Дмитрий Политов

Штурмовик из будущего. Том 2

Глава 1

— Дивин! — Майор Багдасарян махал издали рукой, подзывая к себе.

Григорий резко изменил направление движения. Первоначально он намеревался подойти к командиру полка, который стоял неподалеку и беседовал о чем-то с одним из перегонщиков. Но благоразумно решил не игнорировать комиссара. Тем более, что пообщавшись с ним можно узнать что-нибудь полезное, вроде того, в каком нынче настроении пребывает Хромов. А то попадешь под горячую руку и словишь пару неласковых слов.

— Товарищ майор, лейтенант Дивин...

— Заканчивай, не на плацу, — отмахнулся Багдасарян. — Ты куда так резво мчался?

— Хотел обратиться к командиру полка, — не стал играть в стойкого разведчика экспат. — Думал, попросить его разрешения, чтобы он помог оставить у нас нескольких пилотов из команды перегонщиков. Они к нам обратились с просьбой. Я поговорил с несколькими — толковые ребята. Мы бы их поднатаскали малость, да включили в боевой расчет, а то, сами знаете, с летчиками теперь ситуация аховая.

Замполит скривился.

— Не спеши, — посоветовал он. — Тебя уже опередили. Видишь, один из них уже разговаривает с Хромовым? Угадай, на какую тему? Так что и без твоего заступничества, я думаю, обойдутся. Скажи-ка мне лучше, с машиной Рыжкова техники смогли разобраться?

— Да, — ответил Григорий, немного недоумевая, с чего вдруг комиссар озаботился состоянием одного из штурмовиков. — Заверили, что маслорадиатор заменили, движок опробовали и теперь самолет вновь готов к вылету. А что, срочное задание появилось?

— Возможно, — уклончиво ответил Багдасарян. — Правда, не сегодня. Ладно, ступай пока.

— Есть, — недоуменно козырнул экспат.

Тоже мне, конспиратор, несколько раздраженно подумал он. Сказал бы прямо, что нужно, да и вся недолга. Нет, крутит что-то, туман напускает. Заняться что ли нечем больше? Ну и хрен с вами, решил Григорий. Как говорится, была бы шея, а хомут найдется. О, вон и Тая вышла, пойду-ка лучше заберу у нее кулек с едой для Шварца.

— Гриш, а у меня для тебя подарок есть! — сказала девушка с таинственным видом.

— Еще одна балаклава? — улыбнулся экспат. — Так я вроде ту еще не сносил.

— Да ну тебя, — обиделась Тая. — Вот возьму и не покажу.

— Виноват, обещаю исправиться! — Григорий покаянно опустил голову. — Смиренно жду приговора.

— Клоун! — официантка легонько щелкнула его по лбу. — Ладно, держи. — Она сунула ему в руки узкий бумажный конверт. Точнее, что-то, завернутое в бумагу, как сообразил Дивин, взяв вещь в руки.

— Разворачивай скорее! — нетерпеливо подтолкнула его девушка.

Экспат зашуршал оберткой.

— Ух ты, как тебе удалось их достать, наши интенданты пока ведь не получили новую форму?

В свертке оказались новенькие, еще не вошедшие в армейский обиход, погоны. Прорва тогда, перед Новым Годом, оказался прав — в середине января летчикам зачитали приказ, в котором действительно говорилось о введении для военнослужащих новых знаков различия. С начала февраля предполагалось переобмундировать личный состав, но, как обычно, дело продвигалось туго.

— Не скажу, — лукаво улыбнулась Тая. — Нравится?

Григорий с интересом осмотрел неожиданный подарок. Широкие, пятиугольные, с тонким голубым просветом и маленькими лейтенантскими звездочками по обе стороны от него. В Империи погоны выглядели иначе — гораздо уже, прямоугольные и однотонные. Исключение составляли только парадные. Да, и звезды были с восемью лучами.

— Неожиданно, — честно признался Дивин. — Ты меня ошарашила. Даже не знаю, что и сказать.

— А ты и не говори ничего, — сказала девушка и вдруг прижалась к нему, уткнувшись в плечо, крепко обхватила руками. — Просто возвращайся всегда, ладно? — глухо попросила она.

— Обещаю, — хрипло ответил экспат дрогнувшим голосом.

Приземлившись после очередного тренировочного полета в компании с Кармановым, Григорий в очередной же раз выматерился. Нет, ну что за дерево?! Казалось бы, капитан далеко не идиот, учился еще до войны по нормальной, а не сокращенной программе и, поди ж ты, ориентируется так... да никак он не ориентируется! Плутает в трех соснах, простейшие ориентиры запомнить не в состоянии. Как с ним на задание идти, заведет к немцам, все там и останемся. При этом гонора, словно главный топограф РККА — ты ему подсказываешь, а он нос воротит. Наверное, вот с таких крылатый анекдот про командиров, что карту достали, а, значит, сейчас начнут дорогу спрашивать, люди придумали.

— Скажи честно, — поймал лейтенант Катункина, — как ты с новым комэском умудрился назад вернуться, он же восток с западом путает? Признавайся по-хорошему, ты вел?

— Я — покраснел сержант. — Товарищ капитан велел помалкивать.

— Ты нормальный? — взорвался Дивин. — Нам с ним в бой идти.

— Но я думал, что вы поведете, — растерялся Катункин. — Или, на худой конец, все вместе ему подскажем, куда лететь.

— Вот это ты хорошо придумал! — зло оскалился Григорий. — Вместо того, чтобы немцев бить, будем Карманова опекать. А «мессеры» с «фоккерами» в это время в сторонке полетают и подождут, пока мы освободимся. Так?

Сержант виновато молчал, разглядывая мыски своих унт. По нему было видно, что он не очень понимает причины неожиданной вспышки ярости лейтенанта, но предпочитает ему не перечить.

Если честно, Дивин и сам до конца не мог объяснить, с чего вдруг набросился на Катункина. Так, накопилось, видимо, все вместе. Хоть иди к Хромову и проси путевку в санаторий какой-нибудь или пансионат. И, желательно, номер на двоих. Устал...

Карманов, кстати, нашел довольно своеобразный выход из щекотливой ситуации. Следующим утром эскадрилью отправили на штурмовку вражеской колонны, которая по данным разведки выдвигалась к передовой. Комэск, шедший во главе группы, поначалу держался довольно уверенно. «Илы» миновали линию фронта, углубились на занятую врагом территорию километров на двадцать.

По пути видели довольно много войск и бронетехники. Цель — словно на блюдечке, атакуй — не хочу. Но капитан держался в стороне, словно выжидал. Григорий наблюдал за происходящим со все нарастающим недоумением. Куда они летят? Поневоле в голову закрадывались нехорошие мыслишки: неужели Карманов банально трусит идти в атаку? И Катункин, помнится, говорил, что при обстреле в прошлый раз капитан попытался сбежать.

В этот момент над ними начали появляться дымные разрывы от зенитных снарядов. Карманов тотчас вошел в правый разворот и повернул. Остальные самолеты послушно повторили его маневр. Некоторое время они летели непонятно куда. Дивин посмотрел в боковое окно. Прорва подвел своего «ильюшина» очень близко и, показав на машину капитана, вопросительно всплеснул руками, мол, что происходит?

Экспат скорчил злобную гримасу и решительно добавил газу. Догнал Карманова и качнул штурмовик с крыла на крыло. И в ту же секунду услышал по рации спокойный голос:

— Кощей, веди группу.

Здрасьте, приехали! Ну, паскуда, погоди, вернемся на аэродром, я тебе устрою. Григорий подал товарищам сигнал «делай как я» и решительно повел самолет обратным курсом к дороге.

Фрицам они врезали здорово. Трижды прошлись по всей длине колонны, наведя изрядную панику. Уходили, оставив за спиной как минимум пять очагов крупных пожаров и много-много неподвижно застывших на снегу черных точек погибших гитлеровских солдат. А еще с десяток разбитых тупорылых грузовиков с прицепленными к ним пушками.

На подлете к аэродрому Карманов вдруг резко обогнал экспата и решительно заявил:

— Дивин, немедленно займите свое место! Не нарушайте строй.

Лейтенант от неожиданности едва не свалил машину в штопор, резко рванув ручку управления. Вот это номер! Со стороны кто послушает, так командир воспитывает нерадивого подчиненного. И поди, докажи, что ты этого самого начальника минуту назад тащил по маршруту, словно поводырь слепца. Набить, что ли, мерзавцу морду после приземления? Или сделать вид, будто ничего особенного не произошло? И Батя просил с этим говнюком не связываться...

Григорий решил промолчать. По крайней мере, не устраивать публичного скандала, а переговорить с Кармановым наедине, без лишних глаз. Правда, когда на аэродроме капитан как ни в чем ни бывало принялся докладывать Хромову о блестяще выполненном задании, всячески подчеркивал свои заслуги в организации атаки и несколько раз эдак вскользь дал понять, что лейтенант Дивин вел себя в воздухе расхлябанно и недисциплинированно, его решимость существенно ослабла. Настолько, что в какой-то момент он не выдержал.

Задохнувшись от гнева, экспат, внешне невозмутимо, но с язвительной улыбочкой вкрадчиво поинтересовался:

— Товарищ капитан, а вы не поделитесь с нами, что за новый тактический прием вы сегодня изобрели?

— Что за прием? — вскинул брови Хромов. Да и другие командиры, находившиеся в это время в блиндаже, стали заинтересованно прислушиваться.

— Не понимаю, о чем идет речь! — занервничал Карманов, обжигая Григория злым взглядом.

— Ну как же! — включил дурака Дивин. — Вы при первых же выстрелах зениток так правдоподобно унеслись от цели куда глаза глядят, что я, признаться, в какой-то момент искренне поверил, будто струсили и не знаете, что делать. Особенно, когда приказали мне вести группу. — экспат глядел капитану прямо в глаза. А тот, будь у него такая возможность, готов был испепелить лейтенанта на месте. — Зато теперь я вижу, что это просто такой хитроумный прием был. Правда? — И Григорий улыбнулся комэску как можно более простодушно. Разве что ресницами не захлопал, точно наивная деревенская пастушка.

Хромов крякнул.

— Лейтенант, можете идти!

Проходя мимо налившегося краской капитана экспат услышал ненавидящее:

— С-ссука!!!

***

После разговора на КП Дивин был настороже и ждал от капитана чего угодно. Вряд ли этот субчик сделает вид, будто не произошло ничего особенного, не тот типаж. Наверняка захочет поквитаться. Интересно, как далеко он готов зайти? Решит распустить руки или попытается свести счеты исподтишка, при помощи какого-нибудь подленького доноса?

Выйдя на улицу, экспат долго думал над тем, правильно ли он поступил. Может быть, стоило промолчать? И всякий раз от одной только мысли об этом, зверь внутри начинал гневно рычать и пытался выйти из-под контроля, чтобы найти обидчика и разорвать ему глотку.

В конце концов Григорий решил не испытывать судьбу и уйти от греха подальше. Хотя, с учетом того, что землянка все равно общая и вечером они с Кармановым по-любому столкнутся нос к носу, по спине пробегал холодок, а мантис радостно урчал, предвкушая, как ударит фонтаном кровь человека.

Сделал большой круг вокруг летного поля, прогулялся возле столовой, потом решил дойти до командирского блиндажа.

— Дивин, ты чего слоняешься без дела, там вашу эскадрилью на задание отправляют, все тебя только ждут? — подбежал к нему вдруг один из штабных. — Дуй к самолету!

Вот черт, что это он, в самом деле, до вечера еще дожить надо. Лейтенант бодрой рысцой помчался к стоянке своего «илюхи».

— Куда летим? — осведомился он у Прорвы, который нетерпеливо прохаживался взад-вперед у машины.

— А, наконец-то! — обрадовался тезка. — Нашлась пропажа. Из дивизии позвонили, требуют срочно отправить пару на разведку. Вот, гляди, я маршрут проложил, перерисовывай скорее, — протянул он свой планшет.

— Погоди, а мне посыльный из штаба сказал, что всю эскадрилью отправляют? — удивился Григорий.

— Слушай их больше, — пренебрежительно хмыкнул Рыжков. — Дрючит их Зотов, дрючит, а они все равно, как были идиотами, так идиотами и останутся! Ни хрена понять не могут, что от них требуется.

Пара «илов» поднялась в воздух. Экспат привычно выбросил из головы все посторонние мысли, не связанные напрямую с заданием, сосредоточился на пилотировании, не забывая внимательно наблюдать за ситуацией вокруг. Командование не смогло выбить для них истребителей прикрытия и забота о контроле неба лежала на экипажах штурмовиков. Григорий по-прежнему летал на одноместной машине, так что вся надежда была на воздушного стрелка Прорвы.

С того момента, как миновали линию фронта, их время от времени обстреливали гитлеровские зенитки. Странно, но Дивин уже довольно давно обратил внимание, что в те моменты, когда он не видит рядом с самолетом черно-белые шапки разрывов или разноцветные трассы от «эрликонов», на душе как-то неуютно. Скорее всего это было связано с тем, что когда начинался обстрел, летчик начинал выполнять привычные маневры, реагируя на складывающуюся ситуацию. А вот в моменты затишья нервы натягивались до предела, пилот ожидал каждую секунду, что вот-вот громыхнет, в машину ударит снаряд, который не увидишь, не сможешь избежать.

Но сейчас все было в порядке. Немчура палила в белый свет, как в копеечку, «илы» стремительно проносились над головами врага, и все разрывы оставались далеко позади килей штурмовиков.

Под крылом стремительно, с калейдоскопической быстротой сменяли друг друга картинки сгоревших деревень, лесные опушки, балки, стога сена на заснеженных полях. Еще на земле летчики договорились, что углубятся на оккупированную фашистами территорию километров на сорок, а потом развернутся и пойдут в заданный квадрат со стороны вражеского тыла, чтобы сбить противника с толку.

Неожиданно началась полоса сильной облачности. Дивин скомандовал набрать высоту. Летели, словно с завязанными глазами. Неприятное ощущение: мало того, что боишься столкновения с самолетом напарника, так еще и мозг постоянно посылает сигналы, будто приборы врут и нужно срочно внести коррективы. И здесь очень важно не поддаваться, внимательно наблюдать за стрелками на циферблатах и руководствоваться их показаниями.

Прошло десять минут. В соответствии с проложенным маршрутом, Григорий плавно потянул ручку от себя. Надо снизиться, выйти из облаков. По расчетам, он должен оказаться прямо над железнодорожной станцией, которую и требовалось разведать в первую очередь.

До земли четыреста метров. Триста... двести... сто... Земля выскочила внезапно. Ясно стали видны дома, дороги, повозки, машины. Экспат оглянулся. Ага, не подвел Прорва, идет следом, молодец!

Вместе снизились до пятидесяти метров. Вот и станция. На путях эшелон, паровоз под парами, у вагонов снуют люди. Поднимают головы, смотрят на краснозвездные самолеты, но никак не реагируют на их появление. Интересно. А может быть сюда уже вошли наши войска? А что, совершили стремительный рейд по тылам противника и заняли стратегически важную точку.

Экспат сделал лихую горку, поднялся над станцией, включил аппаратуру и заложил круг. И тут фрицы не выдержали. От башни водокачки ударили «эрликоны». Рыжков, не дожидаясь команды, выполнил противозенитный маневр и как коршун набросился на них, давая возможность Григорию завершить съемку.

А молодцом держится, отметил для себя экспат, между трасс словно просачивается, очень умело их минует, постоянно сбивает наводчикам прицел. И давит очень четко. Работает пушками и пулеметами выверено, точно, хладнокровно. В хорошего бойца вырос Рыжков, сейчас уже и не скажешь, что было время, когда в запасном полку доводил своей бестолковостью инструкторов до белого каления.

Нажав кнопку выключения фотоаппарата, Дивин с удовольствием присоединился к товарищу. Вдвоем они быстро заставили замолчать немецкую батарею, а потом сбросили бомбы с замедленными взрывателями на эшелон. При других раскладах поразить его было бы неимоверно сложно, но с малой высоты промахнуться практически невозможно.

Сделали вид, что уходят. Отлетели в сторону, а потом снова резко развернулись на сто восемьдесят градусов и вновь атаковали. Черт побери, до чего же приятно наблюдать за тем, как горят немецкие вагоны, падают бездыханными под очередями твоих пулеметов солдаты в мышиных шинелях, бессильно умолкают разбитые орудия.

— Прорва, уходим!

Облачность поднялась метров до двухсот над землей, видимость приличная. Пара Ил-2 опять шла на бреющем. Вот и вторая точка. С виду пустынное поле с разбросанными по нему в хаотичном порядке копнами. Ну, это мы уже проходили, знаем, что могут скрывать под собой копны в прифронтовой полосе.

«Ильюшины» заходят в атаку. Срываются из-под плоскостей эрэсы, врезаются в цель. Одна из копен вдруг взрывается. Во все стороны летят клочья сена, какие-то обломки, две изломанные, будто куклы, человеческие фигуры в черных комбинезонах. А в клубах дыма и пламени виден скособочившийся силуэт танка.

Штурмовики вьются над полем, поливают каждое подозрительное место из пушек и пулеметов. И у немцев не выдерживают нервы — копны разлетаются и танки начинают расползаться в разные стороны. Экспат приказал товарищу продолжить их гонять, а сам тщательно заснял все на камеру.

Теперь можно и домой. К линии фронта летели с чувством выполненного долга. Настроение хорошее, душа поет и потому, когда Рыжков предложил пройтись над фашистскими окопами, Григорий мгновенно согласился. Помочь пехоте — святое дело!

Выпустили по вражеским траншеям остатки боезапаса. На нашей стороне люди повылезали на бруствер, кидали в воздух шапки, приветственно махали руками. Вот теперь точно все, пора домой. Облачность усилилась, начала прижимать почти к самой земле. Дивин забеспокоился, сажать машину в таких условиях непросто.

Показался аэродром. Зашли на круг, покачали крыльями, а потом поочередно стали заходить на посадку. Экспат приземлился первым. Самолет пробежал по земле, раскидывая в разные стороны снежную пыль, лихо развернулся и порулил к своему капониру. Лейтенант заглушил мотор, откинул фонарь и принялся расстегивать ремни.

Прорва, тем временем, тоже начал садиться. Он выпустил шасси, зашел на полосу, снизился, и... пара тупоносых истребителей появилась будто чертик из табакерки. Пробила низкие облака, пристроилась в хвост практически беспомощному штурмовику. Стрелок ударил по ним длинной, на расплав очередью, но поздно, слишком поздно — нос идущего первым «фоккера» уже расцвел вспышками и к «илу» потянулись дымные шнуры.

— Газу! — заорал экспат, даже не сообразив, что товарищ его все равно сейчас не слышит. — Добавляй, ну же!.. А, черт!

Ил-2 клюнул носом и буквально вонзился в землю. Встал на нос, какую-то долю мгновения постоял так, а потом с грохотом упал на спину, разваливаясь на части.

«Фокке-вульфы» стремительно пронеслись над аэродромом, ввинтились в серые облака и исчезли, будто их никогда и не было.

К месту падения, гудя сигналами, рванулись пожарная и санитарная машины — на подножке последней фигурка в белом халате. Следом за ними бежали летчики и техники. Экспат дернул, матерясь, тугие защелки, выпрыгнул на плоскость, соскочил вниз и, не чуя под собой ног, припустил к месту падения штурмовика.

«Только попробуй мне сдохнуть, — билось в голове подстреленной птицей. — Прорва, зараза, только попробуй!»

Глава 2

— Пропустите! Да пропустите же! — Григорий распихивал столпившихся вокруг разбитого самолета людей. Кто-то попытался его остановить, но Дивин на ходу, не останавливаясь, злобно оскалился и от него мигом отстали.

«Ильюшин» выглядел неважно. На первый взгляд казалось, что он разлетелся на тысячу деталей. Мотор улетел в одну сторону, плоскости — в другую. Хвостовое оперение от удара глубоко ушло в землю. Несколько человек разбрасывали обломки, искали экипаж.

— Вот стрелок! — крикнул кто-то.

— Жив?

— Какое там, — красноармеец из БАО безнадежно махнул рукой. — Его, видать, еще в воздухе наповал.

— Летчик! Летчика ищите! — экспат оттолкнул стоявшего на дороге человека и полез в искореженную кучу металла.

— Эх ты ж, мать-перемать!

Прорву вытащили из изувеченной, смятой и простреленной кабины всего в крови. Врач торопливо расстегнул куртку, припал ухом к груди. Потом полез проверять пульс.

— Что? — не выдержал кто-то. На него зашикали — не мешай доктору!

— Жив! — Врач ловко сделал укол. — Срочно на носилки и в медсанбат!

Проводив санитарную машину, экспат опустился на подножку пожарки и зашарил в карманах куртки, отыскивая папиросы. Доктор коротко сказал, что вроде бы ничего страшного с Рыжковым нет. Сильно ударился о приборную доску. Но это на первый взгляд, точно будет известно позднее, после всестороннего осмотра. Что ж, и на том спасибо.

А вот стрелок действительно погиб. Пушечный снаряд «фоккера» угодил прямо в голову. Страшное зрелище, не для слабонервных. Хоть и привыкаешь на войне к смерти, видишь ее в самых разных обличьях, но каждый раз, когда дело касается кого-то знакомого — пусть даже мимолетного — к этому примешивается острая горечь утраты. Григорий встречал людей, которые придерживались совсем иных взглядов и относились к гибели товарищей равнодушно, с холодной отстраненностью, и даже где-то немного завидовал такой способности закрыться, но сам нет-нет, да и обнаруживал, что панцирь души получал болезненные пробоины.

Вот и сейчас. Смерть стрелка прошла где-то на периферии и оставила внутри лишь крохотную зарубочку, а вот ощущение, что погиб и Прорва неожиданно взорвало сознание. Надо же, вроде и не были так близки, как с Малаховым, и ругались частенько, и убить даже один раз готов был Рыжкова на полном серьезе, а вот поди ж ты!

— Как же так, лейтенант?

Экспат поднял голову. Батя. Стоит рядом, руки нервно теребят застежку куртки. Григорий нехотя поднялся и изобразил нечто, отдаленно напоминающее уставную стойку.

— Товарищ майор...

Хромов устало присел на подножку и хлопнул по ней ладонью.

— Сядь, не маячь. Давай по делу. И папиросы не прячь, давай сюда!

Дивин облокотился на крыло автомашины, собрался с мыслями.

— Чистой воды психология, товарищ майор.

— А поподробнее?

— Экипаж при возвращении с задания всегда расслаблен. Возбуждение от атаки спадает, опять же, утомление после боя, вот бдительность и притупляется. А фрицы очень умело этим пользуются и подлавливают на посадке.

— Ты мне брось прописные истины втирать, эту муть я и без тебя знаю. Скажи, лучше, что можно противопоставить таким атакам, ты же вечно что-то придумываешь, вот и пошевели мозгой!

— А что тут думать, — удивился экспат. — Решение на поверхности: надо наладить патрулирование истребителей над аэродромом, тогда и противник нас врасплох не застанет.

— Вот ты голова! — мрачно глянул на него Батя. — Где их взять, истребителей-то? У них тоже потери будь здоров.

— Усилить зенитное прикрытие аэродрома? Странно, честно говоря, что нас всего две счетверенных пулеметных установки охраняют, толку от них, как от козла молока!

— Просил уже, — майор с силой провел рукой по лицу, словно паутину смахнул. — Обещали прислать что-нибудь посолиднее, но когда еще это произойдет!

— Тогда можно попробовать организовать охоту на самих «охотников», — предложил Григорий.

— Ну-ка, ну-ка, — заинтересовался Хромов. — Что ты имеешь в виду?

— При получении информации о том, что в каком-нибудь районе барражируют «фоккеры», направляем туда группу штурмовиков. А потом несколько «маленьких» начинают имитировать атаку на них. Крутятся вокруг, наскакивают, может быть даже стреляют — все зависит от того, насколько опытные будут на наших истребителях пилоты. Вертимся над землей, чтобы вовлечь их в маневренный бой, где они слабоваты. Если немцы клюнут и попытаются помочь своим, то вторая группа — лучше всего, если это будут «лавочкины» — бьет их сверху. Без высоты и скорости им придется очень не сладко. Вот как-то так, если вкратце.

— Любопытно, — задумался майор. — Где-то я подобное уже слышал. Кто-то из бомбардировщиков рассказывал что ли? Знаешь, а ведь может сработать, — загорелся он. — Особенно, если «лавочки» под фрицев перекрасить — они, если спереди глядеть, на «фоккер» здорово смахивают.

— А свои не собьют? — осторожно поинтересовался Дивин.

— Своих заранее предупредить можно, — отмахнулся Хромов. — Ты вот что, проработай хорошенько детали, изложи в письменном виде и сразу ко мне. А я пока тоже подумаю над этой идеей, посоветуюсь кое с кем. Все, жду рапорт. — Батя поднялся и энергично зашагал на КП. Лейтенант задумчиво посмотрел ему вслед. Смущала его во всей этой ситуации одна подленькая мыслишка, зудела в мозгу противным комариком, но экспат постарался прогнать ее прочь.

После двух совершенных вылетов страшно хотелось поплотнее поесть и завалиться спать. Григорий посмотрел на небо. Облачность усилилась, скорее всего лететь еще раз сегодня вряд ли придется.

— Товарищ лейтенант, — тронул его осторожно кто-то за рукав. — Вы бы отошли, а? Нам обломки со взлетной полосы убрать надо.

— Да-да, конечно. — Дивин тяжело встал, поднял меховой воротник и, поеживаясь под порывами холодного ветра, побрел в столовую. Ну а куда еще? Первейшее дело для летчика — это пожрать. Да и пообщаться с товарищами куда как приятнее, сидя в хорошо протопленном помещении за столом с кружкой чего-нибудь горячительного, нежели чем прыгать на улице. Чай, не лето на дворе. О, совсем забыл поинтересоваться у майора, что он надумал делать с просьбой перегонщиков оставить их в полку.

Оказалось, Хромов решил удовлетворить эту просьбу. Когда Григорий вошел в столовую, к нему подошел один из «миллионеров» и, радостно улыбаясь, сказал:

— Товарищ лейтенант, а мы к вам. Командир назначил нас в вашу эскадрилью. К сожалению, комэск куда-то ушел, так что решили с вами переговорить, что и как.

— Кого это «нас»? — с любопытством уточнил экспат.

— Извините, — смутился летчик. — Нас трое, — он показал на еще двух человек, нерешительно мнущихся поодаль. — Ребята, идите сюда! Это младшие лейтенанты Казаков и Филатов, — представил перегонщик товарищей. — А я старший лейтенант Куприянов. Можно просто Николай.

— Филатов? — удивился Григорий. — В дивизии у нас есть капитан Филатов. Не родственник, часом? Его Дмитрий зовут. Недавно на конференции познакомились.

— Нет, видимо просто однофамилец, — открестился младший лейтенант. — У меня старший брат есть, но он не летчик, а химик и сейчас где-то на юге воюет.

— Досадно. Ну что ж, присаживайтесь за наш стол — он теперь и ваш. Ильмир, — окликнул лейтенант Валиева, что-то негромко обсуждавшего со своим воздушным стрелком. Здесь же находился еще и стрелок Карманова. — А куда капитан делся?

— К Бате ушел.

— Жаль, сразу бы все и обсудили. — На самом деле экспат не слишком расстроился из-за отсутствия комэска — после сегодняшней стычки вряд ли они с ним нормально общались бы, но вываливать сходу на новых людей грязное белье неприязненных взаимоотношений не хотелось.

— Товарищ лейтенант, — возбужденно спросил Казаков. — А мы скоро на боевое задание полетим?

Дивин испытал легкое чувство дежавю — за те, без малого, два года, что воюет, уже столько раз слышал подобный вопрос, что он успел ему порядком поднадоесть. В каком-то смысле ему и Карманов-то нужен был, чтобы свалить на него первоначальный инструктаж новичков. Но, не повезло. Григорий с тоскливым вздохом устроился на скамье поудобнее.

— Сначала проверим, как вы пилотируете машину, — неторопливо стал объяснять он. — Потом слетаете на полигон и покажете, как умеете стрелять и бомбить. Разумеется, отработка групповой слетанности и изучение района предстоящих боевых действий. И вот только после того, как вы успешно преодолеете эти барьеры, пойдете в бой.

— Так долго? — ужаснулся Филатов. — А мы думали, что завтра уже полетим фашистов громить.

Лейтенант отвернулся, пряча кривую улыбку. Как дети, честное слово. На лицах написано все, не нужно даже быть хорошим психологом. Для них война — это какое-то небывалое приключение. С яркими подвигами, непременными портретами на передовицах газет, блеском орденов и золотыми погонами с большими звездами. Неужели и он когда-то был таким же?

— Вы видели, как «фоккеры» расстреляли на посадке моего ведомого?

— Да. А при чем здесь это?

— При том! — экспат поиграл желваками. — У Гришки больше двух десятков боевых вылетов и два ордена. Не желторотик, если коротко. А вы сейчас просто легкая мишень для самого захудалого фрица, не более того. Так что, если жаждете побыстрее сгореть где-нибудь, то это не ко мне. Я уже достаточно друзей хоронил, вот где у меня это! — он зло чиркнул себя ребром ладони по горлу. — Запомните раз и навсегда: в авиации долго живут лишь зануды и педанты. Те, кто не рвется в бой с шашкой наголо, не полагается на случай, удачу или везенье, а все заранее рассчитывает, досконально выверяет и тысячу раз перепроверяет, и поднимается в небо с железобетонной уверенностью, что ничего не забыл и сделал как следует! Понятно?

— Понятно, — вразнобой ответили лейтенанты. А Куприянов, явно желая смягчить тон беседы, спросил:

— А почему вас Кощеем зовут?

— Ребята, давайте на ты? — предложил Григорий. — Мы здесь все свои, так что хватит выкать. Ильмир, тебя это, кстати, тоже касается! А с прозвищем так получилось...

***

От аэродрома до землянок, где жили летчики, было примерно километра два. Неспешным шагом, с разговорами, идти минут сорок-пятьдесят. По утрам за пилотами приезжал старенький трудяга-автобус. Назад добирались на нем же, либо на попутке. Или, как некоторые ненормальные вроде Григория и Таи, шли пешком.

Вот и сегодня они решили прогуляться, как говорится, на сон грядущий. Благо, погода позволяла. В феврале начались оттепели, днем на летном поле стали появляться наледи. Красноармейцы из БАО старались счищать их, посыпали песком, золой или угольной крошкой. А как иначе — один из штурмовиков уже выскочил на разбеге со взлетки прямо в сугроб из-за одной такой оставшейся незамеченной ледяной дорожки. Все бы ничего, но в бомболюках у него находился полный комплект осколочных бомб — полдня потом со всеми предосторожностями извлекали. Хромов орал так, что вороны с деревьев поднимались. И Карпухин ходил вокруг и что-то черкал в своем блокнотике.

— Как там Прорва? — поинтересовалась Тая.

— Да что этому чертяке будет, отделался несколькими ушибами, два зуба вылетели, но в целом доктор обещал, что через пару недель уже выпишет, — лениво отмахнулся экспат.

— Ты сегодня сам на себя не похож, думаешь все время о чем-то, молчишь. Случилось что? Я могу чем-то помочь?

— Что? Ох, извини, действительно, негоже себя так вести, — покаялся Григорий. — Готов искупить свою вину. Кстати, говорят, что скоро к нам в дивизию из Москвы театр приедет. Я слышал, какая-то совсем новая постановка — «Фронт» называется. Давай съездим?

— А давай! — засмеялась девушка. — Смотри, Кощеюшка, ловлю на слове, не отвертишься!.. Ой, глянь, что это?

Дивин обернулся. Из ближайшего лесочка в воздух взвились несколько ракет разного цвета. И полетели в сторону аэродрома. Лейтенант поднял голову — в ночном небе отчетливо слышалось басовитое гудение моторов. Рупь за сто, немецкие ночные бомбардировщики, скорее всего «хейнкели-111».

— Сигнальщик! Ах, сука, ну я его сейчас!

— Гриша, не надо, останься! — не на шутку испугалась Тая. — Убьют ведь, как ты их в темноте разглядишь?

— Не волнуйся, увижу, — нехорошо улыбнулся экспат. — Стой здесь, никуда не уходи, поняла? Я скоро вернусь, обещаю.

Он заметил в призрачном лунном свете узенькую тропинку, ведущую от дороги к лесу, и, не колеблясь ни секунды, припустил по ней. Пару раз, правда, все равно провалился чуть ли не по пояс, сумел вылезти обратно, хоть и почувствовал, что в унты набилось порядком снега. Но азарт гнал его вперед и Григорий не обращал особого внимания на маленькие неприятности. Мантис преследовал дичь! Причем, самую желанную — двуногую.

Пока он бежал, сигнальщики запустили в воздух еще одну серию ракет. «Хейнкели» — Дивин теперь точно узнал звук их моторов — приближались. Еще немного и они обрушат свой смертоносный груз на аэродром штурмовиков.

Лейтенант поднажал. Он немного изменил зрение, перешел на ночное видение и все окружающее окрасилось в серо-зеленые цвета. Экспат знал, что любое живое существо, окажись оно неподалеку, будет выделяться, светиться тепло-розовым ореолом. Но пока он ничего не замечал. Происходи дело в Империи, Григорий решил бы, что тому виной специальные маскировочные накидки. Но здесь пока о таких даже не подозревали. Значит, просто пока не добежал, куда нужно, не нашел врагов.

Ага! Среди деревьев мелькнуло маленькое пятнышко. Но для обострившегося зрения экспата оно было подобно зажегшемуся фонарику. Дивин бесшумной тенью метнулся к нему. Достать пистолет? К черту, только мешаться будет. Григорий встряхнул руками и кисти стали быстро менять свой внешний вид.

За спиной громыхнули первые взрывы. Это «хейнкели» достигли-таки места назначения и начали бомбежку. Дивин оскалился. Раз не удалось предотвратить ночной налет, значит, хотя бы умножим на ноль гитлеровских диверсантов!

Сгорбившаяся фигура, в которой, несмотря на одежду, осталось не слишком много от человека, поднырнула под еловую ветку и выскочила на маленькую полянку. На ней, возле порядком занесенного снегом дома лесника, находилось трое людей. Все в красноармейских шинелях, ушанках, с вещевыми мешками за плечами. В руках у двоих массивные ракетницы, у третьего — ППД с круглым диском.

Экспат скакнул вперед, прыгнув с места метра на три, разом очутился рядом с охранником, преодолев глубокий снег. Так, что ему позавидовал бы черной завистью олимпийский чемпион — в тех условиях, что предшествовали прыжку, повторить подобное вряд ли было под силу какому-нибудь человеку.

Диверсант превратился в соляной столб, когда лунный свет вдруг выхватил из темноты узкую морду с горящими угольками глубоко запавших глаз и страшные челюсти-жвалы. А в следующую секунду он получил страшный удар и осел мешком наземь, булькнув напоследок разорванным горлом.

Один из ракетчиков начал поворачиваться на шум, потянулся свободной рукой к поясу, но неясная, размытая тень двигалась гораздо быстрее. Хруст ломающейся кости, бессильно упавшая рука и человек мгновенно потерял сознание от болевого шока. Третий диверсант бросил ракетницу и пустился наутек, вереща что-то нечленораздельное. Пребывая в состоянии полнейшего ужаса он даже не помышлял о сопротивлении.

Но ему удалось сделать всего несколько шагов, а потом сверху на него обрушился черный силуэт, сбил с ног и коротким рывком сломал шею. Замер на пару секунд, чутко прислушался, с шумом втянул воздух, а потом протяжно и страшно зашипел. Клацнул челюстями и поднялся на ноги. Хрустнули негромко кости, что-то противно чавкнуло, заскрипело.

Слишком просто! Просто и быстро, даже не интересно! Григорий запустил процесс обратной трансформации, дождался его завершения, поднялся и разочарованно пнул ногой труп ракетчика с неестественно свернутой набок головой. Равнодушно перешагнул через него и подошел к единственному живому еще диверсанту. Тот как раз начал шевелиться, приходя в себя.

Лейтенант спокойно обыскал его, бесцеремонно ворочая с боку на бок, отбросил в сторону «наган», финский нож и две ручные гранаты.

— Не убивай! — белым цветом лица лазутчик смело мог соперничать с нетронутым снежным покрывалом. — Пощади, я все скажу!

— Да на хрен ты мне сдался со своими тайнами? — искренне удивился лейтенант. — Я что, по-твоему, должен взять тебя сейчас на закорки и тащить к доктору? Может еще цигарку тебе свернуть? Или сто грамм поднести? Во, а давай я тебя лучше к бабам доставлю? А что, тепло человеческого тела знаешь как хорошо согревает? Нет, брат, шалишь, не выйдет. Да и не знаешь ты ничего такого, из-за чего тебя можно пощадить. Такие, как ты, на базаре за пятак пучок. Шваль ты. Расходный материал. — Григорий перевернул пленника на живот, прижал коленом и деловито принялся оттягивать его голову назад, откровенно издеваясь над поверженным врагом. Будь на его месте фашист, подарил бы смерть быструю, но, судя по речи, это предатель, а таковых экспат на дух не переносил.

Диверсант замычал, забился под ним, тоскливо и безнадежно взвыл. И вдруг, откуда-то сбоку ему кто-то откликнулся. Дивин замер и медленно повернул голову. Между деревьев светилось много-много горящих огоньков и виднелись серые тени. Волки! Наверное, стаю привлекли звуки схватки и они решили проверить, кто посмел забраться в их владения.

За последнее время волков развелось видимо-невидимо. И, что характерно, они практически совсем потеряли страх перед человеком. Сбивались в большие стаи и подходили чуть ли не на порог домов, безжалостно нападали на немногочисленную домашнюю живность. Старики и бабы не могли с ними совладать и волки наглели с каждым днем, терроризируя деревни.

Красноармейцы из охраны аэродрома уже убили нескольких серых хищников, но меньше их не стало и многие бойцы откровенно побаивались ходить в ночной караул.

Лейтенанту тоже доводилось видеть бесшумно скользящие стремительные силуэты, но вот так, лицом к лицу, встречаться не доводилось. Интересно. Страха экспат не испытывал. Что ему эти звери, если внутри тебя дремлет до поры до времени свой, гораздо более сильный и матерый. Поэтому он спокойно ударил сигнальщика особым образом — так, чтобы парализовать, обездвижить, но не убить, и встал над ним в полный рост.

Здоровенный вожак сделал шаг навстречу. Пригнул лобастую голову и негромко рыкнул, предъявляя права на поляну и все, что на ней находится. Григорий усмехнулся. А потом, пережив короткий приступ дурноты от мгновенной трансформации, протяжно и страшно зашипел в ответ.

Волки шарахнулись назад, словно их окатили струей пламени. Некоторые поджали хвосты и тихонько поскуливали, отбежав подальше за деревья, другие остались на полене, пытались огрызаться, но как-то вполсилы, исключительно по инерции.

Только вожак остался на прежнем месте. Но и он явно чувствовал себя не слишком уверенно, потому что развернулся и готов был сбежать. И только природный инстинкт, что сделал его хозяином стаи, не давал пока это сделать, останавливал, подсказывал, что нельзя терять лицо перед другими волками.

Экспат шагнул вперед. Сделал шаг. Потом еще один. Вожак предостерегающе заворчал. И тогда мантис громко фыркнул. Так, словно хотел сказать: я сыт и потому настроен миролюбиво. Но если захотите бросить мне вызов, то убью всех!

Странное дело, но волк поднял голову и пристально уставился на диковинного зверя, с которым никогда прежде ему встречаться не доводилось. А потом, пересиливая себя, вдруг пошел к Григорию, повиливая хвостом, словно обычный пес. И, не доходя совсем чуть-чуть, припал к земле и открыл шею, признавая свое подчиненное положение.

То-то! Дивин коротко усмехнулся, совершенно спокойно повернулся к волку спиной и неторопливо двинулся назад, по своим следам, возвращаясь на дорогу к Тае. И лишь перед тем, как скрыться за деревьями, лениво махнул рукой: можно!

Волки молча бросились к лежащим людям. Страшно заорал последний сигнальщик, но почти мгновенно его крик оборвался. На поляне злобно рычали друг на друга звери, сражаясь за добычу.

— Гриша, это ты? — Девушка опасливо смотрела на приближающегося к ней человека.

— Ну а кто еще-то, дуреха? — засмеялся лейтенант. — Бомбежка кончилась?

— Ага. Как ракеты перестали пускать, самолеты еще немного покружили, бомбы побросали, а потом улетели. А ты догнал этих диверсантов?

— Да нет, — равнодушно произнес Григорий. — Кажется, видел кого-то вдалеке, но не догнал. Ты права оказалась, как в темноте человека разглядеть? Пошли потихоньку, замерзла небось?

Глава 3

— Значит, вы в рапорте на имя командира эскадрильи утверждаете, что когда вышли на поляну, где находились сигнальщики, они уже были мертвы. Я правильно вас понял, товарищ лейтенант? — капитан Карпухин оторвался от бумаг, поднял голову и испытующе посмотрел на Григория.

— Именно так все и было, — Дивин ответил делано безразличным взглядом. — Не знаю, что там они между собой не поделили, только двое уже не дышали, а третий отходил. Я подошел к нему, оружие в сторону откинул на всякий случай, хотел на дорогу вытащить, но тут волки набежали. Сказать по правде, струхнул малость, их ведь целая стая была. Ну и так бочком, бочком, ретировался, пока они ракетчиков рвали.

— А подруге своей почему сказали, будто не нашли никого? Вот, — капитан покопался в лежащих перед ним бумагах, вытащил один из листков и прочитал вслух: — Вольнонаемной Таисии Остаповой. Верно?

— Пугать не хотел, — покаянно улыбнулся экспат. — Мало ли, вдруг она захотела бы на них посмотреть, а там такая мясорубка... ну вы сами все видели, чего я рассказываю-то? — лейтенант напрягся. Прокатит или нет? Так себе объяснение, если честно, на тоненького.

— Да видел, — особист поморщился. — Развелось этих людоедов в окрестностях, спасу нет! — он раздраженно отложил в сторону ручку. — Совершенно невозможно работать, — вроде как пожаловался Карпухин. — Ладно, идите. Если понадобитесь, вызову.

— Есть! Разрешите вопрос?

— Чего еще?

— Про ребят — тех, что за линией фронта сбили, ничего не слышно?

Капитан почесал висок. Подумал немного, но все же ответил:

— Пока нет. Линию фронта не переходили. И от партизан никаких сообщений не было.

— Жаль, — искренне огорчился Григорий. — Так я пойду?

Карпухин вяло махнул рукой и потянулся к графину с водой.

Экспат вышел из блиндажа особиста и с облегчением выдохнул. Кажется, все прошло удачно. Но лучше все-таки больше не лезть на рожон. Ну или хотя бы постараться. В самом деле, на кой они ему сдались, сигнальщики эти? Есть охрана аэродрома, есть Карпухин — вот пускай и занимаются поимкой вражеских ракетчиков, это их непосредственная обязанность, в конце концов. Так нет, поддался эмоциям, помчался убивать, да еще и мантиса на волю выпустил. Мальчишество форменное. Хорошо, волчья стая подвернулась, а если бы нет?

— Сильно мурыжил? — Тая крепко-крепко ухватилась за руку, смешно засеменила рядом, пытаясь подстроиться под его шаги и опасливо покосилась на землянку Карпухина. — Гриш, ты прости, если я что не так ляпнула, ладно?

— Забудь, — отмахнулся Дивин. — Все в порядке, было бы из-за чего расстраиваться. Подумаешь, волки троих предателей загрызли. Собакам — собачья смерть!

— Жуть какая! — девушка вздрогнула. — А я думала, что брешут. Выходит, их и правда живьем растерзали?

— Одного. Двое других к тому времени уже мертвыми были. Да забудь ты про этих сволочей! Ночью сколько хороших людей погибло, а ты иуд вспоминаешь.

Во время ночного налета фашистских бомбардировщиков сгорели четыре штурмовика, еще два получили серьезные повреждения. А еще осколками убило восьмерых техников и пятерых красноармейцев из охраны. Остальные, к счастью, успели укрыться в отрытых заранее щелях.

Вдобавок три мощные фугасные бомбы взорвались на взлетной полосе и теперь бойцы БАО ударно приводили ее в порядок. Засыпали воронки, утрамбовывали, очищали от осколков. Ни в коем случае нельзя было допустить срыв полетов. Из дивизии уже звонили Хромову, с недовольством интересовались, как долго еще его «ильюшины» будут стоять без дела.

А еще в полк с утра пораньше нагрянули несколько контрразведчиков. Их очень интересовали немецкие ракетчики. Трупы, точнее, все, что от них осталось, нашли в лесочке, примыкающем к аэродрому. И теперь там во всю работали приезжие оперативники. Искали рацию и шифроблокноты, как вскользь обмолвился Карпухин во время беседы с экспатом. А потом ненавязчиво так поинтересовался, не может ли товарищ лейтенант помочь органам в этом вопросе. На что тот абсолютно искренне сказал, что ничего подобного не видел. Да и когда ему было это увидеть, собственно?

— Товарищ лейтенант, вас к командиру полка! — посыльный едва не налетел на Григория. — Срочно!

— А когда иначе-то было? — усмехнулся Дивин. Крепко поцеловал на прощанье Таю и пошел, не оглядываясь на полковой КП.

— Возьмешь новеньких, — Батя нехорошо смотрел исподлобья. Эх, сказать бы комдиву, чтобы не мотал нервы подчиненным попусту, а то майор после этих накачек готов всех растерзать буквально в клочья! — Пойдете на железку. Задача прежняя — искать и уничтожать немецкие эшелоны. Вы вот сюда — карандаш показал на тоненькую линию железной дороги. — Смотрите в оба, по данным разведки гитлеровцы где-то в этом районе прячут бронепоезд. Вероятность того, что наткнетесь вдруг на него не слишком большая, но все же. А вы, капитан, — Хромов посмотрел на Карманова, — с двумя оставшимися экипажами вот сюда, — карандаш плавно переместился и уткнулся в другой квадрат. — Вопросы?

Через полчаса взлетели. Экспат, подобно заботливой курице, опекающей цыплят, собрал вокруг себя недавно пришедших в эскадрилью пилотов и повел группу на запад. На земле он самым тщательным образом проинструктировал товарищей, строго-настрого наказал им держаться мертвой хваткой за хвост его «ила», точь-в-точь повторять все маневры, бомбить и стрелять «по-ведущему», то есть, только тогда, когда он начнет это делать.

— Напоремся на «мессов», — поучал Григорий пилотов, — выполняйте все команды стрелков. Но и сами не зевайте, смотрите за самолетом противника. Увидите, что фриц начинает носом водить, значит, прицеливается. Старайтесь его опередить: ручку — вправо, жмете на левую педаль, сбрасываете газ и скольжением, к земле, уходите из-под обстрела. Против «мессершмитта» самый действенный прием. Подтверди, Андрюха?

Старшина Пономаренко слабо улыбнулся и согласно кивнул. Его наконец-то выписали из лазарета, чему экспат был несказанно рад — летать без стрелка откровенно достало. Все-таки знание того, что спину прикрывает надежный друг, здорово поднимало настроение и повышало уверенность в собственных силах, позволяло сосредоточиться на атаке цели.

Пулемет на новой «четверке» — Григорий, не мудрствуя лукаво, попросил присвоить машине привычный номер — стрелок успел перебрать до последнего винтика. Что-то подкрутил, что-то смазал, недовольно хмыкая, а потом, как и прежде, принялся священнодействовать над лентой и патронами. Хорошо, когда что-то в мире остается неизменным. Успокаивает как-то.

Четверка штурмовиков просочилась в немецкий тыл, прошла на бреющем над деревней, помеченной на карте в качестве контрольного пункта, и круто развернулась вдоль линии железной дороги.

Экспат очень внимательно наблюдал за тем, что творится внизу, но пока не замечал ничего подозрительного. То ли немцы попрятались, опасаясь налета советских штурмовиков, то ли он просто попал в какой-то пересменок в движении поездов. Печально, коли так.

— Командир, глянь, на полустанке состав какой-то?

Григорий отреагировал на подсказку старшины мгновенно. Голова еще не успела осознать до конца сказанное, а тело уже двинуло в нужном направлении руки-ноги и штурмовик пошел в разворот. И только после этого Дивин с секундным опозданием отрывисто спросил по СПУ:

— Дай ориентир.

Ведомые послушно повторили маневр и шли чуть позади самолета экспата. Лейтенант кинул в их сторону короткий взгляд, убедился, что все в порядке и снова переключился на эшелон, показавшийся подозрительным его стрелку.

— Тьфу, Андрюх, что ты в нем нашел?

Штук пять или шесть каких-то старых то ли платформ, то ли полувагонов, засыпанных всякой рухлядью. Паровоза не видно. Зачем тратить время на эту свалку металлолома?

— Дорога к ним из леса накатанная, — доложил Пономаренко. — Зачем прокладывать путь к списанным вагонам?

А в самом деле. Григорий повел машину низко-низко, едва не срубая винтом верхушки деревьев. Попытался отследить, куда же ведет загадочная дорога. Но, снова непонятки, колея в одном месте резко обрывалась. Просто шла-шла и закончилась. Ага, как бы не так!

— Молодец, Андрей! «Штыки», делай, как я. Приготовиться к атаке!

Дивин потянул ручку на себя, задирая нос «ильюшина». Набрал высоту, зашел на обнаруженную цель от солнца, чтобы максимально затруднить прицеливание немецких зенитчиков. А в том, что их здесь пруд пруди, лейтенант уже не сомневался.

Четверка Ил-2 зашла на эшелон чуть сбоку, чтобы увеличить вероятность попадания.

— Атака!

Стокилограммовые фугаски устремились к цели. Взрыв... второй... неужели промазал?!

Есть!!!

Два багрово-черных султана взметнулись вверх из самого центра замаскированного бронепоезда. А следом на него обрушились еще двенадцать «гостинцев». Правда, новички отбомбились не столь удачно — в цель угодило всего три фугаски. Но и они наделали много шума — в полном смысле этого слова — на земле стал рваться боекомплект вражеских орудий.

— Молодцы, а теперь врежем по складу! — скомандовал Григорий.

Совсем простая загадка: что может скрываться в том месте, где вдруг резко обрывается дорога от затаившегося бронепоезда? Конечно, склад горючего и боеприпасов. Даже к гадалке не ходи!

Правда, теперь из леса по штурмовикам дружно заработали зенитки. Фрицы, поняв, что их обнаружили, открыли бешеную стрельбу. И надо было обладать недюжинной храбростью, чтобы заставить себя направить самолет в огненную завесу. За себя Дивин был спокоен на этот счет, но вот желторотики?

— Старшина, все идут?

— Все, — отозвался Пономаренко. — Ах, чтоб тебя! «Одиннадцатого» подбили!

За «илом» под номером одиннадцать тянулся черный шлейф густого дыма. Отдать приказ прыгать? Но куда — под ними во-первых лес, во-вторых — фашисты. Лейтенант стиснул зубы.

— Бьем эрэсами!

Шестнадцать реактивных снарядов вонзились в накрытый маскировочными сетями гитлеровский склад. Там полыхнуло, раздалось несколько сильных взрывов и вдруг ярко, будто гигантские свечи, загорелись сразу несколько высоченных сосен.

«Ильюшины» начали выходить из пике. Казаков — именно он вел подбитый самолет — начал делать это слишком низко. Взял, судя по всему, ручку чересчур резко на себя, чтобы набрать высоту, потерял скорость, мгновенно сорвался в штопор и... глухой взрыв, столб пламени и все.

— Собрались! — страшным голосом заорал Григорий, заметив, как дернулись в разные стороны две оставшихся машины. — Держать строй, продолжаем работать. Потом плакать будем! — и про себя закончил: «Если выживем».

* * *

Выжили. И даже благополучно добрались до родного аэродрома. По дороге, правда, их еще несколько раз обстреляли гитлеровские зенитки, но ничего, обошлось как-то. У самой линии фронта догнали было четыре «худых», но барражировавшие в этом районе «яки» мигом прогнали их восвояси.

— Повредили бронепоезд и нанесли удар по вражескому складу, — доложил Григорий командиру полка. — Вот здесь он, гад, прятался, — показал лейтенант на карте. — Во время штурмовки склада потеряли экипаж младшего лейтенанта Казакова. Машина упала в расположении фрицев.

— Они успели выпрыгнуть? — напряженно спросил Батя.

— Какое там! — безнадежно махнул рукой Дивин.

— Жаль парня, — глухо проговорил комполка. — Это ведь у него первый вылет был?

— Первый.

— Н-да. Начштаба, подготовьте извещение родным. А ты, лейтенант, — Хромов поскреб подбородок, — готовься снова лететь.

— Есть. А куда?

— На кудыкину гору! — обозлился вдруг майор. — Возьми ведомого и сходите по маршруту Карманова. Заснимете результаты их работы на камеру.

— С чего вдруг? — удивился Григорий. — Или у них собственная аппаратура отказала?

— Позвольте, товарищ майор, я поясню? — вмешался Зотов. — Тут, видишь ли, дело вот в чем. Комэск твой утверждает, что на перегоне они атаковали эшелон с техникой и боеприпасами. И, якобы, полностью его уничтожили. Карманов говорит, что лично видел, как состав свалился под откос. Но вся проблема в том, что этого не могут подтвердить летавшие с ним пилоты. На снимках же только начало атаки. А вопрос серьезный, ведь нужно докладывать в дивизию.

«Вот, сука! — с тоской подумал Дивин. — Сто процентов, что врет капитан. Выслужиться, гнида, хочет, орденок по-легкому срубить и смыться обратно под крылышко к своему родственнику. А мне из-за него теперь по головам у разъяренных фрицев ползать».

— Без истребителей не полечу, — угрюмо сказал экспат. — Там, поди, немчуры полным-полно — идти одним означает форменное самоубийство.

Хромов поморщился, словно от зубной боли.

— Будет тебе прикрытие. Сейчас сам позвоню в истребительный полк и попрошу. Доволен? Тогда выметайся и готовься к вылету!.. Да, лейтенант, — Григорий остановился в дверях, обернулся и вопросительно посмотрел на командира. — Особо языком пока не трепи, понял?

Чего уж непонятного! Все кристально ясно. А вот интересно, если он привезет документальное подтверждение кармановского вранья, то что за это будет капитану? Ответ пришел мгновенно. Разумеется, ничего. При самом худшем раскладе просто пожурят, посоветуют в следующий раз быть внимательнее. Спрашивается, за каким хреном он должен в таком случае рисковать собственной шкурой и жизнями еще одного экипажа?

С собой экспат взял Куприянова. Во время предыдущего полета он приглядывался к тому, как старший лейтенант пилотирует самолет и пришел к выводу, что летчик Николай очень хороший. Да и под обстрелом не трусил, действовал спокойно и расчетливо. Если не собьют в ближайшее время, обещает вырасти в отличного штурмовика.

Соседи расщедрились и выделили им в сопровождение шесть «лаггов». Григорий, конечно, предпочел бы более совершенные «яки» или «лавочки», но, как говорится, дареному коню в зубы не смотрят. Но его опасения оказались напрасными — истребители попались умелые, ходили над ними парами, надежно прикрывая от возможных атак фашистских «охотников».

Приглядевшись, Дивин с удивлением обнаружил, что они применяют ту самую тактику, которую он посоветовал когда-то лейтенанту Каменскому. Интересно, сами доперли, или поделились друг с другом? А что, у них наверняка тоже проводятся летно-тактические конференции, так что вполне могли взять на вооружение перспективную наработку коллег.

— «Маленькие», слева выше четверка «мессеров»! — экспат первым заметил приближающегося врага. Крутанул головой и торопливо добавил: — От солнца еще пара заходит!

— Понял, Кощей, спасибо! — ведущий истребителей вместе со своим ведомым развернулся и атаковал подкрадывающихся сзади «худых», а вторая пара отважно ринулась наперерез идущим в лоб самолетам противника. Еще два «лагга» остались возле штурмовиков.

— Коля, прижмись ко мне, — приказал Григорий Куприянову. — И передай стрелку, чтобы помог, если что, «ястребкам». — А сам принялся еще внимательнее обшаривать взглядом небо. Вдруг, помимо обнаруженных фрицев есть и другие? Тут ведь принцип простой: в небе ищи, все время ищи врага. Сбить тебя может только тот, кого ты прозевал!

Пока все спокойно. А как дела у «лаггов»? Ведущий отпугнул своих противников и те, поняв, что задумка подкрасться незаметно, провалилась, свечой ушли на высоту. А четверка, которая отвлекала внимание, попыталась затеять драку с советскими истребителями, но те влет смахнули одного «мессера» и остальные поспешно ретировались. Красота!

— Заходим на дорогу. Включай камеру.

Экспат, впрочем, и без всякой аппаратуры прекрасно видел, что никакой эшелон Карманов не уничтожил. В месте, указанном капитаном, под откосом валялись лишь три платформы, какие обычно гитлеровцы специально цепляли впереди паровоза, чтобы в случае наезда на мину не пострадал локомотив. Собственно, что и требовалось доказать.

Штурмовики прошли над железнодорожным полотном, фиксируя результаты налета, сделали контрольные снимки, а потом синхронно выполнили левый разворот и полетели обратно. «Лагги» рисовали змейки в воздухе вокруг них. Рутина. Стоп, одернул себя Григорий, нечего расслабляться. Других учишь быть внимательным, а сам чем сейчас занят — спишь на ходу?

Дивин удвоил внимание. И его старания принесли результат, не пропали даром. Вот только... право слово, лучше уж лететь скучно, без таких «подарков»!

Внизу шел ожесточенный бой. Наши войска при поддержке юрких «тридцатьчетверок» настырно прогрызали вражескую оборону. Вздымались вверх черные столбы разрывов, стелился над землей огонь пожарищ от подбитой техники. С земли такое сразу не заметишь, а сверху хорошо видно, что на фланге, в небольшом лесочке, группируются для контратаки немецкие танки. Еще немного и они ударят по советским солдатам.

Сообщить авианаводчику и пройти мимо или атаковать? Что за вопрос!

— Куприянов, за мной! «Маленькие», атакую танки, прикройте!

«Илы» дружно спикировали вниз и открыли огонь из пушек и пулеметов. Ах, как жаль, что в этот полет не стали вешать бомбы и эрэсы — Батя лично распорядился не перегружать машины. Дескать, летят на разведку, а не на штурмовку. И точка!

Снаряды пушек могли повредить немецкий танк только при очень большом везении, но сейчас главным было предупредить своих о грозящей опасности. И поэтому «ильюшины» раз за разом заходили в атаку и поливали гитлеровцев свинцом.

Неизвестно, что испугало противника, но в какой-то момент он дрогнул, танки стали отползать назад, прячась под кронами деревьев. Зато по штурмовикам в ответ дружно ударили «эрликоны». И первыми же выстрелами они словно горохом осыпали машину экспата. Самолет затрясло, будто в лихорадке, он стал очень плохо реагировать на команды.

— Куприянов, я подбит, иду на вынужденную, — передал ведомому Григорий, убедившись, что доковылять до дома ему не удастся. Мотор работал с перебоями, угрожающе росла температура воды и масла. — «Маленькие», прикройте моего напарника, у него важные данные.

— Кощей, тяни к высоте 86.0, — посоветовал лидер истребителей. — Возле нее наблюдаю удобную площадку. От тебя на северо-восток, курс 250.

Дивин не удержался и хмыкнул. Надо же, этот оптимист разглядел в этой мешанине земли и железа удобную площадку. Но все-таки попробовал направить туда едва слушающуюся рулей машину.

— Андрей, держись крепче, садимся жестко! — приказал он стрелку.

— Есть! — отозвался старшина.

Штурмовик уже несся низко-низко над землей и Григорий снял ноги с педалей и уперся ими в приборную доску, чтобы не врезаться в нее лицом, ухватился покрепче за кресло. Под ним промелькнули поваленные деревянные колья с обрывками колючей проволоки, огромная воронка, изломанные зигзаги траншей.

Удар!

… Тишина. Хочется лежать так и лежать. Никуда не вставать, не открывать глаз. Просто ощущать, как ласковый лучик солнца ползет по лицу, щекочет ресницы...

— Командир! Ты живой, командир?!

— Нет от тебя покоя, старшина! — с чувством произнес экспат и открыл глаза. — Хватит колотить, открывай фонарь. — Прислушался к ощущениям. Вроде нигде ничего не болит. Только в левой ноге что-то немного тянет. Расстегнул ремни, попытался встать и тут же рухнул обратно. Дикая боль пронзила стопу раскаленной иглой. Такая, что в глазах потемнело.

— Ты чего, Гриш? — ворвался в сознание испуганный голос Пономаренко. — Ранен?

— Да нет, похоже во время посадки ногу повредил, — отозвался со стоном лейтенант. — Дай руку, попробую вылезти.

Но едва он попытался это сделать, как начался обстрел. Григорий моментально юркнул обратно в кабину, под защиту брони, а стрелок присел на плоскости. Пули противно щелкали по корпусу, рикошетили, с визгом уносились в разные стороны. Скомандовать, чтобы старшина лез обратно на свое место? Нет, нельзя, огонь становится все интенсивнее, пусть уж лучше пока остается где и был.

Черт, такими темпами кто-нибудь обязательно попадет в бензобак и тогда хана, сгорю к чертовой матери, забеспокоился через несколько минут экспат. Хорошо, пока по ним стреляют только из винтовок и автоматов. Но вот если подтянут крупнокалиберный пулемет или, того хлеще, орудие или миномет — вот тогда точно придется совсем не сладко! А самое обидное, что он сейчас никуда даже не убежит с поврежденной ногой.

Но к счастью, вскоре стрельба начала стихать. Выстрелы доносились все реже и реже.

— Командир, вылезти сможешь? — приподнялся над бортом Пономаренко. — Лучше бы нам убраться отсюда, а то, не ровен час, фрицы нагрянут и возьмут нас тепленькими.

— А ты смотрел, куда нам ползти-то, где наши? — поинтересовался Дивин. — Мы вообще, куда шмякнулись-то?

— Хрен его знает. Вроде на нейтралке, но ближе к своим, — неуверенно ответил стрелок. — Давай в сторону отойдем и со стороны посмотрим, кто сюда придет. Если наши, то выйдем. Ну а если немцы...

— Ладно, — согласился лейтенант. — Сейчас только часы сниму. А ты НЗ возьми на всякий случай. Кто его знает, сколько нам бродить? Ты, кстати, лыжи не положил?

— А куда я их засуну, и так в кабине не развернешься.

— Жаль, — огорчился Дивин. — Не помешали бы — вон какой снег глубокий.

Вообще, следовало, конечно, предусмотреть такой инвентарь на случай вынужденной посадки зимой. Недавно экипаж подбитого бомбардировщика из соседнего полка не смог уйти от погони, застрял в сугробах и гитлеровцы схватили летчиков. И после пыток утопили в проруби.

А вот у немцев этот момент был проработан как надо. В похожей ситуации красноармейцы пытались поймать фашистского пилота, но тот встал на лыжи и был таков.

— Да ладно, короткими перебежками уйдем, — пошутил Пономаренко.

— Иди уже, юморист хренов!

Глава 4

Они осторожно выбрались из самолета. Старшина обхватил Григория за пояс и помогал идти. Но первые же шаги ясно показали, что далеко они так не уйдут. Дивин висел на стрелке тяжким грузом и мешал ему двигаться.

По-хорошему, следовало сжечь «илюху», тем более, что технология известная — дернул в кабине кольцо парашюта, дождался, пока купол заполнит ее, а потом пальнул из ракетницы. Но после короткого размышления экспат решил не торопиться. Вдруг, рядом позиции советских войск? Тогда можно будет попросить помощи и эвакуировать штурмовик на аэродром, в мастерскую.

— Стой, Андрюха, — взмолился лейтенант. — Ерунда это, только пропадем на пару зазря. Давай дальше один. А я лучше возле машины подожду. Найдешь наших и приведешь помощь.

— Не выдумывай, — рассердился Пономаренко. — Я тебя не брошу. Ишь чего выдумал!

— Старшина, это приказ!

— А мне плевать! — набычился стрелок. — Как я потом товарищам в глаза смотреть буду? Скажут: сам сбежал, а командира бросил. Нет, не пойдет!

— Черт с тобой, — сдался Григорий. — Тогда пошли.

Дальнейший путь превратился в настоящую пытку. Мало того, что они и так двигались, что называется, в час по чайной ложке, так еще и фрицы время от времени начинали обстрел и тогда приходилось нырять с головой в снег, пережидать и ползти потихонечку вперед.

Поэтому, когда добрались до лесочка, Дивин обессилено рухнул на снег и, запалено дыша, прохрипел:

— Все, больше с места не сдвинусь, лучше пристрели!

— Такая же херня, командир! — выдохнул Пономаренко и они дружно засмеялись. Но старшина вдруг приподнялся, сделал предостерегающий жест: — Тихо, идет кто-то!

— Минимум, пятеро, — прислушался лейтенант. — Со стороны наших вроде бы.

