокруг гуляли их родители, встречались влюблённые парочки и спешили по своим делам прочие горожане. И всегда висел постоянный шум, сплетающийся из звуков проезжающих автомобилей, плеска воды, галдежа резвящихся детей и музыки из открытых кафешек. Этот типичный городской вид когда-то был на многих открытках.

А сейчас ёмкость фонтана тоже была полна. Но отнюдь не прозрачной водой. И даже не грязной талой жижей. А какими-то жёлто-зелёными соплями. Наподобие тех, что мы не так давно использовали для опрыскивания Дзержинки.

И вместо шумной атмосферы живущего тысячами жизней центра города слышалось только неясное бормотание окружающих нас жор — уже достаточно немногочисленных. Большинство валялось вокруг с колото-резаными ранами. В том числе истекали кровью несколько «солдат» — тоже изрубленных или простреленных невидимыми снайперами. Которые всё ещё время от времени прикрывали построение Чёрного отряда редкими, но достаточно меткими выстрелами. Судя по характеру ранений на телах дохлых обезьяноподобных существ — это именно их я всё время принимал за вооружённых кадетов и амазонок в своих кошмарных грёзах.

Слева и справа площадь была ограничена как и раньше — фасадами зданий цирка и Крытого рынка, закопчёнными от пожаров и частично разрушенными взрывами и стрельбой — видимо, ещё тогда, когда октябрята выдавливали отсюда остатки сил банды центровых, пытаясь добраться до склада алкоголя и еды. И по расположению тел убитых жор можно было легко проследить — откуда именно строй чёрно-белых щитовиков и копейщиков начал своё движение к центру площади.

Там, где эту площадь не ограничивали фасады зданий, на самом деле не было никакой ограды, как мне казалось. И никогда не было никаких ворот.

Точнее, некие защитные укрепления всё же присутствовали по обеим открытым сторонам площади. Эти сооружения представляли собой два высоких вала из мёртвых тел, уложенных по всей длине открытых сторон площади — от угла одного здания до другого. Переломанные трупы с оторванными конечностями были навалены друг на друга в несколько слоёв. Тут были как простые жоры, так виднелись и мощные торсы их «солдат». Высота отвратительной кучи достигала примерно двух-трёх метров. И, судя по запаху, который я, к несчастью, тоже начал ощущать, по мере того, как чувства начали возвращаться в полной мере, лежали они тут не меньше нескольких дней. Как я немедленно осознал к собственному ужасу — это по ним я взбирался, когда пытался выглянуть наружу вместе с «кадетами».

Именно к одной из этих мясных стен и вела от нас «дорожка» из порубленных мечами и пронзённых копьями дохлых жор. И кончалась она широкой, метров в пять, кровавой дырой, через которую сюда вошёл строй вооружённых подростков. А вокруг неё отвратительным багрово-серым цветком распластались разорванные взрывом ошмётки мёртвых тел.

— Ты среди друзей. Ты один из нас. Защити нас. Ведь ты такой же, как мы…

Меня снова чуть не стошнило. И от зрелища и от того чувства, которое накатило в тот момент, когда я снова услышал этот хор голосов, идущий изнутри моей черепной коробки. Я помотал головой, пытаясь прогнать многоголосое эхо:

— И вот посреди этого гниющего великолепия я и тусил всю неполную неделю?

— Не совсем… — Алина была среди тех, кто помогал мне подняться и остаться на ногах после увиденного. От её прикосновений становилось получше. — После того, как улей из НИИ и Дзержинки перебил тут всех красноглазых, они сложили их тут в эти кучи… А тебя почти всё время держали внутри цирка. Но иногда ты выходил, делал пару кругов вокруг фонтана и уходил обратно. А мы в это время готовились к операции и вели наблюдение вон с тех крыш…

Она показала на вершину одной из высоток, стоявших в паре кварталов западнее.

— Там и ещё вон там сейчас сидят снайперы амазонок. — Дестрой показал крюком на другую многоэтажку. — Крутые девчонки. Они чемпионками по стрельбе были ещё до поступления в вольскую академию. А когда жоры ушли из Дзержинки вслед за тобой, мы потом нашли там арсенал центровых. В том числе и пару СВД, почти новые. Вот из них они сейчас и фигачат.

— А эти машины с шипами… Они на самом деле тут были? Или это мне тоже померещилось? — Понемногу голова переставала ходить ходуном. Но я всё ещё не был уверен в том, что чётко отличаю реальность от галлюцинаций.

