Дмитрий Политов

Ликует форвард на бегу

Глава 1

© Политов Дмитрий Валерьевич. На правах рукописи. 19 февраля 2023 года.

Ликует форвард на бегу[1] (рабочее название) (Данила Мельник. Футболист-4).

Данная книга является художественным произведением. Поэтому хронология футбольных матчей, их результаты и портреты участников не всегда соответствуют исторической действительности, а все совпадения носят случайный характер.

1969 год. Москва. Июнь

— Просыпаться будем?.. Понятно! — Данила слегка усмехнулся. Не удержался, пощекотал розовую пятку, что показалась из-под предательски сползшего одеяла, и потопал в ванную, не обращая внимания на возмущенный писк за спиной.

Встал под душ, поигрался немного с температурой воды — горячая-холодная и обратно — и в который уже раз за последние сутки задался вопросом: «На хрена?!»

А в самом деле?

Андреева ворвалась в его жизнь внезапно. Как ураган, как смерч, как стихийное бедствие. Такое ощущение, что не успела еще закрыться до конца дверь за Ириной, которая спешно умотала в киноэкспедицию: «Данечка, это же мой шанс заявить о себе! Режиссер Рубинчик на „Беларусьфильме“ запускается с короткометражкой, но я читала сценарий — очень интересная история. Целую. Люблю-люблю!» — как залился переливчатой трелью звонок.

Мельник торопливо щелкнул замком, подумав, что Ирка что-то забыла, или — чем черт не шутит — вообще решила никуда не ехать и вернулась с вокзала, но на пороге стояла Ленка. Загорелая до черноты, в стильном заграничном дорожном костюме, с элегантным чемоданчиком в руках.

— Пустишь? — А в глазах тоска, как у побитой собаки. И губы дрожат.

— Проходи, — растерялся Данила и неловко шагнул в сторону. — Какими судьбами?

Андреева молча вошла в квартиру и осторожно поставила на пол чемодан. Скинула туфли и нахально воткнулась в иркины тапочки.

— Я смотрю, ты не скучал?

Мельник катнул желваки.

— Знаешь, мне казалось, что мы расставили все точки над и еще там, в посольстве. Помнишь, ты представила мне своего будущего мужа.

— Мужа! Нужен мне этот идиот! — фыркнула Ленка. Не торопясь прошла в комнату и бесцеремонно принялась осматривать ее. — Милая вещица, — девушка указала наманикюренным пальчиком на брошенный впопыхах и благополучно забытый во время сборов на кресле халатик Азер. — У твоей подружки есть чувство стиля. А ты, как обычно, ленишься и совершенно забываешь об уборке.

— Это неправда! — возмутился Мельник. — Просто с выездной игры вернулся и не успел до конца навести порядок. Стоп! Чего я вообще перед тобой оправдываюсь? Давай еще раз: мы распрощались и разошлись, как в море корабли. У тебя теперь своя жизнь, у меня — своя.

— Ты невыносим, — поморщилась Андреева. — И говоришь банальности.

— Да? — угрюмо осведомился Данила. — Тогда, окажи любезность, свали отсюда. Желательно побыстрее и подальше. Так лучше?

— О! — восхитилась Ленка. Она повернулась и взглянула на насупившегося футболиста с интересом. — А ты, как я вижу, повзрослел. И не боишься быть резким. Помнится, раньше все больше робел, мило краснел и застенчиво лепетал всякие глупости. Знаешь, а нынешний «ты» выглядит более привлекательным.

— Учителя хорошие были, — парировал подколку Мельник. — Короче, состязаться с тобой в остроумии я не собираюсь. Говори, зачем пожаловала и катись на все четыре стороны. Или просто катись — сказать по правде, но истории из твоей жизни мне нынче малоинтересны.

— Я только с самолета и очень устала, — Андреева глубоко вздохнула и беззащитно захлопала длинными ресницами. Высокая грудь соблазнительно качнулась и Данила невольно сглотнул — зрелище было завораживающим. От Ленки не укрылось его реакция — легкая улыбка скользнула по умело накрашенным губам. — Неужели даже чаю не предложишь, милый?

— Закончился! — Мельник собрал волю в кулак и решил не поддаваться на провокации. В конце концов, что он, прыщавый юнец, который готов растаять из-за ласковой улыбки симпатичной девчонки и сделать для нее все, что угодно? Нет, гормоны молодого тела, конечно, дают о себе знать, но мозги-то принадлежат умудренному жизнью мужику. Хотя, в последнее время Данила не раз ловил себя на мысли, что прежняя жизнь как будто растворяется, расплывается в памяти, и картинки из нее воспринимаются так, словно он смотрит на экран телевизора, который стоит за легкой прозрачной шторкой. Но с каждым разом шторка эта становится все плотнее и плотнее. — И никакой я тебе не милый. Перепутала, видать, с благоверным.

Красивое холеное ленкино лицо вдруг скривилось. А слезы внезапно хлынули настоящим Ниагарским водопадом. Девушка ничком бросилась на тахту и затряслась в рыданиях. Мельник растерялся. Глупая какая-то ситуация, бестолковая.

— Ты…ты чего, Лен? — спросил он после довольно продолжительной паузы. — Может быть, тебе водички принести? Слушай, а может ты того…беременная? Я слышал, женщины в положении отличаются подобными резкими перепадами настроения.

Андреева замерла. Рыдания стихли, будто отрезало. Девушка очень медленно подняла голову и посмотрела на Данилу. Тот невольно попятился назад. Размазанная тушь и прочая косметика превратили лицо Елены в маску какого-то неведомого племени «тумба-юмба».

— Убью! — тихо произнесла Андреева и разъяренной кошкой бросилась на футболиста.

Черт возьми, а как мы в постели-то оказались? Мельник провел по волосам, стряхивая с них воду. Сначала ведь вопрос был лишь в том, как уберечь лицо и глаза от когтей. Но потом все как на ускоренной перемотке: ругань, беготня, битье посуды…Блин блинский, ну правда, когда все вдруг перешло в горизонтальную плоскость? Или…в первый раз прямо на кухонном столе? А уже потом они плавно переместились в спальню? Твою ж маман, как в третьесортной немецкой порнушке!

— Лен, ты завтракать будешь?

— Завтракать?! — Андреева встрепенулась и уселась на кровати, без всякого стеснения отбросив легкое одеяло в сторону. Оказалось, что спала она нагишом. — Конечно, буду. Я голодная, просто ужас. Ты ведь меня вчера до смерти заездил, — она коротко хохотнула. — А мне ведь кто-то говорил, что спортсмены после своих тренировок в постели вялые. И, дескать, именно поэтому им жены и изменяют. Вот болтуны!

— Могу предложить омлет и «Еврейскую» закуску, — отвел глаза в сторону Данила.

— Ух ты! — восхитилась Ленка. — Что еще за «Еврейская» закуска, никогда про такую не слышала.

— Еще бы, — криво усмехнулся Мельник. — При твоем-то отце и его спецраспределителе.

— Ага, — обезоруживающе улыбнулась в ответ девушка. Но глаза ее опасно сузились. — Ну и что, подумаешь. Зато сколько всего нового теперь можно узнать. Приобщиться, так сказать, к народу. Так что за закуска? Надеюсь, это не что-то антисоветское? Название уж больно двусмысленное.

— Да хрен его знает? — почесал в затылке Данила. — Знаешь, я никогда даже и не задумывался, почему ее так прозвали. В принципе, ничего особенного: плавленый сыр, яйца, чеснок и майонез. Но получается очень вкусно и сытно, а, главное, готовится недолго. Самое то, когда надо быстро все сделать. Кстати, у меня как раз все необходимое в холодильнике имеется. Даже плавленые сырки в морозилке валяются.

— В морозилке? — удивилась Андреева. — Почему в морозилке?

— Их так проще тереть, — пояснил Мельник. — Ладно, дуй в душ, а я пока займусь готовкой.

— Слушай, вкуснота! — Андреева проглотила одним махом очередной ломтик огурца с намазанной сверху закуской и потянулась за следующим. — Остренько немного, но безумно вкусно. О, ты еще и на помидорку ее положил — интересно-интересно.

— Ешь на здоровье, — усмехнулся Данила. Сам он с аппетитом умял половину омлета, штук пять или шесть порций закуски и теперь благодушно прихлебывал из большой кружки свежезаваренный крепкий чай. — Жаль, у меня яблок нет, можно было бы добавить для вкуса и цвета.

— И так хорошо! — Ленка перевела дух и потянулась за стаканом с налитым «Боржоми». — Я сейчас как огнедышащий дракон. Уф, слава богу, у меня где-то в сумочке жевательная резинка завалялась. А то представляю, как обалдела бы мама, когда я дыхнула бы на нее чесночным ароматом.

— А она что, не в курсе твоего приезда? — насторожился Мельник. — Неужели такое возможно?

— Да нет, конечно же отцу уже доложили, — отмахнулась Андреева. — В посольстве же без ведома бравых ребят из одного серьезного ведомства даже чихнуть нельзя. Все становится известно мгновенно. Тем более, о таком скандале.

— Кстати, ты мне так и не объяснила, что у тебя произошло, — глянул на девушку исподлобья Данила. — По-моему, сейчас самое время.

Ленка медленно поставила стакан на стол. Полюбовалась на пузырьки газа, бегущие кверху, и подняла потемневшие глаза на футболиста.

— Развод у меня произошел. — И нехотя уточнила, заметив удивление парня. — Точнее, в самом ближайшем времени произойдет. Представляешь, этот урод — мой муженек — оказывается не только законченный алкаш, но еще и балуется разными нехорошими препаратами.

— Наркотики? — удивился Мельник. — Однако.

— Знаешь, что это? — с вялым любопытством поинтересовалась Андреева.

— Ты забываешь, где я рос, — дернул щекой Данила. — Видел пару раз, как морфием кололись.

— Тогда тебе не нужно объяснять, на что это похоже, — Ленка нахохлилась и уставилась на рисунок на скатерти так, словно сейчас не было ничего важнее этого узора. — В Москве он еще держался как-то, но там, за границей, будто с катушек сорвался. Тем более, что в Южной Америке, как оказалось, достать эту пакость легче легкого. У них там в ходу всякие настойки из кактуса и прочая гадость, про которую я и слыхом не слыхивала. Представляешь, какое раздолье для человека, что жить не может без очередной дозы?

Мельник представлял. К сожалению, очень хорошо представлял. В своем времени насмотрелся на всяких-разных «сказочных» персонажей, похожих внешне на Кощея Бессмертного серой кожей и изможденной рахитичной фигурой, у аптек в лихие девяностые и непростые нулевые. И использованные шприцы на земле тоже видел неоднократно. Равно как и захлестнувшую Россию форменную эпидемию закладок, всяческих снюсов, вэйпов, курительных смесей, разноцветных таблеток и другой ереси, что «продвинутая» молодежь так полюбила в десятых-двадцатых годах. Все время сердце замирало, когда представлял, что дочка свяжется с такой компанией. Слава богу, пронесло! Так, баловалась пару раз травкой, как выяснилось, но ей дико не понравилось, и продолжения эта история для нее не получила.

— А как же в посольстве на это отреагировали? Ты ведь только что сказала, что там все мигом становится известным.

— Вот ты дурной, — засмеялась зло Ленка. — Ты знаешь, кто родители у моего мужа? Даю подсказку: во время парадов на Красной площади свекр стоит на Мавзолее. Поэтому, даже если мой благоверный придет на официальный прием упоротый вусмерть, разденется догола, вставит себе в задницу селедку и начнет изображать русалку, то все просто сделают вид, что молодой и перспективный дипломат немного переутомился на работе. И ему просто надо немного отдохнуть. Так понятно? — последнюю фразу девушка выкрикнула громко и с истеричными нотками. На лице ее выступили красные пятна.

— Не дурак, дошло, — покачал головой Данила. — Не пойму только, от меня ты что хочешь? Связываться с семьей твоего супруга мне как-то не с руки. Похоже, весовые категории у нас разные — раздавят походя. Кстати, ты мне на том приеме в Венесуэле так и не сказала: ссылка в часть — твоя работа?

— Что? — Андреева наморщила лоб. — В часть? А, ты про армию. Успокойся, мне до этого не было ровным счетом никакого дела. Отец обмолвился как-то, но я тогда была на тебя настолько зла, что слышать ничего не хотела. Забрали и забрали.

О, как! Получается, папенька Елены расстарался, не иначе. Что ж, это многое объясняет. По крайней мере, то, почему Бесков не смог вытащить своего игрока из армейской казармы. Хотя, вопросы к старшему тренеру все равно остаются. Но пока сделаем вид, что поверил, простил и забыл. Как там у Пьюзо было: месть — это блюдо, которое подают холодным? Вот-вот, возьмем на вооружение рецептик итальянских мафиози. Тем более, что тот гонец в Швейцарии принес весьма обнадеживающие известия.

Мельник поднялся, скрывая волнение, и отнес посуду в раковину. Включил воду и начал медленно мыть чашки-ложки.

— Тебе помочь? — окликнула его Ленка.

— Спасибо, справлюсь, — отказался Данила. — Но ты так и не ответила на мой вопрос.

— Если честно, я и сама пока не знаю, — сказала, наконец, девушка после долгого молчания. — Знаешь, это было как наваждение: хотелось тебя увидеть, обнять, прижаться и не отпускать. А что там будет дальше…да гори оно огнем!

— Но ты же понимаешь, что так не может продолжаться вечно? — Мельник поставил на полку в шкафчик последнюю тарелку и повесил полотенце на крючок возле мойки. — Рано или поздно тебе придется вернуться домой и объясниться с родителями. Причем, не только со своими.

— Да знаю я! — уныло отозвалась Андреева. — И про то, что ты со своей актриской хороводишься тоже знаю. Донесли уже доброхоты, постарались. Она сейчас на съемках, верно?

— Да, в Белоруссии.

— Не боишься отпускать? — с интересом прищурилась Ленка. — Там ведь вокруг нее кавалеры круги нарезать станут. Кино, романтика, дружеские творческие посиделки за бокальчиком вина, разговоры о высоком искусстве…

— Не твое дело! — жестко отрезал Данила. Тема была ему неприятна. В памяти еще свежо было расставание с Малявиной. И сейчас злые ленкины слова разбередили душу. Он прошел в комнату, подошел к стоящему на полке катушечному магнитофону и щелкнул выключателем. Завертелись медленно здоровенные бобины и побежала через звукоснимающую головку похожая на экзотическую змею лента шоколадного цвета.

Фирменный вступительный гитарный рифф, а следом за ним в комнату ворвалось хриплое рычание Джона Кэя.

«Get your motor runnin»

Head out on the highway

Lookin' for adventure

And whatever comes our way[2]…

— Что это? — Андреева подошла сзади, обхватила его, как когда-то — в абхазской гостинице? — прижалась всем телом. — Необычная музыка.

— Группа «Steppenwolf», — ответил Мельник. — А песня называется «Born to Be Wild». Отличный рок. Слушаешь и представляешь, как мчишься куда-то по бесконечному серому шоссе. То ли ищешь что-то, то ли бежишь от кого-то.

— «Рожден быть свободным»? — перевела Ленка. — Интересно. Но, как по мне, слишком по-бунтарски.

— И это говорит мне девушка, которая сбежала от мужа, — тихо засмеялся Данила.

— В самом деле, — Андреева тоже коротко хохотнула. — Не привыкла еще к этой мысли. Знаешь, а в их тексте что-то есть. Хотя, признаться, мне больше по душе что-то более мягкое. Те же итальянцы. Или французы. Недавно слушала Джо Дассена — «Шанс Элизе». Очень романтично.

— Вот-вот, у нас в команде тоже почти все ребята балдеют от подобных слащавых мелодий, — скривился презрительно Мельник. — По мне, так полная чушь. Натуральная «цыпу-цыпа»!

— Что?!

— Да ритм у них такой, — пояснил Данила.

— Идиот! — Андреева больно ущипнула его за бок.

— Сдурела? — взвился парень, отскакивая от нее в сторону. — Синяк же останется!

— Ничего, — Ленка мстительно улыбнулась. — Скажешь, что кинозвезда твоя перестаралась.

— Хватит! — поджал губы Мельник и решительно рубанул ладонью воздух. Наискосок, точно шашкой. — Порезвились и будет! Я жду ответа. Учти, мне надо ехать на тренировку, так что играть с тобой в слова мне попросту некогда. У нас скоро очень важный матч с «Динамо» Киев, поэтому Константин Иванович точно запрет всех на базе. И разбираться с тобой я не смогу. Поэтому давай определимся сейчас. Скажу честно: расставаться с Ириной я не планировал. И то, что было между нами вчера…извини, но это ошибка!

— Вон оно как, — медленно протянула Андреева, глядя с непонятным выражением на футболиста. — Ошибка, значит. Что ж, давай так и считать. — И после небольшой паузы многообещающе добавила. — Пока будем считать!

Вот и определились, подумал Данила. А главное, что по-другому он сейчас ничего сказать девушке и не мог. Особенно в свете того разговора, что состоялся у него с майором Шориковым тогда, после банкета. Потому что в противном случае казарма и вонючий солдатский сортир мигом показались бы ему раем.

Глава 2

1969 год. Москва. Июнь — июль

«…Вот жребий потянули и стало им легко

Он выпал на зачинщика, зачинщика Садко…»

Мельник притормозил. Юношеский ломающийся голос с нарочито приблатненной хрипотцой выдавал на гора хулиганские куплеты про сказочного мореплавателя Садко. Помнится, в юности их с огромным успехом исполняли в трудовом лагере, куда Данила ездил с одноклассниками на сбор всевозможных фруктов и овощей богатого и щедрого Краснодарского края, два брата-«акробата» из спортивной школы их района. Надо же, усмехнулся футболист, неожиданный привет из прошлого будущего!

«…Садко, не долго думая, берет свой чемодан

Берет гандонов дюжину и книгу Мопассан…»

Данила подошел поближе. Прям классика жанра — на скамеечке возле детской площадки кучковалась компашка молодых парней и девчонок. У некоторых в руках бутылки. Кое-кто с сигаретой. Над лавочкой тускло мерцает фонарь. В центре компании отдыхающей молодежи примостился певец — патлатый юноша со смутно знакомой физиономией — вроде бы местный? В руках понтовая гитара: «семиструнка», обтянутая темно зеленым плюшем. Не иначе безжалостно распотрошил любимую игрушку младшего брата или сестренки. Парень самозабвенно дергает струны и изображает из себя то ли рок-звезду районного масштаба, то ли матерого уркагана. Мельник фыркнул. Смешно. По факту, обычный мелкий клоун. А вообще, ребят этих он уже несколько раз видел. Правда, издалека. Частенько по вечерам здесь распевали хором зарубежные рок-хиты, пока кто-нибудь из жильцов не высовывался из окна, и не обещал вызвать милицию. Обычно Данила несся молодым сайгаком на тренировку или на игру и никогда не задерживался возле местных неформалов. Но сегодня, в кои-то веки, тормознул и решил за ними понаблюдать и послушать.

— Чё встал? — развязно осведомился один из парней, заметив неподвижно стоящего футболиста. — Вали давай!

Гитарист оборвал очередной куплет и перестал играть. Вгляделся в нежданного гостя и нехорошо осклабился.

— Эй, пипл! Это же Мельник! Ну тот мусорок из «Динамо», помните, я рассказывал? Мячик пинает. Чего надо, придурок?

Данила поморщился. Ну вот что за ерунда, не хамил, не грубил, а все равно нарвался на проблемы. А в том, что они последуют, он уже не сомневался. Компания как-то нехорошо возбудилась после слов гитариста и уставилась на него с мрачным интересом. А если учесть, что на скамейке и на земле возле нее стояли или валялись несколько характерных бутылок из-под дешевого портвешка, то вечер обещал резко перестать быть томным.

— Спокойно, — Мельник на всякий случай переложил сумку с формой и бутсами из правой руки в левую и, как бы невзначай, перенес вес тела на правую ногу. Случись что, быстрее можно будет рвануть. Играть в Брюса Ли? Да ну, идиотов нема! — Иду домой, неприятности не нужны. Просто хотел послушать, уж больно забавная песенка. Сам написал? — прикинулся дурачком Данила.

— Ага! — заржал гитарист. — Сам, кто ж еще? — Компания поддержала его слова одобрительным гоготом.

— Погоди, Хума, — ловко спрыгнул со скамейки худощавый парень лет двадцати двух, в узких брюках, ультра-модных сапогах на высоком каблуке и цветастой рубахе-балахоне. На руках многочисленные браслеты-фенечки. Его длинные волосы были перетянуты узким кожаным ремешком. «Хайратник» — неожиданно всплыло в голове название. Не хватало только очечков а-ля Джон Леннон. А так, не отличишь от хиппарей с туманного Альбиона. Кстати, теперь стало ясно, что остальные участники тусовки старательно подражали ему в манере одеваться. — Это из твоей хаты мафон или вертушка постоянно зачетное музло рубит? Пласты родные? Из-за бугра привез?

— Слушай, дружище, — нахмурился Данила. — А ты нормально разговаривать можешь? Я в вашем сленге ни черта не разбираюсь. — Парни недовольно заворчали. Им явно не понравились слова Мельника.

— Кочумайте! — повелительно бросил «хиппарь», не оборачиваясь. Судя по его поведению и по тому, как мгновенно притихла компания, перед футболистом стоял ее лидер. — Ты не обижайся, — вполне мирно сказал длинноволосый. — Можно и по-простому. Меня, кстати, Пал Яковлевичем зовут.

— Странное имя, — удивился Данила.

— Вот, серость, — тихо засмеялись на лавочке. — Это ж от Пола Маккартни!

— Извините, — развел руками футболист, улыбнувшись. — У меня в детском доме училка по музыке «Битлов» или «Роллингов» на дух не переносила.

— Ты что, детдомовский? А как же… — искренне удивился «Пал Яковлевич». Он явно заинтересовался и хотел спросить еще что-то, но не успел.

Во двор на полной скорости въехали сразу две милицейские машины. Лихо, как в кино, подлетели к детской площадке и резко, с противным визгом шин, затормозили. Захлопали двери и на улицу горохом посыпались крепкие парни в форме.

— Атас, менты! — истошно заорал кто-то и вся компания дружно рванула врассыпную.

Мельник застыл истуканом. Первым его желанием было сорваться с места и броситься вслед за ребятами, но рассудочное сознание взрослого, умудренного жизнью мужчины, решительно воспротивилось этому. Зачем? Это ведь не его «война».

— С дороги! — грубо пихнул его в сторону рослый здоровяк и футболист отшатнулся. Милиционер пробежал мимо, бухая сапогами. Хрена лысого он их догонит, оценил Данила расстановку сил. Разве что пьяного какого-нибудь. Или девчонку.

— Гражданин, предъявите ваши документы! — юноша почувствовал, как его крепко схватили за руку и бесцеремонно дернули, будто куклу, разворачивая. Перед ним стоял высокий милиционер с погонами лейтенанта. Брови нахмурены, лицо строгое — как с плаката об образцовом страже порядка. Но вдруг оно дрогнуло и на нем промелькнуло узнавание. — Мельник! Данила! Вот это да! А я ведь в этом сезоне почти все ваши матчи смотрел. Как вы испанцам в финале второй гол положили — сказка! — затараторил милиционер, расплывшись в широкой улыбке.

— Удостоверение личности во внутреннем кармане пиджака, — улыбнулся футболист. — Позволите достать?

— Да бросьте! — засмеялся лейтенант. Отпустил Мельника и возбужденно сбил фуражку на затылок. — Надо же, расскажу кому, не поверят. А нас местные жители вызвали, говорят, что здесь молодежь хулиганит. Вот, приехали проверить и шугануть для порядка. А вы здесь, собственно, какими судьбами?

— Живу в этом доме, — показал Данила. — С тренировки вот иду. Остановился ребят послушать, уж больно забавные песенки они лабали. А тут вы.

— А к нам поступил сигнал, что сплошная матерщина звучала, — нахмурился милиционер. — Нарушали эти деятели законный покой граждан.

— Может быть, — равнодушно пожал плечами Мельник. — Я их слышал-то от силы пару минут. А что, теперь в отделение заберете? Ну тех, кого поймаете?

— Охота была время терять, — засмеялся лейтенант. — Гитару об лавочку расшибем, чтобы больше не бренчали, волосатиков по-быстрому обкорнаем и пинка для скорости выпишем.

— Не слишком жестко? — удивился Данила. — Подумаешь, сидят — песни поют.

— Нормально! — обрубил милиционер. — По сторонам посмотрите: окурки повсюду разбросаны, бутылки пустые, наплевано. А это ведь детская площадка! По хорошему, можно им и пятнадцать суток оформить. Тем более, что кто-то из этих «музыкантов» повадился по району телефонные аппараты портить.

— Зачем? — не понял Мельник. — Бьют, что ли?

— Да нет, — вздохнул лейтенант. — Из телефонных трубок звукосниматели выковыривают, самопальные инструменты потом мастерят. А люди «скорую» не могут вызвать. Поймал бы, лично этим пакостникам руки поотрывал! Эх, ладно, мне пора. Служба! — милиционер крепко пожал руку Даниле и ринулся догонять своих товарищей. А юноша удивленно покачал головой и направился к своему подъезду. Ну их к лешему, все эти приключения. Скоро важнейшая игра с киевлянами и попадать в сводки происшествий столичной милиции перед нею — не самая удачная идея. Вряд ли Бесков пропустит такое без последствий.

— Малой, какого черта? — злющий как черт Аничкин подскочил к массажному столу, на котором Толя Морозов старательно разминал Даниле ушибленный голеностоп. — За тобой ведь подбирать пришлось.

— Да знаю я, — пробормотал виновато Мельник. — Прости, Анюта, так вышло. Чуть-чуть не рассчитал.

— Неужели? — саркастично усмехнулся капитан. Но тут же взорвался. — Так какого х…я ты тогда позволил Муне убежать от тебя[3]?

— А что я, по твоему с ним должен был сделать? — огрызнулся Данила. — Убить?

— Да все, что угодно, — вызверился Витька. — Держи, хватай, цепляйся за трусы, вали на землю — но не дай убежать!

Ну да, косяк. Совсем чуть-чуть не рассчитал Данила, буквально одного шага ему не хватило, когда кто-то из защитников гостей после розыгрыша углового у ворот Рудакова неожиданно послал мяч далеко вперед, метров на тридцать, выдав изумительную по точности передачу на своего партнера. В принципе, Мельник мог бы, если бы повезло, дотянуться до круглого головой, но не сумел. Честно попытался, прыгнул, но пятнистый лишь предательски чиркнул его по макушке и перелетел через форварда.

Невысокий, щуплый диспетчер киевлян мгновенно, одним движением укротил мяч и стремительно рванул вперед, к воротам Яшина. А вместе с ним, поддерживая внезапную контратаку, помчались другие атакующие игроки гостевой команды. Серебряников побежал направо, в направлении углового флажка, уводя за собой Валеру Зыкова, Хмельницкий несся параллельным курсом слева, а Пузач нахально попер по центру, где пятился назад, боясь бросить свою зону, Аничкин.

Лев Иванович кричал что-то своим немногочисленным защитникам, пытаясь подсказать им, показывал, размахивая руками, кого надо срочно прикрыть, но в шуме трибун его практически не было слышно. Данила мгновенно сообразил, что у соперников нежданно-негаданно образовалось численное большинство и они сейчас постараются разыграть его. Почти, как в хоккее. Четверо против двоих. Потому что рослые Рябов с Семеновым безнадежно застряли в чужой штрафной, куда пришли на подачу углового.

В какой-то момент Витька все же не выдержал и бросился навстречу Мунтяну, но, куда там! Киевлянин показал ложный уход вправо, а сам тут же бросил корпус влево, разминулся с обманутым защитником и выскочил один на один с Яшиным. Трибуны взревели. Оставалась еще слабая надежда, что вратарь выручит, метнется в ноги форварду и сумеет забрать у того мяч, но тот выдержал гроссмейстерскую паузу и аккуратно выкатил круглого набегавшему слева Хмельницкому. А тот с ходу, в касание, пробил под острым углом в пустой угол. 0–1 Пронзительный свисток судьи матча Хярмса утонул в оглушительных воплях зрителей.

Мельник устало вытер рукой мокрое от пота лицо и не спеша побрел к центру поля. До конца встречи еще оставалось примерно минут двадцать. И надежда на то, что удастся отыграться, еще теплилась. Данила верил, что еще представится шанс проверить на прочность голкипера киевских одноклубников. Хотя, надо отдать должное, Рудаков сегодня был в ударе. И в первом тайме ни разу не дал никому усомниться в своем мастерстве.