— Ничего себе, как ты это определил? — удивился стрелок. — Я только-только первого увидел.

— Как он выглядит? — плавно перевел разговор на другую тему Григорий. Обсуждение особенностей слуха мантисов по сравнению с человеческим, в его планы не входило.

— Да обычно, — пригляделся Пономаренко. — Валенки, ушанка, телогрейка. О, второй показался. А этот в маскхалате.

— Ленты есть? — вопрос не праздный, немцы нашивали на оба рукава тонкую красную полоску ткани, чтобы отличаться от советских солдат.

— Не вижу, далеко. Слушай, а передний с миноискателем! И остальные за ним цепочкой идут. Движутся к нашему самолету.

Григорию, несмотря на то, что он лежал в снегу, враз стало жарко. Это что же, они на минном поле приземлились? Как же тогда им удалось до леса невредимыми добраться?

— Следы наши заметили, — сообщил тем временем старшина. — Повернули, сюда идут. Что будем делать, командир?

— Помоги подняться.

Дивин с помощью стрелка встал на ноги. Ухватился за ствол дерева и осторожно выглянул. По снежной целине в их сторону медленно пробирались пять человек. Не ошибся, значит, все верно определил. Первый с миноискателем, остальные прикрывают. У одного автомат, другие с винтовками. Экспат легким усилием воли чуть-чуть приблизил картинку. Насторожено всмотрелся.

— Свои! Шумни им, Андрюх, только аккуратно, а то подстрелят с перепугу.

Пономаренко приложил руки ко рту на манер рупора и крикнул:

— Эй, славяне, мы здесь!

Пехотинцы замерли, опустились в снег прямо там, где стояли, выставив вперед оружие.

— Летуны что ли? А ну, выйди на свет, покажись.

Старшина вопросительно посмотрел на Григория. Тот после секундной паузы согласно кивнул.

— Высунься.

— Выхожу. Только смотрите мне, не подстрелите сдуру, а то знаю я вас, царицу полей!

Пономаренко шагнул из-за дерева, подняв руки так, чтобы красноармейцы видели, что он не прячет никакого оружия.

— Замри на месте! — испуганно закричал боец с миноискателем. — Тут мины повсюду, хочешь кишки на ветках развесить? Стой, не двигайся, сейчас подойдем. Ты один там?

— Нет, с командиром. У него нога повреждена, еле ходит.

— Вот пусть тоже сидит спокойно и не шевелится!

Через несколько минут пехотинцы добрались до летчиков. Оказалось, что Григорий посадил машину прямо перед позициями стрелкового полка на «ничейной» земле. Красноармейцы на всякий случай открыли огонь по фашистским окопам, чтобы прикрыть экипаж, гитлеровцы ответили, но, на счастье экспата и стрелка, почему-то не полезли за ними. Хотя, может быть просто побоялись соваться на минное поле.

— Повезло вам, — удивлялись бойцы. — В рубашке, видать, родились. В округе мин понаставлено, что на бездомной собаке блох. И мы, и гансы постарались. Как вы через них прошли только?

— Да кто его знает, — задумался Григорий. — Наверное, снег спас. Или время помирать не пришло еще.

Все вместе направились в штаб полка. Шли долго — лейтенант охал при каждом шаге и его пришлось буквально тащить на себе двум красноармейцам. Перед тем, как уйти, Дивин попросил пехотинцев принести из самолета их парашюты.

— Не положено оставлять, — объяснил он. — Спрашивают за них очень строго.

В штабе их очень радушно встретил моложавый подполковник — командир части.

— Видели, как вы плюхнулись, — улыбался он. — Я сразу приказал, чтобы с передовой подмогу выслали. И в часть вашу сообщили. Повезло вам, хлопцы, что немец на правом фланге атаку отбивал, недосуг ему было вас ловить. Да вы присаживайтесь, — спохватился он. — В ногах правды нет. Что с ногой, лейтенант, ранен? Эй, кто-нибудь, санинструктора сюда! И поесть принесите, негоже дорогих гостей голодными держать.

Прибежавшая вскоре девушка с повязкой санитарки, осторожно сняла унт с поврежденной ноги и осмотрела экспата.

— Вывих голеностопа, — уверенно определила она. — На первый взгляд ничего страшного. Сейчас вправлю и тугую повязку наложу. Еще лед приложите, чтобы отек убрать. Но на всякий случай, когда к себе в часть доберетесь, надо бы на рентген сходить.

— Это надолго? — поинтересовался Григорий.

— Если связки не порваны и перелома нет, то недели через три можно будет повязку снять и потихоньку ногу нагружать.

— Вот и отлично, — обрадовался подошедший подполковник. — Как закончите, подвигайтесь поближе к столу. У нас, конечно, разносолов нет, но хлеб, консервы, картошка и вот, — он многозначительно потряс характерно булькнувшей фляжкой, — для сугреву имеется! Вы не думайте, хлопцы, мы все видим. И как вы у фрицев над головами ходите, и как жгут вас. Здорово выручаете пехоту, крепко воюете. Давайте, за содружество родов войск! — он разлил по жестяным кружкам водку. — За вас, летуны!

Экспат залпом выпил обжигающую пищевод жидкость, торопливо схватил картофелину и начал жевать.

— Нам бы как-нибудь машину вытащить, а, товарищ подполковник? — катнул он пробный шар, не особо, впрочем, надеясь на положительный результат. И действительно, командир лишь досадливо отмахнулся.

— Забудь, лейтенант. Куда там лезть-то, сплошные мины. Вы сами чудом на них не подорвались. Я уже приказал, чтобы ночью разведчики аккуратно, по следам вашим туда слазили, сняли все ценное и подожгли самолет. Это все, что я могу сделать. О, а вот, кстати, и мой командир взвода разведки, лейтенант Ковалев, знакомьтесь! Лучший разведчик полка — это вам не хухры-мухры!

Дивин оглянулся. В блиндаж вошел стройный парень в залихватски сбитой на затылок белой кубанке, ватнике и с кинжалом, подвешенным на ремне.

— Серега! — вскинулся вдруг Пономаренко.

— Андрюха!

— Вот это встреча! — старшина кинулся к лейтенанту. — Под Москвой вместе воевали, — объяснил стрелок, повернувшись к застывшим от удивления командирам. — С тех самых пор и не виделись. Меня ранили, а потом вот, так получилось, в авиацию попал.

— Товарищ подполковник, разрешите поговорить? — просительно обратился к командиру полка разведчик. — Когда еще такая возможность выпадет?

— Валяй, — засмеялся тот. — Что мы, звери что ли. Правда ведь, лейтенант? Вам ведь все равно попутку ждать.

— Конечно, — улыбнулся Дивин. — Пусть поговорят. Только это, старшина, не задерживайся и не пропадай, хорошо? И, раз уж так вышло, введи разведчика в курс дела, подскажи, как «илюху» нашего половчее из строя вывести.

— Есть! — Пономаренко вскинул руку к шлемофону. Лицо у него было счастливое, куда только обычное сонное выражение пропало. Григорий даже немного позавидовал стрелку — ему самому подобная встреча со старыми товарищами не светила по определению. Не наблюдалось на этой планете таковых. Вообще.

— Что пригорюнился, летун? — толкнул его подполковник. — Давай еще по одной, за Победу!

Машина пришла под вечер. Попрощались с пехотинцами очень тепло. Обнялись, похлопали друг дружку по спине, пожелали малую толику переменчивого и капризного фронтового счастья. Потом закинули парашюты в кузов. Бойцы помогли экспату забраться, устроили на заботливо свернутом брезенте. Пономаренко долго тряс руку лейтенанту Ковалеву, обещал заехать при первом же удобном случае и обязательно написать.

Наконец, тронулись. Григорий ухватился за борт немилосердно трясущейся полуторки и выглянул наружу. В опускавшихся сумерках он пусть и с трудом, но разглядел, что разведчик по-прежнему стоит на дороге и машет им вслед.

— Не горюй, Андрюха, — подбодрил он заметно поскучневшего старшину. — Даст бог, свидитесь еще.

* * *

— Ну и куда ты свою носопырку тянешь? — насмешливо спросил Григорий. Шварц посмотрел на него честными до безобразия глазами и тихонько мяукнул, дескать, а я что, я просто так здесь сижу. Кот устроился на небольшой приступочке возле двери и с любопытством выглядывал наружу, когда кто-нибудь входил или выходил, забавно нюхал морозный воздух, но на улицу, хитрая бестия, не шел. — Вот прищемят тебе морду наглую, будешь знать! — пригрозил ему экспат. И задумчиво добавил, как бы размышляя: — Снега что ли с улицы принести и чью-то прощелыжную физиономию натереть?

Шварц тревожно заерзал, мягко спрыгнул на пол и с независимым видом направился к лежанке Дивина, гордо распушив хвост, что твой павлин. Вот, поросенок, сто процентов, что все понимает, только вид делает, будто по-человечески говорить не может.

Лейтенант аккуратно, чтобы не поставить на столе кляксу, отложил ручку в сторону и смачно, до хруста потянулся. Скучно и занудно. А еще немного неудобно перед товарищами — они на полетах, а он в блиндаже прохлаждается.

После возвращения в полк, врач осмотрел его ногу, безжалостно помял — садист, как есть садист, у Григория в какой-то момент перед глазами звезды хоровод водить стали! — недовольно пробурчал что-то, а потом вынес свой вердикт:

— Три дня полного покоя, пока не спадет опухоль. Разумеется, никаких полетов, физических нагрузок и пеших прогулок. Потом зайдешь, поглядим.

— А в эти три дня мне что делать? — уныло осведомился летчик. — От тоски ведь подохнуть можно!

— Будешь нарушать мои предписания, не допущу к полетам и через месяц, — пригрозил доктор. — Все, исчезни с глаз моих.

Дивин доковылял до полкового КП и попытался пожалиться Бате, но тот посмотрел с каким-то нехорошим любопытством и вдруг приказал, злорадно улыбаясь:

— А знаешь-ка что, друг ситный, это даже хорошо, что тебе никуда ходить нельзя. Эй, Алексей Алексеевич, выдайте этому болящему две тетради потолще, ручку и чернила. Ставлю боевую задачу, товарищ лейтенант: сядете и подробно, по пунктам, изложите свои взгляды по улучшению тактики применения штурмовой авиации. Что называется, от а до я. Потом лично проверю!

— Но...

— И никаких «но»! Нужно обобщать полученный боевой опыт, делиться им с другими. Выполняйте!

— Есть.

— Напрасно вы так огорчаетесь, Дивин, — подключился к разговору замполит. — Боевая мощь любого подразделения, любой воинской части, складывается из мастерства отдельных бойцов, командиров и экипажей. Их смелости, героизма, воли и стойкости. И ваша святая обязанность приложить все усилия, чтобы ваши навыки у умения могли взять на вооружение товарищи.

— Да я не отказываюсь, — мигом пошел на попятную Григорий. Получать выволочку от Багдасаряна не хотелось, мужик был хоть и справедливый, но, как бы это помягче, чересчур увлекающийся и все могло вполне обернуться лекцией на пару-тройку часиков. — Надо, так надо.

— Новичков в полку много, — посетовал Хромов. — Поэтому распиши подробнее, как нужно вести детальную ориентировку в полете по новым, неизученным маршрутам, как ее восстанавливать после боя с истребителями противника.

— И о том, что к полету надо относиться творчески, действовать в воздухе не по шаблону, с огоньком, по-комсомольски и по-коммунистически, не забудь написать, — попросил Багдасарян. — Кстати, а ты сам комсомолец?

— Я не могу ответить на ваш вопрос, — осторожно сказал экспат. Разговор перешел на скользкую тему, углубляться в которую он не хотел. — Вы же знаете, я после контузии не до конца все вспомнил. Может быть, раньше и был комсомольцем, но документы сгорели.

— Да, верно, было дело, я даже запрос отправлял, — замполит с прищуром посмотрел на Григория. Что-то непонятное промелькнуло во взгляде, но экспат не успел понять, что именно. Подозрение? Интерес? Сомнение? Кто знает... Дивин поспешил уйти с КП, от греха подальше.

Вот так и получилось, что нынче лейтенант сидел за столом в блиндаже и старательно заполнял убористым почерком страницу за страницей в выданных Зотовым тетрадях. А поредевшая эскадрилья ушла на задание без него. Опять.

Карманову, как Григорий и предполагал, сделали внушение после изучения снимков, привезенных Куприяновым, но тем дело и ограничилось. Естественно, положительных эмоций это капитану не добавило. С командиром полка и замполитом ругаться он не решился, зато попытался сорвать злость на подчиненных. Наорал на Валиева, придравшись к якобы несвежему подворотничку, заставил Филатова убрать с прохода мешавшие ему пройти унты, сделал грубое замечание экспату за чернильное пятно на столе.

Григорий посмотрел на Карманова с жалостью, точно на душевнобольного, но спорить не стал. Собака лает, караван идет. Дураку понятно, горе у человека — он-то, поди, уже видел себя на прежнем месте, а тут вдруг такой облом. Только один раз, когда разошедшийся капитан пнул попавшего ему под горячую руку Шварца, Дивин нарочито громко откашлялся и, словно бы невзначай пододвинул к себе кобуру с «вальтером», который подарил ему на прощанье пехотный подполковник. Не хватало еще, чтобы этот говнюк котейку обижал!

Что ни говори, а чутье бывшего штабиста — это вам не фунт изюма. Увидев в глазах лейтенант нехороший блеск, Карманов как-то резко закруглился, вяло, без прежнего энтузиазма, бросил еще пару фраз и быстренько убрался, делая изо всех сил вид, будто направляется куда-то по чрезвычайно важному делу.

Ладно, хорошего понемножку, передохнул и баста! Пора опять приниматься за работу. Григорий подвинул к себе поближе тетрадь, обмакнул перо в чернильницу и принялся записывать свои мысли насчет наиболее предпочтительного способа штурмовки. В условиях господства немецкой авиации, без связи со своими войсками, не оставалось ничего другого, кроме как раз за разом подходить к цели на бреющем, делать горку и сбрасывать бомбы. Да и противник пер вперед преимущественно колоннами.

Но такой удар не позволял в полной мере использовать все боевые возможности «ильюшина» теперь. Фронт относительно стабилизировался, действовать приходилось по близко расположенным к нашим позициям объектам в условиях сильного зенитного огня и мощного прикрытия истребителями. Бомбы приходилось сбрасывать с замедленным взрывателем, чтобы не получить повреждения от собственных осколков. От рикошетов здорово падала точность. Да и стрельба из пушек и пулеметов была существенно затруднена. Опять же, при атаке с бреющего практически невозможно поразить противника, который прячется в окопах, траншеях или складках местности.

Да и ориентироваться на местности при полете на бреющем могли только опытные, хорошо подготовленные летчики. Новички безнадежно путались, терялись, не успевали отследить быстро проносящиеся под крылом ориентиры и, как следствие, выходили не в тот район, не могли найти свою цель и, бывало, к сожалению и такое, штурмовали позиции своих войск.

Дошло до того, что в некоторых полках использовали в качестве лидера, который выводил на цель группу штурмовиков, истребители или пикирующие бомбардировщики, летящие на большой высоте. Естественно, о внезапности атаки в этом случае можно было забыть.

Григорий знал, что лучшие результаты достигались при атаке с пикирования под углом в двадцать пять — тридцать градусов. На цель при этом заходили для бомбометания на высоте восемьсот — тысяча двести метров, а для стрельбы — четыреста — шестьсот.

Это позволяло точно найти цель, наблюдать за быстро меняющейся на поле боя обстановкой, ориентироваться на местности. А за счет применения бомб с взрывателями мгновенного действия в разы увеличивалась эффективность штурмовых ударов.

Но, вот беда, и этот способ имел свои недостатки. Во-первых, увеличивалась опасность атак немецких истребителей, которые могли подкрасться снизу. Во-вторых, при низкой облачности нужна была хорошая слетанность и достаточно высокая выучка летчиков, чтобы они могли совершать в сложных погодных условиях необходимые маневры.

А это значит... да готовить нужно пилотов, как следует, вот что это значит! Не пять-десять часов налета для новичков, а сто, двести, триста — как у немцев! Дивин потер лоб. Эх, опять его куда-то не туда занесло. Ляпнешь сдуру об этом и мигом получишь обвинение в паникерстве и прочих подобных не шибко лестных действиях. Что-то ведь еще хотел выделить особо? Ах да, зенитки.

Экспат попросил соответствующие данные у Зотова, самым тщательным образом их проанализировал и пришел к выводу, что соотношение потерь «илов» от атак фашистских истребителей и огня вражеской зенитной артиллерии можно смело считать как сорок на шестьдесят. То есть, к встрече с «мессером» или «фоккером» летчиков еще худо-бедно готовят, а вот при залпе зениток пилоты зачастую теряются, допускают ошибки и, соответственно, гибнут.

Григорий давно уже предлагал, чтобы во время полета каждый самолет в группе маневрировал, не вел машину «по ниточке», облегчая тем самым прицеливание гитлеровским наводчикам. Над полем боя надо летать, как не положено, втолковывал он окружающим. Незаметно для врага меняйте в боевом порядке скорость, высоту и курс. Буквально по чуть-чуть, но и этого может оказаться вполне достаточно для того, чтобы выпущенный по вам снаряд прошел мимо.

Естественно, очень многое зависит от ведущего, от его умения правильно себя вести под огнем, тактической выучки. Кто-то скажет, что вот этому летчику везет. Нет и еще раз нет! За везением всегда стоят досконально освоенные умения поиска цели, ведения воздушного боя, преодоления зоны зенитного огня, вождения группы. То есть, летное мастерство.

Экспат задумался. Все отразил, что хотел или нет? Пожалуй, на сегодня хватит. А завтра подробно распишу растянутый пеленг и группу для подавления зениток.

— О, Гриша, «Войну и мир» уже написал или нет? — ворвался в землянку Прорва. Ему разрешили прогулки на свежем воздухе и он шлялся по аэродрому, щеголяя повязкой на голове и дыркой во рту от выбитых зубов. В руках старший сержант держал небольшой фанерный ящик, который сразу поставил на приступку рядом с котом. — А мне как сказали, что тебя Батя за роман усадил, так я сразу сюда, поддержать боевого товарища. Ты как? — он покопался в кармане шинели и выудил флягу. — Мне тут еще с собой бутербродов сделали. Да где ж они?

Шварц — предатель — уже крутился у его ног, выгибал спину, терся и делал умильную физиономию, почуяв съестное.

— Подонка только этого мехового не вздумай кормить, — предупредил лейтенант, доставая кружки. — А то скоро окончательно в шар превратится. Проглот, почище тебя будет! Что новенького слышно?

— Да что нового, — задумался приятель. — Ты про радиополукомпас слышал?

— Неужели и до нас, наконец-то добрался? — удивился Григорий. — Наконец-то, давно пора освоить. Говоришь, привезли уже?

— Ага, сейчас расскажу, — обрадовался возможности первым сообщить злободневную новость Прорва. — Стоит, значит, у батиного КП здоровенная мандула...

Глава 5

— Какая еще мандула? — нахмурился экспат. — Гришка, завязывай со своей терминологией шпаны из подворотни, говори нормально. Боевой летчик, орденоносец, что за жаргон?

— Подумаешь, какие мы нежные! — обиделся Рыжков. — Пошутить нельзя что ли?

— Дальше давай, не тяни резину!

Прорва подулся немного, демонстративно помолчал, делая вид, будто всецело занят тем, что играет со Шварцем, но в конце концов не выдержал.

— Короче. Иду я возле батиного КП. Смотрю, стоит большая машина-фургон — в ней, как мне объяснили, находится приводная радиостанция. А рядом поднимают длиннющую антенну на растяжках. Высоченная такая хрень! Говорят, в каждую машину установят приемник, который настроят на определенную частоту. Возвращаешься, значит, после штурмовки домой, включил — нашел ее и знай себе удерживай стрелочку посередине. И на свой аэродром как фон барон прилетишь, не собьешься.

— Да, принцип понятен, — отмахнулся от его объяснений Дивин. — Ты мне лучше вот что скажи: эти радиополукомпасы ведь не только в нашем полку установят, верно?

— Во всей дивизии, — солидно подтвердил тезка.

— И как тогда определить, куда тебе лететь, если они все вместе работать будут?

— Тоже мне проблема, — насмешливо фыркнул Рыжков. — В каждом полку в качестве опознавательного знака будет крутиться на патефоне своя пластинка с какой-нибудь песней. Вот на нее и будешь ориентироваться.

— И какая же у нас? — с подозрением осведомился Григорий. — Только не говори, что любимая хромовская, меня и так от нее уже подташнивает.

— Ага, — разулыбался Прорва и громко загорланил припев:

— Ой, горяч в тебе кипяточек,

Самовар-самопал, дружочек!

Пышут жаром небывалым

Самовары-самопалы,

Вот так самовары!

— Прекрати, — не выдержал лейтенант. — Воешь так, что даже у Шварца вон уши в трубочку заворачиваются! И что только Батя в этой песне нашел?

— Так он же туляк, — пояснил Рыжков. — А песня как раз про тамошних мастеров-оружейников.

— А, вот в чем дело! Ну тогда ясно. Ладно, будем летать на «Самовары-самопалы», — с тяжелым вздохом заключил экспат.

— Плохо только, что придется какие-то зачеты сдавать, — пожаловался старший сержант. — А без этого в полет грозятся не пустить. О, совсем забыл, — хлопнул себя по лбу Прорва, — мне же из политотдела велели тебе подарок из тыла передать. — Он сходил за оставленным у двери ящичком, поставил на стол и открыл крышку. — Прислали лучшему летчику. Багдасарян подумал и решил, что это ты. Так что разбирай гостинец.

— Нашли лучшего, — насмешливо улыбнулся Григорий. — И без меня асов хватает.

— Не скажи, — неожиданно серьезно ответил Рыжков, сосредоточенно разливая в кружки принесенную водку. — У тебя счет боевых вылетов на пятый десяток пошел. Кто еще таким похвастаться может?

А действительно. Экспат задумался и вдруг с удивлением обнаружил, что он на данный момент является одним из самых результативных летчиков в полку. Все, на кого он привык равняться или погибли, или пропали без вести, или убыли в тыл по ранению. Надо же, и двух лет не прошло, а вчерашний зеленый сержантик, прибывший из ЗАПа, стал первым парнем на деревне!

— Да, брат, — правильно понял его состояние Прорва, — иных уж нет, а те далече...

— Ничего себе, — искренне поразился Григорий. — Тезка, ты меня сейчас по-настоящему удивил. Откуда ты эти стихи знаешь?

— Да ну тебя, — смутился Рыжков. — Подумаешь, попалась под руку книжка с «Евгением Онегиным», когда мы в Куйбышеве были, вот и запомнил немного. Давай лучше выпьем? — он протянул кружку. — Не чокаясь, за всех наших, кого уже нет!

Выпили, помолчали, вспоминая погибших товарищей. Прорва, нарушив торжественность момента полез смотреть, что находится в посылке. А что там могло быть такого уж особенного? Люди ведь в тылу и так не роскошествовали, откуда взяться царским разносолам.

Немного печенья, сахара, две пачки папирос «Пушки», шерстяные носки, бритва и красивый металлический портсигар. На внутренней стороне его крышки были выгравированы несколько слов: «Товарищ боец, закури и вспомни о тех, кто трудится в тылу!»

— Эх, прям до слез пробрало! — расчувствовался Рыжков. — Вроде пустяк, а пробирает. Гриш, подари его мне, а?

— Еще чего! — отказал сначала лейтенант. — Хрен с тобой, хочешь, сыграем? — сжалился через мгновение Дивин, заметив, какими глазами товарищ смотрит на безделушку. — Махнемся, не глядя? — Эта незамысловатая игра была очень популярна среди бойцов.

— Меняю! — загорелся Прорва. Он торопливо сунул руку в карман брюк, выудил оттуда что-то, зажал в кулаке и протянул экспату. — Бей!

Григорий засмеялся, легонько ударил его по руке и подставил ладонь. Рыжков жизнерадостно заржал и вручил ему обыкновенный сухарь.

— Обратного мена не будет! — торопливо предупредил он, хватая портсигар.

— Вот ты, жучара! — беззлобно рассмеялся лейтенант. — Ладно, радуйся, я сегодня добрый. Шварц, погрызешь?

Кот тут же запрыгнул на лавку рядом с ним. Деликатно понюхал заскорузлый сухарь, но отвернулся, демонстративно поглядывая в сторону колбасы на бутербродах. Потом подумал, спрыгнул на пол и перебрался поближе к Рыжкову, умильно на него поглядывая и облизываясь.

— Вот зараза, совсем обнаглел, — искренне расстроился экспат. — Кормишь его, поишь, а он к первому встречному за кусок колбасы сбегает!

— Да гони ты его, — посоветовал Прорва. Вытер руки о штаны и потянулся к тетради: — Я гляну?

— Смотри на здоровье, — разрешил Григорий. — Жалко что ли. А на кота не нападай, он свой кусок честно отрабатывает. Или забыл, как по тебе мыши строем ходили, пока он у нас не появился?

— Все, молчу! — ухмыльнулся Рыжков и даже почесал Шварца за ухом в знак доброго расположения к хвостатому охотнику.

Старший сержант полистал записи, останавливаясь совсем ненадолго на одних и очень внимательно изучая другие. При этом он очень забавно шевелил губами, и Дивин отвернулся, пряча улыбку. Если вдуматься, то тезке еще учиться и учиться.

— Да, головастый ты, ничего не скажешь! — с уважением сказал Прорва, закрывая тетрадь. — Эх, мне бы такие мозги! — в голосе его проскользнули завистливые нотки.

— А что мешает? — удивился экспат. — Учись. Наблюдай за всем, что в воздухе происходит, подмечай то, что тебе помогает и, наоборот, что мешает. Потом садись и думай. Что непонятно, спрашивай, я всегда помогу.

— Чуть не забыл, — встрепенулся вдруг Рыжков. — Батя сказал, что скоро будем переезжать. Наши немцев потеснили, вперед ушли и комдив приказал перебираться на площадки поближе к линии фронта, чтобы до целей быстрее добираться и в воздухе больше времени проводить.

— Логично, — задумался Григорий. — И куда нас переводят?

Старший сержант пожевал губами, глядя в закопченный потолок землянке, честно наморщил лоб, но так и не вспомнил.

— Совсем из башки вылетело, — повинился он. — Кажется, на какой-то бывший немецкий аэродром подскока. Команда из БАО туда уже выехала, чтобы подготовить все к нашему приезду. Хорошо бы, если там нормальное жилье будет! — размечтался Прорва. — Дом настоящий.

— И кровать с пуховой периной, — хмыкнул экспат. — Откуда дому-то взяться — фрицы перед уходом все, что можно, пожгли, да подорвали. Сам ведь знаешь, у них даже специальные команды факельщиков имеются. Так что закатай губу — скорее всего опять в землянках жить будем. А при худшем раскладе поставят тебе палатку, воткнут посередине «буржуйку», накидают вокруг лапника и все, апартаменты готовы!

— Да ну тебя, Гришка! — поежился Рыжков. — Страсти какие-то говоришь, так ведь и ноги протянуть недолго. В таких условиях разве повоюешь?

— А как же. Ты у меня еще воздушным стахановцем заделаешься! — смерил товарища долгим оценивающим взглядом Дивин. — Дрючить буду день и ночь. Можем прямо сейчас начать, ты как?

Прорва трусливо поежился.

— Засиделся я тут с тобой, а мне еще на перевязку нужно! Бывай, командир! — Тезка быстро попрощался, накинул шинель и пулей вылетел из блиндажа, только дверь хлопнула.

Экспат засмеялся, глядя ему вслед. Беги-беги, только куда ты, брат, от меня денешься? Старый армейский принцип «Не можешь — научим. Не хочешь — заставим!» еще никто не отменял. Поэтому будем лепить образцового флагмана штурмовой авиации, что называется, из подручных материалов.

Григорий опять потянулся к тетради. Надо еще пару разделов хорошенько проработать, пока летчики с аэродрома не вернулись и никто не мешает.

— А ты завязывай уже гостей намывать! — прикрикнул он на кота, вновь примостившегося на приступочке у входа.

* * *

23 февраля перед началом полетов личному составу полка зачитали приказ Верховного Главнокомандующего. В нем Сталин поздравлял с двадцать пятой годовщиной Красной Армии, подводил итоги битвы под Сталинградом, говорил о том, что теперь началось изгнание врага из пределов СССР и приказывал усилить удары по немцам, не давать им передышки ни днем, ни ночью.

Григорий с помощью товарищей добрался до летного поля и тоже стоял в строю. Слушал радостный громкий голос Хромова и прикидывал про себя, а так ли все радужно на самом деле? По всему получалось, что воевать еще предстоит очень и очень долго. Два — три года уж точно. И фрицы вовсе не так слабы и растеряны, как пытается показать их Сталин. Даже несмотря на поражение под Сталинградом.

В свете того, чем пришлось заниматься в последнее время, Дивин с легкой улыбкой встретил слова о том, что надо «неустанно совершенствовать боевую выучку и укреплять дисциплину, порядок и организованность во всей Красной Армии и Военно-Морском Флоте». Да уж, что-что, а это явно не помешает!

После оглашения приказа Батя перешел к насущным проблемам полка. На повестке дня стоял вопрос с передислокацией. Многих, как и Прорву, волновало, в каких условиях придется жить на новом месте.

— Паниковать не нужно, — спокойно говорил майор, — возле нового аэродрома есть хорошо оборудованные землянки. От немцев остались. Так что разместитесь с комфортом.

Летчики перелетали вместе со стрелками, а техникам, штабным, врачам и легкораненым предстояло добираться на автомашинах и автобусах. Впрочем, кому как, а Григорию переезд не представлялся чем-то особо сложным — что у него из имущества? Пара чистого белья, гимнастерка да зубная щетка. Смешно говорить. Как там в пословице: нищему собраться, только подпоясаться. Разве что для Шварца пришлось корзинку в деревне раздобыть.

К вечеру добрались до места. Экспат, выйдя из автобуса немного прихрамывал. Ехать по разбитым дорогам оказалось не слишком комфортно. Разбитые танками дороги изобиловали многочисленными рытвинами и ухабами. Трясло поэтому немилосердно. Да и задницу отсидел порядком. И это при том, что несколько раз их колонна останавливалась. Лейтенант заглянул в корзинку: Шварц свернулся в клубок и смотрел на него жалкими больными глазами. Надо же, и этого бедолагу укачало. А может просто бензином надышался.

Спросил у замотанного дежурного, где разместилась вторая эскадрилья. Боец посмотрел дикими глазами, но все-таки объяснил. Григорий посочувствовал парню и похромал в указанном направлении.

Немецкие землянки и в самом деле оказались хоть куда, Хромов не обманул. Фрицы построили их на манер городских квартир, не иначе — изнутри стены и потолки буквально сияли белизной побелки, чистотой деревянных полов. Не сравнить с их прежним обиталищем. Печка в углу стационарная, сделана на совесть. Крепкие широкие топчаны, добротный стол и лавки. Разве что на стенах болтались еще кое-где обрывки каких-то плакатов да многочисленные картинки со всевозможными скудно одетыми девицами во фривольных позах.

Вырыты землянки были тоже с умом, на склонах крутого оврага, проходившего через границу аэродрома, и надежно замаскированы деревьями и кустарником. Если не знать, что ищешь, будешь стоять в двух шагах и ничего не увидишь. Лейтенант не заплутал только потому, что на тропинке, ведущей к входу, курили товарищи.

— О, командир! — первым заметил его Пономаренко. Пока Григорий выздоравливал, старшина летал подменным стрелком то с одним, то с другим летчиком. — Эх, зря мы тебя не дождались, надо было Шварца первым в новое жилище запустить. Как доехал?

— Устал немного, — признался Дивин. — Прилечь бы, отдохнуть. Ведите что ли, показывайте свои хоромы.

Разложив по местам свои нехитрые пожитки, экспат прилег, вытянув, наконец, слегка ноющие ноги. Шварц побродил немного, осваиваясь на новом месте, тщательно все обнюхал, а потом запрыгнул к нему и приткнулся сбоку, положив морду на лапы.

— Ничего, малыш, — погладил его лейтенант, — привыкай, мы с тобой люди военные, кочевать предстоит изрядно.

В последующие дни полк работал в интересах сухопутных войск. Наносил штурмовые удары по переднему краю обороны гитлеровцев, громил его артиллерийские и минометные батареи, охотился за танками и бронемашинами.

Григорий потихоньку приходил в себя. Нога с каждым днем болела все меньше и меньше и он принялся упрашивать доктора дать разрешение снова летать. Но эскулап был неумолим. Уперся и ни в какую: нет и все! Как ни доказывал лейтенант, что здоров, ничего не помогало. А когда Дивин попытался с ним поспорить, то вообще пригрозил, что пожалуется Хромову. Отдыхать еще неделю и точка.

Однажды экспат не выдержал. В эти дни приходило одно радостное известие за другим. Наши войска 3 марта освободили Ржев, 8-го — Сычевку, 12-го — Вязьму. И лейтенанту ужасно хотелось быть там, в гуще событий. Проводив с утра на полеты товарищей, пришел на полковой КП и обратился к Бате с просьбой включить его в боевой расчет. Но тот, судя по внешнему виду, был явно не в духе. И поэтому ответил не слишком дружелюбно:

— Не морочь мне голову, лейтенант, не до тебя сейчас. Иди лечиться. Когда врач разрешит, тогда и полетишь.

— Есть! — обиделся Григорий. Можно подумать, он путевку на курорт выпрашивает. Повернулся и, не говоря больше ни слова, ушел.

Заняться ему было решительно нечем. Исписанные тетради давно отдал Зотову, новых заданий по «сочинительству» от начштаба пока не поступало. Поэтому лейтенант бесцельно слонялся по аэродрому, донимал разговорами вечно занятых техников и куковал возле столовой, дожидаясь, пока у Таи выдастся свободная минутка-другая. Время тянулось невыносимо медленно.

И тем желаннее оказалась минута, когда он смог вновь забраться в кабину «ильюшина». А вдвойне здорово, что его возвращение в строй совпало с выпиской Прорвы.

— Летим, Андрюха! — ликующе крикнул экспат стрелку по переговорному устройству. — Летим!

Эскадрилью в срочном порядке направили поддержать наземные части ударами с воздуха. Утром гитлеровские войска после сильной артиллерийской подготовки перешли в контратаку, ввели в бой крупные силы пехоты, танков и авиации.

О конкретных задачах Батя промолчал. Видимо, в быстро меняющихся событиях ориентироваться было сложно, поэтому Хромов просто предупредил, что цель укажет авианаводчик, который находится на переднем крае наших войск.

Непростая предстояла работенка. Попробуй, определи с первого взгляда в огненной круговерти, где свои, а где чужие. Промахнешься — трибунал. Правда, за последнее время взаимодействие с пехотой существенно улучшилось. Стрелковые командиры потихоньку стали понимать, какую важную роль играет своевременная и правильная связь с авиацией и даже стали сами просить, чтобы к их штабам прикрепляли представителей и радистов из штурмовых и бомбардировочных полков. Да и красноармейцы научились выкладывать из белых полотнищ знаки, указывающие на фашистов и все активнее осваивали подачу сигналов ракетницами. Учились, учились потихоньку воевать так, как надо.

— Над районом уже работает группа «илов» из братского полка, — дал последние напутствия летчикам Зотов. — По возможности, ориентируйтесь на них.

Взлет! К семи машинам второй эскадрильи Хромов добавил еще один экипаж из первой. Таким образом, группа состояла из восьми Ил-2.

Теперь, когда полк перебазировался на новое место, полет до линии фронта занимал всего несколько минут. Определить, где именно идет бой тоже оказалось несложно — в этом районе над землей высоко поднимался дым от горящей техники и взрывов. Штурмовики шли на высоте примерно в восемьсот метров под прикрытием четверки «яков». Экспат шел замыкающим в паре с Филатовым.

«Ландыш», «Ландыш», — начал вызывать наводчика Карманов, летевший сегодня первым. Капитан за последние дни малость пообтесался и блуждал не так часто, как раньше. Впрочем, сегодняшний вылет и не требовал особых ухищрений в ориентировании — по сути, едва взлетел и уже атака. — Я — «Сирень». Дайте цель!

Григорий невольно улыбнулся. М-дя, с фантазией у отцов-командиров не очень. Это ж надо было так обозвать «летающие танки» — названиями нежных цветов. Вот сейчас фрицы получат по голове «букетики»!

— «Сирень-2», — откликнулись с земли. — Вам в квадрат 12-33. Курс 220. Работайте по фашистским танкам. Они сосредотачиваются на западной окраине деревни.

Скопление бронетехники всегда прикрывается мощным зенитным огнем. Дивин, заметив, что комэск молчит, бросил в эфир короткую команду. Все самолеты начали маневрировать внутри боевого порядка, чтобы затруднить прицеливание гитлеровским наводчикам. Только самолет капитана продолжал лететь по-прежнему, игнорируя шапки разрывов и проносящиеся мимо красные шарики снарядов «эрликонов».

Да и хрен с тобой, подумал про себя Григорий с внезапным ожесточением. Пытаешься ненужной бравадой продемонстрировать свою храбрость? Полнейшая глупость. Гансы явно ее не оценят, скорее, наоборот, порадуются тупости «Ивана», ставшего для них легкой добычей. Впрочем, это не мое дело. Раз торопишься на тот свет, мешать не стану. А я лично еще пожить хочу.

Им навстречу шла девятка «илов» с опознавательными знаками соседнего полка. Ведущий покачал крыльями, как бы передавая эстафету. На первый взгляд коллеги пострадали не сильно. По крайней мере Дивин не смог даже при помощи своего острого зрения, позволявшего рассмотреть самолеты в мельчайших деталях, заметить какие-либо критичные повреждения. Значит, лидер у них толковый, сделал нехитрое умозаключение лейтенант.

А немцы все сильнее обстреливали их группу, справедливо полагая, что штурмовики нагрянули по их душу. Орудия и зенитные автоматы остервенело стреляли по строящимся в круг советским самолетам.

— Атака! — скомандовал комэск и его машина первой, подавая пример остальным, скользнула вниз.

Экспат внимательно наблюдал за тем, как один за другим пикируют на вражеские танки машины товарищей, не забывая обшаривать глазами небо в поисках фашистских истребителей. Но вот и его очередь.

Неправда, будто все самолеты одинаковы. У каждого есть свой характер, свои капризы, свои преимущества и недостатки. Есть дубоватые, реагирующие на команды пилота неохотно, с задержкой. А другие, напротив, летят, что называется, за ручкой управления. Новый Ил-2 Григория оказался как раз из таких. Летать на нем одно удовольствие.

«Ильюшин» послушно опустил нос. Дивин слегка довернул его в нужном направлении и наложил сетку прицела на цель. Быстро огляделся. Взрывы зенитных снарядов где-то позади и выше, непосредственной опасности от них сейчас нет. Стрелок бдительно пасет заднюю полусферу. Порядок.

Начали!

Глава 6

Земля приближалась все быстрее и быстрее. Серые букашки немецких танков вырастали на глазах, превращались в хорошо различимые цели. Экспат слегка усилил остроту своего зрения и теперь отлично видел, как чадят несколько подбитых предыдущей группой «панцеров» и даже тела убитых танкистов возле них.

К сожалению, его собственные товарищи по эскадрилье сбросили свои бомбы не слишком удачно — они легли чуть в стороне. А все почему, повторили послушно за Кармановым и вот, пожалуйста, на выходе отрицательный результат. Сколько раз твердил, что шаблонам и слепому копированию в их работе не место, а нет-нет, да и проскальзывает своего рода неряшливость, нежелание думать собственной головой. Придется на аэродроме кое-кому втихаря напихать как следует. А можно и не втихаря, это уж как получится.

Эти мысли молнией пронеслись в голове лейтенанта, пока тело выполняло привычные манипуляции, выводя штурмовик в атаку. Григорий отстраненно, абсолютно не зацикливаясь на этом, понял, что нужно внести поправку, определил ее и вынес прицел так, чтобы накрыть скопление фашистской техники.

Сброс.

Дивин начал выводить самолет из пикирования. Вдруг «ильюшин» задрожал, затрясся. В первую секунду экспат решил было, что в него попали, но в следующий момент сообразил, что это Пономаренко лупит из «березина» по вражеским зениткам.

— Андрей, как отработали?

— Хорошо накрыли, командир! — возбужденно сообщил старшина. — В самое яблочко гадам вмазали.

Григорий аккуратно развернул машину для повторного захода. Посмотрел вниз. Кажется, и в самом деле неплохо отбомбился — до этого вон тех двух белесых столбов дыма не было. Да и вон та парочка неподвижно застывших «трешек» разгорается помаленьку, выбросив вверх темно-красные языки пламени. А как там группа?

И здесь порядок, все «илы» на месте, крутят карусель спокойно. Лейтенант задрал голову и быстро просканировал взглядом воздух. «Яки» прикрытия вертелись над ними, но одни, без компании «мессеров» или «фоккеров».

Штурмовики вновь по очереди, один за другим, спикировали на цель, выпустили эрэсы и хорошенько прочесали ее пушечно — пулеметным огнем. Дивин плюнул на субординацию и подсказывал товарищам, какое взять упреждение и куда лучше ударить. А что, раз комэск не руководит группой, значит, святая обязанность заместителя взять это на себя.

Разобрать что-либо на земле практически невозможно. Все заволокло густым дымом от взрывов, пожаров и подожженной техники. Из этого облака, стелющегося над поверхностью, остервенело лупили зенитки, но им тоже теперь очень сложно правильно прицелиться и их огонь не так опасен, как прежде.

— «Сирень», молодцы! — похвалил их с авианаводчик. — Грамотно фрицев приласкали. Можете заканчивать, на подходе следующая группа. Они добьют все, что еще шевелится.

— Вас понял, — отозвался Карманов. — Выхожу из атаки. Сбор.

Наступил самый напряженный для Григория момент. Замыкающий самолет какое-то время остается наиболее уязвимым, когда другие «илы» разрывают круг и собираются в походный порядок.

— Андрюха, приготовься! «Маленькие», я Кощей, иду крайним, прикройте меня.

— Не боись, «горбатый», не бросим! — хохотнул кто-то. Каменский никак? Черт, из-за этих хрипов и шумов толком не разобрать. Когда, наконец, ситуация со связью изменится в лучшую сторону, невозможно ведь так летать!

«Ильюшины» змейкой вышли из атаки, выстроились в пеленг и пошли домой. Всю обратную дорогу Григорию не давал покоя один вопрос: почему немцы не вызвали себе на подмогу свои истребители? Может быть, они заняты и находятся на каком-то другом участке фронта? Или же готовят советским летчикам очередную пакость? Как бы то ни было, но лучше держаться настороже. Целее будешь.

Приземлились на опустевшем аэродроме. Техники и оружейники кинулись готовить машины к новому вылету, а пилоты собрались чуть поодаль в кружок, закурили, начали делиться своими впечатлениями от прошедшей штурмовки. По распоряжению комполка прямо к самолетам доставили завтрак, но есть совершенно не хотелось.

— Подходяще сходили! — возбужденно сказал Катункин. — Я штук десять подбитых танков насчитал, не меньше. И пехоту гитлеровскую изрядно проредили. Всыпали немчуре, как следует.

— Охолони, Валера, — немного остудил его экспат, укоризненно качая головой. — Там до нас коллеги работали, так что не все на свой счет нужно записывать.

Карманов при этих словах дернулся и посмотрел на лейтенанта с плохо скрываемой ненавистью. Понятное дело, врубился, поди, в чей огород камешек брошен. Но Дивин лишь криво улыбнулся. Что, брат, не нравится? Погоди, то ли еще будет.

— И, кстати, — спокойно сказал экспат, делая глубокую затяжку, — кому я говорил, что в бою нужно реагировать на любое изменение обстановки мгновенно, не дожидаясь ничьих команд? Видите, что товарищ отбомбился неудачно, сделайте вывод, внесите поправку. Как об стену горох, честное слово. То же самое и по стрельбе. Валиев, какого лешего ты палил в белый свет, как в копеечку? Не видел разве, что ветер поменялся?

Комэск опять вздрогнул. Открыл даже рот, чтобы ответить заместителю, но тут же его захлопнул и уныло отвернулся. Крыть-то нечем.

— А как поймешь, что ветер другой? — удивился Куприянов. — Я ведь очень внимательно смотрел, как учили. Прорва передо мной удачно отстрелялся, бил так же, как и он, а снаряды легли с недолетом.

— Чудак-человек, — засмеялся Григорий. — А глаза тебе на что даны? Ну-ка, Филатов, — обратился он к молодому летчику, — расскажи, как можно определить направление ветра?

Но младший лейтенант лишь растерянно хлопал глазами.

— Куприянов?

— По верхушкам деревьев? — неуверенно предположил Николай.

— Верно, — похвалил его экспат. — А в нашем случае еще и по дыму. Танк подбитый чадит, так поглядите, в какую сторону от него дым идет, чего проще-то?

— Точно! — загомонили летчики. — Ведь на поверхности ответ лежал. Ну Кощей, ну голова! И как ты только все это подмечаешь?

А Дивин тем временем опытным взглядом окинул работающих у ближнего самолета оружейников и заметил, что те загружают в штурмовик кассеты с осколочными бомбами мелкого калибра. Получается, сейчас эскадрилью отправят либо обрабатывать немецкие траншеи, либо пушки и минометы. Что ж, подбросим гансам раскаленных угольков за шиворот!

Неожиданно на стоянке появился замполит.

— Здравствуйте, товарищи! — негромко поздоровался он. — Как настроение, все в порядке? Замечательно. Я вот что пришел. Хочу слетать сейчас с кем-нибудь из вас, надеюсь, не возражаете?

Ничего особенного в просьбе Багдасаряна не было. Так уж повелось в штурмовой авиации, что партийные и комсомольские вожаки минимум раз в месяц летали на боевое задание в качестве воздушного стрелка. Разумеется, если они не являлись пилотами.

— А с кем именно полетите, товарищ майор? — поинтересовался комэск.

Замполит быстро оглядел летчиков своими живыми черными глазами и спокойно ответил:

— Да вот, хотя бы, с товарищем младшим лейтенантом, — и показал на Филатова. Тот немного смутился, но, естественно, возражать не стал. Да и с чего, собственно: Вардан Эрнестович был хорошим спортсменом, всерьез увлекался гирями, поэтому отлично переносил нагрузки и слыл, ко всему прочему, метким стрелком. На его счету имелось уже два сбитых лично истребителя противника.

Но порядок есть порядок и потому замполита еще раз тщательно проинструктировали перед тем, как он занял место в кабине, напомнили о чем нужно докладывать пилоту, когда можно открывать огонь по наземным целям и каков порядок отделения от самолета в случае, если его подобьют и нужно будет прыгать.

Багдасарян слушал молча, не выказывая никакого неудовольствия. В бою может случиться всякое и лучше быть готовым к неожиданностям, потому что цена за них практически всегда одна — жизнь. Техники помогли майору надеть парашют и устроиться за пулеметом. Замполит проверил оружие, дал короткую пробную очередь и показал большой палец. Порядок.

Целью полета была колонна мотопехоты немцев. Враг в спешном порядке перебрасывал к месту своего контрудара резервы и штурмовики должны были во что бы то ни стало помешать ему.

Полетели, как и перед этим, восьмеркой. Григорий опять шел замыкающим в паре с Филатовым. Только теперь нет-нет, да и поглядывал, как там чувствует себя замполит. Но, насколько можно было судить, майор вел себя безупречно. И за воздухом следил очень внимательно. Даже при том, что их группу сопровождала четверка «яков», а еще одна ушла вперед по маршруту, чтобы расчистить дорогу от немецких истребителей.

Над районом боя стояло огромное облако дыма. Помимо штурмовиков на атакующих гитлеровцев сыпали бомбы пикирующие бомбардировщики Пе-2 и даже Ил-4, которые обычно днем в последнее время не летали. Поэтому видимость оставляла желать лучшего. Дивин, конечно, оказался в чуть более выгодном положении, благодаря особенностям своего зрения, но и ему приходилось здорово напрягаться, чтобы рассмотреть что-либо на земле.

Лишь находясь непосредственно над линией фронта летчики увидели десятки горящих немецких танков. Дым от них поднимался вверх весьма специфический, какой-то белесый, такой ни с чем другим не спутаешь.

Чуть в глубине вражеских порядков заметили подходящую к переднему краю колонну тупорылых грузовиков с высокими бортами. Вот вы-то нам и нужны, обрадовался экспат.

Немцы открыли по штурмовикам сильный огонь. Небо вмиг испятнали грязные шапки разрывов и исполосовали огненные трассы.

— Кощей, возьми Филатова и заткни им пасть, — немедленно приказал Карманов. Худо-бедно, но идея выделять пару самолетов для подавления зениток постепенно приживалась.

Григорий качнул крыльями, сигнализируя ведомому и коршуном бросился на позиции фашистской батареи. Бомбы он решил приберечь для грузовиков и потому с ходу начал поливать расчеты очередями из пушек и пулеметов. Напарник не отставал и старательно повторял за ним все маневры. Вдвоем они быстро заставили замолчать гитлеровцев.

Покончив с зенитками, «илы» увеличили скорость, догоняя ушедшую вперед группу. А та уже выстроила правый круг над фашистской колонной и невзирая на огонь крупнокалиберных пулеметов прикрытия активно обрабатывала ее всеми доступными средствами.

«Яки» умело закрутили встречный круг над штурмовиками, прикрывая их от атаки сверху. Замечательная картина, аж сердце радуется!

Дивин вместе с ведомым пристроились к самолетам эскадрильи, заняв свои места в боевом порядке, и тоже поучаствовали в разгроме колонны.

— Отлично, «Сирень»! — похвалили их с земли. — Дали прикурить фрицам!

После приземления Багдасарян от души поблагодарил всех за полет и успешно выполненное задание. Чувствовалось, что ему самому гораздо интереснее летать, но... должность вынуждала замполита выполнять совсем другие обязанности, не связанные напрямую с боевой работой. И глядя на него экспат лишний раз дал себе зарок не связываться со штабной работой. Ну ее к лешему, небо лучше!

* * *

На фронте жизнь меряется совсем иначе, не так, как в мирное время. Это там можно отсчитывать дни, недели, месяцы и года, ждать праздники и выходные, планировать что-то наперед. А здесь, неподалеку от линии фронта, где сошлись в смертельной схватке две огромные армии, все по-другому. Есть минуты или часы между вылетами, сутки кровопролитных ожесточенных боев и периоды масштабных операций.

Бывают ли на фронте затишья? Да, конечно. Только называются они оперативными паузами и обычно непродолжительны. Так, успел немного перевести дух, сбросить неимоверное напряжение боев и все, снова в атаку.

Но, как же ценят солдаты эти редкие минуты передышек.

И как тихо ненавидел Григорий всех и вся, когда приходилось тратить драгоценное свободное время на всякую муть, вроде составления многочисленных отчетов. Нет, умом-то он, разумеется, прекрасно понимал важность точной и своевременной подачи сведений вышестоящим руководителям, но, согласитесь, одно дело наговорить по-быстрому искину и сбросить на командный сервер и совсем другое часами корпеть при скудном свете коптилки над листом бумаги, царапая его допотопным пером.

Карманов, сволочь такая, всячески увиливал от подобной работы, перекладывал ее на плечи своего заместителя. То есть, лейтенанта Дивина. Который, получив этот «подарок» превращался в зверя. Фигурально, естественно, выражаясь, потому что обернись он в мантиса на самом деле и ВВС Красной Армии мигом недосчитались бы одного своего капитана.

В эти минуты другие летчики предпочитали убраться из землянки куда-нибудь подальше под любым предлогом. И даже Шварц умудрялся бесследно исчезнуть и вылезал обратно только тогда, когда экспат с радостным воплем отбрасывал от себя ручку.

А еще есть такая штука, как ежедневные политинформации. Партийные и комсомольские работники утром и вечером слушали сводки Совинформбюро, переписывали их и устраивали своеобразные читки в эскадрильях и других подразделениях полка. Таким образом люди всегда были в курсе того, что происходит на фронте. Часто после услышанного возникала бурная беседа. Говорили о положении в стране, мире, обсуждали какой-нибудь яркий эпизод чьих-то фронтовых будней, попавший в сводку.

К тому же майор Багдасарян очень строго следил за тем, чтобы каждый день выпускались боевые листки.

— Личный состав должен знать, чем занят полк, его боевые задачи, итоги дня и, конечно, своих героев и тех, кто заслуживает порицания!

Вот это Григорий понимал. И даже частенько сам принимал участие в подготовке боевого листка их эскадрильи. Причем, и это все давным-давно подметили, больше всего старался отразить работу техников, мотористов и оружейников.

— Про них частенько забывают, обходят вниманием и наградами, — горячился лейтенант, — а ведь без их работы на износ, в любую погоду, днем и ночью, мы — летчики — никогда в жизни даже на сантиметр не оторвемся от земли! Чаще надо рассказывать об этом, чаще!

Весна все увереннее заявляла свои права. Снег активно таял, иногда даже шел дождь, погода стояла абсолютно нелетная и штурмовики были прикованы к земле. Так что за время вынужденного безделья Григорий успел хлебнуть в полной мере всего — и опостылевшей документации, и бесед с политработниками, и веселого творческого процесса в составе импровизированной редколлегии.

А хотелось летать.

Тем более, что за последние дни советские войска серьезно продвинулись вперед, освободили множество городов и сел. А авиация ничем не могла им помочь. И это выводило из себя. Ах, как мечтал экспат вновь оказаться в кабине своего имперского штурмовика, для которого подобные неприятности не являлись помехой. Свалиться бы на нем фрицам, как снег на голову, да приголубить их при помощи всего бортового вооружения «Когтя»!

Мечты, мечты...

Командование решило использовать неожиданную паузу с умом. Летчиков и стрелков заняли учебой. К тому же, сравнительно недавно вышел приказ, по которому в авиацию стали возвращать из других родов войск бывших курсантов и выпускников летных и летно-технических училищ, что в силу разного рода причин оказались не на своем месте.

В полк майора Хромова тоже прислали несколько бывших летчиков и техников. Их нужно было срочно подтянуть до мало-мальски приемлемого уровня, потому что они, естественно, многое позабывали. Догадайтесь с трех раз, кому выпала эта нелегкая ноша во второй эскадрилье?

Сержант Стеблин был одним из трех пилотов, оказавшихся в роли учеников Дивина. Перед войной был курсантом Чугуевского летного училища. Но из-за неразберихи попал на фронт в пехоту. Воевал, дважды был ранен. Вроде бы все в порядке, но... не понравился он экспату буквально с первого взгляда. Мутный какой-то паренек. И перед Кармановым все время норовил прогнуться.

Помимо возвращения бывших летчиков в авиационных полках восстановили третью эскадрилью. Заводы постепенно наращивали темпы производства после эвакуации из западных областей страны, насыщали ВВС новыми самолетами. Соответственно, вырастала и боевая мощь частей.

Но это только на бумаге. А фактически за штурвал частенько попадали плохо обученные пилоты, которые становились легкой добычей для немцев. Примеры? Да сколько угодно! Вот, улетела на облет района пара «илов» из вновь сформированной эскадрильи и все, тишина, ни ответа, ни привета. Что с ними случилось, никто так и не узнал. То ли попали под удар зениток, то ли их срубили «охотники». Хромов ругался, посылал опытных летчиков на поиски, но безрезультатно. Как будто и не было людей.

Григорий подозревал, что здесь не обошлось без его старых знакомцев — «фоккеров» с зелеными сердцами на борту. Но комполка в очередной раз лишь отмахнулся от его предложения попробовать устроить на них засаду. Глянул косо и послал по известному адресу в пешее эротическое путешествие. Коротко, но емко.

А тут новая беда. Стоило погоде чуть-чуть наладиться, как в одном из вылетов под Козельск сбили новичка и в эскадрилье Карманова. И, главное, никто ничего не видел. Ладно пилоты, они ведь сосредоточены на том, чтобы точно прицелиться и сбросить бомбы на цель. Но воздушные стрелки, они-то куда глядели?

— Черт его знает, командир, — оправдывался за всех Пономаренко. — Там такая свистопляска творилась, все небо в дыму и огне было. Давно уже с таким не сталкивался. Просто ураган какой-то! Разрывы, трассы, «маленькие» с «худыми» над нами форменную свалку устроили, хрен поймешь, куда стрелять и за кем смотреть.

И опять загадка: зенитки постарались или подкравшиеся незаметно «фоки» срубили неосторожного пилота. Как бы это проверить? Неуютно, знаете ли, летать, когда поблизости шныряют гитлеровские эксперты.

В одном из полетов Дивину пришла на ум еще одна идея. Хотя, можно сказать, что жизнь сама ее подбросила.

«Ильюшины» сходили на штурмовку переднего края фашистов. Хорошенько его обработали, а на обратной дороге попали под удар восьмерки «мессершмиттов». Четверка «яков» отбивала их атаки, как могла, крутилась ужом, но очень скоро потеряла одну машину и вынужденно ушла в глухую оборону.

Лейтенант, которого комэск в очередной раз поставил замыкающим, приготовился подороже продать свою жизнь. И вдруг... «мессы» как по команде бросили штурмовики и ломанулись на форсаже куда-то в сторону. Экспат сначала решил, что они испугались пришедших на выручку «горбатым» новой группы советских истребителей, но, как ни старался, не мог разглядеть в небе ничего подобного. Только те три «яка», что летели с группой с самого начала.

— Кощей, не крути башкой, мозоль натрешь! — подковырнул его неожиданно Каменский. — Фрицы за «кукурузником» смотались.

— В смысле? — удивился Григорий.

— В прямом, — невесело засмеялся истребитель. — Я краем глаза заметил. У-2 совсем низко над лесом шел. А фашистам за него сразу Железный крест, говорят, дают и отпуск домой. Вот они за этими самолетами и охотятся вовсю. Я уже несколько раз подобную картину видел.

— А чего ж, тогда, не пошел его выручать? Вдруг, там командир какой-нибудь летел?

— У меня приказ: защищать вас! — неожиданно окрысился Каменский. — И за его невыполнение, для твоего сведения, полагается трибунал. Забыл?!

Дивин пристыженно замолчал. В самом деле, «маленьких» песочили будь здоров, если «илы» несли потери. Поэтому, зачастую, истребители правдами и неправдами открещивались от сопровождения штурмовиков. Когда они как-то сидели за «рюмкой чая» с Каменским, тот честно признался, что лучше ввязаться в драку с оравой «худых», чем нарезать круги вокруг «горбатых».

— Скорость у вас ниже, — растолковывал на пальцах пилот, получивший не так давно еще одну звездочку на погоны, — значит и нам нужно лететь не так быстро. Знаю, ты мне подсказал, как скорость не терять, но то я. А многим начальство категорически запрещает повторять подобное. Почему? Горючее расходуется интенсивнее, значит и вероятность того, что сократится время полета тоже есть. А оно кому надо? Смотри дальше. Вы летите низко, по вам долбят практически из всего, что под рукой окажется. Вашим бронированным крокодилам хоть бы хны, а моей ласточке достаточно нескольких попаданий и адью! Знаешь, я когда со стороны смотрю, в какой вы огненной завесе идете, мурашки по коже и хочется ручку на себя дернуть и вверх свечкой, чтобы не задело. Так-то, брат!

Но в данную минуту мысли Григория были заняты совсем другим. Раз Батя так и не сподобился реализовать придумку с подставными истребителями, может быть ему гораздо больше понравится идея выставить в качестве живца маленький связной самолетик? Надо только с Костей поговорить на эту тему.

Глава 7

Экспат ошибся. Хромов отнесся к его предложению, мягко говоря, прохладно. Выслушал с полнейшим равнодушием, а потом недоуменно поинтересовался:

— Лейтенант, тебе заняться нечем? Какого черта ты носишься с этими охотничьими приемами, ты что, истребитель? Нет? Тогда займись делом! А как ловить «фоккеров» пусть соседи думают.

— Но, товарищ майор, — запротестовал Дивин, — «зеленые жопы» ведь и нас бьют.

— А вот это еще вопрос! — нахмурился Батя. — По последним данным разведки они переброшены под Ленинград. Так что зря ты уперся в них. С тем же успехом это могут быть и обычные «мессы». Поэтому, еще раз повторяю, займись своими непосредственными обязанностями. — И не слушая больше никаких возражений, резко завершил разговор. — Свободен!

— Есть! — нехотя козырнул Григорий и вышел из штабного блиндажа. И что прикажете делать? Нет, надо придумать какой-нибудь благовидный предлог, смотаться в истребительный полк и обкашлять идею с охотой на живца с Каменским. Вдруг, он отнесется к этому с большим энтузиазмом, чем Хромов. В конце концов, ссадить с небес пару-другую фашистских асов — это не шутка, за такое много плюшек можно поиметь.

На улице он нос к носу столкнулся с Зотовым. НШ шел с озабоченным видом.

— О, Дивин! — обрадовался он экспату. — Ты-то мне и нужен. Слетай к Константиновке, разведай, что там творится. Нам сообщили, что, якобы, немцы передвигают туда большое количество живой силы и техники, но данные эти весьма противоречивы. А нужно быть твердо уверенными, чтобы отправить туда группу на штурмовку.

— Лететь одному?

— Как хочешь, — равнодушно пожал плечами капитан. — Есть желание, возьми еще кого-нибудь из своих, Карманову я уже дал указание. В принципе, сам видишь, погода не очень, так что вероятность нарваться на фрицев не велика.

— Я тогда новичка возьму, — решил лейтенант. — Пусть учатся.

Войдя в землянку, экспат задумчиво оглядел находящихся в ней летчиков. Кого выбрать? О, а этот пройдоха Стеблин опять возле комэска трется. Решено, ты-то, голубчик, со мной и полетишь. Надо разбивать эту сладкую парочку, пока не поздно.

— Товарищ капитан, — обратился он к Карманову, — мне НШ приказал на разведку сходить.

— Я в курсе, — покривился комэск. — Чего от меня хочешь?

— Да вот думаю Стеблина с собой взять, — спокойно произнес Григорий, глядя прямо на сержанта, который при этих словах нервно заерзал. — Натаскивать желторотиков нужно, пока есть такая возможность.

Карманов нахмурился.

— А что, других кандидатур нет?

«Что, беспокоишься за своего любимчика? — мстительно подумал Дивин. — Ничего, перетопчешься!»

— Так остальные позавчера со мной на станцию ходили, — прикинулся удивленным экспат. — А у Стеблина с двигателем что-то приключилось и он так и не взлетел. Вот я и решил, что ему, пожалуй, полезно будет на несложное задание слетать, опыта поднабраться.

— Ладно, пусть летит, — нехотя ответил капитан.

Сержант покраснел, вскочил, немного суетливо оправил гимнастерку.

— Да ты не нервничай так, — доброжелательно сказал ему Григорий. — Разведка — это обычная вещь. Главное, за меня держись и повторяй все, что я делаю, тогда и беды никакой не случится. Усек?

— Д-да, — немного заикаясь ответил Стеблин.

— Вот и молодец, — поощрительно улыбнулся ему лейтенант. — Присаживайся, тогда, поближе к столу, будем маршрут прокладывать.

При подлете к линии фронта облачность прижала их до высоты в сто метров. Экспат заметил, что переднее бронестекло его «ильюшина» начинает запотевать. Видимость резко ухудшилась. Что делать? Возвратиться на аэродром, не выполнив задания, нельзя. Придется рискнуть.

Григорий решительно опустил нос самолета и опустился пониже. Быстрый взгляд на высотомер. Сорок метров. А что там Стеблин? Ил-2 сержанта держался позади и чуть левее, но пока, к счастью, не отставал. Может и выйдет еще из него толк, надо только выбить из него к чертям собачьим заискивание перед комэском. Летать-то вроде парень умеет, жалко, если превратится в наушника и подхалима.

Видимость по-прежнему оставляла желать лучшего. И мелкий противный дождь начал моросить совершенно не вовремя. Будь сейчас какое-то другое задание, Дивин бы только порадовался, потому что под водяной завесой можно подкрасться к цели совершенно незаметно. Да и «мессеры» в такую погоду летают не очень охотно. В отличие, к слову, от «хейнкелей»-разведчиков — те обучены у гитлеровцев на совесть.

Землю экспат видел практически только под собой, да и то на небольшом расстоянии. На дорогах довольно пустынно. Григорий сверился с картой. Они находились возле деревни Ершовка. Ага, значит, вот вдоль этой дороги можно выйти прямиком к Константиновке.

Начали встречаться одиночные машины и повозки с людьми. Атаковать их Дивин посчитал занятием бессмысленным — и высота слишком мала и погода не ахти. Только ведомого потеряешь. Но фрицев их появление все равно напугало. Они останавливались и разбегались в разные стороны, заметив низко летящую пару «илов», о которых в гитлеровских войсках ходила недобрая слава.