— Да, это мы с кадетами сделали. У нас же весь инструмент из мастёрки остался. — Капитан поднял свой крюк. — И это вот тоже придумали. Хоть что-то… А кадеты — нормальные пацаны. Как ты и говорил. Они там с пушками внутри. Отвлекли на себя большую часть, как и планировали. Мы пробовали подбираться сюда несколько раз — чтобы понять, как эти твари отреагируют. И вот в итоге придумали такой план.

— Не хочу прерывать вашу приятную беседу… Н-на, нахуй!!! Но не пора ли нам сматываться уже? — Морж продолжал почти без устали отоваривать своим тяжёлым оружием последних уцелевших жор вокруг построения. — В этом же суть четвёртой фазы? А то чё-то воняет тут уже даже через маску. Пять минут ещё не прошло?

Словно услышав его, пискнула рация. И незнакомый девичий голос с тревогой проговорил из неё:

— Капитан Дестрой! Вижу, что по соседним улицам к вам стекаются жоры со всего центра! Вроде бы обычные, не прыгуны… Но много! Как поняли, приём!

— Вас понял! — Капитан махнул в сторону высоток и пояснил. — Это один из снайперов амазонок. Гамма-три. Ты как, Кир? Идти можешь? Главное за периметр уйти, а там нас вывезут!

Рация снова пискнула, и знакомый торопливый голос Юрка заговорил из неё с тревожными нотками на фоне натужно ревущего двигателя:

— Это эвакуатор! Э-э-э… Хьюстон, у нас проблемы! Тут это… Тут на маршруте целая толпа жор нарисовалась! Они как специально повылезали со всех щелей! Пытался распихать, но теперь вообще не проехать, буксую! Сдаём назад, пока совсем не застряли! Ищу объезд! Как поняли, приём!

Рация пикнула, захрипела и ответила голосом Кита:

— Эвакуатор, вас понял! Сержант Петров! У вас есть возможность сейчас вернутся к объекту для эвакуации?

Через пару секунд рация снова пикнула и завопила голосом сержанта Петрова, тоже стараясь перекричать звук ревущего мотора:

— Говорит Петров! Никак нет! Если сейчас назад повернём, то целую гроздь прыгунов за собой притащим! Они перестали под колёса кидаться. И бойниц сторонятся! Бегут следом, не отстают! Планирую отвести подальше и оторваться по Большой Садовой — там широко, сможем разогнаться!

— Защити нас. Скоро мы будем здесь все вместе. Скоро мы будем здесь сильнее всех… Но ты должен нас защитить. Мы — это ты. А ты — это мы…

Голова снова начала гудеть. Алина заметила изменение в моём лице и взяла меня за руку. Боль сразу стихла.

— Чё-то они и правда тут все резко поумнее, чем лесу… Будем пешком прорываться? — Морж озвучил общий вопрос. — Давайте тогда быстрее, что ли…

— Ты должен нас защитить! Не уходи!

— Погодите… Сейчас я вас защищу… На все деньги… — Отгоняя незатихающие голоса в голове, я лихорадочно соображал. — Чем вы рванули эту… Эм-м… Стену? Ещё есть?

Дестрой легонько прикоснулся крюком к своей поясной сумке и кивнул:

— Кадеты на базе октябрят запасы динамита нашли. Ещё осталось пара шашек. Резерв на случай неудачного первого подрыва. А что?

— Тогда я знаю, что нужно делать. — Оглянувшись на окружавшие нас полуразрушенные здания, я попытался определить, в каком именно подвале я был совсем недавно. Судя по всему — в цирке. — Как говорится, не знаешь куда бить — бей в голову. А остальное само отвалится!

Глава 22. Бей в голову

Снова пискнула и затрещала рация:

— Капитан Дестрой, говорит Гамма-три. Жоры прекратили разрозненное движение в вашу сторону. Собираются в одну большую толпу на… На пешеходном проспекте… На шесть часов от вас. Расстояние… Примерно пятьсот метров. Покидаем свои позиции через две минуты, иначе окажемся в ловушке. До этого успеем разрядить в них все магазины. Как поняли, приём?

Оглянувшись за спину в кровавый пролом, словно пытаясь разглядеть там во тьме наступающего противника, капитан ответил:

— Вас понял, Гамма-три. Спасибо за прикрытие. Отбой!

Рация замолчала, но ненадолго:

— Чёрный отряд! Говорит Эвакуатор! — Из динамика донёсся взволнованный голос Юрка. — Принял информацию про проспект! Ищу объезд с противоположной стороны!