Впрочем, стоило сказать, что тактически гости переиграли москвичей и не позволяли хозяевам часто тревожить своего вратаря. Бесков снова словил свой нервяк и, осторожничая, решил вдруг резко насытить середину поля, отрядив в полузащиту сразу аж четырех игроков. То есть, пришел к схеме 4−4–2. Но, вот беда, его команда этот вариант практически никогда не отрабатывала всерьез, отдавая предпочтение 4−3–3 или 4−2–4. В отличие от соперника. Для динамовцев Киева подобная расстановка была вполне привычна. И потому именно они чаще осаждали владения Яшина, легко справляясь с хаотичными наскоками москвичей. Тех не выручали даже Мельник и Ривелино.

Данилу сразу взяли под плотную опеку двое защитников, а бразильцу уже на первых минутах исподтишка, пока этого не увидел судья, врезали по колену. Горячий южноамериканец полез с ответкой и ожидаемо схлопотал предупреждение. Так что Бескову ничего не оставалось, как подозвать Мельника к бровке и через него передать строжайшее указание не лезть на рожон и не давать арбитру ни в коем случае повода для удаления.

— Хитрее надо, — посоветовал товарищу Данила. — Выбери момент, когда будешь в гуще игроков и вот там уже врежь им, как следует! Якобы, случайно. Понял?

— Понял, — уныло кивнул Ривелино, потирая ногу. — Извини, Дани, я просто не ожидал, что они так быстро за меня возьмутся.

Сам Мельник уже приучил соперников, что никогда не спускает подлости и обязательно возвращает все полученные удары и тычки с процентами. Поэтому его если и били, то в пылу борьбы. Не придерешься. И то хлеб, как говорится.

В итоге, за всю первую половину встречи хозяева побеспокоили Рудакова всего дважды. Сначала Маслов обыграл Левченко и с правого края опасно навесил в район одиннадцатиметровой отметки. Там высоко выпрыгнул Данила, но его удар головой не состоялся — голкипер оказался на мяче раньше. А форвард еще и кулаком отхватил. Да так, что доктору команды пришлось совать ему под нос ватку с нашатырем.

А на сороковой минуте уже Ривелино прошел крокетой все того же Левченко, отдал хороший пас на ход Гаджиеву, но тот, влетев в штрафную, завозился и пробил как-то неловко, не очень сильно и прямо в руки Рудакову. Вот и все, чем могли похвастаться москвичи.

Их киевские одноклубники атаковали на порядок острее. Они владели инициативой, играли легко, раскрепощено, пресекали атаки противника в зародыше, и стороннему наблюдателю вполне обоснованно могло показаться, что рано или поздно они обязательно забьют. И Льву Ивановичу то и дело приходилось вступать в игру. А на помощь обороне вынужденно отходили и полузащитники, что резко снижало эффективность ответных атак. Еврюжихин с Мельником натурально сидели на голодном пайке.

После пропущенного гола Бесков заменил Гаджиева на Козлова. И всего через три-четыре минуты тот едва не сравнял счет. Юрка Семин из последних сил добежал до штрафной гостей, обыгрался с Аничкиным и вырезал тонкий пас на Володьку.

— Бей! — заорали в едином порыве и болельщики, и игроки хозяев.

Козлов метров с пятнадцати пробил на технику, метя в дальнюю от Рудакова «девятку». Удар получился красивый, резанный, но…к сожалению для публики, в большинстве своем болевшей, по понятным причинам, за «Динамо» московское, голкипер в отчаянном прыжке все-таки сумел перевести мяч за лицевую.

— Крути в ворота, — скомандовал Мельник Ривелино, который побежал исполнять угловой удар. А что еще оставалось — толкаться, пихаться, да надеяться, что в сутолоке удастся-таки протащить кожаный снаряд в сетку. Да, банальный навал. Бывает.

На подачу снова пришли рослые защитники хозяев. И Рябову едва не улыбнулась удача — он нахально распихал киевлян, подпрыгнул вроде бы не слишком высоко, зато удачно сбросил мяч под удар Мельнику. Тот, что есть мочи зарядил под перекладину, победно вскинул руки под торжествующие крики партнеров и трибун, но…арбитр быстро пресек ликование, гуднув в свой свисток и показав, что зафиксировал фол в атаке. Возражения и мольбы москвичей он слушать не стал.

А пока те все еще пытались доказать ему, что гол забит по правилам, гости быстренько разыграли штрафной, выполнили очередную закидушку и история повторилась, как в дурном сне. Где к воротам Яшина опять выбежало четверо киевлян, которые после очередной быстрой перепасовки для разнообразия вывели на завершающий удар Серебряникова. И тот несильно, но точно, уложил пятнистого в нижний угол ворот Льва Ивановича. 0–2.

— Теперь точно хана, — мрачно изрек Семин. — Готовься, Малой, сейчас с нас Бес стружку снимать будет. — Сплюнул на траву и без особого энтузиазма двинулся к центру поля, не поднимая глаз от своих исхлестанных травой бутс.

А рефери, что и так не отрывал от секундомера глаз последнюю минуту, дождался торопливой передачи-розыгрыша и продолжительно свистнул, подняв руки над головой. Показалось, или на лице его и правда промелькнуло облегчение.

И теперь игроки московского «Динамо» с пеной у рта выясняли отношения в раздевалке. Ровно до тех пор, пока не хлопнула в очередной раз дверь и внутрь не влетел стремительным шагом Константин Иванович. Голодец едва-едва поспевал за ним. Старший тренер прошел на середину комнаты, остановился там и оглядел примолкших с его появлением футболистов.

— А ведь игра была нашей! — резко бросил вдруг Бесков. — По ерунде отдали игру-то! — И распаляясь, громко и отчетливо бросил. — Сдали игру, мерзавцы!

Глава 3

1969 год. Июль. Москва

— Малой, а давай выпьем? — Численко улыбался, но как-то вымученно. И, судя по запаху, уже пребывал в состоянии легкого подпития. Правда, надо отдать должное, одет как всегда франтовато, с иголочки. И это при том, что всего лишь поднялся на лифте, выйдя из своей квартиры, расположенной в этом же подъезде. Ребята однажды со смехом рассказывали, что Игорь как-то умудрился за вечер, проведенный в «Советском», сменить пять костюмов, купленных в загранке. Благо, дом из окон ресторана виден, идти недалеко.

Ленка как раз вышла из душа и стояла в дверях ванной в коротком импортном халатике — Ага: «У вас нет такого же, но только с перламутровыми пуговицами?» На голове чалма из полотенца. Брови нахмурены, на лице легкая гримаса недовольства. Ни дать, ни взять, иллюстрация на тему: сварливая жена и безалаберный муженек со столь же безалаберным дружком.

— Проходи, — Данила не упустил возможности немного потроллить Андрееву. На у что, какого лешего та вдруг решила, что можно вести себя в его квартире, как в своей? Не нравится, так вот тебе бог, а вот порог!

— О, это дело! — обрадовался Игорь и зашел в прихожую. Ленка фыркнула и скрылась в ванной, демонстративно хлопнув дверью. — Где-то я ее видел? — задумался Численко. И вдруг просиял. — А, точно, журналистка!

— Верно, — кивнул Мельник. — Она самая. Проходи на кухню.

Одноклубник проковылял в указанном направлении и с облегчением плюхнулся на диванчик уголка. Поставил на стол бутылку «Вардзии»[4]. Вытянул со стоном больную ногу и осторожно помял травмированное колено.

— Сильно болит? — с сочувствием поинтересовался Данила.

— Ноет, зараза, как гнилой зуб! — пожаловался Численко. — Ночью проснусь, так хоть волком вой. До утра, порой, глаз сомкнуть не могу.

— А врачи что говорят?

— Да что они тебе скажут, — товарищ безнадежно махнул рукой. — Всякое-разное болтают, а я же по глазам вижу, что сами не верят в то, что обещают.

— Подожди, — потер лоб Мельник. — А в Швейцарии тебе консультацию и осмотр организовали, там-то чем все закончилось?

— О, брат, хватил — в Швейцарии! — помрачнел Численко. — Там много чего сказали. А наобещали еще больше. Послушать, так в их клиниках настоящие волшебники работают. Только, знаешь ли, оплату за свои услуги потребовали такую, что переводчик устал мне цифры называть. В Италии в прошлом году и то честнее оказались, сразу честно признали, что шансов почти нет.

— Мы могли бы с ребятами скинуться, — предложил, подумав, Данила. — К Дерюгину еще надо сходить.

— Забудь! — Игорь решительно взял в руки бутылку. — Неси лучше стакашки, сейчас жахнем по одной и жизнь сразу станет веселее!

— Извини, я тебе принесу, но сам пить не буду, — виновато сказал Мельник. — Ты же знаешь, у нас скоро игра с «Араратом», так что надо быть в форме.

— Брось, — криво ухмыльнулся Численко. — Кто не пьет, тот не играет. Вот, помню, ребята из «Торпедо» рассказывали, как они прямо в день матча на четверых шесть бутылок шампанского жахнули. И ничего, выиграли потом. Так что, не валяй дурака, Малой, тащи посуду.

— Гусарство — это забавно, — недовольно пожевал губу Данила. — Вся фигня в том, что если хочешь играть долго, то надо всю свою жизнь подчинить футболу. Тренировки, режим, питание — без твердых границ в этом вопросе никуда. Закончишь быстро и бесславно.

— А ты, никак, лет до сорока собрался пылить? — посмотрел на него с прищуром одноклубник. — Лихо. Только вот я тебе так скажу: человек предполагает, а бог располагает. Где гарантия, что тебя завтра какой-нибудь костолом так же, как и меня, на больничную койку не отправит? Молчишь? Правильно делаешь.

— Все может быть, — не стал спорить с товарищем Мельник. — Но пить все равно не стану. Если хочешь, соком вон чокнусь. Я как раз трехлитровую банку березового в ближайшем гастрономе купил, так он по цвету все равно, что «беленькая».

— Березового? — скривился Численко. — И охота тебе была эту пакость покупать. Он же в магазинах штабелями стоит, пылится и на хрен никому не нужен.

Данила усмехнулся. Не скажешь же, что лет эдак через пятьдесят березовый сок станет весьма популярен из-за повального увлечения ЗОЖ и будет стоить весьма приличных денег.

— Кому что нравится, — нейтрально пожал он плечами. — Так я несу рюмку?

— Черт с тобой, — сдался Игорь. — Тащи. Все равно насухую такие вопросы обсуждать как-то не очень.

— Какие «такие»? — насторожился Мельник. — Ты о чем?

— Вот нальем, тяпнем, а потом и поговорим, — тихо засмеялся товарищ. — Ты иди за стаканами, а я пока у тебя в холодильнике пошурую на предмет закуски.

— Сидите уже, — вышла из ванной Ленка. — Знаю я вас, мужиков, сейчас кильку в томате с черным хлебом покромсаете и рады. Варвары форменные.

— Когда такое было? — громко воскликнул Данила с обидой. — Я, если хочешь знать, эту гадость вообще на дух не переношу. Там же одни ошметки из отходов производства плавают. Мы как-то с пацанами в детдоме кота бездомного ими угостили, так бедняга два дня животом маялся. Бр-р! — его ощутимо передернуло.

— Да-да, — покивала Андреева с ехидной улыбочкой. — Конечно. Охотно верю. Иди уже, горе луковое, неси бокалы. А то, как я слышала, вы собрались коньяк стаканами глушить. Дикари!

— Вот неправда, — возмутился Численко. — Я как раз в курсе, что для коньяка специальные бокалы есть. Себе в Венгрии даже специальный сервиз как-то по случаю купил, когда мы туда на сборы ездили.

— Снифтеры, — понятливо улыбнулся Мельник.

— Чего? — недоуменно вытаращился на него Игорь.

— Бокалы под коньяк так называются, — пояснил Данила. — От английского sniff — «нюхать». Они бывают разного объема, а еще, чем старше напиток, тем больше по размеру должен быть бокал. Ну чего уставились, — усмехнулся он, заметив, что и Ленка, и одноклубник смотрят на него с одинаковым изумлением. Так, словно вдруг на их глазах сервант внезапно ожил и начал громко и с выражением читать поэму Маяковского «Облако в штанах». — Думали, совсем деревянный? Я ведь английский учу, попалась какая-то книга по этикету, там и прочитал.

— А, верно, — расслабился Численко. — Грешным делом решил, что ты шпион! — он коротко хохотнул. — Кстати, а в этой твоей книжонке не написано, как правильно нужно коньяк употреблять?

— Давайте я расскажу, — вмешалась в их разговор Андреева, выставляя попутно на стол из холодильника сыр, фрукты и тарелку с мясной нарезкой. — У меня папа большой любитель. Так вот, он всегда наливает примерно на четверть, потом взбалтывает…

Мельник не стал дослушивать и пошел в комнату за посудой. В прошлой своей жизни он тоже позволял себе иногда немного погурманить и мог устроить настоящее священнодействие вокруг бутылки дорогого элитного алкоголя. Не часто, но бывало. Так, больше для понтов. Поэтому правила распития коньяка знал. Хотя, больше все-таки уважал хорошее вино.

Ленка сноровисто накрыла на стол и удалилась в комнату, поняв, что мужчинам нужно поговорить о чем-то серьезном. Даже дверь за собой прикрыла. Правда, Данила подозревал, что охочая до сенсаций натура пусть и бывшей, но все же журналистки возьмет свое и она обязательно попытается подслушать. И мысленно поставил себе в памяти зарубочку спустя некоторое время подойти на цыпочках и резко распахнуть дверь. Авось, удастся поставить шишку одной хитрой бестии. Но разговор пошел такой, что об этом своем желании он вскоре позабыл начисто.

— Лимончик бы еще резанул, а? — попросил Численко и не спеша налил себе в бокал шоколадного цвета жидкость. По кухне немедленно поплыл аромат благородного напитка. — Нектар! — причмокнул довольно Игорь, втянув ноздрями запах. — Славка Метревели из Грузии по случаю прислал несколько бутылок. Точно не будешь?

— Точно, — кивнул Мельник, кромсая тоненько лимон. — Сахарком посыпать?

— Валяй! — одноклубник сделал глоток, покатал коньяк во рту и, довольно жмурясь, проглотил. — Класс! — он потянулся за ломтиком сыра. Смачно зажевал и неожиданно остро взглянул на Данилу. — Скажи, Малой, только честно, не надоело еще, что Бес держит тебя за болвана?

— Чего?! — Мельник уставился на товарища широко открытыми глазами. Ни х…я себе заходик, без прелюдий! — Игорь, ты о чем сейчас?

— Ну ладно, ладно, не переигрывай, — поморщился тот. — Тоже мне, артист погорелого театра выискался. Я давно уже понял, что ты вовсе не такой наивный дурачок, которым зачем-то так любишь прикидываться. Давай без обиняков, начистоту. Я еще раз спрошу: не устал, что над тобой Бесков постоянно издевается? — Численко напряженно впился глазами в своего собеседника.

— Ну, если начистоту, — протянул Данила, собираясь с мыслями. Нет, такого разговора он явно не ожидал. — Давай начистоту. Константин Иванович — это фигура. Человек в нашем футболе известный, уважаемый. Да, со своими тараканами в голове. Но специалист очень высокого уровня. И, собственно, если бы не он, то я, скорее всего, до сих пор за «бубликов» бегал. Так что, — Мельник развел руками. — Я к нему отношусь с большим уважением.

— Брось, не о том речь, — нетерпеливо отмахнулся Игорь. — В квалификации Бескова, как специалиста, никто не сомневается. Дело здесь в другом. Неужели не замечаешь, что команду лихорадит? В чемпионате мы явно не на своем месте, в Кубке кое-как ползем, а в прошлом году вообще с позором вылетели. В Европе да, в Европе шороху навели, да еще какого. Только вспомни, что ты Маслову с Анютой предложил перед финалом, чтобы Бес вам всю малину не испортил?

— А ты откуда про это знаешь? — вскинулся Данила. И тут же вымученно улыбнулся. — Проболтались деятели. Вот и верь после этого людям.

— Опять не туда свернул, — недовольно цыкнул зубом Численко. — Договорились ведь нормально говорить! Вопрос в том, что Иваныч ни разу не победитель. И постоянно срывается на игроках, когда у него что-нибудь идет наперекосяк. Найдет виноватого и давай гнобить! Мозг чайной ложечкой выедать! Сколько уже ребят из команды повылетало, хотя вполне могли бы еще пользу приносить? На пару полноценных составов хватит. А разговаривает как? Через губу не переплюнет, барин форменный. Откуда только в нем столько высокомерия, можно подумать, что голубых кровей. Теперь, давай конкретно тебя возьмем. Лучший новичок прошлого первенства. Забил, дай бог каждому известному форварду, столько забивать. В списке тридцати трех лучших на каком месте оказался?

— На втором, — нехотя сказал Мельник.

— Правильно! — торжествующе воскликнул одноклубник. — А на первое тебя журналисты побоялись ставить только потому, что ты не весь чемпионат отыграл. Зато иностранцы не стали мелочиться и в еврокубке тебя призами попросту завалили. Причем, замечу, совершенно по делу — не красней.

— Я не пойму, причем здесь это все? — насупился Данила. — За тот же год мне вон, квартиру дали, мастера спорта, потом заслуженного, орден в Кремле вручили.

— Ага, — тон ему закивал Игорь. — В часть отправили, где едва в чухана не превратили, невыездным чуть не сделали, виноватым за «договорняки» теперь вот назначили. Да и на собраниях то и дело звучишь, как главный виновник. Причем, совсем не важно, по какому поводу. Мальчик за все! Мы с парнями уже втихаря ставки начали делать, как долго ты терпеть будешь. Другой бы давным-давно уже из «Динамо» в другой клуб сдернул, а ты молчишь, да жопу на тренировках и в матчах рвешь, Бескову славу завоевываешь. И заметь, даже то, что ты получил, не всегда Иваныч тебе обеспечил. Квартира, звание, орден…еще разобраться нужно, хотел он, чтобы у тебя все это появилось или нет.

— Я не в курсе, поэтому утверждать не возьмусь, — уклончиво ответил Мельник.

— Так то ты, — фыркнул Численко. — Мы-то в такие кабинеты вхожи, где правда завсегда наружу выплывает. Поэтому слушай, что тебе говорят старшие товарищи.

— А старшие товарищи у нас, дай угадаю, — Данила ненадолго задумался. — Ты, Масло, Анюта…кого я пропустил?

— Будешь смеяться, но многих, — Игорь потянулся за бутылкой. — Очень многих! Уж извини, но, в сущности, ты, покамест, еще совсем пацан. И откровенничать с тобой мужикам взрослым как-то не очень. Поэтому есть игра, тренировки, банька, а есть и свои кампании, где говорится кое-что не для широкого круга и не для лишних ушей.

— Это понятно, — нетерпеливо отмахнулся Мельник. — У вас своя жизнь, у молодых — своя. Помню, слава богу, как заслуженные игроки нам в дубль бутсы свои приносили разнашивать. От меня сейчас, ты чего хочешь?

— Погоди! — Численко поднял вверх указательный палец. Со смаком втянул в себя коньяк, зажмурился от удовольствия, а потом с шумом выдохнул. — Эх, хорошо! Где там у тебя лимончик?.. Собственно, если разобраться, ничего особенного и не требуется. Что надо и кому надо уже сказано. Сейчас пойдет движение и, думаю, в ближайшее время всех игроков по очереди дернут на ковер к Дерюгину. И вот там надо ответить правильно на заданные вопросы. Смекаешь? Ну, например, что команда и тренер устали друг от друга, потеряли контакт. А Бес унижает, к тому же, наше человеческое достоинство, мучает бессмысленными придирками. Что-нибудь в таком разрезе. Да, чуть не забыл, может еще твоя подпись понадобится, под коллективным заявлением.

— Под заявлением? — насторожился Данила.

— А ты думал, — зло оскалился Игорь. — Дела закручиваются серьезные, в сторонке постоять и отмолчаться не выйдет. Иногда приходится свое с кровью выдирать. Я тебе не рассказывал, как квартирку свою нынешнюю получил?

— Нет.

— О, там страсти нешуточные кипели, старичок! — Численко покровительственно улыбнулся. — Несколько лет, будто несмышленыша, за нос водили. Обещаниями кормили, а дело ни на сантиметр ни продвигалось. Я с тогдашней своей женой в общаге динамовской кантовался. Другим, главное, сразу ордер, а мне хрен на лопате! А я тогда уже в основе сборной пылил. В конце концов, психанул, пришел в Центральный Совет «Динамо» и напрямую им заявил, что на ближайший матч не полечу.

— И что? — с невольным интересом спросил Данила.

— Да что, как игру продули, так на следующий же день попытались меня на испуг взять. Орали, что, дескать, я саботажник, забастовщик и прочую херню несли. Пугали, что за Урал отправят. А я их снова послал. Пошумели еще, а потом по-быстрому ключи дали. Так-то!

Мельник задумался. Да уж, ситуация! Главное, не вовремя эти дворцовые перевороты затеяны, ой как не вовремя. Команда только-только стала нащупывать свою игру, дела пошли потихонечку на лад, «Динамо» медленно, но верно поднималось в таблице первенства. Да, продули в последнем матче киевлянам, так там на тоненького все было. И сложись дела немного иначе, вполне могли завоевать полновесные два очка. Бывает. Ну да, психанул, конечно, Бесков, наговорил сгоряча в раздевалке всякой ерунды. Так у всех свои тараканы в башке водятся. Тренер-то он классный. Человек, быть может, не очень. Но тренер первоклассный. И научиться у него можно многому. А вот кто придет ему на смену…

— И кого вместо Иваныча планируется поставить?

— Да какая разница, — отвел взгляд Численко. — Кандидатур хватает. Якушин, Качалин… Пономарев вон недавно из Финляндии вернулся, опыт европейский приобрел — чем не вариант?

Темнит Число, решил Данила, ой темнит! Наверняка ведь уже «старички-разбойнички» обкашляли это дело и остановились на одной из кандидатур. А вопрос-то, на самом деле серьезный. Вот придет вместо Бескова условный Якушин, притащит за собой какого-нибудь любимчика и прощай место в основе. Что, скажете, фантастический вариант? Как бы ни так! Вон, Иваныч таким макаром Козлова в основу пихает, даже если тот не в форме. Ровно, к сыну к нему относится. И что тогда делать, бежать в другой клуб? Так вопрос еще в свете давешнего приказа, а отпустят ли из «Динамо» новоявленного офицерика? Нет, в Барнаул или Целиноград, а то и, чем черт не шутит, Кировабад — запросто. Но это ведь тупик. Глухой и беспросветный.

— Так что ты решил, Малой? — Игорь требовательно взглянул на Мельника. — Ты с нами?

— Мне нужно подумать, — глухо сказал Данила. — Слишком неожиданно все, я не могу тебе сейчас ответить.

— Понятное дело, — неожиданно легко согласился с ним товарищ. — Думать, он завсегда полезно, брат. Смотри только, как бы не опоздать с решением.

— Я тебя услышал, — сухо ответил Мельник. — Буду думать. Ответ тебе нужно дать?

— А что, не устраиваю чем-то? — засмеялся Численко. — Живем в одном доме, пересечься раз плюнуть. Так чего, спрашивается, ненужный огород городить? Надумаешь чего, заходи по-свойски, не тушуйся. Посидим, покалякаем. Да, в команде о нашем разговоре не распространяйся.

— Понял, не дурак, — проворчал Данила.

— Вот и хорошо, — Игорь медленно поднялся. — Пойду я, пожалуй. В ресторане всяко веселее, чем с тобой, язвенником-трезвенником. Да, коньячок прихвачу!

— Да я и не претендую, — пожал плечами Мельник.

Когда входная дверь за одноклубником захлопнулась, из комнаты неторопливо вышла Ленка.

— Наговорились, алкаши?

— Не пил я, — рассеянно ответил Данила. А потом вдруг задумался. Что, если Андреева подслушивала их разговор? Они ведь с Бесковым вроде как семьями дружат. Мельник с подозрением поглядел на девушку. Но та вела себя абсолютно спокойно. Прошла на кухню и недовольно сказала:

— А насвинячили-то, насвинячили! Давай, чудовище порядок наводить. Чур, я со стола убираю, а ты посуду моешь!

Слышала или нет? Вот в чем вопрос. Почти, как в «Гамлете».

Глава 4

1969 год. Июль. Москва

— Малой, притормози!

Данила с обреченной покорностью остановился. Вот ведь, зараза, думал, что потихоньку удастся проскочить на тренировочное поле, откуда уже раздавался редкий стук мяча. К гадалке не ходи, Ривелино резвится. Неугомонного бразильца хлебом не корми, но дай повозиться с кожаным снарядом. Такое ощущение, что они рождаются и умирают с пятнистой сферой, зажатой в ногах.

Вот и сегодня, когда проснулся, Мельник не обнаружил в комнате динамовской базы своего соседа. Простыни небрежно скомканы, подушка еще хранит отпечаток кудрявой головы, но самого Одувана нет и в помине. Кстати, тот как-то поинтересовался, почему русские зовут его каким-то странным прозвищем. И Даниле пришлось объяснять. Он опасался, что звездный легионер смертельно обидится, но нет, обошлось. Попросил показать одуванчик, долго рассматривал, а потом засмеялся и сказал, что ничего, похож. И с тех пор откликался охотно, когда динамовцы так его называли.

Бесков подошел не торопясь. Оглядел с веселым прищуром молодого игрока и понимающе усмехнулся.

— Невтерпеж с бразилой новый финт разучить?

— Да ну, какой еще новый финт? — изумился Мельник. — Так, постучать по воротам в охотку и больше ничего.

— Это по такой-то жаре? — построжел лицом старший тренер. — А вечером едва ноги будешь таскать? А ну, марш обратно в номер! Тихий час для того и существует, чтобы отдыхать.

— Да там душно, сил нет, — пожаловался Данила. — В поту буквально плаваешь. И кондеи в номерах отсутствуют.

— Что отсутствует? — широко раскрыл глаза Константин Иванович.

— Ну кондиционеры, — поправился Мельник. — Помните, как в гостиницах ставят за границей? Чаще всего японские, фирмы «Тошиба». Воздух в помещении здорово охлаждают.

— Эк, куда хватил! — поморщился Бесков. — Насколько я знаю, у нас такие пока лишь на кораблях, или в ракетах ставят.

— Можно подумать, что-то уникальное, — фыркнул Данила. — Скоро в любом автомобиле появятся.

— Да? — скептически сказал тренер. — И сколько же подобная автомашина стоить будет — техника ведь, мягко говоря, не дешевая.

— Вначале — дорого, — рассеянно усмехнулся Мельник, прислушиваясь к ударам по мячу за густой живой изгородью, окружавшей тренировочное поле. — Но с каждым годом все дешевле и дешевле. Законы рынка не обманешь. Проклятые буржуи будут стремиться перещеголять друг дружку, чтобы заработать, и постепенно начнут клепать их в таких масштабах, что сплит-системы появятся в каждой квартире, кабинете и машине. Кстати, нам бы на базе они точно не помешали бы. Любой медик вам подтвердит, что нормальная температура в комнате благотворно влияет на организм человека.

— Снова твои завиральные идеи, — пробурчал недовольно Константин Иванович. — Руководство спортобщества до сих пор предложения по обогреву полей и трибун переваривает. А тебя уже опять куда-то несет. Кондиционеры ему подавай! Может быть еще чего нужно, так ты говори, не стесняйся. И вообще, у вас в каждой комнате вентиляторы имеются. Ау, Малой, чего застыл?

Данила вздрогнул. Как раз в этот момент пытался на слух определить, попал мяч в ворота после очередного хлесткого удара или пролетел мимо. Вроде шелеста сетки не слышал. Хотя, это ни о чем не говорит, расстояние до поля все же приличное.

— А? Еще что нужно? Вам списком подать или так запомните?

— Вот балаболка, — беззлобно ругнулся старший тренер. — Иди уже, кому сказано. Чтобы духу твоего здесь не было.

— А Одувана вы почему не гоняете? — обидчиво шмыгнул носом молодой футболист.

— Он к жаре привычный, — хладнокровно парировал Бесков и величественно поплыл куда-то по своим делам. — Исчезни! Через десять минут приду и проверю. Чтобы спал аки младенец!

Мельник проводил его задумчивым взглядом. Интересно, в курсе Иваныч, что в кулуарах разворачивается нешуточная борьба за его пост, или нет? Черт, как-то стыдно немного перед ним. Вот, вроде, и не виноват, не сделал ничего такого, а при разговоре с Бесковым то и дело отводил глаза, словно прыщавый подросток, которого родители застукали за разглядыванием картинок с голыми девками в запретном журнале. А что будет, когда узнает?