Прошли Ершовку. Здесь случился довольно забавный эпизод. На окраине деревни Григорий заметил, как на дорогу выскочил какой-то немецкий солдат. Вскинул винтовку и принялся яростно палить по штурмовикам.

— Он нам вслед кулаком грозит! — хохотнул Пономаренко.

— А ты чего?

— Ну и я ему кулак показал, — засмеялся старшина. — Командир, может вернемся и всыпем этому горе-стрелку?

— Забудь, — посоветовал лейтенант, — только время потратим. Да и искать снова деревню неохота, смотри какой туман надвигается с севера.

Вот и Константиновка. «Ильюшины» закружили над деревней. Экспат до рези в глазах всматривался вниз, но ничего похожего на большое скопление техники и пехоты не видел, как ни старался. Нет, несколько машин на улицах было, но особого интереса они не представляли. Насколько мог судить Дивин, обычные грузовики тыловых служб. И эмблемы частей на них известные, не новые. Последним наблюдением Григорий, разумеется, ни с кем делиться не стал, потому что никто никогда не поверил бы, что он в состоянии разглядеть такие мелкие рисунки.

Зато лейтенант благодаря своим способностям мог быть твердо уверен, что за последнее время ни возле деревни, ни в ней самой, не проходило большого количества немцев. Колея на дорогах указывала на это однозначно.

— Да что у них сегодня, стрелковый праздник что ли? — недовольно проворчал стрелок. — Гриш, по нам теперь из автомата какой-то чудак садит. Наклони чуток влево, я ему ответный привет пошлю.

— И охота тебе на него патроны тратить, — неодобрительно сказал экспат, но качнул ручкой управления.

Ду-ду-ду! «Березин» громыхнул короткой очередью.

— Готов! — довольно засмеялся старшина. — Мечтал, поди, паскуда землицы нашей хапнуть. Ну, вот теперь пару метров и приобрел.

— Все, баста, хорош развлекаться, — Дивин качнул машину с крыла на крыло, подал знак Стеблину. — Возвращаемся. Пойдем другой дорогой. И немчуру обманем и соседний район разведаем.

На дороге, ведущей к другой деревне, движение было оживленнее. На одном из участков лейтенант заметил несколько танкеток и броневиков и сбросил на них две стокилограммовые фугаски с взрывателем, поставленным на замедление на двадцать секунд. Конечно, скорее всего успеют отползти, но есть вероятность, что застрянут в придорожных канавах. Уж броневики, так точно!

— Командир, Стеблин пропал, — сообщил вдруг стрелок.

Григорий обернулся. «Ила» ведомого и в самом деле не было на прежнем месте. Скорее всего сержант потерялся, когда они проходили через низко нависшие над землей облака. Повернуть назад и поискать? Не вариант, легко можно столкнуться. Запросить по рации? У него все равно не установлен передатчик, не откликнется. Что ж, остается только надеяться, что парень не растеряется и сможет добраться до дома.

На аэродром в итоге пришли врозь. Стеблин приземлился через двадцать пять минут после экспата. Он действительно потерял из виду самолет ведущего, нырнув в облака.

— Испугался сначала, — честно признался сержант, вытирая мокрый лоб. — Решил, что все, хана мне. Но потом собрался, вспомнил, как вы нас учили в таких случаях доверять приборам и потихоньку, потихоньку пошел на восток.

— Молодец! — одобрил его действия Григорий. — Так и нужно всегда действовать. А я, признаться, сомневался в тебе, думал, что ты на занятиях спишь в одном ботинке и не слушаешь. Считай, программу «слепых полетов» сегодня освоил, поздравляю!

Стеблин неуверенно улыбнулся.

— Спасибо!

— Да не за что, — пожал плечами Дивин. — Пошли в штаб, доложишь Бате, что видел. Заодно сверим наши с тобой данные.

Сержант замялся.

— В чем дело? — насторожился Григорий. — Стеблин? Отвечать!

— Я не видел ничего, товарищ лейтенант, — убитым голосом сообщил ведомый.

— Как не видел? — изумился экспат. — Вообще ничего? Как по нам фриц из винтовки стрелял?.. Машины в Константиновке?.. А то, что стрелок мой еще одного стрелка из пулемета приголубил?.. И как я на танкетки бомбы бросал? Что, тоже нет?.. Ну, ты даешь! Рано я тебя похвалил, ох, рано. Придется исправлять ситуацию. Иди, заполняй летную книжку, после поговорим.

М-дя, положеньице. Хотя, что еще можно было ждать от человека, который давным-давно не летал. Какой там у него сегодня полет был после возвращения в авиацию — пятый? Или шестой? Хорошо еще, что хоть что-то в памяти отложилось, смог машину домой привести. Но, чувствуется, придется заняться воспитанием новичков с удвоенной энергией, потому что чутье подсказывало ему — новые кровопролитные бои не за горами и идти в них лучше, имея за спиной подготовленных летчиков.

* * *

«В течение … апреля на фронтах существенных изменений не произошло». — Фраза, что звучала из репродукторов каждый день могла бы ввести в заблуждение кого угодно, но только не бойцов действующей армии. И хотя летчики и техники по-прежнему продолжали свое обучение во «фронтовой академии», а количество вылетов резко упало, никто не обольщался. Все прекрасно понимали, что скоро опять начнется тяжелая воинская работа. И хорошо подготовиться к ней означало выжить.

Общаясь постоянно с новыми пилотами, Григорий подметил такую закономерность. Первые самостоятельные полеты они выполняли старательно, как учили. Но со временем у каждого из них начинало появляться что-то новое, свое, индивидуальное и о наставлении по производству полетов и словах инструктора забывали.

Этот своего рода переходный период длился примерно с седьмого по двенадцатый вылет. А ведь многие жизненно необходимые умения и навыки еще не отложились в памяти, не стали частью летчика и потому даже самое незначительное усложнение в обстановке или условиях полета было чревато летным происшествием.

В Империи курсанты очень много времени проводили на тренажерах, имитирующих полет и поэтому риск пострадать по-настоящему сводился к минимуму — слишком дорогое удовольствие воспитывать пилота ВКС, чтобы позволить себе потерять его по глупости. Но на Земле, естественно, таких компьютерных симуляторов пока не существовало. Имелись в некоторых летных училищах механические тренажеры, но на фронт они, естественно, не попадали. И приходилось выкручиваться по-другому.

В частности, был такой забавный с виду способ обучения, как пеший по-летному. Что это такое. Курсант, или молодой летчик, идет по специально оборудованному участку земли. На нем воссоздано в миниатюре летное поле и окружающая местность со всеми характерными ориентирами, контрольными и поворотными точками. Ученик движется не спеша, объясняет свои действия на том или ином участке маршрута, решает вводные, которые подбрасывает ему инструктор.

Внешне все выглядит как игра, но на самом деле практически сразу выявляется степень готовности летчика, в памяти у него остаются основные элементы будущих заданий, повышается готовность к преодолению возможных трудностей, с которыми он может столкнуться в воздухе. Очень полезное упражнение. И очень удобно, что проводить его можно практически в любом месте и в любое время.

А потом можно усложнить задачу и отрабатывать условный полет в составе двух, трех экипажей, всей эскадрильей. Смеются окружающие? Ну-ну...

Помимо этого Дивин учил молодых пилотов бегло читать приборы, заставлял их часами просиживать в кабине «ильюшина», отрабатывать умение быстро определять дальность до цели, а стрелков правильно прицеливаться, используя в качестве мишеней взлетающие и садящиеся самолеты.

Товарищи ворчали, злились, но экспат был неумолим. Тот случай, когда во время разведывательного полета он потерял из виду Стеблина, занозой сидел у него в голове. И пусть в том не было его вины, что с того? Мелочь, пустяк, скажете? Для кого как. В небе за подобные мелочи порой приходится расплачиваться по очень дорогой цене.

В начале мая Нарком обороны потребовал усилить борьбу с железнодорожными и автомобильными перевозками в тылу противника. «Удары по железнодорожным составам, нападения на автоколонны... считать важнейшими задачами наших Военно-воздушных сил», — говорилось в приказе. А еще предписывалось охотиться за легковыми машинами.

Тут и дураку станет ясно, что гитлеровцы затевают наступление, а Красная Армия старается всячески помешать этому, срывая перевозки и дезорганизуя работу фашистских штабов — в легковушках ведь не простые солдаты ездят. Григорий, исходя из полученных в училище знаний, постарался бы добавить к этому превентивный удар по вражеским аэродромам, чтобы обеспечить себе превосходство в небе. Но... очень быстро осознал, что в здешних штабах тоже не идиоты сидят.

5 мая личному составу огласили директиву командующего ВВС. В ней прямо указывалось, что необходимо подвергнуть нападению известные немецкие аэродромы. Причем, предполагалось в первый день операции подавить авиацию противника, а в последующие два дня продолжать бить по ней снова и снова. Удары требовали наносить большими группами, обязательно выделяя из их состава некоторое количество самолетов для уничтожения зениток.

Сразу же после получения директивы Батя собрал летчиков под навесом возле полкового КП. Рядом с ним стоял начальник штаба Зотов и командир братского истребительного полка. Значит, будет прикрытие.

— Атаковать будем тремя группами. Штурмуем с разных направлений с минутным интервалом! — сосредоточенно говорил Хромов. На специально установленном стенде висела большая карта с нанесенными маршрутами и всеми необходимыми расчетами. — Исходя из обстановки делаем как минимум три захода. Возвращается каждая группа самостоятельно. На обратном пути вас встретят дополнительные группы «яков». Это понятно? Отлично. Теперь перейдем к деталям операции.

Майор очень подробно изложил очередность взлета групп, порядок сбора в воздухе, объяснил схему взаимодействия с истребителями, показал на карте направления атак и ухода от цели. Чувствовалось, что операция досконально проработана и явно готовилась не один день.

На следующее утро полк подняли затемно. Важно было опередить фашистов, оказаться над целью как можно раньше, ошеломить врага внезапным ударом. Аэродром уже сотрясался от гула прогреваемых двигателей.

— Они спят хоть когда-нибудь? — спросил, позевывая, Прорва, имея в виду техников. — Вечером с аэродрома уходят последними, утром — они на нем первые. В кабинах что ли ночуют?

Дружной гурьбой направились в столовую. Экспату почему-то кусок в горло не лез, поэтому он ограничился лишь стаканом чая.

— Ты чего, Гриш? — остановилась возле него Тая. — Случилось что?

— Да нет, все в порядке, — вяло ответил лейтенант. — Просто аппетита нет. — Он и сам не понимал, что этос ним происходит. Предчувствие беды? Вряд ли. Помнится, когда погиб Малахов, на душе кошки скребли и внутри прочно угнездилась сосущая тоска, а сейчас ничего подобного не наблюдалось.

— Может, заболел? — забеспокоилась девушка. — Сходи к врачу.

— Ерунда, пройдет.

— Кощей, пора! — хлопнул его по плечу Катункин. В середине апреля всему летному составу, кто ходил до сих пор с сержантскими лычками, присвоили звание младший лейтенант и теперь все пилоты щеголяли погонами с одним просветом.

— Прости, — виновато улыбнулся Дивин. Коротко поцеловал девушку и торопливо пошел к выходу.

— Машина к полету готова! — Свичкарь встретил его у самолета. — Все, как часики отлажено, — не удержавшись, похвастался он.

— Спасибо, Миша, — рассеянно поблагодарил его экспат.

— По самолетам! — резанул слух крик дежурного.

Все мгновенно утонуло в реве множества запускаемых моторов. Замолотили воздух лопасти винтов, двинулись на старт штурмовики. Вот взлетела первая группа, следовательно, за ней очередь второй эскадрильи.

— Старшина?

— Порядок, командир!

Поехали. В воздухе быстро собрались, встали на оговоренные заранее места в боевом порядке. Радиопереговоры были категорически запрещены, поэтому действовали исходя из визуальных сигналов, которые подавали ведущие. В их группе таковым являлся Григорий. Как ни кривился комэск, как ни доказывал, что сам способен возглавить атаку, но Хромов решил не рисковать. Дивин, правда, заработал еще один злобный взгляд в свой адрес, но их в виртуальной копилке было уже столько, что одним больше, одним меньше — особого значения это не имело. Пусть себе ярится.

Шли, низко прижимаясь к земле. Маршрут был проложен над малонаселенной местностью, специально, чтобы добиться максимальной внезапности. Вокруг больше никого, только «яки» прикрытия изредка подскакивали к ним, проверяя подопечных, и опять уносились в вышину, мгновенно пропадая из вида.

Григорий примерно представлял, где искать, поэтому безошибочно нашел взглядом самолеты первой эскадрильи, которые заходили на немецкий аэродром с другой стороны практически над самыми верхушками деревьев. Они шли курсом, который никак не мог пересечься с их собственным, но экспат на секунду испытал некоторую озабоченность. А вдруг, кто-нибудь из неопытных летчиков потеряет ориентировку и рванет им наперерез? Все-таки, молодежи в полку хватало. Недавно один такой горе-пилот во время посадки вдруг рванул резко в сторону, едва не врезавшись в ведущего, а столь же зеленый стрелок открыл отчаянную стрельбу по «яку», потому что принял его за «мессершмитт». Беды тогда удалось избежать буквально чудом.

Но нет, на этот раз все обошлось. «Илы» дружно ударили по стоянкам с малой высоты, сбросили бомбы и через несколько секунд за ними поднялись вверх высоченные султаны взрывов, полетели обломки, блеснули языки пламени.

Не успели осесть фонтаны земли и пламени, как пришла очередь атаковать второй группе штурмовиков.

Григорий уверенно направил свою машину прямо на скопление немецких истребителей, которые засек еще издали.

— Бьем «худых»! — скомандовал он своим товарищам, уже не заботясь о сохранении режима радиомолчания. А что, фрицы, наверное, уже и без того проснулись по «будильнику» из фугасок.

Для начала экспат обрушил на «мессов» залп реактивных снарядов, прошелся огненными трассами пушечных очередей, а на выходе из пике добавил бомбами. Самолет мягко подбросило вверх, когда он освободился от лишней тяжести и лейтенант сразу же накренил его, разворачивая для нового захода. Пономаренко тоже не сидел без дела. Старшина азартно лупил по вражеским капонирам, безошибочно отыскивая те гитлеровские самолеты, что не попали под удар.

Вдогонку «илам» потянулись цепочки выстрелов. Но немцы безнадежно проспали их появление и сейчас стреляли разрозненно, бестолково. К тому же, как только они себя проявили, на них коршунами упали машины, выделенные как раз для подавления зениток.

— Опомнились, вояки! — засмеялся стрелок. — Командир, глянь, вон какой-то чудак взлететь пытается.

— Вижу, — отозвался Григорий. Он тоже заметил лобастого «фоккера», что наперекор всякому здравому смыслу пытался подняться в воздух прямо под падающими сверху бомбами. Камуфлированный истребитель бежал по взлетной полосе, ловко избегая воронок. Хм, а ведь, пожалуй, он так и правда взлетит, подумал Дивин, быстро прикинув траекторию движения вражеского самолета. За штурвалом, видать, опытный волчара — ловко прикрылся дымом. Что ж, пойдем, поприветствуем его, пожелаем доброго дня.

Глава 8

Слева и справа проносятся огненные трассы «эрликонов». Хочется вжаться поглубже в кресло, сделаться маленьким и незаметным. Вокруг расцветают бутоны разрывов. Если смотреть со стороны, то, должно быть, довольно красивое зрелище — они сначала багрово полыхают изнутри, потом словно выцветают, седеют и висят в воздухе как ватные хлопья. Но когда находишься в кабине самолета, которому и предназначена эта «красота», то желание у летчика только одно — оказаться от нее как можно дальше! Беда в том, что приходится преодолевать свой страх и упрямо идти напролом, через вырастающую на пути стену огня и свинца.

Пономаренко кричал что-то по СПУ, но Григорий сосредоточился на том, чтобы поймать в прицел «фоккер», что было довольно непросто, поскольку попутно экспат выполнял противозенитный маневр.

Вдруг раздался сильный удар. Машину подбросило, в кабине потянуло дымом и гарью. Подбили? Взрыв произошел где-то снизу, но каковы его последствия? Дивин хотел потянуть ручку на себя и вывести «илюху» из пике, но охотничий азарт переселил — проклятый фриц как раз удачно попал в сетку прицела.

— Получай, зараза! — Зеленая трасса пристрелочной пулеметной очереди потянулась к земле, взбила пыльные фонтанчики на взлетной полосе, скакнула к камуфлированной тени немца, уперлась в сверкающий прозрачный круг бешено вращающегося пропеллера. — Есть! — Лейтенант торопливо нажал гашетку и серые жгуты пушечных снарядов растерзали чужой самолет.

«Фоккер» словно налетел на невидимое препятствие. Доля секунды и он вдруг клюнул носом, ударился в землю и совершил головокружительный кульбит. Экспат даже не успел ничего больше сделать, а враг уже лежал на спине, выставив на всеобщее обозрение серо-голубое брюхо. Готов!

Сзади барабанной дробью прогрохотал пулемет. Но оглядываться было некогда, Григорий вцепился обеими руками в ставшую чугунной ручку управления и, застонав от натуги, потянул ее на себя. А перед глазами уже совсем близко мелькали горящие «мессеры», сорванные маскировочные сети и клубы дыма, низко стелющегося над гитлеровским аэродромом.

«Ильюшин» дрогнул. Нехотя, словно делая своему пилоту великое одолжение, он начал задирать нос. Но медленно, слишком медленно! Неужели врежусь? Мысль промелькнула испуганным зайчишкой и тут же пропала. Закусив до крови губу, лейтенант упрямо тянул и тянул ручку.

Есть! Самолет низко, едва не задев землю, все-таки вывернулся и пошел вверх. Стрелок опять полоснул по кому-то, но Григорий не обернулся. Высота. Кровь из носу нужна высота! В ней сейчас спасение. Иначе точно во что-нибудь можно врезаться.

Шеститонная машина медленно, но уверенно поднималась вверх и Дивин рискнул отвлечься и огляделся. Внизу все горело, дымило, взрывалось. Зенитный огонь практически сошел на нет. Повсюду над аэродромом носились хищные силуэты «илов», выискивая оставшиеся очаги сопротивления и незамеченные ранее цели и клевали, клевали их, раздирая в клочья трассами пушечных очередей. На первый взгляд беспорядочно, но, на самом деле, очень четко, по заранее утвержденному плану. Каждый пилот хорошо знал, что именно ему нужно атаковать и не мешал товарищам.

Экспат обратил внимание, что самолетом стало труднее управлять. Он все время норовил завалиться на правую сторону и приходилось прикладывать дополнительные усилия, чтобы держать машину ровно.

— Командир, — окликнул его Пономаренко. — Нам крыло малость подправили. Назад-то долетим?

Григорий посмотрел на правую плоскость. Законцовка крыла топорщится рваными краями, в элероне зияет огромная дыра, обрывки перкалевой обшивки весело полощет воздушный поток и они колышутся точно ленты водорослей в воде. Да уж, сходил, поприветствовал «фоку»! Остается надеяться, что не зря рисковал и удалось прибить какого-нибудь матерого фашиста.

Экспат осторожно попробовал управление. Тяжеловато, конечно, но летит, летит «илюха». Значит, поживем еще.

— Не волнуйся, старшина, обедать будем дома.

— Кощей, на подходе очередная группа, — подсказал сверху ведущий «ястребков». — Уступил бы им место?

— Да не вопрос! — засмеялся Григорий. — Пусть поищут, вдруг мы что-то пропустили? «Сирени», выходим из атаки. Сбор.

Штурмовики начали собираться в походный порядок. Дивин торопливо пересчитывал самолеты товарищей, пытаясь понять, все ли на месте, не пострадал ли кто-то. Показалось, или за машиной Куприянова тянется слабый дымок?

— «Сирень-7», у тебя все в порядке? Выйди вперед, я гляну.

Лейтенант прибрал газ, пропуская ведомого. Мелькнуло бледное лицо стрелка, но вроде бы живой, панических сигналов не подает. Да и летчик спокойно поглядывает в его сторону. Что ж, тогда тронулись в обратный путь.

— Всем наблюдать за воздухом! — приказал Григорий. Прикрытие прикрытием, а об осторожности забывать не следует. Вывалится из облаков пара «худых» и даже мяукнуть не успеешь. Тем более, что фрицы сейчас, наверное, ох как злы!

На родном аэродроме после приземления Дивин, с согласия комэска, сразу же, пока не испарились из памяти все детали полета, собрал у капонира капитана летчиков и стрелков их эксадрильи.

— Докладывайте, кто что видел. Сколько мы ворогов сегодня уничтожили?

Все заговорили практически одновременно, перебивая друг дружку. Еще бы, такая удачная штурмовка! Правда, как быстро выяснилось, цифры сожженных немецких самолетов здорово разнились. В принципе, ничего странного в этом не было, ведь при столь массированной атаке неимоверно сложно за несколько секунд посчитать уничтоженные цели. Но зато все единодушно сходились в том, что им удалось взорвать большой склад боеприпасов и горючего.

— Урежьте осетра, — посмеивался лейтенант. — Если бы мы и правда склад разнесли, там бы сейчас извержение вулкана в миниатюре было бы. Небось несколько бочек с горючкой подожгли и все.

Но товарищи продолжали настаивать на своем.

— Хорошо, — сдался Григорий, — давайте дождемся проявки контрольных фотоснимков.

Отправив летчиков писать отчет, экспат вернулся к стоянке своего самолета.

— Что скажешь, Миша? — обратился он к технику. — Как моя ласточка, летать скоро будет?

Свичкарь поглядел на него с недовольством.

— Сегодня точно уже никуда не полетишь, — мрачно заявил он. — Да и завтра вряд ли. Тут работы нам привалило будь здоров. — Но, заметив, как расстроился лейтенант, поспешил утешить. — Не переживай, отремонтируем, будет лучше прежнего. Главное, лонжероны в порядке, а все остальное наварим, еще крепче «четверочка» станет! Ты иди, иди, не путайся под ногами.

— Добро, — усмехнулся Дивин и направился в штаб, дожидаться результатов фотоконтроля крайней штурмовки.

А они впечатляли. После того, как проявили фотопленку и обработали полученные снимки, Зотов подвел итоги работы летчиков. Они уничтожили почти три десятка гитлеровских истребителей и бомбардировщиков, сильно повредили два ангара, сожгли бензохранилище. И все это без потерь со своей стороны. Нет, конечно, многие «илы» получили повреждения, но фатальных среди них не оказалось и ремонтники твердо пообещали Хромову вернуть все самолеты обратно в строй.

— Вот что значит хорошо организованная и заранее продуманная операция, — не преминул воспользоваться случаем экспат, чтобы лишний раз показать коллегам, как нужно правильно воевать. — Мы целы, а фрицы нет! Все почему: хорошая подготовка и четкие, внезапные для противника маневры каждого экипажа в воздухе. Не зря, выходит, на земле по площадке гуляли? Мотайте на ус, а то многие из вас все время норовят наобум действовать, полагаются исключительно на молодецкую удаль. Нет, ребята, наскоком ничего не добьетесь, война порядок любит. Знаете, как говорится, меньше рискуешь — дольше воюешь — больше убьешь!

— Опять Кощей любимого конька оседлал! — закатил глаза в притворном ужасе Прорва под дружный хохот летчиков. — Разбегайся, братва, спасайся, кто может!

— Товарищ капитан, а как соседи сработали? — поинтересовался у Зотова кто-то из пилотов. — Они ведь другой аэродром штурмовали?

— Верно, — кивнул начальник штаба. — Их самолеты приземлились чуть раньше вас, поэтому мы уже в курсе того, как они слетали. Им повезло — застали фашистов как раз во время подготовки. «Юнкерсы» в ряд чуть ли не крыло к крылу стояли. У самолетов было полным-полно топливозаправщиков, бомб и техперсонала. Так что, когда наши «илы» выскочили на бреющем на них, никто даже пикнуть не успел, как им на голову бомбы и эрэсы посыпались. Пожар, говорят, в полнеба до сих пор стоит. А вторая группа разнесла стоянки «мессершмиттов».

Все довольно зашумели. Ничто так не поднимает настроения, как хорошие известия. А они в это утро и впрямь были такими.

— А мы сегодня опять туда пойдем? — спросил Филатов.

— Посмотрим, — уклончиво ответил НШ. — Сперва дождемся известий от разведки. Так что отдыхайте пока и набирайтесь сил.

***

Не пришлось. Разведчики слетали и вернулись с неожиданными вестями: немцы ушли. Да-да, вот так просто взяли и ушли. На аэродроме остались валяться повсюду обломки сожженных самолетов, разбитой техники, искореженные ангары — их даже не потушили до конца, — а вот людей больше не было. Вообще!

— Пойдете работать по запасной цели, — решил Хромов, получив эти сведения. — Начштаба, что там у нас?

— Железная дорога и станция Стодолище, — Зотову не потребовалось заглядывать в бумаги, чтобы ответить командиру. — Но туда, я считаю, весь полк посылать не стоит.

— И то верно, — согласился с ним майор. — Пошлем... — он пробежал взглядом по сидящим перед ним офицерам, — да вот, хотя бы, Дивина! Кощей, иди, готовься к вылету. Возьмешь еще троих. Сдается мне, гансики сейчас в прострации и истребителей своих вряд ли поднимут. Так что организуйте «свободную охоту», пока есть такая блестящая возможность, в полном соответствии с приказом Верховного.

— Не могу, — мрачно отозвался экспат. — Машину мою ремонтируют.

— Что, сильно зацепили?

— Техники говорят, что дня два-три точно провозятся.

— Ах, как не вовремя, — озадачился Хромов. Но вдруг просветлел лицом. — А ты моего «илюху» бери, — предложил он. — Все равно пока без дела стоит.

— Я могу слетать, товарищ майор, — влез было в их разговор Карманов.

— Отдыхай, комэск, — недружелюбно взглянул на него командир полка. — Так что, Дивин, летишь?

— Лечу!

Ушли снова на бреющем. С собой Григорий взял Прорву, Валиева и Филатова. На скорости проскочили линию фронта и принялись прочесывать железную дорогу. Почти сразу им улыбнулась удача — наткнулись на длинный эшелон, медленно катящий к фронту. Наверняка, резервы фрицы подтягивают.

Атаковали состав с предельно малой высоты.

— «Сирень-8», выходи вперед, — приказал экспат Филатову. Пускай молодой пилот потренируется. — Бей по паровозу!

Младший лейтенант добавил газу, его «ил» обогнал самолет Дивина и зашел на пыхтящий локомотив чуть сбоку. Пристрелочная очередь из пулемета и вот уже с направляющих сорвались два эрэса. Рванули, будто наперегонки, к земле и вонзились прямо в будку машинистов.

— Отлично! — похвалил товарища Григорий. — Работаем, славяне.

Штурмовики прошли вдоль остановившегося эшелона, дружно врезали по нему эрэсами, обстреляли из пушек и пулеметов. Странное дело — пехота наружу высыпала, под откос ломанулась, спасаясь от пуль, но было ее не так уж и много. И вагоны почему-то упорно не желали гореть.

— «Сирень-6», сбрось пару «соток» на пути, — решил лейтенант. — Не будем попусту время тратить. Пусть их кто-нибудь другой добивает. А мы на станцию двинемся.

Валиев аккуратно зашел в голову состава и повредил бомбами рельсы. Прям душа радуется, когда видишь, каких снайперов воспитал. Дивин довольно рассмеялся.

— Андрей, как воздух?

— Бдим, командир, — отозвался Пономаренко. — Пока чисто.

— Смотри, не зевай, — по привычке приказал лейтенант. Что ни говори, а командир, который в конце разговора не напомнит подчиненным о бдительности, не взбодрит их хоть немного, как-то и не совсем командир что ли?

На станции улов оказался покрупнее. На путях под парами стояли сразу два эшелона. «Ильюшины» с первого захода разбили один из паровозов, а затем, что называется, отвели душу, разнесли в клочья несколько вагонов, входные стрелки и башню водокачки.

Гитлеровские зенитчики попытались поставить огневую завесу, но Прорва довольно быстро заставил их заткнуться, дважды спикировав на батарею. Экспат заметил, правда, что несколько трасс скорострельных зенитных автоматов вроде бы стегнули по самолету Рыжкова, но без видимых последствий для приятеля. По крайней мере сигналов бедствия он не подавал и покончив с зенитчиками присоединился к группе.

На обратной дороге наткнулись на шестерку «яков».

— Что это они? — удивился экспат.

Истребители отвесно падали с высоты, активно обстреливали на земле какую-то цель, но вот что именно, Дивин никак не мог понять, как не напрягал зрение. Кусты, овраги, поросший лесом холм, бугры...

— «Горбатые», помогите! — сквозь шум и треск в шлемофоне зазвучал незнакомый голос. — Врежьте по командному пункту фрицев, он прямо под нами.

— Я «Сирень-4», — отозвался лейтенант, прикидывая, остался ли еще БК. — «Маленькие», обозначьте цель?

— Вот слепошарый! — ругнулся недовольно истребитель. — Гляди внимательнее, показываю.

«Як» с молнией на борту устремился к земле, прочертил огненными трассами длинную линию по верхушке холма. Там полетели в воздух какие-то комья, обрывки материи.

— Цель наблюдаю ясно, — обрадовался Григорий. Маскировочные сети оказались сбиты и теперь он отчетливо видел вражескую траншею, горб блиндажа и даже несколько легковых автомобилей у подножия холма. И как только раньше не разглядел? — Только учти, «маленький», мы с задания, так что пустые почти, — предупредил он ведущего истребителей. Так, на всякий пожарный, чтобы губу не раскатывал на полноценную штурмовку.

Дивин первым спикировал на холм. Обстрелял траншеи и блиндаж. Хотел дать пару очередей по автомобилям, но оружие молчало. Лейтенант торопливо дернул рычаги перезарядки пушек и пулеметов, нажал вновь на гашетку. Ноль реакции.

— Я пустой, — предупредил он ведомых.

Другим экипажам так же, как и Григорию, удалось сделать всего по одному заходу.

— Извини, «маленький», мы домой, — попрощался экспат.

— Да вижу, — с досадой сказал ведущий «яков». — Ладно, счастливого пути.

Во время посадки выяснилась неприятная деталь. Оказывается, на машине Прорвы зенитки повредили правое шасси и «нога» никак не выпускалась. Рыжков пытался бросать машину из стороны в сторону в надежде на то, что от перегрузок заевший механизм все-таки сработает, но махина «ильюшина» в этом смысле мало походила, скажем, на истребитель, особо не повиражишь. После этих безуспешных попыток Прорва вдруг начал кружить над аэродромом.

— На брюхо сажай, — скомандовал Григорий по рации. Он уже приземлился, но все еще сидел в кабине, с тревогой наблюдая за маневрами товарища. — У тебя горючка на исходе, не выделывайся!

— Он, наверное, лебедку аварийного выпуска крутит, — предположил Свичкарь. Техник залез на крыло и стоял возле кабины, приложив ладонь ко лбу на манер козырька, внимательно наблюдая за самолетом Рыжкова.

«Ил» наконец зашел на посадку. Тяжело ударился о землю и пополз, оставляя за собой борозду и шлейф, взметнувшейся вверх земли и травы. В какой-то момент самолет полностью скрылся в пылевом облаке. Все с беспокойством ждали, чем же закончится аварийная посадка, не загорится ли штурмовик.

Но нет, обошлось. Самолет, конечно, пострадал, но не разбился. Когда летчики и техники подбежали к замершему «ильюшину» с изогнутыми лопастями винта, Прорва уже сам, без посторонней помощи, открыл фонарь и вылез на плоскость, ругая, на чем свет стоит фашистских зенитчиков.

— Цел? — тревожно спросил его подъехавший на санитарной машине полковой врач.

— Да нормально со мной все, — отмахнулся от него Рыжков, помогая выбраться своему стрелку. — Виталь, тебя не зацепили?

— Не, — покачал головой тот.

— А почему кровь на лице? — встревожился эскулап. — Сержант, я должен вас немедленно осмотреть!

— Губу прикусил, — смутился стрелок. — Перетрухал малость, когда командир сказал, что на брюхо будем садиться.

Дивин снял шлемофон и облегченно улыбнулся. Отскочили.

— Гриша! — резанул слух женский крик.

Экспат ухмыльнулся. Надо же, повариха, небось, прибежала проверить, все ли с ее разлюбезным Прорвой в порядке. Неторопливо обернулся и...

— Указ, Гриша! — Лейтенант в полном обалдении наблюдал за тем, как распихивая всех, к нему несется Тая, потрясая какой-то газетой. — Указ! — Девушка подбежала к нему и бросилась на шею. — Поздравляю!

— Да что случилось?!

— Прими и мои поздравления! — О, и Хромов пришел. Довольный, словно Шварц, когда сметаны натрескается. И Зотов с Багдасаряном тоже здесь. Погодите, и даже Карпухин скромненько за их спинами притаился. Ох, не к добру все это!

— С чем поздравляете, товарищ майор?

— Только что почту доставили, — высунулся из-за спины майора начальник штаба. — А там...

— Погоди, Алексей Алексеевич, — перебил его Хромов. — Дай уж я сам. Остапова, да отцепись ты от него! — Тая ойкнула и торопливо расцепила руки. Экспат едва успел поймать ее и придержал, обняв за талию. Все притихли и вопросительно уставились на сияющего комполка. — За образцовое выполнение боевых заданий командования по уничтожению живой силы и техники противника на фронте борьбы с немецкими захватчиками, — торжественно начал майор, — и проявленные при этом отвагу и геройство, Президиум Верховного Совета присвоил лейтенанту Дивину звание Герой Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда». Поздравляю тебя, Григорий. От всей души поздравляю! — Хромов крепко пожал руку откровенно растерявшемуся экспату.

Герой?! Да что он такого сделал? Летал, как и все, бомбил, стрелял. В чем геройство, обычная работа.

— Что ответить-то нужно? — засмеялся Багдасарян.

— Служу Советскому Союзу! — сообразил экспат, слегка покраснев. Надо же, совсем из головы вылетело.

— Качай его, братва! — крикнул кто-то из пилотов, и Дивина подхватили, начали подбрасывать в воздух.

— Не уроните, не уроните только! — испуганно просила Тая. — Ему ведь еще в Москву ехать.

Точно, еще и в столицу теперь лететь. Вот ведь, не было печали, промелькнуло в голове у Григория.

Глава 9

К счастью, поездка в столицу намечалась не на ближайшие дни. Хромов сказал, что в полк должен придти вызов и только тогда экспат отправится получать Звезду Героя. Оно и к лучшему. Дело в том, что Григорий, пользуясь некоторым затишьем, решил-таки попробовать воплотить в жизнь свой давнишний план охоты на фашистских асов. И хотя Батя настаивал, что элитные подразделения немецких асов с их фронта перебросили под Ленинград, Дивин время от времени интересовался втихомолку у Зотова по поводу столкновений летчиков из других полков их дивизии с размалеванными «фоккерами».

Точной информацией начштаба не располагал, но слухи о паре «охотников», что повадились сбивать одиночные штурмовики, ходили. Чуть отстал и все, поминай, как звали.

— Заковыка в том, — как всегда обстоятельно рассказывал Зотов, — что бьют эти гады наши самолеты на малых высотах и экипаж выпрыгнуть не успевает. Подстерегают при подлете к аэродрому, когда «илы» идут на снижение.

— Странно, — подумал вслух Григорий, — немецкие истребители над землей неохотно летают, все больше норовят на высоту забраться.

— Значит, не совсем простые пилоты, — кивнул НШ. — Подготовленные. Что, хочешь попробовать подловить их?

— Есть одна задумка, — уклончиво ответил Дивин.

Для реализации идеи требовалось попасть в истребительный полк и уговорить тамошнего приятеля, старшего лейтенанта Каменского принять участие в охоте на живца. А тут и случай подходящий подвернулся — Бате потребовалось срочно отправить соседям какие-то штабные документы. И экспат, зашедший опять к Зотову с утра пораньше, сразу же подсуетился и вызвался это сделать. Тем более, что его «четверка» по-прежнему ремонтировалась и он не смог улететь с остальными на задание.

— Возьмешь наш «кукурузник» и сгоняешь по-быстрому, — приказал Хромов. — Отдашь вот это, — командир полка вручил лейтенанту толстый, обшитый материей пакет с сургучными печатями. — Смотри, если что, он ни в коем случае не должен попасть в чужие руки. Подождешь ответ. Запомнил? Мне очень нужно получить ответ! Все ясно?

— Есть подождать ответ, — улыбнулся Григорий. Все складывалось как нельзя лучше, ведь в его плане требовалось наличие именно У-2. А еще он все ломал голову, как бы половчее обосновать задержку у истребителей, но получается, что все решилось само собой.Видать, судьба.

До аэродрома, где базировались «яки», Дивин летел низко-низко, едва не цепляя колесами верхушки деревьев. И очень внимательно следил за воздухом. Сейчас ему совершенно не нужна была встреча с фашистами, ведь ловушка еще не готова.

В штабе истребительного полка он отдал под расписку пакет и передал просьбу Хромова отправить с ним обратно ответ. Комполка пообещал подготовить документы как можно быстрее и пригласил пока суд да дело пройти Григория в столовую и обождать там. Но экспат попросил разрешения навестить приятеля и отправился к Каменскому.

Старший лейтенант отыскался у своего самолета. Он сидел в компании нескольких летчиков и объяснял им при помощи деревянных моделей, как ловчее атаковать разные типы немецких бомбардировщиков так, чтобы подходить в мертвые зоны, куда не достают их стрелки.

Появлению экспата Константин обрадовался. Оказывается, он уже слышал об указе и поэтому тут же предложил втихаря обмыть это дело. Чисто символически, разумеется, буквально по одной капельке. Но Дивин отказался.

— Скажи, дружище, — забросил он удочку, — а ты слыхал что-нибудь про пару элитных фрицевских «охотников»?

— Еще как слыхал! — скривился, словно от зубной боли, старший лейтенант. — Те еще зверюги! Недавно у нас пацана одного прямо во время посадки расстреляли и тут же исчезли, будто их и не было. Дежурное звено взлетело, да куда там! — он расстроено махнул рукой. — А ты почему спросил про них?

— Так и нам житья не дают. Кое-кто из желторотиков уже летает с опаской. Напрямую не говорят, конечно, но я ведь вижу. Поэтому решил предложить тебе один вариант, — Григорий испытующе посмотрел на истребителя. — Как ты смотришь, если я потарахчу маленько на «кукурузнике» в окрестностях аэродрома весь из себя такой глупенький и беззащитный. А ты со своими заберешься повыше и будешь оттуда за мной присматривать. Вдруг клюнут? Я, если замечу их, из ракетницы направление покажу.

— Гм, — задумался Каменский. — В принципе, не самая плохая идея. Немчура страсть как обожает за У-2 гоняться. Как, славяне, поможем «горбатым»? — обратился он к своим товарищам. Те возбужденно загомонили.

— Хорошее дело пару асов с небес ссадить, — согласно кивнул блондинистый лейтенант с «боевиком» на гимнастерке. — Только...

— Что «только»? — насторожился Григорий.

— А вдруг не заметишь ты их? Ведь сожгут, к чертовой матери!

— Могут, конечно, — согласно кивнул экспат. — Но, я думаю, стоит рискнуть. Не заметили, часом, в какое приблизительно время парня вашего они сбили?

Каменский взглянул на часы.

— Я так думаю, что у нас в запасе примерно тридцать минут. Как раз, наши твоих коллег до дома провожают и садиться начинают.

— Тогда чего ждем?

— Бате доложиться надо, — замялся старший лейтенант.

— Сдается мне, ему сейчас не до тебя, — усмехнулся Дивин. — Я ему кучу бумаг притащил, так что в штабе нынче дым коромыслом.

— Костя, не тупи, — засмеялся блондин. — Скажем, что самолеты облетываем. Тем более, что на моем движок поменяли. Я, правда, вчера его облетал, но доложиться не успел, прям, как знал. А Кощею и отпрашиваться особо не нужно, скажет, например, что в соседнюю деревню за продуктами хочет отлучиться, кто его задерживать станет, он ведь не из нашего полка?

— Точно! — загорелся старший лейтенант и азартно хлопнул себя по ляжкам. — Годится такой вариант. По коням, хлопцы!

— Действуем строго, как договаривались, без самодеятельности! — напомнил Каменский перед тем, как задвинуть фонарь.

— Помню, — скупо ответил Григорий.

Пара «яков» пошла на взлет. С короткого разбега они легко оторвались от земли и, круто взмыв вверх, исчезли за легкими облаками. Экспат поднялся в воздух следом. Сразу же, как только взлетел, огляделся, усилив зрение. Обычный человек вряд ли смог повторить такое, а Дивин легко разглядел две маленькие черточки, прячущиеся в лучах солнца. Что ж, декорации расставлены, пора начинать спектакль. Обидно будет, если отыграем впустую.

Лейтенант набрал высоту в двести метров и взял курс на запад. Он старался лететь ровно, делая вид, что совершенно спокоен и не ждет никакого подвоха. Этакий дурачок небитый. Но на самом деле все его чувства были обострены до предела. Григорий самым внимательным образом отслеживал все происходящее. Нет, ну а что, не хватало еще и в самом деле стать жертвой фашистских «охотников»! Оно ему надо?

Время! Дивин для удобства наблюдения стал иногда немного менять направление и высоту полета. И старался при этом не терять из виду «яки», отслеживать их маневры. А то еще потеряют вдруг его истребители и пропадешь зазря, думая, что находишься под защитой.

Но нет, Каменский с ведомым следовали неотступно за ним, прячась на высоте. Молодцы ребята. Только бы не подвели, если фрицы объявятся. Кстати, пора бы им... оп-па! А вот и гости пожаловали!

Вдали, со стороны линии фронта, появились две черных точки. Они стремительно шли на бреющем прямо к нему. Григорий сосредоточился и картинка немного приблизилась, он смог разглядеть детали. Точно немцы. Два «мессершмитта». Камуфлированные. У ведущего на борту какие-то картинки... черт, далековато!.. Ага, вот сейчас стало видно. Возле кабины красный крест, вписанный в черный ромб. И номер тринадцать. Ишь ты, не боишься летать на «чертовой дюжине»? Ну-ну.

Не желая зря терять времени, Дивин схватил ракетницу, тщательно прицелился и пальнул в сторону «мессов». Пусть думают, что у русского пилота сдали нервы. Следом экспат убрал газ и перевел машину в глубокое скольжение с разворотом. Судя по поведению, гитлеровцы явно его заметили и резко увеличили скорость, чтобы не упустить. Вот это правильно, поддайте немчики, поддайте.

Экспат удирал во все лопатки, не забывая оглядываться. Главное, не прозевать момент, когда «мессер» начнет водить носом. И тогда сразу же маневрировать, сбивать ему прицел.

Ведущий гитлеровец с ходу ввел свою машину в левый разворот и со снижением пошел в атаку. Секунда, и первая очередь прошла совсем рядом с «кукурузником», Григорию удалось отклонить самолет в сторону в последнее мгновение. По спине пробежал неприятный холодок. Только сейчас лейтенант до конца понял, в какую авантюру ввязался. Немец-то явно настоящий ас. И стреляет здорово. С таким долго в кошки-мышки не поиграешь. Черт, да где же Каменский!

Стоит только попробовать начать выводить самолет из скольжения и фриц мгновенно его срубит, мелькнула лихорадочная мысль. Григорий сжался на сиденье в комок, ощущая физически, как наползает на него сетка чужого прицела. Вот сейчас громыхнет очередь и в его тело вопьются снаряды. Сердце колотилось в груди перепуганным зайчишкой. В висках стучали молоточки. Стремительно приближалась земля, спасительные верхушки деревьев, но экспат каким-то шестым чувством понимал, что не успеет, ему не хватит совсем чуть-чуть!

Новая трасса легла практически впритирку. Показалось, или У-2 вздрогнул от удара? Несколько снарядов прорезали крыло. Каменский, зараза, чего ты ждешь?!! Все... сейчас меня убьют. Следующая очередь ударит по кабине.

Странная апатия овладела вдруг Григорием. Он равнодушно, словно происходящее не имело к нему никакого отношения, обернулся и взглянул в глаза смерти, которая уже догнала его и летела за правым плечом.

Показалось, или он успел разглядеть белозубую улыбку фашиста. Что ж, смейся, гад, сегодня твой день.

Откуда-то сверху вдруг протянулись огненные плети. Хлестнули по «мессершмитту», разнесли в клочья фонарь и голова фашистского летчика разлетелась вдребезги. Вражеский самолет вздрогнул, резко клюнул носом и отвесно упал вниз. Истребитель Каменского пронесся совсем рядом.

— Есть! — заорал экспат. — Получи, сука!!!

Он перевел свой взгляд на второго немца. Тот попытался было резко уйти вверх, но «як» Костиного ведомого не дал врагу ни единого шанса. Мощный залп отрубил плоскость «худому» и тот закрутился в коротком беспорядочном падении.

— Молодцы, ребята, так их! — Григорий облегченно улыбнулся. Надо же, по краешку проскочил.

***

— Я тебя зачем туда отправлял? — Батя смотрел лютым зверем. Григорий благоразумно решил, что пререкаться с командиром полка сейчас будет не самой удачной идеей и поэтому молчал. — Ты должен был отвезти документы и дождаться ответа. Все! Какого черта, Дивин, ты взялся изображать подранка перед «мессерами»? Что, от звания в мозгах перекос произошел, решил, будто все теперь можно? Заблуждаешься, лейтенант, глубоко заблуждаешься! Дмитрий Вячеславович, можно тебя на минуточку?

Особист подошел к столу Хромова и вопросительно уставился на майора. Тот, не глядя на экспата, ткнул в его направлении пальцем и срывающимся от бешенства голосом приказал:

— Этого... этого клоуна под арест! Пускай сидит до тех пор, пока на него вызов из Москвы не придет!

— Но, товарищ майор! — не выдержал Григорий. Сидеть сиднем в то время, как товарищи будут драться? Нет уж, увольте! — Разрешите искупить вину в бою!

— Пошел вон! — гаркнул Хромов. — И чтоб духу твоего здесь не было. Герой!

— Есть! — лейтенант понуро козырнул и вышел из блиндажа. Следом за ним на улицу поднялся и Карпухин.

— Ремень снимай, — положил он руку на плечо Григория. — И пилотку.

— Погоны и ордена срывать будете? — мрачно осведомился Дивин, расстегивая пряжку.

Часовой, что прохаживался у входа, покосился на них с явным изумлением. Но, естественно, промолчал. Разве что построжел лицом и подтянул ремень винтовки. Оно и понятно, когда арестовывают летчика с кучей орденов на груди, простому красноармейцу вообще лучше стоять в сторонке, не вмешиваться и помалкивать. Целее будешь.

— В соответствии с Дисциплинарным уставом РККА, — наставительно произнес Карпухин, — подобные действия, унижающие личное достоинство военнослужащего, запрещены. Хотя, — усмехнулся он, — в твоем случае не помешало бы. Эх, не сообразил я, надо было Бате подсказать, чтобы он тебя на скамье разложил, да всыпал горяченьких!

— Да что я такого сделал? — взорвался экспат. — Эти сволочи ребят наших жгли, только успевай похоронки родным отправлять. Я к Хромову несколько раз подходил, варианты, как их прищучить предлагал, а ему все недосуг было. А здесь такой случай удачный подвернулся, грех не воспользоваться. Сбили ведь гадов, классно сработали.

— Дурак ты, лейтенант, — вздохнул особист. — Не в «мессерах» этих клятых проблема. Тут совсем другой расклад. Ты своим ненужным геройством чуть всех под монастырь не подвел. Вот Батя и ярится.

— Ну так объясните в чем моя вина, вдруг пойму? — обозлился Григорий. — Чего вокруг да около ходить!

— Объяснить? А что, можно и объяснить, — покладисто согласился Карпухин. — Пойдем-ка вон туда, — показал он на скамейку под грибком неподалеку от командирского блиндажа. — Перекурим в тенечке, а заодно и поговорим. Ты ведь не торопишься?

— Издеваетесь? — покосился на него Дивин. — Или, быть может, хотите из-под ареста отпустить? Так я не против, хоть сейчас обратно в эскадрилью пойду. Освободите?

— Нет конечно, — заулыбался Карпухин. — Не имею права нарушать приказ командира полка. Тем более, что целиком и полностью с ним согласен.

Они присели на скамейку. Рядом курили и болтали о чем-то двое пилотов из первой эскадрильи. При виде Григория, идущего без ремня в компании с особистом, летчики подозрительно быстро затушили папиросы и торопливо ушли, оглядываясь и перешептываясь. Карпухин проводил их насмешливым взглядом.

— Угощайся, — предложил он, достав пачку «Казбека». — Так вот, лейтенант, объясняю один раз. Воспитание Героя во вверенной части — это возможность карьерного роста для ее командира. Можно сказать, необходимое условие в нынешнее время. Нет, я знаю, конечно, о Малахове, но ему это высокое звание присвоено посмертно. А ты, на данную минуту, живой. Соответственно, поедешь в Москву, где будешь представлять не только нашу воздушную армию или дивизию, но и полк. Будешь, так сказать, живым воплощением эффективной работы Хромова. Чуешь?

— Почему вы все это мне говорите? — медленно спросил экспат. То, как спокойно и без обиняков Карпухин рассказывал о скрытых пружинах армейской жизни, наводило на определенные размышления.

— В открытую? — понятливо улыбнулся особист. — Так я ведь тоже лицо заинтересованное. И успехи командира полка немножко и мои успехи. Ему плюсик, где надо, поставят, и мне, грешному, глядишь, тоже кое-что прицепом обломится. Поэтому все заинтересованы в том, чтобы ты глупостей не делал. Лишнего не болтал, ерундой разной не занимался, вел себя, как подобает. Вот сожгли бы тебя сегодня «мессеры» и комдив Батю с песочком продраил — как так получилось, что его офицер погиб не вовремя выполнения своих непосредственных обязанностей, а в чужом полку? Ах, приманкой для фашистских летчиков работал? И приказ на это у него был, правда? Не было такого приказа?! По собственной инициативе решил на мушке у «мессов» повисеть?! Выходит, плохо вы, товарищ майор, воспитываете подчиненных. А можно ли вам, в таком случае, доверять командование полком? Не лучше ли отправить куда-нибудь за Урал в учебную часть? И, догадайся с трех раз, к остальным работникам штаба какое отношение будет? К Багдасаряну, к Зотову, ко мне? Какие у нас нарисуются перспективы с жирной кляксой в личном деле?

Дивин угрюмо молчал. Не так, совсем не так представлял он себе жизнь боевого коллектива. Это что же, во время войны нужно строить карьеру? И Хромов, и все остальные, карабкаются наверх по головам своих подчиненных? Получается, что летчики, стрелки, техники — они только инструмент для достижения какой-то цели: звания, награды, высокой должности... Не может такого быть, врет особист!

— Нет, я не вру, — Карпухин смотрел на него с укоризной. — Как тебе такое только в голову пришло, лейтенант! Утрирую немного, разумеется, но буквально самую капельку. А в целом говорю чистую правду. Да ты хоть Карманова вспомни.

— Вы что, мысли мои читаете?

— А зачем? — расхохотался капитан. — У тебя и без того на лбу все написано.

— Отведите меня на гауптвахту, — мрачно попросил экспат, поднимаясь на ноги. Он с размаху бросил окурок в ведро с песком и заложил руки за спину. — Хочу обдумать ваши слова.

— А вот это правильно! — согласился Карпухин. — Думать никогда не вредно. Наоборот, даже полезно. Вот и посиди под арестом, обмозгуй получше, как себя дальше вести. Чтобы всем было хорошо.

— Разрешите вопрос?

— Валяй.

— Фрицы, которых истребители срубили — они действительно асами были?

— Пацан, — грустно посмотрел на Григория особист. — Как есть пацан. Я тебе о чем только что втолковывал? Что ты, как маленький ребенок, все время ерундой голову себе забиваешь? — Капитан с досадой сплюнул, покачал головой и подтолкнул Дивина в спину. — Шагай, давай, арестант!

На губе экспат просидел два дня. Ребята из эскадрильи и Тая приходили навестить его, но часовой прогнал их. Не положено! Карманова среди них не было — Григорий смотрел в щелку между бревен сарайчика, отведенного под гауптвахту. Да и хрен с ним, не очень-то и хотелось. Дивин, если честно, вообще не хотел сейчас никого видеть. Слова Карпухина оказались для него ушатом ледяной воды, опрокинутым на голову. О многом хотелось поразмыслить спокойно, без лишних эмоций.

Утром третьего дня за ним пришел Багдасарян. Замполит вернул ему вещи и предложил пройтись с ним до штаба. Экспат помалкивал, ожидая, что комиссар сам скажет, зачем пришел. Не просто так ведь он взял на себя чужие функции?

— Ты на командира не обижайся, — мягко попросил Багдасарян. — Разозлил ты его здорово своим поступком. Это я понимаю, что вы еще совсем дети и война для вас увлекательная игра. Поэтому и относитесь ко всему не всерьез. Взять, хотя бы тебя. Летаешь отлично, воюешь здорово, но дальше собственного носа не видишь. Придумать, как половчее фрицев разбомбить — это, конечно, хорошо. Но только...

— Что «только»? Договаривайте, товарищ майор!

Замполит вздохнул и отвернулся.

— Жизнь, она, брат, штука сложная, — уклончиво ответил Багдасарян. — Поэтому лучше просчитывать свои действия не на шаг вперед, а на пять, на десять.

— А будут у меня эти пять, десять, двадцать шагов? — обозлился экспат. — Или я уже в следующем полете поймаю снаряд зенитки и сгорю в каком-нибудь овраге?

— Так ты его не лови, — спокойно сказал замполит. — Снаряд, в смысле.

Григорий даже не нашелся, что ему ответить. Да и что говорить? По сути, вопрос в том, кем он себя сам позиционирует — бабочкой-однодневкой или премудрым пескарем. И от того, какой выбор он сейчас сделает, будет зависеть вся его дальнейшая жизнь. Но, черт побери, как не хочется ничего выбирать!

Глава 10

В Москву экспат полетел через неделю. Командиров, также удостоенных высокого звания, собрали со всего фронта и на транспортном Ли-2 доставили в столицу. Всего свежеиспеченных Героев оказалось семь человек. Народ подобрался компанейский, так что скучать не пришлось. Обсуждали различные эпизоды нелегкой работы, делились секретами летного мастерства, да и просто беседовали по душам, благо поговорить коллегам было о чем.

На аэродроме их встретил розовощекий пухлый майор из Главного штаба ВВС. Показал, где стоит специально присланный за ними автобус, а во время поездки сжато рассказал программу пребывания. В принципе, ничего особенного в ней не было. Сегодня их ждало заселение в гостиницу, обед и потом аудиенция у командующего ВВС, маршала Новикова. На следующий день награждение в Кремле, легкий фуршет, а вечером — театр. Ну и в качестве финального аккорда на третьи сутки небольшая прогулка-экскурсия по городу и вечером убытие обратно на фронт.

Григорий слушал вполуха. С гораздо большим интересом он рассматривал открывающийся за окном город. Буквально с первого взгляда ощущалось, что это столица воюющего государства. На улицах немноголюдно, среди прохожих преимущественно военные. Там и тут видны зенитные орудия, некоторые даже на крышах домов. Расчеты бдительно наблюдают за воздухом. На перекрестках военные патрули. Их автобус они тоже несколько раз останавливали, проверяли пропуск на въезд в город и документы пассажиров.

Поселили летчиков в семиэтажной гостинице Центрального Дома Красной Армии на площади Коммуны в самом центре Москвы, всего в нескольких минутах ходьбы от Садового кольца и Цветного бульвара.

Администратор вручил каждому офицеру ключ с латунной биркой. Григорий взглянул на свою: сорок семь. Понятно, первая цифра — это этаж, а вторая — номер. Двухместные комнаты оказались вполне благоустроенными, с видом на большой парк. Неизвестно по какой причине, но Дивина поселили одного. Экспат сначала огорчился из-за отсутствия компаньона, но потом прикинул, что все равно вряд ли станет сидеть сиднем в номере. Не может такого быть, чтобы бравые пилоты не устроили обмыв наград. Вряд ли в Кремле им разрешат погулять с размахом.

Лейтенант бросил прямо на кровать свой чемоданчик и туго набитый вещмешок, посетил туалетную комнату и спустился вниз. Худо-бедно, а за время полета и поездки в город с аэродрома он здорово проголодался. Оказалось, что он такой не один. Почти все летчики, с которыми он успел перезнакомиться во время короткого путешествия, тоже бродили у дверей, за которыми слышался призывный запах еды.

— Кого ждем? — с ходу поинтересовался Григорий. — Или нам туда дорога заказана?

— Молодец, «горбатый», сразу взял быка за рога! — засмеялся невысокий капитан-истребитель. — Чувствуется опыт штурмовок, ни секунды промедления над целью.

— А то! — улыбнулся в ответ Дивин. — Так чего не заходите? Не знаю, как у вас, а у меня кишка на кишку протокол пишет.

— Майор должен талоны на питание принести.

— Понятно. Ребята, а из Москвы есть кто-нибудь?

— Тебе зачем? — спросил худощавый старлей с двумя «боевиками». — Ну, я — москвич.

— Да стрелок мой тоже отсюда, — объяснил экспат. — Просил к родителям зайти, весточку передать.

— Адрес-то какой?

— Сейчас посмотрю, — Григорий достал из кармана и развернул листок, на котором Пономаренко написал ему координаты. — Вот: улица Станкевича, дом номер двенадцать.

— Как же, знаю, — кивнул старлей. — Это рядом с улицей Горького. Не переживай, подскажу, как туда добраться. О, а вот и наш кормилец пожаловал.

К ним и в самом деле спешил штабной майор.

— Все собрались, товарищи? Замечательно, тогда прошу, — он гостеприимно распахнул дверь в ресторан. — Не забудьте, после обеда вас ждет маршал. Поэтому прошу не расходиться. Желательно, побыстрее привести себя в порядок и собраться у главного входа, за нами придет автобус.

В зале ресторана оказалось довольно много людей. Кто-то из летчиков успел разузнать что к чему и пояснил остальным, что здесь постоянно живут офицеры из штабов и воинских частей, размещенных в Москве. Даже прописка у них: «Площадь Коммуны, гостиница ЦДКА, комната №...» Ну и еще размещают командировочных и тех, кто приехал на награждение.

Григорий осмотрелся. Разумеется, среди обедающих преобладали военные. Большинство с погонами старших командиров и генералов. Но встречались и штатские. Даже несколько женщин в красивых платьях присутствовали.

Их группу поначалу встретили любопытными взглядами, но интерес этот практически сразу же угас. В самом деле, фронтовики в поношенном, линялом, выгоревшем на солнце полевом обмундировании здорово проигрывали на фоне лощеных, с иголочки одетых командиров. А экспат с его обгоревшим лицом и подавно вызвал у некоторых дам брезгливое отвращение. Одна из них даже что-то раздраженно сказала своему спутнику — моложавому полковнику с элегантной стрижкой. Тот нехотя оторвался от тарелки, косо взглянул на Григория и равнодушно пожал плечами. Дивин как раз в этот момент проходил мимо него и потому очень хорошо услышал, как полковник бросил:

— Да просто отвернись и не смотри на этого урода.

Экспат замер. Медленно повернулся и впился глазами в жующего командира. Тот с недоумением поднял голову. Хотел было сказать что-то, но вдруг осекся, поперхнулся и надсадно закашлялся, выпучив глаза. Схватился за горло, побагровел и судорожно попытался подняться, но рухнул обратно на стул. Его спутница истерически завизжала, начала звать на помощь. В зале поднялся форменный переполох.

Григорий криво улыбнулся и спокойно пошел дальше, искренне жалея о том, что не может пообщаться с этой парочкой по-другому. Ах, как бы они тоненько верещали, если бы он предстал перед ними в своем настоящем облике. Вот тогда, наверное, до дрожи в коленках мечтали вновь увидеть прежнего лейтенанта с обожженным лицом.

— Что это с ним? — с любопытством спросил кто-то из летчиков, когда экспат уселся за отведенный им столик, с интересом наблюдая за тем, как набежавшая орда официантов пытается привести в чувство посиневшего полковника.

— Не знаю, — равнодушно ответил Дивин. — Должно быть, кусок слишком большой попался, вот и не смог проглотить. — Он хищно потянул носом. — Чем нас потчевать будут?

Аудиенция у маршала Новикова ничем особенным Григорию не запомнилась. Так, постояли в огромном рабочем кабинете командующего несколько минут и все. Маршал выглядел озабоченным, думал о чем-то своем и задал летчикам по паре дежурных вопросов: как зовут, из какой части, кто командир. Спрашивается, зачем вообще понадобилось отрывать его от дел?

Возле экспата Новиков, правда, задержался чуть дольше, чем у остальных. Окинул внимательным взглядом, в котором промелькнули искорки сочувствия.

— Как здоровье, лейтенант, жалобы имеются, в полете не тяжело?

— Никак нет, товарищ маршал! — вытянулся в струнку Дивин. — Допущен к летной работе без ограничений.

— В самом деле? — недоверчиво прищурился Новиков.

— Я же урод, а не инвалид, — широко улыбнулся Григорий, вспомнив полковника из ресторана. — На умение орудовать ручкой управления и жать на гашетку моя не слишком презентабельная физиономия никак не влияет.

— Молодец, — одобрительно засмеялся Новиков, — за словом в карман не лезешь. Узнаю штурмовика! Что ж, воюй и дальше так же успешно, как теперь, — он крепко пожал экспату руку и перешел к следующему летчику.

После возвращения в гостиницу Дивин решил немного прогуляться на сон грядущий. Походил перед входом, раздумывая, куда бы пойти, а потом не спеша двинулся в парк. Но пройдя всего несколько метров вдруг наткнулся на старика, мирно дремлющего на раскладном стульчике возле маленького столика, на котором лежали книги. Экспат остановился. Названия большинства из них ни о чем ему не говорили, но вот одно...

Григорий с улыбкой взял в руки пухлый том и громко прочитал вслух:

— «Крымская война».

— Интересуетесь трудами академика Тарле? — вежливо поинтересовался мигом проснувшийся старик, наклонив по-птичьи, набок, голову со смешным венчиком седых волос на макушке.

— Знакомая одна интересуется, — честно ответил Дивин. — Даже шапку-маску мне специальную для холодного времени из шерсти связала — рассказывала, будто английские солдаты во время Крымской кампании придумали. «Балаклава» называется, не слышали?

— Как же, знаю! — оживился старик. — А эта ваша знакомая, она что же, историк?

— Подавальщица в нашем полку, — развел руками экспат. — На историческом факультете она до войны училась. Но решила вот на фронт пойти. Как думаете, эта книга для нее хорошим подарком будет?

— Ну, если только этот конкретный период времени ее на самом деле интересует, — осторожно сказал продавец. — Надо же, подавальщица-историк! — он удивленно покачал головой. — Какой причудливый фортель иногда выкидывает время.

— Беру! — решился лейтенант и полез в карман за деньгами. — Сколько с меня?

— Вы только учтите, товарищ командир, — замялся старик, — что это лишь первый том. А следующими, к сожалению, не располагаю. Не выпускали их еще.

— Жаль, — огорчился Григорий. А потом вдруг улыбнулся. — Тогда мы к вам вместе за недостающими придем, договорились?

— Когда же?

— Когда? — задумался на секунду Дивин, но тут же нашелся. — А после войны!

Старик с грустью посмотрел на него.

— Хорошо, я буду вас ждать. Только вы обязательно приходите. А то, знаете, как сейчас частенько бывает, договоришься о чем-то с человеком, а потом, — он горько улыбнулся. — Да кому, собственно, я это рассказываю, вы и без меня все очень хорошо знаете. Вы ведь скоро опять на фронт?

— Да, — не стал скрывать Григорий. — Через несколько дней уеду. Но, — он заговорщически подмигнул продавцу, — от меня вы не отделаетесь, правду говорю. Я обязательно вернусь, так и знайте! Поэтому следите за выпуском следующих томов, они обязательно понадобятся.

***

На следующий день все летчики в назначенное время стояли у Спасских ворот Кремля. Получили по списку пропуска и дружной гурьбой направились внутрь. Дорога вела мимо старинных зданий явно не постройки советской эпохи. Дивин во все глаза рассматривал древнюю крепость, что стала рабочей резиденцией советского правительства. Любопытное решение. Интересно, мелькнула вдруг в голове мимолетная мысль, а вручать Звезды им будет сам Сталин?

Оказалось, что нет. Перед тем, как пилоты вошли в круглый зал Верховного Совета, где должно было состояться награждение, их несколько раз останавливали контролеры, которые проверяли пропуск и спрашивали, есть ли у кого-то оружие, какой-то неприметный мужичок в темно-сером костюме бодрой скороговоркой протрещал, как следует себя вести во время церемонии, куда выходить, что говорить, в каком порядке рассаживаться.