— Вас понял, Эвакуатор! Торопитесь, ждём, держим позицию. Отбой!

Снайперы, тем временем, начали исполнять обещанное, пытаясь как можно больше проредить толпу жор до момента своего отступления. Далёкие выстрелы с крыш звучали с интервалом в несколько секунд. Тщательное прицеливание при стрельбе по той толпе, что вот-вот должна была к нам подойти, было, очевидно, ни к чему. Что как бы намекало на её размеры и плотность.

— Ты чего… — Алина, видимо, хотела поинтересоваться, чего это я вдруг замолчал и уставился в никуда. Но осеклась, когда я резко поднял перед её лицом ладонь. Этим жестом я дал ей понять, что рядом со мной мне нужна тишина. И что я всё ещё себя контролирую. Остальные подростки тоже притихли. Даже последние уцелевшие жоры внутри кошмарного периметра больше не делали неуклюжих попыток напасть на нас. Остановившись, они просто понуро смотрели на наше защитное построение.

Ну же… Мы же с тобой уже разговаривали, тва… Как мне тебя называть? Я ведь должен знать, кого я хочу защитить…

— Никак. Ты это мы. А мы это ты. По одиночке мы — никто. Поэтому ты должен защищать нас… От тебя зависит наше будущее. Наше общее будущее. Ведь мы вместе…

Конечно. Тогда буду звать тебя Никто. Но здесь всё ещё находятся все эти люди вокруг меня. Я не могу сейчас их всех убить. Но я могу задержать их. Я должен знать, куда им ни в коем случае не следует соваться, пока к нам не пришла подмога. Ведь они не спешат уходить. А значит, хотят тебе навредить… Нам навредить.

— Скоро мы сами сможем за себя постоять. Так же как ты. Скоро мы будем сильнее всех. Нас будет много. Много таких же как ты. Ведь ты — это мы. А мы — это ты.

Это хорошо. Я рад. Мы рады. Но они собираются тебя найти, Никто. Как мне им помешать? Куда их ни в коем случае нельзя пускать?

Нет ответа.

Скорее, Никто! Мне нужно знать!

— Арена.

— Дестрой. — Я перевёл взгляд на капитана, который, как и все остальные, тоже озадаченно смотрел на мой транс. — Займите оборону у входа в цирк. Прикройте фланги развалинами. Внутрь за мной не входите ни в коем случае.

Он кивнул. Пара коротких команд и отряд средневековых воинов быстро выстроился в пару линий у полуразрушенного фасада саратовской цирковой арены. Пользуясь передышкой, мальчишки и девчонки в доспехах готовились к предстоящей обороне, очищая оружие от налипших ошмётков плоти и обрывков внутренностей.

— Тебе точно не нужна ещё какая-то помощь? — Передавая мне свою сумку с остатками взрывчатки, Дестрой занял позицию в тылу построения. — С тобой вместе пойдёт любой.

— Мне нужна только она. — Я кивнул на Алину. — Не знаю, что у нас получится. Готовьтесь стоять не на жизнь, а на смерть. Я постараюсь побыстрей.

Оставив отряд у раскуроченного входа, мы прошли по холлу цирка мимо касс и поднялись на второй этаж, который делал вокруг арены почти целый круг. И, остановившись у ближайших двойных дверей, ведущих к зрительским местам, я чуть помедлил и задержал девочку движением руки:

— Не знаю, что мы там сейчас увидим. Но точно ничего хорошего. Подземелье «СЭПО» может оказаться не самым отвратительным зрелищем. Будь готова ко всему и держись поблизости.

Знакомая вертикальная чёрточка прочертила нахмуренный лоб Алины. Она сосредоточенно сжала губы, кивнула и взяла меня за руку:

— Больше я им тебя не отдам.

Дверь скрипнула, пропуская нас внутрь — в проход между рядами обитых красной тканью кресел. Сквозь несколько брешей в куполе проникал лунный свет — должно быть, эти прорехи образовались здесь в ходе боя центровых с октябрятами. Воздух под куполом был влажный как в джунглях. Пахло плесенью. И снаружи иногда доносился запах баррикад из мёртвых тел. Почти полная луна, лишь иногда скрывавшаяся за тёмными тучами, позволила нам достаточно хорошо разглядеть то, что было на арене — когда мы с Алиной осторожно подошли к невысокому парапету.

— Ты пришёл нас защитить? Ты будешь здесь с нами?