Хотя, если подумать хорошенько, то вся эта затея по замене тренера может оказаться банальным пшиком. Нет, оно, конечно, бывало по-всякому и того же Бескова, помнится, из «Торпедо» «ушли» как раз собственные футболисты. Закусились с ним из-за резкой смены поколений, излишне жестких требований, язвительных замечаний и прочей ерунды, «сдали» нарочно несколько матчей и адью, Константин Иванович, пакуйте чемоданы. Прости-прощай! Стрельцов лично рассказывал. Еще и кричал, горячась, невзирая на то, что прошел уже десяток лет, как его выводили из себя многочасовые разборы матчей. «Я ему однажды в лицо так прямо и сказал, что, мол, мне этого не нужно!» — Эдуард тогда от избытка эмоций даже кулаком по столу грохнул с такой силой, что рюмка упала и водка пролилась на скатерть. А Маслов сидел и посмеивался. Еще и поучал Стрельца, мол, надо было ваты в уши напихать и сиди — отдыхай. Ничего не слышно. Проверенный на практике способ.

Данила подошел к базе. Возле самого входа он заметил знакомую фигуру. Как говорится, вспомни дурака, он и появится.

— Валер, не боишься, что Бес спалит?

Маслов, благодушно загоравший на лавочке, лениво приоткрыл один глаз.

— Да и хрен с ним. Подумаешь! Ну, покричит маленько, так что с того? Падай, — он приглашающее постучал по деревянной поверхности. — Спросить у тебя кое-что хотел.

Мельник насторожился. Неужели опять пойдет разговор о письме против старшего тренера? Парень неловко плюхнулся рядом с одноклубником. И тут же недовольно поморщился — лавка здорово нагрелась на солнце. Хоть бы навес какой над нею соорудили, что ли.

— Чего хотел?

— Вот скажи, Малой, чего ты вдруг от «адидасов» отказался?

— Ты о чем? — удивился Данила, который ожидал совсем другого вопроса. — Причем здесь «адидасы»?

— Как причем? — возмутился Валерка. — Они же нам в Швейцарии деньги приличные отвалили, обещали амуницией снабжать, посылки слать. А ты вдруг ни с того, ни с сего, взял, да и по прилету «Пуму» нацепил. На Одувана насмотрелся?

— Нет, он здесь совершенно точно ни при чем, — покачал головой Мельник. — Просто попробовал в них сам поиграть и проникся. Знаешь, у них совершенно чумовой верх — гибкий, облегающий, как носок бабушкин — мяч чувствуешь буквально так же, словно играешь босиком. А за счет этого дриблинг получается гораздо увереннее. Да и бьешь точнее и мощнее.

— Проникся, говоришь, — Маслов недовольно поморщился. — А о команде ты подумал? Немчура ведь денежки считать умеет. С тобой и Яшиным одна цифра, без — другая. Сечешь?

— Секу. И что теперь?

— А то, дружок, что Лева, того и гляди, со дня на день объявит о завершении карьеры. Ты — наденешь «Пуму». А мы все дружно начнем сосать лапу. И семьи наши тоже.

— Погоди с семьями, — нахмурился сбитый с толку Мельник. — С чего ты взял, что Яшин решил уйти?

— Так разговор его с Бесом нечаянно услышал, — не стал играть в стойкого партизана Валерка. — Тот Леву уговаривал до конца сезона задержаться, подождать, пока сменщика подберут.

— А Ракитский? И Баужа ведь есть.

— Брось, — поморщился товарищ. — Оба исключительно на подмену годятся. А нам нужен по-настоящему сильный воротчик. Такой, чтобы сразу встал и все поняли — стена! Только где второго Яшина взять? — тоскливо вздохнул Маслов. — Эх, пролетим в финальной части первенства мимо первого места. Как пить дать пролетим!

— Слушай, видел я одного неплохого голкипера, — потер лоб Данила. — Еще когда за дубль бегал, то мы с Минском играли и вот там здорово один парень стоял у них.

— В Минске? — недоверчиво хмыкнул Валерка. — Это кто ж такой?

— Сашкой, вроде, звали, — начал изображать бурную работу мысли Мельник. Хотя чего тут думать — одного из лучших советских вратарей ближайших лет он помнил прекрасно. — А фамилия…простое что-то…Захаров?.. Романов?..О, вспомнил! Прохоров. Точно, Сашка Прохоров.

— Серьезно? — с подозрением глянул товарищ. — Ничего не путаешь? Погоди-ка, это не тот Прохоров, что жену у Леонарда Адамова отбил? Наверняка про него говоришь. Только, если не ошибаюсь, он сейчас в Запорожье, за «Металлург» тамошний пылит.

— Вот это не скажу, — с сожалением развел руками Данила. — Свечку не держал, вместе в бане не пили. Говорю только то, что видел собственными глазами. Кстати, Дегтерев из «Шахтера» тоже весьма неплох, а еще Пильгуй из Днепропетровска.

— Что-то ты слишком хорошо чужих вратарей знаешь? — удивился Маслов.

— Конечно, — согласно кивнул Мельник. — А как иначе? Собираю потихоньку досье на будущих соперников, изучаю. Прикидываю, как ловчее их обыгрывать, забивать. А для этого надо все их слабые места приметить.

— Хитро, — засмеялся одноклубник. — И защитников, поди, тоже вниманием не обходишь?

— Этих сам бог велел! — твердо сказал Данила. — Особенно тех, что любят по ногам бить. Тут как у древних римлян: «Кто предупрежден, тот вооружен»!

— Не забыл, мы сегодня с «Араратом» играем, а там ведь твой закадычный «дружок» наверняка выйдет? — прищурился Валерка.

— Фурман что ли? Абрамян? — поморщился Мельник. В памяти всплыл предыдущий матч с ереванцами, хамское поведение их защитника и скандал с местными болельщиками после игры. — Как такого забыть?

— Ты ему сразу дай понять, что не боишься, — деловито сказал Маслов. — А еще лучше, если втихаря по ребрам вдаришь. Или в нос. А мы поддержим. Хотя, чего я тебя учу, и сам в курсе, что делать, чай не маленький.

— Это уж точно, — согласился Данила. — Слушай, Валер, пойду я. Возле тренировочного поля с Бесом столкнулся, так он обещал прийти и проверить, что я сплю. Да и тебе все же советую убраться отсюда подобру-поздорову.

— Боишься? — ухмыльнулся товарищ. — Правильно, не будем накручивать Иваныча перед матчем. Потопали.

Несмотря на вечер, жара в Москве держалась стойко. Градусник на стадионе «Динамо» показывал перед началом матча уверенные +28 по Цельсию. Футболки на игроках промокли от пота уже после разминки.

— Душно, как в парилке, — пожаловался Бескову Жора Рябов, когда москвичи собрались в раздевалке для последних наставлений.

— Хорошо бы в такую погоду каждые минут двадцать — двадцать пять устраивать перерыв небольшой, — предложил Данила, перешнуровывая бутсы.

— Это еще зачем? — с подозрением осведомился Константин Иванович.

— Водички попить, — невозмутимо ответил Мельник. — Восстановить, так сказать, баланс в организме.

— Ишь, чего захотел, Малой! — засмеялись одноклубники. — Может тебе еще чайку на поле вынести? С лимончиком.

— Сама по себе идея здравая, — неожиданно поддержал молодого игрока Бесков, когда его футболисты отсмеялись. — Проблема в том, что матч длится строго девяносто минут и подобные паузы на водопой в нем попросту не предусмотрены.

— Так добавляли бы бармалеи эти минуты, — проворчал Данила. — Неужто так сложно? Играют же в хоккей по чистому времени.

— Я когда-нибудь с ума сойду от твоих предложений, — закатил глаза в притворном ужасе старший тренер. — С такой бурной фантазией тебе прямая дорога в писатели. Не пробовал книжки сочинять?

— Куда мне со своим образованием, — открестился Мельник. Притопнул ногой и удовлетворенно кивнул. Порядок. — Я в той книге разве что нумерацию страниц сделать могу. И то, неплохо бы, если кто-нибудь за мной проверит. А то вдруг ошибусь.

— Болтун! — усмехнулся Константин Иванович. — Ладно, ребята, теперь по делу…

— Пэналти! Пэналти!

— Вот, гаденыш! — выругался в сердцах Валерка Зыков. — Я ж его и пальцем не трогал!

— Не лезь! — оттолкнул разозленного товарища капитан команды Аничкин. — Что, ты их привычки не знаешь? Им главное до штрафной доползти. А там от любого чиха валятся и требуют пеналь.

Данила, оттянувшийся к своим воротам, с интересом наблюдал за грузинским арбитром Ильей Бочорадзе. Поведется тот на нехитрую игру гостей или нет? Но рефери оказался на высоте. На все потуги нападающего «Арарата» изобразить немыслимые страдания и вымолить одиннадцатиметровый, он взирал со стоическим равнодушием. А потом невозмутимо помотал головой: «Никаких „пэналти“»! Но центрфорвард ереванцев Николай Казарян не растерялся и тут же на лету «переобулся»: «Тогда хоть угловой дай». Вот ведь, гм, чудак на букву эм!

Впрочем, понять его было можно, ведь «Арарат» к этому времени уже безнадежно горел. Не пошла игра у приезжей команды буквально с самого начала. Динамовцы со стартовым свистком понеслись в атаку, желая сразу же сокрушить своего соперника. И уже на первой минуте Козлов красиво обыграл сразу двух защитников и выдал пас-конфетку на ход Еврюжихину. Но Генка, вот незадача, вместо того, чтобы спокойно прошить голкипера прямым ударом, зачем-то стал отдавать направо, на набегавшего Юрку Семина. А тот этого явно не ожидал и потому непростительно промедлил. И дал себя «съесть» Фурману Абрамяну.

— Сэм, ну как так? — всплеснул руками Маслов. А Юрка виновато опустил голову и привычно забубнил что-то себе под нос.

— Играем, играем! — похлопал в ладоши Данила. — После матча будем разбор проводить.

Спустя несколько минут «Арарат» ответил острым выпадом и теперь уже Яшину пришлось в самоотверженном броске забирать мяч у выскочившего один на один с вратарем Овивяна. Но, как оказалось, это у гостей был чуть ли не единственный шанс в первом тайме поразить ворота Льва Ивановича. В дальнейшем динамовцы ни на секунду не давали усомниться в своем превосходстве тридцати тысячам зрителей.

На тринадцатой минуте Ривелино так искусно подал мяч со штрафного, назначенного за грубый снос Мельника, что выбежавший на перехват Алеша Абрамян не смог до него дотянуться, как ни старался, и Аничкину уже ничто не могло помешать направить круглого в пустые ворота несильным, расчетливым ударом. 1−0.

— Красиво! — показал большой палец бразильцу Данила. Сам он уже тоже имел хорошую возможность забить, но его коварный наклбол метров с восемнадцати разминулся с сеткой чужих ворот на какую-то пару сантиметров.

Зато еще через десять минут Мельник каким-то верхним чутьем уловил растерянность, опаску голкипера «Арарата», когда прошедший по своему флангу без особых изысков, напрямик, Еврюжихин сделал отличный прострел. И в ту же секунду, определив в долю секунды ту самую точку, где вот-вот окажется мяч, Данила рванул туда стрелой, не чуя под собой ног. Время сжалось, стало тугим и неподатливым и нападающий продирался сквозь него задыхаясь, точно через густую пелену. Весь в предвкушении того сладостного мига, когда его стриженная белобрысая голова встретится с пятнистой сферой, Мельник видел только ее. Все остальное исчезло из поля зрения, смазалось, растворилось. И свои, и чужие игроки выглядели будто силуэты, неровно вырезанные из картона неумелой рукой.

Форвард взвился вверх и что было силы пробил по неожиданно жесткому, почти чугунному ядру мяча. В глазах мгновенно почернело — удар пришелся на лоб и немного в переносицу — и на долю секунды парень потерял зрение. А боль пронзила его, словно электрический разряд. И потому на землю он приземлился ничего не видя и не слыша, разевая в беззвучном крике рот.

И когда одноклубники подняли, вздернули его с газона, он несколько секунд еще не понимал, что произошло. А потом вдруг резко, будто одним махом, включили картинку и звук. И Данила мигом услышал радостный рев трибун, крики партнеров и почувствовал сильные одобрительные хлопки по плечам и спине.

— Молодца, Малой! Как положил, как положил! Словно на бильярде. Эх, голова твоя чугунная! — восторгался Юрка Семин. — Это ж надо, с пятнадцати метров влупить, как ногой. В самую «паутину»!

Мельник помотал головой, прогоняя остаточную дурноту, и огляделся. Игроки ереванской команды понуро брели к центру, а по стадиону катилось восторженное ликование, заставляющее шевелиться, перекатываться живой волной уходящие полого вверх откосы трибун. А на табло единичка сменилась на двойку и диктор торжественно, как на военном параде, затянул: «Мяч…в ворота…команды…»Арарат«…забил…»

В общем, 2−0.

И совсем уж аховым стало положение гостей, когда незадолго до перерыва отметился в протоколе матча бразилец Ривелино. Он сначала собрал вокруг себя сразу четверых соперников, потом каким-то мягким, кошачьим переступом — вправо, влево — просочился через их оборонительные порядки, а затем вдруг совершенно неожиданно, на ведении, жахнул своей волшебной левой метров с двадцати пяти. 3−0

Глава 5

1969 год. Июль. Москва

Сидя в ленинской комнате на динамовской базе в Новогорске, Мельник испытывал мучительное чувство дежа вю. Все было почти как в тот, первый раз, когда он умудрился по глупости сцепиться с Яшиным. Тот же портрет лукаво прищурившегося Ильича на стене, тот же накрытый красной скатертью стол, за которым расположились члены комиссии, те же — или почти те же — партнеры по команде. Даже представитель «сильных мира сего» от футбола сегодня снова товарищ Семенов. Дмитрий Петрович.

Другое дело, что содержание нынешнего собрания разительно отличалось от предыдущего. В прошлый раз Данилу распекали за конфликт со Львом Ивановичем и делали особый акцент на том, что, дескать, сопляк ударил заслуженного ветерана. И катилось все к отчислению и дисквалификации, но вдруг вмешался и отстоял дерзкого мальчишку Бесков.

А сейчас?

А сейчас все с точностью до наоборот. В вину Мельнику ставят то, что он полез защищать Яшина, Бесков грозит своему игроку самыми суровыми карами, не горячиться призывает всех Семенов. Да и, если хорошенько подумать, сам Данила уже несколько изменился. Как ни крути, но приобрел кое-какое имя в футбольном мире, сыграл несколько раз за сборную, стал основным игроком «Динамо». Заслуженный мастер спорта, орденоносец…Ничего вроде не забыл? Вообще-то, еще кое-что в загашнике имеется, ну да ладно, не станем вываливать все до донышка сразу, прибережем про запас. На всякий пожарный.

— Все мы, товарищи, виноваты в том, что не разглядели признаки «звездной болезни» у Мельника, — Константин Иванович покаянно ударил себя в грудь. — Я, как старший тренер, в первую очередь должен был обратить на этот позорный факт внимание.

— Позвольте, — удивленно посмотрел на него Семенов. — Но в чем, по-вашему проявляется эта «звездная болезнь»?

— Как же, — горячо воскликнул старший тренер. — Посудите сами. Мельник в последнем матче на первенство страны затеял драку с игроком команды «Арарат». И сделал это на глазах у десятков тысяч болельщиков! В итоге умудрился сломать челюсть сопернику и положил начало массовой драке между футболистами обеих команд. Представляете, даже наш Одуван…простите, Ривелино, поучаствовал. Двоим ереванцам потребовалась медицинская помощь. Как прикажете относиться к выходке Мельника? Ведь он, если разобраться, едва не спровоцировал волнения на стадионе. Хорошо еще, что милиция отработала на все сто и не допустила массового хулиганства. Поэтому, товарищи, я считаю, — Константин Иванович немного помедлил, переглянулся с Голодцом и продолжил, — что на лицо безответственное, наглое поведение распоясавшегося хама, который считает, что ему все позволено!

— Ну, давайте не будем так обострять, — поморщился чиновник. — Да, Мельник безусловно виноват. Но ведь, с другой стороны, он бросился защищать своего товарища по команде. Нашего прославленного ветерана Льва Ивановича Яшина. Кстати, как его самочувствие после операции?

— Динамика положительная, — нехотя буркнул Бесков. — Врачи говорят, что сделали все, что могли. Прогнозов долгосрочных пока не дают. Но кулуарно Зоя Сергеевна мне намекнула, что лучше бы нам подумать всерьез о новом основном голкипере.

— Сама Миронова так сказала? — Семенов недовольно покачал головой. — Значит, плохо дело. Приглядели кого-то?

— Есть кое-какие варианты, — Константин Иванович махнул рукой. — Давайте об этом после поговорим. Когда с нашим «героем» закончим!

Данила поежился. Вот что, спрашивается, он такого сделал Бескову, что тот уже довольно продолжительное время так и норовит его сгнобить?

— Знаете, — медленно сказал чиновник. — С учетом услышанного, я бы вообще задумался о том, чтобы прекратить обсуждение Мельника.

— Может еще один орден ему вручить? — саркастически хмыкнул Бесков. — Валяйте! А завтра он вообще кого-нибудь изувечит. Форменный хулиган! Нет, я решительно умываю руки!

— Так и игрок «Арарата» отнюдь не белый и пушистый зайчик с новогоднего утренника в детском саду, — хладнокровно парировал Дмитрий Петрович. — Врезался в Яшина на полном ходу и даже не попытался избежать этого столкновения. В итоге нанес серьезнейшую травму. И вы сейчас сказали, что из-за нее Лев Иванович может вообще завершить свою карьеру.

М-да, печаль. Если Яшин и правда все, то позиция первого номера «Динамо» провисает. Одна надежда, что сумеет руководство перетянуть в Москву Прохорова или еще кого-нибудь путного. А тот защитник ереванцев — как его? Вазген Айрапетян, кажется — поступил и правда некрасиво. Кто, спрашивается, просил его напрыгивать на голкипера «Динамо» во время того злосчастного углового? Лев Иванович ведь железно первым был на мяче и забрал круглого намертво. А тут этот оглашенный с чумными глазами — сбил вратаря с ног и сам сверху навалился. Да еще и на больную ногу Яшина. Хруст, казалось, был слышен на весь стадион. Равно, как и громкий крик боли Льва Ивановича. Вот после этого Данилу и перемкнуло. Очухался с разбитой рожей, ребята за руки держат, а бармалей разъяренно орет: «Вон с поля!»

— И что вы предлагаете? — голос Семенова отвлек Мельника от нерадостных воспоминаний. — Какое наказание будет справедливым?

— У меня большие сомнения в возможности его исправления, — пожевал губами Бесков. — Все-таки, не первый уже залет. Поэтому…поэтому я предложил бы рассмотреть вариант с передачей дела в суд. За «хулиганку». Ну, или подумать над дисквалификацией и отлучением от футбола.

Занавес, бля!

— Мы с вами местами нынче поменялись, не находите? — неожиданно засмеялся Дмитрий Петрович. — В прошлый раз я практически то же самое предлагал. Помните, что вы мне тогда ответили?

— Виноват, не доглядел, — пробурчал старший тренер, глядя в сторону. — Наверное, вы были тогда правы.

— Но позвольте, — искренне удивился чиновник. — Я помню, как мне тогда расписали многочисленные достоинства этого футболиста. И, надо честно признать, товарищи, они в самом деле оказались именно такими. Я думаю, что никто не будет спорить с тем, что Мельник внес внушительный вклад в вашу победу во время розыгрыша Кубка обладателей Кубков?

— Играла вся команда, — сухо бросил Бесков.

— Разумеется, — согласно качнул головой Семенов. — Наш советский спорт незыблемо стоит на нерушимых принципах коллективизма и взаимовыручки. Еще Владимир Ильич Ленин говорил…

О, началось! Данила стиснул зубы. Сейчас этот партийный деятель присядет на любимого конька всех здешних функционеров и закатит речугу с ритуальными танцами с бубном вокруг высказываний основателя страны Советов. Эх, вот, если бы, имелась возможность перемотать эту пустую болтовню! Нажал бы сейчас клавишу на пульте и сразу переместился на конец выступления. Мечты, мечты.

Бежалось с утра по Петровскому парку замечательно. Данила не торопился. Шлепал себе по аллеям, наматывая километры. Маршрут за то время, что получил квартиру в доме неподалеку, сложился и потому двигался молодой футболист, что называется, на автомате.

Время от времени он обгонял спешащих на работу москвичей, что целеустремленными ручейками спешили в сторону входа в метро. Кое-кто из мужчин узнавал в бегуне форварда «Динамо» и тогда раздавались различные, в зависимости от клубных пристрастий, реплики. Кто-то подбадривал и желал удачи, кто-то насмешливо свистел вслед и выкрикивал обидные ругательства. Но Мельник уже настолько привык к подобным вещам, что пропускал их мимо ушей.

Возле Северной трибуны парень невольно притормозил и перешел на шаг. Показалось, или в небольшой кучке — человек пять или шесть, виднелась до боли знакомая долговязая фигура. Нет, не ошибся, в самом деле, Яшин. Надо же, видать, уже выписали из больницы. Или, что вполне вероятно, зная резкий характер голкипера, сам сбежал. Ну, в смысле, похромал.

Лев Иванович стоял на крыльце, неловко опираясь на костыль. Ага, тот самый, идею которого подкинул местным костоправам Данила. Прижилась новинка, пошла в массы. Может быть, не так быстро, как хотелось бы, но лиха беда начало. Одна штанина брюк вратаря закатана и на ноге виднелся массивный кокон замотанного бинтами гипса.

Мужчины, что стояли возле голкипера на крыльце и на ступеньках пониже, громко разговаривали, буквально засыпая Яшина различными вопросами. Мельник подошел поближе и встал у них за спинами. Лев Иванович заметил одноклубника и едва заметная лукавая усмешка пробежала по губам вратаря.

— А что, ребята, кто за бутылкой побежит? — вдруг громко осведомился динамовский ветеран. — Что-то на сухую разговор не клеится.

«Я, я, я могу!» — загомонили наперебой почитатели таланта прославленного вратаря. Шутка ли, можно тяпнуть с самим Львом Яшиным! Да о таком не стыдно будет и внукам рассказать. И плевать, что на часах восемь, и надо на работу. Что начальник — зверь что ли, неужто не войдет в положение? Это ведь Яшин!

Голкипер обвел всех смеющимися глазами и важно сказал, выдержав практически мхатовскую паузу:

— А за бутылкой побежит… Мельник! — Лев Иванович ткнул пальцем в сторону скромно стоявшего Данилы. — Он ведь у нас самый быстрый!

Пауза.

А затем раздался оглушительный хохот. Оценили, оценили шутку мужички. Вот уже по-приятельски хлопают по плечу форварда, здороваются, трясут руку.

— Да иди сюда, Малой, — призывно замахал ему Яшин. — Чего застыл, как не родной? Иди-иди, не съем. Переговорить надо. Извините, ребята, — вратарь добродушно усмехнулся. — В самом деле с товарищем кое-что обсудить требуется. Но, как-нибудь обязательно посидим, обещаю.

Болельщики понимающе закивали.

— Ладно, что мы, без понятия, что ли? — степенно сказал лысоватый усач в клетчатой рубахе с коротким рукавом. — Не будем людям мешать. Айда, парни. Всего доброго, Лев Иванович. Если понадобится чего, только кликните. А ты, Малой, — повернулся он к Даниле. — Не раскисай, мы все за тебя горой! Молоток, правильно этому носатому врезал!

Мелочь вроде, а на душе потеплело.

— Отойдем в тенек, — предложил Яшин, попрощавшись с неохотно расходившимися поклонниками. — А то вместо этих, не ровен час, еще кто-нибудь подойдет.

Голкипер неуклюже запрыгал по ступенькам.

— Давайте помогу, — спохватился Данила. — Хватайтесь за меня.

— Не привык еще, — зло сплюнул на землю Лев Иванович, цепко ухватив Мельника за плечо. — Но ничего, скоро освою эту палку. Кстати, удобную штуку ты придумал, не чета прежним костылям. О, вон там скамейка свободная, пошли сядем.

— А вы здесь какими судьбами? — поинтересовался Данила, когда они разместились на лавочке, Яшин с облегчением вытянул закованную в гипс ногу и полез в карман за сигаретами.

— Да так, начальство на встречу пригласило, — отмахнулся Лев Иванович. — В ресторан наш, что при стадионе. А я нарочно пораньше приехал, чтобы тебя отловить. Знаю ведь, что ты по утрам бегаешь в парке. Кстати, знаешь, тут ведь в свое время кого только из прославленных наших спортсменов не было: братья Знаменские, Гранаткин, Исакова. Слыхал, поди?

— Не-а, — легкомысленно улыбнулся Мельник. — Я все больше по футболу.

— Вот, бестолочь! — нахмурился Яшин, расстроено качая головой. — Это ж все великие люди были! Знаешь, сколько народу собиралось, чтобы на них посмотреть? А лыжные старты зимой прямо отсюда давали и аж до Белорусского вокзала лыжню торили…Эх, темнота!

— Да ладно, — примирительно сказал Данила. — Лучше бы про Старостиных рассказали. Или, там, про Боброва. Наверняка ведь доводилось на них хаживать? Я-то их игру разве что в записи хроники видел.

— Обойдешься! — отрезал вратарь. Сердито засверкал глазами и яростно затянулся. Помолчал немного. — Вот что за балбес? А, ну тебя! Я, вообще-то, о другом хотел сказать. Знаю про заседание, сообщили уже. Молчи, не перебивай, — Лев Иванович заметил, что Мельник раскрыл рот и властным жестом остановил его. — Что ты все лезешь наперед? Так вот, считаю, что высовываться пока тебе не нужно. Да-да, лучше сейчас переждать, не сверкай глазами. Вот уляжется все, тогда поставим вопрос о том, чтобы изменили решение. И я, как парторг, лично поддержу предложение о пересмотре твоего дела.

— «Дела»! — скривился Данила так, будто проглотил лимон. — Скажете тоже. Подумаешь, с сопляка звание сняли, денег лишили и дисквалификацию впаяли, — юноша саркастически усмехнулся. — Какое же это дело? Так, делишки.

— Обиделся, — понимающе кивнул Лев Иванович. — Сочувствую. Только ты вот над чем подумай, голова садовая, ведь могли и вообще из футбола убрать.

— Ну да, Бес именно это и предлагал, — Мельник недобро улыбнулся. — Пожизненную дисквалификацию. Или суд и срок. На выбор! Такое ощущение, что это не Витька Вотоловский его дочке голову дурил, а я. Странно, что ему в голову до сих пор не пришло меня к стенке прислонить и из пулемета перекрестить.

— Чушь не неси, — Яшин неодобрительно глянул исподлобья. — Иваныч, конечно, мужик сложный, даже спорить на этот счет не стану. Но! Он далеко не идиот. И курицу, что несет золотые яйца, своими руками губить не станет. Ты подумай, ведь своим жестким предложением он у чиновников почву из-под ног вышиб. Те, может, сами хотели подобное двинуть, а тут вдруг Бесков взял, да и начал своего лучшего игрока на помойку выкидывать. Да еще и с огоньком. Для наших деятелей это непонятно. Подвох чуют, а сообразить, в чем именно он заключается, сразу не могут. Вот и осторожничают, паузу брать вынуждены. Им ведь в подобной ситуации посоветоваться с вышестоящими требуется.

— Ерунда какая-то, — насупился Данила. — Извините, Лев Иванович, но правда ведь ерунда. Целую теорию заговора изложили. Не верю я в это.

— Да ради бога, — неожиданно легко согласился вдруг Яшин. — Твое дело. Главное, на мой взгляд, что ты по-прежнему в команде. А что такое три матча? Так, мелочь. Оглянуться не успеешь, как они пройдут.

— Не скажите, — Мельник закусил губу. — Ну ладно с «Нефтчи», там и правда не важно. Но следующие две игры уже в финальной части! А там очки на вес золота будут.

Формула чемпионата СССР в этом году была не такой, как в предыдущем розыгрыше. Двадцать команды на первом этапе разбили на две подгруппы в которых они сыграли между собой два круга. А в заключительную часть выходило уже по семь коллективов с наилучшими показателями. Да еще и с очками, набранными в очных встречах с другими финалистами. На данную минуту динамовцы занимали в первой группе класса «А» — высшей лиги чемпионата страны — второе место. Уступали лишь киевским одноклубникам. И набрали восемнадцать очков в зачет финала. Для сравнения, «Динамо» из столицы УССР имело всего на один балл больше. В принципе, неплохо. Во второй группе у лидера — набравшего ход московского «Спартака» — числилось двадцать баллов.