— Учтите, товарищи, — отдельно предупредил он, — Михаил Иванович уже в возрасте, поэтому сильно ему ладонь не сжимайте, а то она у него потом опухает. Вас ведь много, а он один! — Наверное, это имело смысл. Экспат прикинул: помимо летчиков за Звездами прибыли еще десятка полтора бойцов и командиров из разных родов войск. Соответственно, если каждый на радостях стиснет со всей силы старческую ладошку, то дедушке действительно придется не сладко. А если учесть, что подобные церемонии проводятся регулярно, судя по тем спискам, что публикуются в газетах, то получается, что отойти от молодецких рукопожатий Михаил Иванович явно не успевает.

— Ага, значит, нас сам Калинин будет награждать, — шепнул Григорию знакомый капитан-истребитель. — Никогда бы не подумал, что доведется когда-нибудь с ним поручкаться. Смотри, «горбатый», не покалечь всесоюзного старосту — ты вон какой здоровенный бугай вымахал, бомбы небось одной левой тягаешь — если с ним что-нибудь случится, кто мне тогда Звезду вручит?

— За собой лучше смотри, «маленький», — шутливо отмахнулся от него экспат. — Вдруг тебя раньше вызовут?

Настроение у него было приподнято-праздничное. Даже волновался немного, в чем Григорий неожиданно признался сам себе. Аура что ли в Кремле такая? Вот, вроде, и отнесся к присвоению звания Героя довольно спокойно, когда узнал, а сейчас почему-то внутри словно туго натянутая струна дрожит. Чудно.

— Прошу, товарищи, проходите, — распахнул перед ними двери в ярко освещенный зал тот самый мужичок, что инструктировал по правилам поведения. — Рассаживайтесь по местам, товарищ Калинин вас уже ждет. Не задерживайтесь, пожалуйста, мероприятие должно идти строго по плану!

А вот дальше все оказалось насквозь обыденно и как-то буднично что ли? Калинин, маленький старичок с небольшой седенькой бородкой, негромко и медленно, иногда делая передышки, поздравил собравшихся, пожелал поскорее сломать хребет фашистской гадине, с честью выполнить свой долг и прочие положенные слова, приличествующие моменту. Невооруженным глазом было видно, что он не очень хорошо себя чувствует и Григорию вдруг стало его ужасно жалко. Ну зачем, скажите на милость, так мучить пожилого человека, неужели не нашлось кого-нибудь другого, кто заменил бы его?

Торжественность церемонии для Дивина оказалась смазана, но окружающие, как смог понять лейтенант, украдкой осмотревшись, слушали Михаила Ивановича буквально затаив дыхание, жадно ловили каждое его слово. Что ж, кому как. Лично у него в памяти всего на одно мгновенье встала стройная фигура Императора в парадном белом костюме с широкой золотой орденской лентой через плечо в окружении придворных — так, как он видел неоднократно в новостях, и сердце дало сбой. Господи, неужели теперь для него это только воспоминания, неужели ему больше никогда не суждено вернуться обратно?!

В итоге, когда пришла его очередь, экспат абсолютно равнодушно подошел к Калинину, получил папку с грамотой и коробку, осторожно пожал руку, механически поблагодарил и неторопливо вернулся на свое место.

— Поздравляю! — стиснул его предплечье капитан. — О, а вот и меня зовут!

Потом они все вместе сфотографировались с Калининым, а в соседнем зале их пригласили к неожиданно богатому, праздничному столу. Война войной, но тех, кто заслужил самое высокое звание, страна одаривала щедро. По крайней мере, вино, которое попробовал Григорий, оказалось отменным. Кто-то налегал на коньяк или водку, а экспат решил ограничиться более привычным для себя напитком. Тем более, что перед поездкой они договорились с другими летчиками продолжить вечером праздничный банкет и Дивин не хотел раньше времени отключиться.

Впрочем, неслышно появившиеся служители, довольно скоро и весьма прозрачно намекнули, что, мол, товарищи, пора бы и честь знать. И вообще, вы что сюда, есть-пить пришли?

— Жмоты! — проворчал недовольно простецкого вида старшина с двумя нашивками за ранения — желтой и красной. Он, судя по багровому цвету лица, несколько переусердствовал в дегустации горячительных напитков и стоял возле стола покачиваясь и глядел на всех исподлобья. Быть бы скандалу, но кто-то быстро поспешил ему на выручку и помог уйти тихо.

После Кремля пилоты весело, с шутками-прибаутками загрузились в знакомый автобус и поехали обратно в гостиницу. Пухлощекий майор, понятное дело, на награждении не присутствовал, ждал их на улице, поэтому только сейчас неожиданно сердечно поздравил и сообщил, что в ресторане уже ждет накрытый стол.

Его слова встретили с шумным одобрением. Летчики вообще вели себя словно расшалившиеся дети. Григорий посматривал на них с легкой улыбкой. Кто знает, как сложится их судьба в дальнейшем. Явно придется воевать еще долго, так что наверняка кто-то из тех, с кем он сейчас сидит бок о бок, сгорит в горниле кровопролитных сражений. Так что, пусть веселятся, раз уж выпала такая возможность. Заслужили!

Стол в ресторане явно проигрывал кремлевскому по части разнообразия и качества закусок и спиртного. Зато отсюда никто не собирался гнать пилотов прочь. Так что вечеринка очень быстро набрала обороты. Другие посетители посматривали на веселящихся офицеров с нескрываемым уважением. Шутка ли, за одним столом сразу семь Героев Советского Союза!

К ним то и дело подходили, поздравляли, чокались бокалами и рюмками. Официанты, те вообще порхали вокруг бабочками, расточая улыбки. Григорий с мрачным удовлетворением отметил про себя, что в своем новом качестве он явно не вызывает прежнего отвращения у окружающих. Надо же, как многое может изменить маленький кусочек золота в форме пятиконечной звездочки, прикрепленный на красной колодке поверх других орденов. Кстати, забавная штука, Дивин до сегодняшнего дня не надевал свои награды и его появление утром у автобуса со столь внушительным набором регалий вызвало немалый интерес. У других летчиков в лучшем случае было по одному или паре орденов, а у экспата сразу четыре!

— Внушает! — честно признал старлей-москвич. И недоуменно поинтересовался. — Чего не надевал?

Григорий лишь пожал тогда плечами.

— Привычка. На задания у нас в полку не принято с орденами летать, мало ли что. Да и лямки парашютные эмаль быстро обдерут. Жалко.

На самом деле лейтенант просто не видел смысла в столь явном выпячивании своих заслуг. Вон, у мамы, как случайно выяснилось в свое время, была одна из высших регалий пилота клана Дивайн, а он увидел ее только когда стал самостоятельно летать и родители решили приехать в летный клуб. Так что, можно сказать, что полученное воспитание попросту восставало против хвастовства пусть и честно заслуженными наградами. Ладно, проехали.

— Ты не забыл, завтра обещал подсказать мне, как добраться до улицы Станкевича? — подошел Григорий к старшему лейтенанту. Тот в этот момент вовсю любезничал у занавешенного плотной шторой окна с какой-то высокой рыжеволосой девицей и на появление Дивина отреагировал довольно кислой гримасой.

— Помню, дружище! Честное слово, завтра все непременно покажу, расскажу и дам попробовать. Но сейчас... не мог бы ты... — он стрельнул глазами в сторону подруги, которая с преувеличенным вниманием рассматривала бахрому на тяжелой красной портьере.

— Понял, ухожу! — экспат понимающе улыбнулся. — Если что, заходи от солнца.

Старлей недоуменно вскинул брови, но тут же засмеялся.

— Иди уже!

Григорий пошел обратно к столу, успев расслышать, как девушка с удивлением спросила у своего кавалера:

— А что означает «заходи от солнца»?

Предоставив товарищу возможность самому выкручиваться из этой щекотливой ситуации, Дивин сел на свое место и потянулся к бутылке с высоким горлышком. В голове, правда, уже немного шумело, но это была скорее приятная расслабленность. Лейтенанту сейчас было просто очень хорошо и спокойно. Он сидел в компании замечательных парней, своих коллег, которые так же, как и он сам, не раз рисковали жизнью, смотрели смерти в лицо и потому, если вдуматься, были для него словно родственники. Братья!

Стоп! Экспат решительно отставил в сторону бокал. Ишь, куда его понесло. Похоже, что он все-таки немного переборщил с вином. Значит, пора заканчивать. Григорий подошел к скромно притулившемуся на краю стола майору из штаба ВВС и тихонько спросил:

— Прошу прощения, нам нужно расплатиться за банкет? Это великолепие, как я понимаю, выходит за рамки талонов на питание.

— Что ты! — засмеялся тот и покровительственно похлопал его по плечу. — Даже не бери в голову, лейтенант, все из фондов маршала. Товарищ Новиков распорядился, чтобы вы отдохнули на всю катушку. Так что не стесняйся, ешь, пей, гуляй!

— Спасибо, — усмехнулся одними губами Дивин. — Я, похоже, уже несколько перевыполнил свою обычную норму, поэтому лучше пойду прилягу.

— Все в порядке? — всполошился майор. — Врач не нужен?

— Нет, что вы. Просто слишком много впечатлений за один день, — улыбнулся лейтенант. — Спасибо.

Экспат по-английски покинул ресторан, вышел на улицу и покурил у входа. Голова немного просветлела и он неспешным шагом двинулся в свой номер. Подошел к двери, со второго или третьего раза попал в замочную скважину, нажал на тихонько скрипнувшую ручку, вошел и...

— Ты заходи, не стесняйся. Будь, как дома! — поприветствовал его нахально развалившийся на койке Махров и отложил в сторону томик Тарле. — Нам с тобой предстоит долгий разговор, так что присядь — в ногах правды нет.

Глава 11

Григорий не торопясь закрыл дверь на ключ, снял ремень и портупею, аккуратно положил на стул и уселся на койку напротив Махрова. Вытащил из кармана папиросы и, не спрашивая разрешения, закурил. А что, не он в гости зашел, так что пусть старик терпит. Но тот хоть и поморщился, но промолчал.

— Если скажу, что ожидал вас здесь встретить, то совру, — сообщил Дивин, глубоко затянувшись. Надо же, хмель из головы в одну секунду выветрился! — Даже забывать начал о той встрече в лесу. Что, сильно заняты были?

— Да как тебе сказать, — задумчиво проговорил Махров, глядя поверх экспата. — Можно сказать, что мотался в вихре времен, словно бабочка на ветру — долго и безнадежно. Дела, знаешь ли. В основном рутина, конечно, но ведь она, проклятая, больше всего мозг и прожирает. Веришь, хочется иногда какую-нибудь глупость совершить, ввязаться в авантюру, рискнуть по-полной. Встряхнуться, одним словом. А то что-то скучно жить стал.

— Что же мешает?

— Старый я уже, — вздохнул Махров. — С одной стороны боевка, конечно, штука захватывающая. А с другой, носить шкуру серенькой канцелярской крысы спокойнее. Привык за столько лет, знаешь ли, жирком оброс, за себя бояться стал.

«Угу, так я тебе и поверил, — подумал экспат. — Другому кому эту чушь втирай. Канцелярская крыса растяжки на тропинках так ловко в жизни не поставит и способ, как заставить документы убитых эсэсманов на свою репутацию работать с ходу не придумает. Да и от атаки мантиса в боевой форме обычный человек не увернется. Практикой здесь богатой так отчетливо тянет, что спасу нет. Практикой и еще раз практикой! Нет, ты не крыса дед, ты — волк! Хорошо вымуштрованный, осторожный, битый жизнью волчара. И ухо с тобой надо держать востро. Вон, как точно появление свое сегодня рассчитал — ни убавить, ни прибавить. Пришел четко именно в тот момент, когда я расслабился, выпил, да и в номере один. Кстати, не удивлюсь, если именно ты и приложил руку к тому, чтобы у меня соседей не оказалось. А что, в полку тебе не с руки возле меня светиться, в кабину «илюхи» на ходу прыгать неудобно, а здесь самое то. Хоть допрос с пристрастием учиняй, хоть горло ножиком режь. Свидетелей-то все равно нема. Черт, и пистолет в чемодане утром оставил, чтобы охрана кремлевская не отобрала. Нет, как по нотам все разыграно, уважаю!»

Но вслух ничего подобного лейтенант, разумеется, говорить не стал, а с фальшивым сочувствием покивал головой и состроил соответствующую гримасу. Да, дескать, понимаю, годы берут свое. А что делать, все мы стареем потихоньку, такая, понимаешь, селявишка, черт бы ее подрал.

— Я смотрю, тебя можно поздравить? — показал взглядом на Звезду Махров.

— Воюю, как все, — равнодушно пожал плечами лейтенант.

— А вот здесь ты не прав! — не согласился с ним старик. — Как раз все воюют совсем по-другому. Я тут на досуге навел справки о тебе и что же? — он сделал эффектную паузу и вопросительно уставился на Дивина.

— Что? — насторожился Григорий. Разговор приобретал неприятный оттенок. Прежде всего тем, что было непонятно, доволен его поведением офицер службы времени или нет.

— А вот давай вместе поглядим, — предложил Махров и достал небольшой блокнот. Отставил его в сторону, как обычно делают люди, страдающие дальнозоркостью, и начал листать страницы. — Где же это у меня записано-то? А, вот, нашел! — Он торжествующе улыбнулся и победно взглянул на экспата. — Думал, поди, что никто этих художеств не заметит? Нет, брат, шалишь, все твои фокусы у меня на карандаш давным-давно взяты. Но, по порядку. Боевой порядок «круг» в полку своем внедрил?

— Предложил, — осторожно поправил его Дивин. — Только предложил.

— Допустим, — неожиданно легко согласился с ним Махров. — Но на внедрении все-таки настаивал, а потом еще на летно-тактической конференции представил собственные наработки, по более эффективному применению этого построения. Верно?

— Ну да, а что здесь такого? — искренне удивился лейтенант.

— А то, — наставительно поднял палец старик, — что в каноническом варианте истории это произошло лишь спустя год. И то, с большим скрипом. Вник? Поехали дальше. Дружку своему, истребителю, показал, как штурмовики сопровождать можно, не теряя скорости и маневра?

— Показал, — с вызовом бросил Григорий. — Потому что он мою шкуру защищал! Не хотелось, чтобы меня «мессы» сожрали, пока он телепаться будет.

— Не знал бы, что ты нелюдь, а не попаданец какой, прибил бы за бесстыжее воровство, — смачно припечатал Махров. — Формулу эту асы наши после тяжелейших боев на Кубани примерно через полгода потом и кровью начертят. Точнее, начертили бы. А, благодаря тебе, ее уже потихоньку изучают.

— В чем моя вина?

— Так просто все, — вздохнул вредный старикан. — Обучен ты гораздо лучше, чем любой современный пилот. Потому и бежишь впереди паровоза, время обгоняешь. А оно, видишь ли, страсть как не любит, когда его такими вот шпорами, да под брюхо, под брюхо! Лягаться начинает, беситься. И упаси тебя господь ему под копыта попасть, растопчет и не заметит.

— А вы, значит, конюхом при нем состоите? — попытался улыбнуться Дивин.

— Можно и так сказать, — Махров, кажется, ничуть не обиделся. — Чищу авгиевы конюшни день и ночь. Балбесы, вроде тебя, набедокурят, а я убираю. Эх, молоко за вредность положено давать, — закручинился вдруг он. — Обманывают меня, сиротинушку.

— Хватит паясничать, — резко оборвал его экспат. Ему порядком надоела эта клоунада.

— А ты не спеши, сокол сталинский, — засмеялся Махров. — Теоретические наработки твоей цивилизации в принципе не столь опасны, тут даже и заморачиваться особо не нужно. Они ведь под другую технику заточены и ты вынужден здорово их перекраивать, адаптировать под местные реалии, верно?

— Естественно, — пожал плечами Дивин. — Это и дураку понятно. Здесь авиация сплошь поршневая, а у нас все атмосферники давно на реактивной тяге летают.

— Нет, оно конечно все равно оказывает определенное влияние. Кто-то скажет, что существенное, кто-то не согласится. Но вот тот факт, что за счет этих огрызков ты гарантированно и навсегда выводишь из игры человечков, которым совсем иная судьба предписана была — это уже косяк конкретный! — словно не слыша его, размышлял вслух Махров.

— Косяк? При чем здесь дверной косяк?

— Вина, то есть, — пояснил старик. Он вдруг подобрался и взглянул на Григория прицельно, с холодной беспощадностью. Так, словно смотрел через прицел. — Твоя вина! И вот сижу я сейчас и думу думаю, не перешел ли ты некий рубеж, за которым заканчивается минимально допустимое воздействие на реальность и начинается активное вмешательство в нее. А я, стало быть, должен в срочном порядке ликвидировать назойливого слепня, чтобы он лошадку-время до смерти не закусал.

— Погодите, — медленно попросил лейтенант. Он вдруг очень ясно понял, что в эти секунды решается его судьба. — Но я ведь вам еще тогда все, как на духу рассказал. На Землю попал случайно и, если бы была возможность вернуться обратно, то непременно ею воспользовался. А пока просто стараюсь выжить. Понимаете, просто выжить! Да, я пользуюсь теми знаниями, что получил в Империи, но ведь ничего другого у меня не осталось. «Коготь» сгорел после переноса, обмундирование и техника тоже. Только голова на плечах — вот и все мое богатство. Неужели такая малость способна изменить ход истории?

— Поверь на слово, дружок, и не такая соломинка ломала хребет верблюду, — холодно процедил старик, по-прежнему не отводя от него тяжелый взгляд. — Главное, это угадать с точкой бифуркации. Что это такое, я надеюсь, объяснять тебе не нужно?

— И что, я уже надавил на такую точку? — с замиранием сердца спросил Григорий. Вот сейчас все решится! Если старик захочет, то один экспат, занесенный на эту планету невесть почему, умрет.

— Почти что, — Махров распахнул блокнот на другой странице и протянул его лейтенанту. — Зачитай-ка. Я там карандашиком зеленым отчеркнул.

— Гюнтер Ралль, — вгляделся Дивин в неровные строчки. Ну и почерк, как курица лапой! — Родился 10 марта 1918 года. Умер 4 октября 2009-го. Третий по результативности ас в истории люфтваффе. Одержал двести семьдесят пять побед. Из них двести семьдесят две — на Восточном фронте. Сбил двести сорок один советский истребитель. Совершил шестьсот двадцать один боевой вылет. Был трижды ранен и восемь раз сбит. Из всех экспертов люфтваффе являлся, вероятно, наиболее метким стрелком, способным поражать вражеские самолеты с экстремальных дистанций и под большими углами упреждения. Хотя чаще всего предпочитал подойти поближе... Я не пойму, зачем мне знать про этого фрица? — удивленно спросил экспат.

— Ты дальше-то прочти, — вкрадчиво попросил старик. — Может тогда туман в башке рассеется?

— Как хотите, — пожал плечами лейтенант. — Так, что тут у нас еще. Его «мессершмитт» имел личный номер тринадцать — «чертова дюжина» — и опознавательный знак... Не может быть! — потрясенно вскрикнул Григорий.

— Красный крест в черном ромбе, — закончил по памяти Махров. — Знакомый самолетик, правда?

— Его недавно Каменский срубил, — понурился экспат.

— В точку! — зааплодировал старик. — Молодец, возьми с полки пирожок. А операцию, как его подловить разработал ты. И роль живца блестяще исполнил при этом. Отрицать станешь?

— Чем этот гад для истории так важен? — мрачно спросил Григорий.

— Да ты невнимательно читал что ли? — удивился Махров. — Напоминаю, он уничтожил за две сотни советских самолетов. При этом погибла масса народа. А теперь, когда ты его так безжалостно и умело загнал в гроб, кое-кто из них выживет. Смекаешь? Нет, большинство все равно свои отчаянные головушки сложит — драки впереди предстоят серьезные. Но вот несколько человек, — дед пожевал губами, — лучше бы они тоже того, — он выразительно ткнул пальцем в пол.

— А почему вы так озабочены судьбой именно советских людей? — не удержался лейтенант.

— Вот те раз! — всплеснул руками старик. — За немцев пусть немец думает. А он, между прочим, уже на тебя жалобу руководству накатал. Не люблю я этих бошей, — доверительно произнес он, наклонившись к Дивину. — Вечно у них все по регламенту, в строгом соблюдении всех инструкций, правил, параграфов. Крючкотворы еще те, уж поверь мне на слово!

— И что вы решили? — рубанул напрямую Григорий.

— Умереть торопишься? — нехорошо осклабился Махров.

***

— Мне почему-то кажется, — медленно сказал Дивин, — что вы не собираетесь меня убивать.

— Неужели? — прищурился старик. — С этого места поподробней, пожалуйста.

— А какой смысл, в противном случае, рассказывать мне о моих, гм, косяках? С вашим уровнем подготовки и возможностями проще придавить меня по-быстрому и свалить дальше чистить те самые межвременные авгиевы конюшни. Потому что вряд ли таких специалистов очень много, и, значит, работы у них хоть отбавляй. Вывод?

— Да-да, интересно было бы его услышать. Просим, просим! — шутовски зааплодировал Махров. Но экспат решил не реагировать на его подначки.

— Вам что-то от меня нужно, — уверенно определил он. — А все обвинения — это попытка надавить, заставить оправдываться, почувствовать себя виноватым. Зато потом легче будет какую-нибудь гадость заставить меня сделать, я ведь буду стараться компенсировать причиненные неудобства.

— Что-то не так, — сказал Колобок, доедая Лису. — Махров грустно улыбнулся. — Правда, старею что ли? Надо же, сопливый юнец меня раскусил.

Лейтенант засмеялся.

— По классике, сразу за перечислением недостатков, полагается похвалить клиента, — заметил он. — Слушайте, может быть, поговорим начистоту?

— Можно, — ответил старик после небольшой паузы. — Вот как обстоят дела на данный момент. Мы проверили твой рассказ, провели расследование и несколько экспериментов. Проход в твое время не найден. Наши специалисты считают, что ты вообще не из нашей линии, а это здорово усложняет дело.

— Как это понимать? — очумело замотал головой Дивин. Известие о том, что он, возможно, застрял в этом мире навсегда, оглушило его. Да что там, буквально придавило огромной каменной плитой, обрушившейся с неба. — Я что, не вернусь к себе?!

— Давай обойдемся без истерик! — недовольно поморщился Махров. — Сам просил говорить откровенно, а теперь верещишь, будто пальчик занозил.

— Извините, — выдавил из себя Григорий.

— То-то, — буркнул дед. — На чем я остановился? А, да, соседняя линия. Можешь представить себе время в виде дерева с кучей ветвей и стволов, как книжные тома в гигантской библиотеке или просто вязанку невообразимым образом перекрученных и перепутанных проводов — в принципе, любые модели будут довольно условны и приблизительны. Да и не стоит забивать себе этим ненужным хламом голову. Я сам, если честно, особо не заморачиваюсь теорией, для этого умники с высокими учеными степенями в лабораториях и на кафедрах имеются. Пускай они между собой спорят. Важно, чтобы ты уяснил для себя тот факт, что найти нужную линию практически невозможно. Слишком много самых разных факторов замешано, комбинаций переменных и прочих нюансов. Можно потратить целую жизнь и не добиться никаких результатов. Если бы ты знал характеристики своего переноса, тогда другое дело. Но все произошло спонтанно. И наша служба, уж извини, не располагает возможностью сидеть и перебирать бесчисленные миллиарды вариантов ради твоего благополучия. Представляешь, какие это затраты энергии? А заплатить у тебя нечем. Поэтому рушить утвержденный план работ никто не собирается.

— Понимаю, — тяжело вздохнул экспат. Его несколько покоробила циничная откровенность офицера службы времени, но, с другой стороны, а на что он рассчитывал: что сотрудники серьезной организации все бросят и побегут вытаскивать его из дерьма, сломя голову, будто местные пионеры? Даже не смешно. Но принять ситуацию все равно оказалось очень непросто. — Выходит, я и правда здесь надолго увяз.

— Я тебе больше скажу, — согласно кивнул Махров. — Тебя даже в мою эпоху не перебросить. Все по той же причине — слишком высока цена подобного мероприятия. Если бы остались целыми твой корабль и снаряжение, то они вполне компенсировали перенос. Точнее, не сами они, а технологии их изготовления, информационные базы и прочие тому подобные вкусняшки-ништяки. А так, — он развел руками, — уж прости, но даже инопланетная сущность не сыграет в твою пользу. Видывали мы расы и похлеще и давно потеряли интерес к этой стороне процесса.

— Тогда зачем вы все-таки пришли?

— Выпить не хочешь? — предложил Махров и достал из кармана плоскую флягу.

— Нет, спасибо, — отказался Григорий. Он напряженно ждал ответа.

— Как знаешь, — огорченно вздохнул старик и убрал фляжку обратно. — Тогда перейдем к сути. Учитывая все обстоятельства дела, руководство службы решило сделать вид, будто тебя никогда и не было.

— Это как?! — вскинулся Дивин. — Я не понимаю!

— Не нужен ты нам, паря, — горько усмехнулся старик. — Лишние хлопоты никому не интересны. Пара теоретиков загорелась, было, твоей проблемой, кинулись искать ее решение, а им сверху по шапке — на каком основании нарушаете установленный график и используете лабораторные мощности не по назначению? Они и увяли.

— То есть, вы появились, чтобы поставить меня об этом в известность и уйти?

— Да, — очень спокойно ответил Махров. — Разумеется, если мы вдруг случайно все же наткнемся на твой мир и ты к тому времени еще будешь жив, то служба постарается помочь вернуться.

— Что-то не верится в подобную щедрость, — криво улыбнулся экспат. — Император за меня вряд ли заплатит. К тому же, я в этом случае мгновенно стану нежелательным свидетелем, который может рассказать о вашей деятельности.

— Умный мальчик, — благосклонно кивнул Махров. — Но мы обычно после разведки выходим на контакт с главами наиболее могущественных государств. Так работать проще. Налаживаем взаимовыгодный обмен и все довольны. А твое возвращение покажет чистоту наших намерений. То есть, станет лишним козырем на переговорах. Бизнес, сержант Дивайн, только бизнес и ничего личного.

— Сейчас-то мне что делать?

— А что хочешь, — равнодушно ответил старик. — Я ведь сказал, про тебя велено забыть до поры до времени. Если честно, то процент того, что ты и правда нам когда-нибудь понадобишься, ничтожно мал. Поэтому... воюй спокойно, лейтенант! Воюй так, как умеешь, делай, что хочешь. Есть только один запрет: попытаешься выйти на руководство СССР или какой-нибудь другой страны и раскрыть свое истинное лицо, мы тебя сразу же уничтожим. В реальной жизни, знаешь ли, все не так, как в фантастических романах про всяких-разных умников, которые сумели переместиться во времени и толпами рвутся на прием к Сталину, чтобы в обязательном порядке грохнуть Хрущева, перепеть Высоцкого и замастырить командирскую башенку на Т-34. И им это сходит с рук. Не бывает такого. Коррекция времени — дело серьезное, дилетантам в нем нет места. Ну-ну, не делай такую кислую рожу! Жизнь — это уже довольно много.

— «Она дается один раз и прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жег позор за подлое и мелочное прошлое и чтобы умирая смог сказать: вся жизнь и все силы отданы самому прекрасному — борьбе за освобождение человечества», — с горькой иронией процитировал экспат. — Я читал Островского.

— Ага, можно и так, — ухмыльнулся Махров. — Это уже дело вкуса каждого отдельно взятого индивидуума. Но, кстати, если хочешь, я могу немного просветить тебя насчет дальнейшего хода войны и подсказать кое-какие идеи для более успешной борьбы с гитлеровцами.

— С чего такая щедрость? — подозрительно осведомился Григорий. — У меня ничего нет, заплатить не смогу!

— А, гулять, так гулять! — решительно воскликнул дед. — Считай, что это небольшой комплимент от шеф-повара, ну, то есть, извинение от службы и от меня лично. Ну не люблю я фрицев! — Он особым образом нажал на головку своих наручных часов и из них вырвался луч света, ударил в стену рядом с экспатом и развернулся в прямоугольную картинку. — Пересаживайся ко мне, — хлопнул по кровати рядом с собой Махров. — Отсюда удобнее смотреть. И свет выключи, заодно.

Дивин пару секунд подумал, а потом решительно поднялся. Зрело у него подспудное убеждение, что вредный старикан недоговаривает что-то. С виду вроде бы все, как на ладони — честно и открыто, а вот сидела занозой мыслишка, что имеется в словах Махрова некий изъян. А самое обидное, что дед явно умышленно выстроил весь разговор таким образом, чтобы экспат не мог все хорошенько обдумать. С какой целью? Вариантов тьма.

Первое, что приходит на ум — это явное несоответствие между первоначальным запретом на вмешательство в ход истории и последующим карт-бланшем как раз на подобные действия. Может быть, плюнуть на последствия и попытаться скрутить его, прижать к стенке, взять за горло и вытрясти информацию? Григорий покосился на сидящего рядом человека.

— Не майся дурью, — с ленцой посоветовал тот, даже не повернув голову в его сторону. — Только здоровье понапрасну попортишь. И вообще, смотри лучше и запоминай, что я тебе показываю, повторять по сто раз не буду! Значит, 5 июля начнется сражение на Курской дуге. Силы противоборствующих сторон...

Просидели они почти до утра. Кто другой может и плюнул бы на все, сдался и отказался слушать, но экспат с его феноменальной памятью жадно впитывал бесценную информацию, словно губка. Иногда он просил сделать небольшой перерыв и сидел с закрытыми глазами, раскладывая данные в голове по полочкам. Махров, когда лейтенант попросил тайм-аут в первый раз, ушел ненадолго из номера, а потом вернулся с пыхтящим чайником и бумажным кульком с заваркой.

— Стаканы наблюдаю, а сахар у тебя есть? — спросил он у Григория. — Люблю, знаешь ли, крепкий и сладкий чай.

— В «сидоре» гляньте, — рассеянно ответил Дивин. — Где-то у меня был там небольшой кусок. В тряпицу завернут. Кстати, а потом не могли бы чуть поподробнее остановиться на советских радиолокаторах. РУС-2, верно?

— Точно, «Редут». Да не вопрос, остановлюсь. Хотя, мой тебе совет, сосредоточься лучше на своих прямых обязанностях, как летчика-штурмовика. Давай я тебе прокручу наработки наших самых известных пилотов?

— Если не возражаете, то немного погодя, — попросил лейтенант. — Я обязательно посмотрю, но сначала хочу разобраться кое в чем. Есть кое-какие мыслишки, но необходимо проверить, смогу ли я их реализовать при нынешнем уровне развития техники.

— Твое дело, — пожал плечами Махров. — Тебе с этим жить.

Глава 12

Мотало в кузове раздолбанной полуторки нещадно. Совершив в очередной раз малоприятное путешествие от борта к борту, Григорий не выдержал и забарабанил по кабине.

— Стой! Да стой же ты, зараза, кому говорят!

Под капотом полуторки что-то заскрежетало, она дернулась, подпрыгнула на очередном ухабе и медленно остановилась. Скрипнула дверь и из кабины высунулся чумазый шофер.

— Что случилось, товарищ лейтенант?

— Ничего, — проворчал экспат. — Я дальше пешком пойду.

— Так темнеет уже, — изумленно вытаращил на него глаза боец. — Опасно в одиночку-то. А вдруг на немецких диверсантов напоретесь?

— Не твоя забота, — рассердился Дивин. — Нашел, чем пугать. Уж лучше собственной башкой рискнуть, чем сидеть и ждать, что, того и гляди, язык себе откусишь или кости переломаешь в твоей колымаге. Ездун, твою за ногу!

Лейтенант закинул на плечо вещмешок, взял чемоданчик и ловко спрыгнул на землю. Шофер что-то виновато промямлил, но Григорий лишь отмахнулся от него: проваливай! Полуторка покатила дальше, обдав экспата на прощанье пылью и вонючим выхлопом.

— Вот мерзавец! — чертыхнулся Дивин, отплевываясь и протирая глаза носовым платком. — Даже напоследок умудрился подгадить! Погоди у меня, доберусь до полка, найду и точно морду начищу, чтоб впредь неповадно было!

Он огляделся. Разбитая машинами дорога уходила, петляя, вдоль огромного луга вдаль, терялась в лесу. Где-то там прятался аэродром родного полка. Григорий задрал голову. Серое раскаленное солнце уже почти завершило свой вековечный вираж по небосводу от восхода до заката и вот-вот должно было скрыться из виду. Лейтенант прислушался. Артиллерийская канонада? Так близко? Но уже через мгновение он облегченно улыбнулся. Гроза собирается, видать, гром гремит, скоро будет дождь. А по звуку на работу нескольких батарей крупного калибра похоже.

Григорий усмехнулся, поправил сползшую с плеча лямку и зашагал вперед. Не хватало еще заявиться в полк словно мокрая курица. Хорош же он будет — со Звездой, но жалкий и промокший до нитки. Может быть не стоило вылезать из машины, мелькнула трусливая мыслишка. Но нет, ну его к черту, этого гонщика, решительно прогнал ее Дивин. Если бы имелась возможность пересесть в кабину, то еще куда ни шло, перетерпел бы, но туда еще у штаба армии влез незнакомый толстый майор — такого и танком не выдернешь. Ладно, будем надеяться, что успею до того, как хлынет дождь.

Дивин вдруг увидел в небе над лесом несколько точек. Наши или немцы? Пригляделся к самолетам внимательно, немного усилив восприятие. Четверка «илов» в сопровождении пары «яков». Порядок, свои. Идут ровно, как на параде, что, на самом деле не очень хорошо — так от залетного «месса» хрен увернешься. Ни скорости, ни маневра. Мало били их что ли? Черт, даже с его зрением на таком расстоянии номеров не разглядеть, а то можно было бы прочистить кое-кому мозги. Одна надежда, что фрицы сейчас готовятся к наступлению и сосредотачивают силы под Курском, а потому не слишком активны на их участке фронта.

Экспат вспомнил, как возвращался в полк из Москвы. Вообще, пилоты обычно не очень любят летать в качестве пассажиров. Им постоянно время мерещится, будто за штурвалом сидит какой-то неумеха, который все, абсолютно все делает неправильно. Не так взлетает, не так пробивает облака, не так совершает маневры. Но в этот раз пассажиры Ли-2 были заняты и не обращали особого внимания на действия экипажа транспортника.

Фронтовики бесцеремонно набросали посреди салона самолетные чехлы и развалились на них вповалку, бок о бок. Робкие попытки второго пилота прервали совершенно по-русски, просто послав его по известному адресу далеко и надолго. Спорить с летчиками, которые все, как один, щеголяли новенькими Звездами Героев, тот не решился. Грубо? Может быть. Но вырвавшиеся ненадолго в тыл офицеры два последних дня изрядно погудели и им сейчас было не до вежливости. Они просто-напросто отсыпались, чтобы не предстать перед глазами командующего воздушной армией совсем уж в непотребном виде.

Помимо них в полумраке дребезжащего заклепками фюзеляжа обреталось еще несколько командиров, но знакомиться с ними пилоты не стали. Летят себе и летят, ну их к лешему. Какой-то нескладный очкастый майор в нелепо сидящей на нем форме попытался было затеять разговор с Григорием, но экспат равнодушно отвернулся от него, сделав вид, будто не услышал, устроился поудобнее, подложив под голову изрядно похудевший после посещения родителей Пономаренко «сидор», закрыл глаза и мгновенно отключился.

Товарищи растолкали его после приземления.

— «Горбатый», подымайся! — потряс его за плечо старлей-москвич. — Здоров ты, брат, ухо давить, аж завидки берут. Сели мы. Приводи себя в порядок, там нас Худяков уже ждет.

— Который час? — Дивин потер лицо и сладко зевнул. — Черт, такое ощущение, будто глаза всего минуту назад закрыл. Спать охота, сил нет.

— Возьми флягу мою, — предложил другой летчик. — Там вода, умойся.

— О, спасибо, друг, выручил! — искренне поблагодарил его экспат.

— В небе сочтемся, — тихо рассмеялся тот.

Но даже после того, как ополоснул физиономию, бодрости не прибавилось. Бессонная ночь и большая часть утра, проведенная в обществе Махрова, вымотали Григория. В голове до сих пор теснилось множество цифр, схем, карт, чертежей, фотографий и сцен из просмотренных видеозаписей. Даже для тренированной памяти это оказалось достаточно тяжким испытанием.

Вот и стоя перед Худяковым, экспат вдруг поймал себя на том, что хочет предупредить командующего, чтобы тот ни в коем случае не брал с собой на фронт после Курской дуги сына-подростка, потому что иначе паренек погибнет во время бомбежки. И лишь в последний момент сдержался. Да, нелегкая, оказывается, ноша у тех, кто знает будущее. Получается, до того момента, как согласился узнать побольше, жить-то было на порядок проще. Прежде всего в плане моральном.

Поэтому, выслушав очередные поздравления и пожелания, Григорий воспользовался первым же подвернувшимся случаем и торопливо смылся в свой полк на попутке, вежливо отклонив щедрое предложение отправиться туда на связном «кукурузнике». Правда, оказалось, вместо того, чтобы спокойно все обдумать, ему предстояло всю дорогу проверять на собственном печальном опыте утверждение классика насчет одной из вековечных бед России.

Но, шагая по обочине, лейтенант вдруг сообразил, что за то время, пока он порхал, словно бабочка, в кузове полуторке, то гигантское умственное напряжение, что владело им в последние пару дней, куда-то бесследно испарилось. Жизнь вновь заиграла всеми красками, а прежние тревоги улетучились. Получается, что тому шоферюге следовало сказать спасибо за то, что невольно заставил мозг Григория переключиться. Что ж, пусть живет, великодушно заключил про себя экспат, вычеркнув нерадивого бойца из списков жертв мучительной экзекуции.

Под дождь он все-таки угодил. Как ни прибавлял ходу Дивин, но короткая и мощная гроза догнала его. Лейтенант пробовал укрыться под деревьями, но тщетно, косые струи безжалостно отхлестали его, точно плетьми, вымочили до нитки и Григорий с огорчением понял, что предстать перед товарищами во всей красе, пройтись перед ними гоголем не получится.

— Нет, ну вот что ты за человек? — искренне расстроился Хромов, когда экспат добрался, наконец, до полкового КП с докладом. Батя по такому случаю вышел на улицу и встречал его у входа в окружении офицеров штаба и широко улыбался, пока Дивин в окружении набежавшей толпы шел от КПП. Но улыбка майора мгновенно пропала, как только Григорий оказался перед ним. — С тебя ж течет, как из дырявого ведра. А мы ему торжественную встречу подготовили, столы в столовой накрыли. Ох, лейтенант, иди отсюда, чтобы глаза мои тебя не видели. Герой! Приведешь себя в порядок, обсушишься, а завтра серьезно поговорим. Все, свободен.

Может оно и к лучшему, решил экспат. Сказать по правде, он даже и не подозревал, как, оказывается, соскучился по ребятам из эскадрильи, по Тае. Поэтому больше всего ему хотелось сейчас посидеть в узком кругу самых близких ему людей, а не толкать речи на очередном митинге. Успеется.

— Наши все целы? — задал он самый важный вопрос, который беспокоил его больше всего, как только отошел от КП. — Никого фрицы не срубили?

— Порядок, командир, — ответил за всех Пономаренко. — Да мы и на задания ходили за эти дни всего пару раз. Мудрят что-то начальники, выжидают. — Старшина замялся и почему-то отвел виновато взгляд в сторону.

Григорий мог бы точно рассказать, чего ждут отцы-командиры, но, разумеется, промолчал.

— Шварц не сбежал? — спросил он вместо этого Прорву. Именно ему он поручил заботиться о любимце перед отлетом в столицу и всерьез переживал, как бы котейка не удрал, пока его не будет в полку. Все-таки признавал Шварц исключительно экспата, а остальных лишь терпел, не упуская, впрочем, возможности полоснуть острыми как бритва когтями любого, кто решал погладить его.

— Не, на месте твой бандит, — засмеялся Рыжков. — Шляется, правда, целый день на улице, но всегда обратно приходит. Сядет возле входа и плошками своими сверкает на всех недовольно, будто прожекторами светит. Ночью идешь, так прям вздрагиваешь. Но жратву исправно берет. Да что ему сделается, толстяку этому? Расскажи, лучше, как Москва? Как Кремль, Красная площадь? Мавзолей видел?

— Да не гони ты меня, — улыбнулся лейтенант. — Все расскажу. Сейчас вот придем, одежку поменяю и все подробно доложу. И подарки раздам.

— Ой, Гриша, ты что, привез нам что-то? — радостно взвизгнула Тая. — И мне?

— Тебе в первую очередь, — серьезно ответил экспат. — Но учти, что целиком твой подарок забрать нам придется после войны. И обязательно вдвоем!

***

Очень хотелось начистить Карманову физиономию. В который раз? Да сбился давно со счета! И в который уже раз пришлось сдержаться. Как там говорится: «Не трожь — не воняет»? Вот-вот, именно тот самый случай. Поэтому осталось лишь страстно, до дрожи, до одури мечтать о том, чтобы когда-нибудь настал день и ненавистная рожа украсилась давно заслуженным фонарем под глазом. Как минимум.

Спрашивается, каким надо быть, гм, комэском, чтобы в очередной раз блуданув на маршруте, приказать возвращаться назад с бомбами? Хорошо еще, что у летчиков хватило ума ссыпать содержимое бомболюков в какое-то болото, а не то не миновать беды — сто процентов при посадке подорвались бы все к чертовой матери. А этот урод просто забыл, видите ли!

— Главное, Гриш, стыдно было до ужаса! — жаловался другу Прорва, нервно затягиваясь папиросой. — Я и вспомнить толком не могу, когда в последний раз эскадрилья так обделалась. А Карманову трын-трава, ходит себе, тварюга, и в ус не дует. Ребята из других эскадрилий за спиной шепчутся, мы все, как в воду опущенные, зато командир и бровью не ведет. Представляешь?!

— Не кричи, — глухо попросил Дивин. — Я тебя хорошо слышу. Да, позорище. Ну что ж, — он усмехнулся, — значит, будем возвращать славное имя второй эскадрилье!

— Что, скоро наступление? — догадался Рыжков. — В Москве узнал? Когда? На нашем участке?

— Тихо ты, чего орешь? — Лейтенант оглянулся. Но рядом, слава богу, никого не оказалось. Они сидели вдвоем на маленькой скамеечке в овраге неподалеку от входа в землянку. Еще тогда, когда летчики только-только перебрались на новый аэродром и начали обживать его, кто-то нашел в этом месте установленные щиты для мишеней и прекрасно оборудованные огневые позиции. Видимо, гитлеровские пилоты упражнялись здесь в стрельбе в свободное время. Идея пришлась по вкусу новым обитателям и с тех пор, освободившись от полетов, летчики устраивали настоящие соревнования. Тем более, что командование никоим образом не возражало против этого, а, наоборот, даже поощряло. Даже Хромов порой навещал стрельбище и азартно высаживал несколько обойм по небрежно намалеванным на фанере силуэтам в рогатых фашистских касках.

Но сейчас кроме двоих летчиков здесь никого не было. Кто-то дежурил в кабине штурмовика, кто-то отдыхал. Батя с утра велел находиться в готовности, но конкретного задания не выдал — не было заявки от наземных войск. Вторая эскадрилья оказалась в резерве. Поэтому Григорий смог переговорить с Прорвой с глазу на глаз, без свидетелей. Узнать, так сказать, всю подноготную жизни товарищей во время его отсутствия. И услышанное лейтенанту категорически не понравилось.

— Нет, ты скажи, мы и правда скоро наступать будем? — Тезка разве что не подпрыгивал от нетерпения. — Врежем немчуре?

— Врежем, не сомневайся, — поспешил успокоить его экспат. — Сначала немножко пообороняемся, но зато потом двинемся вперед. — Рассказывая о грядущем сражении Дивин, в принципе, особо ничем и не рисковал. Конкретики в его словах все равно не было, а, случись что, и найдись кто-то чересчур въедливый, желающий узнать, откуда у него подобная информация, всегда можно сослаться на намеки со стороны высокого командования. Услышал, мол, в Москве, вот и решил, что скоро хана проклятой фашистской гадине. Тем более, что конфигурация линии фронта под Курском сама за себя говорит, опытному вояке два плюс два сложить, что высморкаться. Что говорите? Ошибся? Что ж, извиняйте, виноват. Дурак был, исправлюсь!

— Так что, у нас где-то полыхнет? — ерзал от нетерпения Рыжков.

— Вот сколько раз я тебе говорил: учись анализировать информацию! — менторским тоном заговорил Григорий. — Карту боевых действий на фронтах давно смотрел?

— Сегодня смотрел, — нахмурился, вспоминая, Прорва. — Перед завтраком. Она же на щите у входа в столовую висит.

— И что скажешь? — Дивин сорвал травинку и принялся жевать стебелек. — Какое, по твоему, направление представляется наиболее взрывоопасным?

Рыжков задумался. Лейтенант взглянул на него искоса и едва не рассмеялся, настолько забавным выглядел в эту секунду товарищ. Он шевелил губами, хмурился, сопел и пыхтел, пытаясь найти правильный ответ на вопрос. Чисто школьник на экзамене. Поправочка: двоечник!

— Как правильно будет: курянин или курянич? — сжалился, наконец, Григорий. — И про жителей Орла тоже просвети?

— Погоди! — взвился Рыжков. — Точно! — Он вскочил на ноги и от избытка чувств едва не подпрыгнул. — Как же я сразу не допер? Ну, ты голова!

В вечерней сводке Совинформбюро 5 июля объявили, что на орловско-курском и белгородском направлениях начались бои с перешедшими в наступление гитлеровскими войсками. Немцы атаковали при поддержке значительных сил авиации. Драка завязалась серьезная. Экспат-то знал, что, по сути, именно в этом сражении решалось, кто из противников захватит стратегическую инициативу. И потому каждый из них шел до конца.

Штурмовики впервые применили против вражеских танков ПТАБы — противотанковые авиабомбы. Изобретение инженера Ларионова оказалось чрезвычайно удачным. Небольшая, весом всего в два с половиной килограмма, эта бомбочка снаряжалась в кассеты по сорок восемь штук и сбрасывалась на бронетехнику противника. Ил-2 нес четыре таких кассеты и накрывал, словно ковром, площадь примерно в пятнадцать метров шириной и двести — длиной. За счет кумулятивного эффекта ПТАБы прожигали верхнюю часть башен фашистских танков, уничтожая экипаж. В зависимости от угла, под которым бомба встречалась с целью, она гарантированно пробивала броню толщиной от шестидесяти до ста миллиметров.

По приказу самого Сталина ПТАБы до последнего держались в строжайшем секрете и их появление стало для гитлеровцев очень неприятным сюрпризом. Они-то, небезосновательно рассчитывали, что их новейшие танки — «тигры» и «пантеры» — сметут советскую оборону, оставаясь при этом неуязвимыми для противотанковых орудий. А тут какая-то маленькая бомбочка вдруг стала раз за разом выводить из строя бронированные махины. А советские летчики, будто в насмешку, прозвали ПТАБы «капустой» — за характерное очертание взрыва.

Полк майора Хромова тоже получил приказ атаковать немецкие танки. В каждый штурмовик «капусту» загрузили до отказа. Кое-кто из летчиков сомневался, не рванут ли ПТАБы в бомболюке от сотрясения. Начальник вооружения полка даже специально устроил демонстрацию и бросал их, но пилоты все равно смущенно переглядывались и чесали в затылках.

— Товарищ майор, разрешите? — Григорий сделал шаг вперед и кинул ладонь к пилотке. — Давайте я первым полечу?

— Вот это правильно, — облегченно улыбнулся Хромов. — Разрешаю!

Экспат торопливо залез в кабину. Пристегнулся, запустил двигатель. Тронулись!

«Ильюшин» вырулил на взлет.

— Дивин, пошел! — махнул рукой начштаба Зотов с командного пункта, не отрывая от уха телефонную трубку. Он держал связь с дивизией, докладывая комдиву Чижову информацию о поднятых в воздух самолетах. Главное, это отправить на задание хотя бы одну машину.

Григорий четко взлетел и заложил крен над аэродромом, демонстрируя всем, что с ним все в порядке и ПТАБы ведут себя даже при маневрах абсолютно нормально.

— Андрюх, глянь, — попросил он стрелка, — кто-то следом собирается на войну?

— Сейчас, командир, — отозвался старшина. — Вижу! Наши поднимаются.

— Все?

Пономаренко замялся.

— Комэска не наблюдаю, — виновато доложил он через несколько секунд.

— Вот, сука! — выругался лейтенант. — Ну и хрен с ним, сами справимся.

Самолеты эскадрильи пристроились к нему, образовав колонну из восьми машин и экспат уверенно повел товарищей к линии фронта. На подходе к ней он связался по рации с авиационными представителями, находящимися на наблюдательном пункте наземных войск.

— «Клумба», я — «Лютик-4», дайте цель! — Черт побери, что за садовод-любитель придумывает постоянно подобные позывные?

— «Лютик-4», — отозвался наводчик. — Ваша цель на опушке леса. Курс 210.

Григорий чуть шевельнул ручкой управления, вводя «илюху» в левый разворот. Он внимательно наблюдал за тем, как меняются цифры на картушке компаса. Дождался появления цифры 205 напротив указателя и выровнял самолет. Штурмовик по инерции еще немного развернулся и когда курс достиг нужного значения, Дивин аккуратно компенсировал инерцию едва заметным движением руля поворота. Чистая работа!

Так, а где там фрицы танки свои прячут? Экспат перевел самолет в пикирование, зорко отслеживая все, что происходит на земле. У гитлеровских зенитчиков сдали нервы и прямо по курсу встали шапки разрывов. Значит, не ошибся наводчик, немцы именно здесь затаились, отметил с удовлетворением лейтенант. Ловко проскочил огненную завесу, еще круче наклонил «ильюшина» и начал ловить в прицел замаскированные танки. Он сумел разглядеть их и теперь прикидывал, как половчее накрыть их ударом ПТАБов.

Маленькие букашки быстро превратились в характерные угловатые коробки, выкрашенные в серый цвет. Черт, да сколько же вас здесь?

— Что говоришь? — встревожился Пономаренко. Видимо, Григорий в запале нажал кнопку переговорного устройства.

— Атакую! — бросил Дивин. — Еще чуток... Сброс! Гляди в оба, Андрюха!

Экспат потянул ручку на себя.

— Есть! — ликующе закричал старшина. — Как ковриком их накрыл! О, и пыль до небес!

— «Лютики», — немедленно скомандовал лейтенант. — Ориентируйтесь на мои взрывы.

Ил-2 величаво развернулся, готовясь ко второму заходу. Григорий посмотрел вниз. Среди серых ковриков-разрывов кое-где виднелись темно-красные языки пламени и стелился белесый дым от загоревшихся танков. Кажется, накрыл цель точно. А как дела у остальных? Так, Прорва тоже отбомбился удачно. Катункин, Валиев... молодцы, ребята, не подвели.

— «Лютик-9», ты что, ослеп? — Ох уж этот Стеблин! Поторопился, нажал на кнопку бомбосбрасывателя раньше времени и ПТАБы впустую выбили пыль далеко в стороне от разворачивающихся танков. Ну ты у меня теперь на полигоне досыта бетонными бомбами нашвыряешься, сделал зарубочку у себя в памяти Григорий и подал новую команду: — Ребята, во втором заходе работаем эрэсами и пушками. Давайте, поддадим фрицам парку, не повезем домой боекомплект!

Глава 13

Перелом в сражении наступил только спустя неделю. 12 июля в наступление против орловской группировки немцев перешел Западный фронт. Штурмовики, поддерживая продвижение наземных частей, наносили удары по опорным пунктам и артиллерийским батареям, не давали врагу подтянуть резервные части.

Ранним утром майор Хромов отправил две эскадрильи на задание. Пехота очень просила помочь вышибить с позиций окопавшихся возле села Сорокино гитлеровцев. Чтобы не рисковать понапрасну, на сопровождение «ильюшиных» командование выделило десятку истребителей.

— Везет ребятам, — прокомментировал данное обстоятельство Катункин, провожая взглядом внушительную группу самолетов. Летчики второй эскадрильи остались в резерве и ждали возле машин своей очереди. — Будут, как у Христа за пазухой.

— Не накаркай, — сплюнул Филатов. — О, посыльный из штаба мчится, не иначе, как по нашу душу. Завязывай с отдыхом, братья-славяне, работа нашлась!

— Командир полка приказал срочно поднять три пары! — передал красноармеец. — Сейчас подойдет четверка «яков». Они будут вас прикрывать.

— А куда лететь-то? — настороженно поинтересовался Карманов. Пока летчики трепались и курили, сойдясь в кружок, он сидел чуть в стороне, разглядывая с преувеличенным вниманием карту района. После того вылета, когда на «илы» первый раз загрузили ПТАБы, отношения между ним и другими пилотами окончательно разладились. Капитан тогда заявил, будто у него забарахлил мотор и потому, дескать, он не смог подняться в воздух. Техники проверили — двигатель оказался исправен. В открытую комэска трусом никто не назвал, но общаться с ним практически перестали. Даже Стеблин, который до этого постоянно вертелся возле него, как-то охладел к Карманову и старался больше времени проводить с другими летчиками.

— Начштаба по рации сообщит. Велено сказать, что срочно!

Григорий с интересом наблюдал за тем, как комэск оглядывает летчиков. Интересно, кого он выберет?

— Со мной пойдут: Катункин, Валиев, Куприянов, Филатов и Стеблин! — объявил капитан.

— Есть... есть... есть... — нехотя отозвались названные им пилоты и побежали к своим машинам.

— Господи, когда, наконец, его от нас уберут уже? — в сердцах воскликнул Прорва. — Достал, сил моих больше нет! Каждый раз, когда он группу ведет, у меня на душе кошки скребут — того и гляди, в какое-нибудь дерьмо опять всех макнет.

— Забудь, — флегматично посоветовал экспат. — К сожалению, от нас с тобой в этом вопросе ничего не зависит, так что не мотай себе нервы понапрасну. Плесни-ка, лучше чайку. А про себя подумал, что давненько в окрестностях полка не находили трупы, растерзанные «волками».

Вылеты следовали один за другим и Батя с началом сражения приказал доставлять легкий завтрак прямо к самолетам, чтобы летчики не тратили зря время, бегая в столовую.

Но спокойно попить чаю им не дали. Примерно через десять минут после того, как взлетела шестерка Карманова, в воздух с шипением взвилась ракета.

— О, а вот и до нас очередь дошла, — Дивин поставил на расстеленный на земле брезент недопитую кружку. — Бате, видать, здорово холку намылили, раз он решил последнюю пару на задание отправить. Интересно, прикрытие будет?

— Сдается мне, что для нас «ястребков» уже не осталось, — мрачно заметил Рыжков.

И он, к сожалению, оказался прав. Лететь пришлось вдвоем, без сопровождения. Все самолеты братского истребительного полка уже ушли по другим заявкам. Поэтому, узнав об этом, Григорий предложил товарищу сразу после взлета «лечь на живот» и идти на бреющем, чтобы избежать атаки «мессеров».

Зотов поставил им задачу разыскать и уничтожить две батареи тяжелых минометов, которые не давали продвинуться нашей пехоте возле деревни Кирейково. Наземные войска теряли время, командование нервничало и обрывало телефонные трубки, требуя от «горбатых» немедленно заткнуть гитлеровцев и ликвидировать неожиданно возникшее препятствие.

За линией фронта «ильюшины», следуя проверенному методу, нарочно пошли другим курсом, чтобы зайти на цель с тыла. Они неслись низко-низко над дорогами, по которым тянулись повозки с каким-то барахлом, отставшие гитлеровские солдаты и одиночные машины. Все они не заслуживали того, чтобы потратить на них боеприпасы. Следовало отыскать и разнести в клочья оборонительный заслон, выставленный фашистами на пути советских войск.

— Твою мать! — тоскливо выругался лейтенант, когда они выскочили к нужному месту. В штабе их ориентировали, что здесь находится совсем немного войск противника, а по факту гитлеровцы успели даже отрыть для своих солдат траншеи полного профиля, подготовили для танков и самоходок капониры, над которыми торчали только башни и стволы орудий. А чуть в глубине, позади передовой линии обороны расположились и огневые позиции тех самых батарей тяжелых минометов, что так досаждали нашей пехоте. — Здесь не пара нужна, а целый полк!

Радовало лишь отсутствие зенитного прикрытия. За то время, что штурмовики заходили на цель, с земли по ним стреляли кто угодно, но не предназначенные для этого орудия и автоматы. Поэтому Дивин довольно легко преодолел эту жиденькую завесу и аккуратно положил на позиции фашистских минометчиков осколочные бомбы.

— «Ромашка-3», делаем еще один заход! — Нет, когда-нибудь он точно найдет любителя цветочков и доходчиво объяснит, что он не совсем прав в выборе позывных. — Бей реактивными снарядами по танкам.

Наивно, конечно, было рассчитывать, что эрэсы нанесут ощутимый урон гитлеровской бронетехнике, но, по крайней мере, стоило хотя бы попробовать. А вдруг? Глядишь, один-другой танк повредят, так все солдатикам нашим полегче будет.

Но чуда не произошло. Экспат с досады прошелся чуть ли не по головам у немецких пехотинцев, поливая их траншеи огнем пушек и пулеметов, затем развернулся и врезал по ним еще разок.

— Командир, фрицы! — тревожно вскрикнул Пономаренко.

Дивин оглянулся. С запада ползла девятка Ме-110 в сопровождении четырех «фокке-вульфов». Судя по тому, как они летели, истребители тоже были нагружены бомбами. Что предпринять? Уйти по-тихому? Но тогда вся эта банда ударит по нашим войскам.

Григорий переложил самолет с крыла на крыло, словно пробуя его маневренность. Эх, была не была!

— Прорва, делай, как я. Заступимся за пехоту!

Два штурмовика смело развернулись навстречу группе вражеских самолетов. Дивин задрал нос своего «ильюшина», ловя в прицел головной «мессер». Прикинул, какое упреждение следует взять и, затаив дыхание, нажал на гашетку. Если удастся сбить ведущего, немецкий строй сразу же рассыплется. Не любят фрицы, когда остаются без командира. А, если повезет, еще и бомбы на головы своих же сбросят.

Ду-ду-ду-ду-ду! Снаряды двух пушек ВЯ-23 устремились к цели, хищно впились в правый мотор «мессершмитта», хлестнули по его длинной кабине. Бомбардировщик вздрогнул и пошел вниз, разматывая за собой черно-красную полосу. Рыжков выстрелил следом, но его очереди прошли чуть выше.

Григорий хотел было подсказать ему, как изменить прицел, но в это время к ним потянулись грязно-серые шнуры ответных выстрелов и стало не до того. Экспат закусил губу и крутился, точно уж на сковородке, лихорадочно бросая тяжелую машину из стороны в сторону, стараясь, чтобы по ней попадало как можно меньше вражеских снарядов. Огненные пунктиры расчертили, казалось, все небо.

Радовало, что вывалив бомбы и эрэсы на наземные позиции гитлеровцев, «ильюшины» пусть и ненамного, но все-таки стали легче, а, следовательно, и маневреннее. Но все равно, как же невыносимо медленно они разворачивались! Лейтенант скрипел зубами, давил изо всех сил на тугую ручку, словно желая передать самолету хоть капельку собственной энергии.

— Давай, «илюша». Давай, милый, еще немножечко!

Экспат поймал удачный момент и влепил длинную очередь в бок чуть замешкавшемуся «фоккеру». Тот мгновенно превратился в огромный огненный клубок и летящие рядом с ним фашистские истребители-бомбардировщики испуганно порскнули в разные стороны, чтобы не угодить под разлетающиеся осколки и обломки взорвавшейся машины. Да так неудачно, что два «сто десятых» столкнулись и рухнули вниз.

Остальные, не выдержав, в панике сбросили бомбы, спешно избавляясь от опасного груза. И затем начали разворачиваться, уходя домой. Но Григорий не успел порадоваться победе, потому что Пономаренко вдруг громко крикнул:

— Командир, Прорву зацепили!

Ах, как некстати! Тезка вышел из боя, отвернул в сторону линии фронта и пошел с резким снижением. За ним тянулся длинный шлейф черного дыма. Видимо, вражеская очередь пришлась по мотору. Уходить следом? Но три оставшихся «фоккера» явно желали поквитаться и наказать нахальных русских. Они тоже сбросили бомбы и теперь заходили в атаку на оставшийся в одиночестве Ил-2, имея заметное преимущество в высоте и скорости.

Экспат приник к прицелу. В отличии от «худых» пилоты «фоки» не боялись идти в лобовую атаку, поскольку спереди их надежно прикрывал звездообразный двигатель и бронированное стекло толщиной в пятьдесят миллиметров в передней части козырька кабины. Зато практически никак не защищен пилот при атаках сбоку и снизу. Равно, как и бензобак. Но, поди еще, поймай в перекрестье эти уязвимые места!

Первый «фокке-вульф» открыл огонь. Страшное, признаться, зрелище — такое ощущение, будто из носа вражеской машины бьет сноп пламени полуметровой ширины. Очень уж у него мощное вооружение: четыре двадцатимиллиметровых пушки и два пулемета.

Лейтенант быстро выполнил разворот со скольжением, выходя из-под огня. Рядом пронеслись огненные трассы, но легли они чуть в стороне от штурмовика. Самую малость, но этого вполне достаточно.

— Андрюха, не спи!

Пономаренко ничего не ответил, но кабина наполнилась грохотом. Старшина стрелял расчетливо, стараясь попасть во вражеский самолет наверняка. Но и фрицы тоже не дремали. Они ловко уклонились в сторону, красиво крутанулись и стали заходить в новую атаку. Экспат почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

— Старшина, а нас ведь сейчас убивать будут, — сказал он тихо, удивляясь, что голос не дрожит и не срывается.

— Подавятся! — прорычал стрелок и его «березин» снова заговорил, посылая навстречу немцам увесистые свинцовые «подарки». Но в следующую секунду пулемет вдруг поперхнулся и замолчал.

А потом по корпусу «ила» забарабанили тяжелые удары.

* * *

— Круче, круче давай!

Лейтенант машинально бросил самолет в крен и только через мгновение до него дошло, что это же стрелок подает ему команды. А он-то уже грешным делом решил, что гитлеровские истребители его подстрелили.

— Андрюха, ты жив? — обрадовался Дивин. — Почему не стреляешь? Бей гадов!

— Пулемет разбили, — донесло СПУ тяжкий вздох старшины. И тут же завопил: — Вправо уходи!.. Резче!.. Молоток.

Они уклонились от новой атаки разъяренных немцев, но и Григорий и старшина хорошо понимали, что долго их везение не продлится. Очень уж неравные силы. А «фокке-вульфы» словно с цепи сорвались. Размалеванные машины крутились вокруг одинокого «ила» словно рассерженные шершни и норовили ужалить его побольнее. Тем более, что фашистские пилоты сообразили, что пулемет воздушного стрелка им больше не опасен и заходили в хвост без опаски.

Экспат швырял «ильюшина» то вверх, то вниз, закручивал спирали, прижимался к самой земле, но с каждой минутой самолетом становилось управлять все труднее и труднее. Полученные повреждения давали о себе знать. Вот из двигателя потянул пока еще слабый дымок. И на команды самолет реагировал будто после раздумья — стоит делать маневр или нет. А может просто взять да и наплевать на желание хозяина?

— Кранты, Гриша! — сдавленно произнес Пономаренко. — Сверху еще четверо «худых» валятся! Прощай, что ли, командир?

Лейтенант тоскливо выругался. Да откуда ж вас столько, паскуды?

Но что это — первый из «мессершмиттов» догнал в крутом пике идущий последним «фоккер» и врезал по нему мощным залпом. Немец мгновенно перевернулся на спину и упал.

— Свои! — ликующе завопил Пономаренко. — Это «яки», командир. Наши «яки»!

Два оставшихся фрица мгновенно бросились наутек, плюясь черным дымом выставленных на форсаж движков. Григорий проводил их злорадным смехом.

— Что, не выгорело вам? То-то. Андрюх, кстати, а чьи «ястребки», за кого свечку ставить будем? Глянь, пока они на высоту опять не ушли, потом поблагодарим.

Стрелок какое-то время молчал, а потом удивленно сообщил, коротко хохотнув.

— Командир, чтоб я сдох, это французы! Точно тебе говорю — вон и коки трехцветные и белые стрелы на бортах. Помнишь, комиссар недавно рассказывал, что это из герба Нормандии знаки различия?

— О, как! — не смог сдержать своего изумления и экспат. — С союзниками довелось встретиться.

Впрочем, что тут удивительного, в одной ведь воздушной армии сражаются. А то, что не пришлось столкнуться с ними раньше, так немудрено — французские добровольцы начали вылетать на задания сравнительно недавно. Насколько помнил Григорий, эскадрилья «Нормандия» вступила в бой только в марте 1943 года, а в полк ее развернули как раз в день начала сражения на Курской дуге.