Коконы. Десятки коконов. Всё пространство круглого циркового ковра занимали множественные пульсирующие пузыри, прижимавшиеся друг к дружке словно икринки в консервной банке. Оплетённые широкими сосудами, они сообщались между собой, питали друг друга, громоздились друг на дружке в два-три «этажа». И, очевидно, постепенно превращались в одно целое. Лунный свет плохо позволял разглядеть то, что слегка пошевеливалось внутри них. Но это нечто тоже слегка пульсировало в такт общему ритму.

— Наверное… Наверное это будущий мегажора… — Алина шепнула и прижалась к моей руке.

— Кто это? Ты не один? Почему ты не один?

— Сделаем так, чтобы он им никогда не стал. — Я стал осторожно доставать свободной рукой динамитные шашки из сумки. — Пойдём наверх. Вон к тем конструкциям.

По всему периметру купола, там где кончались зрительные места, вверх взлетали десятки опор, удерживающих ажурное полушарие. Положив первую шашку между двумя из них, я аккуратно воткнул в неё конец импровизированного огнепроводного шнура. Он представлял собой простой скотч, на который высыпали порох из разобранных патронов и свернули получившийся результат в трубочку. Шнур был намотан на небольшую катушку — разматывая её по дороге, мы двинулись к по проходу к соседним опорам.

— Почему ты молчишь? Нам страшно! Ты должен нас защитить! Должен!!! Мы приказываем!!!

Пульсирующая боль в висках, которая вроде бы начала стихать после того, как начали действовать таблетки, снова дала себя знать. Снова затошнило, а в руках словно покалывали иголочки. Я остановился, чтобы перевести дух и собраться с силами.

— Я с тобой… — Горячий шёпот щекотнул мне ухо, и тонкая прохладная ладошка покрепче сжала забинтованную израненную ручищу. — Не сдавайся…

— Это она? Она?! Пусть она уйдёт!!!

Отдышавшись, я подавил рвотные позывы и домотал шнур до следующей пары опор.

— Ножик?

С помощью складника Алины, мы легко перерезали шнур и воткнули второй конец порохового скотча в оставшуюся шашку. Потом примотали конец оставшегося мотка к середине шнура, протянутого между двумя шашками. И, снова разматывая катушку, начали спускаться, осторожно нащупывая в полутьме ступеньки лестницы.

— Мы вместе!!! Почему ты уходишь?! Защити нас!!!

Голоса плакали, рыдали и просто бились в истерике. Головная боль усиливалась. Но контроль над собственным телом я на сей раз не терял. Ведь громче всех этих рыданий в моё ухо то и дело врывался нежный шёпот:

— Всё хорошо. Я с тобой. Я тебя никому не отдам!

Катушка кончилась за несколько шагов до тех дверей, через которые мы сюда вошли.

— Метр этого шнура сгорает примерно за секунду. Готовься бежать к выходу со всех ног на счёт три. — Порывшись в сумке Дестроя, я нашёл зажигалку и поднёс огонёк к концу скотча. — Раз… Два… Три!

Шнур вспыхнул и зашипел, увлекая искрящийся огонёк обратно по проходу между сиденьями, а потом наверх, к опорам.

— Что это!? Огонь?! Почему здесь огонь?! Все должны прийти к нам на защиту!!! Прямо сейчас! Выходите!!! Поднимайтесь!!! Атакуйте!!!

Подбегая к широкой лестнице, ведущей обратно вниз к кассам в холле, за секунду до двойного взрыва, мы услышали знакомый дикий вой сотен разъярённых глоток. Полный боли, страха, злобы и отчаяния. Совсем рядом — внизу уже вовсю шёл ближний бой.

Подхватив невесомую Алину за пояс, я прижал её к себе и с разбега скатился вместе с ней по перилам. А пространство за моей спиной мгновенно наполнилось осколками камня, деревянными щепками и пылью. Внутренности содрогнулись от грохота и, не удержавшись на перилах, я шлёпнулся спиной на мраморный пол, сжимая девочку в объятьях перед собой. Резкая боль в боку. Должно быть, сломал пару рёбер. Ничего, бывало и хуже… Вставай, убийца!

— Спасите!!! Защитите!!! Заберите нас отсюда!!! Убейте их всех!!!

На сей раз, истеричные голоса сослужили мне добрую службу. Было совершенно невозможно лежать на месте и продолжать слушать их. Хотелось вскочить и бежать. Что-то делать… Но куда… И что…

— Там! Там нужна наша помощь! — Алина поднялась на ноги первой и потянула меня за руку вверх, указывая на строй подростков в проломе фасада.

Присев, я смог разглядеть картину боя в лунном свете, сквозь опускающиеся сверху клубы пыли.