— А кто в первых двух турах с нами играет? — поинтересовался Лев Иванович.

— Да черт его знает, — пожал плечами Мельник. — Жеребьевка после матча с «Нефтчи». Но вы же понимаете, там раздаривать очки никому нельзя, поправить положение потом не удастся.

— Это понятно, — рассеянно кивнул Яшин, крепко над чем-то задумавшись. — Знаешь, я попробую замолвить за тебя словечко перед Дерюгиным, — решил, наконец, вратарь. — Но, сам понимаешь, обещать ничего не могу.

— Лев Иванович, — медленно проговорил Данила, — а может быть для всех будет лучше, если я просто-напросто уйду в другой клуб? Вон, Бес на предсезонке, Вадика Иванова задергал и в глубокий запас задвинул, а после и вовсе из команды отчислил. И после этого его «Спартак» с превеликим удовольствием подхватил и сейчас парень в полном порядке у них в основе. Играет — залюбуешься.

— Дурак! — рассердился Яшин. — Как ты можешь сравнивать? Там совсем другие причины имелись. Не могу, конечно, тебе приказать, но по-дружески советую: терпи! Стисни зубы и терпи. Думаешь, тебя одного так разносят? Как бы не так. В свое время Стрельца тоже прессанули будь здоров. И звание заслуженного мастера спорта сняли, и зарплату урезали, и дисквалификацию впаяли.

— Это когда такое было? — удивился Мельник. — Не припомню что-то.

— Давно, — вздохнул Лев Иванович. — Еще до того, как он в тюрьму попал. Но ведь не сломался Бэби[5], играл на зубах так, что в самом ближайшем времени все вернули, как было.

— А из-за чего с ним так сурово?

— Да Стрелец козлу одному вмазал, что Вальке Иванову чуть ногу не сломал. Видишь, — засмеялся голкипер, — почти как у тебя. Ты за меня вступился, Эдик — за друга.

— Пустяки, — смутился Данила. — Там все ребята этого придурка порвать на британский флаг хотели.

— Как ты сказал, — заинтересовался Яшин. — На британский флаг? Забавное выражение, никогда не слышал. — Он отбросил в сторону окурок, обжегший ему пальцы, и потянулся за новой сигаретой. — Спасибо тебе, Малой. Но, видишь, похоже отыгрался вчистую, — Лев Иванович с тоской посмотрел на травмированную ногу. — Врачи подбадривают, но я ж не пацан, понимаю все. По-другому хотел закончить, но, видать, не судьба.

— Не нагоняйте жути, — неловко улыбнулся Мельник. — Сыграем еще вместе.

— Не фальшивь, — строго взглянул на него Лев Иванович. — Я не девочка-институтка, в обморок не упаду. И утешать меня не нужно. Повидал, слава богу, на своем веку. Даже, вон, напоследок Кубок европейский взял. Так что, — прославленный вратарь вдруг взъерошил Даниле волосы, — все в порядке, Малой. А ты, паря, думай. Крепко думай. Ладно, пойду я, ищут уже, похоже, — он потянулся за костылем. — Бывай!

— И вам не хворать, — поднялся на ноги Данила. — Обещаю, подумаю!

Глава 6

1969 год. Июль. Москва

— Может, все-таки выпьешь? — Рафаил Моисеевич Фельдштейн, знаменитый на весь футбольный Союз администратор киевского «Динамо», которого за глаза частенько звали просто Рафа, взял в руки бутылку. — Отличный коньяк, рекомендую!

— Нет, спасибо, — накрыл свой бокал ладонью Данила. — Не употребляю.

— Давно? — недоверчиво хмыкнул Фельдштейн. — Я другое про тебя слышал.

— И что же? — набычился Мельник. — Да вы говорите, не стесняйтесь!

— Ладно, брось, не заводись, — собеседник примирительно улыбнулся. — Мало ли, что люди болтают? Сам, поди, не хуже меня знаешь, как слухи рождаются. Ты себе «Боржоми» налил, а кто-нибудь после клянется и божится, что лично видел, как известный футболист водку гранеными стаканами глушил.

— Ага, — согласно кивнул Данила, оттаивая. — Как в том анекдоте: «Верно ли, что Рабинович выиграл „Волгу“ в лотерею? — Все верно. Только не Рабинович, а Иванов. И не „Волгу“, а сто рублей. И не в лотерею, а в карты. И не выиграл, а проиграл».

— Точно, — негромко засмеялся Рафа. — Очень точно. Молодец, с чувством юмора у тебя, как я погляжу, все в порядке. А вот скажи, — администратор посерьезнел. — Как обстоят дела с головой? Вообще, так сказать.

— Чего? — искренне удивился Мельник. — Причем здесь моя голова?

— В самом деле не понимаешь? — Фельдштейн лихо опрокинул свою рюмку и тыкнул вилкой в тарелку, ловко насаживая на зубчики ломтик сыра. — Я вот наблюдаю за тобой со стороны и никак в толк не могу взять — ты по жизни такой дурак или просто очень ловко прикидываешься?

— Конечно…дурак, — хладнокровно ответил Данила, отпиливая ножом кусочек отбивной. Нарочито медленно, так, чтобы позлить своего собеседника. — Даже не сомневайтесь.

Посланник киевлян с интересом посмотрел на него, ожидая продолжения. Но Мельник спокойно отправил в рот нежнейшую свинину и принялся активно работать челюстями.

— Интересный ты парень, — задумчиво сказал Рафа. — Ладно, будь по-твоему, давай начистоту. Без всех этих кружев и политесов. Мы с тобой в прошлом сезоне, помнится, уже говорили на эту тему, но за это время уже столь воды утекло, что мама не горюй. Поэтому, не грех и повторить. В общем, Дед хотел бы предложить тебе перейти в Киев[6]. Естественно, ты уже далеко не прежний зеленый пацан с искоркой таланта, так что в общаге с молодыми ютиться не будешь — это я тебе твердо гарантирую. У тебя ведь в Москве однокомнатная, верно? А мы для начала выделим «двушку» в «динамовском» доме на Героев революции. Это неподалеку от Крещатика. Замечательное место, я сам в том же доме обитаю. Что еще? Машину по итогам сезона купишь. Сам выберешь, «волгу» или «москвича». Деньгами, само собой не обидим. Опять же, накинем звездочку на погоны, так еще и за звание будешь получать доплаты. А помимо этого премиальные, то да се… Чего кривишься? Или мало? Так ты свои условия назови, порешаем вопросы, сделаем все в лучшем виде — возможности для этого имеются.

— Да ерунда все это, — устало вздохнул Данила. Положил вилку с ножом на опустевшую тарелку и медленно отодвинул в сторону. Мгновенно возникший у стола официант мягко подхватил ее и испарился, точно привидение. — Квартиры, деньги, автомобили…Нет, конечно, очень здорово, что не придется беспокоиться о материальной стороне. Даже спорить не стану. Но тут ведь какое дело — мне играть охота.

— Если ты о дисквалификации, так это вообще пустяк, — доверительно наклонился к Мельнику Фельдштейн. — Один звонок товарища Щербицкого и тебе ее мигом отменят. Да и удостоверение заслуженного мастера спорта обратно на полусогнутых принесут, — мужчина пренебрежительно ухмыльнулся.

— Опять мы не о том, — поморщился Данила. — Вы еще мне индульгенцию предложите на кулачные бои без правил с защитниками других клубов. Или девок жопастых и сисястых целый табун. Мы ведь про футбол говорим. Смотрите, у вас в команде в линии атаки полным полно известных игроков. Почти все в сборную постоянно вызываются. Я не очень понимаю, где там среди них мое место. А сидеть на скамейке и протирать ее задницей совершенно безынтересно.

— Так кто ж против? — экспрессивно всплеснул руками Рафаил Моисеевич. — Дед мне открытым текстом сказал, что планирует выстроить игру в нападении вокруг вашей связки с Бышовцем. Так прямо и заявил. И для сборной команды вы при таком раскладе будете просто незаменимы. А ведь чемпионат мира не за горами. Кстати, еще один немаловажный момент. Мы ведь в этом году опять в Кубке чемпионов стартуем. Неужели не хочется проверить себя на более высоком уровне в Европе?

— Сильный довод, — признал Мельник. — Очень сильный. Нам-то снова лишь Кубок кубков предстоит.

— Ну вот, видишь, — обрадовался Фельдштейн. — Так зачем тебе этот год попусту терять?

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Данила. — Подумать нужно.

— Так я тебе не тороплю, — Рафа промокнул губы салфеткой. — Время есть. Но и затягивать не стоит. Старт финального турнира через десять дней, так что послезавтра хотелось бы услышать твой окончательный ответ. Чтобы бумажки оформить, то — се. Только, большая просьба, не болтать о нашем с тобой разговоре направо и налево. Договорились?

— Договорились.

Мельник пожал протянутую администратором киевлян ладонь. Подумать на самом деле следовало.

Федерация футбола СССР как-то слишком быстро отреагировала на проведенное в «Динамо» собрание. Уже на следующий день там прошло заседание, по итогам которого Даниле впаяли три матча дисквалификации и сняли недавно полученное звание ЗМС. А Бесков ко всему прочему еще и перевел форварда в разряд «пятизвездных». Причем, сроком на три месяца! Ага, была в клубе такая практика: проштрафившийся игрок — пьянка, курение, прогул и т. п. — получал за каждый свой «подвиг» виртуальную «звездочку». И, как только их количество достигало пяти, в бухгалтерии напротив фамилии «героя» появлялась соответствующая отметка, и за премиальными нарушителю можно было не приходить.

В принципе, денег Мельнику хватало. По кабакам особо не шлялся, на баб не тратился, в карты не играл, семьей и детьми не обзавелся. Но тут, что называется, дело принципа. Какого, спрашивается, черта с ним так жестоко обошлись? По-хорошему, ереванца надо было прессовать, все же не безвестного Васю Пупкина из первенства водокачки поломал, а всемирно известного и прославленного вратаря. Единственного в мире, на минуточку, голкипера — обладателя Золотого мяча! Но Федерация ограничилась пятиматчевой дисквалификацией. Всего лишь!

Нет, так-то Данила уже уяснил, что здесь с грубиянами-костоломами обходились довольно мягко, новостью данное обстоятельство для него не явилось. Но ведь речь шла о самом Яшине?! Да на месте Бескова и кураторов с Лубянки и Петровки Мельник точно добился бы для Айрапетяна пожизненного отлучения от футбола. Таких к игре нельзя было подпускать и на пушечный выстрел! Не иначе, вмешалась политика и неизвестные футболисту подводные камни. Навроде того же «телефонного права» товарища Щербицкого. В этом смысле южные руководители, пожалуй, могли дать фору лидеру советской Украины. Знал Мельник о всплывших в девяностые многочисленных разоблачениях в среднеазиатских республиках и Закавказье. А фамилии героических следователей Гдляна и Иванова, помнится, одно время не сходили со страниц журналов и газет, а по телевизору то и дело крутили ролики со сценами очередного изъятия ворованных ценностей. Количество денег и золотых украшений впечатляло. Правда, потом все как-то сошло на нет, а в отношении правдоискателей даже возбудили уголовное дело. Но это уже совсем другая история.

К слову, накануне у Данилы состоялся еще один немаловажный разговор. Свежеиспеченный майор Шориков нежданно-негаданно нагрянул к Мельнику прямо домой. И выглядел чекист откровенно недовольным. Да что там, злой был, как черт. Шипел, точно разъяренный кот, глядя на футболиста сузившимися от бешенства глазами. Данила сначала даже не понял, что именно так разозлило кагэбэшника. Вроде не делал ничего предрассудительного?

Но нет, оказывается, еще как сделал! Ирка-то в своей киноэкспедиции, просветил его Шориков, закрутила роман с коллегой-актером. Как там его, Бузин или Базин? А, неважно. Главное, что Азер всерьез увлеклась им. А Мельник еще гадал, что это вдруг подруга перестала звонить. Списывал на удаленность места съемок от «цивилизации», усталость и прочие подобные детали артистического ремесла. К тому же и он сам частенько отсутствовал дома из-за тренировок, игр и разъездов, так что вполне мог просто не оказаться на месте во время звонка. Так или иначе, но чекист дал ясно понять, что Данила теперь вряд ли сможет продолжить свое столь приятное знакомство с красоткой. И вот это комитетчика бесило неимоверно.

— Ты нам такую игру сорвал, сопляк! — наступал он на растерянного Мельника. — Мы уже подготовительные мероприятия провели, документы практически в полном объеме оформили, а тут это!

— А я здесь каким боком? — отбивался ошарашенный Данила. — Что, прикажете забросить футбол и сидеть возле нее на съемках? И вообще, я так до конца и не понял, какую роль вы мне подготовили во всем этом действе?

Шориков внезапно успокоился. Остановился, выдохнул, немного помолчал. А потом вдруг, как ни в чем ни бывало, улыбнулся и прежним задушевным голосом сказал:

— Знаешь, а теперь это, в принципе не имеет особого значения. И уж тем более, посторонним, вроде тебя, — майор пренебрежительно фыркнул, — совать свой длинный нос в наши дела не следует. Оторвем. По самое не балуйся. Усек?

— Считайте, что уже забыл, — кивнул понятливо Мельник. А что ему еще оставалось? Настаивать на раскрытии деталей какой-то замороченной чекистской операции? Дураков ищите в зеркале! — Какая-такая Азер, не помню такой.

— Вот и молодец, — хлопнул его по плечу кагэбешник. Побуравил несколько секунд Данилу тяжелым взглядом, а потом повернулся и направился к выходу. И уже на пороге как-бы между прочим, словно о чем-то незначительном, поинтересовался небрежно, через плечо. — Скажи, а с валютчиками ты на кой черт трешься?

— С какими еще валютчиками? — обомлел Мельник. Вот этот вопрос был совершенно неожиданным. Таким, словно ему изо всех сил врезали под дых. Особенно, если учесть, что грозило в это время за незаконные махинации со всякими-разными долларами, марками и франками. «Вышак» корячился[7]! Не верите? Ну так дело Яна Рокотова и его дружков вам в помощь[8].

— Забыл что ли? — майор повернул голову и с легкой улыбкой рассматривал футболиста. Нехорошо так рассматривал, будто заядлый коллекционер, что готовится насадить попавший ему в руки ценный экземпляр крылатого насекомого на специальную булавку, засушить и убрать в коробочку. — Ну ладно, коли так. Считай, поверил на первый раз.

— Да вы толком объясните! — заволновался Данила. — Товарищ майор, в самом деле. Мало ли, кто вокруг команды крутится, всех и не упомнишь. Люди разные попадаются. У них же на лбу, поди, не написано, чем кто по жизни занимается.

— Надо будет, объясним, — внушительно пообещал чекист и хлопнул дверью.

Мельник угрюмо поглядел ему вслед. Не было печали. Теперь еще какие-то валютчики всплыли. Не успел из одной задницы вылезти, а на горизонте уже другая отчетливо виднеется. И пахнет все так…нехорошо, в общем, пахнет!

Данила прошел в комнату и мимоходом ткнул в клавишу магнитофона. Зарокотали гитары, забухали барабаны, но он даже не стал вслушиваться в то, что именно играет. Завалился прямо в одежде на тахту и уставился бездумно в потолок. Черт, навалилось все и сразу! Раньше хоть на поле можно было забыться, а теперь…

Вот именно в тот момент и позвонил ему Фельдштейн, чтобы пригласить на встречу-разговор в ресторан гостиницы «Пекин», где скаут-администратор киевлян остановился проездом. И Мельник даже не стал особо раздумывать и сразу же согласился. Отвлечься хотелось, переключиться на что-нибудь другое.

Данила проследил взглядом, как поднимаются к верху пузырьки в бокале с минералкой и усмехнулся. Переключился. Нет, в Киев он, на самом деле, не собирался. Хоть и помнил здешнюю футбольную историю Мельник не очень хорошо, но уж про то, что в самом ближайшем времени на тренерском мостике «Динамо» Маслова должен будет сменить Валерий Лобановский, он был в курсе. Точный год не назвал бы, но, главное, факт оставался фактом — Дед уйдет. И тогда еще очень большой вопрос: а понадобится ли новому старшему тренеру Мельник? Хотя, конечно, если предположить, что Данила успешно вольется в состав киевлян, то, глядишь, события пойдут по иному пути и Маслов останется на своем посту. Но, черт побери, зыбко все, на тоненького[9].

Проще уж примкнуть к заговору Численко, Аничкина и других нынешних одноклубников и свалить Бескова. Хотя, теперь еще бабушка надвое сказала, а не отшатнутся ли они от него, как от чумного. Скандал с дракой явно не пойдет на пользу игрокам, задумавшим сплавить тренера. И будет ли для Дерюгина что-то стоить слово проштрафившегося форварда.

— О, Малой, какими судьбами?

На место ушедшего Фельдштейна бесцеремонно плюхнулся Витька, а на соседний стул приземлился Валерка. Вспомни дурака, он и появится.

— Так, зашел поужинать, — отбоярился Данила. — Вы же в курсе, я нынче холостой. Поэтому пельмени и яичница уже вот здесь! — Мельник чиркнул ребром ладони себе по шее. — Захотелось чего-нибудь вкусненького.

— А чего нам не позвонил? — удивился Маслов. — Мы с Анютой завсегда откликнулись бы на призыв страждущего! — Валерка заразительно засмеялся. Плотоядно потер руки в предвкушении и жестом подозвал официанта. — Друг, сделай нам, как обычно. Да, и «беленькую» не забудь.

— Что, повод имеется? — с любопытством осведомился Данила.

Его товарищи по команде переглянулись. Потом одновременно засмеялись.

— Есть повод, Малой, — Аничкин заговорщицки наклонился к нему. — Нам Бес сегодня довел информацию, что УЕФА утвердил идею матчей победителей Кубка чемпионов с обладателем Кубка кубков!

— Ох ты ж! — ошеломленно откинулся на стуле Мельник. — Выходит, мы теперь с «Миланом» сразимся?

— А то! — Маслов возбужденно хлопнул ладонью по столу. Да так, что посуда подпрыгнула, а один из многочисленных бокалов упал и с жалобным звоном раскололся. — На счастье! — Валерий засмеялся. — Шеф, не боись, оплатим все полностью, — успокоил он подошедшего официанта. Тот молча кивнул и спокойно убрал осколки. Ни один мускул не дрогнул на лице. Видать, такое для него было вполне привычным делом и не вызывало особых эмоций.

— Дата известна? — заерзал нетерпеливо на своем месте Данила. — Когда играем?

— Точное время пока согласовывают, — с сожалением покачал головой Аничкин. — Думаю, что осенью. Сам понимаешь, пока протокол выработают, пока примут, утрясут разные мелочи… И еще. Вроде бы речь идет не об одном матче, а о двух. То есть, у них и у нас. Других деталей пока не знаем. Так что, готовься, Малой, будем итальяшкам ответочку за прошлогодний чемпионат Европы готовить. В тот раз они со своей дурацкой монетой нас мимо финала прокатили, так сам бог велел алаверды им устроить.

— Вот это новость! — Мельник покрутил головой. — Я, честно говоря, больше развлекался тогда — на приеме. Даже не рассчитывал, что чинуши западные мои слова всерьез воспримут. Нет, надеялся, конечно, но так — в перспективе. А оно видишь, как все повернулось! Интересно.

— Это дело надо отметить! — предложил Маслов. — Знаю, Малой, что ты у нас в трезвенники-язвенники записался, но тут такой повод. Так что, хочешь не хочешь, а стопку надо выпить.

— Не, я пас, — решительно отказался Данила. — Даже не уговаривайте. Я и так на карандаше, а если сейчас загуляю, так однозначно поеду казарму где-нибудь на южном берегу Северного Ледовитого океана осваивать.

— Отстань от пацана, — посоветовал Витька другу, заметив, что тот собрался дожать Мельника. — Он верно говорит. Нам-то с тобой Бес хрен что сделает, разве что очередную «звезду» навесит, а его и правда из команды запросто турнут.

— Скучные вы, — проворчал недовольно Валерий. — Надо было Мальцеву с Харламом набрать, уж они наверняка ломаться бы не стали.

— А тебе веселья захотелось? — вкрадчиво поинтересовался Данила, сделав стойку при услышанных фамилиях коллег-хоккеистов. — Так это легко можно устроить.

— Ты про что? — насторожился Маслов. А Витька с интересом уставился на расплывшегося в ехидной улыбке Мельника.

— Как про что? — деланно удивился форвард. — Забыл наш с тобой небольшой спор? Так я напомню. Чемпионом в хоккее кто стал?

— Твою мать! — тоскливо взвыл Валерка. — Я, грешным делом, решил, что ты позабыл все. Вот засада! Малой, а может…ну его, а?! — он с надеждой посмотрел на одноклубника.

— Вы о чем, парни? — Витька изнывал от любопытства. — Дань, чего он так побледнел?

— Так к марафону теперь начнет готовиться, — загадочно ухмыльнулся Мельник. — В стиле ню!.

Глава 7

1969 год. Июль. Москва

— Костюм наденешь, — определилась, наконец, Ленка. — Вот этот. Да оторвись ты уже от своей книжки! — Мельник, вольготно развалившийся на тахте, искоса поглядел на нее, неопределенно хмыкнул и снова погрузился в похождения бравого майора Пронина. Как-то так получилось, что цикл приключенческих романов Льва Овалова в прошлой жизни прошел мимо Данилы и теперь он твердо вознамерился ликвидировать этот досадный пробел. Благо, директор одного книжного магазина неподалеку от дома футболиста оказался рьяным болельщиком «Динамо» и с радостью откликнулся на его просьбу достать заветные томики. Сейчас на очереди была «Медная пуговица».

Андреева, задетая таким вопиющим пренебрежением Мельника к ее героическим трудам имиджмейкера, завелась с пол оборота.

— Я не поняла, это что, нужно только мне?!

Данила тихонько вздохнул и отложил книгу.

— Лен, ну ты чего? Какая разница, в чем я пойду на этот дурацкий ужин? Мы ведь с тобой оба прекрасно понимаем, что твои родители никогда в жизни не допустят развода. Так чего, спрашивается, огород городить? Придем, посидим, немного пообщаемся, послушаем музычку, немного поскандалим и тихо разбежимся. Делов-то. Поэтому, я бы предпочел сейчас расслабиться и не забивать себе голову лишними деталями.

— Это мы еще посмотрим! — прошипела Андреева, опасно сузив глаза. — Я все равно их дожму! А ты не смей сдаваться раньше времени. Встал быстро и пошел бриться!

— Да без проблем, — легко согласился Мельник и упруго поднялся на ноги. Эка невидаль, соскрести небольшую щетину. Не стоит эта куцая юношеская поросль на физиономии возможного скандала с подругой.

— И туалетной водой не забудь побрызгаться. Той, французской! — крикнула ему вслед Ленка. — А то опять, как забулдыга, «Тройным» обольешься! И не забудь: мама — Валентина Трофимовна, а отец…

— Антон Петрович, мон женераль! — шутливо откозырял Ленке в дверях ванной Данила и засмеялся.

Дача Андреевых располагалась в элитном районе — на Николиной горе. Загородная цитадель советских артистов, литераторов, музыкантов, художников и, конечно, куда без них, политиков. Отец Елены по своему статусу как раз органично вписывался в число жителей поселка.

Внешне дом заместителя министра культуры смотрелся довольно скромно, чего не скажешь о его внутреннем интерьере — он был выдержан в лучших традициях дореволюционного дворянства. Мельник, перешагнув порог и оглядевшись, невольно покачал головой и озадаченно хмыкнул. Живут же люди! А потом удивляйся, откуда взялись разговоры о новых «красных барах».

— Проходите, проходите, — встретила их на огромной веранде миловидная элегантная дама в легком платье. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы уловить ее фамильное сходство с дочерью. — У нас здесь запросто, никто не спрашивает разрешения, просто приезжают и все.

«Ага, конечно! — фыркнул про себя Данила, широко улыбнулся хозяйке дома и вручил ей роскошный букет и картонку с „Киевским“ тортом. — Охотно верю. То-то нас по дороге всего три раза на постах остановили и проверили».

— Здравствуй, мама, — Ленка вызывающе вцепилась в локоть Мельника и старательно делала вид, что все в порядке. — Я так понимаю, вся честная компания в сборе? — Девушка напряженно прислушалась к доносящемуся из недр дома шуму.

— Ой, да там исключительно свои! — пренебрежительно отмахнулась Валентина Трофимовна. — Проходите, не стесняйтесь. Разуваться не нужно. — Она поставила торт на стол, небрежно положила рядом цветы и величаво прошествовала к двери, ведущей внутрь. Сильно толкнула ее, и приглашающе махнула рукой.

Навстречу Даниле и Елене поплыл табачный дым — накурено в доме было изрядно. Мельник недовольно поморщился. Черт, костюм теперь пропахнет и придется отдавать его в химчистку. В комнате смеялись и галдели подвыпившие гости. В глазах у Данилы зарябило от обилия незнакомых лиц. Хотя…нет, кое-кого он узнал — пара-тройка актеров и актрис. Причем, отнюдь не из массовки. Но оно и понятно, дом тоже не с участка в шесть соток токаря завода «Серп и молот».

— Ба, друзья, да это же Мельник! — громко произнес кто-то и с размаху, от избытка чувств, с силой хлопнул Данилу по плечу. — Наш лучший футбольный форвард! — парень едва заметно поморщился и недовольно покосился, но тут же нервно сглотнул — низенький лысый толстячок являлся обладателем не только богатой россыпи звезд на погонах золотого шитья, но и красных генеральских лампасов на форменных брюках.

— Погодите, — нахмурил брови солидного вида мужчина в голубой рубашке с короткими рукавами. В руках он держал высокий узкий стакан с разноцветным коктейлем. — Это какой такой Мельник? Не тот ли хулиган, про которого фельетон в «Комсомолке» недавно был?

Данила стиснул зубы. Кровь ударила в голову. Эх, попадись сейчас под руку тот журналюга, что так сладострастно окатил его дерьмом в своем пасквиле. Все зубы пересчитал бы!

— Он самый! — жизнерадостно захохотал генерал. — А что, я и сам тому армянину за Леву с удовольствием рожу начистил. Ишь чего выдумал, стервец, самого Яшина на больничную койку отправил! Так что правильно ты ему наподдал! — толстяк снова хлопнул Мельника. На этот раз по спине.

— Туш! — закричал лохматый парень в круглых очках а-ля Джон Леннон и рванул струны гитары.

Генерал подтолкнул ошалевшего Данилу и тот вдруг оказался в самой гуще людей. Ленка где-то благополучно потерялась и футболиста бесцеремонно тормошили, стучали по плечам, слюнявили щеки, что-то кричали на ухо, передавали с рук на руки.

Когда немного поутихло, Мельник обнаружил себя стоящим у открытого окна в сад с бокалом вина в руке. Как он там оказался, Данила — убей бог — не мог вспомнить, как ни старался. Парень огляделся. Ленку он по-прежнему не видел. Зато смог рассмотреть более подробно собравшихся. Компания подобралась довольно разношерстная. Люди старшего поколения здесь благополучно соседствовали с молодежью возраста Мельника. А официальные костюмы и мундиры спокойно уживались с разноцветными заграничными гавайскими рубахами. Странное место.

— Данила, а вам кто из современных поэтов нравится? Данила, ау!

Мельник вздрогнул. Надо же, задумался и не понял, что обращаются к нему. Ишь ты, замолчали и наблюдают с каким-то скрытым злорадством. Или так только кажется? Нет, не кажется. Вон у «Леннона» ехидная ухмылочка на губах уже змеится. По ходу, приготовились посмеяться над пустоголовым спортсменом. Ладно.

— Шпаликов.

— Шпаликов?! Этот пьяница?

— А кто на Руси не пьет? — тонко усмехнулся Данила. — Зато человек по-настоящему талантлив.

— Может быть, прочтете что-нибудь? — О, а это что за мадам со злыми огоньками в глазах. Вроде бы нигде раньше он с ней не пересекался.

— Пожалуйста, — Мельник на секунду задумался.

— Тебе со мною скучно.

А мне с тобою — нет.

Как человек — ты штучна,

Таких на свете нет.

Вас где-то выпускают

Не более пяти,

Как спутник запускают

В неведомой степи.

— Неплохо, — оценила Валентина Трофимовна и шутливо погрозила пальцем красной как рак Ленке, которая обнаружилась в задних рядах. — А мне дочь говорила, что ты все больше по детективам специализируешься.