Интересно, но союзнички не стали утруждать себя помощью в сопровождении оставшемуся в одиночестве штурмовику, а азартно бросились в погоню за «фоками» на полной скорости. Что-то такое было в записях Махрова на этот счет. Ах да, точно, французы ведь придерживались в воздухе принципа спортивного состязания и рвались пополнять свой лицевой счет при каждом удобном случае. То есть, до места боя они еще кое-как доходили группой, а потом каждый норовил ввязаться в схватку с гитлеровцами. Получается, это они сейчас еще только летели к месту назначения? Плевать, как бы то ни было, спасибо им за помощь. Так, а теперь лучше уйти домой подобру-поздорову. А то еще какой-нибудь залетный фриц привяжется, ведь подраненный советский самолет, да еще и отставший от своих — это самая лакомая добыча.

— Прорва сел? — первым делом спросил Григорий механика, заглушив двигатель.

— До истребителей дотянул и там плюхнулся, — мрачно ответил Свичкарь, помогая ему выбраться из кабины и освободиться от парашюта.

— Так это ведь прекрасно! — обрадовался лейтенант. — Почему ты тогда такой кислый — лимон проглотил?

— Стеблина и Филатова смахнули, — отвернулся механик.

— Что?!

— Вот тебе и что. Говорят, у немцев очень много крупнокалиберных зениток появилось. Вот они ребят и срубили. Первым же залпом.

— Может выпрыгнули? Стрелкачи видели что-нибудь?

— Какое там! — сплюнул Свичкарь и понурившись слез с плоскости на землю. — Андрюх, я сейчас пришлю оружейников, скажу им, чтобы новый пулемет тащили.

— Спасибо, — отозвался Пономаренко и растерянно посмотрел на экспата. — Вот дела, командир. Куда они хоть летали-то?

Оказалось, что шестерку Карманова направили блокировать фашистский аэродром. А его ПВО гитлеровцы недавно усилили, что по роковой случайности ускользнуло от глаз нашей разведки. И мощные орудия калибра восемьдесят восемь миллиметров, знаменитые «Acht Komma Acht», не оставили двум «ильюшинам» из группы капитана ни единого шанса. Это экспат узнал у летчиков своей эскадрильи, когда нашел их за капониром машины Катункина. Пилоты и стрелки сидели на расстеленном на траве брезенте и вяло обедали. Капитан ушел докладывать командиру полка.

— У них, видать, там все заранее пристреляно было, — глухо рассказывал Куприянов, вертя в руках кружку с чаем. — Дождались, пока мы в круг выстроились и как дали! Раз, и ребят уже словно корова языком слизала. Никто не выпрыгнул.

— Засекли, откуда они били?

Старший лейтенант замялся.

— Мы сразу врассыпную рванули, — он отвел глаза. — Не до того было.

— Понимаю, — Григорий криво улыбнулся. — Спасайся, кто может.

— Зачем так говоришь, — вскинулся оскорбленно Валиев. — Там настоящий ад был! Я до этого никогда с таким не сталкивался. Разрывы повсюду, со всех сторон. Куда ни глянь, кругом черные облака. Сходи, посмотри, что с моим самолетом — техники в нем больше пятидесяти дырок насчитали.

— А выделить заранее хотя бы одну пару, чтобы она заткнула зенитки, как только те проявят себя, никто не догадался, правда? — лейтенант повернулся к татарину и требовательно посмотрел на него. — Забыли, чему я вас учил?

— Я говорил комэску, — убитым голосом проговорил Катункин. — А он ответил, что «пешки» утром по этому аэродрому уже работали и разнесли там все, что могло представлять хоть какую-то опасность. Кто ж знал, что фрицы именно на нас засаду поставят?

— Вы! — яростно крикнул Григорий, рванув верхнюю пуговицу на гимнастерке. — Вы должны были знать. Предвидеть, черт побери, предполагать, верхним чутьем подлянку унюхать! Знаете же, что к началу своего наступления гансы техники подтянули будь здоров. Неужели не насторожило, что один из самых опасных аэродромов вдруг взял, да и остался без защиты? Заходите на блины, гости дорогие, делайте, что душа ваша пожелает!

Товарищи отмалчивались. Да и что тут скажешь? Понадеялись на извечное русское «авось» и сразу же расплатились по самой высшей ставке четырьмя жизнями.

— Дивин, чего шумишь? — неслышно подошел к ним Багдасарян. — Иду по аэродрому, метров за двести слышу, как ты здесь разоряешься? — Замполит снял фуражку, вытер носовым платком пот с лица и присел рядом с летчиками. — Ребята, плесните кто-нибудь компота мне?

— Так, обсуждаем итоги вылета, — насупился экспат.

— Понятно, — догадался майор. — Из-за Стеблина и Филатова переживаешь? Да, жалко парней. Но, Григорий, войны без жертв, к сожалению, не бывает. И ты это не хуже меня знаешь.

— Знаю. Только все равно сотни, тысячи раз надо подумать перед тем, как что-то делать. Немец враг умелый, воюет не первый день. И наказывает за любую оплошность, ошибок не прощает. Поэтому и нужно учиться и еще раз учиться! — завелся экспат. — Разве не так Владимир Ильич говорил?

Багдасарян крякнул. Снова вытер пот. Немного подумал, отпивая маленькими глоточками холодный компот из заботливо поданной кем-то большой кружки.

— Но ведь учимся же, — осторожно сказал он наконец. — Пусть не так быстро, как хотелось бы, но учимся. Но очень много кадровых, хорошо подготовленных пилотов потеряли мы в начале войны на устаревших машинах, очень много! Да, не успели перевооружиться, освоить новую технику. И теперь приходится заново учить летные кадры. Поэтому и случаются иногда просчеты. А гитлеровцы... на них, почитай, вся Европа трудится. Гонят тысячи танков, орудий, самолетов на фронт, навязывают нам драку на износ. Но, я уверен, их успехи носят временный характер. СССР — это не Бельгия и не Голландия, планам молниеносной войны у нас сбыться было не суждено. И скоро мы обязательно погоним их прочь, с нашей территории. Не случайно, Бисмарк завещал никогда не воевать с Россией, ох, не случайно! Так что, не нужно унывать, товарищи! Ты что, не согласен со мной?

Григорий слушал замполита вполуха, но вот другие летчики от простых, не шибко затейливых слов вдруг как-то приободрились, повеселели. И поддерживали Багдасаряна одобрительными возгласами. Надо же, как им, оказывается, мало нужно для счастья.

— Согласен.

— Вот и славно! Кстати, я ведь за тобой пришел, лейтенант. Нужно срочно слетать на разведку. Наземные войска нуждаются в информации, да и нам из штаба воздушной армии такое же распоряжение прислали. Хромов приказал тебя отправить. Сделаешь?

— А куда я денусь? — вздохнул Григорий. — Андрюха, ты перекусил? Вот и молодец, по дороге дожуешь, пошли — труба зовет.

Глава 14

— На чем полетим? — поинтересовался Дивин у замполита. — Наша «четверочка» в крайнем вылете пострадала сильно, над ней до сих пор ремонтники колдуют.

— Хромов велел взять его машину.

— А фотоаппаратура на ней установлена?

— Откуда я знаю? — удивился Багдасарян. — У механика спросишь. Я сейчас в первую эскадрилью, так что удачи, товарищи. — Экспат и Пономаренко нестройно поблагодарили его и дальше пошли одни.

— С чего такая спешка? — размышлял вслух лейтенант. — Или наша пехота где-то прорвала фашистскую оборону и теперь командование опасается, как бы не получить контрудар с флангов?

Возле командирского «ила» прохаживался, нетерпеливо поглядывая по сторонам, начальник разведки полка.

— Наконец-то! — обрадовался он, увидев Григория. — Батя уже дважды справлялся, вылетел ты или нет.

— Да нам комиссар только что сказал, что лететь нужно.

— Ладно, потом. Это сейчас не столь важно. Тут какая заковыка, ребята, фрицы каким-то загадочным образом перебрасывают свои резервы вот на этом участке, — командир достал из своего планшета карту, развернул ее и показал нужный квадрат. — А никто не может понять, как они это делают. Шоссе постоянно контролируют несколько ДРАПов[1], рокадные дороги тоже. Мост недавно очень качественно разбили тяжелые бомберы. Чертовщина форменная! Вся надежда на вас, хлопцы, выручайте. Командующий фронтом рвет и мечет.

— Посмотрим, — уклончиво ответил Григорий.

— Ага, посмотрите, посмотрите, — начальник разведки просительно улыбнулся. — Если найдете что, сразу передавайте по рации.

— Это еще зачем? — вскинулся Дивин. — Чтобы гансы нас моментально запеленговали и «худых» натравили? Вот радости! Нет уж, я в самоубийцы не записывался.

— Приказ командующего!

— Да хоть Верховного! — вспылил лейтенант. — Пропадать зазря не хочу.

— Я вынужден буду доложить командиру полка.

Экспат недобро взглянул на офицера. Так и подмывало отвесить какую-нибудь колкость, но он сдержался. Пошли эти штабные на хрен! Дрожат за свои теплые местечки, вот и пытаются выслужиться за счет летчиков. Им лишь бы поскорее отрапортовать вышестоящему начальнику, а дальше хоть трава не расти. А то, что из-за идиотского приказа погибнет человек, их совершенно не волнует.

На разбеге спину привычно вжало в спинку сиденья. Миг, и тяжелый штурмовик оторвался от взлетно-посадочной полосы. Круг для сбора группы не требуется и Григорий сразу же положил «ильюшина» на нужный курс.

Линия фронта вся покрыта воронками, исчерчена гусеницами танков, завалена обломками техники. Кое-где еще дымят подбитые танки. Советские войска не сумели прорвать здесь вражескую оборону и временно отступили для перегруппировки.

Низко летящий Ил-2 встретили несколько гитлеровских зениток. Они обстреляли самолет, но без особого успеха. Григорий легко уклонился от их огня и полетел дальше.

— О, глянь, Андрюха, бегут фрицы-то!

Прямо под ними, по широкому полю беспорядочно отступала довольно большая группа гитлеровцев. Дивин немного опустил нос «ила» и саданул из пулеметов. Пономаренко тоже дал по ним пару очередей и немцы попадали в траву.

Вышли к железнодорожной станции. На ней было непривычно пусто. Стояли, правда, два эшелона, но без паровозов. Да и особой активности возле вагонов не наблюдалось. Но лейтенант на всякий случай все же сбросил на них бомбы с замедленными взрывателями и прошил по всей длине очередью из пушек.

— Эх, зря только БК потратил, — прокомментировал стрелок. — Ничего не загорелось. Пустые, судя по всему.

— Ну и что, что не загорелись, — возразил ему Григорий. — Помнишь, как Валиев недавно по аэродрому промазал?

— Ну, это один шанс из тысячи. Каждый раз на такую удачу рассчитывать глупо.

Да, забавная вышла история. Полк в очередной раз штурмовал один из фашистских аэродромов. И в первом же заходе Ильмир неудачно рассчитал точку прицеливания и сбросил бомбы куда-то на окраину летного поля. Карманов устроил ему за это грандиозный разнос, а потом от партизан вдруг поступило сообщение, что в результате «промаха» под руинами казармы погибло около сотни гитлеровских пилотов и техников. И командование воздушной армией в срочном порядке начало искать виновника торжества, чтобы наградить орденом. Правда, когда выяснили, что летчик угодил в такую важную мишень совершенно случайно, то о награде больше никто даже не заикался.

— Так, а вот это уже интересно, — встрепенулся экспат.

По дороге, подняв огромное облако пыли, катилась колонна бронетехники и автомашин. Лейтенант изо всех сил напрягал зрение, чтобы разглядеть получше ее состав.

— Старшина, пометь у себя: около сорока автомобилей, полтора десятка бронетранспортеров и десяток танков. Есть прицепы — на них орудия.

— И как ты это все увидел? — Пономаренко уважительно присвистнул. — Не глаза у тебя, а настоящие бинокли. На такой скорости, да еще на бреющем — мы ведь над ними всего несколько секунд летели. Точно бинокли. Причем усиленные, морские!

— Нет, промазал, обычные телескопы! — засмеялся Дивин. — Я так-то с их помощью все больше луну по ночам разглядываю, но, как видишь, и на фронте они пригодились.

— И что там на луне интересного?

— Как что? Лунатики!

Они на пару жизнерадостно заржали, но стрелок вдруг осекся и напряженным голосом сообщил:

— Гриш, справа восемьсот четыре «фоккера»!

— Принял.

Экспат внимательно оглядел простиравшуюся перед ним местность. О, а вот эта лесная просека вполне может им помочь. Лейтенант прижал машину практически к самой земле и не колеблясь нырнул в узкий проем между деревьями. Полезут за ним «фоки» или нет?

— Старшина, что супостаты делают?

— Ушли, — ответил после небольшой паузы Пономаренко. — Похоже, они нас даже не заметили.

— Ну и славно.

Экспат с облегчением набрал высоту. Но какая-то мысль, промелькнувшая на задворках сознания, не давала ему покоя. И он, сам не понимая почему, продолжал лететь над лесным массивом.

— Слушай, а тебе, кстати, просека эта не кажется странной? На земле колея, словно здесь постоянно тяжелая техника передвигается, а ведет куда-то на берег реки. Но ведь здесь поблизости никаких мостов нет. Да и колонна, которую мы недавно встретили, откуда-то отсюда шла. А дальше на дороге пыли от нее не видно.

— Ты думаешь, что фрицы здесь тайную переправу наладили? — моментально врубился Пономаренко. — А что, очень может быть. Давай до реки долетим и осмотримся, что к чему.

Через несколько минут впереди блеснула на солнце водная гладь. А на ней...

— Вот что вы придумали, голубчики! — Григорий зло рассмеялся. — Старшина, ты только посмотри, что фашисты учудили.

Лейтенант сделал энергичную горку и повел «ил» по кругу над рекой, включив фотоаппаратуру. А под ним прямо по волнам, с одного берега на другой, двигались немецкие автомобили и бронетехника. Фантастическое зрелище. Но это только на первый взгляд. А на второй становится понятно, что гитлеровцы просто-напросто построили мост таким образом, чтобы его настил оказался на несколько сантиметров ниже уровня воды. Поэтому советские разведчики и не могли его отыскать.

Фашисты, поняв, что их хитрость разгадана, открыли бешеную стрельбу. Вокруг «ильюшина» будто загорелось само небо — настолько плотный был огонь. Дивин крутился волчком, пытаясь обмануть гитлеровских зенитчиков, не дать им нормально прицелиться. Какая уж тут съемка, надо в срочном порядке делать ноги и проваливать подобру-поздорову, пока не поймали снаряд или очередь «эрликона».

Им удалось проскочить поставленную на пути завесу. А сразу после нее Григорий рванул ручку на себя и нырнул в удачно подвернувшиеся облака. Лучше не рисковать, наверняка охрана переправы вызвала свои истребители. Вот и пусть ищут, куда подевался одинокий советский штурмовик.

— Надо было по мосту эрэсами и бомбами шандарахнуть, — мечтательно протянул стрелок. — Вот прям как чувствовал, говорил же тебе, что незачем на те эшелоны боекомплект расходовать. Вечно ты меня не слушаешь!

— Ты как старый дед, — засмеялся Дивин. — Ворчишь и ворчишь постоянно. Не переживай, сообщим нашим и сюда пара полков бомберов придет. И не оставит от переправы камня на камне. Сейчас ведь не сорок первый, научились кое-чему, да и силенок поднакопили. Никуда этот подводный мост не денется!

Самолет неожиданно выскочил в разрыв между облаками. Экспат сразу же кинул быстрый взгляд на землю, пытаясь сориентироваться. В принципе, заблудиться он не боялся — не Карманов, чай — неписанное правило давно выучил назубок: если блуданул, то бери курс девяносто градусов на восток и обязательно попадешь к своим. Но подстраховаться все равно не помешает.

— Командир, сверху шестерка «худых» падает, ты бы опять в облака спрятался, а? — попросил Пономаренко.

— Вижу, — отозвался экспат, на мгновенье обернувшись. — Они все равно не успеют, далеко еще. Сейчас нырну, не переживай.

— И все-таки зря ты бомбы потратил.

— О, господи!

***

Доложив о выполненном задании, Григорий вместе со стрелком отправился в свой блиндаж. Хромов на радостях приказал идти отдыхать. А сам поспешил доложить генералу Худякову о найденной немецкой переправе. Нет, о Дивине упомянул, конечно, но так, вскользь. Экспат даже не обиделся на него за это. Потому что устал зверски. Все-таки что первый, что второй вылет получились достаточно напряженными и здорово вымотали.

В землянку лейтенант спускался с твердым намерением упасть на свой топчан, предварительно согнав оттуда наглого Шварца, который страсть как любил в его отсутствие оккупировать хозяйскую постель, и давануть минут эдак шестьсот. А если кто-то попробует разбудить ненароком, то попросту убить идиота. Шутка... наверное...

Но мечтам об отдыхе не суждено было исполниться. Впрочем, Григорий даже ни капельки не расстроился по этому поводу. Потому что за столом, в окружении радостных товарищей сидел не кто иной, как пропавший без вести сержант Челидзе!

Хотя, в первый момент лейтенант его не признал. Да и трудно это было сделать, ведь вместо крепкого, подтянутого, выбритого до синевы и одетого с претензией на определенный шик летчика, перед ним предстал изможденный, худой как палка, человек, заросший чуть ли не до самых глаз густой черной бородой, в какой-то рваной облезлой телогрейке с прожженным воротником, протертых и небрежно залатанных галифе и убитых напрочь солдатских ботинках.

Что за чучело, едва не спросил экспат, когда человек поднялся со скамьи и шагнул ему навстречу. Но встретился с незнакомцем глазами и...

— Реваз!

— Командир!

— Живой, чертушка! А мы ведь тебя похоронили. Рассказывай, что с тобой приключилось?!

В принципе, история оказалась насквозь житейской. Особенно для летчика. В том крайнем для Челидзе вылете его и капитана Шумилкина сбили при отходе от цели «фокке-вульфы».

— Я даже испугаться не успел, — тихо говорил сержант. — Удар очень сильный, штурмовик вздрогнул, ручка управления из рук вырвалась, будто взбесилась. Потом еще несколько ударов послабее и самолет камнем рухнул вниз. Главное, быстро все, раз и уже земля перед глазами! В последнюю секунду я как-то исхитрился и направил машину в просвет между деревьями. Показалось, что на поляну падаю. Под снегом ведь не поймешь. А оказалось, что это озеро лесное. Или болотце, не поймешь, чего больше. Сверху лед, но, видимо, ключи теплые или еще что-то, корка тонкая. Плюхнулся, брызги до небес, фонарь сразу же полностью в грязи, не видно ничего. Кое-как открыл его, сдвинул назад и сумел выбраться на плоскость. Кинулся к стрелку, а он убит. Два снаряда в него попали. Так что сразу, наповал, не мучился. — Челидзе тяжело вздохнул.

— А потом что?— нетерпеливо спросил Прорва.

— Потом? — сержант устало взглянул на него и закашлялся. — Потом я кое-как добрался до суши, потому что самолет начал тонуть. Вылез на берег — грязный, мокрый, без продуктов, да еще и пистолет умудрился утопить. Из оружия только кинжал остался. Одежду хотел подсушить. Хворост собирать начал. Потом вдруг сообразил, что не знаю, на чьей территории нахожусь. Проскочили линию фронта или нет? Бросил все и побежал, от греха подальше. Даже согрелся немного.

— Эх, Реваз, Реваз, мало я тебя гонял! — осуждающе покачал головой Дивин. — Сколько раз говорил, чтобы в оба глаза за ориентирами наземными смотрели и постоянно в голове маршрут держали.

— Прости, командир, виноват, — Челидзе грустно улыбнулся. — Ты правильно нас учил. Но, видишь, плохой я ученик оказался. Пошел на восток — повезло, что компас на руке остался. Долго шел. Потом смотрю, деревья поредели и впереди просвет. Подкрался тихонько, глянул, а там поляна и небольшой дом посередине. Забор невысокий, но что во дворе происходит, не понять. И ни звука. Лежал-лежал в кустах, а потом решил подобраться поближе, постучаться и попросить помощи. Только пару шагов сделал, как мне кто-то ствол в спину ткнул и спокойно так говорит: «Хальт». Я так и замер. Немцы! Рванулся было в сторону, но мне подножку подставили, навалились, руки за спину завернули.

— Что, фрицы тебя в плен взяли?! — искренне ужаснулся Катункин.

— Да нет, — засмеялся сержант. — Это партизаны были. Наши партизаны. А лесник, к дому которого я подбирался, их связной. Они к нему на встречу шли, да меня заметили и решили захватить. Хорошо еще, что не пристукнули невзначай.

— А почему же они о тебе в полк не сообщили? — изумился Валиев. — Хромов во все инстанции запросы рассылал, но отовсюду отрицательные ответы пришли.

— Тут такое дело, — сержант замялся, — даже не знаю, как сказать.

— Говори, как есть, — сухо предложил Карманов. Капитан сидел чуть поодаль от всех, но рассказ вернувшегося летчика слушал очень внимательно. Так, что Григорию это почему-то не особо понравилось. Кто его знает, какую гадость замышляет комэск?

— Отряд, в котором я очутился, — смущенно заговорил Челидзе, — был странным. Бойцы почему-то не особо рвались в бой и командиров такое положение дел вполне устраивало. Сидели в лесу, наружу почти носа не высовывали. Только экспедиции за продуктами снаряжали иногда и все. Пили много, дрались, в карты играли. И рации у них не было. Точнее, была, но батареи давным-давно разрядились и новых никто не просил. Я сразу же командиру сказал, чтобы дали радиограмму, говорил, что товарищи меня не бросят, обязательно пришлют самолет. А он только посмеивался, да плел какую-то чепуху, будто они выполняют задание особой важности и секретности и потому, мол, не выходят в эфир, чтобы гитлеровцы их не засекли.

— И ты стал жить вместе с трусами и дезертирами, — оживился Карманов. — Так ведь, сержант?

— Шени траки лапарака[2]! — вскинулся Челидзе, яростно сверкнув глазами.

— Что-что?

— Ничего, — Реваз демонстративно отвернулся. В землянке повисло неловкое молчание. Все старались не смотреть на побагровевшего Карманова. Только экспат рассматривал комэска с видимым любопытством. Нехорошо, конечно, злорадствовать, но наблюдать за выбитым из колеи человеком оказалось весьма познавательно.

— Ладно, — произнес, наконец, с угрозой капитан. — Разберемся, где ты и с кем все это время в немецком тылу ошивался! — Он встал и вышел из блиндажа, пытаясь сохранить лицо.

— Дела, — сдавленно произнес Куприянов. — Что-то теперь будет?

— Как пить дать, настучит, — помрачнел Прорва. — Гриш, че делать-то?

— А ничего, — хладнокровно ответил лейтенант. — Послышалось товарищу капитану. Неправильно он понял Реваза, только и всего. Так ведь, Челидзе?

— Правильно! — облегченно заулыбались товарищи.

— А потом с тобой что случилось, как ты от этих упырей вырвался? — толкнул в бок старого приятеля неугомонный Рыжков.

— Плохо было, — печально сказал сержант. — Я когда понял, что дело нечисто, попробовал убежать. Но куда там, — Челидзе махнул рукой, — они свою землю хорошо знали. Лучше меня. На следующий день поймали, избили и в землянке заперли. Обмундирование летное отобрали, дали эти обноски, — грузин с брезгливостью хлопнул по телогрейке. — Сказали, что в следующий раз пристрелят, как собаку. До сих пор не пойму, что им от меня нужно было? Для чего-то ведь они меня кормили, поили, иногда даже по лагерю своему на прогулку водили.

— Действительно, странная история, — призадумался Григорий. — Но в итоге ты от них ушел?

— Нет, — мрачно буркнул Реваз. — Меня разведчики освободили. Они на этих бандитов наткнулись случайно, незаметно выследили, доложили командованию и позже привели туда десант.

— А когда это случилось?

— Где-то в середине марта.

— Подожди, но сейчас июль на дворе, — изумился Валиев. — Почему раньше в полк не вернулся?

— Не лезь к нему, Ильмир, — негромко приказал Григорий. — Чай, не маленький, понимать должен, куда его могли отправить. Скажи, Реваз, теперь к тебе претензий ни у кого нет?

— Нет! — стойко выдержал его испытующий взгляд Челидзе. — Вот, справку выдали, — он полез в карман гимнастерки, но экспат жестом его остановил.

— Это ты Бате отдашь. Я тебе верю. И, так понимаю, что раз тебя обратно в наш полк направили, значит, будешь летать. Подучишься немного, навыки восстановишь и снова будем фрицев громить. Как прежде. Держи пять! — он протянул грузину руку.

Сержант как-то странно всхлипнул, что-то хотел сказать, но вдруг вскочил и выбежал из землянки.

— Чего это он? — недоуменно спросил Прорва. — Наверное, догнать нужно. Я схожу.

— Сядь, где сидел! — жестко скомандовал Григорий. — Пусть один побудет, ему сейчас не нужно мешать.

[1] ДРАП — Дальняя разведка авиационного полка

[2] Твоя жопа говорит (груз.)

Глава 15

Вылеты... вылеты... вылеты...

Красная Армия выдержала удар. Выстояла. А потом перешла в контрнаступление. И авиация играла в нем отнюдь не последнюю роль. Командование бросало в бой сразу целые полки истребителей, штурмовиков и бомбардировщиков, стремясь окончательно перехватить инициативу у гитлеровцев, сломать их, заставить бежать. Ожесточенные бои шли на всех высотах, вплоть до самых малых.

Дивин выключил двигатель и устало откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Черт, какой за сегодня это был вылет: четвертый или пятый? А, опять сбился со счета!

— Командир, ты в порядке?! — Пономаренко вылез из кабины со своего места и нетерпеливо барабанил в форточку, с тревогой вглядываясь в застывшее лицо летчика.

— Нормально, Андрюх, нормально все. — Экспат нехотя открыл глаза и слабо улыбнулся. — Умаялся просто.

— Товарищ лейтенант, замечания по работе материальной части имеются? — Свичкарь запрыгнул на плоскость с другой стороны и запыхтев, с натугой, отодвинул назад фонарь. — Давайте помогу ремни отстегнуть.

— Ага, спасибо, Миш. По машине претензий нет, все работало как часы.

— Вот и хорошо. Вы бы пошли, перекусили, пока мы «илюху» заправлять будем.

— И то верно, — смущенно кашлянул стрелок, — вылезай, командир, а то, не ровен час, если ты еще немного в кабине посидишь, то Таисия твоя заподозрит что неладное и самолет по винтику разберет!

Григорий засмеялся.

— Лады, ваша взяла.

Он сбросил с плеч опостылевшие лямки парашюта и, чуть покачиваясь от усталости, выбрался наружу. Спрыгнул на землю, с наслаждением потянулся всем телом, до хруста в суставах, до звона в ушах, сделал несколько энергичных махов руками, разгоняя кровь.

— Гришка, завязывай с гимнастикой, компот прокиснет! — окликнул приятеля Прорва. Он уже уселся на расстеленный неподалеку от «ила» брезент и плотоядно потирал ладони, наблюдая за тем, как Тая хлопочет возле многочисленных бачков, раскладывая нехитрую снедь.

Вот засранец, когда только успел подойти?

Батя, видя, какая нагрузка легла на летчиков, распорядился, чтобы еду им доставляли прямо к самолетным стоянкам. А что, оказалось очень удобно — время не нужно тратить на поход в столовую. Поел, отдохнул чуток, пока вооруженцы и техники подвешивают бомбы и эрэсы, заправляют самолеты сжатым воздухом, бензином, водой и маслом, а потом снова в бой.

Экспат стянул с головы шлемофон и расстегнул ворот гимнастерки. Жарко! Солнце палило беспощадно, воздух и земля накалялись так, что даже не успевали остыть за ночь. А еще над аэродромом круглые сутки висела горячая густая пыль. Пропитанные потом гимнастерки и комбинезоны побелели от выступившей соли, все время хотелось пить. Но никто не жаловался, летная работа шла своим чередом.

Дивин подошел к стоящему возле импровизированного стола ведру с водой.

— Полейте, что ли, кто-нибудь, — попросил он подтягивающихся «на огонек» товарищей.

Мылся шумно, с наслаждением фыркая, точно кит, освежая разгоряченное боем лицо прохладной водой.

— Что у нас сегодня на обед? — лениво осведомился Дивин, вытираясь полотенцем. — Вот, зараза, вымотался так, что даже и есть-то ничего не хочется.

Тая осторожно поставила перед ним котелок с кашей и котлетами, кружку компота и положила кусок хлеба.

— А ты через не могу, — попросила она и ласково провела мягкой ладонью по щеке Григория. — Вон как исхудал весь, кожа да кости.

— Так на то он и Кощей! — жизнерадостно заржал Прорва. — Каким ему еще быть?

— Ох, договоришься ты у меня когда-нибудь, — пригрозил ему экспат, доставая из кармана папиросы. Есть на самом деле совершенно не хотелось. — Что там про Карманова слышно?

Их «чудо-командир» пару дней назад вдруг свалился с приступом то ли язвы, то ли аппендицита и его срочно увезли в дивизионный госпиталь. А Дивина вполне ожидаемо поставили временно исполнять обязанности комэска.

— Вот ты спросил, — искренне удивился Катункин, бережливо вытирая стенки котелка хлебной корочкой. — Нет его, да и слава богу, надоел хуже собаки. Хоть бы он вообще не вернулся!

— Ты говори, да не заговаривайся, — осадил его Куприянов, нервно оглядываясь по сторонам. — Услышит кто чужой, замучаешься доказывать, что не верблюд.

— А кто тут чужой? — возмутился Катункин, вскидываясь. — Нет, ты скажи, не отводи глаза! Ильмир, может, или Реваз?

— Хватит, Валера! — прикрикнул на него экспат, досадуя сам на себя за то, что спросил про капитана. Знал ведь, что недолюбливают его в эскадрилье и только рады тому, что он теперь далеко. — Выпей вон компотику, успокойся. Скажи мне лучше, друг ситный, куда тебя понесло, когда мы от цели отвалили?

— Так это, — смутился Катункин, заливаясь краской, — компас вдруг врать начал.

— Компас? Эх, голова садовая, — улыбнулся лейтенант, — предупреждал ведь, что из-за Курской магнитной аномалии девиация действует на компас и стрелка крутится, как сумасшедшая. Поэтому все внимание нужно уделять карте и наземным ориентирам. Забыл что ли?

— Забыл, — пристыжено отвернулся Валерка.

— Реваз, ты, кстати, тоже лопухнулся, — нашел себе новую жертву экспат. — Сколько раз говорено: при выходе на боевой курс нужно время от времени менять высоту, чтобы фрицевские зенитчики по тебе не пристрелялись. В который раз «на одних тряпках приходишь». Смотри, угробишь машину, останешься «безлошадным».

— Сделаю, командир, — согласно кивнул Челидзе.

— Да оставь ты их в покое, дай ребятам покушать нормально, — Тая закончила с раздачей пищи и села рядом с Дивиным, прижалась к его плечу. — И сам хоть что-нибудь съешь, нельзя все время голодным ходить. Как ни посмотрю, ты только очередную папиросу смолишь.

— Веришь, кусок в горло не лезет, — тихо пожаловался ей Григорий, жадно затягиваясь. — Штурмовка за штурмовкой, атака за атакой. Мне иногда кажется, что я не вышел еще из пике даже когда сижу на земле. Это какой-то один длиннющий, непрекращающийся бой и днем и ночью. А внутри все словно завязано в тугой узел, да так, что аж звенит! Кажется, дерни еще чуть-чуть сильнее, и взорвусь к чертовой матери, разлечусь на куски. И в горле горечь какая-то, до тошноты.

— Ты просто устал, — неожиданно серьезно сказал Прорва, откладывая ложку. — Все мы устали. Но что поделать, война. Видел, поди, что на земле творится? Там вообще мясорубка который день. Ничего, скоро фашистской гадине хребет окончательно сломаем, а потом сразу на недельку завалимся дрыхнуть. Верно, славяне?

Летчики согласно загомонили.

С КП взмыла вверх сигнальная ракета. Шипя и рассыпая во все стороны огненные брызги, она прочертила в воздухе дугу и сгорела, не долетев до земли.

— По самолетам! — донеслась привычная команда, и экипажи бросились к своим машинам.

— Тебе помочь? — повернулся к девушке экспат.

— Идите, идите, я все уберу! — замахала руками Тая.

Дивину идти было всего ничего, и поэтому он не торопясь подошел к «четверке», выполняя свой привычный ритуал. Мотор, шасси, правая плоскость, фюзеляж, хвостовое оперение, левая плоскость — стандартный маршрут обхода перед тем, как подняться в воздух.

Оглушительно грохочет пулемет. Это Пономаренко дает короткую пробную очередь, проверяет своего «березина».

— Порядок!

Свичкарь, как обычно, неотступно следовавший за экспатом во время осмотра, удовлетворенно улыбнулся и помог Григорию надеть парашют.

Моторы бешено ревут, поднимая пыль. Не успеешь запустить, а масло от жары еще на земле так нагрелось, что стрелка давления уходит за критическую отметку. И поэтому Хромов приказал взлетать непосредственно со стоянок. Опасно? Безусловно. Но иного выхода не было.

«Ильюшин» все быстрее и быстрее бежит вперед. Вот он оторвался от земли. Тяжелые шасси медленно складываются, и Григорий задирает нос самолета, взмывая вверх. Набрав нужную высоту, закладывает крутой вираж, идет по кругу, дожидаясь товарищей. А они уже взлетают следом один за другим, догоняют ведущего, пристраиваются к нему, занимая свои места. Проходит совсем чуть-чуть, а эскадрилья уже ложится на боевой курс и устремляется на запад, в новый бой.

* * *

— Пять... шесть... все! Все сели, командир! — Свичкарь весело улыбнулся.

— Не ори, я вижу, — проворчал Григорий. Он приземлился первым, уже успел зарулить своего «ильюшина» на стоянку и теперь внимательно наблюдал за тем, как садятся остальные летчики его эскадрильи. — Эх, Челидзе на посадке опять «козла» дал, придется все-таки ему несколько вывозных полетов устроить, а то никак в рабочий ритм не попадает.

— А откуда ты знаешь, что именно Реваз провинился? — засомневался техник. — Разве в этой пыли номер разглядишь?

— Да просто все, как мычание, — вздохнул экспат. — Не замечал разве, что у каждого пилота, как у музыканта, свой летный почерк со временем вырабатывается?

— Серьезно? — задумался Свичкарь. — Нет, не обращал как-то совсем внимания. Вот по звуку работающего мотора — просветлел он лицом, — это да, могу различить один «ил» от другого. Даже не глядя! Но по манере пилотирования... не, это слишком.

— Ну так кто на что учился! — засмеялся лейтенант. — Ладно, пойду этого джигита воспитывать.

— Ты бы почистился, командир, а то, не дай бог, нарвешься на Батю или комиссара — враз сам по шее получишь, — посоветовал механик.

Дивин с досадой отмахнулся. Нет, формально, Михаил дал совершенно разумный совет. За то время, что лейтенант стоял у самолета, лицо и одежда покрылись серым слоем пыли. Струи воздуха от работающих винтов подняли настолько густые ее клубы, что они висели над аэродромом практически не двигаясь. Ветер дул слабенький, толком не помогал. Из-за этого разглядеть силуэты машин и фигуры людей было весьма непросто. Даже зеленые кляксы маскировочных сетей приобрели свинцовый оттенок.

— Чего тут идти-то? — легкомысленно сказал Григорий и направился к капониру, куда уже вот-вот должен был зарулить «ил» Челидзе. Прошел пару десятков метров и остановился так, чтобы не попасть случайно под колеса самолета.

Вот из пыльной мглы вынырнул острый хищный нос штурмовика с бешено вращающимся пропеллером, а затем показался и грузный корпус. Ил-2 катился по земле, подпрыгивая время от времени на ухабах, а из открытой форточки торчала голова Реваза, который силился рассмотреть дорогу, чтобы поставить машину на отведенное ей место.

— Правее давай, — крикнул экспат, прижимая фуражку. — Правее!

Челидзе не услышал его, но, судя по всему, сам понял, что промахнулся, добавил оборотов винта и...

— Твою дивизию! — ругнулся в сердцах Дивин, когда сумел, наконец, отплеваться от набившегося в рот песка. Забитые пылью глаза резало, а по щекам катились слезы.

— На мукомола похож. Как ты считаешь, Вардан Эрнестович? — раздался за спиной насмешливый голос, и Григорий волчком крутанулся, поднося руку к виску.

— Товарищ майор...

— Вольно, лейтенант, вольно. — Хромов стоял в нескольких шагах в компании Багдасаряна и с недоброй улыбкой смотрел на экспата. — Расскажи, лучше, что за внешний вид у тебя такой? — Сам командир полка выглядел вполне прилично, словно передвигался по какому-то другому аэродрому. Или же пыль боялась садиться на Батю без специального на то разрешения. — Чего молчишь?

— Виноват, — нехотя произнес экспат.

— Конечно виноват, — согласился майор. — И то, что сам не пойми на кого похож, и то, что подчиненные выглядят будто анархисты. Банда махновцев, а не эскадрилья! Вот, взять, хотя бы, Челидзе! — Взгляд Хромова переместился за спину стоявшего перед ним навытяжку комэска и приобрел стальную жесткость, не предвещавшую ничего хорошего. Багдасарян неодобрительно хмыкнул, явно соглашаясь с Батей. — Как говорится, яблочко от яблоньки недалеко падает. В вашем случае, Дивин, разгильдяйство командира накладывает чрезвычайно плохой отпечаток на окружающих!

Григорий покривился. Он и сам знал, что обмундирование Реваза оставляло желать лучшего. Но начальник из отделения снабжения БАО, когда сержант пришел к нему со своим вещевым аттестатом, категорично заявил, что нового летного обмундирования на складе в данный момент нет. А когда завезут — неизвестно.

— Какой пример подчиненным вы подаете, товарищ лейтенант? — продолжал тем временем гневную нотацию Хромов, грозно нахмурив брови. — Герой Советского Союза, краса и гордость полка. Да что полка — бери выше — дивизии, фронта!.. Немедленно исправить и доложить! Выполнять!

— Есть! — вытянулся в струнку Дивин. Если Батя заговорил официальным тоном, то лучше не перечить, а то враз на «губе» окажешься — примета верная.

— Чего это он? — с опаской спросил Челидзе, глядя вслед уходящему комполка.

— Кто ж его знает, — вздохнул экспат. — То ли просто вожжа под хвост попала, то ли завел какой-то размундяй. Вроде тебя!

— Так ведь я докладывал... — начал было оправдываться сержант, но Григорий резко оборвал его.

— Умолкни, не доводи до греха! Дуй лучше сейчас к начвещу, передай, что я его очень сильно просил подойти к нашей землянке. Причем немедленно! Понял?

— А если он откажется?

— Откажется? — на секунду задумался лейтенант. — Вот что, передай ему, что это приказ комполка. Есть у меня одна мыслишка, — хищно улыбнулся Григорий. — Ну, чего встал, бегом!

Начальник вещевой службы, дородный капитан, приехал на полуторке через полчаса — пешком он ходить не любил. Отдуваясь и вытирая бегущие по лицу струйки пота, вылез из кабины, громко хлопнул дверью и с недоумением уставился на замерших в строю по стойке смирно летчиков и стрелков второй эскадрильи.

— Смрна-а! Равнение на капитана! — проревел Дивин, беря под козырек.

— Что... что здесь происходит?! — ошалело спросил начвещ.

Было от чего придти в изумление. Стоящие перед ним солдаты и офицеры выглядели точно компания беспризорников, щеголяя живописными лохмотьями, в которых с большим трудом узнавались гимнастерки, брюки, комбинезоны и сапоги — настолько они были заношены, порваны и давно потеряли первоначальный цвет и форму.

Зато на груди у каждого сияли натертые до блеска зубным порошком многочисленные ордена и медали. А у экспата еще и звезда Героя.

— Товарищ капитан, личный состав второй эскадрильи приветствует вас перед докладом командиру полка о ликвидации проблем с внешним видом! — четко доложил Григорий.

— Ка-какой ликвидации?! — обалдел капитан. — Что за цирк вы тут устроили?!

— Самой что ни на есть оперативной, — любезно пояснил лейтенант, подходя к нему поближе и не давая опомниться. — Майор Хромов приказал немедленно исправить положение с летным обмундированием. Вы же не хотите, чтобы я пригласил его полюбоваться тем, как выполняются его приказы в таком ракурсе? — Дивин показал на своих товарищей.

Капитан насупился и угрюмо буркнул:

— Нет у меня новой формы.

— Серьезно? — усмехнулся экспат. — Скажите, а вот я гляжу, гимнастерочка у вас из сукна генеральского. И бриджи. А про сапоги вообще молчу — в Москве у главкома авиации таких не наблюдал! Но... поведайте-ка, а положена ли вам подобная роскошь?! Вот им, — яростно оскалился Дивин, тыча пальцем в строй, — им положена, потому что они воюют! Мне — положена, потому что есть приказ об улучшенном обмундировании для Героев Советского Союза! А вот вам, — он смерил хватающего ртом воздух начвеща злым взглядом, — вам трибунал положен! Потому что нам врага нужно бить, а не заплатки на распадающиеся брюки ставить. Вы срываете нам боевые вылеты. А это... это трибунал!

— Да что вы такое говорите, лейтенант! — растерялся начвещ. — Какой трибунал? Прошу, давайте не будем горячиться, — капитан жалко улыбнулся, умоляюще сложив на груди пухлые ручки. — Я немедленно распоряжусь, чтобы в течении часа вам доставили комплекты новой формы. На всю эскадрилью! Договорились?

Дивин пару секунд помолчал, а потом нехотя буркнул с таким видом, будто делает своему собеседнику неслыханное одолжение:

— Ладно, договорились.

— Вот и чудненько! — засуетился толстяк, облегченно выдохнув и ища глазами водителя своей полуторки. — Сейчас все будет, сейчас.

— Товарищ капитан, — окликнул его Григорий. — Скажите, вы давно не получали наград?

Начвещ густо покраснел. На его гимнастерке болталась сиротливая медаль «За оборону Сталинграда».

— Давно.

— А хотите, чтобы данная проблема была исправлена?

— Конечно! Кто ж этого не хочет?

— Тогда мой вам совет: когда кто-нибудь обратится к вам с просьбой — удовлетворите ее. Попросят еще — снова помогите. И улыбайтесь!

— Не понял, — растерялся капитан.

— Довольные, сытые, одетые и обутые бойцы — вот ваша самая главная награда!

Глава 16

Григорий сидел в кабине своего самолета, ожидая команды на взлет. Штурмовикам предстояло поддержать наземные войска, атаковав гитлеровские резервы, которые немецкое командование спешно перебрасывало к местам прорывов.

— Слыхал, командир, — окликнул его Пономаренко, — говорят, что мы скоро перелетим на другой аэродром, вслед за нашими войсками.

— Да, — отозвался экспат, — есть такое. В принципе, правильно, поближе к линии фронта давно уже надо было переместиться, а то времени до черта тратим впустую, пока к цели идем.

— Так-то оно так, — вздохнул старшина, — но как представлю, что из нашей нынешней нормальной обжитой землянки не пойми куда переселяться придется, тоска одолевает.

— Брось, — засмеялся Дивин. — По жаре лучше шалашик смастерить или палатку поставить, да на свежем воздухе спать. Успеем еще под землей насидеться.

— Успеем ли? — грустно спросил стрелок. — Видел, какие потери у нашего брата? От полка рожки да ножки остались.

— Ты мне эти разговоры прекращай! — насупился экспат. — Воевать надо учиться, тогда и потери будут меньше.

— Опять ты за свое! — страдальчески застонал Пономаренко. — Народ уже тихо рыдает от твоей учебы. Ведь по ночам со своими разборами полетов всех доканываешь, спать не даешь.

— Зато у нас в эскадрилье потерь нет, — возразил лейтенант. — А все почему? Стараемся обмениваться опытом, берем на вооружение новые приемы, разбираем ошибки. Плохо, что ли? Ну а то, что допоздна сидеть приходится, так по-другому не получается — лето на дворе, день длиннее, а, значит, и полетов больше.

— Убедил, сдаюсь! — засмеялся Андрей. — О, ракета.

Двенадцать «илов» плыли над раскаленной степью. Где-то в вышине над ними носились стремительные, похожие на стрижей, «яки» прикрытия. Их задача бдительно следить за воздухом и не допустить нападения вражеских истребителей. Но сделать это не так-то просто — дым от пожарищ, разрывов бомб и снарядов взвихрил землю, а сильные восходящие потоки нагретого воздуха подняли эту взвесь над землей.

Григорий еще со Сталинграда знал, что эта военная дымка расползается глубоко по обе стороны линии фронта и серьезно затрудняет летную работу. Пилоты зачастую плохо видят поле боя, не всегда могут понять, где свои войска, а где чужие. Или, того хуже, теряют из вида свою группу, откалываются от нее на радость «мессерам»-охотникам, что с удовольствием нападают на одиночные самолеты.

Выход? Прежде всего, нужно очень хорошо изучить местность, запомнить самые приметные ориентиры, чтобы всегда четко понимать, где находишься, уметь определить пункты сбора, контрольные точки маршрута.

Плохо, что на выжженной солнцем и боями земле подобных ориентиров не так много. Ни деревца, ни кустика. А села на одно лицо. Разумеется, те, что еще остались, ведь многие давно превратились в безжизненные пепелища. Пожаров вообще очень много. Бои идут страшные, вокруг все истерзано, разбито, перемешано взрывами. Бесконечными ломаными линиями тянутся нитки траншей, тут и там разбросаны застывшие коробки танков с распущенными гусеницами, сорванными башнями, уткнувшимися в землю стволами пушек. Изуродованные, обгорелые, они стоят лоб в лоб: немецкие «панцеры» всех мастей и советские «коробочки» и САУ.

Ничего живого.

И лишь штурмовики проносятся низко-низко над позициями на бреющем, оглашая окрестности ревом моторов.

В стороне мелькает шоссе. Время от времени оно прячется, скрывается в низинах, но вскоре опять появляется и устремляется на север, на Обоянь. Серое от пыли, изрытое многочисленными оспинами воронок, оно наполнено лавиной фашистской техники, прущей с юга. Танки, автомашины, конные повозки, колонны пехоты — вся эта враждебная масса прет навстречу советским войскам, чтобы схлестнуться в смертельной схватке.

— Приготовиться к атаке! — скомандовал экспат. — Бьем сперва танки.

Фашисты, заметив приближающиеся советские штурмовики, забеспокоились. Угловатые серые коробки начали сползать с шоссе, устремляясь в степь и активно маневрируя. Потревоженная пыль с обочин взметнулась вверх, ухудшая и без того слабую видимость.

Дивин совершенно машинально подумал о том, как сейчас, должно быть, тяжело его товарищам. Экспат-то находился в заведомо выигрышном положении, благодаря своему феноменальному зрению, позволявшему фильтровать картинку, приближать детали и безошибочно прицеливаться.

Навстречу «илам» протянулись цветные бусы эрликоновских трасс — это немецкие зенитчики открыли огонь. Но практически сразу вдруг замолчали.

— «Маленькие», не спите, рядом «мессеры»! — крикнул экспат, мгновенно поняв причину такого странного поведения гитлеровских артиллеристов. — Стрелки, усилить наблюдение!

Солнце светило в левый бок кабины экспата. И именно с этой стороны, из сверкающего диска вдруг вывалились четыре «худых». Еще два пытались подкрасться, идя над самой землей. Пытаться атаковать в этой ситуации наземные цели было бы форменным безумием, поэтому Дивин рванул ручку на себя, уходя вверх, под защиту своих истребителей. Остальные «ильюшины» послушно потянули вслед за лидером.

— Гляди за хвостом, Андрей!

— Понял, — отозвался стрелок. Огня он пока не открывал, выжидая, когда расстояние до противника уменьшится, и можно будет врезать наверняка.

Наверху оказалось не лучше. «Яки» крутились юлой, атакуя свору «мессеров», изо всех сил пытались отогнать их от штурмовиков. Клубок преследующих друг друга самолетов то и дело пронзали блеклые, почти незаметные в солнечных лучах пушечные и пулеметные трассы.

Пара Ме-109 упала откуда-то сверху, рванулась к машине Григория и он, поняв, что никто из истребителей не успеет ему помочь, бросил свой штурмовик в крутое пике. Серая степь стремительно приближалась, в клубах дыма ползали приплюснутые коробки фашистских танков и лейтенант решил, что неплохо было бы все-таки попробовать атаковать их, раз уж представилась возможность.

Дивин выбрал один из танков, взял небольшое упреждение и сбросил пару эрэсов, метя в кормовой отсек. Вверх взметнулись черные султаны разрывов, блеснуло острое пламя, но вражеская машина как ни в чем ни бывало ползла себе дальше.

Промазал!

В ту же секунду над кабиной пронеслась очередь. Басовито загрохотал пулемет стрелка.

— Андрей, как там? — обеспокоенно спросил экспат, выводя машину в горизонтальный полет.

— Норма, — скупо отозвался Пономаренко, — держу их на расстоянии.

— Молоток, — похвалил Григорий. — Держись, сейчас высоту будем набирать.

Но едва лейтенант попытался задрать нос «ильюшина», как снова заметил давешнюю пару «худых», что прятались у самой земли. Справа пронеслись трассы пушечных очередей, оставив после себя дымный след.

— Заразы! — ругнулся Дивин. Он все-таки успел набрать немного высоты косой горкой и вновь свалил машину в пике.

«Мессеры» тотчас разошлись в стороны и понеслись наутек, не желая подставляться под пушки советского штурмовика. Экспат не стал их преследовать, а вновь ударил по бронетехнике.

Густой дым начал заволакивать землю. Несколько танков и грузовиков горели, выбросив траурные красно-черные свечки. Остальные рассредоточились по степи.

Дивин выпустил оставшиеся реактивные снаряды, метя в небольшой затор из автомашин и повозок, образовавшийся на дороге. Внизу сильно рвануло, и самолет подбросило вверх.

— Хорошо вмазал, командир! — ликующе закричал Пономаренко.

Рядом вдруг дождем осыпались обломки самолета. Куски фюзеляжа пронеслись мимо, беспорядочно кувыркаясь, пропали в дыму. Все произошло настолько быстро, что Григорий не успел понять, кого сбили.

— Кого грохнули? — запросил он с тревогой стрелка, но тот почему-то промолчал.

Лейтенант крутанулся, оглядываясь, но разобраться в воздушной карусели оказалось не так-то просто. Единственное, что он сумел рассмотреть точно, Катункин резко, со снижением, уходил на восток и за его машиной тянулся дымный след. Но огня вроде не видно. А значит, все не так плохо. К тому же рядом с ним шла пара краснозвездных «ястребков», прикрывая подбитого собрата.

— «Березы», замыкаем круг! — скомандовал экспат, заметив, что с востока подошла еще одна группа «яков» и немцы торопливо выходят из боя, уносятся восвояси. — Жгите танки.

«Илы» выстроились в привычный боевой порядок и, следом за лейтенантом, начали поочередно клевать гитлеровцев.

— Работайте спокойно, «горбатые»! — Возле штурмовиков появились истребители прикрытия. Они умело закрутили встречный круг над «ильюшиными», прикрывая тех от возможных атак «мессершмитов». Ведущий «яков» заложил глубокий вираж и Григорий увидел за прозрачным колпаком знакомое, сосредоточенное лицо Каменского.

— Вот теперь порядок! — засмеялся Дивин. — Теперь повоюем, как следует.

* * *

— А завтра улетаем. — Экспат потер лоб. — Такие дела, Андрюха. В общем, — лейтенант запнулся, потому что горло вдруг перехватил спазм, — спи спокойно, старшина! — закончил он хрипло.

Дивин поправил свалившийся с невысокого земляного холмика букет каких-то невзрачных полевых цветов и поднялся на ноги. Надел фуражку и вскинул руку к виску, отдавая честь. Кинул прощальный взгляд на фанерный столбик, с выжженной надписью и увенчанный пятиугольной жестяной звездой: «Старшина Пономаренко Андрей Викторович. 1922 — 1943», повернулся и побрел на звук моторов.

Он шел, понурившись, а перед глазами то и дело всплывала залитая кровью кабина и безголовое тело, перетянутое привязными ремнями, сжимающее мертвой хваткой пулемет. Очередь «мессера» убила стрелка мгновенно. На обратной дороге обеспокоенный экспат то и дело пытался вызвать Пономаренко по СПУ, но тот молчал. А шедшие рядом летчики не решились сказать Григорию страшную правду.

«...Крутится, вертится «ил» над горой,

Крутится, вертится летчик-герой.

В задней кабине сидит паренек,

Должность у парня — воздушный стрелок!»

— Хоть не мучился, — сдавленно произнес Свичкарь, когда они с трудом разжали сведенные судорогой холодные пальцы. — Наповал. Небось и почувствовать ничего не успел. Эх, паря!

Похоронили Андрея в небольшой рощице на самом краю летного поля. Троекратный залп, скорбные слова, обещание отомстить за смерть товарища... неужели это все, что остается после смерти? Нет, врешь, мы живы, пока нас помнят!

— Командир, ты один летишь?

— Что? — Лейтенант с трудом вынырнул из омута тягостных воспоминаний и с недоумением огляделся. Оказывается, он, сам того не замечая, на автомате дошел до своего самолета, возле которого хлопотали техники и оружейники во главе со Свичкарем.

— Я спрашиваю, ты один полетишь или возьмешь с собой кого?

— Шварца, — невесело усмехнулся Дивин.

— Ну да, — хмуро улыбнулся механик. — Он от тебя фрицев хвостом отгонять будет. Нет, серьезно, не геройствуй понапрасну, возьми кого-нибудь из «безлошадных». Сам знаешь, гансы нет-нет, а умудряются неожиданно свалиться как снег на голову.

— Поглядим, — вяло отозвался лейтенант.

Он поглядел на заднюю часть кабины и вдруг решительно запрыгнул на плоскость, а затем сел на место стрелка. Григорий и сам не понимал, что им двигает, но вдруг почувствовал, что ему просто кровь из носу как нужно оказаться там, где погиб Пономаренко.

Странное дело, при всем своем богатом боевом опыте у экспата как-то все не доходили руки попробовать себя в качестве воздушного стрелка. А вот теперь лейтенант взялся за рукоятки пулемета, двинул его из стороны в сторону, прицеливаясь в воображаемого фрица и... по спине вдруг пробежал холодок.

Дивин впервые понял, насколько это опасная профессия. В самом деле, сидишь спиной к летчику в открытой кабине. Перед тобой турель пулемета и все. Никакой защиты, никакой возможности укрыться. И когда в хвост «илу» заходит «мессер» или «фоккер» и начинает стрелять наверняка, в упор, ты не можешь спрятаться за броней, укрыться в траншее или сбежать. Вся надежда лишь на крепость своих нервов, верный глаз и твердость рук. А еще уверенность в том, что оружие не подведет в решающий момент, не даст осечку, не станет бесполезным куском металла.

Экспат поежился. Да, как ему, оказывается, повезло, что причудливая и загадочная фронтовая судьба свела именно с Андреем — немногословным, спокойным парнем, профессионалом высочайшего уровня и отличным товарищем, который честно защищал спину, играя роль щита в их экипаже.

А теперь он остался один.

Григорий дошел до землянки. Летчики и стрелкачи сидели на вкопанных в землю скамейках неподалеку от входа, курили и негромко переговаривались. Заметив командира, посуровели. Разговоры стихли, и лейтенант поймал несколько сочувственных взглядов. От этого стало еще больнее, а зверь внутри просто взвыл от бессильной ярости. Сука, как хорошо, если бы сейчас где-нибудь поблизости оказался Карманов — разорвал бы не задумываясь. И плевать на возможное разоблачение! Кровь — побольше, побольше!!!

Кое-как приструнив рвущегося наружу мантиса, который желал справить кровавую тризну по погибшему другу и стремился рвать всех подряд, не разбираясь, кто свой, а кто чужой, Дивин встал перед товарищами, заложил пальцы за ремень, провел ими за спину, расправляя гимнастерку и, откашлявшись, спросил, пытаясь переломить общее настроении эскадрильи с траурно-похоронного на деловое:

— Так к чему пришли, до чего додумались? Двинься чуток, я присяду. — Лейтенант примостился на скамейке и взял на руки кота, который гонялся за кем-то в траве, но завидев хозяина, тут же метнулся к нему и принялся тереться о сапоги, басовито урча и забавно выгибая спину.

— Знаешь, — осторожно начал Прорва, поглядывая на друга с некоторой опаской. Похоже, почувствовал настроение Григория. — Мы тут с ребятами посидели, покумекали и вот что решили: фрицы, видать, тактику изменили. Если раньше они нас атаковали преимущественно на вводе в пикирование, то нынче решили бить на выходе — сзади и снизу. Ты сам рассказывал про ту камуфлированную пару «худых», что караулила у самой земли, верно? Раньше никогда такого не было. У «мессов» все строилось на том, что они сверху падали, били кого-нибудь и тут же опять на высоту лезли. А здесь вдруг ни с того ни с сего от своего главного козыря отказались.

— Верно, — поддержал его Катункин. В том злополучном полете его штурмовик получил серьезные повреждения, но пилот сумел все же дотянуть до родного аэродрома и приземлиться. — Они, похоже, поняли, что «маленькие» нас сверху стали плотно прикрывать и решили нащупать новое слабое место.

— Тем более, — рассудительно заметил Куприянов, — у них при таком раскладе и в самом деле преимущество неслабое.

— Поясни? — невольно заинтересовался экспат.

— Все просто, Гриш. Наши «ястребки» пикировать вместе со штурмовиками боятся, а значит внизу мы остаемся беззащитными.

— Но ведь фрицы тоже рискуют под огонь своих зениток попасть?

— Рискуют, — согласился Николай. — Но им-то проще со своими артиллеристами договориться, чтобы те по определенному сигналу перенесли, например, огонь на другой эшелон. Или вообще прекратили стрельбу.

— Ваши предложения? Как будем реагировать на немецкую новинку? — деловито осведомился Григорий.

— Наблюдать за зенитным огнем? — предложил Валиев.

— Да как ты это сделаешь? — вскинулся Челидзе. — Во время атаки цель выбираешь, маневрируешь, ни на что другое уже времени не остается.

— А если предложить «маленьким» немного изменить их боевой порядок? — задумался экспат. — Смотрите, сейчас они над нами плотно висят, отсекают от возможной атаки сверху. Но таким образом у них резко падает обзор. Что, если часть истребителей — скажем, треть? — будет идти, как и раньше, но только над замыкающими «илами», а остальные рассредоточатся по разным высотам на некотором отдалении.

— Опасно, — засомневался Прорва, немного подумав. — Так их легко оттеснят, а потом и нас, грешных, перещелкают.

— Ерунда! — решительно рубанул ладонью воздух Дивин. — Главное, чтобы мы сами не растягивались, а шли плотной группой. Тогда передние машины будут надежно защищены пушками и пулеметами замыкающих, а те, в свою очередь, будут прикрыты истребителями. На кой черт искусственно лишать всех «яшек» вертикального маневра? Это раньше «ишаки» по другому с «мессерами» сладить не могли и дрались преимущественно на виражах, зато сейчас и «яки» и «лавочки» вполне с «худыми» в состоянии потягаться во всех приемах. И, самое важное, такое построение поможет нашим лучше контролировать местность и парировать, если надо, фашистские атаки и сверху и снизу.

— Мудрено как-то, — призадумались летчики, переглядываясь. На лицах у них явственно сквозило недоверие.

— Ладно, — досадливо дернул щекой экспат. — Попробуем отработать этот порядок на практике — есть у меня одна мыслишка, как это лучше сделать. Тогда и поглядим, подойдет эта придумка для нас, или нет. Кстати, а кто в курсе, что там за новый аэродром, как с ним дела обстоят?

— Ребята из первой эскадрильи летали смотреть, — с некоторым облегчением от того, что есть удачный повод сменить неприятную тему, ответил ему Куприянов. — Это даже не аэродром, а обычное колхозное поле. С сорок первого стоит непаханное, поэтому для взлета-посадки подходит. А что еще нужно? Из плюсов: вплотную примыкает к дубовой роще. То есть, и машины спрятать можем, и сами укроемся достаточно неплохо. С землянками, конечно, туго, но ты сам все время твердишь, что по нынешней жаре они не так уж и необходимы, верно?

Глава 17

— Над чем корпишь, лейтенант? — Багдасарян присел за стол рядом с экспатом и устало стянул с головы шлемофон. Бойцы БАО соорудили на новом аэродроме чуть поодаль от разбитых в роще палаток деревянный навес со столами и скамьями. Это место мгновенно облюбовали многочисленные курильщики и кто-то метко прозвал его «табачным навесом». — Уф, вот нас сейчас «мессы» знатно погоняли, будто в парилке побывал! Пару кило точно сбросил.

— Представление на Челидзе сочиняю, — Григорий, радуясь нежданной передышке, отложил ручку и потянул папиросу из коробки. — Хватит ему в сержантах бегать.

— А почему сочиняешь, он у тебя так плохо воюет, что выдумывать приходится? — искренне удивился комиссар.

— Нет, воюет замечательно, то и дело приходится сдерживать, чтобы в одиночку всех фрицев не поубивал, — засмеялся Дивин. — Тут другая заковыка: я как ни напишу, все как-то сухо, казенно получается. А хочется, чтобы наверху знали, какой он отличный и достойный штурмовик.

— Дай посмотрю, — попросил Вардан Эрнестович, протягивая руку к листку.

Быстро пробежал внимательным взглядом текст, вымученный эскпатом, и недоуменно вскинул брови:

— По делу все написано, ничего лишнего. Мой тебе совет, не майся дурью, а отдавай Хромову именно в таком виде. Я со своей стороны поддержу.

— Серьезно? — обрадовался Григорий. — Здорово! Прям камень с души упал. Я тогда к Бате прямо сейчас побегу.

— У него совещание, не торопись, — посоветовал Багдасарян. — Через часик зайди. Кстати, как тебе здесь, по прежнему житью-бытью не скучаешь?

— Нормально, — удивился неожиданному вопросу экспат. — Сколько уже этих аэродромов было, ничего принципиально нового нет. Где-то чуть лучше условия, где-то — чуть хуже.

— С истребителями поладили? — настойчиво продолжал допытываться комиссар.

— Поладили! — засмеялся Дивин. — Никаких проблем, полный контакт.

В самом деле, что было делить с летчиками из того самого полка, где служил старый знакомый Дивина, старший лейтенант Каменский? Места под самолетные стоянки? Так их заранее, еще перед прилетом, разнесли на противоположные стороны рощи. Рулежные дорожки, соответственно, у каждого полка свои. Вот, разве что, взлетная полоса общая, так это не страшно — как говорится, в тесноте, да не в обиде. Зато на боевой вылет сразу вместе уходят, никто никого не ждет.

— Добро, раз так. А скажи-ка мне еще вот какую вещь, в самоволки-то бегают твои архаровцы? — Багдасарян посмотрел на экспата со смешинкой в глазах.

Хороший вопрос! После перебазирования выяснилось, что неподалеку от аэродрома раскинулось до войны большое и богатое, а теперь сильно порушенное и обезлюдевшее село. Жителей в нем осталось немного — кто успел эвакуироваться, кого угнали в Германию, — но среди них встречались и молодые девушки и женщины. Естественно, что многие летчики всеми правдами и неправдами стремились вырваться к ним. В принципе, ничего эдакого — танцы-обжиманцы под патефон или баян в чудом сохранившемся сарае, переделанном на скорую руку в клуб. Звали туда ребята из эскадрильи пару раз и Григория, но он отнесся к этой идее без энтузиазма, сказал, что не хочет никого пугать своей физиономией и его подозрительно быстро оставили в покое.

Впрочем, экспат не обижался. Тем более, что собирался все-таки как-нибудь наведаться в этот очаг культуры, но только непременно с Таей. А у нее из-за резкого увеличения едоков — столовая пока была одна на два полка — свободного времени толком и не оставалось.

— Я никого за руку не ловил, — дипломатично уклонился от прямого ответа лейтенант.

— Смотри, Дивин, если какое чэпэ произойдет, я с тебя лично семь шкур спущу! — пригрозил Багдасарян. — В первой эскадрилье вчера одного деятеля пришлось от полетов отстранить — заявился в расположение под утро, да еще и под хмельком. Карпухин с ним теперь разбирается. — Чего ржешь?!

Экспат в самом деле начал смеяться, как сумасшедший, представив на секунду, какое лицо будет у комиссара, если перед ним предстанет в подлинном виде — без человеческой «шкуры» — один проштрафившийся комэск. Но не объяснишь ведь майору истинную причину своего безудержного веселья? Пришлось отделаться какой-то наспех выдуманной отговоркой. Багдасарян посмотрел подозрительно, но докапываться до истины не стал.

— Слушай, а что ты за учения затеял? — вспомнил вдруг замполит. — Нам комполка соседей уже все уши прожужжал. Говорит, ты его парней чуть ли не на поединок вызвал?