Копейщики и щитовики понемногу пятились, отчаянно сдерживая напор беснующейся толпы. Передние ряды жор наваливались на щиты, тянули сами себя на копья, ухватившись руками за древко. А из-за их спин лезли наверх задние ряды атакующих существ. Взгромождаясь на плечи раненых товарищей, твари хватались худощавыми руками за края щитов и тянули их к себе, почти не обращая внимания на тычки коротких клинков в лица и шеи. И, когда очередной смертельный удар всё-таки настигал свою цель, тела перелезающих жор валились на строй Чёрного отряда сверху. Заливая блестящие в лунном свете капеллины кровью и грозя разрушить стену щитов, мёртвые в итоге падали под ноги первому ряду защитников. И вынуждали тех отступить ещё на шаг внутрь циркового холла.

— Держать строй!!! За Шефа!!! — Дестрой то и дело пронзал мечом очередную ревущую харю, пролезшую наверх. — За Чёрного Жору!!!

— Н-на нахуй!!! — Морж без устали кроил один череп за другим, дотягиваясь алебардой до тех, кто залез особенно высоко. И затем отпихивал тело назад, где его подхватывали всё новые и новые ряды наступающей толпы заражённых.

Поднявшись, мы медленно ковыляли на помощь к сражающемуся отряду. А сквозь вой, гвалт и чавканье вонзающегося в плоть металла послышалось низкое гудение, пронзительный скрип и редкий звонкий стук. Потеряв сразу четыре опоры, конструкция купола понемногу складывалась внутрь, сгибая под собственным весом металлические балки и вырывая их концы из бетона.

Подбежав к строю, Алина выхватила пистолет и несколькими меткими выстрелами вышибла мозги у пары жор, пытавшихся перелезть через ту часть строя, чьи мечи и копья застряли в трупах их товарищй. И не могли встретить новых атакующих тварей.

Привычным движением я попытался нащупать своё оружие в ремнях, закреплённых на бёдрах. Ни винтовки, ни дробовика там не было. А за спиной я обнаружил только пустую сдвоенную кобуру из-под «Стечкиных».

— Спасите нас!!! Вы должны нас спасти!!! Все сюда!!!

Убрав руки из-за спины, я смог лишь безвольно опустить их по сторонам. Оглядывая с высоты своего роста сражение, я наблюдал на улице десятки рядов заражённых, продолжавших с воем напирать небольшой отряд. Алина прострелила ещё пару плешивых ревущих черепов. И ещё пару. И у неё кончились патроны.

Морж опустил алебарду на плечо существа, карабкающегося вверх по куче дохлых тел, наваленных у входа. Из темноты древко ухватили сразу несколько пар костлявых рук. И окровавленное оружие выскользнуло из рук бойца, исчезнув в толпе впереди строя, вместе с раненой тварью.

Следом, на находившегося по центру щитовика обрушилась целая гроздь тел, перебравшихся через кровавое препятствие. Подмяв парня под собой, твари дали дорогу новым атакующим, ринувшимся в брешь. Некоторых встретила пара свободных копий — но они смогли лишь замедлить продвижение заражённых вперёд, в тыл строя. Игнорируя боль и хлещущую кровь, твари упрямо двигались вперёд, ухватившись за древки, нанизывая себя на них всё глубже. А из-за их спин потянулись новые цепкие руки, хватая щитовиков за плечи, мешая им отступать и работать оружием.

— Все сюда!!!

Отвлекаясь от наблюдения за прорывом, Алина обернулась. Увидев моё замешательство, она что-то закричала, но её крик утонул в гулком грохоте за моей спиной. Конструкция продолжала медленно оседать и осыпаться. Подскочив ко мне, девочка схватила меня за руку, чем снова помогла выйти из оцепенения.

Сделав шаг к прорыву, я увидел, как Дестрой встал посреди пятящихся копейщиков. Заорав благим матом, он ткнул мечом в шею одной твари, насаживающей себя на копьё. А другой он с размаху вонзил крюк протеза в глазницу. Двинув уцелевшим локтем, он пропихнул крюк дальше в черепную коробку так, что острие вышло из второго глаза. И, рванув левую руку на себя, капитан вырвал твари переносицу. Оба тела беспомощно повисли на копьях.

Но вытащить из них оружие было уже невозможно — копейщики отпустили древки и, вытащив из ножен мечи, принялись протыкать глаза и шеи тех, кто спешил выйти из образовавшейся прорехи. Или рубили руки, вцепившиеся за стёганые рукава щитовиков.