— Мама! — возмущенно пискнула девушка.

— Грешен, — смиренно наклонил голову Данила. — Но иногда и поэзия увлекает. Тем более, что она потрясающе многогранна — от легкомысленной и шуточной до философской.

— Неожиданно, — потер нос стеснительного вида дядька в помятой рубашке и легких пляжных брюках. А еще почему-то в домашних шлепанцах. — Поразите еще раз?

— Просим, просим! — заголосили гости.

— Что ж, — пожал плечами Мельник. — Извольте. — Он принял вычурную позу и принялся нараспев декламировать, размахивая свободной рукой.

— Когда в ясный день обхожу я жилище почтенной матроны,

Родившей супругу мою, что изгибами стана способна затмить Афродиту,

Стремлюсь показать, сколь искусен я в жанре комедий,

Просунув могучий приап сквозь витую ограду

Иль дерзко явить афедрон цвета бронзы на фоне колонн белоснежных.

Гости ошеломленно молчали.

— Погодите, — неуверенно начал генерал. И вдруг сдавленно хрюкнул. — Это же… это же: «Мимо тещиного дома я без шуток не хожу». Только на манер Гомера!

— И правда! — засмеялся «помятый». — Как я сразу не сообразил.

— Браво! — выкрикнула девушка в цветастом сарафане и зааплодировала. — Браво! Еще!

Собравшиеся засмеялись, загомонили, кое-кто также захлопал в ладоши.

— Юные дочери в море Эгейском купались,

Нежную плоть услаждая соленым прибоем.

Милостив был Посейдон и мольбы потайные услышал:

Более женщины не посещали гимнасий!

И снова первым сообразил генерал.

— «Девки в озере купались». А ты и правда хулиган, Мельник, — он шутливо погрозил Даниле пальцем под очередной взрыв хохота собравшихся. — Ох и бандит!

— Уморил! — обмахивался газетой тучный багроволицый мужчина, в котором футболист признал известного композитора. — Вот это я понимаю!

— Ну а серьезное? — поинтересовался «помятый». — Вы же нам еще что-то философское обещали, молодой человек?

Мельник задумался. На память пришло читанное давным давно обсуждение одного стихотворения. Как ни странно, посвященного футболу.

— У Николая Заболоцкого есть такие строки, — начал он медленно.

— Ликует форвард на бегу

Теперь ему какое дело!

Недаром согнуто в дугу

Его стремительное тело…

Валентина Трофимовна вздрогнула и подхватила:

— Как плащ летит его душа,

Ключица стукается звонко

О перехват его плаща…

— Ленкина мать читала красиво, с выражением, полу прикрыв глаза, и Данила замолчал, не желая ей мешать.

— … Спи, бедный форвард.

Мы живем.

— Валентина Трофимовна слабо улыбнулась. — Неожиданный выбор. А знаете, я ведь в свое время кандидатскую защитила о мотивах натурфилософии в поэзии тридцатых годов. Это тебе Елена рассказала?

— Нет, — отрицательно помотал головой Мельник. — Просто в этом стихотворении про футбол. По крайней мере, я так сначала подумал.

— Сначала? — заинтересовалась Валентина Трофимовна. — А потом?

— А потом, — осторожно сказал Данила. Шутки шутками, а сейчас он ступил на очень тонкий лед. Сначала он собирался пересказать разбор стихотворения в религиозно-мистическом ключе, но быстро понял, что это будет явным перебором и решил ограничиться смягченным вариантом. — Я понял, что это чистой воды символизм. И «мяч», «голкипер» и даже «фонтан» здесь означают нечто иное. Рассмотрим композицию стихотворения. Вот форвард побеждает. Затем на него наваливаются беки и он страдает. А потом и вовсе умирает, но в мире все остается по-прежнему. Завязка — кульминация — развязка. То есть, победоносный герой, а потом мученик, спящий вечным сном.

— Не пойму, куда вы клоните? — настороженно поинтересовалась мадам со злыми глазами. — Поповщина какая-то!

— Подождите, — досадливо шикнул на нее генерал. — Пусть закончит.

— Спасибо, — улыбнулся ему Мельник. — Собственно, я перехожу к главному вопросу моего скромного анализа. Как нужно понимать написанное? Думаю, что под образом футбола кроется другое. Стихотворение просто не могло быть написано про футбольный матч — слишком много художественных приемов использовано, не нужно это вовсе ради игры. А вот для глобального описания жизни — вполне оправданно. Вполне вероятно, что весь сюжет построен по принципу «На смерть поэта» Лермонтова. То есть, за основу была взята схема «погибающий на пике славы».

— Ну, это уж слишком смелое допущение! — вскинулась Валентина Трофимовна. — Эдак, мы договоримся, что форвард — это Пушкин, шар — Дантес, а эти ваши беки — окружение Пушкина.

— Почему нет? — пожал плечами Мельник. — Может быть, в самом деле Пушкин. Или еще кто-нибудь, чья трагическая судьба стояла перед глазами Заболоцкого, — про вариант с Гумилевым парень решил умолчать. — В любом случае, мы видим причудливое переплетение, как минимум, двух миров. В мире футбола — триумф и страдания форварда, а в земном — его смерть. И в этом земном, настоящем мире герой всего лишь один из миллионов. И его смерть никоим образом не может сказаться на жизни других людей. Хотя, надо признать, поэт и сострадает своему герою. Простите, что-то я увлекся, — Данила смущенно замолчал. Гости растерянно переглядывались. Мать Андреевой смотрела на футболиста с непонятным выражением.

— Хм, — «помятый» яростно потеребил свое ухо. — Надо подумать. Не со всем, пожалуй, соглашусь, но определенный интерес в ваших рассуждениях безусловно имеется.

— Ну, вам-то виднее, — с легким подобострастием в голосе тут же откликнулся мужчина в голубой рубашке. — На то вы и заместитель министра культуры.

Твою дивизию! А он, дурак, еще гадал, чего вдруг этот странный дядька затрапезного вида щеголяет в шлепанцах. А это Ленкин папаша! Собственной персоной Антон Петрович Андреев. Вот так раз!

— Где вы, говорите, учились? — Валентина Трофимовна смотрела на Мельника с легким прищуром. — В Школе рабочей молодежи?

— Больше занимался самообразованием, — начал выкручиваться Данила. — Летаем много, в полете заняться особо нечем, вот и читаю все подряд. Да и на сборах после тренировок время иногда остается.

— Я слышал, футболисты обычно безбожно режутся в карты, — улыбнулся генерал.

— Не люблю карты, — сухо сказал Мельник. — Извините, не мое.

— Ну а это дело? — генерал заговорщицки щелкнул себя по горлу.

— У нас режим. И Константин Иванович за пьянки карает беспощадно, — нахально перевел стрелки на Бескова Данила. — Даже запах пива если учует, то все, пиши пропало. Можно и из команды вылететь.

— Ну уж, не сгущай краски, — засмеялся Андреев. Куда только подевался стеснительный «ботаник». Сейчас в мужчине отчетливо проступили черты высокопоставленного начальника. И помятая рубашка со смешными тапками смотрелись на нем словно овечья шкура на матером волке. — Костя далеко не дурак по коньячку пройтись.

— Так это с вами, — смиренно согласился с ним Мельник.

— Это да, — ухмыльнулся Антон Петрович. — Ладно, что-то мы в ненужные мирихлюндии ударились. Эй, кто там, включите музыку!

Все за столом перемешались. Наливали и пили без тостов, говорили на повышенных тонах, стараясь перекричать собеседника и…курили. Курили беспрерывно. Так, что табачный дам не успевал полностью улетучиться, вытечь в открытые окна. Окурки переполняли пепельницы и некоторые еще продолжали тлеть.

Данила почувствовал, как от громких звуков и табачной вони неприятно защемило в висках, а затем в затылке. Стараясь не привлекать к себе излишнего внимания он аккуратно прошел сквозь толпу, ловко лавируя между захмелевшими гостями, точно перед ним были защитники соперника на футбольном газоне.

«Гол! — сказал Мельник сам себе, выйдя, наконец, на веранду. — Гол в ворота команды Министерства культуры забил…»

— … А я тебе еще раз повторю, — донесся до него вдруг голос Валентины Трофимовны. Мать Ленки стояла на улице, под окнами дома. — Хоть и забавный мальчик, но не твоего поля ягода. Не гоже дочери замминистра жить с каким-то спортсменом! Это только в народных сказках принцесса может выйти за конюха. Так что, выбрось из головы эту блажь и возвращайся к мужу. Надеюсь, ты меня поняла?

— Но, мама… — о, а это голос Елены.

— Разговор окончен! — в голосе Валентины Трофимовны лязгнул металл. — Порезвилась и хватит. Билет для тебя заказан на послезавтра. Собирай вещи. А форварда твоего отвезут домой, я распоряжусь. И учти, мое терпение имеет границы. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы жизнь этого мальчика разлетелась вдребезги окончательно? И не смей мне тут рыдать!

Данила замер. Последние слова женщины обрушились на него подобно удару молнии. Выходит, все его неприятности — это дело рук семейства Андреевых? Армия, придирки Бескова, фельетоны в газетах…Хм, а, собственно, почему бы и нет? В самом деле, ну кто он такой для современной советской элиты? Так, никчемный сирота с паршивым образованием и довольно сомнительным будущим. Жестоко, но логично. Что ж, будем жить дальше.

Мельник потер ноющий висок, в который ввинтилась жгучая боль, поморщился и быстрым шагом покинул дачу Андреевых. Искать Ленку не стал. Да и смысл? И так все было понятно заранее.

— Уезжаете? — цепко глянул на Данилу возле калитки выросший, будто из-под земли серый и неприметный мужичок с холодными волчьими глазами. — Электрички на Москву уже не ходят.

— Как же быть? — немного растерялся Мельник.

Охранник задумался.

— Знаете, через пятнадцать минут прибудет моя смена. Я могу подбросить вас до города.

— Это было бы здорово, — обрадовался футболист.

— Да ладно, какие вопросы, — улыбнулся вдруг охранник. — Неужто своего коллегу в беде бросим? Ты же ведь по нашему ведомству проходишь, верно?

— Младший лейтенант, — согласно кивнул Данила.

— Вот видишь! А я — капитан. Будем знакомы, — он протянул узкую ладонь. — Пашковский. Семен.

— Данила.

— Да знаю, — засмеялся охранник. — Ты вот что, иди пока, посиди вон там, на лавочке. Видишь, напарник мой там курит? А как машина придет, вместе и тронемся.

…Трель телефона Мельник услышал еще на лестничной площадке. Звонок надрывался, будто в истерике и не думал замолкать, пока Данила лихорадочно рылся в карманах пиджака, разыскивая ключи от входной двери.

— Да! Алло! — крикнул Мельник, попав, наконец в квартиру. — Алло!

— Данька, ты? — донесся сквозь шум и треск искаженный голос. — Это Аничкин.

— Анюта? Что случилось, ты чего так поздно?

В трубке опять затрещало. Витька помолчал, а потом каким-то чужим голосом вдруг тихо произнес:

— Малой, беда у нас. Валька твоя Одувана зарезала!

Глава 8

1969 год. Июль. Москва

— Таким образом, команда единогласно решила взять тебя на поруки. Мельник, ау, ты меня слышишь?

«Да слышу, слышу»! — хотел было сострить Данила, вспомнив незабвенный мультик «Ну, погоди!», но поостерегся. Серия, в которой Заяц отвечал Волку, истошно голосящему в микрофон в летнем парке, на экранах телевизоров еще не появилась. Собственно, месяц назад с оглушительным успехом у зрителей прошел лишь самый первый эпизод с догонялками на пляже. Так что, как не печально, но покамест не поймут-с!

— Я все понял, Константин Иванович, — Мельник стер с лица улыбку и поднял голову. Бесков смотрел на него в упор немигающим взглядом. Голодец, что сидел за столом в тренерской по правую руку от начальника, незаметно подмигнул молодому футболисту. Дескать, не переживай, все пучком!

А кто здесь переживает? Что-что, а впадать в излишнюю экзальтацию и заливаться счастливыми слезами умиления Данила вовсе не собирался. Ездите по ушам кому-нибудь другому! А то он не выкупил, что у старшего тренера нынче знатно подгорает — Ривелино, оказавшийся в палате реанимации института имени Склифосовского, оставил в центре поля зияющую дыру. Нет, само собой, в «Динамо» имелись очень даже квалифицированные игроки, способные если не заменить бразильца, то, хотя бы, отыграть на весьма приличном уровне. Но, вот беда, команда за последнее время уже несколько привыкла к убойной связке Ривелино — Мельник. И к тому, что кто-то из этой парочки обязательно выручит в трудную минуту. Поэтому одновременное выпадение из состава их обоих, да еще и с незакрытой вратарской позицией, да накануне финального турнира…в общем, вы поняли.

Но, разумеется, делиться с Бесковым своими мыслями Данила благоразумно не стал.

— Приложу все усилия, чтобы оправдать оказанное мне товарищами высокое доверие!

— Ну-ну, посмотрим, — пробурчал Константин Иванович и жестом показал, что Мельник может покинуть комнату. Уже в дверях парень случайно услышал, как старший тренер вполголоса попросил: — Адик, будь добр, возьми там в шкафу, да плесни-ка мне грамм пятьдесят. Устал я что-то, как собака.

— Не томи, рассказывай, — накинулись на Данилу товарищи по команде, что, оказывается, ожидали его в коридоре неподалеку от тренерской. Надо же, приятно. — Вернули тебя в состав?

— Вернули, — не стал томить их молодой форвард. — Так что, с тбилисцами, думаю, выйду. Если, разумеется, Бес не передумает.

— Молоток! — хлопнул его по плечу Аничкин. — Теперь точно грузин порвем. Что ты там обычно говоришь: «Как Тузик грелку»?

— Погоди, Вить, с грузинами, — попросил Мельник. — Скажи лучше, вы в больницу сегодня звонили? Что врачи говорят?

— Звонили, — помрачнел капитан. — Состояние стабильно тяжелое. Это так доктор сказал. Хрен его знает, хорошо это или плохо.

— Поверь, не самое страшное, — задумчиво произнес Данила. — Обычно подобный диагноз ставят, когда у больного имеются серьезные проблемы, но в критическую стадию они не перешли.

— Ты-то откуда знаешь? — поразился Маслов.

— А у нас пацана одного в детдоме так же ножом в драке пырнули и мы к нему частенько наведывались. Так врач все время одно и то же говорил, а мы не понимали. Допекли его, видать, здорово и он однажды взял и нам целую лекцию прочел, — Мельник вовремя извлек из памяти подходящую информацию и сейчас говорил вполне уверенно. — Проще говоря, нет ни плохих, ни хороших изменений.

— Да уж, райончик у тебя бандитский всю жизнь был, — покачал головой Маслов. — То поножовщина, то драка стенка на стенку или школа на школу. Причем так во всем было. Помню, пацаном зеленым я все время на «Фрезере» ошивался, а там постоянно команды разных возрастов тренировались или играли. И если где-то игрока не хватало, то запросто могли нас позвать. Не всех, конечно, а кого потолковей. Так честно скажу, скидку на то, что среди мужиков шкет лет тринадцати-четырнадцати бегает, никто не делал. Зазеваешься — мигом подкуют так, что летишь белым лебедем. А пикнешь, могли и в рожу двинуть. Но характер за счет этого вырабатывался не чета нынешним домашним мальчикам.

— Жалко Одувана, — вздохнул Володька Ларин. — Вот скажи, Малой, что за дурь Вальке в башку ударила, что она на него с ножом полезла?

— Я почем знаю? — мгновенно окрысился Данила. — Свечку во время их разборок не держал. Так что, без малейшего понятия. Поди их, людей искусства, пойми — настроение меняется, будто погода весной: то снег, то дождь.

— Не кипятись, — примирительно сказал Аничкин. — Мы все прекрасно знаем, что у нее характер бешенный. Непонятно просто, как она до «мокрухи» дошла.

— Сплюнь, — мрачно посоветовал товарищу Маслов. — И по дереву постучи. Живой ведь бразила. И, даст бог, выкарабкается. Парень он крепкий, организм тренированный. Должен выкарабкаться. Попылим еще вместе.

Футболисты согласно загомонили, поддерживая слова Валерия. На шум из тренерской выглянул Голодец. Лицо его подозрительно раскраснелось, а глаза характерно поблескивали.

— Чего шумите? — поинтересовался он, недовольно щурясь. — А ну, расходитесь по комнатам. Сейчас час отдыха или что? Смотрите у меня, будете на вечерней тренировке филонить, мигом отправлю кросс бегать!

— Напугал ежа, — хмыкнул Жора Рябов. Но все же направился вразвалочку по коридору в направлении своей комнаты. — Пошли, парни, даванем минуточек шестьсот.

— Малой, а сколько эта фигня с Ривелино может продолжаться, — насели на Данилу Семин и Эштреков.

— Точно не скажу, — с сожалением развел руками Мельник. — Там разброс по времени может быть большой — от пары дней до нескольких недель. Но вы не переживайте, при таком раскладе врачи за пациентом день и ночь смотрят. И если хоть что-то в его состоянии меняется — неважно, в лучшую или в худшую сторону — они сразу же реагируют.

— Скажи, — замялся Владимир. — А ты когда с Малявиной…это самое…ну, хороводился, в общем, не замечал за ней чего-нибудь эдакого?

Данила остановился и глянул на него исподлобья.

— Знаешь, — тяжело сказал он. — Не имею такой привычки: болтать о том, что происходит в моей спальне. Это личное!

— Брэк! Разошлись! — Юрка встал между ними и улыбнулся. — Поняли мы, Малой, все поняли. Не хочешь — не рассказывай. Пошли, Володь.

Мельник проводил их неприязненным взглядом. Какая разница, кидалась на него Малявина с ножом или нет. Он-то жив и здоров, чего не скажешь о Ривелино. Сейчас и правда самое главное, чтобы бразилец очухался и пошел на поправку. И так уже на базе не протолкнуться от всяких — разных высокопоставленных начальников, следователей и прочих деятелей. Ходят, душу тянут, тренироваться нормально не дают. Коллеги по базе — баскетболисты с волейболистами — из-за этого глядят волками и матерят втихомолку. Нет, оно, конечно, понятно — скандал на весь мир — в СССР зарезали известного игрока. Пища для вражеских «голосов» знатная. Но пока никаких подробностей об этом происшествии ни у кого нет. Кто его знает, что именно произошло в квартире актрисы той злополучной ночью? Малявина, по слухам, даже не в изоляторе временного содержания, а в психиатрической больнице пребывает. Говорят, тяжелейший нервный срыв.

Хорошо еще, что сам Данила на время происшествия имел железобетонное алиби и никаким боком с ним не соприкоснулся. В момент трагического инцидента Мельник общался с дюжиной весьма известных товарищей, которых страсть как интересовали детали победного матча с «Барселоной», причины невоздержанности Данилы в игре с «Араратом» и перспективы «Динамо» и сборной команды страны в грядущих матчах за Суперкубок и отборочных играх за право попасть на чемпионат мира в Мексике. Хоть какая-то польза от семейства Андреевых. А то, зная, как в последнее время ветреная Фортуна то и дело норовит повернуться к футболисту своей филейной частью, как пить дать пристегнули бы к преступлению в качестве соучастника. А что, мамаша Ленкина, как выяснилось, весьма решительно была настроена. Может быть сейчас, когда драгоценная дочурка улетела обратно к мужу, подуспокоится.

В комнате Данила оказался один. Бросил сочувственный взгляд на пустую койку, которую до недавнего времени занимал улыбчивый смуглый бразилец и с раскаянием подумал, что хорошо бы попробовать навестить его в больнице. И, загоревшись от внезапно пришедшей в голову мысли, решил: надо срочно раздобыть где-нибудь бананов, авокадо, фейхоа и прочих диковинных фруктов. Вдруг поможет Одувану родной запах — придет в себя? Черт, вопрос только в том, продают ли сейчас в Москве подобную экзотику? По идее, можно наведаться в «Березку». Но там же все по чекам. А с этим у Данилы было туго. Спекулянты-фарцовщики? Теплее. В крайнем случае, есть Маслов — у него среди этой публики чуть ли не родня имеется. Помнится, хвастался давным-давно знакомствами с различными авторитетами. Сходить что ли, не откладывая дело в долгий ящик, поговорить с ним на эту тему?

Мельник высунулся в коридор. О, на ловца и зверь бежит.

— Валер, можно тебя на минуточку?

Маслов подозрительно оглянулся.

— Чего не спишь, Малой?

— Можно подумать, ты в кровати! — тихонько засмеялся Данила. — Зайди на пару слов. Да не боись, это не про твой феерический забег.

— Подумаешь, напугал! — Валерий презрительно усмехнулся. — Раз обещал, то сделаю, не переживай. Вот кодла эта с Петровки и Лубянки нас в покое оставит и пробегусь. Чего хотел?

Данила поделился с ним своей идеей. Маслов задумался.

— Знаешь, — медленно сказал он, наконец. — В принципе, иногда бананы и ананасы в «Елисеевском» выбрасывают. А тебе точно именно эти фрукты нужны, обычный лимон не подойдет?

— Хрен его знает, — честно признался Мельник. — Там все настолько зыбко, что поручиться невозможно — поможет или нет.

— Тогда другой вариант, — Маслов почесал висок. — Можно в аэропорт прокатиться. Найдешь экипаж, что на Кубу летает или в Южную Америку и спросишь у них. В конце концов, просто дашь денег, и они тебе привезут хоть целый мешок этого добра.

— Хорошая мысль, — теперь уже задумался Данила. — Знаешь, мне как-то в голову не пришло, что можно так сделать.

— Учись, пока я жив, — покровительственно щелкнул его по носу Валерка. — Но-но, я тебе сейчас замахнусь! Ишь, развоевался. Смотри, Малой, врежу в ответ не задумываясь.

— Тоже мне, Мохаммед Али выискался, — насмешливо фыркнул Мельник. И провел молниеносную «двоечку», остановив кулак буквально в сантиметре от носа Маслова. — Понял теперь? — засмеялся он, глядя на ошарашенного товарища.

— Ну ты и хмырь! — покрутил головой Валерий и ушел от греха подальше, оставив Данилу в комнате одного.

— Аэропорт, — сказал вслух Мельник, бездумно глядя в окно. — Аэропорт. Сгонять сегодня? Нет, пожалуй, после матча с тбилисцами. Не будем дразнить гусей.

Игра с одноклубниками из столицы Грузии началась без раскачки. И почему-то сразу пошла в каком-то нервном ключе. Рижский арбитр Стренцис то и дело свистел, фиксируя нарушения правил то одной, то другой команды. Тбилисцы, правда, фолили чаще. За что, в итоге, довольно быстро поплатились на радость тридцати пяти тысячам зрителей, собравшимся этим жарким — термометр показал двадцать шесть градусов! — летним днем на стадионе «Динамо».

Хотя сначала маленький, но подвижный, словно ртуть, Гиви Нодия подкараулил ошибку при приеме мяча Штаповым, нахально обокрал его и умчался на свидание с Йонасом Баужа, который занял место в воротах москвичей. И когда всем уже казалось, что грузинский нападающий хладнокровно обойдет отважно кинувшегося ему в ноги голкипера и закатит кожаную сферу в сетку, Володя исправил собственный промах. Он не только догнал форварда, но и чисто, без нарушения правил, сумел выбить мяч на угловой. Трибуны, притихшие, было, в тревожном ожидании, восторженно зааплодировали.

— Отлично, Хозяин, продолжай в том же духе! — подбодрил товарища Рябов, на рукаве которого сегодня красовалась капитанская повязка. Витька Аничкин умудрился на предматчевой разминке сцепиться с Бесковым и тот в сердцах ткнул пальцем в подвернувшегося Жорку, объявив, что именно он сегодня выведет команду на поле. — Не упускай Егеря[10]!

Отбились хозяева и в ответной атаке открыли счет. Москвичи разыграли длинную неспешную комбинацию, осадив ворота Урушадзе по всем правилам, а потом вдруг резко ускорились. Данила освободился от своего опекуна, получил отличный пас на выход, проскочил между двух защитников, красиво подсек мяч и набежавший Маслов от души приложился по круглому, зарядив его в правый нижний от вратаря угол. 1−0.

— Взвинтили темп! Дожимаем! — выкрикнул с бровки Голодец.

Хозяева поднажали. Спустя три-четыре минуты после забитого мяча, по своему флангу прошел Еврюжихин и точно навесил в район одиннадцатиметровой отметки. Данила вновь отпихнул буквально повисшего на нем защитника, высоко выпрыгнул и хорошо, зряче пробил головой. Но рослый голкипер тбилисцев Рамаз Урушадзе непостижимым образом умудрился намертво взять этот удар.

— Класс! — поднял вверх большой палец Мельник, оценив высокое мастерство своего соперника. — Здорово сыграл.

— Ыды на хэр! — «ласково» ответил тот, поднимаясь с газона. А опростоволосившийся опекун больно ткнул нападающего в спину. Но нынче Данила уже был ученый и на такую детскую провокацию не поддался. Улыбнулся широко в лицо противнику и неспешно потрусил к центру. Голами будем наказывать. Голами.

Тринадцатая минута оказалась несчастливой для гостей. Мельник разбросал финтами защитников и, поймав подходящий момент, классно пробил «шведой» в противоход вратарю, дернувшемуся в другую сторону. 2−0 Вынимай!

Казалось бы, игра сделана. Но тбилисцы неожиданно завелись, пошли вперед большими силами, оголив тылы, и…снова пропустили. Москвичи спокойно и уверенно отбили несколько их массированных атак, выждали — вытерпели — а потом Маслов нашел одиноко стоящего неподалеку от центрального круга Данилу и точнехонько отправил ему мяч высоким пасом. И пока игроки грузинской команды сломя голову неслись вслед нападающему, тот на своих длинных поджарых ногах ушел от них, словно от стоячих.

Урушадзе вышел из ворот и превратился в гигантского «паука», пытаясь перекрыть возможные пути полета мяча, но Мельник издевательски пробросил ему круглого между ног, оббежал по широкой дуге, и тихонько закатил кожаную сферу за линию ворот. 3−0.

— Мо-ло-дец! — скандировали довольные болельщики многотысячным хором. — Мо-ло-дец! Давай, Мельник, запули южанам еще парочку!

Надо бы им идею запуска «волны» подсказать, решил Данила, благодаря своих поклонников. Станем первопроходцами в мировом фанатском движе!

— Малой, не перебарщивай, — предупредил его Аничкин, подбежав вплотную. — Грузины народ горячий, могут и вспылить. А ты и так на поруках.

— Спасибо, что предупредил, — кисло улыбнулся форвард. — Только…знаешь, волков бояться — в лес не ходить.

— Ну, смотри, — пожал плечами Виктор. — Верти тогда башкой на триста шестьдесят градусов, а не то ноги вырвут.

И ведь накаркал, паразит! Тбилисцы объявили на дерзкого нападающего настоящую охоту. Раз за разом они втихаря били его по ногам, выбирая моменты, когда судья смотрел в другую сторону, придерживали за футболку, выкрикивали в спину угрозы и оскорбления. Но Мельник стойко терпел. Следовал одному хорошему футбольному правилу: «Когда защитник грубит, главное для форварда не обращать на это внимания, не распыляться по мелочам, а продолжать вести свою игру».

Аж до самого перерыва.

Но злость копил!

И во втором тайме нарочно рухнул, как подкошенный, когда высоченный — под два метра ростом — молодой защитник Пируз Кантеладзе едва чиркнул его по ноге, пытаясь отобрать мяч.

— Товарищ судья! — орал Данила, катаясь по траве. — Товарищ судья, да сколько ж можно?!

— Нэ трогал! Нэ трогал его! — выкрикивал перепуганный грузин, растерянно разводя руками.

— Вон с поля! — решительно показал в сторону раздевалок «бармалей». — Я удаляю вас за грубую игру!

И как не упрашивали рефери игроки гостей, прибалт остался непреклонен. А излишне разгорячившемуся Дзодзуашвили еще и вынес устное предупреждение. Болельщики на трибунах тем временем бесновались, наблюдая за тем, как к их пострадавшему любимцу несется опрометью доктор с фанерным чемоданчиком.

— Пенальти сам пробьешь? На хет-трик? — подбежал к лежащему Мельнику Маслов.

Данила страдальчески поморщился, пережидая, пока врач ощупает его лодыжку, и утвердительно кивнул.

— Пробью. Чего там бить-то?

— Учти, реакция у него, как у кошки, — поделился Валерка. — И лучше всего бить в левый угол — справа он все ловит.