— Вот ведь брешут! — Григорий по-настоящему расстроился. — Ну какой поединок, Вардан Эрнестович?! Мне что, делать нечего, кроме как ерундой заниматься? Вы же знаете, в полку много молодежи. Знаний и умений у них ноль целых хрен десятых. Учить их надо? Надо! Вот я и договорился устроить над полигоном учебный бой. Мы приемы штурмовки и отражения атак вражеских истребителей обкатаем, а они, в свою очередь, сопровождения и нападения. Опять же, у них тоже зеленых юнцов как грязи.

— Вон оно что! — просветлел лицом Багдасарян. — А что, отличная придумка. Молодец, лейтенант, хвалю! Только ты вот мне объясни, почему такое нужное дело кустарными методами да еще в обход непосредственного командования затеваешь? Эту инициативу необходимо не только в нашем полку внедрить, но и в дивизии. А там, глядишь, ее и повыше подхватят!

— Погодите, товарищ майор, — нахмурился Дивин. — А разве вы не в курсе, что подобные учения еще в марте этого года проходили в первом штурмовом и первом истребительном корпусах?

— Правда? — изумился замполит. — А тебе откуда про это известно?

— Не бойтесь, я не шпион, если подозревать что дурное начали, — хмыкнул Григорий. — В Москве случайно кто-то обмолвился, а я запомнил.

— Понятно, — успокоился Багдасарян. — Видимо, просто какая-то несостыковка в обмене информацией между фронтами. В любом случае, — он вновь перешел на нравоучительный тон, — на будущее заруби себе на носу: подобные дела требуется согласовывать с начальством. Пойми, лейтенант, тут ведь даже такой момент присутствует — не получится что-нибудь, как задумывал, так с тебя и взятки гладки. Получится — командирам твоим честь и хвала, а они о тебе не забудут. Возможностей-то, чай, больше у того, у кого на погонах звезды крупнее. Усек?

— Учись жить по-людски, если хочешь расти. — Дивин криво улыбнулся. — Спасибо за науку, Вардан Эрнестович, впредь буду умнее. Можно я вас тогда напрягу маленько?

— Ну давай, — замполит с силой потер лицо. — Только в темпе, а то устал, как черт. Сейчас пойду ополоснусь, а после перекушу — аппетит после боя волчий.

— Хорошо бы на всех машинах, что будут принимать участие в учениях, установить фотокинопулеметы и проверить наличие радиопередатчиков. И возле полигона оборудовать наблюдательные вышки.

— Это чтобы командиры могли непосредственно с места событий за всем наблюдать и выводы делать, — сообразил Багдасарян. — Молодец, толково! — Он взглянул на экспата с уважением. — Ох, лейтенант, чует мое сердечко, заберут тебя в штаб.

— А вы не отдавайте, — спокойно сказал Григорий. — Не мое это: бумажки перебирать. Я — летчик!

— Ладно, я тебя понял, — усмехнулся комиссар, поднимаясь. — Покумекаем с Батей насчет твоего предложения. Думаю, особых возражений не будет ни у кого. Кстати, ты думаешь заявление в партию подавать?

— Да я... — замялся Дивин.

— Не тяни! — строго приказал Багдасарян. — То, что у тебя пробелы в биографии имеются — это, конечно, не есть «гут». Но зато ты всей своей нынешней жизнью доказал, что являешься настоящим советским человеком. Скажу больше: мнение о том, что на прорехи в твоей памяти можно закрыть глаза есть даже в Главном политуправлении. Так что, если тебя только это сдерживало, то можешь не беспокоиться. Понадобится рекомендация — обращайся, дам с удовольствием. Да и звезды на погоны, глядишь, быстрее падать начнут.

— Спасибо, товарищ майор, — растерянно произнес экспат.

— Кушай на здоровье!

* * *

По плану шестерка «ильюшиных» под прикрытием четырех «яков» должна была атаковать учебную цель на полигоне. А восемь истребителей, изображающих немцев, попытаться всеми правдами и неправдами сорвать штурмовку.

Григорий втайне надеялся, что его приятель Каменский будет в числе тех, кому поручено защищать «илы», но Константин сильно его удивил.

— Не, даже не надейся! — злорадно ухмыльнулся он, когда они оказались рядом в столовой и разговор зашел о составе групп. — Хватит, насопровождался я вас, «горбатых», по самое не могу. Так что, не обижайся, но хочу теперь погонять. И спуску, кстати, не дам, даже не надейся!

— О, как! — развел руками экспат. — Не ожидал, не ожидал. Что ж, тогда и ты пощады не проси, бить будем по-взрослому!

— А давай один на один? — загорелся вдруг старший лейтенант. И, видя скепсис на лице Дивина, подковырнул с ехидной усмешкой. — Или слабо?

— Да нет, почему бы не попробовать, — Григорий равнодушно пожал плечами. — Можем прямо сегодня.

— Сейчас, после обеда! — подпрыгнул от нетерпения Каменский. — Я договорюсь! — Другие истребители поддержали его одобрительными возгласами. Летчики из эскадрильи Дивина также не остались в стороне, а там пошло-поехало и вскоре шум и гам в столовой стоял преизрядный. Разгоряченные офицеры всячески старались переорать друг друга, непременно доказать свою правоту.

Экспат смотрел на них снисходительно. Надо же, как мальчишки. Хотя... в принципе, все они здесь действительно не старики — тех, кому за тридцать, можно по пальцам одной руки пересчитать. Если подумать, это на Дивина наложил свой отпечаток тот груз знаний будущего, что вывалил на него в Москве Махров и теперь Григорий старался просчитывать свои действия. Насколько мог, разумеется. Но для окружающих его людей ведь все иначе — каждый день будто последний и потому они так торопятся жить, пытаются все успеть.

— Идет, — сказал, как отрезал, лейтенант и протянул руку Каменскому.

— Гриш, а кто с тобой стрелком полетит? — спросил вдруг Прорва. — Хочешь, я тебе своего пришлю? Не подведет, ручаюсь!

— Спасибо, — криво улыбнулся экспат. — Так и поступим.

Отцы-командиры не возражали против показательного боя и вскоре в воздух над аэродромом поднялись два самолета: Ил-2 Дивина и Як-7б Каменского. Набрали безопасную высоту, разошлись в разные стороны. «Ястребок» сразу же попытался получить преимущество, направившись в сторону солнца. С кем другим этот фокус может и прошел бы, но для Григория палящие лучи, бьющие прямо в глаза, являлись лишь небольшой помехой. И потому, когда Каменский ринулся на него, стремясь приклеиться к хвосту и преспокойно расстрелять ослепленного соперника, запечатлев свою безоговорочную победу при помощи фотокинопулеметов, экспат привычно ввел машину в глубокий левый разворот и угостил противника длинной холостой очередью из пушки. А стрелок, пусть и после небольшой заминки, добавил из крупняка.

«Яшка» проскочил мимо и оказался далеко сзади и справа. Попробовал вновь зайти в хвост, но Дивин мгновенно встал в глубокий вираж. Так, что левое крыло, казалось, начало чертить невидимый круг по земле, а правое уперлось в прозрачное голубое небо.

— Сумасшедший, что творит! — ахнул кто-то из летчиков, что в огромном количестве собрались на краю летного поля и задрав головы внимательно наблюдали за учебным поединком. — Сейчас в штопор сорвется!

— Не боись, вырулит! — задиристо выкрикнул Катункин. — Наш комэск и не такое может исполнить. Давай, Кощей, подпали макинтош «маленькому»!

Григорий, будто услыхав этот возглас, вовремя добавил обороты двигателю и многотонная махина неожиданно резво, словно детский волчок, закружилась вокруг своей оси, все ближе и ближе подбираясь к яростно бросающемуся на нее «яку». Выждав подходящий момент, Дивин очень уверенно и четко заложил максимальный крен, а потом молниеносно выровнял «ильюшина» и жахнул по оказавшемуся в прицеле Каменскому изо всех стволов.

— Закончили! — удовлетворенно скомандовал в микрофон Хромов с КП. — Садитесь. Ну что, поглядим, что там за кино у них получилось? — обратился он к командиру истребительного полка, сухопарому подполковнику, на гимнастерке которого алели сразу три ордена Красного Знамени. Но тот лишь с досадой махнул рукой:

— Что там смотреть? И так ясно, что твой лейтенант победил. Ну, я Каменского на всю катушку взгрею, пусть только явится! — погрозил он кулаком заходящему на посадку «яку».

— Брось, — засмеялся Хромов. — Это ж Дивин, а не мальчик со двора. Он родился в кабине самолета. Даст бог, мы на днях его сотый боевой вылет отметим.

— Ладно, — прищурился подполковник. — Будем считать, что в одиночной схватке вы нас сделали. Что ж, посмотрим завтра, как групповой поединок пройдет.

— Посмотрим, посмотрим! — довольно улыбнулся Хромов.

— Только, чур, уговор: чудо-аса своего на земле оставляешь.

— Хочешь уравнять шансы? — не удержался от язвительной подколки Хромов. — Добро, так и сделаем.

На следующее утро штурмовики вылетели на полигон и встали над ним в привычный круг, отыгрывая штурмовку наземной цели. «Яки» прикрытия заняли позицию над ними. Через пару минут на них свалилась четверка истребителей, изображавших немцев. Они умело завязали бой с защищающимися, буквально связали их по рукам и ногам, оттеснили в сторону от «илов».

Штурмовики остались одни, но все равно продолжали заходить на цель, поливая ее пулеметно-пушечным огнем. И тут на них ринулась не четверка, как было условлено по первоначальному плану, а восьмерка «яков».

— Ты что творишь?! — вызверился Хромов, предвкушавший очередную победу своих летчиков. Но его коллега-истребитель лишь довольно ухмыльнулся:

— На войне, как на войне. Ты ведь с фрицами заранее не договоришься, верно?

Но «ильюшины» не дрогнули. Четверо продолжили штурмовку, а пара вдруг рванула навстречу атакующим в лобовую. Те от неожиданности рассыпались в разные стороны.

— Правильно, — веселился Хромов, — так их, хлопцы, бей жуликов!

Правда, это был последний успех штурмовиков. Уже через несколько секунд пилоты «яков» сориентировались, разобрали цели и зажали каждый «ил» в огненные клещи. А ведущий «маленьких» вообще поразил всех, когда сначала сделал лихую горку, а потом крутанул самолет и завис ненадолго над кабиной машины Прорвы вверх ногами.

— Твою мать! — раздался испуганный возглас Рыжкова в эфире. Его Ил-2 вдруг резко шарахнулся в сторону, едва не сорвавшись в штопор.

— Долгов, отставить! — грозно рыкнул командир полка истребителей. — Немедленно прекратить!

После окончания учений собрались все вместе — и штурмовики, и истребители, — чтобы обменяться впечатлениями, услышать мнения условных противников, попытаться понять смысл их действий на каждом этапе. Говорили долго. Практически у каждого нашлось, что сказать, чем поделиться. Заодно познакомились друг с дружкой накоротке.

Развеселил всех Прорва. Найдя того летчика, что висел у него над головой, он сначала долго ругался, а потом неожиданно схватил его и крепко обнял.

— Спасибо, браток, за науку! Честно признаюсь, как увидал тебя над кабиной, чуть не обосрался!

От громового хохота содрогнулся, казалось, даже вековой дуб, величаво возвышавшийся посреди рощи, в которой проходило собрание.

— Чего ржете, как жеребцы? — искренне недоумевал Рыжков, оглядываясь по сторонам. — Это хорошо, что свой так сделал, а если бы фриц, да в настоящем бою? Нет, лучше уж сейчас прививкой от мокрых штанов обзавестись.

— Уй— уйди, уйди, зараза! — плачущим голосом попросил Хромов, вытирая слезы и пытаясь разогнуться.

После того, как все угомонились, командиры подвели итоги учений. Дивину было интересно, совпадут ли выводы, сделанные им по ходу учебного поединка, с тем, на что предложат обратить внимание его товарищам. Совпали практически во всем.

Главное, что поняли для себя летчики-штурмовики — это то, что воевать с «мессерами» и «фоккерами» можно и нужно даже в одиночку, без прикрытия. Но, вот беда, вести подобный бой способны лишь хорошо обученные, слетанные группы. А это означало, что прежде всего требовалось подтянуть технику пилотирования. И не только у вновь прибывшего в полк молодняка, но также и у кое-кого из «старичков», что задрали нос и возомнили о себе излишне много. В этом смысле, учения пришлись как нельзя кстати.

Глава 18

Григорий внимательно наблюдал за начальником штаба и размышлял, когда же тот умудряется поспать? И спит ли вообще? В самом деле, Зотов каждый день провожает и встречает экипажи, возится с кипой всевозможных журналов, что надлежит заполнить самым аккуратнейшим образом, ломает глаза о груды донесений, приказов, готовит боевые задания... Да много всего делает, не перечесть. Вот и сейчас Алексей Алексеевич что-то помечает в журнале боевых действий полка, недовольно хмурит брови, не глядя тянет из пачки очередную папиросу и жадно затягивается, сверля стену землянки отсутствующим взглядом. Оперативный дежурный молча следит за его действиями из-за спины, но под горячую руку благоразумно не лезет.

— О, Дивин, ты уже здесь? — Батя неожиданно вышел из своего закутка в сопровождении не кого-нибудь, а самого комдива. В руках у Чижова был стакан с чаем. — Я и не слышал, как ты пришел.

Экспат торопливо вскочил со скамьи, бодро отрапортовал о прибытии и принялся поедать командиров преданным взглядом. Не то, чтобы испугался, просто субординация есть субординация — уважение к начальникам в Империи закладывалось сызмальства.

— Вы только гляньте на него, — засмеялся Хромов. — Прям образцовый служака. Как там у Петра Первого в одном из указов было? — майор на секунду задумался, а потом с выражением продекламировал: «Подчиненный перед лицом начальства должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать лицо вышестоящее».

Командир дивизии усмехнулся, но промолчал, медленно помешивая ложечкой сахар в стакане. Подполковник с непонятным интересом рассматривал Григория и тот немного заволновался. Как-то не радуют подобные вызовы на ковер, слишком высока вероятность того, что по их итогам тебе предложат совершить какое-нибудь геройство. Причем из разряда тех, что могут гарантированно обеспечить исполнителю самую высокую награду, но с печальной пометкой в указе: «Посмертно».

— Не вибрируй раньше времени, — угадал его тревогу Батя. — Леонид Алексеевич приказал тебя вызвать для консультации. Ты ведь у нас известный теоретик, на всякие выдумки горазд, верно? Вот и подскажи нам, как разобраться с одной проблемой.

— Скажете тоже, — смутился лейтенант. — Я ведь в стратегии и тактике постольку-поскольку.

— Не кокетничай, — поморщился комдив,— не идет. Присаживайся и слушай. Карту!.. — Чижов отставил в сторону стакан с недопитым чаем и разгладил гармошку аккуратно склеенных листов. — Смотри, вот наши аэродромы. А вот места, где за последние несколько дней гитлеровские охотники подкараулили и сожгли восемь самолетов из соседнего полка. Потом они переключились на другой полк и за два дня смахнули в нем пять машин. Вы на очереди следующие. Если дело пойдет так и дальше, то скоро от дивизии останутся рожки да ножки. Некому будет на задания вылетать. Смекаешь?

— По шаблону соседи действуют, — печально вздохнул экспат. В принципе, ничего особо заковыристого в ситуации не наблюдалось, просто сказывалась не слишком высокая выучка советских летчиков. — Летают по одним и тем же маршрутам. А немец — он не дурак — просек это дело и стал подстерегать «илы» на подходе к дому.

— Так-так, — кивнул Чижов. — Что можно сделать?

Григорий задумался. Почесал щеку, негромко кашлянул в кулак, а потом решительно сказал:

— Надо в радиусе десяти-пятнадцати километров от аэродромов создать систему контрольно-пропускных пунктов. И каждый день менять маршрут возврата с обязательным пролетом над заранее выбранным на этот день. При этом, установить систему опознавательных знаков «Я-свой». Таким образом мы заранее будем знать о приближении немцев и сможем поднять на перехват «маленьких».

— А еще им сложнее станет отыскать наши штурмовики, — подхватил Хромов. — Молодчага!

— Толково придумано, — уважительно качнул головой комдив. — Это все?

— Нет, — усмехнулся лейтенант. — Хорошо бы еще построить несколько ложных аэродромов и обязать летчиков при возвращении с задания имитировать посадку на них. Ну и спектакли отыгрывать в это время на земле — огни зажигать, посадочные сигналы раскладывать и прочую лабуду.

— Хм, — Чижов широко улыбнулся. — И снова молодчик! Годный план, возьмем на вооружение. Не обидишься, если идею твою присвоим, да по всей дивизии распространим?

— Нет, товарищ подполковник, не обижусь! — насупился Дивин. — Не время заслугами меряться, фрицев бить надо.

— Кстати, Николай Дмитриевич, — грузно повернулся вдруг комдив к Хромову. — А вот скажи, если я у тебя этого умника к себе в штаб заберу, ты тоже на меня дуться не станешь?

— Не пойдет он, — уверенно ответил Батя. — Его уже генерал Худяков к себе сватал, так он и ему отказал.

— Ишь ты, патриот полка! — раскатисто захохотал Чижов. — Ладно, разберемся. Кстати, а что он до сих пор в лейтенантах бегает? Непорядок.

— Исправим. Сегодня же представление составим, — почему-то без особой охоты сказал Хромов. А Григорий вдруг подумал, уж не нарочно ли его так долго держат в невеликих чинах. И что это, ревность, или какие-то свои, неведомые Дивину резоны отца-командира?

— Ладно, ступай, Дивин, — отпустил подполковник экспата. — Хорошо воюешь, да и голова светлая. Так что береги себя.

— Есть! — подхватился Григорий. — Разрешите идти?

— Погоди, — спохватился вдруг подполковник. — А что там за история с переучиванием на истребитель?

Экспат чертыхнулся про себя. Надо же, настучали!

История-то плевая. Собственно, как-то Григорий трепался с Каменским и тот пожаловался на свой молодняк. Мол, приходят «желторотики» в полк после училища совершенно не владеющими навыками стрельбы. Да и откуда им взяться, если пацанов в лучшем случае пару-тройку раз сгоняют в воздух пострелять по конусу. В итоге, попав на фронт, молодые летчики в бою начинают палить по немцам издалека, длинными очередями и, естественно, не наносят противнику особого урона. И затем начинают считать врага гораздо сильнее, чем он есть на самом деле, не верят в собственную технику и, чего греха таить, уклоняются от столкновений с «неуязвимыми» «мессами» и «фоками».

— Я их хотел на полигон отправить, да по воздушным шарам заставить отработать, так не смогли их раздобыть, прикинь? — жаловался Каменский. — Вот как учить?

— Беда, — согласился тогда Дивин. А потом вдруг загорелся и обратился к приятелю с неожиданной просьбой: — Слушай, Костя, а научи меня «яшку» пилотировать?

— С чего вдруг такая блажь? — искренне удивился истребитель. — Тебе заняться что ли нечем?

— Интересно на другом типе машине полетать, — честно признался экспат. — Не все же мне на «горбатом» небо утюжить, правда?

— Не разрешат, — засомневался Каменский. — Случись что, так оба под трибунал пойдем.

— А мы тихохонько, — подтолкнул его в бок Григорий. — На мягких лапах, как Шварц!

Если честно, то освоить истребитель оказалось делом не самым сложным. Дивину, с его феноменальной по местным меркам памятью, хватило пары вечеров, чтобы выучить почти наизусть и «Наставление по производству полетов» и «Инструкцию по технике пилотирования Як-7». Гораздо труднее было подняться в воздух — заботы об эскадрилье и вылеты на боевые задания сжирали все светлое время суток. Но, в конце концов, в один из дней, когда на «ильюшине» экспата механики устроили регламентные работы двигателя, Дивин вдруг остался свободен и абсолютно ничем не занят и сумел-таки оказаться в кабине «ястребка» под видом одного из молодых летчиков.

— Слетаешь по кружочку, а потом сходишь в зону и попилотируешь, — напутствовал его Каменский, стоя на крыле. — Мои хлопцы тебя подстрахуют, так что не бойся — никто не обидит.

— Да понял, понял, слезай уже! — закатил глаза Григорий. — От винта!

Машина мягко пробежалась по траве и, оторвавшись от земли, устремилась в высоту. «Ух, легкая-то какая!» — невольно подумал экспат. Он аккуратно убрал шасси, установил нужные обороты и, сверившись с картой, направил истребитель в сторону полигона. После тяжеловоза-«ила» «яшка» казался породистым жеребцом, выведенным для скачек.

Лейтенант немного повиражил, привыкая, а потом крутанул лихую «бочку» и выполнил несколько фигур высшего пилотажа. «Як» чутко отзывался на все движения ручкой управления и Дивин невольно засмеялся от удовольствия. «Ласточка!»

— Ну как? — поинтересовался у него Каменский после приземления.

— Хороша игрушка, — экспат расстегнул шлемофон и стянул его с головы. — Гаргрот только высокий, не видно позади ни черта. И масло из движка козырек кабины забрызгивает.

— Э, брат, то «яшкина» фамильная беда! — скривился старший лейтенант. — С Як-1 тянется и конца-края ей не видно. Но ничего, выкручиваемся помаленьку.

— Я слышал, вас вроде бы на «аэрокобры» пересадят? — вспомнил Григорий.

— Ходят такие слухи, — подтвердил Каменский. — То ли на «кобры», то ли на «лавочки». На «кобрах», говорят, пушка мощная и радиостанция отличная. Я бы на них хотел попробовать полетать. Но когда это еще будет? Ты вот что, если не передумал, то приходи завтра — смотаемся на полигон пострелять.

— Постараюсь.

И вот, на тебе — начальство все-таки прознало про его тайную учебу!

— Я запрещаю, — сказал, как отрезал, комдив. — Слышишь, лейтенант? Каждый должен заниматься своим делом.

Что тут скажешь?

— Есть!

* * *

— Вот в этом квадрате, — Зотов указал нужное место на карте, — разведкой отмечено большое скопление вражеской техники и живой силы противника. Вы уже летали в этот район, так что местность вам должна быть знакома, верно? — начштаба вопросительно глянул на собравшихся пилотов.

— Точно! — негромко отозвался кто-то из летчиков.

— Отлично. Я думаю, что данное обстоятельство существенно облегчит вам выполнение задания. Полетите двумя группами по двенадцать машин в каждой с интервалом в полчаса. Первую поведет старший лейтенант Дивин.

— Есть, — отозвался Григорий.

— Вторую — капитан Логун.

— Принято, — кивнул комэск-3.

— На цель зайдете с юго-запада, со стороны солнца, чтобы затруднить прицеливание фашистским зенитчикам. Атака целей — поочередно, с пикирования. Цели выбирать самостоятельно. Особое внимание уделите сохранению боевых порядков. Круг не разрывать, старайтесь прикрывать летящую впереди машину. Выход после нанесения удара — на восток. Сбор групп на маршруте. Вопросы?

— Прикрытие?

— Условия царские, — улыбнулся начштаба. — Каждую группу будут сопровождать по десять «яков».

— Вот это дело! — хлопнул себя по ляжкам экспат. — А то вечно с бору по сосенке «маленьких» набирают. Фрицы, вон, постоянно своих бомберов закрывают примерно таким количеством «мессеров», не подступишься. В кои-то веки и мы полетим под надежной охраной.

— Сплюнь, а то сглазишь, — мрачно посоветовал Хромов. Комполка сидел за столом рядом с Зотовым, слушал его внимательно, но в постановку задачи не вмешивался. — Продолжайте, Алексей Алексеевич.

— Собственно, я почти закончил. Добавлю лишь, что сразу после нас на эту цель двинутся пикировщики, так что учтите этот момент. Не хотелось бы получить в воздухе кучу-малу. Штурман, дайте свои указания, — повернулся начальник штаба к штурману полка.

На подходе к линии фронта видимость ухудшилась. Сначала воздух затянула серая дымка от сгоревшего пороха, потом вдруг как-то сразу, в один миг, появились мощные кучевые облака.

Дивин внимательно обшаривал взглядом небо, зная, как обманчива бывает порой его пустота. О, старые знакомцы, давно не виделись!

— «Маленькие», у нас гости, — прижал ларингофоны к шее экспат. — Шесть «мессов» прямо над нами.

Фашистские самолеты еле виднелись в вышине. Их тоненькие черточки плыли на недосягаемой для советских истребителей высоте одним курсом со штурмовиками. Странно, почему они не атакуют? Опасаются количественного преимущества «яков»? Возможно. Но тогда скоро пожалуют новые гости — если эти засекли врага, то непременно вызовут подмогу. И тогда жди беды.

— Ильмир, добавь газку, не отставай, — приказал Григорий, заметив, что Ил-2 Валиева немного вывалился из строя.

— Кощей, что за пакость «худые» затевают? — чуть нервно спросил Куприянов. — В печенках уже сидит этот их «мирный» полет!

— Скорее всего ждут подкрепление, — спокойно ответил Дивин, зная, как важна его именно такая интонация, как помогает она другим летчикам почувствовать уверенность в своих силах. — Но только хрена с два у них что получится! Главное, не зевать, славяне.

— Есть!.. Так точно!.. Сделаем, командир! — зазвучал в наушниках бодрый разнобой голосов.

И от этой переклички на душе комэска стало как-то спокойнее. Чего греха таить, предбоевой мандраж накрывал и самого экспата всякий раз, когда он вылетал на очередное задание. Умом-то понимал, что это нормальное состояние для боевого летчика — не боятся и не «вибрируют» на фронте только идиоты — но противный липкий страх, что нет-нет, да и царапнет невидимыми коготками, заставляя внутренности сжиматься в тугой узел, нервировал. Страшит неизвестное, ой как страшит!

— Кощей, к нам еще фрицы пожаловали! — предупредил ведущий истребителей. Сегодня это был не Каменский, а какой-то другой, не знакомый Дивину летчик.

Экспат торопливо огляделся. Где же эти черти? А, вот они — восьмерка «мессершмиттов» стремительно неслась навстречу советским самолетам. Гитлеровцы шли чуть ниже.

— Сомкнуться!

«Худые» на огромной скорости пронеслись мимо «ильюшиных» и резко развернулись, стараясь зайти сзади снизу, чтобы избежать огня стрелков. Их точные, выверенные маневры выдавали опытных пилотов. Одновременно с этим «мирная» шестерка свалилась сверху. Григорий тотчас разгадал замысел врага: связать боем «яки» прикрытия, отсечь их от штурмовиков, разбить, а потом спокойно расправиться с ненавистными «шварце тод». Догадается ли об этом командир «маленьких»?

Четверка «яков», повинуясь команде, отважно устремилась вверх, загораживая штурмовики от атаки. Так, с этим все в порядке, вряд ли фрицам удастся преодолеть заслон. Погодите, но что это? Оставшаяся позади «илов» группа «ястребков» вдруг резко, со снижением, отвалила в сторону. открывая гитлеровцам дорогу к Ил-2.

— «Маленькие», куда уходите? — обеспокоенно запросил экспат.

Но в наушниках лишь треск, да лающие, отрывистые фразы немцев. Еще бы, русские истребители явно струсили, бросили своих подопечных и те превратились в легкую добычу.

Дивин лихорадочно перебирал разные варианты действий, чувствуя, как стремительно тают секунды, как все ближе и ближе подбираются к его группе враги, как они наводят на цель свои пушки и пулеметы. Еще мгновение и по «илам» ударят злые очереди, стеганут по корпусам штурмовиков снаряды, разрывая в клочья хрупкую человеческую плоть летчиков и стрелков.

— «Березы», встречайте гостей. Держаться вместе, не шарахаться. Стрелки, огонь по готовности! — коротко бросил экспат. Эх, до цели еще примерно двадцать километров, с тоской подумал Григорий, так бы сейчас в круг встали и угостили немцев как подобает. Но, черт возьми, если вернусь, то лично командира истребителей грохну! А там, пусть хоть под трибунал, хоть сразу под расстрел — все равно порву гада!

Пара «мессеров», летящих во главе своей группы, одновременно открыла огонь. Пока что пристрелочный. Дивин невольно сжался, стараясь спрятаться за бронеспинкой, чтобы не попасть под пушечную очередь. По «четверке» несколько раз словно великан саданул с размаха палкой. «Илюху» ощутимо тряхнуло, ручка норовисто рванулась и Григорий с трудом удержал ее. Автоматически качнул машину, проверяя управление. Слушается.

Стрелки в ответ дружно ударили из пулеметов по «мессершмиттам». Но те очень ловко и, даже можно сказать, элегантно совершили какой-то хитрый маневр и словно просочились между разноцветными струями. Точно асы! А значит, бить они будут именно машину экспата — к гадалке не ходи! — чтобы первым делом уничтожить ведущего и внести панику в ряды советских летчиков. С учетом же того, что атакуют Ме-109G-2 — так называемые «трехточечные» — на Дивина сейчас обрушится огонь двух двадцатимиллиметровых пушек и четырех пулеметов. То есть, хватит с избытком!

— Возвращаются! «Маленькие» возвращаются! — завопил вдруг кто-то из ведомых. — Ай, молодцы, купили немчуру!

Григорий торопливо обернулся. «Яки» действительно резко развернулись и сделав лихую горку на огромной скорости ринулись на фашистов. А те, увлекшись атакой на штурмовики, прозевали этот маневр и продолжали лететь в прежнем порядке. Фатальная ошибка! Из смертоносных охотников «мессеры» сразу превратились в беспомощные жертвы.

Ду-ду-ду. Тугие шнуры пушечных трасс вонзились в узкие, щучьи фюзеляжи гитлеровских самолетов. Один вспыхнул и закувыркался вниз, второй взорвался, превратившись в огненный шар, еще двое резко клюнули носами и синхронно, точно заранее отрепетировали свои действия, потянули вниз, разматывая за собой черно-красное полотнище.

Оставшаяся четверка ринулась врассыпную. Но один из фрицев очень опрометчиво подставился при этом под огонь воздушных стрелков «ильюшиных» и те не упустили своего шанса. Сразу несколько пулеметных очередей сошлись на вражеском самолете, тот неловко крутанулся через крыло и камнем упал на землю, взметнув столб земли и дыма.

— Молодцы, стрелкачи! — радостно поздравил товарищей с успехом Григорий. — «Маленькие», браво! Ловко провели гансов, так держать!

— Работайте спокойно, — скупо отозвался ведущий «яков».

И то верно. Впереди показалась немецкие войска, уже занявшие исходные позиции для атаки. Экспат привычно задвинул бронещечки, чтобы шальная пуля не влетела в кабину и впился хищным взглядам в силуэты фашистских танков, выбирая первую цель.

— Зададим жару фрицам, ребята!

Глава 19

— Чего хмуришься? — Прорва устало плюхнулся на матрас рядом с Дивиным. — Удачно вроде слетали, вернулись без потерь.

— Да понимаешь, не идет у меня из головы то, как «маленькие» с нами поступили, — отозвался Григорий.

— А что не так? — искренне удивился Рыжков. — По моему, они здорово фрицам врезали.

— Так, да не так, — экспат медленно размял папиросу. — С одной стороны, «ястребки» действительно срубили нескольких «мессов». Но с другой, посуди сам, ради того, чтобы себе на фюзеляжи эти звездочки нарисовать, они ведь нас фактически в качестве живца использовали. Прикинь, что произошло бы, если меня те два охотника зажгли? Фактически, дело могло срывом задания закончиться. И я, дурак, не сразу въехал, что к чему, еще и похвалил их! — Дивин с силой дунул в папиросу, сунул ее в рот и ожесточенно зачиркал спичкой по коробку.

— Да и хрен с ними, — Прорва легкомысленно отмахнулся от приятеля. — Главное, что живы остались!

Григорий с жалостью посмотрел на него и покачал головой.

— Как был сержантом, так сержантом и остался! В этот раз мимо безносой проскочили, а что завтра будет, если еще какой-нибудь ухарь нас в качестве мишени «худым» подставит?

— Ерунда это! — Рыжков благодушно пощекотал свернувшегося в клубок Шварца за ухом. Кот лениво приоткрыл один глаз и недовольно мявкнул. — Айда лучше на танцы!

— К-куда? — поперхнулся от неожиданности экспат. — Ты о чем вообще?

— В село, куда еще, — терпеливо пояснил Гришка. — Там по вечерам под баян и патефон танцуют, знаешь ли, — Прорва язвительно улыбнулся. — И местные, и наши полковые девчата собираются. Откуда у них только силы находятся после службы марафет наводить?

— А я, значит, на роль пугала понадобился, — Дивин ощутимо напрягся, ожег товарища злым взглядом и тяжело катнул желваки под выбритыми до синевы щеками. — Ну спасибо тебе!

Рыжков, на удивление, ничуть не испугался, а, наоборот, лишь тихо засмеялся в ответ.

— В зеркало надо чаще смотреться. Ты разве внимания не обращал, что твои ожоги и шрамы за последние полгода исчезать начали?

— Ты серьезно? — Григорий недоверчиво нахмурился.

— Серьезней некуда, — солидно сказал Рыжков. — Эх, совсем твоя Таисия мышей не ловит. Хотя, — заколебался он, — может быть она нарочно молчит? Ну, чтобы тебя не увела какая-нибудь вертихвостка? А что, ты у нас жених солидный! Комэск, Герой...

— Вот, трепло, — беззлобно ругнулся на него экспат. Но потом вдруг серьезно задумался. В принципе, если предположить, вариант с регенерацией сожженной кожи не так уж и фантастичен. Горел-то в облике человека, а не мантиса, и после того, как сумел встать на Маршрут, на хитине боевой шкуры вроде никаких повреждений не замечал. То есть, изменений в «алгоритме» перестроения не произошло, не «прописались» глубокие сине-багровые шрамы и красные рубцы в коде трансформации. И, соответственно, истинная сущность вполне могла потихоньку начать исправлять людскую оболочку. Получается, что он сам просто-напросто уверил себя, что является уродом, махнул рукой и не обращал внимания на те положительные сдвиги, что, оказывается, потихоньку происходили в его внешнем облике. — Что, действительно ожоги проходят? — неуверенно спросил Дивин у приятеля, отчаянно боясь услышать, что тот просто пошутил.

— А то! — жизнерадостно заржал Прорва. — Так что давай, собирайся, да и погнали. Кстати, у меня немного водки заныкано, будешь?

— Зачем? — удивился экспат.

— Навеселе проще! — авторитетно объяснил Рыжков. — Пьяному море по колено. Опять же, если откажет какая фифа, то не так обидно.

— Да летчики, поди, нарасхват?

— Если бы, — огорченно вздохнул Прорва. — Бойцов много, а с женщинами — напряг. Поэтому даже всякая шваль из себя строит невесть что. Ну что, идешь?

— Без меня, — отказался Григорий, подумав немного. — Я лучше подушку подавлю минуточек шестьсот. Извини, устал, как собака. Кстати, советую и тебе отдохнуть. Знаешь, я уже давно подметил: молодой летчик обычно гибнет из-за того, что, не имея опыта, во время боя зевает врага. А вот опытный практически всегда из-за физической усталости.

— Скучный вы человек, товарищ старший лейтенант, — цыкнул зубом Рыжков. — Скучный и приземленный! От жизни нужно брать все, что можно. Сам знаешь, завтра может где-нибудь в бурьяне догорать будем. Так чего теряться-то? Вмазал, — Прорва щелкнул себя по кадыку, — поплясал, повалял какую-нибудь сговорчивую бабенку в травушке-муравушке, да и день не зря прожит, есть что вспомнить.

— Вали уже, творческая личность, не то Шварца натравлю! — отмахнулся от него Дивин. Кот, услышав свое имя, приподнял голову и вопросительно глянул на хозяина, будто спрашивая, что нужно сделать.

— Пойду я, в самом деле, — опасливо отодвинулся от него Прорва. — Зверюга у тебя бешеная, ишь фарами своими сверкает!

Экспат проводил Рыжкова внимательным взглядом. Хороший парень, Прорва, только учиться совсем не хочет. Так, пообтесался малость, нахватался по верхам и думает, что больше и не нужно. А воевать требуется с толком. Вот, немчура, как ни относись к ним, отличные профессионалы и дело свое туго знают. Молодняк свой в бой сразу не бросают, натаскивают потихоньку, учат. А у нас? Методических рекомендаций по вводу новичков в строй практически нет, учебных самолетов днем с огнем не отыскать, командиры зачастую просто не понимают, что новичкам требуется давать знания в комплексе, а не разбивать их на отдельные составляющие. Кстати, об обучении!

— Вы там не заснули, часом?

Двое летчиков, сидящих в дальнем углу палатки, оторвались от разложенных перед ними карт.

— Что вы, товарищ старший лейтенант, как можно! — отозвался один из них, маленький юркий кореец Леня Ким. — Грызем гранит науки, как полагается.

Его товарищ, сержант Болдырев, ядовито улыбнулся, но промолчал. Мутный тип, неприятный. Экспат знал, что этот субчик на фронте не новичок. Но в первом же боевом вылете умудрился заблудиться, сел в нашем тылу, думая, что находится на территории, занятой немцами. Сжег самолет и добирался домой пешком. Ему поверили, дали новую машину. Но во втором вылете он опять оторвался от группы, улетел черт знает куда, да еще потащил за собой прицепом другого неопытного пилота. В итоге они сели на брюхо после того, как закончилось горючее, серьезно повредили штурмовики. После этого Болдырева отдали под трибунал, где ему впаяли шесть лет. Но позволили искупить вину кровью и отправили в полк майора Хромова, разжаловав в сержанты. Обычное дело на войне. Другой вопрос, что Дивин совершенно не верил в случайность произошедшего с этим типом. Чувствовалась в нем какая-то гнильца. Смотрит исподлобья, к учебе относится с прохладцей, то и дело норовит втихаря выпить. Да и летчики стали подмечать, что кое-какие вещи начали пропадать. За руку сержанта пока не поймали, но грешили именно на него.

— И как успехи? Готовы совершить теоретический полет? — Старший лейтенант поднялся со своего топчана и подошел к пилотам поближе. Взял от стола табурет и уселся рядом с ними.

Сегодня Дивин задал молодым летчикам попробовать проложить на «немой» карте, где отсутствовали названия населенных пунктов, маршрут в любом направлении, называя при этом расстояния, примерные курсы и наименования всех обозначений.

Ким честно шуршал картой, с помощью штурманской линейки наносил карандашом отрезки маршрута от одного найденного им населенного пункта к другому, отмечал курсовые углы, расстояния и время полета, обводил красным цель полета.

А вот Болдырев, судя по всему, даже не начинал ничего делать. И сейчас нагловато посматривал на комэска, преспокойно покуривая. В глазах сержанта легко читался вызов. Дескать, плевал я на твои приказы. Интересно, это он такой глупый или задумал что-то?

— Можно мне? — по ученически поднял руку Ким.

— Валяй, — усмехнулся Григорий.

Кореец отвечал бойко и уверенно. Чувствовалось, что материал он проработал на совесть.

— Молодец, — остановил его экспат. — Скажи, а что такое боевой самолет?

— Самолет есть машина, предназначенная для доставки комплекта оружия к месту боя и обеспечения применения этого оружия по назначению! — Ким торжествующе улыбнулся.

— И снова молодец, — похвалил его Дивин. — А теперь вы, товарищ сержант.

Болдырев скривился и нехотя выдавил:

— Не могу, живот вдруг прихватило. Можно, я в санчасть схожу?

— О, как! — удивился Григорий. — Никак переел за ужином, бедняжка? Я смотрю, ты за стол-то с ложкой в первых рядах, а к самолету вразвалочку последним. И теория тебя ну совсем не привлекает.

Сержант прищурился и смерил комэска нехорошим взглядом. «Попадешься ты мне!» — читалось в водянистых, слегка навыкате мутно-серых глазах.

— Так я пойду?

— Проваливай, «обтекатель»!

Болдырев вздрогнул. Еще бы, «обтекателями» в авиации с иронией называли обслуживающий персонал, людей нелетающих. И услышать подобное пилоту было весьма обидно.

— Ладно, будет и на нашей улице праздник! — с угрозой в голосе произнес сержант, поднялся со своего места и направился к выходу из палатки, едва не подметая пол планшетом, что болтался на длинных, по последней моде, ремешках.

— Ты смотри, какой франт! — удивился Григорий, заметив, что на ремне у Болдырева подвешена финка с наборной, из плексигласа, ручкой. Да и пистолет новичок носит не в кобуре, а в «босоножке» — ременной плетенке, которая считалась среди летчиков особым шиком. — А ты чего ж зеваешь? — Ким сконфузился. — Хочешь, я тебя сведу с умельцем из БАО и он тебе такую же обновку спроворит?

— Спасибо, товарищ командир, но не надо. Я пока так похожу.

— Вот и правильно, — подмигнул ему экспат. — Незачем время на всякую ерунду тратить, лучше делом заняться. Продолжим!

* * *

С высоты в восемьсот метров земля представала в виде огромной карты, на которую нанесли синие жилы рек и ручьев, паутинки дорог, маленькие, словно игрушечные, жучки машин и танков. Кое-где поблескивали на солнце ажурные нитки железных дорог.

Но для Григория, ведущего шестерку «илов» на боевое задание, вся эта красота выглядела иначе: река — водный рубеж, холм — возможный опорный пункт гитлеровцев, роща — укрытие для немецкой колонны, пасторальный лужок — замаскированный полевой аэродром. Что поделать, война учила видеть все весьма специфически.

— Перестроение! — отрывисто скомандовал экспат и штурмовики красиво перестроились в правый пеленг, готовясь к атаке. Четверка «яков» стремительно унеслась вверх.

Дивин напряженно вглядывался в землю, пытаясь отыскать разложенные полотнища условных сигналов, которыми пехота должна была обозначить направление удара. Сегодня предстояло обработать участок, где засели отступающие фрицы. Они умело вкопали в землю несколько танков и теперь намертво удерживали этот рубеж, не давая возможности советским войскам развить наступление.

— Черт, да где же они? — Комэск выругался с досады. Понять что либо внизу не удавалось даже ему. Не помогал ни богатый опыт, ни сверхострое зрение. Сплошная мешанина разрывов и стелющийся по перепаханной снарядами земле плотный дым затрудняли обнаружение вражеских позиций. Да и, чего греха таить, мастерами маскировки фрицы были весьма изрядными.

— Кощей, как бы по своим не ударить, — прорезался сквозь треск в наушниках озабоченный голос Куприянова.

— Да понимаю я! С командным пунктом никак связаться не получается. — В эфире на самом деле творилось черт знает что. Как обычно, в разгар боевого дня назойливо пищат морзянки, слышны чьи-то позывные, приказы и команды, хриплый мат боли и радостные возгласы. Пойди, разбери, где здесь эта проклятая «Резеда»?! А Николай прав — без четкого понимания, где свои, а где — чужие, можно влипнуть в неприятную историю.

Слева по курсу вспухли несколько серо-черных облаков. Но эта стрельба вдогонку фашистских зениток «илам» не опасна. Эффективность ее чрезвычайно низкая и поэтому Григорий даже не стал отдавать команду о выполнении противозенитного маневра, сосредоточившись на «чтении» обстановки на земле.

— Есть! — радостно воскликнул вдруг Дивин. Близкий взрыв отбросил в сторону маскировочные сети, раскрыв искусно спрятанные позиции противотанковой артиллерии немцев. — Ребятки, курс сто десять!

Штурмовка была ожесточенной. Обрабатывая зарывшихся в землю немцев, эскадрилья делала уже четвертый заход, когда ведущий истребителей прикрытия, что носились над «ильюшинами», связался с экспатом и встревожено предупредил:

— Кощей, на подходе «мессера» с «лапотниками», уходим!

Дивин повернул голову. С запада быстро приближалась черная туча мошкары. Она стремительно вырастала в размерах и вскоре уже можно было ясно различить три девятки Ю-87 и двадцать «мессершмитов». Судя по всему, нещадно избиваемые наземные войска фашистов запросили помощи и их командование решило парировать нашу атаку.

Десять против тридцати семи. Что делать? Конечно атаковать, как иначе?! Стоит им сейчас развернуться и начать уходить и «худые» мгновенно набросятся, задавят численностью. А «юнкерсы» тем временем преспокойно нанесут мощный удар по пехотинцам и танкистам, идущим в атаку на гитлеровские оборонительные позиции, сорвут ее, дадут возможность своим войскам еще глубже зарыться в землю и тогда выковырнуть их оттуда станет во стократ труднее.

— Приготовиться к атаке! Бьем «лаптежников» в лоб, лезем прямо в их кучу.

Замысел был прост. Настырно атаковать подошедшие к месту боя гитлеровские пикировщики, смешать их строй, напугав возможным тараном, заставить сбросить бомбы на свои позиции. Ну и заодно укрыться от «мессов» в гуще Ю-87.

— «Горбатые», вы что задумали, валим домой! — забеспокоился ведущий «яков». — Гансов до жопы, они нас в два счета срубят!

— Глохни, падаль! — презрительно выплюнул экспат. — Хлопцы, сначала обстреляем ведущих «лапотников». Прорва — бей по второй девятке, Катункин — на тебе третья.

Шестерка Ил-2 синхронно развернулась навстречу гитлеровцам и смело ударила им прямо в лоб. «Мессеры» потеряли всего несколько секунд, не сразу сообразив, что русские решатся на столь отчаянный шаг и этого вполне хватило штурмовикам, чтобы нанести мощный удар по их подопечным.

Строй фашистских пикировщиков сломался. Один загорелся и начал падать, другой как-то неуклюже развернулся, задел крылом товарища и в воздухе вспух огненно-черный клубок. А избавившиеся от своих бомб и потому вполне маневренные «ильюшины» вломились в их строй, как стая волков в овечью отару.

— Стрелки, не зевайте, насыпьте им перцу за шиворот!

Эх, если бы еще эти трусы помогли, мелькнула в голове Дивина шальная мысль, сейчас бы чертям тошно стало.

Вражеский бомбардировщик надвигался на него, стремительно увеличиваясь, закрывая штырек носового прицела. Григорий в мельчайших подробностях уже мог разглядеть бледное лицо фашистского пилота, который что-то кричал, широко раскрывая рот. Не иначе, звал «худых» на помощь, умолял спасти его от проклятого ивана. Хрена тебе лысого, сволота, получай!

Экспат с ожесточением надавил на гашетки и на крыльях его самолета расцвели огненные цветы, к «юнкерсу» потянулись разноцветные струйки, уперлись в размалеванный драконами и тиграми борт, нещадно раздирая его в клочья. Миг и немец густо задымил, заклевал носом и резко пошел на снижение.

— Влево! Влево, командир! — закричал в этот момент стрелок и Дивин потянул ручку управления, сразу же остро пожалев, что под ним сейчас не легкая «ласточка»-«як». Вот где фигуры высшего пилотажа крутить одно удовольствие.

Мимо пронеслись трассы чужих очередей. «Худой» с оглушительным ревом промчался сверху, едва не врезавшись в хвост штурмовика и Григорий успел заметить даже пару пробоин в его желтом брюхе и тянущийся за истребителем дымный след. Видать, не зевали наши стрелкачи, встретили мерзавца как подобает. Жаль, что не сбили, но и так неплохо.

Еще один «юнкерс» перевернулся на спину и, объятый дымом и пламенем, стал падать. Фрицы не выдержали и торопливо стали освобождаться от подвешенных под фюзеляжами бомб. Боевой порядок «лаптежников» окончательно сломался, превратился в безобразную кучу-малу, где каждый летчик стремился лишь убраться подальше от сумасшедших русских, вырваться из их огненных клещей.

— Не отставать, садитесь им на хвост! — закричал Дивин. Ни в коем случае нельзя было отрываться от «лапотников», чтобы не дать возможности «мессершмиттам» отыграться на дерзких противниках.

Группа «ильюшиных» рванула вдогонку, добавляя паники и неразберихи, расстреливая в упор обезумевших гитлеровских асов.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Вот и немцы, наконец, сумели все-таки оторваться от преследователей, и экспату пришлось в срочном порядке командовать «сбор», замыкая оборонительный круг и вытягивая его на восток, чтобы уйти на территорию, занятую своими войсками. Хорошо еще, что все шесть машин каким-то чудом уцелели в этой сшибке, хотя самолет Куприянова подозрительно кренился на правый бок, а в фюзеляже «ила» Валиева зияла здоровенная дыра.

«Мессершмитты» яростно набросились на группу советских штурмовиков, но дружный огонь шести стрелков и пулеметно-пушечные очереди пилотов заставляли их открывать огонь издалека и потому урон от него получался минимальным.

И тут произошло неожиданное: из мотора «ила» Челидзе вдруг полыхнуло пламя. Экспат не смог понять, кто именно нанес роковой удар — все мысли были заняты тем, как помочь товарищу, что ему подсказать, чтобы спастись.

— Маневрируй, Реваз! Слышишь? Маневрируй, сбивай огонь! И тяни, тяни на восток, дружище, линия фронта уже близко!

— Не вижу... ничего не вижу...

Слабый, едва слышный голос Челидзе полоснул по сердцу острой болью. Что с ведомым? Ранен?

«Ил», разматывая за собой широкую траурную ленту черного дыма, стремительно понесся к земле. Григорий попытался было прикрыть его, но огненные трассы вмиг преградили ему путь. Оставалось лишь держать строй и бессильно материться, беспомощно наблюдая за тем, как два «месса» нагло, совсем не опасаясь возможного ответа, заходят в хвост машине Челидзе и начинают слаженно бить по ее хвостовому оперению. Самолет Реваза превратился в огромный факел, косо прочертил свой последний штрих в небе и врезался в землю перед фашистскими позициями.

— Суки! — громко крикнул Валиев. Его штурмовик задрал нос и выплеснул мощную струю огня в сторону крутящихся рядом с ним «мессершмиттов». Один из истребителей не успел увернуться и, перевернувшись через крыло, камнем рухнул вниз.

— Так их, «горбатые»! — азартный возглас в эфире незнакомого летчика заставил пилотов штурмовиков начать еще сильнее крутить головами. Неужели помощь? После того, как «яки» бросили их, Григорий уже и не рассчитывал на чью-нибудь поддержку.

Восьмерка истребителей с незнакомыми очертаниями, но с эмблемами советских ВВС, свалилась на «худых», с ходу зажгла троих и деловито начала разделывать под орех оставшихся. Фрицы тут же прекратили бой и сыпанули в разные стороны.

— О, так это «кобры», — сказал удивленно Прорва. — В первый раз их вижу вживую.

Экспат рукавом гимнастерки вытер мокрое от пота лицо. Кобры — шмобры... плевать! Внутри все дрожало и ныло. Руки словно прибавили в весе и Дивин едва мог заставить их двигаться. Усталость навалилась, точно огромная плита, придавила к сиденью, плеснула в глаза свинцовой мутью.

— Домой, ребята, — через «не могу» прохрипел Григорий, стараясь не вырубиться, остаться в сознании.

Неожиданно пришла пугающая, поначалу, а потом, если подумать, вполне здравая мысль, которая вытеснила все остальные и целиком захватила сознание: те четверо истребителей, что оставили их на съедение гансам — покойники. А потом хоть потоп!

Глава 20

— Старший лейтенант Дивин? — майор Карпухин был сух и донельзя официален.

— Держите, — Григорий не стал дослушивать полкового особиста до конца, а просто расстегнул кобуру и спокойно отдал свой пистолет стоявшему настороже сбоку от экспата лейтенанту. Одному из тех, что заявились в полк в компании какого-то грозного армейского юриста перед которым бегало на цырлах все местное начальство. Или кто он там? А, неважно.

Всего на одно крохотное мгновение Дивин задумался, а не уйти ли ему куда глаза глядят? Остановить мантиса в боевой форме все равно никто не сможет. Но что-то ворохнулось в душе, протестующе завопило. И поэтому он равнодушно осведомился, безучастно наблюдая за взлетающим «илом»:

— Меня куда сейчас?

Карпухин весь перекривился и устало ответил, теряя разом всю свою неприступность:

— Под арест, конечно. В дивизию поедешь. А там, как получится — или в штрафбат, или лоб зеленкой намажут.

— Зеленкой? А на хрена?

— Чтобы пуля в организм инфекцию не занесла, — угрюмо пошутил особист.

— Смешно, — вежливо улыбнулся Дивин.

— Иди давай, — пихнул его в спину лейтенант. — Хватит тут разговоры разговаривать!

А голосок-то дрожит у мальчишки, автоматически отметил для себя Григорий, обернувшись на обидчика с выражением искреннего изумления. И глазки стыдливо бегают. Знать, не привык еще так просто наезжать на заслуженных людей, потому и пытается компенсировать свое смущение показной грубостью. Но, лиха беда начало, такими темпами он скоро войдет во вкус и с одинаковой жестокостью начнет бросаться и на зачуханного красноармейца и на многозвездного генерала. Главное, чтобы команда соответствующая поступила. Она ведь, словно невидимая броня, добавляет уверенности и ощущения собственной силы. Замполит, помнится, когда на одной из политинформаций рассказывал о героях Октября, о чем-то похожем говорил. Мол, вера в правоту своего дела, способна творить чудеса. И, наоборот, когда за душой пустота, то все твои действия обречены на неудачу. Как у «беляков» в конце гражданской войны. Интересно, а что с этим нынче у фрицев?

— Чего задумался, топай давай! — новый тычок оторвал экспата от размышлений.

Господи, опять этот желторотик! Вот ведь, зелень небитая, даже мозгами пораскинуть не дает. Дивин смерил лейтенантика нехорошим взглядом и, непроизвольно, добавил самую чуточку того животного, парализующего ужаса, что выплескивали обычно мантисы на своего противника, вступая в решительную схватку.

Оперуполномоченный тоненько взвизгнул и отшатнулся. Ручонка его потянулась к кобуре и скрюченные, трясущиеся пальцы заскребли по замку.

— Отставить! — прикрикнул на него Карпухин. Полковой особист стоял в стороне и не попал под ментальный выброс, поэтому для него поведение приезжего коллеги выглядело довольно странным. — Охолони, лейтенант! Да что с тобой творится?!

Григорий криво улыбнулся. Он мог бы, при желании, объяснить Дмитрию Вячеславовичу, что происходит. Но, вот беда, вовсе не собирался этого делать. Пришли арестовывать, так вот и арестовывайте. А заботиться о моральном настрое своих конвоиров Дивин не нанимался.

— Товарищ майор, — о, посыльный из штаба примчался. — Товарищ майор, приказано старшего лейтенанта на КП полка вести.

— Тю, чего вдруг? — искренне удивился Карпухин. — Собирались же прямиком в дивизию отправлять?

— Не могу знать, — пожал плечами солдатик.

Особист ненадолго задумался. А потом решительно махнул рукой.

— Ладно, пошли. Кощей, только смотри у меня, чтоб без фокусов!

— Это уж как получится, — усмехнулся экспат. Минутная слабость и апатия отошли на второй план и он снова превратился в сжатую до предела пружину, готовую взорваться в нужный момент. Тренированный мозг лихорадочно просчитывал ситуацию. Так, а что, собственно, ему могут предъявить? Ведущего истребителей? Даже не смешно, ведь морду он ему начистил в близлежащей рощице один на один, без свидетелей. Предложил после ужина прогуляться для приватного разговора и начистил. Как и собирался.

Да и помирились они после. Даже мировую втихаря распили. Ну да, в конце концов, повинился коллега, хлюпая разбитым носом, покаялся. Это когда они второй пузырь беленькой приговорили. Мол, бес попутал, решил разыграть фрицев и поймать на якобы беззащитную группу штурмовиков. Некрасиво, конечно, но, что тут поделать, все люди разные и кому-то подобный прием кажется вполне допустимым. Бог им судья. И товарищ Сталин. Шутка, если что.

Техник? Вот, уже теплее. За него вполне могут зацепиться. Хотя, была б моя воля — Григорий непроизвольно сжал кулаки — вообще расстрелял этого гаденыша! Это ж надо было такое сотворить — чуть не угробил, сучонок, а после еще отмазаться пытался.

На следующий день после памятного вылета, в котором «илы» впервые пересеклись с «аэрокобрами», десять штурмовиков под прикрытием восьми истребителей отправились штурмовать вражескую артиллерию и танки. Дивин, как обычно, после набора высоты, стал убирать шасси. И вот здесь начала твориться форменная чертовщина: они складываются, но не успевают встать на замки и снова выпадают! Складываются, а потом опять выпадают.

— Кощей, что у тебя происходит? — недовольно поинтересовался с НП дежурный по полетам. — Что крутишься над аэродромом?

— Шасси не убираются, — доложил экспат. При этом он резко открыл вентиль бортового баллона со сжатым воздухом — вдруг просто недостает давления в сети штурмовика? — но нет, проклятые шасси вновь выпали. Дивин с чувством выругался. Заложил очередной круг. Повторил процедуру несколько раз. Ни фига!

— Двигай на задание с выпущенными, — ожила рация. Гляньте-ка, а ведь это уже не дежурный. По ходу Зотов подключился. Интересно, с хренов ли начштаба лично влез? Не иначе, заявка на штурмовку поступила от какого-нибудь важного генерала, чей приказ боятся не выполнить. А ничего, что с выпущенными шасси Ил-2 здорово потеряет в скорости и маневренности? Но, делать нечего, приказ есть приказ.

— «Фиалки», идем на работу, — Григорий прижал ларингофон к шее. — «Маленькие», прикройте получше, у меня машина неисправна.

— Не боись, Кощей, сделаем все в лучшем виде, — откликнулся Каменский. Сегодня именно он со своими ведомыми обеспечивал безопасность штурмовиков.

На удивление, полет прошел гладко. Долетели до нужной точки, хорошенечко прошерстили там все, зажгли пару-тройку немецких панцеров и даже не встретились с «мессерами» или «фоками». Ну а зенитки, так это дело привычное.

После приземления «четверка» Дивина прокатилась аж до самого конца взлетной полосы — тормоза не действовали. Со всеми предосторожностями подрулил к своей стоянке. Громко матерясь, вылез из кабины, отмахнувшись с досадой от доклада стрелка, и набросился на Свичкаря.

— Миша, твою мать, что с машиной? Немедленно разберись, почему у меня шасси не убирались!

— Есть разобраться! — Свичкарь вытянулся по стойке смирно. Спорить даже не пытался, видя, насколько взбешен командир. — Сейчас пошлю кого-нибудь за инженером полка, вместе все проверим.

— Проверь-проверь, — процедил Григорий. Расстегнул замки подвесной системы, скинул парашют и потопал на КП докладывать о выполненном задании. Что бы не произошло во время полета, а протокол отчета должен был соблюдаться неукоснительно — это Зотов вбил в головы всем летчикам. Слетал, явись на командный пункт и сообщи все, как есть: какова была метеообстановка и условия для штурмовки в районе цели, характер работы материальной части самолета и мотора, место и время обнаружения самолетов противника — если таковые имелись, их состав, тип, курс следования, характер действия. По земле: расположение и действие зенитной артиллерии, характеристики цели — железная дорога, автоколонна, гужевой транспорт — со всеми подробностями! Как, в итоге, выполнили задание, готовы ли к следующему? В общем, много о чем требуется сообщить. И это помимо того, что в конце каждого дня комэск вызывал к себе командиров звеньев с докладами о состоянии дел.

Когда вернулся, Свичкарь доложил:

— Товарищ командир, шланг бронированный лопнул.

Хм, шланг. В принципе, подобное на Ил-2 иногда случалось, и ничего удивительного в этом не было. Другое дело, что обычно в таких случаях раздавался довольно сильный хлопок. А вот его-то как раз экспат и не слыхал.

Так бы все, наверное, и закончилось. Но Прорва подошел к нему вечером и с таинственным поманил в сторону:

— Кощей, разговор есть.

— Чего тебе? — поморщился Дивин. Удобно расположившись на невысокой скамеечке возле палатки, он уже мечтал о близком сне и отдыхе, а тут это рыжее недоразумение. А ведь так хорошо сидел. К тому же Таисия заботливо притащила ему пузатый глиняный кувшин с холодным, комковатым молоком и краюху хлеба с куском мяса и жизнь казалась просто замечательной. И идти куда-либо не хотелось категорически.

— Идем, расскажу что-то важное, — не унимался тезка.

Экспат мученически вздохнул, снял осторожно с колен заспанного и явно недовольного столь бесцеремонным обращением Шварца и поднялся на ноги.

— Ну пошли.

* * *

— Короче, — горячо зашептал Рыжков. — Я тут нечаянно один весьма интересный разговор услышал. Зотов у инженера полка интересовался, как, мол, так получилось, что ты на задание с выпущенными шасси летал.

— И что? — насторожился Григорий. — Прорва, черт бы тебя побрал, да не тяни ты кота за хвост, говори уже!

— Так я и говорю, — товарищ воровато оглянулся, не подслушивает ли кто. — Инженер и отвечает, что ты шасси хрен убрал бы, потому что техник самолета промывал накануне цилиндр подъема и не прикрутил к нему до конца трубку. А через это отверстие воздух и травило.

— Вон оно что, — заледенел лицом экспат. — Получается, соврал мне Свичкарь. Не иначе, дружка своего выгораживал. Вот, сука! Ну ничего, сейчас я ему устрою Варфоломеевскую ночь!

— Кощей, охолони! — испугался Прорва. — Не делай глупости, — он вцепился в локоть товарища. — Да и доказательств у нас все равно никаких нет. Что ты ему предъявишь?

— А я не прокурор, чтобы доказывать, — оскалился Дивин, сбрасывая его руку. — Сейчас пойду и грохну эту сволочь!

— Гриша, успокойся!

— Отвяжись!

— Свичкарь, ну-ка, поди сюда! — Дивин дотопал до палатки своего экипажа и отдернул полог. — И приятеля своего тащи.

— Кощей, перестань, — ныл за спиной экспата Прорва. — Пошли лучше спать.

— Отстань!

— Товарищ командир, — механик осторожно выбрался из палатки, Техник шуршал внутри, одеваясь. — Что случилось?

— Случилось! — прошипел Григорий, подойдя к заметно побледневшему Свичкарю вплотную. — Значит, говоришь, шланг лопнул?

— Шланг, — гулко сглотнул Михаил. — Я же докладывал…

— Врешь, сука! — перебил его Дивин. — Не было хлопка характерного. Слышишь? Не было! А было то, что землячок твой шланг до конца не докрутил. Где ты там, паскуда? — экспат с силой ударил по ведру с водой, что стояло на пеньке возле входа в палатку. Посудина отлетела в сторону, жалобно звякнув. — Вылезай! Вылезай, кому говорят! — Григорий потянулся за пистолетом. — Застрелю, скотина!

— Командир, ты чего?! — повисли на нем Прорва и Свичкарь. — Это ж трибунал!

— Трибунал?! — взревел экспат. — А то, что я из-за этого урода над целью с выпущенными шасси ходил, а за мной целая группа шла — это как? Сорвали бы к чертям собачьим задание, ребят бы потеряли. И все только потому, что один дебил вместо головы задницу на плечах таскает! А ну, отпустили меня живо! Сейчас я с ним поквитаюсь.

— Гриш, не трогай ты его Христа ради, — заголосил Рыжков. — Ну хочешь, пошли к Бате, напишешь рапорт. Сто процентов, что в штрафную роту отправят.

— Вот сейчас мне прям полегчало, — криво усмехнулся экспат, пыхтя и безуспешно пытаясь вырваться. — Эта тварь в штрафники, а я на кладбище. Шикарный размен!

Белый как полотно техник робко высунулся из палатки.

— Товарищ старший лейтенант, я не нарочно. Честное комсомольское, — парень чуть не плакал. — Показалось, что все правильно сделал, как положено.

— Как положено, говоришь? — Дивин вдруг ловко извернулся в руках цепко державших его товарищей и изо всех сил врезал технику ногой в живот. Того буквально унесло обратно в палатку. Грохот падения, встревоженные крики, шум, гам…

Неужто из-за этого весь сыр-бор? Так ерунда же полная. Этот задохлик радоваться должен, что в штрафбат не угодил. Нет, тут явно что-то посерьезнее должно быть.

Ну вот, накаркал!

— А скажите-ка мне, старший лейтенант, — заместитель военного прокурора армии, осанистый здоровяк с полковничьими погонами достал из кармана бриджей не свежий носовой платок и принялся вытирать от пота бритую наголо голову. — Как вдруг получилось, что столь опытный летчик, как вы, умудрился произвести штурмовку частей Красной Армии?

— Чего? — обомлел Дивин. — Это когда такое было, товарищ полковник?

— Неужто не помните? — искренне удивился тот. — Давайте напомню. Сегодня утром ваша группа работала по переднему краю противника, так?

— Верно, — кивнул экспат. — Атаковали по целеуказанию.

— Это как? — заинтересовался прокурорский.