— Стоим!!! Держим строй!!! — Дестрой продолжал рубить и колоть вместе со всеми, не отступая ни на шаг и встречая пролезающих тварей в самом центре образовавшейся бреши. Выскочивший между парой ослабших тел жора повис на его вытянутой руке с мечом. А второй ухватился за крюк и потянул на себя.

Первому Алина вонзила в глаз свой ножик. А второго обхватил я. И свернул твари тощую шею коротким движением локтей, снова почувствовал укол сломанного ребра в боку.

— Сюда!!! Все сюда!!!

Подступающую из темноты толпу внезапно осветили лучи фар. С рёвом, перекрывающим вой хриплых глоток, крики подростков и грохот осыпающихся конструкций, тяжёлая бронированная «буханка» с разгона врезалась в скопление жор. Скатившись с преграды виде вала мёртвых тел, фургон продвинулся справа налево перед входом в цирк на несколько метров, сметая и раскидывая перед собой изломанные тела. И остановился перед самым строем щитов, подмяв под колёсами ближайший строй заражённых и размазывая дворниками кровищу по лобовому стеклу.

Водительская дверь распахнулась, и оттуда выскочил вспотевший Юрок:

— Лезьте внутрь скорей!!! — Он распахнул соседнюю дверь, ведущую в пассажирское отделение, из которого были вытащены сиденья — для увеличения свободного пространства. Левая рука висела у него на перевязи. А правой он вытащил из кабины свой «укорот», зажал выдвинутый приклад подмышкой и начал методично отстреливать жор, которые пытались перелезть через кучу изломанных тел, сгрудившихся перед капотом фургона.

Первым делом внутрь посадили помятого щитовика, извлечённого из-под завала тел в прорыве. Следом за ним, побросав копья, пролезли ещё человек шесть. И пара девчонок протиснулась мимо отстреливающегося Юрка на передние пассажирские сиденья.

Ещё восемь человек, поскальзываясь на переломанных и изрезанных телах павших в бою жор, залезло в отсек с пушкой через задние двери. За это время Юрок расстрелял весь магазин и залез на водительское место обратно, захлопнув за собой дверь. Вал тел перед капотом автомобиля еле шевелился, слабо постанывая. Но на него всё ещё продолжали медленно и неуклюже взбираться уцелевшие твари из последних наступавших рядов.

— Защитите нас!!!

— Остальные наверх! — Первым на крышу фургона залез ловкий Морж, цепляясь за стропы, протянутые вокруг крыши через салонные и водительские двери. Развернувшись, он протянул вниз руку, что бы помочь взобраться остальным.

Выстрел! Очень знакомый звук. Это не снайперы. Они давно отступили.

Это мой дробовик…

Заряд дроби резко толкнул моржа в спину. И тот слетел с крыши «уазика» вниз лицом, прямо на протянутые руки своих товарищей.

Заглянув сквозь стёкла дверей за фургон, я успел заметить стрелка лишь мельком. Как снова раздался выстрел и стекло двери с противоположной от стороны покрылось трещинами.

На сей раз стрелял мой укороченный «Винчестер». Знакомое эхо пробежало вдоль окружающих многоэтажек.

— Ты тоже это видел?! — Алина также как и я успела заглянуть сквозь стёкла.

Я не успел ей ответить — пространство наполнил грохот коротких очередей из пары трофейных «Стечкиных», когда-то принадлежавших лидеру «Лётки». Каждой очереди вторил стук пуль, приземлявшихся в противоположный борт фургона. И иногда добавляющий трещин на стёкла.

Остающиеся снаружи подростки прижались в автомобилю. Руки товарищей помогли подняться Моржу — кажется, дробь не смогла пробить стёганку и кольчугу на таком расстоянии. Но от удара у него перехватило дыхание. Стянув с себя шлем, он ловил ртом воздух и кряхтел, не в силах даже как следует выругаться.

О том, чтобы лезть наверх не могло идти речи. И отъехать Юрок тоже не мог — иначе открыл бы нас для стрелка.

— Как? Почему? Как это вообще?! — Алина прижалась ко мне, вздрагивая от каждой новой очереди и стуку пуль по корпусу автомобиля.

— Сейчас узнаем… — Я мягко отстранил её от себя, глубоко вздохнул и сделал шаг за край фургона.

— Стой! Куда ты!? Сдурел?! — Алина уцепилась за рукав, но я оттолкнул её от себя обратно под защиту фургона.