— Ага, понял, — кивнул Мельник. И послушно повторил, точно прилежный ученик. — В левый угол. Справа он все тянет. Док, ну что там, все в порядке?

— … Зараза ты, Малой! — ткнул его в плечо кулаком Маслов, когда нападающий врезал в правый угол с такой силой, что Урушадзе остался стоять на месте и даже не стал прыгать. — Форменная зараза!

Глава 9

— Я думаю, что тебе надо с Ревазом и остальными мировую выпить, — авторитетно заявил Маслов. Он стоял после душа в центре раздевалки с простыней на бедрах, ничуть не смущаясь этого, и энергично вытирал волосы большим махровым полотенцем. — Не нужно отношения с ним портить, все же за сборную-то вместе играем. А грузины народ горячий — закусит Реваз удила и всем только вред от этого будет.

— Зря волосы так сильно трешь, — спокойно сказал Данила. — Повредишь корни и будешь потом лысинку бархоткой наяривать. Для блеска — чтобы зайчиков солнечных пускать.

— Чего?!

— После душа волосы надо обмотать полотенцем. Видел, как тюрбаны на Востоке крутят? Вот что-то подобное. А минут через десять, когда полотенце впитает лишнюю влагу, то снимаешь его и все. Волосы лишь слегка влажные. Расчесал и порядок.

— Какой, к херам, тюрбан? — разозлился Валерка. — Я тебе, дураку, о чем сейчас толкую? Извиниться перед тбилисцами надо.

— Тебе надо, ты и извиняйся, — равнодушно ответил Мельник. — Я себя виноватым не считаю. Вон, гляди, — он вытянул правую ногу и слегка повернул ее так, чтобы товарищу было лучше видно. — На лодыжке синяк видишь? Свежий совсем. А откуда он там взялся? Так я тебе скажу: в самом начале игры мне кто-то из твоих чудесных грузин заехал исподтишка, по-подлому, пока судья не видел. На другой ноге показать? Там еще один такой же и ссадина впридачу имеется. Не успел бы вовремя увернуться, так запросто кость могли сломать — щиток это место не закрывает. Поэтому пусть катятся эти обиженки ко всем чертям. Надо же, какие тонкие натуры.

— Правильно, Малой! — поддержал его вдруг Семин. Юрка валялся в кресле завернутый в простыню и расслаблено отмякал после душа. — Мне сегодня тоже от тбилисцев несколько раз так прилетело, что искры из глаз посыпались. В какой-то момент даже показалось, что кость хрустнула, но нет, слава богу, обошлось.

Футболисты загомонили. Мнения их разделились. Кто-то считал, что уподобляться грубиянам не стоит, другие настаивали, что сопернику надо платить той же монетой. И на жесткость отвечать не меньшей жесткостью. А уж если жесткость переходит в откровенную грубость, то…на войне, как на войне!

Ввязываться в этот бессмысленный спор Данила не стал. Все, что считал нужным, он уже сказал, а переливать из пустого в порожнее времени не было. Завтра с утра по заведенной Бесковым традиции следовало прибыть на базу — баня, танцы-шманцы, разбор полетов и все такое. А Мельник хотел еще сгонять сегодня за фруктами и, по возможности, навестить в Склифе Ривелино.

Данила оделся и тихонько выскользнул из раздевалки, аккуратно прикрыв за собой дверь. Прислушался к яростным выкрикам и тихонько усмехнулся. Надо же, как дети малые, дай только повод, а дальше сами все устроят. Он покачал головой и не торопясь пошел к служебному выходу.

Вышел со стадиона и неожиданно наткнулся на большую группу болельщиков. Они кучковались у автоматов с газированной водой. Надо же, и здесь до сих пор бушевали страсти, не уступавшие, пожалуй, по накалу тем словесным баталиям, что шли сейчас в раздевалке «Динамо». Люди бурно жестикулировали, громко разговаривали, обсуждая только что закончившийся матч. Кричали, спорили, доказывали что-то друг другу.

Мельник отвернулся, опустил голову и постарался как можно более незаметно пройти мимо взволнованной толпы. Не хватало еще завязнуть в разговорах с преданными поклонниками. Нет, так-то Данила совершенно не был против общения с болельщиками, но только не тогда, когда у него имелись собственные дела. А пойдешь на поводу и плакали экзотические фрукты для Одувана. Отпустят не раньше, чем через час, а то и два. Нет у нынешних жителей СССР ни интернета, ни прочих «радостей», способных поглотить их с головой, унести в виртуальные дали. И потому живое человеческое общение здесь в чести.

— Такси! — призывно вскинул руку футболист, заметив медленно едущий автомобиль с неярко горящим зеленым огоньком на лобовом стекле. Подошел быстрым шагом к «волге», открыл заднюю дверь, закинул на сиденье спортивную сумку, а потом уселся спереди, рядом с водителем.

— Ух ты, Мельник! — разулыбался наполовину седой мужик лет сорока с мощной борцовской шеей. — Собственной персоной! Автограф дашь, футболист?

— Без проблем, — улыбнулся в ответ Данила. — Только чуть позже, ладно? Давай отъедем отсюда, а то, не ровен час, заметит кто-нибудь из болельщиков, и тогда хрен отвяжемся.

— Куда едем? — понятливо кивнул таксист, слегка уворачивая радио. До того момента, как футболист сел в машину, оно выдавало проникновенную «Ты погоди» Ларисы Мондрус. Хорошая песня, красивая — настоящий хит.

— Знаешь, командир, — задумался Мельник. — Тут такое дело: мне в аэропорт какой-нибудь нужно сгонять. Наверное, отсюда ближе всего в Шереметьево будет, верно? Товарищ в больнице лежит, хочу порадовать его фруктами заграничными. В Москве не знаю, где их можно раздобыть, так, может быть, удастся с летчиками договориться.

— Это бразилец ваш что ли? — догадливо усмехнулся шофер. — Без обид только, я-то сам с детства за «Спартак» болею, ваша ментовская братия мне не по нутру, но, сам понимаешь, целый день за баранкой — поневоле будешь в курсе всего. Пассажиры-то разные попадаются. Вот, давеча, журналиста одного вез из «Советского спорта», так он мне битый час втирал про вашу кухню. Не знаю, как фамилия, но мужик грамотный, все по полочкам разложил, как на духу.

— Серьезно? — скептически улыбнулся Данила. — Что-то я не припомню ни одного по-настоящему серьезного журналиста, который к нам в раздевалку был бы вхож. Обычно все больше писаки попадаются. Так, рядышком с командой трутся, слухи со сплетнями подбирают, как крошки со стола. Кстати, а чем тебе «Динамо» не угодило? А, погоди, кажется понимаю, — Мельник заметил на пальцах водилы три блатных «перстня». Сплошной черный — отбыл срок «от звонка до звонка», с карточными «крестями» — кража, и черно-белыми «пиками», разделенными по диагонали — совершеннолетие встретил на зоне.

— Догадливый, — криво усмехнулся таксист, перехватив его взгляд. — Да, было дело, влип в историю по малолетке. Трешку отмотал. Осуждаешь? — он с вызовом посмотрел на Данилу. — Зато теперь живу честно — жена, две дочки, работа.

— Мне-то какое дело? — удивился Мельник. — Твоя ведь жизнь. И кто я такой, чтобы тебя судить?

— Это верно, — сбавил тон водитель. — А то, знаешь, сядет какой-нибудь деловой, заметит эти картинки и давай нудеть, мораль читать. Пошлешь — обижается, жалобы строчит.

— А чего не сведешь?

— Скажешь тоже, — сплюнул в открытое окно таксист и потянулся за пачкой «Примы». — С кожей что ли срезать?

— Лазером можно, — на автомате ляпнул Данила и тут же прикусил язык, спохватившись. Ну какой, к хренам лазер?! До него еще пыхтеть и пыхтеть.

— Что за лазер? Никогда не слышал, — искренне изумился шофер. И тут же забросал футболиста вопросами. — Наши придумали? Давно? Куда обратиться можно?

— Да это я в одном журнале заграничном прочел, — начал выкручиваться Мельник. — Извини, перепутал. У нас, в Союзе, еще такого не применяют.

— А, вон оно как, — засмеялся таксист. — Тогда понятно. Кстати, а что покупать-то собрался? Из фруктов, в смысле.

— Ананасы, фейхоа, авокадо, бананы, — перечислил Данила. — Что-нибудь из этого. Врачи сказали, — схитрил он, — что их запах может привести нашего Одувана в сознание.

— О, как! — уважительно присвистнул водитель. — Никогда бы не подумал. Ишь, как все сложно, оказывается. Хотя, нашатырь под нос помогает же? Слушай, — загорелся он. — Раз такое дело, то я вот что думаю: на кой тебе этот аэропорт сдался? Знаю я один магазинчик хитрый — с виду обычный, ничего особенного, — но на складе у них разве что черта лысого не сыщешь. У меня там продавщица знакомая. Давай сгоняем, узнаем у нее, вдруг есть что-то из твоих фейхуев? — Шофер жизнерадостно заржал.

— Фейхоа, — поправил его Мельник. — А они разве еще работают? Время-то позднее.

— Не боись, — снисходительно улыбнулся таксист. — Этот магазин дежурный — до одиннадцати. Так что успеем.

— Отлично! Тогда погнали.

— Только это, — замялся водитель. — Сам понимаешь, цена повыше будет.

— Да не вопрос, — кивнул Данила. — Я, конечно, не миллионер Корейко, но кое-какими дензнаками располагаю.

— Корейко! — снова разулыбался шофер. — Точно, помню. Мы в прошлом году с женой ходили смотреть «Золотого теленка». К концу так нахохотались, что живот болел. Хорошая картина. А как Гердт с гусем бежал за «Антилопой Гну», помнишь? Ха-ха-ха!

Машина стремительно неслась по вечерним улицам столицы, благо о заторах и пробках здесь еще пока не стоило особо переживать. Таксист насвистывал себе под нос какую-то мелодию, а Мельник с интересом прислушивался к скороговорке диктора радио, который рассказывал об итогах очередного тура в советском футбольном чемпионате. Накануне победы одержали главные конкуренты московского «Динамо» — их киевские одноклубники и столичный «Спартак». И теперь команда Бескова шла на третьем месте, отставая от них на один и на два балла соответственно. Но вся борьба, разумеется, еще была впереди.

Продавщице магазина — фигурой и внешностью она живо напомнила Даниле «позднюю» Анну Семенович, — водитель что-то шепнул и та, задумавшись ненадолго, оценивающе глянула на спокойно стоявшего перед прилавком футболиста.

— Бананы есть, — подтвердила женщина, наконец. — Ананас тоже один имеется. А все остальное — увы! — она с сожалением развела руками и могучая грудь, туго обтянутая на удивление чистым и даже, кажется, накрахмаленным белым халатом, вызывающе качнулась. Шофер с шумом сглотнул и крякнул.

— Ох, Зинаида, что ж ты с нами, мужиками делаешь!

Продавщица самодовольно усмехнулась.

— Болтай больше, кобелина! И вообще, некогда мне с тобой лясы точить. Через пятнадцать минут подходите к заднему входу, я все вынесу. Да, деньги заранее приготовьте, — она назвала сумму и Мельник уважительно присвистнул — цифра впечатляла. Но, чего не сделаешь ради товарища.

— А можно еще апельсинов пару кило и коробку шоколадных конфет? — попросил Данила. — Если есть, конечно.

— Найдем, — с достоинством качнула крашеными локонами продавщица. — Может водка или коньяк нужны? Нам как раз сегодня партию армянского завезли. Пять звездочек.

— Он спортсмен, — громко засмеялся таксист. — Режим у него. И здоровый образ жизни.

— Подумаешь, — недоверчиво фыркнула Зинаида. — Видала я таких спортсменов — водку хлестали в три горла. Еще и за добавкой прибегали.

— Спасибо, — добродушно улыбнулся Мельник. — Но я, пожалуй, от спиртного воздержусь. В самом деле, режим, тренировки.

— А я от пары бутылок армянского не откажусь, — решил водитель. — И сделай мне, Зинуль, тоже килограммчик апельсинов и конфет. Дочек побалую.

Через полчаса машина ехала к институту имени Склифосовского.

— Ты не очень торопишься? — поинтересовался Данила, когда они подъехали к «подкове» административного корпуса института на Большой Колхозной площади. — Можешь подождать?

— Так я же в смену работаю, — изумился таксист. — Мне какая разница, как деньги зарабатывать. Иди, не бойся, присмотрю я за твоими вещами, покараулю.

— Спасибо, друг, — от души поблагодарил его Мельник. — Выручил.

С большим бумажным пакетом в руках он поднялся по ступеням крыльца и толкнул высокую дверь. В приемной не сразу сориентировался, но потом подошел к стойке справочной. Каких-то десять минут в очереди и вот оно — заветное окошко. Замотанная издерганная дежурная терпеливо выслушала его сбивчивую речь, а потом тихонько вздохнула и посмотрела сочувственно.

— Понимаете, молодой человек, сейчас у нас только дежурный врач. Все остальные домой ушли, рабочий день закончился. Я бы рада вам помочь, только кто ж разрешит эксперименты над больными ставить? Надо ж было такое придумать — запахи! — она с сомнением покачала головой. — Мой вам совет: приходите завтра утром.

— Неужели совсем не получится? — просительно проговорил Данила, глядя с надеждой на усталую медсестру. — Понимаете, завтра никак не смогу. Мне бы сейчас. Я всего-то на одну минуточку зашел бы. Положил пакет с фруктами у кровати и все.

— Молодой человек, не задерживайте очередь! — больно ткнула Мельника в спину какая-то нервная тетка со злым неприятным лицом, что стояла позади него. — Время позднее, всем надо свои вопросы решить! — Несколько человек, которые выстроились следом, согласно загомонили.

— Сколько надо, столько и буду говорить, ясно?! — повернулся к тетке Данила. — А еще раз толкнешь, возьму за шиворот и выкину на улицу!

— Хулиган! — отшатнулась испуганно та. — Кто-нибудь, позовите милицию!

— Эй, парень, ты что себе позволяешь? — высунулся из-за спины хамки дедок в серой кепке. — Молоко еще на губах не обсохло, а уже старшим грубишь.

— Бать, не лезь ни в свое дело, — обманчиво мягко попросил Мельник и махнул перед ним красной книжечкой своего офицерского удостоверения. — КГБ!

Люди, как по команде, замолчали. Тетка поперхнулась очередной партией брани и разом побледнела.

— Но…я же не знала, — испуганно пролепетала она.

— А ничего знать и не надо, — прервал ее жалкие оправдания Данила. — У меня здесь товарищ в хирургии раненый лежит, я его просто проведать пришел. И мешать мне не стоит. А, тем более, ручонки свои шаловливые распускать. Иначе обломаю под самый корешок.

— Ты того, — насупился старик. — Не очень-то выпендривайся, паря. Подумаешь, ЧеКа — я, если хочешь знать, на фронте много вашего брата перевидал. Пуганный.

— Да не пугаю я никого! — поморщился футболист. — Мне просто нужно друга навестить. Плохо ему, понимаете?

— А кому здесь хорошо? — вздохнула за стойкой дежурная. — Ладно, товарищ, отойдите пока в сторонку, я сейчас врача приглашу, он вас в палату проводит и все объяснения даст.

— Спасибо! — искренне поблагодарил ее Мельник.

В отдельной палате, где лежал Ривелино, свет был приглушен. И поэтому обстановка смотрелась довольно-таки неприветливо и даже мрачно. Негромко щелкали многочисленные приборы, зеленовато мерцали их небольшие экранчики. На небольшом круглом столике у окна ваза с букетом обычных полевых ромашек, на подносе графин с водой и два стакана. Рядом негромко бормочет что-то небольшой импортный радиоприемник с выдвинутой антенной.

Данила прошел к кровати бразильца и с сочувствием посмотрел на него. Обычно веселый и улыбчивый Одуван напоминал сейчас восковую куклу, замотанную в бинты. Неподвижные руки, лежащие поверх одеяла, были густо опутаны какими-то проводами, что тянулись к стойке с аппаратурой.

Вот судьба, подумал Мельник, сложись все чуточку иначе, не расстанься он с Малявиной и, кто знает, не лежал бы сейчас здесь вместо бразилы? Или, того хлеще, вообще в узком деревянном ящике, обшитом красной материей. Чур меня! Данила сплюнул через левое плечо и постучал костяшками пальцев по деревянной поверхности тумбочки.

— Привет, Одуван! — громко сказал он, прерывая тягостную тишину. — Развалился здесь, как фон-барон. Нехило так устроился: палата одноместная, медсестры в коротеньких халатах. Рай настоящий! А мы там за тебя корячимся, пот проливаем. Ты давай, симулянт, бросай это дело — все наши тебя уже заждались. И учти, нам с тобой еще скоро в Мексике рубиться предстоит, попробуй только увильнуть. Вот, кстати, принес тут тебе кое-каких гостинцев, надеюсь, что помогут на ноги встать. Витамины, брат, великое дело. Уж извини, но кашасу вашу не принес[11]. Нельзя тебе пока такое. Но, как только поправишься, мы с тобой по маленькой обязательно хлопнем.

Мельник не торопясь выложил на тумбочку из пакета гроздь ярко-желтых, одуряюще запахших бананов и здоровенную «бомбу» ананаса с задорно торчащей верхушкой листьев. Подумал немного, отломил один из бананов и положил его на подушку рядом с головой бразильца. Подхватил сползающий с плеч халат, собрался с духом.

— Извини, не знаю, правильно ли я все делаю, — негромко пробормотал Данила. — Но стараюсь, как могу. И это…прости, если что. Я ж не думал, что все так получится.

Мельник жадно вгляделся в неподвижное лицо Ривелино. Показалось, или чуть дрогнули ресницы? Нет, наверное, просто игра теней.

— Поправляйся! — разочарованно сказал Данила и вышел из палаты, придерживая полы халата.

Глава 10

1969 год. Август. Москва

— Как настроение, Малой? — старший тренер сборной команды СССР Гавриил Дмитриевич Качалин испытующе глянул на Данилу из-под кустистых бровей. — Форму-то, смотрю, не потерял. А вот настроение?

— Порядок с настроением, — усмехнулся форвард. — Вы же знаете, в последнем матче трешку положил. Так что внутри все кипит и булькает!

— Ну да, ну да, — меленько, словно китайский болванчик, закивал Качалин. — Наблюдал с трибуны за твоими подвигами. Первые два гола вообще шедевр. Давненько я такого классного исполнения от наших нападающих не видел.

— Спасибо на добром слове.

— Скажи, — сменил вдруг резко тему «дедушка Гава». — А с Метревели вы нормально общаетесь, нет конфликта после той встречи? Мне говорили, тбилисцы на тебя страшно злы были. А ты, к тому же, с ними даже говорить после матча не стал.

— Так мы не в турнире «Кожаный мяч» участвуем, — хладнокровно заметил Мельник. — На кону стоит победа в чемпионате, поэтому играть в благородство некогда. Они, знаете ли, тоже совсем не плюшевые мишутки и по ногам били будь здоров. Хотите, покажу?

Качалин отрицательно покачал головой и посмотрел на Данилу с непонятным выражением.

— Колючий ты, оказывается. Раньше думал, что помягче будешь. Ходили среди тренеров такие разговоры, мол, всем хорош, но вот боевитости тебе не хватает.

— Ага, прям Колобок, — зло усмехнулся в ответ нападающий. — Круглый, румяный и беззащитный. Но…знаете, он плохо кончил. Так что я просто в какой-то момент очень хорошо понял, что иногда нужно показывать зубы.

— Ну, характер для спортсмена всегда очень важен был, — рассудительно заметил тренер. — Главное, не перебарщивать. Ладно, ты продолжай, продолжай.

Качалин отошел, а Мельник бросил ему вслед короткий взгляд и снова вернулся к прерванной на время разговора растяжке. Игроки сборной разминались на изумрудном поле Центрального стадиона имени Ленина, готовясь к игре с командой Швеции. Матч предстоял товарищеский, но для приглашенных футболистов он имел большое значение. «Новый» старший тренер, сменивший на этом посту Якушина, с начала года искал наилучшее сочетание игроков, пытаясь выстроить, сложить из них свою идеальную модель. Сегодня, к слову, Гавриил Дмитриевич решил опробовать в деле зонную систему защиты. Во время тренировок сборники посвятили много времени отработке принципов игры в обороне по этой схеме. Хотя, на взгляд Данилы, выходило пока не очень. Но, как говорится, лиха беда начало.

Для Мельника, как на грех, в плане «прописки» в сборной команде Качалина все складывалось пока не ахти. Зимой в ее длительное турне по Южной Америке он не попал после «замечательной» командировки в воинскую часть, а потом и вовсе — то игры в Кубке Кубков накладывались, то интересы клуба внутри страны требовали присутствия и Бесков категорически запрещал молодому центрфорварду любые отлучки. Ну а две крайних игры сборной в июле — с олимпийской командой СССР и друзьями из ГДР — Данила пропустил после той скандальной истории с Айрапетяном.

Но после неожиданного возвращения в основу родного клуба на Мельника вдруг пришел вызов из главной команды страны. И в это раз, как ни ярился Константин Иванович, как ни скандалил, нападающего велено было отпустить. Голодец втихаря шепнул Даниле, что Бескову по этому поводу звонил лично генерал Куприянов — глава ЦС «Динамо». И это означало, что матч своих одноклубников с донецким «Шахтером» Мельник, скорее всего, вынужден будет смотреть с трибуны, как рядовой болельщик — со шведами советские футболисты встречались шестого августа, а с горняками динамовцам предстояло схлестнуться седьмого. Хотя, с учетом того, что Качалин оставил Данилу в запасе и не включил в стартовый состав, может быть все еще могло измениться.

В атаке же с первых минут должна была сыграть связка из киевского «Динамо» Пузач — Хмельницкий. А из глубины поля и с флангов их по задумке старшего тренера поддерживали спартаковцы Хусаинов, Осянин и Киселев. Ну и для разнообразия торпедовец Чумаков. В обороне трио армейцев Шестернев — Пономарев — Капличный и спартаковец же Ловчев. В воротах — Евгений Рудаков.

— Малой, падай рядом, — громко, пытаясь пробиться через шум трибун, позвал Данилу Виктор Папаев, который также оказался в числе запасных, приглашающе хлопнув ладонью по скамье. — Спросить кое-что хотел у тебя.

Мельник спокойно присел рядом со спартаковцем. А что, вроде парень оказался вполне компанейский, без говнеца, почему бы и не поговорить? Тем более, что в нынешнем составе сборной Данила оказался вообще единственным призванным под ее знамена футболистом из московского «Динамо» и пребывал в некоем вакууме общения. К тому же киевляне смотрели волком и шипели в спину, да Метревели нет-нет, а тоже сверкал глазами и бормотал на грузинском явно не приветствия и не пожелания здоровья и успехов. Ну, тут хотя бы понятно — всего неделю назад сыграли и заруба вышла знатная. И у тбилисца имелись определенные основания злиться на излишне наглого москвича.

— Чего хотел?

— Слушай, а ты не мог бы мне показать свои финты? — огорошил его вдруг Папаев. — Здорово у тебя получается, я раньше многие не видел ни у кого. Сам придумал?

— Точно, — засмеялся Мельник. — Ночами не спал, все лежал в кровати и изобретал. Вить, ну что ты в самом деле, ну как я мог сам их придумать? Как и все: здесь что-то подсмотрел, здесь попробовал, вот тут под себя переработал и после хорошенечко натренировал. Можно подумать, ты как-то иначе свои осваивал.

Папаев задумался.

— Знаешь, я когда из Саратова в Москву перебрался, то действительно очень многое у ребят в «Спартаке» почерпнул. Можно сказать, что только тогда и начал игру понимать по-настоящему. Но про тебя говорят, что все наоборот — это в «Динамо» новые приемы с твоих слов разучивают. И ты их на тренировках показываешь.

— Кто говорит? — притворно насупился Данила. — Врут бессовестно. Что у нас, техничных игроков мало? Уж поверь, есть у кого набраться опыта. Один Козлов чего стоит — он даже в душ с мячиком заходит, честное слово!

— Не хочешь, не говори, — обиделся Виктор, заметив смешинку в глазах собеседника. — Подумаешь! — Он отвернулся от Мельника и принялся демонстративно наблюдать за событиями на поле с излишним вниманием.

Данила покачал головой. Как дети малые. А, главное, что тут поделаешь, не рассказывать же, что база финтов пришла с ним из будущего? Не поймут. Или решат еще, чего доброго, что крыша у молодого потекла. И здравствуй дача. Канатчикова[12]!

В первые минут десять на поле шла вялая и тягучая игра без особых моментов. И советская и шведская сборные готовились к отборочным играм за право поехать следующим летом на чемпионат мира в Мексике и рассматривали нынешний матч в качестве проверочного. А что, в нем можно было, не боясь ответственности за итоговый результат проверить кандидатов, их готовность к игре на самом высоком уровне, опробовать на практике новые тактические схемы.

Поэтому команды присматривались друг к другу и беспокоили голкиперов разве что ударами с дальней дистанции. Лишь на шестнадцатой минуте Лейф Эрикссон классно пробил головой в верхний угол ворот после подачи углового, но Рудаков в отменном броске намертво забрал мяч.

Но постепенно становилось все яснее, что медленная, вязкая игра на руку именно шведам. На фоне нашей несыгранной сборной они очень цепко и жестко прихватили советских нападающих, не давая им поднять голову, а сами расчетливо готовили весьма острые контратаки. Даже хороший удар Хусаинова после подачи Хмельницкого с фланга выглядел на этом фоне лишь случайным эпизодом.

И сорок с лишним тысяч зрителей все активнее стали посвистывать и награждать своих любимцев не слишком лестными эпитетами. На одной из трибун даже вспыхнула небольшая заварушка, когда несколько подогретых горячительными напитками болельщиков принялись скандировать матерную кричалку в адрес наших оборонцев, едва не упустивших к воротам Рудакова центрфорварда шведов. Ну а милиция мигом отреагировала и понеслась наводить порядок.

— Во, дают! — с восхищением протянул Папаев, глядя за тем, как выводят под белы рученьки наиболее активных зрителей. — Видал, Малой, как тот мужик краснорожий мильтону фуражку с головы сбил?

— Небось пятнадцать суток теперь схлопочет, — засмеялся Данила. — Как в «Операции „Ы“». И будет на стройке раствор цементный месить.

Запасные весело засмеялись.

— А ну, тихо! — прикрикнул на них Качалин. — Ишь, развеселились. Люди, между прочим, так бурно реагируют на вашу слабую игру. Лучше об этом задумайтесь.

— Но мы-то здесь при чем? Мы ведь даже не на поле, — недоуменно поинтересовался Метревели.

— Мы — одна команда! — сказал, как отрезал старший тренер. — Бросьте мне тут ваши деления на группки по клубной принадлежности. Думаете, не замечаю? Все вижу! Поэтому повторю еще раз: мы — одна команда! И все отвечаем за происходящее. Надеюсь, это всем ясно?

— Да…понятно…чего уж, — загомонили вразнобой резервисты.

— Гол! — вскрикнул вдруг Папаев, больно схватив Данилу за руку. — Черт, нам закатили!

Это Эклунд воспользовался тем, что Владимир Пономарев сместился за своим нападающим на другой фланг, оголил свою зону, и Бу Ларссон мгновенно воспользовался этой грубой ошибкой. Он выдал ювелирную передачу на ход своему нападающему и тот четко, словно на тренировке, пробил в нижний угол. 0–1.

— Негодяи! — ахнул Качалин. — Какие же негодяи!

— Чего это он? — удивился Мельник.

— А ты не знаешь, что ли? — повернулся к нему Виктор. — У дедушки Гавы, брат, самое страшное ругательство — это «негодяи».

— Или «негодяи в высшей степени», — дополнил его слова сидящий рядом со спартаковцем Владимир Мунтян. Полузащитник киевлян сегодня тоже загорал на «банке». — То ли дело, у нас Дед — как завернет коленце, так хоть святых выноси. Мы иногда и наполовину не понимаем, что он говорит.

— Так записывайте, — ухмыльнулся Данила. — Народный фольклор, все такое.

— Малой, — окликнул его раздосадованный помощник Качалина. — Начинай разминаться.

Мельник молча поднялся со своего места и пошел не торопясь за ворота Рудакова, где кучковались фотокорреспонденты и, по правилам, готовились к выходу или поддерживали в тонусе мышцы запасные игроки. На ходу Данила посмотрел на табло и прикинул про себя: тридцать первая минута. Вряд ли Гавриил Дмитриевич выпустит его на поле прямо сейчас. Скорее всего, даст команде доиграть до конца тайма, а вот уже во время перерыва произведет замену. Интересно, кого уберет с поля? По всему выходило, что Пузача. Анатолий сегодня действовал довольно инертно, без огонька.