— Да как обычно, — пожал плечами Григорий. — Пара разведчиков подходит к нужному району чуть раньше, чем основная группа. Там им указывают направление атаки или авиадиспетчер, или наземные войска. Полотнища соответствующие расстилают, или ракетами. После этого разведчики с боевыми бомбами скидывают на головы фрицам дымовые. Причем, выбирают дымы разного цвета, чтобы заметнее было. Там ведь сейчас такая мясорубка, — экспат безнадежно махнул рукой. — Света белого не видна. Чад, гарь, земля от взрывов в воздух поднялась и кружится, что твоя метель. Вот мы и приладились разноцветными дымами немцев обозначать. Так что, когда прилетели, то четко видели, куда надо целиться. Поэтому, товарищ полковник, здесь какая-то ошибка, не могли мы по своим ударить.

— Кто-то еще может подтвердить ваши слова? — здоровяк опять смахнул с лысины пот. — Вы ведь были ведущим, так? А все летчики группы лишь следовали вашим указаниям. И, скорее всего, вы приняли столбы дыма за нужные. Но, вот беда, — полковник поморщился. — Видимо, ошиблись. И ударили по нашим позициям. Кстати, вот ведь странность, самолеты вашей группы не получили особенных повреждений. Так, словно по ним никто не стрелял. Командующий армией лично приказал найти виновного и…

— Погодите, — встрепенулся Дивин, бесцеремонно перебив военюриста. В голову ему вдруг пришла спасительная мысль. — Нам ведь недавно фотокинопулеметы установили. Английские, марки «Фэйрчайльд». Их по ленд-лизу поставляют.

— И что? — не понял его полковник. — Причем здесь это.

— Так все просто, — улыбнулся Григорий. — Эти штуки фиксируют во время атаки все наши действия: куда стрелял, как бомбил и все такое. Нужно проявить пленку и посмотреть. Там ведь по ориентирам сразу будет видно, по каким позициям мы отработали.

— А ведь точно, — тихо произнес Карпухин. Все это время полковой особист молча сидел сбоку от экспата и в ход допроса не вмешивался. Лишь буравил летчика тяжелым взглядом. И не поймешь, то ли поверил в виновность, то ли оценивал, насколько правдиво Дивин отвечает на вопросы. — Действительно, стоят на наших «илах» фотокинопулеметы. Их еще «адвокатами» прозвали.

— Почему «адвокатами»? — наморщил лоб прокурорский.

— А вот как раз в подобных случаях, — Карпухин указал на Григория. — Пленка способна защитить. Совсем, как адвокат в суде.

— Ишь ты, — удивился полковник. — Придумают же, буржуи.

— Союзники, — аккуратно поправил его Карпухин, нейтрально глядя в угол палатки. — В настоящее время англичане, как известно, являются нашими союзниками.

— Безусловно, — нехотя подтвердил зампрокурора с кислым выражением на лице. — Что ж, дайте соответствующую команду, майор, пусть немедленно начинают заниматься проявкой пленок. Будем смотреть кино.

— А со старшим лейтенантом как поступим? — поинтересовался Карпухин. Экспата аж в жар бросило. Разговаривают так, словно его рядом и нет. Просто пустое место!

Военюрист задумался. Посидел несколько минут, задумчиво барабаня по дощатой столешнице. Потом поднял голову и кинул пристальный взгляд на замершего в тревожном ожидании летчика.

— Я думаю, — медленно проговорил он. — Что до окончания разбирательства нужно поместить старшего лейтенанта Дивина под арест. Здесь, в полку. Обеспечьте, — рука с зажатым в ней платком царственно качнулась, подавая сигнал.

Экспат задохнулся от гнева. Мантис внутри взревел, требуя немедленно выпустить его на волю. Какого черта?! Арест, вы серьезно?! За ничем не подтвержденное подозрение? Багровая пелена закрыла пространство перед глазами.

— Вставай, Кощей, пойдем.

Дивин вздрогнул. Карпухин, оказывается, уже поднялся на ноги и властно положил руку ему на плечо.

— Я сам! — надо же, голос какой хриплый. И кашель пробирает. Да, нервишки шалят. По-хорошему, отдых требуется. Ведь еще мгновение и он не выдержал бы, нарезал чекистов-особистов ломтями. Впрочем, немудрено, летает ведь день-деньской, и каждый раз на волосок от смерти. Перед глазами даже во сне разноцветные трассы «эрликонов», черно-белые облака разрывов зенитных снарядов и размалеванные борта проносящихся мимо «мессеров» и «фоке-вульфов». Драка идет знатная. Из сведений, полученных от Махрова, Григорий хорошо помнил, что сюда — на Курскую дугу — немцы стянули весь цвет люфтваффе. Дальше-то оно стало попроще. Весь вопрос только в том, а будет ли для него самого это самое «дальше»?

* * *

Глава 21

Взлетев, собрались в звенья и восьмеркой пошли к цели. Над штурмовиками рассерженными осами сновали взад-вперед шесть «яков». Солнце уже поднялось, рассеяло утренний туман и нестерпимо било в глаза. Начищенные до блеска стекла кабины сверкали, отражая солнечные лучи. Впереди едва различимое кольцо бешено крутящегося винта. Сквозь него вдалеке проступали множество тянущихся кверху коричнево-черных столбов. Это разворачивались в атаку немецкие танки — их сегодняшняя цель.

Через пару-тройку минут полета стали хорошо видны внизу вспыхивающие то тут, то там огоньки. Судя по их количеству, бой завязался нешуточный. Видать, схлестнулись на встречных курсах наши танкисты с гитлеровцами. Как бы не задеть ненароком своих, мелькнула у Григория тревожная мысль. То-то радости у прокурора будет — не успел отмазаться от прежних обвинений и на тебе — на подходе новые! Дивин до боли напрягал зрение, стараясь ухватить картинку сражения. Сегодня он просто не имел права на ошибку.

— За тобой нынче будут следить в четыре глаза, — тихонько говорил ему перед самым взлетом Карпухин. Не поленился особист, пришел проводить летчиков на задание. — Смажешь вылет, не остановишь фрицев, припомнят мигом все. Учти, Кощей!

— Так разобрались же, товарищ майор, — искренне недоумевал экспат, надевая парашют. — Вы же сами пленку несколько раз смотрели, не бил я по своим. Какие ко мне могут быть претензии?

— Ой, дурак, — с жалостью глядел на него Карпухин. — Другого виноватого так и не нашли, верно? — Особист дождался от летчика согласного кивка и спокойно продолжил. — А это значит что?

— Что?

— Это значит, что приказ командарма не выполнен. Смекаешь?

— Не очень, — помотал головой Григорий.

— Объясняю для тупых. Доложить командующему, что обосрался, прокурор побоится. Собственно, поэтому он до сих пор от нас не уехал. И задание на штурмовку ты получил аховое. Ошибешься, мгновенно сделают виноватым. А прицепом и прежнюю гадость на тебя повесят. И оправданий никто уже слушать не станет. Теперь уразумел?

— Да, — мрачно ответил Дивин. — Придется сработать ювелирно.

— А я тебе о чем толкую! — обрадовался майор. — Будь так любезен, заткни поганую пасть всем болтунам. И тебе хорошо, и полку. Не подкачай!

«Не покачай»! — передразнил контрразведчика экспат. Поди, отыщи в этой круговерти нужный квадрат. На земле за время последних ожесточенных боев перепахано буквально все. Где взять нужные ориентиры?

— Приготовьтесь, цель перед вами, — донесся из радиоприемника искаженный до неузнаваемости голос авианаводчика.

— Вас понял, — отозвался Григорий. — Начинаю работу. — Он дважды покачал крыльями, подавая сигнал другим пилотам. Рация рацией, а вдруг кто-то не услышит? Энергичный маневр и «ильюшин» устремился в пике. Земля приближалась с пугающей быстротой. Палец на кнопке бомбосбрасывателя закаменел. А навстречу уже полетели, расчерчивая небо разноцветными линиями и точками трассы крупнокалиберных пулеметов — это зенитное прикрытие фрицев опомнилось и попыталось сорвать атаку советских штурмовиков.

«Рано…рано…— говорил сам себе Дивин. — Еще чуточку…Пора»!

Он быстро нажал на кнопку шесть раз подряд. Многотонная махина слегка подпрыгнула, освободившись от лишней тяжести. Летчик с силой потянул ручку управления на себя, боясь зацепить землю — при выходе из пикирования самолет всегда дает просадку. А в голове бьется загнанной птицей опасливая мыслишка об опасности подорваться на собственных «сотках». И от этого хочется поскорее убежать, набрав спасительную высоту. Но «ил», как нарочно, поднимается словно в замедленной киносъемке. И пришпорить его, как жеребца, не получится — в небе действуют другие законы и правила.

Снизу его догнал глухой толчок, после которого штурмовик как будто получил невидимый пинок и подскочил вверх. Это догнала его ударная волна. Быстрое движение ручкой — все ли в порядке, не получила ли машина повреждения? Нет, все в норме, «илюха» послушен, как всегда. Значит, можно продолжать атаку.

— «Восьмерка»! — громко скомандовал Григорий. Этот маневр он отработал с летчиками своей эскадрильи сравнительно недавно. Суть его заключалась в следующем: чтобы лишить немецких зенитчиков возможности пристреляться, сбить с толку их наводчиков, штурмовики на повторных заходах неожиданно меняли направление боевого курса и сторону разворота на выходе из пикирования. Вроде бы ерунда, но сделать это могли лишь пилоты в группе с отличной слетанностью, потому что каждый элемент маневра требовал неослабного внимания, осмотрительности и дисциплины. А, самое главное, умелого руководства ведущего группы. Почему «восьмерка»? Когда Дивин первый раз чертил на листе бумаги траекторию движения, то внезапно получилась фигура, похожая именно на эту цифру. Где в центре, на пересечении линий и находился объект атаки.

Внизу мелькали ломаные линии траншей и окопов. С помощью своего чудо-зрения экспат мог иногда разглядеть даже отдельных солдат в форме мышиного цвета, которые старательно прятались за бруствером. Почвы для сомнений не осталось, под ним именно немцы.

Дивин на всякий случай уточнил у авианаводчика квадрат, в котором предстояло действовать. Надо было нанести точный и мощный удар. Короткий взгляд назад. Все на месте, все держатся в строю.

— Стрелок, доклад! — Воздушному стрелку проще, чем пилоту. Летчик в бою редко имеет возможность рассматривать землю в деталях: он пилотирует самолет, выполняет противозенитные маневры, целится. Стрелкач же в это время свободен от всех подобных обязанностей и вполне может помочь своему командиру с опознанием каких-либо особенностей в наземной обстановке. Другое дело, что Григорию это не слишком-то и было нужно, но зачем порождать нездоровые слухи? Пусть окружающие думают, что он такой же, как все.

Восьмерка «илов» еще примерно десять минут утюжила немецкие позиции. «Эрэсы», пушки, пулеметы — в ход пошел весь арсенал грозных летающих танков.

— Отлично, «горбатые», красиво сработали, — поблагодарили с пункта наведения. Что ж, можно и назад потихоньку. В душе разливалась гордость за хорошо выполненное задание. Атака и впрямь удалась. После докладов ведомых и собственных наблюдений экспат готов был поручиться, что его группа уничтожила или повредила не менее шести танков. С живой силой сложнее, ведь фрицы прятались в окопах. Навскидку, до тридцати гавриков стали сегодня удобрением в русской земле. А там, кто его знает наверняка?

В реве мотора еле-еле стали слышны обрывки каких-то команд в наушниках. Но как Григорий не прислушивался, понять, о чем именно идет речь так и не смог. В конце концов, в который уже раз плюнул и пообещал себе, что обязательно заставит начальника связи полка сделать, наконец, что-нибудь с этим недоразумением — штатной рацией РСИ. Хотя, помнится, в информации из будущего обнадеживающих сведений на этот счет не имелось.

Едкий запах гари с земли и от рвущихся в небе зенитных снарядов чувствовался даже в кабине «ильюшина».

— Атака закончена. Сбор! Стрелкам, усилить наблюдение. «Маленькие», мы домой, прикройте.

— «Ястреб-4», я — «Сокол-18», все в порядке, слышу и вижу вас отлично, пристраиваюсь.

Вот и славно, значит «худых» поблизости не наблюдается. Но все равно, бдительность и еще раз бдительность. Иначе и не поймешь, откуда прилетит твоя последняя пушечная или пулеметная очередь, выпущенная одним из многочисленных птенцов Геринга.

Шарах!

Самолет резко потянуло на нос. Так, словно он готов снова устремится в пикирование. Кабина наполнилась едким дымом от которого на Григория напал кашель. Задыхаясь, экспат отрыл форточку. Стало чуть полегче. Что же произошло? А, вон оно как — слева, в центроплане здоровенная дырища. Видать, на отходе поймал-таки зенитный снаряд. «Илюха» ощутимо потяжелел. Ручку управления приходилось держать двумя руками, напрягая мускулы. От напряжения быстро начали ныть плечи.

— Кощей, ты как? — ворвался в наушники встревоженный голос Прорвы. — Наблюдаю дым за твоей машиной.

— Не паникуй раньше времени, — процедил Дивин. — Дотянем!

Кое-как развернул «ил» на девяносто градусов и потащился на свой аэродром, сверяясь то и дело с картой. Заблудиться сейчас было никак нельзя. Вскоре с ним поравнялся самолет Валиева. Ведомый покачал крыльями, словно подбадривая. Дескать, не боись, командир, вернемся. На душе потеплело. Кажется, или даже ручка управления стала немного послушней?

Долгие тридцать минут полета домой сильно вымотали Григория. А ведь впереди еще был десерт: предстояла сложная и опасная посадка на изувеченной машине.

— «Ястребы», садитесь первыми! — скомандовал он ведомым, подстроив радиоприемник. Нельзя было допустить, чтобы он при неудачной посадке перегородил своим летчикам взлетную полосу, у них ведь тоже горючки в обрез. В последнее время это стало в полку доброй традицией: заливать баки не под крышку, зато добавлять боезапас. Сейчас, правда, это играло против экспата.

Наконец, с земли пришла команда. Можно было приступать к посадке. И сразу мучительный выбор: пробовать сесть, как положено или не рисковать и приземлиться на «брюхо»? Но тогда «четверочка» выйдет из строя как минимум на несколько дней. С другой стороны, выпущенные шасси могут потянуть самолет и он скапотирует, перевернется. Задачка.

Григорий решил рискнуть. Привычное движение рукой и кран установлен в положение «выпуск». Правая зеленая лампочка тотчас загорелась, показывая, что все в норме, а вот левая…левая осталась темной. Перегорела? Летчик выглянул из кабины. Красно-белый полосатый «солдатик» механического указателя на левой плоскости тоже не выскочил, не встал вертикально.

— Кощей, левое шасси не вышло! — руководитель полетов уже несколько раз повторил это в свой микрофон. — Не вышло!

— Вас понял, — отмахнулся от его бубнежа Дивин. — Извини, браток, не до тебя сейчас!

Дивин несколько раз попытался выпустить шасси аварийным способом, но оно упрямо оставалось на своем месте.

* * *

Спина взмокла от напряжения. Во рту пересохло, а результат по-прежнему нулевой. Один, второй круг над аэродромом. Никак! Григорий даже слегка пошуровал ручкой управления, попытался аккуратно встряхнуть штурмовик с крыла на крыло, надеясь, что проклятое колесо все-таки выпадет и встанет в нужное положение. Хрена там.

— Стрелок, будем садиться на одно, цепляйся у себя покрепче! — отдал, в конце концов, экспат приказ по СПУ. А потом связался с наземной радиостанцией. — «Земля», я «Ястреб-4», сажусь на одном колесе.

— Принял, «Ястреб», — отозвались снизу после небольшой паузы. — Садись чуть левее посадочного «Т».

Легко сказать! Вот знать бы еще, как это правильно сделать? Дивин посмотрел в открытую форточку. На взлетке, возле посадочных знаков метались люди. К финишеру подкатила полуторка. Понятно, готовятся к возможной аварии и пожару.

Что требуется? Надо удержать Ил-2 с правым креном на одной точке опоры до полной остановки. Пока не будет сброшена окончательно скорость. Потому что, если левое крыло опустится, начнет пахать острой консолью землю на большой скорости, то штурмовик скорее всего «клюнет», встанет на нос и перевернется через голову. Какие у него со стрелком шансы выжить после такого кульбита? Правильно, невысокие. Да что там, и думать нечего остаться живыми-невредимыми.

А голос в наушнике твердит, как заведенный, напоминая, что нужно садиться чуть левее посадочных знаков. Ну да, там запасная посадочная полоса, все правильно. Но она ведь значительно уже основной и попробуй еще попади на нее на изувеченной машине. О, а что там расстилают на траве? Экспат пригляделся. Потом от души выругался. Поперечное полотнище «Т», подвернутое с левой стороны.

— Бл…дь такая! А я не догадался, что у меня там шасси не вышло! Не иначе, себе страховку на возможный несчастный случай готовят.

Ладно, все постороннее идет к черту. Сейчас надо сосредоточиться исключительно на посадке. Время на бортовых часах замерло. И только тоненькая секундная стрелка неторопливо ползет, отсчитывая последние мгновения перед приземлением.

Григорий решил сажать «илюху» как обычно. Главное, не прозевать момент и когда правое колесо штурмовика коснется земли, сразу же создать крен в сторону выпущенного шасси. А потом удерживать самолет в таком положении до конца пробега и молиться всем известным богам.

Что еще? Ах, да, триммер! Дивин привычно выкрутил нужную рукоятку до отказа. Потом нежно, еле-еле шевеля ручку управления, довернул «ил» вдоль посадочных знаков, не сбавляя оборотов. Сбрось их даже на самую малость и машина сразу же уйдет в пикирование. Не, дураков нема!

Глянув прицельно вперед, экспат установил угол планирования. Вот, кстати, насущная проблема: определиться с тем, когда нужно прибрать газ. Тут ведь если потянешь его на себя, то самолет мгновенно провалится вниз, врежется единственным колесом в землю, сделает «козла» и тогда пиши пропало. Вмиг останешься вообще без шасси. Господи, да что они там вся бубнят по рации?! Достали уже! Экспат рыкнул нечто матерное и постарался отстраниться от чужого бормотания. Не до него сейчас, сказал ведь!

А ведь можно было просто плюхнуться на «брюхо», опять мелькнула предательская мыслишка. И ведь хрен бы кто его осудил за это — машина с такими повреждениями является однозначно аварийной. Вот только, помимо потери ставшего родным штурмовика, не прицепится ли к нему снова этот назойливый прокурорский?

Экспат с трудом выровнял Ил-2. Мотор рявкнул последний раз и затих. Григорий быстро выключил магнето и затаил дыхание, ожидая тот самый страшный, первый момент касания с землей. Не прозевать, не упустить — сделать его максимально мягким, иначе машину не удержать в правильном горизонтальном положении и она повалится на левую плоскость. А там, что характерно, никакой опоры!

Как не старался, но момент соприкосновения колеса с землей Дивин позорно упустил. «Илюха», будто осторожничая, дотронулся до полосы неуловимо, почти невесомо. А потом начал было заваливаться, словно обессилев, но здесь уже летчик не сплоховал, быстро переложил ручку, создавая нужный крен. Машина стремительно бежала на одном правом колесе. Но с каждым мгновением элероны обвисали, а левое крыло начало опускаться. И сделать с этим экспат уже ничего не мог. Штурмовик катился, скорость гасла.

Пора! Григорий начал тормозить. Крыло все ниже. Еще ниже. Совсем низко…Касание!..Тормоз!...

Надо же, оказывается, руки совсем затекли. Дивин тупо разглядывал резиновый наконечник ручки управления и никак не мог заставить себя взглянуть из кабины. Резкий сигнал подъезжающего автомобиля вывел его из оцепенения. Черт возьми, он сел!

Экспат облегченно выдохнул, выпустил ручку управления и сильным рывком сдвинул фонарь кабины назад. Выскочил наружу и постучал ладонью по борту.

— Эй, боец, вылезай, приехали! Ты как там?

— Норма.

— Вот и гут!

Ловко соскользнул на землю и первым делом пошел посмотреть на поврежденное крыло. Надо же, а не все так плохо, как он думал. В принципе, после аварийной посадки достаточно было лишь поменять слегка помятую консоль и штурмовик будет в порядке. Относительном, разумеется, хватало ведь у него и иных повреждений. Но, все же не как в известной авиационной песенке: «Прилетели, мягко сели, высылайте запчастя. Элероны, лонжероны, фюзеляж и плоскостя»! Некоторые остряки, к слову, умудрялись существенно расширить список требуемых деталей в этом шуточном стихотворении.

Первым, кто соскочил с подножки подъехавшей полуторки, был Свичкарь.

— Командир, ты как? — За ним горохом посыпались из кузова техник, моторист и оружейник.

— Нормально, — скупо ответил Дивин. Выпрыгнувшей из кабины медсестре он успокаивающе махнул рукой: «Все в порядке. Цел».— Глянь лучше, что там с нашей ласточкой.

Механик понятливо кивнул и быстро нырнул под плоскость. Пробежался вдоль нее, ощупывая вмятины и пробоины, похмыкал задумчиво. Потом подошел к хвостовому оперению. Уверенным жестом сдернул со стабилизатора задравшийся лист дюрали, заглянул под него и многозначительно цокнул языком.

— Богато тебе прилетело, командир.

— Ну извини, — усмехнулся экспат, стаскивая шлемофон. — Забыл гансов предупредить, чтобы поменьше сыпали.

— Да ладно, — смешался механик. — Извини, командир, ляпнул не подумав. А за «четверку» нашу не переживай. Сегодня заклепаем стабилизатор, наклеим перкалевые заплатки. А потом займемся шасси. Надо только поставить «илюху» на козлы.

— Смотри у меня, чтобы, как в прошлый раз не получилось! — пригрозил Григорий. Техник, что болтался возле Свичкаря, густо покраснел и быстро юркнул под крыло. Подальше от начальственного гнева.

— Не волнуйся, командир, все проконтролирую лично! — вскинулся механик. — Если сомневаешься, потом могу пригласить инженера полка, пусть он сам все перепроверит и примет машину после ремонта.

— А что, хорошая мысль, — не дал слабину Дивин. Ишь чего удумал, поросенок, на жалость и сочувствие давить! Главное, физиономия такая обиженная. Тоже мне, униженный и оскорбленный. — Обязательно пригласи «сухаря».

Свичкарь резко поскучнел. Инженер полка Валерин отличался повышенной педантичностью во всем, что касалось обслуживания самолетов. И спуску никому не давал.

— Есть пригласить «сухаря».

— Вот и славно.

— Ваши бегут, — указал механик на летчиков эскадрильи, что неслись шумной веселой гурьбой к месту приземления штурмовика.

— А ты разговор не переводи, — мигом разгадал его нехитрую уловку экспат. — За каждый винтик отчитаешься!

— Да понял я, понял, — мрачно пробурчал Свичкарь и тоскливо шмыгнул носом. — Сделаем все в лучшем виде.

* * *

Глава 22

— Гриш, ты бы Звезду прицепил, а? — Прорва с видимым сожалением наблюдал за экспатом, который наводил блеск на своих хромовых сапогах.

— Отвяжись, — недовольно буркнул Дивин. — Не хочу.

— Да почему? — Изумился товарищ. — Ты ж ее честно заслужил. Так носи!

— Сказал же, не хочу, — отмахнулся от него Григорий. — Кого я там на этих деревенских танцульках удивлять должен? Обойдутся твои столетние поклонницы без лицезрения моих регалий.

— Но ведь положено, — не сдавался Рыжков. — По положению обязан на форме иметь медаль Героя.

— А ведь ты прав, — задумчиво произнес экспат. — Ладно, черт с тобой, сейчас привинчу.

После вылета, что закончился такой нервной посадкой, экспат вдруг взял, да и решил составить компанию Прорве в его почти ежедневных походах в ближайшую деревню. Тем более, что Таисия неожиданно уехала на несколько дней за продуктами в компании с заведующим их летной столовой и делать в расположении по вечерам Дивину было решительно нечего. К тому же, «четверка» благополучно ремонтировалась, и на задания Григорий в лучшем случае вылетал на чьей-нибудь машине от силы раз в день.

Что поделать, пополнение полка новыми самолетами в ближайшее время не предвиделось. По крайней мере именно так шепнул Зотов экспату, когда тот забрел на КП.

— Отдыхай пока, — посоветовал загруженный работой по самую маковку начштаба, прикуривая бог весть какую по счету папиросу. — После того цирка, что ты устроил, будет не лишним. Сходи куда-нибудь, развейся. А будешь доставать, — нахмурился Алексей Алексеевич, заметив, что Дивин открыл было рот для возражений. — Я тебе мигом работенку отыщу. Вот, к примеру, не желаешь на наш передовой пункт наведения съездить? Поработаешь денька три-четыре авианаводчиком.

Григорий поежился. Те его однополчане, что отправлялись в подобные «командировки», возвращались обычно молчаливыми и весьма мрачными. И, как правило приходили в себя по нескольку суток. Отсыпались, глушили водку и смолили папиросы одну за одной. Тяжко приходилось пехоте, ой как тяжко.

— Могу съездить, — нейтрально пожал плечами Дивин. Показывать свою слабость или страх он не хотел.

— Да? — цепко взглянул на него начштаба. — Ловлю на слове. В следующий раз ты первый в списке.

Ну и как это называется? Правильно: довыпендривался! Забыл старую солдатскую мораль: подальше от начальства, поближе к кухне — вот и огреб. Ладно, чего уж теперь. Решив больше не искушать судьбу, экспат тихонько смылся. А потом вдруг решил последовать совету Зотова. Обилия вариантов на горизонте не наблюдалось, поэтому, по здравому размышлению, идеальным был признан поход на танцы.

— Гриш, а чего от тебя корреспонденты хотели? — поинтересовался Рыжков, когда они миновали пост при въезде на аэродром и вышли на дорогу, ведущую в деревню. — Мы с ребятами со стороны смотрели-смотрели, потом плюнули и ушли в столовку. Что так долго можно выспрашивать?

— А, забудь, — скривился, как от зубной боли Дивин. — Одно и то же по кругу двадцать пять раз. Почему решил не прыгать, о чем думал во время посадки, что испытывал, когда понял, что приземлился успешно, а встаньте вот сюда — здесь снимок удачный получится…достали, если честно. Знаешь, я бы лучше еще раз на штурмовку слетал, чем снова с этими акулами пера связался.

— Да ладно тебе, — засмеялся Прорва. — К нему из самой «Красной звезды» и «Сталинского сокола» приехали, а он кобенится! На всю страну прогремишь, неужто не понимаешь?

— И что, мне от этого как-то веселее летать будет? — угрюмо осведомился экспат, безжалостно сшибая подобранным прутиком верхушку какого-то полевого цветка. — Да и не люблю я всю эту шумиху. Голова сразу болеть начинает.

— Так мы сей момент это поправим! — оживился Рыжков. И полез в вещмешок, который прихватил с собой. — Будешь? — он протянул приятелю бутылку какой-то мутной жидкости. — Враз и башка пройдет, и настроение подымется. Проверено!

— Это что за косорыловка? — Дивин взял бутылку в руки и подозрительно посмотрел на просвет. Выдернул самодельную затычку и поднес к носу. — Фу, черт, аж слезы потекли!

— А то, — засмеялся Прорва. — Крепка зараза, как советская власть. Да не нюхай ты ее, пей.

— Сам-то пробовал? — засомневался Григорий. — Уж больно страхолюдна твоя выпивка. Помнишь, что нам Карпухин недавно рассказывал о том, как несколько летчиков в Ростове-на-Дону от технического спирта померли? Грустно будет загнуться из-за этой гадости, а не в бою.

— Вот сейчас обидно было, — не на шутку оскорбился Рыжков. — Мы этот первачок все время у одной и той же хозяйки берем. И никогда никаких проблем не было.

— Часто берете? — вскользь поинтересовался экспат как-бы между прочим, взвешивая на руке бутылку.

— Да постоянно, — горячо ответил товарищ. И вдруг осекся. — Твою мать, Кощей, подловил-таки! — грустно протянул он, поняв, что его так легко обманули. — Зараза ты, и больше никто.

— Но-но, погруби мне еще! — притворно нахмурил брови Дивин. — Ишь, разговорился. Вот запущу сейчас твою отраву куда подальше, — он вернул затычку на место и замахнулся бутылкой, как гранатой, словно и правда собирался ее выкинуть.

— Ты что делаешь?! — испуганно завопил Прорва и повис на его руке. — Не хочешь пить, не пей. А выбрасывать-то на хрена?

— Да на, забери свою бодягу, — засмеялся старший лейтенант, возвращая самогонку хозяину. — Не думал, что геройскому летчику-штурмовику такой допинг требуется.

— Что за «допинг»? — зыркнул на него с подозрением Рыжков, пряча торопливо бутылку обратно в вещмешок. Пока командир не передумал и действительно не запулил ее в кусты.

— Да лекарства всякие, чтобы в человеке что-нибудь усиливать на время, — объяснил Григорий. — Навроде того шоколада «Кола», что нам для бодрости выдавали. Помнишь такой?

— А, понял, — кивнул Прорва. — Не, мне на самом деле ничего такого не нужно. И так все, как положено, функционирует. Но вот для разговора, для души, вот тут самогоночка очень даже пригождается. Женщины красившее выглядят, мужики дружелюбнее становятся.

— Тьфу ты, я ему про Фому, а он мне про Ерему, — безнадежно махнул рукой экспат. — Шагай уже.

— Товарищ командир, а я вот интересуюсь, что у вас с лицом? Неужто и правда кислотой плеснули? — Смешливая белозубая дивчина, что кружилась с Дивиным в танце, смотрела с боязливым интересом. А в глазах нет-нет, но мелькают чертики.

— Это откуда ты такую чушь взяла? — удивился Григорий. — В самолете горел. Сбили меня как-то, вот и не уберегся — раненый был. А что, настолько страшный?

— Да нет, — запротестовала девушка. — Не так уж и заметно, на самом деле. Просто иногда свет так падает, что под загаром будто пятна проступают. — И тут же нахмурилась. — Вот ведь, а болтали про вас невесть что! А вы, выходит, раны боевые получили.

— Страшный, поди? — невесело усмехнулся Дивин. Обычно он не слишком любил говорить на эту тему, но сегодня почему-то отвечал спокойно. Даже не испытывал особого стеснения, которое овладевало им в присутствии женщин.

— Что вы такое говорите, товарищ командир? — Девчонка аж задохнулась от возмущения. — И вообще, с лица воду не пить! — Она заразительно рассмеялась. А потом мечтательно прищурилась. — А руки у вас какие сильные. Небось, прижмете, так охнешь. И фигура.

Григорий обалдело заморгал, не зная, что сказать. Вот и пойми этих женщин. Как ляпнут, хоть стой, хоть — падай. Как между собой увязываются следы от ожогов и его фигура? Да и сила рук. Ох уж эти простые деревенские нравы. Хотя…не слишком его партнерша похожа на селянку. Дивин чуточку отстранился от девушки и окинул ее внимательным взглядом. Поношенная, но вполне аккуратная ситцевая кофтенка, довольно смелая по нынешним понятиям короткая юбка из зеленого сукна — перешивала из армейского обмундирования? — на ногах туфли со смешными старомодными пуговками. На голове белая косынка. Лицо загорелое, но даже так видны многочисленные точки веснушек. На щеках проступает румянец. Губы умело подведены. Нет, вряд ли перед ним простая колхозница. Что называется, на лбу десять классов нарисованы.

— Да вы не обращайте внимания, товарищ командир, — чертовка лукаво усмехнулась. Явно ведь срисовала, как он ее рассматривал. — Понравились вы мне. Надежный такой, как скала. Чего раньше-то не приходили? У нас здесь весело. То ли дело ваш дружок рыжий, постоянно здесь по вечерам ошивается. И ко мне уже несколько раз подкатывал. Только я ему всегда от ворот поворот выписываю.

— Неужели? — заинтересовался экспат. — А что так?

— Да он сразу норовит за пазухой пошарить и под юбку лезет, — девушка смотрела на Григория, посмеиваясь, демонстрируя ровные белоснежные зубы. Какая-то смутная мысль прошелестела в голове летчика. Но так быстро, что он не успел ухватить ее. — А вы лапать не начнете?

— Нет, что ты! — растерялся Дивин.

— Жаль, — вдруг расстроилась девица. — Что, такая страшная?

Уф! Нет, так нельзя. Как понять женщину?!

— Слушай, все имя твое спросить забываю?

— Олеся. Как в повести у Куприна. Не читали?

— Не читал.

* * *

Дивин шел через небольшой лесок рядом с девушкой. Уже стемнело, но луна сегодня была в полной силе и заливала землю неярким светом, в котором можно было разглядеть тропинку. По крайней мере экспату с его нечеловеческим зрением хватало.

— Тебе сейчас на аэродром возвращаться не нужно? — поинтересовалась Олеся, по-хозяйски, крепко, взяв летчика за руку.

— Нет, — выдавил экспат. — Мы по ночам не летаем. А что?

— Тогда пошли.

— Куда?!

— Да не бойся, что так кричишь? — тихо засмеялась девушка. — Я ж тебя не съем. Ко мне, куда же еще. Но ты не подумай, я не какая-нибудь — у меня бабушка дома. Чаем тебя угостим. С конфетами. Любишь конфеты?

— Не очень, — честно признался Григорий. Ему страшно хотелось курить, но Олеся так прижалась к нему и повисла на руке, что лезть в карман за папиросами и зажигалкой было неудобно. И, вот ведь напасть, опять с ним играла в догонялки какая-то мыслишка. Носилась метеором в голове, но в руки никак не давалась. И от этого Дивин потихоньку начинал злиться. И это вместо того, чтобы радоваться неожиданно нарисовавшемуся романтическому свиданию.

Внезапно летчик насторожился. Показалось, или за ними кто-то идет следом? Экспат остановился и напряг слух. А ведь точно. Неведомый преследователь, правда, тоже сразу остановился, но все же с небольшой заминкой и Григорию удалось распознать слабый шорох подошвы по земле.

— Ты чего? — шепотом спросила Олеся, нервно озираясь. — Иль почудилось что? Так ведь нет никого рядом.

— Погоди, — тихо попросил ее Дивин, повернув голову в том направлении, откуда раздались подозрительные звуки. — Не говори ничего. Эй, кто там? — громко крикнул старший лейтенант в темноту. — Выходи!

Тишина. А потом негромко хрустнула веточка под чужой ногой и неизвестный пошел прочь. Григорий пожал плечами. Ерунда форменная. А он уже собрался расстегнуть кобуру и достать пистолет. Так, на всякий случай.

— Ушли? — испуганно вздохнула девушка. Ее била нервная дрожь.

— Не бойся, все уже закончилось, — успокоил ее Дивин. А затем усмехнулся. — Небось Прорва приревновал и решил проследить.

— Это вы так рыжего своего зовете? — несмело улыбнулась Олеся. — Странное прозвище для летчика.

— Ничего странного, — развеселился экспат. — Жрет как не в себя, вот и вся разгадка. Знаешь, у нас ребята иногда шутят, что Рыжкова проще пристрелить, чем прокормить. — Григорий поднял голову. Луна посеребрила верхушки деревьев. Красиво. — Что, пошли дальше?

Запах дыма от костра шибанул в нос, когда они еще только выходили на окраину леса. Обычный человек может и не среагировал бы на него, но Дивин почуял присутствие других людей задолго до того, как они встретились. И поэтому рассеянно отвечал что-то расщебетавшейся Олесе, прикидывая, с кем предстоит столкнуться.

— Стой, кто такие? — окликнул их грубый голос. Девушка ойкнула и спряталась за спину летчика. Смутная тень проявилась в темноте, подошла ближе и оформилась в рослого красноармейца.

— Свои, — отозвался Григорий. Самую чуточку «подкрутил» зрение и повел головой. Ага, три человека. Один стоит перед ним, двое других присели слева, прячутся за поваленным деревом. В руках у всех троих автоматы. Патруль? Или, как это правильно называется — а, точно, вспомнил, — «секрет»! Хотя, при скрытном наблюдении бойцы вряд ли позволили бы себе разжечь костер. Другое дело, что горит он в яме, да еще так хитро, что не виден чужому глазу. Разведчики? Тьфу, ерунда, какие разведчики в собственном тылу? Или…

— Документы! — Высокий боец настороженно повел стволом ППШ. — Сейчас поглядим, что тут за свои по лесам шляются ночью, — грозно сказал он, смешно окая по-волжски.

— Браток, спокойно, — экспат осторожно высвободил рукав из цепких девичьих пальцев и аккуратно поднял руки перед собой. Как бы не пальнул сдуру, мелькнула тревожная мысль. — Старший лейтенант Дивин, штурмовой авиаполк.

— Дивин, говоришь? — красноармеец подошел поближе. — Старший лейтенант? Документики ваши все же позвольте, товарищ командир, порядок есть порядок. Сами понимаете.

— Понимаю, — согласился Григорий. Не торопясь расстегнул нагрудный карман гимнастерки и достал удостоверение. Боец шагнул вперед и быстро выхватил его из рук летчика. Отскочил назад, раскрыл, и не торопясь принялся изучать.

— Ноктолопией маешься? — насмешливо поинтересовался Дивин.

— Наслаждаюсь, — буркнул красноармеец, разглядывая документы.

Сзади раздались шаги. Экспат оглянулся. Из леса в открытую, не стесняясь и не прячась, подходили двое: похожие, словно близнецы, гибкие и ловкие парни — по внешнему виду обычные бойцы РККА. Оружия не видно, только на поясах у обоих ножи. Все страньше и страньше.

— А что, братья-славяне, погреться к огоньку пустите? — развязно осведомился один из гостей и шагнул к Дивину. Пора, понял летчик и опустил руку на кобуру. Твою мать!

— Потерял что-то, красавчик? — издевательски хохотнула лже-Олеся, направив на Григория его же пистолет. — Не дергайся, у меня твой ствол. Не заметил что ли? А я думала, вас хорошо обучают. Вот тебе и сталинский сокол. По сторонам надо смотреть, по сторонам. Ручки поднимай, да поживее. Ну?!

— Погодите, — заискивающе сказал экспат. — Зачем, нельзя же так.

— Тьфу, а говорили «герой»! — презрительно сплюнул тот из диверсантов — теперь в этом не было никаких сомнений — что держал в руках летчицкое удостоверение. — А на поверку выходит…

Договорить он не успел. Потому что Григорий с места прыгнул вбок, в темень, метра на два, покатился по земле, молясь про себя, чтобы не врезаться в какое-нибудь деревце. Не успел приподняться, как от костра часто, вразнобой, ударили вспышки выстрелов. Но били немцы наугад, явно прозевали его бросок и не понимали, где он сейчас находится.

— Не стрелять! Живым берите! — раздался повелительный приказ кого-то из диверсантов. Ага, видать, он у них за главного, отметил для себя экспат.

Дивин припал к траве и замер. Что всегда выдает? Правильно, движение и шум от него. Вот и сейчас, он никуда не бежит и потому стал невидим. А враги ломятся за ним, будто лоси во время гона, в азарте забыв об этом нехитром правиле. Нет, по человеческим меркам они действуют вполне даже неплохо, на порядок лучше обычного пехотинца. Чувствуется, что какая-никакая, но спецподготовка присутствует. Но для мантиса, что перехватил контроль над телом Григория, непозволительно шумно и неуклюже. А еще очень медленно.

Самый резвый получил сильнейший удар под ложечку и сложился пополам, не в силах вздохнуть. Экспат коротко рубанул его ребром ладони по шее и изящным пируэтом отшагнул в сторону, пропуская мимо себя детину с автоматом, который попытался достать его прикладом. Ему Дивин, недолго думая, свернул шею, резко скользнув за спину. И тут же без особых усилий бросил тело убитого врага навстречу одному из тех липовых бойцов, что преследовали его в лесу. Оба — и живой и мертвый — покатились по траве, точно сбитые городки.

— Сюда! — придушенно крикнул диверсант, пытаясь скинуть с себя труп товарища. — Здесь он! — Загонщики тут же бросились к нему. А мантис нехорошо усмехнулся и приготовился заняться тем, что любил больше всего. Убивать!

— Дивин, падай! — вдруг отчаянно заорал знакомый до боли голос откуда-то сзади. — Падай, Кощей!

И едва Григорий успел повалиться на землю, как из темноты по замершим от неожиданности немцам ударили сразу несколько автоматов. А потом еще басовито рявкнул «дегтярь», показывая, кто в доме хозяин. Стрельба продолжалась недолго, секунд двадцать-тридцать. Потом все стихло, и в лесу установилась нервная тишина, которую нарушал лишь протяжный стон раненого где-то впереди.

— Еще добавить? — насмешливо осведомились из леса. — Вы все у нас на мушке.

— Сдаемся, не стреляйте! — послышалось от костра после небольшой паузы.

«Кавалерия из-за холмов, — усмехнулся про себя экспат, закрывая, на всякий случай, голову руками. — Жаль, не дали порезвиться».

* * *

Глава 23

— Когда понял, что девица эта не та, за которую себя выдает? — Карпухин смотрел на Григория с искренним интересом. Давненько экспат не видел полкового контрразведчика в столь приподнятом настроении. В принципе, понять его было можно, ведь благодаря успешно проведенной операции удалось захватить сразу несколько немецких диверсантов. Другое дело, что, как и в недавнем воздушном бое, когда штурмовиков использовали в качестве живца, мнение о том, почему его подставили фрицам, у Дивина было сугубо свое. И по окраске оно резко отличалось от мнения Карпухина. Но, к сожалению, набить ему физиономию Григорий по понятным причинам не мог. По крайней мере, пока. И поэтому оставалось делать вид, что все в порядке.

— Олеся? — переспросил экспат, собираясь с мыслями. — Если честно, то еще на танцах. Сначала, правда, только легкое сомнение мелькнуло, почему она на меня так активно вешаться начала, едва мы с Рыжковым там появились. Будто специально ждала. Но списал, что барышня на Звезду клюнула. Бывает. Потом, когда разговорились, непонятка в полную силу проявилась: представилась, как колхозница, а разговаривает словно городская. Начитанность, лексикон…Опять же, мало ли что в жизни бывает — эвакуированная, осела в селе, чтобы прокормиться, к родне приехала — вариантов пруд пруди. Но вот двигалась она не как заморенная тяжелым деревенским трудом колхозница. Я такое уже видел, когда в полк к нам ваши коллеги приезжали. Помните, когда волки тех сигнальщиков зимой порвали неподалеку от аэродрома?

— Помню, конечно, что за вопрос? — удивился Дмитрий Вячеславович. — То есть, ты хочешь сказать, что своей пластикой она тебе показалась похожей на волкодавов из Смерша? Любопытно. Знаешь, а ты ведь прав. Она на допросе показала, что ее всерьез учили рукопашному бою.

— Раскололась, сучка? — удовлетворенно усмехнулся Григорий.

— Фи, что за жаргон, товарищ старший лейтенант, — покривился контрразведчик. — Ты же не блатной, а командир Красной Армии. Поэтому изволь выражаться нормально.

— Извините, — сказал Дивин без особого раскаяния. Подумаешь, какие мы нежные. В бою, бывает, что и трехэтажным орешь, там не до политесов. — Так вот, пластика. А потом еще зубы.

— А с ними что не так? — поразился Карпухин.

— Слишком ровные, — замялся экспат. — Слишком белые. Ну не видел я вокруг у людей подобных. В кино, у актеров известных, было. Но не у обычных советских граждан. А уж у колхозников, так там вообще все невесело. Щербатые через одного, эмаль желтая от махорки, фиксы железные. Да вы и сами, поди, не раз замечали. Причем, особой разницы между мужчинами и женщинами нет. А тут вдруг прям Любовь Орлова с фарфоровым оскалом!

— Интересно, — протянул майор, сверля Григория задумчивым взглядом. — Очень интересно. Жаль, не проверить уже, настоящие у нее зубки или искусственные. Попортили ей красоту, когда кололи по горячим следам. Уж больно момент подходящий был. А там, сам понимаешь, не до сантиментов.

— Понимаю, — поежился Дивин. — Но, думаю, что они со мной тоже не о красоте ночного леса потолковать желали.

— Вот тут ты прав на все сто! — энергично мотнул головой Карпухин. — Представляешь, у них был недвусмысленный приказ взять именно тебя. Даже фотографии твои при них обнаружили. Что интересно, не газетные, где хрен разберешь от чьей жопы голова, а очень даже качественные. Как бы ни из твоего личного дела. При всех орденах-медалях. Даже последних. И звание указано правильное — «старший лейтенант», а его тебе днями присвоили. Смекаешь? Я уже отправил эти снимки в Москву, чтобы проверили, откуда течет.

— Ни хрена себе! — неприятно удивился летчик. — Выходит, враги даже в штабах окопались?

— Все может быть, — уклонился от прямого ответа Дмитрий Вячеславович. — Не болтай только об этом. Может, враг, а может и обычный дурак. Иногда, правда, не знаешь, кто из них хуже. Ну а немцы — они ребята серьезные. Не секрет, что информацию добывать умеют, — Карпухин тяжело вздохнул. — Доводилось, представь себе, видеть целые альбомы на наших лучших пилотов. С фотографиями, анкетными данными и даже домашними адресами.

— Вот это да! — потрясенно выдохнул экспат. — Не знал. Кстати, товарищ майор, строго между нами, — Григорий немного помялся, но все де решил спросить напрямую. — Понимаю, все подробности этой операции вы мне никогда не расскажете. Но есть в ней один моментик. Вам не кажется, что подставлять меня под фрицевские ножики было не самым правильным решением?

— Обиделся? — понятливо усмехнулся контрразведчик. — Согласен, риск был. Но ты же боевой командир, Кощей, и должен понимать, что на фронте не всегда можно подстелить соломку на все случаи жизни. Бывает, приходится жертвовать чем-то или кем-то. В свое оправдание лишь замечу, что мы постарались контролировать тебя, насколько это представлялось возможным. Да ты и сам, поди, должен помнить — одного из моих ребят ты почуял, когда с немкой с танцев шел. Он за вами крался. Но, видимо, мало я его гонял, выдал-таки себя, стервец. Придется всерьез заняться его воспитанием снова. Кстати, расскажи, на чем мой боец спалился?

— Так я, вроде, тоже не пальцем деланный, — угрюмо бросил Дивин. — В небе головой на все триста шестьдесят градусов вертеть приходится, иначе «худые» вмиг смахнут. Поэтому и на земле невольно все время оглядываешься и прислушиваешься. Но что, если бы ваши помощники не успели?

— Но ведь успели, — отвел глаза Карпухин. — Так чего сейчас вибрировать начал? Или это у тебя отходняк такой? Давай, прекращай мне это неблагодарное дело.

— Ладно, замнем для ясности, — катнул желваки экспат. — Разрешите идти?

— Все-таки обиделся, — с сожалением констатировал Дмитрий Вячеславович. — Жаль. Ну да ладно, иди себе. Только через часик где-то в мой блиндаж зайди, там следователь с тобой протокол оформит. Подпишешь все и гуляй.

— Это который меня пытался виноватым сделать? — резко насторожился Григорий. — Представляю, что он там понапишет. Не удивлюсь, если окажется, что меня эта стерва завербовать успела и я сам к немцам перебежать хотел.

— Не болтай ерунду, — равнодушно отмахнулся майор. — Потолковал я с ним, документики кое-какие предъявил. Разобрались во всем. Так что, претензий у него к тебе нет. К слову, знаешь, откуда ветер дует с обвинениями в твой адрес? — понизил голос контрразведчик. — Только учти, чтоб могила! Чтоб никому!

— Век воли не видать, — не удержался от подначки экспат.

— Паяц! — неодобрительно покачал головой контрразведчик. — Прокурор мне донос на тебя показал по большому секрету. И, сдается, что почерк я признал. Комэска твоего бывшего рука.

— Карманова?! — нехорошо ощерился Дивин. — Вот же сука! Он ведь исчез давно. Я решил, что опять где-то при штабе в теплом месте обретается. И думать про нас давно забыл.

— Выходит, памятливый оказался, — развел руками Карпухин. — И обиду на тебя затаил нешуточную.

— Погодите-ка, — уставился на него с подозрением Григорий. — А с немцами этими, уж не нарочно ли вы меня так бросили? Может, проверяли?

— Забудь лучше обо всем, что было, Кощей, — мягко посоветовал Дмитрий Вячеславович. — А то уже паранойей попахивает. Так и до «желтого дома» докатишься.

— Если вам кажется, что за вами следят, то это не значит, что у вас паранойя, — невесело пошутил Дивин.

— Умный какой, аж жуть! — засмеялся контрразведчик. — Фрица с ноктолопией поэтому выкупил?

— Что? А, да, он ведь поначалу дурачка деревенского разыгрывать начал, даже говор волжский имитировал, а потом вдруг в разговоре продемонстрировал, что прекрасно знает, как на латыни умение видеть в темноте называется, — пояснил экспат. — Я-то сам случайно про это в энциклопедии вычитал, когда мы в Куйбышеве загорали. А здесь детинушка с мордой, не обремененной интеллектом эрудицией блещет.

— Понятно, — ухмыльнулся Карпухин. И, как бы, между прочим, поинтересовался. — Ты поэтому ему шею сломал?

— Случайность, — твердо ответил Григорий. — Врезался в него просто, когда убегал, и упали неудачно.

— Ага, — ехидно улыбнулся майор. — Охотно верю. Смотри, еще в кого-нибудь не врежься. Кстати, там Остапова вернулась. Командировка у нее вдруг закончилась.

— Что?! Таисию вы нарочно из полка убрали? — ошалел Дивин. — А я-то все гадал, на хрена начпрод ее с собой повез.

— А как бы еще тебя на танцы заманили? — покровительственно улыбнулся контрразведчик. — Ты ж у нас парень верный, налево не ходишь.

— Ну вы и…

— Не без этого, Кощей, не без этого.

* * *

Шестерка «илов» скользила над землей, идя уступом вправо. Позади осталось шоссе, забитое до отказа войсками противника. Давненько уже Дивину не приходилось наблюдать такого огромного скопления вражеской техники и живой силы. Танки, самоходные орудия, грузовики с прицепленными орудиями, стаи мотоциклов — вся эта армада перла не только по раздолбанному вдрызг асфальту и щебенке дороги, но и по обеим ее сторонам. Фрицы упрямо стремились на восток. Советская штурмовая авиация наносила по ним удар за ударом, пытаясь остановить, заставить отойти назад. Но немцы ощетинились мощным зенитным прикрытием и подвесили над собой смертоносный «зонтик».

Заходя в атаку в очередной раз, Григорий успел заметить краем глаза сразу три изрядно пострадавших от огня «ила», лежавших на «животе» примерно в километре от шоссе. Не повезло парням. Впрочем, его подчиненные пока следовали за ним без потерь. Выходит, не зря тратил силы и время, заставляя летчиков раз за разом тренироваться, не зря разъяснял правила маневрирования над целью и противодействия зенитному огню. Даже этот мутный Болдырев проникся важностью момента и больше не отлынивал от занятий. Хотя, может быть, на этого деятеля так повлияло комсомольское собрание, на котором его хорошенько пропесочили. А особую остроту разносу придало появление майора Карпухина, что скромно уселся позади летчиков и молча слушал, записывая иногда что-то в своем блокноте.

Штурмовики сделали три захода, вывалив на головы немцам ворох ПТАБов, и хорошенько «причесали» их огнем пушек и пулеметов. Когда собирались в группу, чтобы идти обратно, на дороге поднималось сразу несколько высоких черных столбов от горящей технике. А по обочинам застыли неподвижно несколько десятков солдат вермахта.

— «Ястреб-9», доложи обстановку, — запросил Григорий сержанта Кима, заметив, что за его машиной тянется слабый след белесого дыма. — До дома дотянешь?

— Нормально, командир, — после небольшой паузы отозвался маленький кореец. — Попали, гады, но самолет слушается хорошо. Думаю, дойду.

— Принял, — скупо обронил экспат. И тут же обратился к истребителям прикрытия. — «Соколы», присмотрите за нами.

— Не бздо, Кощей, — донесся сквозь треск спокойный голос Каменского. — Не бросим.

«Яков» сегодня было всего две пары. Но, как уже повелось, они тщательно пасли замыкающие штурмовики. Чтобы прикрыть их в случае неожиданной атаки «мессеров» или «фоке-вульфов». А остальные должны были при этом выстроиться в оборонительный круг. Но, несмотря на эту страховку, Дивин продолжал обшаривать внимательным взглядом переднюю и боковую полусферы. Береженого бог бережет. А раззявы догорают в бурьяне.

Время от времени, повинуясь командам ведущего, «илы» делали небольшие отвороты, а потом снова сходились на прежнем курсе. Каменский поначалу попробовал возмущаться, дескать подобные маневры снижают скорость полета, но после грозного рыка экспата заткнулся и больше не возникал.

— Кощей, чего мы хоть ищем? — не выдержал Валиев.

— Разговорчики! — оборвал его Григорий. Не хватало еще, чтобы фрицы заподозрили, что они не просто уходят на свой аэродром. А в том, что немцы слушают их частоты, Дивин уже давно не сомневался. Вон, не далее, как вчера, его вдруг ни с того, ни с сего, попытались отозвать и заставить прекратить штурмовку переднего края гитлеровцев. Главное, даже голос до боли был похож на голос их авианаводчика с передового наземного пункта. Чуть было не повелись на его команды. Хорошо, вовремя сообразили и потребовали назвать пароль. А когда немчик замолчал, то экспат с удовольствием покрыл его матом.

Что, спрашивается, хотел найти сейчас Дивин? Не шла у него из головы информация из будущего о том, что 12 июля состоится крупное столкновение наших и фашистских танков под Прохоровкой. И советские войска получат чувствительную оплеуху из-за заранее приготовленной засады, в которой засели не только вражеские силы противотанковой артиллерии, но и новейшие «тигры» и «пантеры». Историки расходились в своих оценках, но, нехотя, признавали, что потери танковой армии Ротмистрова были ужасающими.

Помнил Григорий и о том, что эсэсовцы из дивизии «Лейбштандарт» 10 июля сумели незаметно для советского командования провести несколько тактических операций и существенно улучшили свое положение. Их саперы еще ночью проделали проходы в минных полях, потом диверсанты проникли на советский опорный пункт, захватив там безмятежно спящего комбата, а потом спокойно вернулись обратно. И утром лихой атакой разгромили советскую оборону в этом районе. Заняли часть плацдарма южнее Прохоровки, где должны были разворачиваться советские танки, перерезали железную дорогу, взяли под контроль перекресток грейдерных дорог.

11 июля фашисты продолжили свое наступление. Немцы вышли на южные окраины Прохоровки и полностью захватили плацдарм для развертывания танковых корпусов Ротмистрова.

И замысел советского контрудара в этом районе оказался под угрозой срыва. О чем, правда, ни начальник Генштаба Василевский, ни комфронта Ватутин не подозревали.

А ведь местность, по которой должны были пройти советские танки, была весьма сложной. Глубокие овраги с боковыми отрогами, заболоченная пойма реки Псел, крутая насыпь железной дороги и вырытый заранее противотанковый ров могли сыграть зловещую роль.

Но, несмотря на ухудшение обстановки, Василевский и Ватутин приняли решение о нанесении контрудара. Точнее, примут. Примут, не имея разведывательных данных о том, что противник сосредоточил до трехсот орудий и минометов — примерно один ствол на двадцать метров линии обороны. Жутко даже представить, что ждет наших. И советские танки фрицы начнут расстреливать, словно в тире.

Вот это Григорий и хотел предотвратить. Тем более, что его эскадрилья сейчас как раз шла в районе предстоящего сражения, низко прижавшись к земле. Но, как ни вглядывался экспат, буквально до рези в глазах, пока не смог заметить ничего подозрительного. Маскировочка у фрицев оказалась что надо. Черт, еще две-три минуты полета и придется возвращаться ни с чем: вражеских войск не видно. Получается, все старания экспата оказались напрасными. А кто может гарантировать, что их снова пошлют в ближайшее время в этот район? И, значит, будет тяжелый, кровопролитный бой.

— Кощей, танки! — внезапно ворвался в наушники возбужденный голос Рыжкова. — Справа немецкие танки. И артиллерия!

Надо же, Прорва — молодец — углядел, черт глазастый прячущуюся немчуру. Сейчас и Дивин рассмотрел позиции гитлеровцев. Что и говорить, подготовились те умело.

— «Соколы», обнаружил замаскированную технику противника, — сообщил Григорий, закладывая крутой вираж над обороной фрицев. — Веду разведку. «Ястребы», отворот влево. Всем глядеть в оба. — Эх, жаль, что горючки в обрез, долго не покружишь. Но летчик старательно фиксировал в голове расположение батарей и угловатые коробочки фашистского танкового зверинца.

Странное дело, гитлеровцы так и не открыли огонь по штурмовикам. Решили, что пара-тройка виражей, что заложили над ними «ильюшины», носили случайный характер? Кто его знает. В любом случае, экспат был на них за это не в обиде. А по приземлении, сразу кинулся к начальнику оперативного отдела, чтобы доложить об увиденном.

— А не привиделось тебе это все, часом? — настороженно поинтересовался Зотов, слушая вместе с другими штабными, доклад летчика. — На этом направлении никакой активности противника не фиксировалось. Тем более, создание мощных оборонительных позиций. — Начштаба уперся взглядом в крупномасштабную карту, расстеленную на столе. — Ты уверен в своих словах? Может, с нашими танками спутал? Тем более, говоришь, оп вам никто не стрелял. Согласись, Кощей, для фрицев очень странно было бы так себя вести. Они, по логике вещей, должны были кровь из носу постараться вас сбить. А они ни разу не пальнули.

— Погоди, Алексей Алексеевич, — поморщился Хромов. — Дивин все же не новичок. Лучший летчик полка.

— Дело уж больно серьезное, товарищ командир, — нервно покрутил шеей Зотов так, словно воротник гимнастерки ему стал внезапно жать. — За дезинформацию подобного уровня голову снесут не задумываясь. Слишком велика цена ошибки.

— Вечно тебе неймется, Кощей, — проворчал кто-то из штабных. — На кой черт ты вообще в этот район полез, по полетному заданию у тебя маршрут отхода левее должен был пролегать.

Дивин угрюмо молчал. Нет, вы только подумайте, ему удалось вскрыть приготовления противника, которые могут нанести серьезнейший ущерб нашим войскам, а эти…эти нехорошие люди переживают за сохранность стульев под их жопами!

Хромов несколько минут посидел за столом, размышляя, а потом решительно сорвал с рычага телефонную трубку.

— «Янтарь»? Соедините с «Первым»…Товарищ «Первый»? Докладывает «Семнадцатый»…В районе Прохоровки выявлены приготовления противника по организации узлов обороны…Значительные силы противотанковых орудий в квадратах…Немецкие танки возле железнодорожной насыпи…Кто летал? Старший лейтенант Дивин. Да, Кощей…Есть перепроверить!

Комполка осторожно положил трубку и вытер рукавом вспотевший лоб.

— Заварил ты кашу, — крякнул он недовольно. — Вот теперь расхлебывай. Приказано срочно сделать повторный вылет. Я думаю, что посылать других летчиков смысла нет. Как думаешь, Алексей Алексеевич?

Зотов согласно наклонил голову.

— Я того же мнения. Старший лейтенант лучше представляет, где искать своих немцев.

— Чего это они мне свои? — насупился летчик. — Скажете тоже, товарищ майор.

— Кончай базар, — оборвал его Хромов. — Бери кого-нибудь из своих архаровцев и немедленно дуй обратно. Ты должен подтвердить данные о фрицах.

— Есть подтвердить!

Глава 24

Кого с собой взять? Дивин шел к палатке, в которой жили летчики его эскадрильи и мучительно размышлял над непростым вопросом. Ведомый у него Валиев и вроде бы ответ лежит на поверхности. Но, если брать во внимание важность предстоящего вылета, то куда логичнее представляется лететь в компании с тем же Прорвой. А что, немцев у Прохоровки именно он и обнаружил, выходит, что ему и карты в руки. Летчик опытный, проверенный, его показаниям поверят гораздо быстрее, чем словам более молодого коллеги. Да, пожалуй, так будет лучше всего.

— Гришка, собирайся, на «рентген» полетим, — отрывисто приказал экспат, зайдя в палатку. Другие пилоты разом притихли и уставились на комэска. — Батя приказал перепроверить информацию о немецких танках под Прохоровкой. Техники сейчас устанавливают аппаратуру на мою машину, будем снимать. Желательно, во всех деталях.

— Не понял, — удивился Рыжков. Он развалился на своей койке, закинув ноги на спинку, и лениво курил. — Мы же все гансов там видели, какая еще перепроверка?

— Ты нашу технику в том районе наблюдал? — ласково поинтересовался Дивин. — Оцени район их предполагаемого развертывания и наступления. А потом сложи два плюс два. Ильмир, ты не видел, куда я очки свои бросил?

Прорва ненадолго задумался.

— Черт, они же на Прохоровку пойдут! — Рыжков резко побледнел. — А там фрицы окопались и готовят теплый прием. Но…тогда получается, как только немчура засечет нас, враз сообразят, что к чему и начнут лупить изо всего, что имеется, верно? Им ведь совсем не нужно, чтобы их планы раскрылись раньше времени.

— Верно мыслишь, — похвалил его экспат. — Наверняка они уже связались со своими штабами и запросили авиационное прикрытие района. Да и зениток, думаю, навтыкали по самое не могу.

Прорва поднялся с койки. Пружины жалобно скрипнули. Ожесточенно затушил бычок в импровизированной пепельнице — гильзе от тридцати семи миллиметрового зенитного снаряда. Потом молча надел ремень и взял с тумбочки шлемофон.

— Стрелкам надо приказать, чтобы тоже готовились, — мрачно сказал он, застегивая пуговицы на воротнике гимнастерки.

— Уже, — кивнул Дивин. — Я вот думаю еще кассеты с «капустой» загрузить. Вдруг, сразу не найдем фрицев. Глядишь, передвинули засвеченную технику. Так можно будет по подозрительным местам сыпануть, спровоцировать их.

— Сойдет, — согласился Рыжков. И после небольшой паузы осторожно спросил. — Кощей, а «маленьких» дадут? Неохота от «мессеров» в одиночку отбиваться.

— Ну а как же, — успокоил его Григорий. — Сразу восьмерку выделили на сопровождение. Каменского со товарищи. Они тоже будут снимать, но со своей высоты. Так что, рассчитывать, что там что-то путное получится, я бы всерьез не стал. Сам знаешь, какие из истребителей разведчики. И по всему выходит, что нам с тобой отдуваться придется. Может, немного на себя фрицев отвлекут, и то хлеб. А тут мы с тобой на бреющем, да на мягких лапах.

— Кто бы сомневался, что именно нам голову в пасть черту совать придется! — угрюмо отозвался приятель. Пальцы его слегка подрагивали, и одна из пуговиц никак не желала попасть в петельку.

— Не дергайся раньше времени, — тихо посоветовал ему экспат. — Все будет хорошо!

— Да подташнивает меня что-то, — с тоской сказал Рыжков. — Второй день сам не свой. Кусок в горло не лезет.

Плохой знак, дернул щекой Дивин. Обычно такая ерунда происходит с летчиком, когда он подошел к пределу своих сил, и нервное напряжение достигло своего максимума. Оставить Гришку и взять с собой другого пилота?

— Лететь сможешь?

Прорва невесело усмехнулся.

— А куда я денусь?

— Удачи, командир! — негромко пожелал Куприянов. Остальные пилоты вразнобой присоединились к его словам.

— Не боись, Мыкола, когда вернусь, опять надеру тебе задницу в шахматы! — улыбнулся Дивин. — Так что, готовься.

Они с Рыжковым вышли из палатки наружу.

— Красота какая! — поднял голову эскпат. Небо раскинулось над ними светло-голубое, прозрачное в своей обманчивой свежести. Ветер неспешно гнал по нему редкие облака. Некоторые из них своей причудливой формой напоминали диковинных животных.

— Жарко, — вяло отозвался Рыжков. — От духоты этой проклятущей в сон клонит.

— Ничего, сейчас взлетим, на высоте попрохладней станет, — успокоил его экспат.

— Перебиты, поломаны крылья, — затянул вдруг Прорва старую песенку, переделанную летчиками.

Дикой болью всю душу свело

И зенитными пулями в небе

Все дороги мои замело.

Я хожу и лечу, спотыкаясь,

И не знаю, куда упаду…

— Брось, хватит грусть-тоску нагонять, — недовольно поморщился Дивин. — Не тереби нервы. Вон, даже Шварц от твоего воя сбежал куда подальше.

— Грубый вы человек, товарищ старший лейтенант, — вздохнул с сожалением Рыжков. — Ладно, пошли молча.

Лететь второй раз было тревожнее. Во-первых, на кону стояла судьба многих сотен танкистов и пехотинцев, что могли попасть во вражескую засаду. А, во-вторых, оба летчика понимали: надо не только подтвердить прежние данные, но и уточнить количество гитлеровцев, спрятавшихся у Прохоровки, их точное местонахождение. А это не так-то просто, ведь фрицы явно не будут снова столь любезны, что отпустят разведчиков восвояси без стальных «гостинцев». Наверняка ведь насторожились после их первого пролета и постарались плотно прикрыть район от незваных гостей.