Как я и ожидал, стрелок не стал целить в меня. Расстреляв остаток патронов из пистолетов и винтовки, он принялся медленно и неумело перезаряжать все четыре ствола по очереди. Всеми четырьмя руками.

Приближаясь к нему, аккуратно перешагивая через изломанные мёртвые тела жор, я поймал взгляд существа.

— Ты это мы. Я это ты… — Я приближался к стрелку, не отводя глаз от маленьких злобных гляделок на низколобой голове «солдата», сутуло пригнувшейся над покатыми плечами.

— Ты должен нас защищать!

Угрюмая морда точно также неотрывно уставилась на меня. Вскинув перезаряженные стволы дробовика обратно, он остановил все прочие манипуляции своими четырьмя руками.

— Но ты не смог!!! Ты не стал!!!

— Эй… Спокойно… Мы же вместе… Да? — Я продолжал медленно приближался к вооружённому существу. — Вме-есте…

— Нет! Нет!!!

Гул и грохот осыпающейся конструкции купола за моей спиной нарастал. Резкий металлический визг сгибающихся стальных опор сопровождался подъёмом руки «солдата», сжимающей рукоять двустволки. Теперь оба ствола смотрели мне прямо в лицо.

— Ты… Ты… Ты — это не мы!!! Не мы!!!

Угрюмая тварь медленно потянула курки на себя…

— Н-на нахуй!!! — Алина вылетела из-за моей спины и вонзила в шею «солдата» запасной инъектор.

Судорожно дёрнув всеми четырьмя руками, тварь брызнула слюнями и выстрелила. Предсмертный хрип жоры и выстрел дробовика были почти неслышны за гулким грохотом купола, рухнувшего на арену.

Эпилог

— Ну чё… Пошли что ли? — Васёк переспросил товарищей, осторожно выглядывая из-за угла в сторону укреплений детской больницы. И, оглянувшись на них обратно, ждал ответа.

— Р-решили, т-так р-решили. — Жук кивнул в ответ. — Х-хорош уже шароёбиться. Н-надоело уже б-бомжевать.

— Ну я говорил уже — лично я собираюсь с них за нашу хавку спросить! — Макс недовольно поморщился. — Нормально, блин! Операция у них, видите ли. Чуть не пристрелили ни за хер собачий!

— Н-ну а ч-чё… Сходил бы п-потом обратно н-на крышу, забрал бы… — Жук знал, почему Макс не озаботился подбором брошенных трофеев. Но не мог не уколоть лишний раз нагловатого приятеля.

— Ага… Там после этой бойни только и ходить в одиночку…

— А вообще с амазонок н-надо с-спрашивать, а не с к-кадетов. Они же нас с к-крыши т-турнули. — Жук шагнул за угол первым и распрямил над головой белый полиэтиленовый пакет. — Л-ладно, п-пошли. Р-руки поднять не з-забудьте.

Предупреждающий свист часового раздался уже через секунду после того, как вся троица вышла из-за угла и пошла вдоль улицы в сторону укреплений, задрав руки вверх.

— Рекруты? — Пулемётчик, сидевший на вышке, прижимал к себе левую руку на перевязи. А правой нацеливал ПКМ в медленно приближавшихся подростков.

— Ага… — Васёк шмыгнул для солидности. — Где тут у вас записывают?

— Внутри. — Пулемётчик улыбнулся и кивнул головой в сторону ближайших ворот. — Заходите. Только без фокусов.

Обернувшись, он подал знак кому-то снизу. Лязгнув затвором, ворота медленно отворились, пропуская пацанов во двор.

— Юр, ты когда сменяешься? — По ту сторону ворот у вышки стояла стройная девушка в военной форме.

— Через полчаса.

— Виктория просила передать, чтобы сразу шёл на перевязку. — Девушка кокетливо склонила голову. — А потом жду тебя около столовой, окей?

— Хорошо… — Пулемётчик расплылся в улыбке и оглянулся на девушку вниз. Но тут же спохватился и снова прильнул к прикладу, уставив взгляд в свой сектор. — Не отвлекай!

— Ой, какие мы серьёзные! Обожаю… — Девушка хихикнула и оглянулась на пацанов, входящих в ворота под присмотром караульных. И тут же стала донельзя сердитой. — Миш! Тут вроде рекруты!

Из-под сторожевой вышки вышел стройный парень с жутким шрамом поперёк всего лица. Вопреки устрашающему виду, он приветливо улыбнулся и взмахнул рукой:

— Здравия желаю! Вице-сержант Михаил Петров. Как вас зовут?