— Мельник, шевели булками, заснул что ли? — крикнули с трибун. — Не спи, замерзнешь!

Народ, услышавший немудрящую шутку, захохотал, а Данила с нехорошей улыбкой посмотрел на остряка. Эх, повторить, что ли, «подвиг» Эрика Кантона? Помнится, его мощный удар ногой в стиле кунг-фу такому же излишне говорливому фанату стал потом легендарным. Мечты, мечты. Пожалуй, сотвори Мельник здесь и сейчас нечто подобное и вряд ли помогут даже самые высокие покровители «Динамо» — загонят за Можай моментально. Не те времена. А жаль!

Счет до перерыва так и не изменился. Шведы после забитого гола почувствовали себя гораздо увереннее и прочно завладели инициативой. А советские футболисты разнервничались, часто ошибались и раз за разом упускали своих подопечных. Мяч еще раза два, как минимум, мог побывать в воротах Рудакова, но обошлось. И поэтому не мудрено, что в тоннель под трибунами игроки сборной шли под оглушительный свист болельщиков.

В итоге Данила оказался прав. Качалин и правда велел ему выйти в центр атаки вместо Пузача.

— Прессингуй защитников, не давай им спокойно принимать и обрабатывать мяч, — напутствовал юного форварда старший тренер. — И не стесняйся бить. Удар у тебя классный, поставленный. Да, мотай их. Включай свой дриблинг, применяй финты и мотай. Чем чаще ты их будешь оставлять в дураках, тем скорее они начнут уставать. А усталый игрок обязательно будет нервничать и ошибаться. Действуй!

— М-малой, прилепись к п-последнему, — посоветовал, немного заикаясь, Хмельницкий, когда они стояли в центре поля в ожидании свистка Вольфганга Риделя. — А я или «Г-гиля» тебе мяч об-бязательно им за спину закинем.

— Разберемся, — недовольно проворчал Данила. Он слегка пританцовывал на месте, разминаясь. Хоть и поработал с ним в перерыве массажист, разогрел мышцы весьма качественно, но дополнительная легкая нагрузка не помешает.

Вторую половину встречи советские футболисты начали очень активно. Игроки в красных футболках раз за разом накатывались на ворота Ронни Петтерссона, подобно мощному морскому прибою. И для шведов подобная активность своих соперников оказалась весьма неприятным сюрпризом. Нет, их команда, разумеется, была хорошо обучена и не развалилась под этим натиском. Но действовать скандинавам пришлось с большим напряжением сил.

И Мельник в этом штурме играл не последнюю роль. Рослый нападающий с номером «пятнадцать» на спине раз за разом настойчиво таранил оборону противника, заставляя защитников соперника частенько фолить. А как, спрашивается, еще можно остановить форварда, который то и дело норовит обмануть своих опекунов очередным хитрым трюком? Правильно: аккуратненько зацепить за футболку, подставить подножку и врезать под дых. Желательно так, чтобы судьи этого не заметили. Обычное дело.

Но Данила также давно уже не был мальчиком для битья. И всевозможные футбольные хитрости применял не задумываясь. Равно как и с лихвой возвращал обидчикам тычки и удары. Тоже, разумеется, втихаря. И потому знакомые уже по поездке в Швецию ругательства слышал неоднократно. Да и хрен с ними, пусть хоть на говно изойдутся!

А тут еще Качалин уловил, что шведы держатся из последних сил, и бросил в бой технаря и умницу-диспетчера Папаева вместо подуставшего автозаводца Александра Чумакова. И Виктор сразу же придал атакующим действиям сборной СССР стройности и остроты. Тем более, что в партнерах по средней линии у него оказались его же одноклубники.

Сначала после блестящих передач Папаева на ударную позицию вышел Николай Осянин. Он трижды(!) бил по воротам Петтерссона, но тот каким-то совершенно невероятным образом умудрился парировать эти удары. Раздосадованный нападающий в сердцах выдал длинную матерную тираду и со злостью пнул ни в чем не повинный газон «Лужников» с такой силой, что во все стороны полетели клочки дерна и земли.

Но пока Николай предавался самобичеванию, а шведские защитники подбадривали своего голкипера одобрительными возгласами, Данила с иезуитской хитростью затесался в их ряды и нахально пристроился за спиной голкипера. А когда тот бросил мяч на землю, чтобы выбить его подальше, форвард в алой футболке коршуном вылетел из своей засады, подхватил кожаный снаряд, ложным замахом заставил дернуться вратаря и издевательски пробил тому в «домик». 1−1.

— Го-ооол! — зашлись в экстазе трибуны. — Ме-ельник! Ура!!!

— Ну ты выдал, — с хохотом лупили Данилу по плечам и спине партнеры по сборной. — Как младенца во дворе раздел и клоуном выставил!

— Нормально, — отбивался Мельник. — Мы еще не выиграли, давайте дожмем их, пока в себя не пришли. Вить, давай почаще разрезающие, на ход, ладно?

— Сделаем! — смеялся Папаев. — Ох и жулик ты, Малой! Смотри, как бы шведы тебя теперь всерьез бить не начали. Ты ведь здорово умыл их.

— Обрыбятся, — криво ухмыльнулся Данила. — Пусть в следующий раз поменьше клювом щелкают.

Игроки шведской сборной и в самом деле нехорошо поглядывали на игрока под номером «пятнадцать». А капитан скандинавов Бьерн Нордквист даже погрозил ему кулаком. На что Мельник отреагировал совершенно спокойно. Чем больше бесятся, тем лучше. Как правильно сказал Качалин: быстрее ошибутся.

— Красная футболка,

Белые трусы.

Мельник — лучший форвард,

Забивай голы!

— Зарядили вдруг с трибун, и Данила аж крякнул от неожиданности. Приятно, что и говорить. Особенно, когда совсем недавно те же самые зрители норовили поддеть и оскорбить. Что ж, порадуем публику.

Шведы, разозленные пропущенным голом, кинулись в атаку. Куда только подевалось легендарная скандинавское хладнокровие — игроки в желтых футболках понеслись к воротам Рудакова с таким пылом, будто им плеснули скипидара в пятую точку. Только пыль столбом!

Но сегодня в центре обороны советской команды несокрушимой скалой возвышался Альберт Шестернев. Он не только умело руководил своими партнерами по защитной линии, но и сам буквально выжигал все на подступах к штрафной площадке. И не случайно, что именно с него началась новая голевая атака сборной СССР.

Наш капитан ловко отобрал мяч у Стена Польссона и точно отправил его Папаеву. Ну а Виктор играючи, будто резвясь, обыграл двух соперников в центре поля, ушел от них и, практически не глядя, выдал резко стартовавшему Мельнику пас на ход. Данила по правилам — плечо в плечо — оттеснил своего опекуна, который попытался повиснуть на нем, и со скоростью ракеты понесся вперед за катящимся по траве пятнистым шаром. Догнал, качнул еще одного защитника, усадив того на землю, и мощным наклболом метров с двадцати пробил во второй раз бедолагу Петтерссона. Тот даже не понял, почему мяч, который, казалось, летел ему прямо в руки, вдруг резко клюнул и проскочил под перчатками в сетку ворот. 2−1!

— Чума! — первым подлетел к Мельнику ошарашенный Папаев. — Как ты так бьешь? Научишь?

— Деньги вперед! — серьезно сказал Данила. И, глядя на вытянувшееся лицо партнера, добавил. — Желательно все сумму сразу!

Глава 11

1969 год. Август. Москва

Небо над Москвой сегодня хмурилось. Дождь пока не шел, но многоопытный Аничкин пророчил, что вот-вот начнется.

— У меня ахилл травмированный обычно перед любой непогодой ноет, — жаловался он одноклубникам. Те понимающе кивали — у каждого из них имелась своя собственная давнишняя или теперешняя болячка.

— Кончай гадать, Анюта, — мрачно произнес Бесков, развалившись на кресле в центре динамовской раздевалки. — Пусть Гидрометцентр прогнозами занимается, они там за это зарплату получают.

— Ой, я вас умоляю, — заулыбался Витька, не слишком умело пародируя еврейский акцент. — Что тот Гидрометцентр может знать за мою больную ногу?

— Хорош, — поморщился старший тренер. Он обвел игроков тяжелым взглядом. — О, Малой, и ты здесь? Товарищи, поприветствуем нашего доблестного победителя шведов! — Константин Иванович демонстративно захлопал. Кое-кто из динамовцев присоединился к нему после небольшой заминки.

— О, вы тоже этот рассказ Трифонова читали? — как можно более небрежно осведомился Мельник, не прекращая зашнуровывать бутсы. — Или картину «Хоккеисты» посмотрели? Шалевич там, конечно, сыграл ну просто высший класс! Я с пацанами из детдома пять раз зырил.

— Умный самый? — покосился на него с неприязнью Бесков. — Ну-ну. Так, — повернулся он к своим футболистам. — Сегодня играем с Донецком, как вы все прекрасно знаете. Они, в отличие от нас, в предыдущем туре отдыхали. Так что силенок у них будет явно побольше. Поэтому, поступим следующим образом…

— Мельник, задержись! — повелительно бросил Константин Иванович, когда команда потянулась к выходу из раздевалки.

— Весь во внимании, — подчеркнуто вежливо замер возле старшего тренера Данила.

— Клоун, — буркнул недовольно Бесков. Помолчал, обдумывая что-то, а потом нехотя сказал. — Тут вот какое дело, Малой, Валерия Николаевна сейчас снимается в одной картине — в центре сюжета история футболиста-ветерана — и у их главного актера имеются определенные проблемы с тем, чтобы правильно войти в образ. Поэтому возникла идея, чтобы ты помог ему с этим.

— Я? — искренне удивился Мельник. — Почему я? Полным полно ведь опытных игроков, которые с удовольствием примут участие в съемках.

— Верно, — кивнул старший тренер. — Больше тебе скажу, когда Леня Зорин сценарий для фильма писал, то речь изначально вообще шла о том, что главного героя сыграет Володя Маслаченко. Но там, понимаешь, накладка небольшая получилось и он не смог. Поэтому немного изменили все.

— И кто теперь будет футболиста изображать? — заинтересовался Данила. В голове у него промелькнули кадры из не слишком удачных поделок будущего, где образ Стрельцова умудрился безбожно испохабить Саша Петров. К слову, почему-то ни о каком фильме про футбол с Валерией Бесковой кроме «Одиннадцати надежд» он не помнил, хоть убейте. Но та картина вроде бы вышла позднее?

— Николай Олялин.

— Ух ты, это который в «Освобождении» капитана Цветаева сыграл? — восхищенно спросил Мельник.

— Да, именно, — снова кивнул Константин Иванович. — В принципе, там консультантом Сергей Сальников, но Валерия Николаевна предложила твою кандидатуру. Опять же, вдруг потребуется дублером героя побыть? А Сальников, сам понимаешь, несколько староват для этого.

Николай Олялин в кинофильме «Секундомер»

— Но у меня же тренировки, игры — сами ведь ругались, что не могу в полной мере быть задействован в команде? — удивился Данила.

— То есть, ты отказываешься? — неожиданно подобрел Бесков. — Что ж, я так и передам.

Старший тренер круто повернулся и направился к двери, оставив Мельника недоумевать по поводу того, что сейчас было. Так, сходу, он мог предположить, что тренер не смог возразить любимой жене, но в душе совершенно не желал лишаться основного форварда. А теперь вроде как он оказывался совершенно ни при чем. И вся вина за неучастие в съемочном процессе падала на одного юного балбеса.

— Во, жук! — сплюнул в сторону Данила, покачал головой и побежал догонять наставника.

Мельник занял место в секторе за воротами, где традиционно кучковались запасные игроки. Бесков решил не выпускать его с первых минут, памятуя о том, что молодой футболист принимал участие в матче сборной накануне. В принципе, Данила и сам не слишком рвался в бой — все же сил в игре со шведами оставил немало. По хорошему, ему бы сейчас перед телевизором дома на диванчике расположиться, да отдохнуть хорошенько, но Константин Иванович потребовал присутствовать на сегодняшней встрече с «Шахтером» в категоричной форме. Ладно, нехай резвится.

Первый гол в ворота горняков москвичи забили уже на второй минуте. Володя Долбоносов удачно вынес мяч подальше от владений Баужи прямо на ногу Маслову. Валерка прошел немного вперед, оценил обстановку и красиво перевел круглого длинным диагональным пасом на рванувшего по своему краю, словно из пращи, защитника Зыкова. А тот уже точно навесил в штрафную на Авруцкого. И Юрка метров с шести мощно пробил головой. 1−0.

— Пижон! — раздался неожиданный возглас одного из фотографов, что расположились прямо за воротами. — Как, скажите, пожалуйста, можно пропускать такие мячи? Как, я вас спрашиваю!

Любопытно, кто это там такой умный выискался, удивился Мельник. На взгляд форварда, голкипер «Шахтера» Говоров просто физически не смог бы отразить мощный и точный удар. Да еще и с такого небольшого расстояния.

— Слышь, дядя, а ты сам бы отбить этот удар сумел? — не удержался от саркастического вопроса Данила.

Репортер обернулся. И насмешливая улыбка разом пропала с лица Мельника. Хомич! Да-да, тот самый легендарный «Тигр», как прозвали его англичане, восхищенные талантом советского вратаря во время турне московского «Динамо» в 1945 году. Надо же, как это не узнал Данила знакомую коренастую фигуру с задорно торчащим вихром седых волос на резко вылепленной природой голове. Видел ведь на разных матчах — у Алексея Петровича даже свое излюбленное место было — у самой штанги. Он на него всегда вставал во время любых матчей.

Алексей Петрович Хомич

— Кто там такой борзый? — недовольно спросил Хомич с угрозой в голосе. Нашел взглядом невольно покрасневшего Мельника и вдруг…улыбнулся. Хорошо так, по доброму. — А, Малой. Ну-ка, подь сюда, — он поманил парня к себе. — Да не дрейфь, сильно бить не буду! — Алексей Петрович заразительно засмеялся.

— Да я и не боюсь, — Данила постарался принять как можно более независимый вид и не спеша подошел к прославленному ветерану.

— Неплохо вчера отбегал, неплохо, — протянул для приветствия крепкую ладонь Хомич. — Сегодня, как я погляжу, Костя решил тебя поберечь?

— Есть такое дело, — согласился Мельник. — Наелся со шведами во как! — Парень чиркнул ребром ладони по горлу. — А что вам в действиях вратаря-то не понравилось? — решил он уточнить. — По моему мяч для него мертвый был, не среагируешь.

— Так-то оно так, — ухмыльнулся Алексей Петрович. — Но ты с позиции нападающего на ситуацию смотришь, а я, по-прежнему, из ворот. Поэтому обратил внимание на то, что голкипер в момент подачи сначала дернулся, было, а потом обратно на ленточку отошел. Глупо сыграл, по пижонски! Дескать, и на линии отобью. И в итоге обосрался! Нас ведь как учили: решил выходить, так выходи. Помнится, я в свое время Левку натаскивал, так он после что своего, что чужого наповал укладывал. Коль рванул за мячом, так разбегайтесь все! Как врежет своими кулачищами, так и дух из тела вон. Понимаешь, о чем я?

— Кажется, да, — медленно произнес Данила, обдумывая услышанное. — Получается, даже если бы Говоров сейчас, к примеру, вышел, но промахнулся и не прервал навес, то по вратарским принципам играл бы верно?

— Вот ты, чудак-человек, — глянул с жалостью Хомич. — Если бы он промахнулся, то это означало, что вратарь неверно рассчитал место перехвата. Правильный ответ здесь только один может быть: взял мяч, не дал забить, спас команду. Усек?

— Сложно все у вас, — покачал головой Мельник.

— Ага, — ухмыльнулся Алексей Петрович. — Это ты, орясина, если промажешь, то тебе товарищи, конечно, напихают, но без особой злости. А воротчик лопухнется, так иди — доставай мяч из сетки. О, глянь, опять что ли наши забили? Вот ведь, заболтался я с тобой, гол профукал. Опять редактор кукситься будет! — Хомич расстроено махнул рукой. — Не видал, кто банку положил?

— Семин, вроде, — неуверенно сказал Данила. — Или Еврюжихин? — Поглощенный разговором с ветераном, он тоже не особо смотрел на поле. Так, краем глаза.

— Вроде! — передразнил его Алексей Петрович. — Мужики, кто забил? — обратился он к другим фотокорреспондентам.

— Семин…Семин, — загомонили они. — Авруцкий ему классный пас выдал, а уж Юрка не подкачал — в нижний угол как на бильярде воткнул.

— Вот видите, правильно я сказал, — укорил Мельник бывшего вратаря. — А снимки…ну так нащелкаете еще, в чем проблема-то?

— Видали, гулевой какой! — возмутился Хомич. — Ты что же это, думаешь, что щелк-щелк на кнопочку и все на мази? Ну, давай я тебе на пальцах объясню, как здесь все работает. На матч я беру две-три пленки по тридцать шесть кадров. Каждую серию нужно очень тщательно выверять, прежде чем начнешь жать на гашетку. А что для этого нужно?

— Что?

— В игре разбираться, — наставительно поднял вверх указательный палец Алексей Петрович. — Предугадывать, как будут развиваться события. Иначе, как понять, стоящий снимок получится или так себе.

— А особый шик, — вступил в их разговор стоящий рядом полноватый мужичок с изрытым оспинами лицом, — если ты снимешь игрока или голкипера в прыжке или броске. Да не просто так, а чтобы обязательно и мяч при этом в кадре оказался.

— Верно, Иваныч! — согласился с коллегой Хомич. — А уж если гол поймаешь, то вообще шедевр выйдет.

— Занятно, — Мельник уважительно прицокнул языком. — Никогда бы не подумал, что в вашем деле столько нюансов.

— Да это мы тебе совсем капельку показали, — засмеялся Алексей Петрович. — Слушай дальше. Чтобы фотографии вовремя в газету попали, надо за первый тайм хотя бы пару пленок извести. А в перерыве прыгаешь в такси и несешься сломя голову в редакцию. Там по-быстрому сдаешь в проявку и потом с катушками — к фоторедактору. Он специальной приспособой — «монокль» называется — отсматривает материал и выносит окончательное решение. Хорошо, если один-два кадра подойдут — это уже считается отличной работой.

— Ничего себе, — ошалел от услышанного Данила. Он-то все больше мыслил категориями своего будущего, когда репортеры нащелкивали на цифровую камеру практически неограниченное количество снимков, затем передавали их при помощи интернета в редакцию, а там уже обученные люди при помощи различных программ могли слепить из любого говна настоящую конфетку. Во, кстати! — Алексей Петрович, а если из другого города требуется передать фотографии, или из-за границы?

— Ох, — Хомич поморщился, словно от зубной боли. — Это, Малой, настоящая проблема. У всех ведущих изданий есть такая штука — фототелеграф. Вот он-то и может передавать снимки. Ну а если ты не в штате, или не сотрудничаешь с кем-то важным, — Алексей Петрович развел руками, — можешь собирать свой личный архив и надеяться, что тебе повезет: заметят, пригласят или предложат приобрести твои снимки.

— Однако, — пораженно почесал затылок Мельник. — Никогда бы не подумал.

— А ты думаешь, почему наш брат-фотограф под трибунами бродит с целыми альбомами своих фотографий? — грустно улыбнулся Хомич. — Стараются, чтобы заметили их, оценили, словечко при случае замолвили.

— Ну, Петрович, тебе-то эта участь не грозит, — засмеялся сосед бывшего голкипера. — Для твоих снимков в «Футболе» всегда зеленая улица.

— Да ладно, — смутился ветеран. — И на старуху бывает проруха. Я иногда приношу редактору фотографии, он их на столе раскладывает, начинает проверять, а потом на меня смотрит, как на двоечника и ехидно так интересуется: «Алексей Петрович, вы же присутствовали на центральном матче. И в момент гола стояли, как всегда, у самой штанги, верно?» Верно, говорю, все так и было. Почти на ленточке примостился. А он на меня как рявкнет в сердцах: «Так какого же тогда хера этот забитый мяч в кадр у вас не попал?!»

— Да ладно, — заинтересовался рябой мужик. — И что отвечаешь?

— Понимаешь, какая заковыка, — помялся Хомич. — Я порой так увлекусь игрой, что начинаю, вот как сегодня, кричать, подсказывать, критиковать, что попросту забываю на спуск нажать. Затягивает…

— Во, даешь! — жизнерадостно заржал Иваныч. — Уморил так уморил! «Забываю нажать» — это ж надо!

Данила тоже улыбнулся. В самом деле, забавная история. Хотя, если подумать, характеризует Хомича как нельзя лучше. Вот, вроде, и не играет человек уже давным-давно, а все равно продолжает жить футболом. Только позавидовать такой преданности любимому делу можно.

— А вы когда играть закончили?

Ветеран задумчиво пожевал губу.

— Так, из «Динамо» меня в пятьдесят втором под зад коленкой выперли. А потом, значит, я еще четыре года в Минске пылил. Выходит, в пятьдесят шестом? Да, верно, в пятьдесят шестом.

— Погодите, — нахмурился Мельник. — Как это: под зад коленкой. Вы ведь легенда!

— Ну, положим, это ты хватил, паря, — засмеялся Алексей Петрович. — Вот Левка, тот да — легенда. Один «Золотой мяч» только чего стоит. Ни один вратарь ведь больше такую награду не получал, правильно? — И не получит, подумал про себя Данила. Так и останется Яшин единственным и неповторимым в этом смысле. — А я что, как мог, так и играл. Знаешь, с какой формулировкой меня из «Динамо» выперли? — Хомич криво улыбнулся. — «За потерю прыгучести!»

— Не может быть! — ахнул Мельник. — Ерунда форменная. Вы — и непрыгучий. Чушь ведь полная.

— Чушь не чушь, а только Мишка Семичастный — чтоб ему пусто было — именно так в приказе и сформулировал, — Алексей Петрович отвернулся. Помолчал, затем глухо сказал. — Ладно, Малой, ты иди к своим, разминайся, а мне работать нужно.

— До свидания, — неуклюже попрощался Данила и отошел. Эх, такого человека расстроил! Пусть и не специально, но разве от этого легче?

А в матче тем временем произошли некоторые изменения. После нескольких опасных атак горняков, которые рванули вперед, чтобы попробовать отквитать до перерыва хотя бы один гол, хозяева ответили под занавес тайма разящей контратакой. На тридцать девятой минуте Еврюжихин принял мяч на своем излюбленном левом фланге, красиво обыгрался несколько раз в пас с Авруцким и тихой сапой добежал-дофинтил до фланга правого. А там, оказавшись почти на самой лицевой линии, вдруг исхитрился и выполнил красивый и — самое главное — безукоризненно точный навес в штрафную. Где Юрка Авруцкий не сплоховал и вновь головой поразил ворота Говорова. 3−0.

Наверное, поэтому Бесков в перерыве был довольно благодушен. И если и напихал нескольким своим игрокам за какие-то огрехи, но вполне безобидно. Чувствовалось, что старший тренер доволен достигнутым результатом.

— Эх, теперь бы, для полного счастья, «Спартачок» с «Нефтчи» завтра вничью скатал, да «Торпедо» у Киева хоть одно очко отобрало, — помечтал Константин Иванович. — Впрочем, надеяться будем только на самих себя. Все меня услышали?

— Да…услышали…понятно…

— Вот и славно, — удовлетворенно произнес Бесков. — Да, Мельник, ты готовься на последние минут пятнадцать, не больше. Ларина заменишь, или Авруцкого.

Авруцкого, так Авруцкого, пожал плечами Данила. Эка невидаль.

— Константин Иванович, а может побережем Малого? — подал голос Голодец. — У нас ведь тринадцатого «Спартак».

— Поучи меня еще! — моментально завелся старший тренер. — Я сам решу, кого и когда выпускать, а кого — поберечь.

Вот куда Таракан полез, чертыхнулся про себя Мельник, только-только немного с Бесковым отношения стали налаживаться. А сейчас он опять в позу встанет. Эх!.. Ладно, разберемся.

— Константин Иванович, — заглянул в это время в раздевалку запыхавшийся доктор команды Космынин. — Только что мне из «Склифа» позвонили. Одуван наш в себя пришел!

Глава 12

1969 год. Август. Москва

— Интересно, нас к Одувану в палату пустят? — Юрка Семин с ожиданием посмотрел на Данилу. — Малой, ты что по этому поводу думаешь?

Мельник не спеша стянул с себя игровую футболку — тяжелую от пота, будто ее только что вынули из бака стиральной машины, но забыли отжать — и устало взглянул на товарища.

— Откуда я знаю? Надо у доктора нашего поинтересоваться, он ведь с врачами из «Склифа» общается.

— Так ты ведь сам туда не раз ездил, неужто не в курсе?

— Я не врач, Юр, — вяло ответил Мельник. — Все, извини, я в душ.

— Погоди, Малой, — тормознул его Еврюжихин. Генка сидел в своем кресле, вытянув длинные сильные ноги с многочисленными белыми шрамиками, и со вкусом прихлебывал крепкий черный чай. — Не успел тебя перед игрой спросить, как это тебе вчера в голову пришло шведского воротчика обмануть? Мы на базе перед телевизором со смеху попадали, когда ты из-за его спины выскочил и голешник закатил. Да еще между ног, как во дворе.

— Ох, да само как-то получилось, — рассеянно ответил Данила, поднимаясь и беря из сумки маленькую бутылочку с импортным шампунем. Не станешь же рассказывать одноклубникам, что вспомнил тогда, как Андрей Аршавин подобным образом обманул однажды голкипера «Локомотива» и забил курьезный гол.

— Забавно получилось, — засмеялся Володя Ларин. — Как бы теперь все нападающие не стали также за спиной у вратарей прятаться и ошибку их подкарауливать. Йонас, ты учитывай теперь этот момент.

Баужа, что складывал аккуратно свое полотенце, лишь молча кивнул.

— На самом деле, — вмешался в разговор своих футболистов Бесков, который зашел в раздевалку, и услышал последние несколько фраз из их разговора. — Мельник сыграл очень нестандартно и правильно. Всегда надо искать что-то новое. У нас был похожий случай, когда мы в турне по Британии ездили. Англичане Хомича в плечо толкнули и он с мячом в руках за линию упал. Мы в крик — нарушение! А судья показывает, что, мол, все правильно. Дескать, силовая борьба. И гол засчитал. Мы его матом, а Севка Бобров подумал-подумал, на ус намотал, да и точно таким же приемом в следующей игре английского вратаря запихал. То-то!

Данила аж споткнулся на пороге душевой. Где бы записать, Бесков решил его похвалить и другим в пример поставить! Не, это, наверное, сон. С этой мыслью парень потянул ручку двери. Следовало немедленно остудить голову и прийти в себя. Ну их к черту, такие странные галлюцинации!

— Сколько с меня? — поинтересовался Мельник и полез в нагрудный карман рубашки за деньгами.

— Обижаешь, — добродушно заулыбался таксист. — Ты сегодня «Шахтеру» такой гол влепил, просто конфетка! Грех деньги брать после эдакой красоты.

Да, гол и в самом деле получился эффектным. Юрка Семин здорово подкрутил мяч и тот полетел с края примерно на полуметровой высоте. Два защитника горняков бросились на перехват и, казалось, должны были без помех завладеть круглым, выбить его подальше от своих ворот. И вдруг из-за их спин в низком, стелющемся прыжке параллельно земле, мощно вылетел во весь свой немалый рост Данила и головой вколотил мяч в ворота.

— А вратарь-то, вратарь, — смеялся водитель, — застыл и стоит, разинув рот. Похоже, не сразу понял, бедолага, что надо идти и из сетки очередную штуку доставать!

— Да ладно, это ж моя работа, — скромно улыбнулся Мельник. — Вот, как твоя — пассажиров возить. Так что, давай я все-таки расплачусь.

— Убери деньги! — рассердился вдруг ни на шутку таксист. — Сказал же, с тебя ни копейки не возьму. Я за «Динамо» уже столько лет болею, сколько себя помню. А ты нынче надежду нам всем подарил, что опять чемпионами станем. В прошлом сезоне вот маленько не повезло, — мужчина тихонько вздохнул, — зато в этом точно первыми будем! Так что, играй паря, радуй нас всех. А деньги что — пыль.

— Так не близко же вез, — не сдавался футболист. — От Петровского парка до «Склифа» вон сколько пилить.