Дивин решил попробовать исполнить старый трюк, что выручал его уже несколько раз. Пролететь через линию фронта, а потом зайти в нужный район из тыла немцев — глядишь, не сразу поймут, что это советские самолеты. К слову, время подлета к нужному району рассчитали так, чтобы попасть на обеденное время. Черт его знает, немцы — аккуратисты, вдруг часть зенитчиков будет занята приемом пищи? Тем более, суматоха сейчас в воздухе будь здоров. То и дело проносятся в разных направлениях большие группы бомбардировщиков, истребителей, штурмовиков. Обе стороны лупят по противнику что есть мочи.

Но, на самом деле, особых иллюзий Григорий не питал. Так, больше уговаривал сам себя, да старался подбодрить Прорву и стрелков. Понимал, лупить их будут в хвост и в гриву. «Эрликоны» обеспечат им горячий прием. Эти швейцарские зенитные орудия, спаренные, счетверенные, смонтированные на турельных установках, которые приводились в действие небольшим, но мощным моторчиком, легко вращались на триста шестьдесят градусов и били точно и кучно. На высотах до двух тысяч метров опасны неимоверно! А двадцатимиллиметровые снаряды снабжены самоликвидаторами и даже не встретившись с целью взрываются в воздухе, поражая осколками все и вся.

На контрасте с другими зенитными снарядами, снаряды «эрликонов» трассирующие, разноцветные. Чаще всего ярко-оранжевые. Наводчикам орудий это помогает лучше целиться. Ночью, против наших «кукурузников» в паре с ними обычно еще используют прожектора. Убойное сочетание.

Экспат сориентировался по карте и полетному времени. Совсем скоро будут на месте. Ага, вон уже железка показалась.

— Гриша, приготовились. «Соколы», вижу цель, начинаю работу, — это уже истребителям.

— Принял, — скупо отозвался Каменский. Даже при всей остроте своего чудо-зрения Дивин не мог рассмотреть, куда подевались «яки». Видать забрались на самую верхотуру и бдительно наблюдают за крадущимися над самой землей «илами». В принципе, нормально, у кого высота, у того и преимущество. Как там было в материалах Махрова: «Высота, скорость, маневр»? Так, вроде, определял формулу успешного боя известный советский ас Покрышкин. Точнее, будет определять. А, не суть! Сейчас голова болит о другом.

Экспат впился глазами в землю. Трудно, ох как трудно выдержать правильный курс. Все изрыто бомбами и снарядами, тут и там разбросаны остовы сгоревшей техники: бронемашины, танки, орудия, повозки. Кое-где лежат сбитые самолеты — и наши, и фрицевские. Вместо указанных на картах дорог появилось множество новых — военных — от автомашин и танков. Они причудливо петляют, разделяются, сходятся и вновь разбегаются.

Григорий опять сверился с картой, закрепленной в самодельном планшете на колене. Отрезок в пару-тройку километров перед началом аэрофотосъемки недаром назывался участком уточнения боевого курса — перед тем, как нажать на кнопку, следовало подправить курс.

— Прорва, на пять градусов довернем. Действуем по плану.

Ну, «четверочка», вывози, родная! И прости, тебе сейчас достанется.

* * *

Чтобы правильно отснять участок обороны противника, нужно пройти над ним максимально точно. Фотоаппарат АФА-3с, который обычно ставился на Пе-2, был довольно капризен и требователен к условиям съемки. Вот и сейчас паре «ильюшиных» предстояло преодолеть линию километров в двадцать-двадцать пять. Это примерно пять минут полета. Именно на столько хватит пленки. Но эти пять минут надо идеально выдерживать курс, высоту и скорость. Дернулся — пиши пропало, все смажется. Снимки не получатся и придется начинать все заново.

Рыжков должен был отвлекать фрицев, выступать в качестве приманки. А, заодно исполнять роль группы подавления. То есть, бить по тем зениткам и «эрликонам», что начнут палить по «илу» экспата. В помощь ему придавались и «яшки» Каменского. Ползти на бреющем, как штурмовики, они, разумеется, не смогли бы. Но спикировать и долбануть по выявленным точкам ПВО немцев из пушек и пулеметов, приголубить их эрэсами — это запросто. А потом опять набрать высоту и пасти разведчиков, охраняя от возможной атаки «охотников».

Дивин не мог рассмотреть точно, но буквально кожей почувствовал, как зашевелились стволы зениток ему навстречу. Как забегала прислуга, как впились в прицелы наводчики, загоняя в перекрестье силуэт его «горбатого». Вот-вот засверкают вспышки огня и на пути заклубятся дымные шапки разрывов, протянутся разноцветные трассы. Эх, надо было всей эскадрильей лететь, запоздало посетовал Григорий. Сейчас поделил бы своих ребят на две группы и они огненной метлой прошлись по обе стороны от его самолета. Тут ведь даже не требуется непременно уничтожить зенитку, достаточно просто заставить расчет спрятаться в укрытие. Вот что значит отсутствие опыта полетов на разведку. Все приходится познавать непосредственно в боевой обстановке.

Высота шестьсот метров. Начали!

Экспат приник к приборам. Особенно тщательно следил за компасом. Курс! Держать курс! Ил-2 Рыжкова чуть выше и впереди. Словно танцует, дразнит немцев. Нате, мол, вот он я, стреляйте. И гансы не замедлили откликнуться. Багрово-черная стена выросла перед самолетом Прорвы в долю секунды. Вот только что ничего не было, а сейчас уже даже смотреть страшно. Не говоря уже о том, чтобы самому, по доброй воле, соваться в этот ад. Но, делать нечего, только вперед.

— Стрелок, где «маленькие»?

— Сзади и выше, командир. Молодцы ребята, дают фрицам прикурить!

— Следи за воздухом!

До одури, до зубовного скрежета, хотелось бросить «четверку» в пике, потерять высоту, прижаться к земле и на бреющем, состригая пропеллером траву, убраться куда подальше. Сколько уже прошло? Такое ощущение, что стрелки на бортовых часах остановились.

Рядом со штурмовиком хлестко разорвался снаряд. Полыхнул нестерпимо яркой огненной вспышкой, щедро ударил осколками по крыльям и фюзеляжу. Мелкое крошево бронестекла посыпалось на голову, плечи и руки. Тугая волна жаркого, противно воняющего взрывчаткой воздуха, ворвалась в кабину, опалила лицо. Черт возьми, опять вся морда покроется следами ожогов. Забыть, не до красоты физиономии сейчас, одернул сам себя экспат, сцепив зубы. Активно заработал ногами и руками, выправляя «илюху», вывел его из ненужного крена. Самолет нехотя, будто раздумывая, подчиняться хозяину или нет, пошел так, как надо.

— Кощей, впереди «мессеры»! — тревожно крикнул в наушниках чей-то незнакомый голос. Кто-то из истребителей, к гадалке не ходи.

Дивин поднял голову. Один, два, три…восемь…двенадцать! Ишь ты, расщедрились гансы. Вон какой комитет по встрече по их душу прислали. Одна радость, зенитки заткнулись, боясь зацепить собственные самолеты. Уже легче.

— Увеличить скорость! — скомандовал своим Каменский. Замысел его был понятен. Вырваться вперед и встретить противника огнем, не дать ему сбить штурмовики. Э, а Прорва-то куда полез?

«Ильюшин» Рыжкова перешел в крутой набор высоты. И почти сразу тезка открыл огонь по перестроившимся «худым». Те как раз разделились по звеньям и начали собственную атаку. План их легко читался. Восьмерка свяжет боем «яки» прикрытия, а оставшаяся четверка смахнет «горбатых». Классика жанра. Одна надежда, что не смогут они как следует прицелиться, ведь обычно хорошо виден силуэт вражеского самолета на фоне неба. То есть, тот, кто выше тебя. А разведчики наоборот, прижались к земле, поди их там еще разгляди. К тому же, в сшибке на встречных курсах время на то, чтобы прицелиться резко ограниченно: р-раз, и уже разминулись.

«Мессеры» перешли в пике, загнув прямую линию полета. Прорва бил по ним, но огненные трассы его снарядов ложились неприцельно, просто в направлении атакующей группы. До нее слишком далеко, но это неважно. Сейчас самое главное сорвать фрицевскую атаку. Плохо, что угол набора, которым шел Гришка, был предельный. У движка его машины уже не хватало мощности, скорость быстро падала. Еще немного и «илюха» превратится в неповоротливый утюг, зависнет на месте.

Но цели своей Рыжков достиг. Не выдержали немцы, порскнули в сторону, стараясь избежать попадания его снарядов. Другое дело, что не умчались прочь окончательно. Развернулись слаженно и стали заходить слева на советские штурмовики. Не торопились, носились «змейкой» около разведчиков, выбирали новый подходящий момент для удара.

— Стрелок, к бою, — привычно скомандовал Дивин. Пусть парнишка, что сидит за «березиным», тоже постарается прикрыть его спину. Которая уже вся покрылась неприятным, липким потом. А лицо по-прежнему печет. Терпимо, покамест, но печет. Видать, все же зацепило. — Спокойнее, подпусти гадов поближе, бей наверняка.

Машину слегка затрясло. Это стрелок начал бить по «мессам» короткими, выверенными очередями. Рокот крупнокалиберного пулемета, проносящиеся мимо трассы от чужих пушек, запах сгоревшего пороха, мелькающие силуэты своих и немецких истребителей, гоняющихся друг за дружкой — привычная картина воздушного боя. Как ни странно, но это даже успокаивало, добавляло уверенности. Григорий крепче сжал ручку управления. Осталось совсем чуть-чуть.

— Командир, атаку отбили! — ликующе доложил стрелкач. — Один, кажись, готов. «Маленькие» приласкали.

Экспат повернул голову. В самом деле, третье звено «худых», что атаковало наши «яки», было неполным. А над землей, резко выделяясь на ее фоне, уже плыл белый купол парашюта. Выпрыгнул, сволота. Жаль, что не грохнули белокурую бестию, не накормили досыта курской землицей.

— Кощей, ты скоро закончишь? — осторожно поинтересовался Прорва. Он выровнял свою машину и опять занял место чуть впереди разведчика.

— Задание выполнил, — отозвался Дивин, глянув на часы и карту. — Уходим, парни!

— Слава тебе, господи, — немедленно отреагировал кто-то из истребителей.

— Поговори у меня! — рыкнул зло Каменский. — Следи лучше за фрицами.

Но «мессеры», потеряв одного из своих, атаковали уже без огонька. Чувствовалось, что хлестаться всерьез, насмерть, они не хотят. Тоже мне, эксперты хреновы — наши бы костьми легли, на таран пошли, в конце концов, но постарались бы уничтожить разведчика. А эти «спортсмены» больше озабочены увеличением личного счета и сохранением своей драгоценной шкуры. Да и ладно, нам же лучше. Впрочем, зевать все равно не стоит. А не то не успеешь оглянуться, как собьют к чертовой матери. Выучка у «птенцов Геринга» что надо.

О, накаркал. Опять полезли. Видать, начальство насыпало им соли под хвоста, велело разобраться с русскими. Оно и понятно, успех сражения под Прохоровкой вполне может скрываться в той пленке, что везет сейчас «ильюшин» Григория. И говорить о том, как сейчас ее ждут на родном аэродроме не приходится. Не зря ведь пригнали аж две специальные машины с фотолабораторией. Сейчас они стоят неподалеку от капонира экспата, тщательно замаскированные и готовые немедленно приступить к проявке. Снимки, доставленные прямиком из боя, нужны как воздух всем — начиная от комфронта и заканчивая командирами подразделений, что непосредственно пойдут в атаку на гитлеровские позиции. И надо сдохнуть, но дотянуть. Пусть здесь и сейчас не повторится та кровавая бойня, про которую он слушал в номере московской гостиницы.

— Курс на свою территорию.

Глава 25

— Кощей, признайся, как у тебя это получается? — Пыхтел Прорва, заводя бредень. Ближе к вечеру, после получения приказа отдыхать, кто-то из летчиков вдруг взял, да и предложил сходить на реку. Протекала неподалеку от аэродрома какая-то переплюйка, что в эти жаркие безветренные дни здорово обмелела, местами даже пересохла и представляла собой цепочку разрозненных водоемов разной протяженности и глубины. А кто-то из стрелков предложил под это дело взять у техников заныканный бредень, погонять прячущуюся в иле щуку и красноперку и приятно скоротать время на закате за свежесваренной ушицей. Предложение всем неожиданно понравилось. Тем более, что тупо валяться на койках в палатке откровенно надоело. Поэтому большинство летчиков и стрелков кинулось одеваться. Куда только подевалась свинцовая усталость и хандра.

И совсем скоро доблестные сталинские соколы превратились в ораву обычных молодых парней, что с азартом носилась по мелководью в длинных черных сатиновых трусах, стараясь изо всех сил поймать изворотливых рыбин.

— Что получается?.. Черт, Гришка, да держи ты ее! — Рыжков изловчился и ухватил за хвост приличных размеров щуку. Но та вдруг резко изогнулась, вырвалась, блеснула напоследок чешуей на солнце и только ее и видели! — Ах, дятел бестолковый, упустил! Вот ведь, руки-крюки!

— Извини, — обескуражено улыбнулся Прорва, размазывая по лицу брызги и грязь. — Сам не понял, как она умудрилась сбежать. Вроде, крепко держал. Да ладно, не переживай ты так, сейчас поймаем, куда ей здесь деваться?

— Вроде! — передразнил его экспат, старательно высматривая в мутной воде беглянку. — Вечно у тебя все так. Вроде, да кабы! Что спросить-то хотел, я не понял?

— Да я не пойму, как ты тех «тигров» разглядел? И накрыл их так здорово.

— А, ты про это. Да нет никакого секрета, — Дивин отчаялся разглядеть щуку и решительно потянул свое крыло бредня вперед. — Мы с тобой когда домой начали поворачивать, то я понял, что лучше всю «капусту», которую перед вылетом загрузили, фрицам в виде подарочка сыпануть. Ты же сам видел, как мне машину зацепили, так что лишняя тяжесть была совсем ни к чему. В принципе, особо даже не целился. Так, показалось, что танк замаскированный заметил, вот и постарался по нему отработать. А дальше все само пошло, ты ведь помнишь, что ПТАБы при сбросе полосой все накрывают?

— А как же, — понятливо кивнул Рыжков. — Двести на пятнадцать метров. Ты ж сам заставлял нас все их основные характеристики учить.

— Вот именно, — улыбнулся экспат. Но тут же поморщился и недовольно зашипел. Свежие ожоги и порезы на лице давали себя знать. Полковой эскулап густо разрисовал его несчастную физиономию йодом, намазал какой-то густой и вонючей желтоватой пастой, но болело все равно сильно. Хорошо, что в итоге оказалось не так страшно, как он себе нафантазировал в воздухе, но и приятного было мало. — Молодец, что запомнил. Вот и получается, что когда я по подозрительному месту врезал, то попутно зацепил все, что в зону поражения попало. Кто ж знал, что там еще одна «кошка» есть? Повезло.

На самом деле, все обстояло немножко иначе. Тяжелые немецкие танки Дивин засек еще когда тянул своего «илюху», снимая на пленку фотоаппарата основные узлы противотанковой обороны гитлеровцев у Прохоровки. А когда пришло время уходить, то в голове вдруг сам собой сложился отличный план атаки, поскольку два «тигра» оказались рядышком и прекрасно вписались в зону действия ПТАБов. Там еще пушка и автомобиль подвернулись, но это уже были мелочи, по сравнению с новейшей бронетехникой фашистов. Но, надо признать, горел весь этот зоопарк хорошо. Густые столбы черного, как смоль, дымы поднялись вверх, став отличным ориентиром. А, заодно, и раздражителем для «мессеров». Те буквально осатанели, когда увидели последствия атаки советского штурмовика. И постарались сделать все возможное, чтобы его сбить.

Да, досталось им знатно. «Худые» сначала попытались применить свой знаменитый «бум-зум» — «соколиный удар». Тактика, которую в сорок втором придумал и отточил до совершенства летчик-ас Эрих Хартман. В чем ее смысл? На первый взгляд все просто: атака на противника сверху с короткой, смертельной очередью и скорейший пологий набор высоты. То есть, упал, убил, свалил. Благо, большая тяговооруженность и огромный секундный залп «мессершмитта» подходили для подобного приема как нельзя лучше. Но был один нюанс. Если немецкий пилот ввязывался в маневренный бой — «собачью свалку» — то быстро терял высоту и становился уязвимым. Да и на выходе из вертикального пикирования «худой» переламывался «дубово» и лишь у самой земли переходил в горизонтальный полет. Подобная драка часто заканчивалась не в пользу люфтваффе даже при численном преимуществе.

Вот и сейчас фрицы потеряли осторожность и допустили эту ошибку. А ведь противостояли им уже отнюдь не новички начала войны на устаревших «ишаках» и «чайках». Каменский со своим ведомым так классно врезали первой паре «мессов», что ведущий врезался в землю, даже не сделав попытки вывести самолет из пике, а его товарищ отчаянно принялся улепетывать на бреющем, разматывая за собой дымную ленту. Добивать его не стали, не до того было, «яшки» отчаянно крутились над разведчиками, прикрывая их. Григорий швырял «ильюшина» в разные стороны, следуя отрывистым командам стрелка, отчаянно матерился и с надеждой посматривал вниз — не показалась ли линия фронта. Когда наконец пересекли ее, гимнастерка на экспате было мокрой, хоть выжимай. «Худые» нехотя отвязались.

— Прорва, доклад! — потребовал Григорий. Машина Рыжкова шла чуть позади слева и нехорошо кренилась. Видимо, тоже получила изрядно. Но приятель вроде бы был цел. По крайней мере, головой крутил вполне бодро. Это Дивин видел совершенно отчетливо. «Маленьким» повезло меньше. Из восьми истребителей, что вылетели на их прикрытие, сейчас домой возвращалось лишь четверо. Когда и где сгинули остальные, экспат мог только предполагать. Равно как и то, скольких фрицев они успели приземлить.

— Я в порядке, — устало отозвался Рыжков.

Что ж, и то хлеб. Теперь надо сдать пленки, отметить на карте то, что успел разглядеть, и ждать команду на взлет. Почему-то Дивин даже не сомневался, что командование решит нанести упреждающий удар по немецкой обороне. Слишком уж многое поставлено на карту.

Так и вышло. Едва в штабе получили проявленные снимки, доложили наверх, как полк Хромова подняли по тревоге. Приказ был прямой и простой, как мычание: штурмовать выявленные очаги обороны гитлеровцев. И, главное, жечь немецкие танки. Особенно «тигры» и «пантеры». Поэтому «илы» под завязку загружались ПТАБами и тяжело выруливали на взлет. Машина за машиной. Дивин пересел на самолет Болдырева — его собственная «четверка» опять получила слишком много повреждений и встала на прикол — и повел полк в качестве ведущего. Неугомонный Прорва оседлал штурмовик Кима и увязался следом.

Когда дотелепались до места, то оказалось, что командование бросило в бой все наличные силы их воздушной армии. Как раз перед штурмовиками заканчивали свою «карусель» «пешки». А над ними кружились в жестоком бою и «лавочкины», и «аэрокобры». Противостояли им «мессеры» в компании с «фокке-вульфами». Драка разгоралась жуткая. То и дело к земле устремлялся очередной горящий самолет, а в расчерченном трассами и разрывами зенитных орудий небе распускался белоснежный купол парашюта.

В итоге, на штурмовку они вылетали три раза. А потом…потом полк кончился. От трех полнокровных эскадрилий осталось девять машин. И два десятка уставших до чертиков летчиков и стрелков. Многие, к тому же, были ранены. Хромов скрипел зубами, но молчал. Да и что тут скажешь. После доклада в дивизию распорядился отдыхать.

* * *

— Так, это что тут за банда махновцев? Немедленно прекратить! Кто такие? Быстро ко мне!

Дивин ошалело обернулся. На берегу, возле брошенных небрежной кучей вещей, стояло несколько офицеров. Один из стрелков, что остался сторожить одежду, стоял рядом с ними по стойке «смирно». Рядом тихонько присвистнул Прорва.

— Гриш, по ходу начальство какое-то пожаловало. Ох и влетит нам сейчас.

— Разберемся, — недовольно буркнул экспат. Начальство не начальство, но один из гостей носил погоны полковника. Правда, смущало, что выглядел этот офицер как-то излишне молодо для столь высокого звания. Неужто, опять диверсанты шалят. Черт возьми, а они, как на грех, в одних труселях — ни пистолета, ни завалящей финки под рукой. На крайний случай, разумеется, можно перекинуться в мантиса. Но тогда придется зачищать всех. И чужих, и своих. А этого хотелось бы избежать. — Так, ребята, давайте все на берег, — махнул он рукой товарищам.

Интересно, что за птицы? Знаки различия у чужаков авиационные. У полковника на груди сиротливый «боевик». Штабной? Другие щеголяют гораздо большим количеством наград. Один даже со Звездой Героя. Чуть выше по склону две или три автомашины. Точно не скажешь, просто не видно из-за гребня. Два или три бойца носятся, словно наскипидаренные, устанавливают стол, таскают продукты и спиртное. Прям, натуральный пикник для высокопоставленной особы в походных условиях.

— Одеваемся, бойцы, — весело скомандовал полковник. Сейчас Дивин мог хорошо его разглядеть. И правда очень молод, лет двадцать, не больше. Невысокий, отчаянно рыжий. И лицо почему-то кажется немного знакомым. Неужели раньше где-то встречались? — Улов не оброните, тащите-ка сюда. Шикарная закусь под водку будет.

Ладно, пусть считает бойцами. Видать, решил, что плещущиеся в воде тоже красноармейцы и сержанты, как и стрелок на берегу. Нет, ну каков наглец — собрался рыбу их себе захапать! Они тут, значит, плавали-ныряли, а этот ухарь просто все отберет? Нет, так дело не пойдет!

— Держите, товарищ командир, — внешне спокойно сказал Григорий, отдавая спутанных сеткой щук и прочую мелочевку. А сам направился за формой. Пока одевался, все время чутко поглядывал на гостей искоса, пытаясь понять, не попытаются ли те напасть? Но нет, ведут себя вполне дружелюбно. Разглядывают пойманную рыбу, гогочут, громко обмениваются впечатлениями.

— Старший лейтенант Дивин, 586-ой ШАП, — доложил экспат, натянув гимнастерку, штаны и сапоги. Остальные летчики выстроились за его спиной. — Отдыхаем после полетов.

— Ух ты, — показалось, или чужак немного смутился. Судя по всему, не ожидал, что перед ним появится офицер. Да еще и Герой. — Так ты «горбатый»? Из полка Хромова?

— Так точно.

— Видел, как же. Вы сегодня здорово немчуре дали прикурить под Прохоровкой. А я на передовом пункте наведения был. Координировал действия моих соколиков с бомберами. Там ведь после вас и «пешек» еще несколько полков ближних бомбардировщиков отметилось. А мы их, значит, прикрывали. Вот, решили тоже немного отдохнуть от трудов праведных. — Полковник на секунду задумался, а потом довольно потер руки. — А знаешь что, давайте-ка с нами. А что, дрались вместе, не грех за одним столом это дело и отметить. Ты как, старшой? С вас рыба, с нас — все остальное. Видишь, как удачно все складывается, нам даже не пришлось порыбачить по-фронтовому.

— Это как? — удивленно спросил Григорий, невольно заинтересовавшись.

— Да снарядом реактивным! — довольно хохотнул рыжий полковник. — Закинул в воду, дождался, пока бумкнет и готово. Только успевай собирать добычу.

— А если в руках рванет? — поежился Дивин. — Костей ведь не соберешь.

— Ерунда, — легкомысленно отмахнулся гость. — Для этого у меня целый начальник вооружения полка есть. Во-он стоит. Уж он-то свое дело знает. Ладно, хорош болтать, «горбатый», наливаем. Давай по пятьдесят за братство по оружию. И за знакомство.

При каком-нибудь другом раскладе эскпат ни за что не стал бы пить водку с незнакомым офицером. Тем более, старшим по званию. Ну его к лешему. Случись чего и вовек не отмоешься. Но этот «зеленый» полковник как-то располагал к себе. Было в нем что-то притягательное. Не кичился вовсе высоким званием и вел себя вполне по-свойски. Без панибратства, разумеется, с определенными границами, но приемлемо. Стрелков, правда, отослал к машинам. Велел своим бойцам накрыть там отдельный стол и строго-настрого предупредил, что разрешает употребить исключительно наркомовские сто грамм, не больше.

В котле, подвешенном над костром, весело булькала уха. Над ней суетился пухлый красноармеец в поварском колпаке и переднике. Штурмовики перемешались с истребителями и, разбившись на кучки по интересам, вели неспешные разговоры, опрокидывая время от времени очередную стопочку. Закусывали. Благо, продукты на столе располагали. Такого изобилия экспат не видел давно. Даже стол в московском ресторане, куда их отвезли после награждения в Кремле, был поскромнее. А здесь и банки со «вторым фронтом» — американские мясные консервы — и колбаса, зелень, сыр, огурчики-помидорчики. Хлеба — завались. Причем, даже белый. Хитрый такой, тоже консервированный. Сало нежнейшее, аж слюнки текут. И водка настоящая, заводская.

Дивин прикидывал и так и эдак, но все никак не мог взять в толк, что за странный полковник ему встретился. Уж больно богато снабжался молодой человек. Такое подошло какому-нибудь вороватому интенданту уровня как бы не армии, но по разговорам свой брат летчик. Есть ведь масса профессиональных нюансов, которые человек несведущий никогда в жизни просто не поймет. Экспат будто невзначай пару раз закинул аккуратно крючочек похитрее, но полковник совершенно спокойно прошел через эти проверки. Усмехнулся понимающе, но комментировать не стал.

— Сильно вам сегодня досталось?

— Сильно, — потемнел лицом Григорий. — От полка рожки да ножки остались. Девять машин. А еще утром полный комплект имелся. Тридцать два «ила».

— Ни хрена себе! — присвистнул полковник, сбивая фуражку на затылок. — То-то я смотрю, что назад гораздо меньше наших самолетов возвращалось. Да уж, — он помолчал. Налил, не чинясь, сам себе очередную рюмку. — Давайте, други, за тех, кто не вернулся.

— Будем надеяться, что вернутся еще парни, — тихо проговорил Валиев.

— Это конечно, — вздохнул полковник. — Только честно скажу, ребята, надежды на это мало.

— Почему? — насупился Ильмир.

— Там такое творилось, — командир безнадежно махнул рукой. — На земле форменный ад царил. Я такого и не видел никогда. С неба бомбы, эрэсы, снаряды сыпятся, все горит, дымится, плавится. Самолеты сбитые падают, боезапас от подбитых танков и самоходок детонирует. Артиллерия — и наша и фрицевская — тоже лупит во всю ивановскую. Потом еще танки Ротмитстрова вперед двинулись. Вот и прикинь, есть там шансы у кого-нибудь отсидеться и выжить? То-то и оно. — Полковник опять тяжело вздохнул. — О, кстати, а скажите-ка мне вот что, «горбатые», это не у вас в полку летчик с позывным Кощей служит? Как он, живой после сегодняшнего?

— Так это… — начал было Прорва, глядя с удивлением на экспата. Но тот как можно более незаметно отрицательно покачал головой.

— А на что он вам? — осторожно осведомился Дивин. — Знакомый ваш что ли?

— Да нет, — открестился полковник. Он как-то незаметно, но ощутимо опьянел. На ногах пока держался твердо, но речь немного плыла. И движения были не совсем четкими. — Слухи про него по всему фронту ходят, что, мол, видит фрицев на земле насквозь, стреляет и бомбит без промаха. А еще говорят, что голова у парня светлая, интересные мысли по тактике и стратегии высказывает. Мне тут показывали книжечку одну с его разработками, так скажу прямо, что молоток ваш Кащей. Думаю даже забрать его к себе в полк. Мне такие светлые головы позарез нужны!

— Так вы ж истребитель, а мы — штурмовики, — удивился Куприянов, хрустя огурцом. — Какой вам прок от Кощея.

— Э, не скажи, брат, — вмешался в разговор капитан со Звездой Героя. — Я тоже те наработки внимательнейшим образом изучил. И, должен сказать, парень ваш такие замечательные детали именно по действиям истребителей подметил, что любо-дорого посмотреть. Мы у себя в полку кое-что применили и ахнули, настолько разумно все изложено. Я бы не задумываясь его к нам в штаб взял. Или в начальники воздушно-стрелковой службы. А то, что он на «илах» сейчас летает, так это ерунда. Переучим!

— Дивин, так что там с Кощеем, — окликнул задумавшегося экспата полковник. — Жив или погиб?

— Живой, — нехотя выдавил Григорий.

— О, здорово! — обрадовался полковник. — Значит так, сейчас еще посидим маленько, поедим-попьем, а потом проводишь нас к вашему комполка. Будем брать за жабры вашего Кощея! — свита угодливо засмеялась. Штурмовики же ограничились натянутыми улыбками. Дивин то и дело ловил на себе удивленные взгляды товарищей. Но покамест помалкивал.

— А если не захочет он в ваш полк переходить?

— Что значит не захочет? — разом взбеленился полковник, багровея. — Да ты хоть знаешь, кто я такой? Нет? Я — Сталин! И мне не отказывают!

Ох ты ж, то-то лицо знакомым показалось. Как же — как же, Василий, свет, Иосифович. Сын вождя народов. Сам! Со свиданьицем.

…Сходили, бл…дь, на рыбалку!

Глава 26

Разрывы от «эрликонов» заполнили небо. Казалось, снарядам не хватает в нем места. Побежали, побежали, как пузырьки в газировке через всю необъятную синь, расчертили ее, выплеснулись за границы. Близкие взрывы бросали многотонную махину Ил-2, словно легкую лодочку на крутой волне. Двигатель то начинал отчаянно реветь, то глох. Кругом все горит, взрывается, трассы огня распарывают небо, зенитки — того и гляди — смахнут штурмовик, будто крошку со стола. Сущий ад.

А внизу были немецкие танки. И к ним надо было прорваться любой ценой. Любой. Прорваться и ударить бомбами, ПТАБами, эрэсами, «приласкать» огнем пушек. И Дивин упрямо заходил на боевой курс. Раз за разом. Хотя прекрасно знал, что каждый лишний заход — это еще один шанс для фрицев сбить его. И так вылет за вылетом.

— Осатанел ты, командир, — пенял ему Свичкарь, разглядывая многочисленные пробоины. — Смерти что ли ищешь?

— Сатана не пугало, — нетерпеливо отмахивался от него экспат. — Скажи лучше, когда машина будет восстановлена?

— Если запчасти вовремя подвезут, то, думаю, к утру управимся, — завздыхал механик. Понятное дело, опять ему всю ночь вкалывать без сна и отдыха. Экипаж уже глухо ропщет, моторист грозится уйти на обслуживание другого самолета. Хотя, куда идти — в полку осталось всего шесть машин. Полэскадрильи. За минувшие пару дней фрицы еще троих смахнули. Хромов ждет со дня на день приказ о переформировании. Техперсонала и «безлошадных» летчиков и воздушных стрелков больше, чем исправных штурмовиков.

А пока, напоследок, их гоняют на поддержку наземных частей в хвост и в гриву. После удачного сражения за Прохоровку появилась возможность развить наступление и танки Ротмистрова рванули вперед. Направление понятное: Белгород, потом — Харьков. А там, глядишь, и о Киеве можно помечтать. Авиация же должна была расчищать им путь.

Экспат водил малочисленную группу уцелевших «илов». Больше некому — комэск-1 и комэск-3 выбыли из строя. Один сгорел под Прохоровкой, другой пропал без вести под Обоянью. Среди выживших летчиков-«старичков», обладающих боевым опытом, большинство оказалось из эскадрильи Дивина: Рыжков, Куприянов и Валиев. Получается, не зря учил. Хотя, банальное везение тоже не стоит сбрасывать со счетов. Иногда и летчик-ас может погибнуть по-глупому там, где новичок не получит ни царапины.

Но Григорий старался изо всех сил увеличить шансы своих товарищей. Использовал любые приемы, шел на всевозможные ухищрения, чтобы каждый их вылет оказался удачным. Готовился, продумывал каждую деталь, уделял внимание даже мелочам. Вот и сейчас, комэск внимательно наблюдал за тем, как на его «ильюшина» подвешивают бомбы.

— Командир, шел бы отдыхать, — крикнул ему оружейник. Но Григорий лишь покачал головой.

— Если бы тебе понадобилось снарядить диск автомата, ты бы сам это сделал, или кого-нибудь другого попросил?

— Конечно сам, — удивился оружейник. — Мне ж потом с ним в атаку идти.

— То-то и оно, — усмехнулся экспат. — Не поверишь, но мне тоже. Только вместо ППШ — «илюха».

— Жил на свете добрый «ил», — дурашливо запел моторист, тягая очередную кассету с ПТАБами. — На задания ходил. Сзади, спереди — броня. Остальное все — херня!

— Это еще что куплеты? — Карпухин опять возник точно привидение. Даже Дивин с его феноменальным по местным меркам слухом снова позорно пропустил появление полкового контрразведчика. Может, он тоже пришелец? — Антисоветчину разводишь?! — Красноармеец испуганно шарахнулся в сторону под дружный мат остальных членов экипажа.

— Придурок, сейчас все на воздух взлетим! — орал разъяренный Свичкарь. — Крепче кассету держи, бестолочь! Уронишь — я тебя самолично закопаю!

— Да ладно вам, товарищ майор, — заступился Григорий за подчиненного. — Устали люди. Пусть маленько улыбнутся.

— Поговори мне еще, — возмутился Карпухин. Но так, больше для порядка. Было видно, что его занимает что-то другое. — Распустил балбесов. Забыл, что со шлангом было? А все из-за твоего ненужного панибратства.

— Так а я здесь почему? — оскорбился Григорий. — Смотрю вот теперь в оба глаза, проверяю все. Каждую гаечку, каждый болтик.

— Вот-вот, правильно, — закивал контрразведчик. — А то ведь как получается: не довернет такой лодырь гайку всего на один виток, не зашплинтует болтик или, быть может, позабудет о каком-нибудь электропроводе и все, пиши пропало. А мне потом дело заводить. Правильно еще Чкалов говорил: самолет фамильярности не терпит. С ним нужно исключительно на «вы» общаться.

Экспат угрюмо промолчал. Спорить с Карпухиным было бессмысленно. Говорит-то он правильные вещи, не подкопаешься. Вывод только того…плохо пахнет. Ямой расстрельной. Или штрафбатом.

— Я чего, собственно, пришел, — хлопнул себя по лбу майор. — Тут, в общем, такое дело. По поводу твоего перевода в полк Василия Сталина. — Дивин насторожился. Не то, чтобы он особо рвался под командование сына вождя народов, но, по здравому размышлению, пришел к выводу, что, вполне вероятно, такое развитие событий может оказаться ему на руку. А что, нехилый карьерный рост, известность, ордена-медали. Другое дело, что грыз червячок сомнений по поводу возможной реакции Махрова. А ну как решат контролеры времени, что он пытается пролезть к Верховному через сынка? Поэтому особой инициативы сам экспат решил не проявлять, но при этом и не возражать сильно против перехода. Ребят, правда, жалко было бросать. Да и Таисию. Разве что потом попросить Сталина-младшего и их перетянуть вслед за собой.

— Неужто приказ пришел?

— Пришел! — криво улыбнулся Карпухин. — Только не о твоем переводе. Представляешь, оказывается, буквально пару дней назад Василий Иосифович опять на рыбалку намылился. Понравилась ему, видать, местная ушица. А там неприятный инцидент произошел. Всех деталей не знаю, но, в общем, взрывчатка у них рванула, которой собирались рыбу глушить. И не в воде, а на суше. Начальника вооружений в клочья, лучшего летчика полка покалечило — говорят, инвалидом останется, еще двоих ранило.

— А полковник Сталин? — осторожно поинтересовался Григорий. — Что с ним?

— Жив, — сплюнул контрразведчик. — Легкая контузия и пятка раздроблена.

— Так а что за приказ? — удивился экспат.

— О, брат, тут самое интересное начинается, — засмеялся Дмитрий Вячеславович. — Приказом Самого — майор многозначительно ткнул пальцем вверх — Василия сняли с командования полком и отстранили от полетов. Пока — до полного выздоровления, а там, как пойдет. А уж формулировка вообще закачаешься: «Освободить. И без моего личного распоряжения до самостоятельной работы не допускать». Подпись догадываешься, чья?

— Ничего себе, — зябко поежился Дивин. — Сильно.

— А то, — согласно кивнул Карпухин. А потом построжел лицом и внушительно добавил с угрожающими нотками в голосе. — Так что, забудь о переходе. Понял?

— Есть забыть, — равнодушно пожал плечами экспат. — Вы же в курсе, я сам никуда не рвался.

— Ну-ну, — особист посверлил его несколько секунд тяжелым взглядом. Так, словно пытался влезть в голову. — Да, — вдруг спохватился он. — Чуть не забыл. К нам же еще телеграмма от командующего фронтом пришла. Тебе личную благодарность объявил. Там под Прохоровкой специальная комиссия работала, и результаты работы наших штурмовиков оценены как очень и очень высокие. Ну а ты у нас еще и с данными разведки не подкачал. Так что жди со дня на день новую звездочку на погоны. Это, как минимум. Так пойдет, скоро меня в звании догонишь. Или перегонишь. А что, я бы послужил под началом полковника Дивина — ты парень головастый, за понюшку табака пропасть не дашь.

— Я не один летал, с Рыжковым, — напомнил Григорий, вежливо улыбнувшись. Комментировать подколку он не стал. С этими бойцами невидимого фронта лучше вообще поменьше рот открывать. Кто его знает, с какой целью прощупывает? Может быть, обычная болтовня, а что, если нет?

— Не волнуйся, про него тоже не забыли, — фыркнул Карпухин. — Представление начштаба на всех отправил. Жаль только, что многим посмертно, — контрразведчик горько вздохнул.

— Товарищ майор, а не слышно, когда нас на переформирование выводить будут?

— Не говорят пока, — устало покачал головой Дмитрий Вячеславович. Достал из кармана галифе платок, снял фуражку и аккуратно промокнул пот. — Ждем. Ладно, пойду я. Дел невпроворот. А тебе удачи, Кощей. Я в штабе краем уха зацепил, вы опять полетите танки гонять.

* * *

И снова под крылом мелькает светло-зеленая земля, испещренная разноцветными прожилками рек, оврагов и дорог. Уродливыми черными пятнами выделяются на ней остовы сгоревшей техники, изломанные зигзаги траншей, затянутые дымом, спутанные клубки колючей проволоки, разбросанные тут и там кляксы воронок. Тут и там мелькают вспышки выстрелов. Странно только, что вся эта грозная панорама сражения проходит точно картинки немого кино — рев мотора заглушает все.

Над землей густая дымка. Ориентиры угадываются с трудом. Опуститься пониже? Опасно, и так уже «илы» разве что не стригут винтами траву. Поднимешься повыше — заплутаешь. Был, правда, один верный и надежный ориентир — железная дорога. Но ее немцы стерегут особо, все вокруг буквально утыкано зенитными орудиями и «эрликонами». Сунешься к ним и вмиг нашпигуют свинцом. Спасало, что после недавней аэрофотосъемки этот участок имелся в виде многочисленных детальных снимков. Да и зрительная память пока что экспата не подводила. Поэтому он четко отслеживал рощи, разъезды, будки обходчиков, ведя группу правильным курсом.

Вот показалась характерной формы балка, обильно поросшая кустарником. Значит, до цели осталось две — две с половиной минуты лета.

— Приготовиться!

Мелькают сараи, маленькие домики, ровные прямоугольники огородов. Черт, где же эти танки, о которых сообщила разведка? Все выглядит пустым и тихим. Неужели какая-то ошибка? Погодите-ка, а почему домов стало так много? Григорий мог бы отдать руку на отсечение, что отлично запомнил, как были расположены строения в этой деревушке, сколько их было на снимках. Но теперь почему-то картинка резко изменилась. А ну-ка, проверим.

Дивин отдал штурвал от себя. Ил-2 нехотя опустил нос и пошел вниз. Так, еще чуть-чуть. Еще. Есть! Зоркий взгляд экспата уловил неправильность в раскинувшейся внизу деревне. Пришлось, правда, пронестись над самыми крышами, но оно того стоило. Дивин разглядел совершенно точно, что под ложными фанерными домиками спрятались тяжелые танки и самоходные орудия фашистов. А из-под липовой кровли торчат орудия.

— Атака!

Очереди пушек вспарывают маскировку гитлеровцев, во все стороны летят щепки и обломки. И нацистский «зверинец» не выдержал, танки начали поспешно расползаться во все стороны, покидая свои укрытия. И сразу заговорили зенитки.

— Маневрируем, — отдал привычную команду Григорий.

«Ильюшины» мгновенно начали выполнять короткие развороты с внезапной потерей высоты и новым ее резким набором, сбивая прицел вражеским наводчикам. Штурмовики словно плясали над полем боя.

— Прорва, твоя батарея слева. Ильмир, твоя — правая.

Два «ила» тотчас кинулись вниз, будто гончие, взявшие след. Эрэсы, разноцветные шнуры пушечных и пулеметных очередей устремились в сторону позиций ПВО. Внушительно ахнули фугаски. Оставшаяся четверка атаковала бронетехнику. Неожиданный удар ошеломил противника. И вскоре запылали первые подбитые танки. Стаей рассерженно гудящих шмелей штурмовики снова и снова набрасывались на гитлеровцев.

— Кощей, «мессеры»! — тревожно крикнул кто-то из стрелков.

Григорий завертел головой. Штук десять вражеских истребителей заходили от солнца. А где же «яки» прикрытия? Ага, не подвели «маленькие», дружно кинулись наперерез, связали фрицев боем, втянули в свалку. Правда, двое «худых» все же просочились сквозь их заградительный огонь и начали погоню за экспатом, собираясь сбить ведущего.

Судя по повадкам, матерые ребята. Действуют умело и слаженно. Вон как грамотно зашли в мертвую зону, где их не может достать воздушный стрелок — хвостовое оперение самолета «затеняет» эту область. Но нет, братцы, шалите, здесь тоже не новички. Дивин выждал момент, когда размалеванный «мессер» словно замер на мгновение, прицеливаясь. И тотчас вдавил левую педаль в пол и дернул ручку вправо до упора. Спасительное боковое скольжение для штурмовика, а стрелкачу прекрасная возможность для эффективного огня. Не подведи, дорогой товарищ Березин-Турельный!

Ду-ду-ду! Прямо в лоб нахальному гансу уперлась дымная лента пулеметной очереди. Истребитель дернулся, клюнул носом и начал падать. Недолго — высота была небольшой. А его ведомый отчаянно рванул в сторону, пытаясь спастись. Еще бы, жертва внезапно оказалась охотником.

— Вправо! Дай право, командир! — взволнованно заорал стрелок. — Уходит, гад!

— Да куда он на хрен денется, — хмыкнул Дивин. Он уже увидел, как на фрица пикируют сразу два краснозвездных «ястребка». Хрена лысого они позволят «худому» сбежать. Не в том положении «месс», чтобы увернуться от атаки.

Григорий огляделся. Все шло неплохо. Экспат еще раз внимательно окинул взором обстановку на земле. Ух ты, а что это у нас такое притаилось в небольшом лесочке неподалеку? Никак, бензозаправщики прячутся в тени деревьев. Вот, эта цель стоит того, чтобы уделить ей особое внимание. Экспат решил, что товарищи прекрасно справляются и без него и решительно повернул свой штурмовик.

— Командир, куда это мы? — забеспокоился стрелок.

— Разуй глаза, автоцистерны впереди, — усмехнулся Дивин. — Сейчас гансам «Взвейтесь кострами» устроим. Как там дальше, слова помнишь?

— О, это по-нашему! — засмеялся воздушный стрелок. — Жгите их, товарищ командир! А слова…слова вместе вспомним.

Горели фашистские бензозаправщики знатно. Григорий на третий раз уже даже махнул рукой и перестал по ним стрелять. Между деревьев бушевало такое пламя, что пришлось даже немного набрать высоту, чтобы самому в него не угодить.

— Кощей, завязывай, — предупредил по рации Каменский. Он со своими ведомыми разогнал «мессеров» и порхал в вышине, охраняя штурмовики. — Полчаса уже висите. На подходе четырнадцать «фок». Надо уходить. У нас БК почти на исходе, еще одной серьезной драки не осилим.

— Принял, — скупо отозвался Григорий. — «Ястребы», заканчиваем работу. Выходим в точку сбора.

Вот здесь им и прилетело. Черт его знает, откуда взялась эта проклятая зенитка, почему ее проглядели Валиев с Рыжковым. Только саданула она по машине Куприянова в упор. Метко саданула. Так, что по фюзеляжу «ила» ручьем потекло масло и бензин. И белый дым почти сразу показался, потянулся следом. Еще пара минут и полыхнет. А пробитый мотор вот-вот заглохнет. И ясно, как божий день, что назад, к своему аэродрому Николай ни за что не дотянет. Прыгать? Куда, под ними немецкие позиции. И там злющие как черти фрицы, которых они только что яростно штурмовали. Разорвут на куски на месте.

— «Ястреб-5», отворачивай, тяни, сколько сможешь, мы прикроем! — экспат прижал рукой ларингофон. — Тяни, Колька! «Маленькие», задержите «фоккеры», дайте немного времени.

— Не мельтеши, командир, — устало отозвался спустя несколько секунд Куприянов. — Валите уже домой, мы прикроем.

— Как?!

— Каком кверху, — невесело хохотнул товарищ. Он решительно развернул подраненный штурмовик в сторону гитлеровских позиций. — Вы там того…не горюйте сильно. Когда-нибудь еще вместе полетаем. Прощайте, братцы!

— Колька!!!

Что за ерунда, почему вдруг зрение подвело, все расплывается перед глазами. Григорий не сразу сообразил, что это слезы. Но даже сквозь них он увидел, как занявшаяся пламенем машина стремительно несется вниз. Вот она чуть-чуть выровнялась, а потом направилась прямо на позиции гитлеровских зенитчиков. Оттуда врассыпную, словно тараканы из-под тапка, кинулись в разные стороны солдаты в серых мундирах. Но поздно, слишком поздно они поняли, что задумал летчик подбитого «ила». Горящий краснозвездный самолет врезался в штабеля снарядов и все разом утонуло в огне и дыме.

Глава 27

— Гриш, ты бы закусывал, — Таисия жалостливо вздохнула и пододвинула тарелку с наваристым борщом поближе к экспату. — Остынет ведь. А я тебе потом еще вермишель с котлетами принесу. Поешь! Не хочешь котлеты, у нас вишня спелая есть. Бойцы из БАО где-то целый бачок нарвали, давай сбегаю?

— Так я и не пью почти, чего тут закусывать? — возразил Дивин. Поглядел с недоумением на пустой стакан, который, оказывается, держал все это время в руке, и небрежно поставил его на неровную поверхность грубо сколоченного на скорую руку деревянного стола. В летной столовой — длинные некрашеные столы и такие же длинные скамьи под навесом из маскировочной сети — уже никого не осталось. Где-то поодаль, за пределами неровного круга от слабеньких лампочек, испускающих тусклый красноватый свет, невидимый повар гремел у своей полевой кухни чашками-плошками. — Я ж только законные наркомовские сто грамм употребил. Так право имею.

— Да я и не спорю, — опять вздохнула девушка. — И понимаю все.

— Слушай, а что это за песню вы тут вчера вечером пели? — спросил неожиданно экспат. — Что-то про Днепр?

— Про Днепр? — задумалась Таисия, припоминая. — А, это одна из девочек наших в отпуске была, услышала где-то и слова записала. Хорошая песня, правда? Поэт товарищ Долматовский сочинил.

— Споешь? — попросил Григорий.

— Да ну, — смутилась девушка. — У меня голос слабый. В компании с другими еще ничего, а одна даже пробовать не стану.

— А тебе вон, Шварц подпоет, — улыбнулся Дивин. Он уже давно заметил кота, который шарился в траве неподалеку. Услышав свое имя, питомец на секунду замер, а потом все-таки вышел к людям, гордо распушив хвост. Примерился, запрыгнул на скамью рядом с хозяином и ткнулся ему в бок лобастой головой. Дескать, чего надо?

— Ой, я ему сейчас чего-нибудь вкусненького принесу, — всполошилась Таисия.

— Сиди, — придержал ее за руку экспат. — Хватит его закармливать. И так уже сам поперек себя шире стал. Шварц возмущенно мявкнул. — Я тебе поспорю! — Григорий ловко ухватил шерстяного наглеца за шкирку. — Разом хвоста накручу! — Кот прикрыл глаза и обреченно обмяк, демонстрируя покорность злодейке-судьбе.

— Не надо, отпусти, ему же больно! — начала причитать девушка. Шварц жалобно мурлыкнул.

— Аферист! — отбросил мнимого страдальца Дивин и брезгливо вытер ладонь о штаны. — Нашла, кого жалеть. Эта скотина даже у Карпухина умудряется за обедом что-нибудь выпросить, представляешь? Слушай, правда, давай споем что-нибудь? Душа не на месте.

— О Куприянове думаешь?

Экспат помолчал, а потом скрипнул зубами.

— И о Кольке, конечно. Просто…ты знаешь, вот сколько смотрю со стороны, а все равно привыкнуть никак не могу. Адъютант эскадрильи приходит, вещи сбитых летчиков собирает, а после некоторых ребят вообще ничего не остается — ни писем, ни фотографий. Получается, все, чем они владели, с ними и сгорело. Будто и не было человека. Даже родным отправить нечего.

— Но ты же письма домой пишешь, — робко сказала Таисия. — Я видела, всегда пишешь. Зубами, правда, так страшно скрежещешь.

— Пишу, — мотнул согласно обгорелым чубчиком Дивин. — Я тебе никогда не рассказывал, что именно пишу? Нет? А, тогда слушай. Когда есть повод рассказать о последнем героическом бое товарища, тогда проблем нет. А как быть, когда ничего славного и запоминающегося в смерти не найди, хоть обыщись?

— О чем ты, Гриш? — девушка смотрела непонимающе. — Как такое возможно?

— Легко! — криво усмехнулся экспат. — Загибай пальцы: Ярослав Вяжевич — врезался в холм при низкой облачности при заходе на посадку. Ибрагим Гасанов — в госпитале помер, от заражения крови. Родион Кирюхин — сбит огнем своих же зениток. Валька Миронов — не раскрылся парашют. У Семки Данилова отказал двигатель, когда он в штопор вошел. Петька Ерин от осколка шального снаряда прямо на аэродроме. Каждый из них — это как рубец на сердце, что никогда не заживет. Скажи, что я про их смерть должен написать?! Некоторые всего разок в небо и поднялись. Да там и остались.

Таисия тихонько заплакала, утирая лицо накрахмаленным фартуком. Шварц снова запрыгнул на скамейку и прижался к ней, неловко тычась усатой мордой и громко мяукая. Утешал.

— Ладно, ты прости меня, солнышко, — экспат неловко приобнял девушку за плечи и привлек к себе. — Накатило что-то. Слушай, а принеси еще водки? Я же знаю, у повара вашего точно есть в заначке. Душа горит.

— Нет! — решительно отрезала Таисия, вытирая слезы. Куда только ее жалкий вид делся. — Не хватало еще грусть-тоску выпивкой заливать. Насмотрелась я такого вдоволь. У нас в коммуналке через одного мужики спивались. А ведь какие рабочие были — золотые руки. Но как к заразе этой пристрастились, так ничего, кроме стакана в жизни больше не интересовало. Даже не проси! Лучше за патефоном схожу. Ты ведь петь хотел? Вот и пой.

Дребезжала мембрана. Шипели старые заезженные пластинки. На звуки песен подошли летчики и стрелки. Появилась стайка девушек — связистки-телеграфистки, официантки, работницы штаба. Подтянулись даже истребители. Жизнь брала свое — вскоре в танце закружилось несколько пар.

Григорий по-прежнему сидел за столом. Курил, рассеянно чесал развалившегося у него на коленях Шварца и молчал.

— Слышь, командир, я слыхал, что Куприянова к Герою представили, — плюхнулся рядом Валиев. — Посмертно. А воздушного стрелка к Красному Знамени.

— Пассия твоя штабная проболталась? — угрюмо осведомился Дивин, глотая горький дым папиросы. Ильмир смутился. Но вдруг упрямо вскинул подбородок.

— Зачем так говоришь? У нас с Машей все серьезно. Война закончится — распишемся. Я про нее уже родителям написал. И она своим про меня тоже.

— После войны? — нехорошо прищурился экспат. — Долго ждать придется. Еще два года.

— Откуда знаешь? — обалдел ведомый. — Мы ведь фрицам хребет нынче переломили. Теперь погоним вражину!

— Силен немец, Ильмир, — грустно вздохнул Григорий. — Вся Европа на него работает. Видал, что у гансов убитых в ранцах? Вино, сыр, колбаса — все из других стран. А техника, вооружение? Нет, помяни мое слово, еще долбить их и долбить. Но я точно тебе говорю: перемелем эту свору поганую! В мелкую труху перемелем. И в Берлине, на рейхстаге их, напишем обязательно, что, мол, дошли. Точка!

— Рейхстаг? А, это за ложный поджог которого товарища Димитрова фашисты судили? — насупился Валиев, зло сжав кулаки. — Знаю, на политбеседах Вардан Эрнестович рассказывал. — Сволочи!

— Вот-вот, — кивнул согласно Дивин. — Именно там и накорябаем что-нибудь матерное. А Шварц еще и нужду в кабинете их бесноватого фюрера справит.

Ильмир громко засмеялся.

— Умеешь ты, командир, меткое словцо подобрать. Как скажешь, прям камень с души упадет.

— Что я тебе, клоун цирковой? — недовольно проворчал Григорий. — Говорю, что думаю. Кстати, невеста твоя не сказала, часом, когда в тыл отправят?

Валиев густо покраснел.

— Да ну, какая невеста.

— А кто ж еще? — удивился экспат. — Конечно невеста. Сам только что в драку кидался, доказывал, что у вас все серьезно, все по-взрослому. Так что, хорош тут щеками полыхать, докладывай.

Ильмир огляделся по сторонам. Потом подвинулся поближе к Дивину, зашептал на ухо.

— Не будут нас в тыл выводить. Пополнение скоро пригонят. И самолеты новые. В пути уже перегонщики. Маша сказала — только это секрет, командир, — что нам какие-то другие «илы» дадут.

— Какие еще другие? — удивился Григорий. Но неожиданно задумался и потер лоб, припоминая. — Ах ты ж, черт. Неужто пушечные? Но они ведь говеные совсем. Пустая трата сил и времени.

— Ты про что, командир? — изумленно приоткрыл рот Валиев. — Откуда про новый штурмовик знаешь?

— Тоже мне, секрет Полишинеля! — отмахнулся от него экспат. — Я еще год назад под Сталинградом видел, как войсковые испытания машины с пушками ШФК проходили. Прилетали к нам эксперты из НИИ ВВС. Висит такая мандула в обтекателе, боекомплект всего сорок снарядов, попасть из нее можно разве что, если очень сильно повезет. Из одной стрелять вообще нельзя, потому что самолет мгновенно в эту сторону разворачивается. А из двух требуется бить короткими, по два-три снаряда очередями. Да и отказы частенько случались. Зато пилотировать на порядок сложнее. «Илюха» и так утюг утюгом, а с пушками и маневренность никудышная, и виражить невозможно. А нагрузка на рули такая, что за штурвал штангиста или борца надо сажать. Иначе ни за что не удержишь. Хотя, врать не буду, легкие танки как орешки из этой пушки щелкали. Да и средний, если метров с пятисот приложить, то мало вражине не покажется. Так это еще, повторюсь, попробуй попади. В общем, барахло!

— Нет, там какая-то другая пушка упоминалась, — отчаянно замотал головой Ильмир. — Точно не ШФК. Это ведь Шпитального, правильно? А там другое обозначение было.

— Да? Ладно, тогда поглядим, что за зверя нам приволокут, — плавно закруглил разговор экспат. Не говорить же товарищу, что и НС-37 — а другого ничего попросту нет — тоже полная фигня. На «яках» и «лаггах» еще куда ни шло, но на Ил-2 эта идея окажется пустышкой. Лучше бы дурью не маялись, а побольше ПТАБов присылали.

* * *

— Дивин, иди-ка сюда, — комполка поманил курившего неподалеку от столовой экспата пальцем. Багдасарян, что стоял рядом с командиром, что-то негромко спросил, но Хромов лишь досадливо отмахнулся.

— Тащ подполковник…

— Хорош, — оборвал доклад Батя. Хотя довольная ухмылочка по губам проскочила — новое звание явно грело ему душу. И еще Дивин успел заметить, как командир непроизвольно покосился на свои погоны. Экспат спрятал улыбку. А что, сам такой же — нет-нет, а проверишь, на месте ли четвертая звездочка. — Ты, помнится, возмущался часто, что, дескать, наземные войска плохо используют авиационную поддержку. Было такое?

— Было, — кивнул Григорий. — Не всегда разумно используют. Оно ведь как: заметят пару танков и давай истерить — минимум эскадрилью им немедленно подавай. В итоге летаем вхолостую. А там, где по-настоящему жарко, пехота зазря пропадает. Да вы и сами лучше меня все это знаете.

— Знаю, — согласился Хромов. — Поэтому слушай приказ: направляешься на передовую в качестве авианаводчика. Поучишь пехоту, как требуется работать со штурмовиками.

— Я? — удивленно вскинулся экспат.

— Ты, ты, — подтвердил комполка. — Все равно машин исправных не осталось. Так что, нечего без дела сидеть. Собирайся, дуй к Зотову — он тебя вместе с начальником связи полка подробнее в курс дела введет, а потом отправляйся. Связисты с оборудованием уже возле КП ждут.

— Есть, — козырнул Дивин. — Разрешите идти?

— Иди!

Трое бойцов — персонал радиостанции V-100 — в самом деле уже ожидал экспата. После небольшого инструктажа у начштаба Дивин не спеша оглядел свое небольшое воинство, закурил и тихо поинтересовался:

— Аппаратура исправна, проблем не будет?

— Не волнуйтесь, товарищ капитан, — спокойно ответил старшина с прокуренными, рыжими от махорки усами. — Все, как часы работает. Техника отличная.

— Добро, — кивнул Григорий. — Тогда поехали. Машина наша где?

— А вон, под деревьями ждет, — показал старшина.

— Ага, вижу. Берите шмотки.

Бойцы сноровисто закинули на плечи три брезентовых ранца, в которых переносилась радиостанция в полевых условиях. Американская V-100 состояла из самого приемопередатчика, ручного динамопривода и комплекта радиоантенн. Рация была компактной, но достаточно мощной. Для авианаводчиков — самое то. Забрались в кузов видавшей виды полуторки — водитель предлагал экспату сесть в кабину, но тот решительно отказался: жарко и тесно. Тронулись.

Ехали часа полтора. Фронтовые дороги — то еще развлечение. Трясет и мотает за милую душу. Чуть зазевался и получай «тещин подарок» — синяк, ссадину или ушиб. Поэтому за края кузова держались крепко. Шофер крутил баранку, стараясь объезжать рытвины и ухабы, но куда там. Бойцы ворчали, иногда недовольно ругались вполголоса, посматривая на Григория. Но тот молчал. Лишь один раз тоже не выдержал и от души выматерил водителя, когда их грузовик едва не влетел в тушу подбитого «тигра», что вырос неожиданно на дороге в небольшой рощице.

— Аккуратнее рули, чай, не дрова везешь!

Прибыли на место. Доложились встречавшему их майору с двумя красными и одной желтой нашивкой за ранения. Тот искренне обрадовался приезду авиаторов.

— Понимаешь, капитан, — делился он наболевшим. — Житья от этих гадов нет. Ладно, танки с пехотой контратакуют все время, пытаются наше наступление задержать. Но ведь самолеты ихние висят и висят над головой. Нет, вы — летуны — тоже им шороху даете, но стоит зазеваться и сразу фугаски на голову сыпятся. И артиллерия долбит. А у нас приказ взять вон то село, — офицер показал рукой на едва видневшиеся вдали домики среди деревьев. Так что, надеюсь на помощь доблестных сталинских соколов. Иначе до околицы не дойдем, положат всех на подходе.

— Будем стараться, — улыбнулся Дивин. Огляделся по сторонам и, приметив удобную высотку, решил: — Мы, пожалуй, на ней разместимся. Радиостанцию поставим в окопе на склоне, а я на самый верх залезу.

— Принято, — довольно потер руки пехотинец. — Я сейчас несколько бойцов вам выделю, чтобы помогли обустроиться. Ну и, само собой, чтобы охраняли.

— Ага. А пока давайте уточним границу переднего края и основные ориентиры. Не хотелось бы своих задеть.

— «Ворон», обеспечьте встречу группы, — пробился сквозь треск и шум эфира незнакомый голос. Григорий кинул короткий взгляд на страницу блокнота, где были указаны позывные, и покрепче ухватился за «грушу» микрофона. Два десятка тяжело нагруженных «илов» в сопровождении шестнадцати «яков» он заметил уже давно. Даже сумел разглядеть опознавательные знаки на бортах штурмовиков. Так что прекрасно знал, с кем говорит.

— «Кречет», слышу вас. Работайте по переднему краю. Ориентир…

«Илы» начали утюжить вражеские позиции. Из своего узкого окопчика экспат хорошо видел, как яростно огрызаются зенитки гитлеровцев. Вокруг советских самолетов вспухали белые облачка разрывов, тянулись разноцветные снарядные линии «эрликонов». Но Ил-2 упрямо продолжали «клевать» землю, метко накрывая бомбами и эрэсами траншеи и блиндажи фашистов.

Дивин поднес бинокль к глазам. Из наших окопов поднялись редкие цепи пехотинцев и двинулись вперед. Атакующих прикрывали две роты тридцатьчетверок и легких Т-70. «Илы» закончили штурмовку и стали расходиться веером. Сейчас они начнут уходить домой. Черт, фрицы ведь очухаются и вот-вот встретят красноармейцев огнем. А у «горбатых» боекомплект на нуле — и так сделали три захода. Ясно, как божий день, что высыпали все дочиста. Разве что у воздушных стрелков патроны имеются на случай встречи с вражескими истребителями. Григорий повел биноклем. Медленно. Очень медленно двигаются маленькие фигурки по полю. Не достигли они еще окопов противника.

— «Кречет», я — «Ворон». Нужен еще один заход. Парни, выручайте, надо помочь пехоте! Обозначьте, хотя бы, холостую атаку.

— Принял, — после небольшой паузы отозвался ведущий штурмовиков.

«Ильюшины» вновь развернулись. Снизились почти до бреющего и с ревом начали носиться буквально по головам фашистов. Раз за разом. А стрелки усердно поливали из пулеметов немцев. Кое-где возникали очаги сопротивления, но туда сразу же кидались краснозвездные самолеты и заставляли врага прятать головы.

Опомнились фрицы только тогда, когда в их окопы начали запрыгивать наши пехотинцы. Закипела яростная рукопашная.

— Спасибо, «Кречет», помогли нашим! — ликовал Григорий. Но вдруг осекся. Откуда с высоты на выходящие из атаки штурмовики падали знакомые до боли капли «мессеров» и «фоке-вульфов». Пять…Десять…Двадцать…Тридцать! Тридцать истребителей набросились на советские самолеты, словно ястребы на уток. Им наперерез тотчас устремились «яки» прикрытия. Но поздно, ах, как поздно они заметили врага. Вот задымил один штурмовик. Второй… Третий потянул за собой черно-красную ленту.

Экспат стиснул бинокль. Теперь «илы» казались ему тяжелыми, неловкими, неуклюжими. Они медленно кренились, уворачиваясь от пушечных и пулеметных трасс, пытались прижаться к земле. Что за ерунда, разве так спасешься от «худых»?

Со стороны деревни пришел истошный вой. Воздух просверлили первые снаряды. Земля под ногами вздрогнула от близкого взрыва. Григорий торопливо присел в своем окопе, спрятался за бруствером. Но тут же опомнился. Не время пережидать артобстрел, надо засечь, откуда бьют пушки и передать эти координаты следующей группе штурмовиков. По плану они должны были вот-вот подойти. Экспат приподнялся и посмотрел вверх. Скоротечная воздушная схватка уже сместилась на несколько километров в сторону наших позиций. Фрицы яростно наседали, русские активно огрызались. В воздухе уже висело несколько «одуванчиков»-парашютистов со сбитых машин. А на земле поднимались черные столбы из догорающих обломков.

Дивин вгляделся в небо. Не пропустить бы своих. И тут совсем рядом взревело, а перед глазами встало ослепительное желто-красное пламя. И Григорий почувствовал, как летит в огромную яму. Яму без дна, без края, в мерцающие багровые всполохи, в черноту и беспамятство.

Конец второй книги

Content

Дмитрий Политов
Штурмовик из будущего. Том 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27