— Васёк…

— Макс…

— Ж-жу… Э-э-э… Степан…

— Очень приятно. Добро пожаловать в кадетский корпус! Пойдёмте… Там расскажу всё, что нужно знать поначалу. — Михаил указал рукой в сторону жилого корпуса.

Следуя за сержантом, Васёк пригнулся к Максу и прошептал, кивнув на девушку в военной форме:

— Прикольная, да?

— Ага… — Макс и сам не мог оторвать взгляда от фигуры девчонки.

— Ну чё, д-давай, с-спроси с неё за хавку! — Жук толкнул приятеля локтём под рёбра, отвлекая того от приятного зрелища. Но тут же перестал усмехаться. — Еба… С-смотрите…

Приятели одновременно уставились в ту сторону, куда показывал дрожащий палец побледневшего подростка. И все трое остановились как вкопанные.

— А чё ж молчала-то?! Я и сам забыл спросить… Помню же, что в начале мая… — Высокий мужчина в чёрном брезентовом плаще вышел из входа в жилой корпус и пошёл им навстречу.

— Да ну, тоже мне — событие… — Светловолосая девочка лет пятнадцати шла рядом с ним и стеснительно улыбалась, заложив руки за спину.

Мужчина хохотнул, из-за чего шрам на левой стороне его лица приобрёл совершенно ужасные черты:

— Здорово, Мих! Ты слышал? У неё, оказывается сегодня день рождения! И молчит как партизан!

Идущий им навстречу кадет остановился, встал по стойке смирно и галантно кивнул в сторону девочки:

— Поздравляю!

— Спасибо… — Девочка стрельнула на бравого сержанта глазками и совсем засмущалась.

— С тебя подарок, «поздравляю»! — Передразнил сержанта мужчина. — А это что за фрукты? Пленные?

Он перестал улыбаться. И от его тяжёлого взгляда пацанам стало совсем не по себе.

— Рекруты!

— А… Ну добро пожаловать, рекруты. Как говорится, заходи, не бойся — уходи, не плачь! — Он легко улыбнулся, отчего его израненное лицо опять приобрело жуткое выражение. Но, повернувшись к сержанту, он снова стал серьёзным. — Мих, через час у Кита совещание. Вроде насчёт заводского надо прикинуть, чё-как. И по поводу Светлого.

— Хорошо. — Сержант отсалютовал ему и девочке, повернулся к рекрутам и вопросительно поднял брови. — Вы чего замерли?

— Слушь… — Нерешительно спросил Васёк, когда мужчина и девочка прошли мимо, дальше к вышке. — А это чё… Чёрный Жора шоль?

— Ну да… — Петров с улыбкой пожал плечами.

— И Б-бе… Б-бе-е… Белая Вдова?

Кадет откровенно расхохотался:

— Алинка, что ли? Ну да, наверное, это она… Пошли уже, времени мало. Надо до совещания успеть вас определить…

Пацаны снова поплелись следом за кадетом, то и дело оглядываясь на странную пару. Мужчина и девочка пошли к вышке и начали о чём-то со смехом беседовать с фигуристой амазонкой и пулемётчиком. Который всё-таки изо всех сил старался не отвлекаться от своей вахты.

— А он чё, в натуре вот так прям тут у вас живёт? — Любопытство опять одержало верх над Васьком.

Сержант Петров обернулся на ходу и хотел что-то ответить. Но замер, прислушиваясь. Как и все вокруг.

Медленно нарастая издалека, в небе послышалось басовитое стрекотание вертолётного двигателя.

________

Конец третьей книги. Продолжение следует.

Content

А отличники сдохли первыми… (Часть 3)

Пролог

Глава 1. Насилие — это не ответ

Глава 2. Записка подполковника

Глава 3. Вечер перестаёт быть томным

Глава 4. План "Б"

Глава 5. Цена свободы

Глава 6. Воины Аллаха

Глава 7. Гниль

Глава 8. Минус второй

Глава 9. Метро-2022

Глава 10. МУПСИБА

Интермедия I

Глава 11. Тайна Кумысной Поляны

Глава 12. Чёрный отряд

Глава 13. Рассвет придёт

Глава 14. Тревожное ожидание

Глава 15. Полевые испытания

Глава 16. Порядок бьёт число

Глава 17. Пешая скорая помощь

Глава 18. Саратовский крысолов

Интермедия II

Глава 19. В кругу друзей

Глава 20. Фаза три

Глава 21. Добро пожаловать в наш хреновый мир обратно

Глава 22. Бей в голову

Эпилог