— Ничего, не обеднею, — ухмыльнулся водитель. — Ты лучше, если и впрямь хочешь расплатиться, в следующем туре «Спартаку» парочку забей и точно будем в расчете.

— Постараюсь, — засмеялся Данила. — Что ж, спасибо, друг.

Он обменялся рукопожатием с шофером и выбрался на улицу. Идея съездить к Ривелино возникла в голове юноши сразу же, как только прозвучала информация, что бразилец очнулся. Поэтому, выйдя со стадиона, Мельник на удивление быстро поймал такси и направился прямиком в больницу.

Но, вот беда, внутри института его ждал полный и беспощадный облом. Как ни старался Данила объяснить грозной медсестре и вышедшему на шум дежурному врачу, что он только на одну минуточку и только одним глазком, «звери» в белых халатах стояли насмерть. В итоге, пришлось уйти несолоно хлебавши. Не помогла даже грозная красная книжечка, что так выручала прежде.

В итоге, простояв на вечерней улице битых сорок минут, Мельник еле-еле смог остановить проезжающий потрепанный «газон» и сговориться с хмурым усталым мужиком, чтобы тот подбросил его до дома. Этот водитель явно оказался не из футбольных болельщиков, поэтому никаких скидок и бонусов в плане оплаты форварду не обломилось. Ну да ладно, чай не последние отдал.

Данила шел в неверном тусклом свете редких фонарей к подъезду, когда от кустов отделилась неясная тень и преградила ему дорогу. Мельник кинул быстрый взгляд назад, ожидая, что сейчас там появится парочка припозднившихся любителей халявных сигарет, но — о чудо! — никто не собирался на него нападать.

— Да не бойся, футболист, — раздался негромкий смешок. — Один я. И с добрыми намерениями.

— Пал Яковлевич, ты что ли? — признал «хиппаря» Данила, вглядываясь в незнакомца.

— Ну. Жду вот кого-нибудь, чтобы мячик побросать. Видел небось, какую у вас во дворе спортивную площадку построили? Шик-блеск! Тут тебе и ворота футбольные, и кольца для баскетбола, и сетка волейбольная. Ты как, присоединишься? А то одному как-то не с руки, — глава местных неформалов полностью вышел на свет и продемонстрировал изрядно потрепанный оранжевый баскетбольный снаряд.

— Смеешься, — удивился Мельник. — Поздно уже, темно, да и не мой вид спорта. Я все больше ногами привык по мячу лупить. Или, как вариант, головой. А руками у нас играть правилами запрещено.

— Жаль, — огорчился Пал Яковлевич. — Сейчас бы в «американку» скоренько сгоняли.

— Во что?!

— Не слыхал что ли? — искренне изумился хиппи. — Во, дела! Ты из какого медвежьего угла вылез? — он посмотрел на футболиста с удивлением. — Пари это такое. Это слово тебе доводилось слышать, или объяснить?

— Не борзей, — насупился Мельник. — А то сейчас быстро панамку поправлю.

— Ладно, не кипятись, — засмеялся Пал Яковлевич. — Верю. Так вот, «американка». Заключается на что-нибудь, а проигравший потом должен выполнить любое желание победителя.

— Так уж и любое? — уточнил недоверчиво Данила. — Что, и с балкона девятого этажа придется прыгать, если велят?

— Не так жестоко, — поморщился Пал Яковлевич. — Зачем утрировать? Но в остальном, почти без ограничений. Вот, к примеру, повезло тебе у девахи выиграть, так считай, она вся твоя.

— Чушь какая-то, никогда не стал бы ерундой подобной заниматься, — твердо сказал Мельник. И посмотрел на часы. — Пойду я, с твоего позволения, устал, как собака.

— Неужто зассал? — прищурился Пал Яковлевич.

— Слушай, мы не в первом классе, чтобы друг дружку на слабо брать, — покачал головой Данила.

— Ну иди, — растянул губы в усмешке хиппарь. — Мнится мне, что все равно скоро свидимся. — Он шагнул назад и буквально растворился в темноте.

Странная встреча, странный разговор, подумал Данила. Такое ощущение, что неформал специально поджидал его. И подошел не просто так, а преследуя какие-то свои цели. «Американка» еще эта…Бред! Форменный бред. Да и хрен с ним. Сейчас поставлю кастрюльку на плиту, сварганю себе пельмешек и какой-нибудь легкий салатик — рот наполнился обильной слюной, а желудок предвкушающе взвыл. Ох, ходу, ходу отседова, пока кишки сами себя жрать не начали!

— Свое, свое мне что-нибудь покажи, — ярился Бесков, наблюдая за тем, как Володька Ларин тщетно пытается изобразить «переступы». — Ты ведь не Мельник, не можешь в точности повторить его финты. Так какого хрена себя мучаешь? Пораскинь мозгами, адаптируй под свои навыки что-то. Кстати, Малой, а ты чего уши развесил, ну-ка, еще двадцать раз пробей штрафные. Дружок твой подкопченный еще неизвестно когда на поле вернется, а надеяться только на Маслова не стоит. Так что, отрабатывай удар, отрабатывай!

— Не попал, говоришь, в «Склиф»? — поинтересовался Аничкин в паузе между упражнениями.

— Не пустили, — пожаловался Данила. — Я и так, и эдак, но ни в какую.

— Я слышал, что Одуван следователю заявил, будто Валька ни в чем не виновата и он сам по неосторожности на ножик наткнулся, — поведал вполголоса Маслов.

— Врешь! — поразился Витька. — Как такое может быть?

— Каком кверху! Что ты, будто маленький. Известное дело, бабу свою отмазывает, — ухмыльнулся многоопытный Валерка.

— А экспертиза? — засомневался Аничкин. — Врачи, чай, не дураки, по характеру раны заключение, небось, давным-давно уже написали и в милицию передали. Неужто следак так просто на это глаза закроет?

— За что купил, за то и продаю, — развел руками Маслов. И вдруг шарахнулся в сторону. — Шухер, разбегаемся — Бес на нас смотрит!

Вот это поворот, думал Мельник, выполняя автоматически очередное тренировочное упражнение. Интересно, получится у Одувана выгородить Малявину или нет? Анюта ведь правду сказал, экспертизу обмануть сложно. Разве что, власти сами решат не раздувать скандал? И так уже подставились изрядно с этим происшествием — история ранения Ривелино здорово подпортила репутацию СССР на международной арене. Вражеские голоса взахлеб рассказывают о наемной убийце из КГБ, что едва не отправила на тот свет талантливого спортсмена. Вот, кстати, а они уже в курсе, что раненый очухался? Надо бы покрутить сегодня вечером приемник: «Есть обычай на Руси — в восемь слушай Би-Би-Си». Что ж, тем более надо кровь из носу попасть в палату к бразильцу и переговорить с ним по душам.

— Малой, смотри, Таракан каких-то юных пионеров притащил, — толкнул его в бок Семин. — Глянь, знакомых твоих из дубля нету?

Данила с досадой глянул на товарища и нехотя обернулся. Адамас Соломонович и правда возился с группой совсем молодых футболистов. Вот что ни говори, но любил Голодец раскрывать подрастающие таланты. Мельник быстро пробежал глазами шеренгу дублеров, но не обнаружил среди них ни одного знакомого. Хотя…

— Юр, не знаешь, что за кузнечик?

— Который?

— Да вон, губастый такой, с наивным детским личиком? — ткнул пальцем Данила в одного из пацанов.

— А хрен его знает, — пожал плечами Семин. — Первый раз вижу.

— Кого обсуждаете? — подошел к ним Эштреков.

— Да Малой про парня расспрашивает, а я ни ухом, ни рылом, — засмеялся Юрка. — Может быть ты в курсе?

— Покажи-ка, — заинтересовался Володька. — Вон тот, голенастый?

— Ага.

— Слыхал что-то, — потер лоб Эштреков. — Из ФШМ вроде парня выдернули, говорят, что талант. К слову, тоже центрфорвард. Не, до тебя, Малой, ему, конечно, покамест как до Китая раком, но вполне ничего. На своем уровне рвет всех. Как же его звать-то? А, вспомнил, Кожемякин! Толик Кожемякин.

Хрена себе! Данила по-новому взглянул на нескладного юнца, старательно выполняющего разминку. Даже при все при том, что в своем времени он не был таким уж страстным фанатом и знатоком футбола, но и ему доводилось слышать историю невезучего форварда, трагически погибшего в лифтовой шахте. А ведь специалисты прочили ему очень большое будущее. И что теперь делать с этим послезнанием? Не подойдешь же и не скажешь, что, мол, Толян, не пытайся никогда вылезать самостоятельно из застрявшей кабины. Ох, тяжела ты, шапка Мономаха. Ладно, будем надеяться, что в этой реальности история уже серьезно сдвинулась и пошла по другой колее, миновав точку невозврата. А, значит, и Кожемякин вполне может остаться в живых. Мельник кинул последний взгляд на ничего не подозревающего пацана и пошел расставлять мячи на границе штрафной.

— Йонас, вставай в «раму». В какую «девятину» тебе бить — правую или левую?

В конце тренировки Данила как бы невзначай оказался неподалеку от Голодца и небрежно поинтересовался, что за пионеротряд он сегодня просматривал? Адамас Соломонович посмеялся, но ответил в духе того, что ребятишки еще слишком сырые, им работать и работать. Что ж, выходит, пока еще есть в запасе время, чтобы правильно провоспитать Кожемякина.

Интересная мысль пришла Даниле в голову, когда он по привычке одарил соседских ребятишек жвачкой. У него уже сложился настоящий ритуал, который заключался в том, что стоило футболисту вылезти из такси неподалеку от дома, стайка пацанов мигом окружала его и провожала до самого подъезда. Естественно, когда Мельник шел не совсем поздно. Так вот, малолетние фанаты буквально дрались за право понести сумку с бутсами и формой. Существовала даже особая очередь, за место в которой плелись интриги такого масштаба, что Данила боялся даже случайно влезть в них. Сметут! Сметут и затопчут, не глядите, что перед вами восьми — десятилетние сорванцы.

Так вот, после сегодняшней тренировки футболист дошел до дома со своими верными оруженосцами и отблагодарил их за труды несколькими пластинками зарубежного бабл-гама. И когда один из ребятишек принялся яростно торговаться с товарищем по поводу вкладыша внутри пластинки, предлагая различные варианты обмена, Мельника неожиданно торкнуло.

— А ну, покажи-ка, приятель, что за каталог ты собрал? — обратился он к мальчишке.

Тот смущенно замялся, а потом нехотя протянул обычную школьную тетрадку в клетку, в которой аккуратно были вклеены красочные картинки. Хоккеисты, рыцари, ковбои — кого тут только не было.

— Слушай, — медленно сказал Данила, боясь спугнуть удачу. — Вот, к примеру, ты стал бы собирать подобный альбом, если на вкладышах были футболисты? Из нашего чемпионата, зарубежных или, вообще с Кубка мира?

— А то! — шмыгнул носом пацаненок. — Это ж какой зыкинский альбом получился бы! Я за него в школе что хошь сменял бы! А что, за границей такие есть?

— Точно! И я такой собирал бы! — загомонили ребятишки.

Вот оно! Мельник вспомнил, как поднимался ни свет, ни заря, чтобы выстоять в воскресенье длиннющую очередь в киоск «Союзпечати» и приобрести свой собственный «джентльменский набор» выходного утра: еженедельник «Футбол-Хоккей» (15 копеек) плюс газета «Советский спорт» (3 копейки). Вот тут как нельзя лучше шли в дело выпрошенные у матери двадцать копеек на эскимо. Зато после можно было пару часов блаженствовать на пустой кухне, пока все сладко спят, читая от корки до корки вырванные с боем страницы. А потом аккуратно вклеивать в общую тетрадь понравившиеся фотографии.

А ведь на Западе подобные увлечения болельщиков монетизировали и с 1974 года выпускали стараниями двух братьев Панини красочные альбомы с отличными карточками и наклейками. Помнится, где-то с испанского чемпионата мира 1982 года в школе Данилы гуляли по рукам мальчишек отдельные экземпляры этих карточек. Ценились они у юных любителей футбола очень высоко. А счастливые обладатели подобных диковин могли получить за них практически все, что угодно. Мельнику однажды повезло и он завладел карточкой Сократеса. Так, в конце концов, умудрился обменять ее на здоровенный плакат Брюса Ли, когда увлекся каратэ. Эх, были ж времена! Точнее…будут еще. Или нет?

Данила прикинул, что если правильно подать эту идею, то законодателем мод на рынке может стать СССР. А что, главное — это постараться донести возможные плюсы от реализации альбомов и карточек и подкинуть несколько маркетинговых ходов с искусственно созданными редкими экземплярами и прочими хитростями. Ну и еще так, по мелочи. Какая выгода для Мельника? Ну, если все сделать по умному, то можно как-нибудь извернуться и запатентовать эту идею. И получить свой небольшой процент с нее. Тем более, что деньги лишними не будут. Есть кое-какие мыслишки, требующие обеспечения дензнаками.

Погруженный в свои мысли, Данила вошел в подъезд и подошел к лифту. Нажал на кнопку вызова и стал прикидывать различные варианты возможной презентации альбомов для того же Семенова. Как вдруг прохладные ладошки закрыли ему глаза, и за спиной раздался негромкий девичий смех.

Глава 13

1969 год. Август. Москва

— Молодцы! — радостно улыбнулся Голодец. — Хорошо утречком поработали, хвалю!

Футболисты насторожились. Утром Таракан довольно жестко прогнал всех через упражнения на физуху. Так, что полкоманды после тяжко блевало под кустами. И, что характерно, помощник Бескова при этом лишь недовольно хмурился. А теперь вдруг Соломоныч лучится, будто выиграл в преферанс десять тысяч. Ох, не к добру это!

И Голодец подтвердил эти опасения:

— Заслужили! — с чувством произнес он. — Заслужили право работать с мячами!

Пауза. Тяжелое молчание.

— С набивными! — радостный смех Таракана и мученический единодушный стон футболистов.

— Дать бы ему этим набивным мячом по балде! — тихо возмущался Рябов, кидая на наставника испепеляющие взгляды. — Я и так после утренней треньки на весы встал — три кило как корова языком слизала.

О, весы, что стояли в коридоре динамовской базы — это была отдельная песня. Ни о какой электронике пока что и речи не было, поэтому обходились обычными уличными агрегатами. Да-да, теми самыми, что стояли в советских городах на центральных улицах. И любой желающий, заплатив пятачок, мог быстро узнать свой вес. Еще, помнится, анекдот ходил про девушку на весах и любвеобильного грузина. Вот как раз из этой оперы.

Так вот, футболисты взвешиваться не любили. Потому что по итогам процедуры Голодец запросто мог выписать тебе дополнительную тренировку, мотивируя свое решение плохой физической формой. Дескать, лишний вес мешает хорошо играть.

Утащить и спрятать куда-нибудь сами весы было довольно затруднительно из-за их впечатляющих габаритов, поэтому однажды кто-то снял и спрятал плиту, на которую нужно было вставать. Ох, что тут началось! Адамас Соломоныч немедленно собрал все команду и объявил: «В наших рядах произошло ЧП мирового масштаба. Какая-то сволочь украла плиту с весов. У вас ровно две минуты. Не вернется на свое место плита — добро пожаловать на „тропу“!»

«Тропой Голодца» называли поистине садистское упражнение. Еще на базе в Алахадзы Таракан лично отыскал и самым тщательнейшим образом вымерял тропу километров пять длиной, что проходила по песку, затем по лесу, а потом снова по песку. Вот по ней основной и дублирующий состав «Динамо» обычно носился вместо утренней зарядки. Причем, Адамас Соломонович нашел даже укромные места, где чересчур умные футболисты могли спрятаться и немного посачковать. И время от времени проверял эти нычки. Попасться…не, давайте не будем о грустном!

Вот нечто подобное тренер устроил в лесочке рядом с Новогорском. И потому злосчастную плиту вернули тогда на место ровно через минуту.

— Адамас Соломонович, — Данила поднял руку, словно школьник. — Можно вопрос?

— Валяй, — благодушно махнул рукой Голодец.

— А вы притчу о караульном на вершине горы знаете?

— Слышал вроде, — насторожился тренер. — А что?

— Не боитесь, что мы превратимся в ее героя? И со «Спартаком» не сможем ноги таскать.

— Дерзишь, Малой! — нахмурился Адамас Соломонович. — Не по чину дерзишь. — Но задумался. И это вселяло некоторую надежду.

— Что за притча? — толкнул было Мельника в спину любопытный Эштреков, но на него шикнули сразу с нескольких сторон. Команда напряженно наблюдала за разговором. Опять впахивать, как Папа Карло не желал никто.

— Ладно, — нехотя проговорил тренер. — Обойдемся двусторонкой.

— Ура!!!

— А завтра у вас одна тренировка.

— Качать Соломоныча! — заорал Жора Рябов, первым рванув вперед. — Качать!

— Одна тренировка утром и одна вечером, — мстительно ухмыльнулся Голодец и Георгий остановился в шаге от него, вдруг резко передумав бросать наставника к небу.

— Малой, притормози, разговор есть, — Бесков повелительно махнул рукой, когда усталые игроки потянулись мимо него к базе после завершения тренировочного матча.

Данила послушно остановился. Вытер рукавом пот со лба и вопросительно глянул на старшего тренера.

— Рассказывай! — потребовал Константин Иванович.

— Что рассказывать? — удивился Мельник.

— Про игру свою дурацкую все выкладывай.

— А что это она «дурацкая»? — обиделся юный форвард. — Нормальная игра. Все лучше, чем в карты резаться.

— Что ты говоришь, — издевательски улыбнулся Бесков. — С твоей легкой руки эта зараза расползлась уже среди баскетболистов, волейболистов и даже гимнастов! Тренеры с ума сходят. Откуда ты ее только выкопал на нашу голову?

— Ерунда какая-то, — удивился Данила. — Как по мне, так вполне интересная игра. Способствует командной работе. И мозгой пошевелить некоторым совсем не вредно. А про игру эту я за границей случайно узнал. Там она как раз сейчас потихоньку обороты набирает.

— Прибью тебя когда-нибудь, — страдальчески закатил глаза Константин Иванович. — Сгинь!

Мельник пожал плечами и пошел по дорожке, устало тряхнув головой. Вот ведь чудаки — «Мафия» им не нравится. Ну да, обмолвился как-то вечером, когда динамовцы коротали очередной вечер на базе в холле возле телевизора, а народ неожиданно заинтересовался и потребовал огласить подробности. Что поделать, карты и бильярд и в самом деле уже достали всех до чертиков. А за водкой хрен выберешься — пасут в преддверии важного матча по-черному. И новинка, что называется, зашла на ура!

Вникнув в правила, футболисты под чутким руководством Мельника мигом соорудили игровую колоду и…понеслась! Рубились по взрослому, с Маньяком и даже Любовницей[13]. Подтянули для массовости «бубликов» и вскоре холл превратился в бушующий вулкан. На шум подтянулись спортсмены других видов спорта, что также скучали в своих номерах, посмотрели-послушали и быстро превратились в неистовых болельщиков. Крик, шум, хохот…

В общем, тренеры едва-едва смогли угомонить своих подопечных только глубокой ночью. А Данила, который по понятным причинам был ведущим, получил категоричное требование от приобщившихся к новой забаве, немедленно записать полные правила игры и передать их всем желающим для последующего копирования. И уже через пару дней «Мафия» пронеслась по Новогорску подобно лесному пожару. Дошло до того, что комендант базы почти всерьез пригрозил ввести на ее территории военное положение и комендантский час. Потом, правда, сам втихаря отловил Мельника и конфисковал у него свод правил.

О, легок на помине.

— Малой, тебе звонят. Третий раз уже. Скажи, наконец, своим финтифлюшкам, чтобы не занимали линию.

— Иду, спасибо. Обязательно скажу.

Мельник не торопясь дошел до стола, где стоял телефонный аппарат и поднял трубку.

— Слушаю.

— Данька, привет! Ты куда пропал? Я билеты достала на Евтушенко, представляешь? Он в горном институте в Люберцах выступает. Ажиотаж — страшный! Билеты рвут друг у дружки с боем. Но я ж у тебя молодец — всех обошла и первой оборвала ленточку на финише.

— Погоди, заполошная, остановись! — с трудом вклинился в девичью пулеметную трескотню Данила. — Танюх, ну какой к черту Евтушенко?

Ага, все верно. Девушкой, чьи ладошки закрыли Мельнику глаза в подъезде, оказалась та самая легкоатлетка Татьяна, хобби которой являлась стрижка. Как оказалось, она недавно вернулась с каких-то очередных соревнований и в ее взбалмошную головку вдруг пришла простая и незатейливая мысль — встретиться с Данилой и затрахать его до полусмерти. О чем она совершенно непосредственно сообщила ему, когда они поднимались в кабине лифта.

— Охренеть! — только и вымолвил Мельник. А что тут еще скажешь, желание женщины — закон. И все, что ему оставалось делать в этой ситуации — это беспрекословно подчиниться. Ну а что, он тоже не железный. А после расставания с Азер как-то так получилось, что приятное времяпрепровождение с противоположным полом мелькало где-то далеко за горизонтом. Таким макаром и до забав бога Онана недалеко.

В общем, покувыркались отменно. Оба молодые, тренированные, сил до фига — вырубились чуть ли не под утро. Но за завтраком Татьяна, что мурлыкала, будто объевшаяся сметаны кошка, как ни в чем, ни бывало, предложила вечером продолжить. И, самое смешное, что Данила, прислушавшись к своему организму, с ней охотно согласился. Так что следующие два дня прошли у них, как в тумане.

А потом Бесков, следуя своим привычкам, запер команду на базе. Готовиться к игре со «Спартаком». И Мельник потерял подругу из вида. Но эта чумовозка, что обитала в корпусе неподалеку, оказывается решила продолжить их общение и выбраться на поэтический вечер. Тем более, что парень сам немного подставился. Когда Татьяна закрыла ему глаза, он неожиданно для самого себя пропел несколько строчек из древнего — для него, конечно — хита Светланы Рерих: «Две ладошки — нежные кошки, а за окошком ночь…» Конечно, попса голимая, но в машине иногда по радио передавали подобную муть, а он оставлял, не переключал. Не всегда же слушать что-то серьезное, правда? Вот и привязался, оказывается, засел в памяти шлягер 90-ых.

Девчонка тогда в шутку отвесила ему подзатыльник и попросила больше никогда-никогда не выть в ее присутствии. Да еще так фальшиво. Но вот текстом неожиданно заинтересовалась. И потребовала «огласить весь список. Пожалуйста!» К тому же отчего-то решила, что это Данила все это безобразие и сочинил. И как не переубеждал ее Мельник — и на тахте, и в ванной, и даже на кухне — так и не поверила. Зараза длинноногая! Сказала сочувственно, что все понимает. Мол, негоже столь брутальному футболисту декламировать вирши про любовь-морковь и прочие уси-пуси. И вообще.

А в глазах бесенята…

Так вот, стихи. Вбила себе Танечка в голову, что ее бойфренд тайком пишет стихи. И пообещала обязательно сводить его на выступление настоящих поэтов. Тем более, что в настоящее время подобные «встречи с прекрасным» считались весьма и весьма крутыми мероприятиями. Залы набивались битком, когда в гости к рабочим, студентам, ученым приезжали Рождественский, Евтушенко, Смеляков и многие другие, известные на этом нелегком поприще, личности.

— В смысле, какой Евтушенко? — обиделась девушка. — Тот самый. Там еще кто-то вместе с ним будет участвовать. Вроде бы из Харькова люди. Но их я не очень хорошо знаю. Неважно! В общем, вечером чтоб был, как штык, в Люберцах. Записывай адрес…

— Извини, — опять перебил ее Данила, заметив, что в холле появился Голодец. И нарочно заговорил чуть громче, чтобы Адамас Соломонович точно его услышал. — Я, правда, не смогу приехать. У нас сбор перед игрой и никого домой не отпускают. Ты сама ведь все понимаешь, у вас точно такие же порядки.

— Сволочь ты, Мельник! — сообщила ему Татьяна после продолжительной паузы. — Бесчувственный чурбан! Ну и хрен с тобой, я Надьку возьму. — И совершенно нелогично добавила. — И не звони мне больше!

А после бросила трубку, оставив Данилу в тягостном недоумении. Вот как так? Он еще и виноватым оказался. «О, женщины, вам имя — вероломство!»[14]

— Завязывай с поклонницами, Малой! — добродушно погрозил пальцем Таракан, проходя мимо. — Не доведут они тебя до добра.

— Так естество требует, — со смехом пожаловался Мельник. — Законы природы, все такое. Сами ведь молодым были.

— Подумаешь, естество, — равнодушно пожал плечами Голодец. — Передернул в душе по-быстрому и паши дальше. Не хрен голову посторонним забивать. Усек?

— Да ну вас, — опасливо отодвинулся от него Данила. — Скажете тоже. Извращение какое-то.

— Теленок ты, — с жалостью глянул на него тренер. — Форменный теленок. Ты думаешь, я шутки с тобой шуткую? Вовсе нет. Знаешь, поди, что Нетто на актрисе Яковлевой женат?

— Слышал. И что? — насторожился Мельник. Тема общения с актрисами для него в последнее время стала довольно болезненной.

— А то! — Адамас Соломонович поднял указательный палец вверх. — Он в ней души не чает. Носится со своей Оленькой, как с писаной торбой. Разве что пылинки с нее не сдувает. И этим однажды грузины очень умело воспользовались.

— Каким образом? — удивился Данила. — Выкрали ее что ли?

— Молчи, дурень, не сбивай с мысли, — досадливо цыкнул на него тренер. — Все намного проще. Тбилисцы в Москве со «Спартаком» встречались, и Гусь так здорово играл, что просто разрывал их в первом тайме[15]. Так вот в перерыве кто-то из грузин ему сказал, что, мол, жена-актриса на гастролях со всеми подряд спит и об этом широко известно всему Союзу. Игорь так разнервничался, что больше ничего толкового в том матче не смог показать.

— Но…это же подло! — насупился Мельник. — Зачем на близких переходить?

— Я и говорю: теленок! — весело засмеялся Голодец. — В нашем деле, как в настоящем бою, все средства хороши. Или ты взаправду думаешь, что мы в турнире «Кожаный мяч» играем?[16]

Данила не нашелся, что ответить. Если хорошенько подумать, то ему самому совершенно незачем из себя святого корчить — бывало, всякие грязные приемчики применял неоднократно, особо не комплексуя по этому поводу.

— То-то и оно, — Адамас Соломонович правильно истолковал его угрюмое молчание, покровительственно похлопал парня по плечу и пошел неспешно к себе в номер. — Иди отдыхай.

Народу на стадионе было много. В последнее время «Динамо» частенько радовало многочисленных преданных болельщиков красивой игрой и поклонники с удовольствием заполняли трибуны, предвкушая очередное красивое зрелище в исполнении своих любимцев.

Вот и сегодня в толпе людей, идущих по аллеям Петровского парка, витало праздничное настроение. В Милицейском переулке играл оркестр, ветер доносил откуда-то запах шашлыка, а кое-где мужики на ходу скоренько приканчивали чекушки и культурненько выбрасывали пустую посуду в урны. Зато на трибуне им будет хорошо!

Серьезные болельщики обсуждали турнирные расклады и прикидывали возможные варианты развития событий в чемпионате. Московское «Динамо» по-прежнему отставало от киевлян на один балл, а от спартаковцев — на два. Но в случае сегодняшней победы догоняло красно-белых.

Матч начался в полвосьмого вечера. Жара ушла, на улице двадцать три градуса, ясно — играть одно удовольствие. И поэтому после свистка главного судьи — москвича Павла Казакова — обе команды сразу же взялись за дело. Темп с первых минут соперники задали высокий, в середине поля мяч практически не задерживался. Как верно заметил комментирующий это встречу для радиослушателей Ян Спарре: «Идет открытый футбол».

Данила вышел в стартовом составе. В тоннеле под трибунами его дернул за рукав Аничкин и тихонько сказал:

— Малой, сегодня тебя калечить не будут. Мы вчера перетерли со спартачами и договорились, что играем красиво. Жесткость допустима, но не грубость.

— Да ладно, — не поверил форвард. — Что, Логофет никого косить не станет? Фантастика!

— Говорю, все по-честному, — рассердился Витька.

— Ладно, — пожал плечами Мельник. — Мне только в кайф.

— Чего?!

— Не обращай внимания, это на турецком — в удовольствие.

— Тоже мне, турок нашелся! — заржал одноклубник. — Кальян не забудь на поле вынести.

В общем, игра шла интересная. И опасные моменты возникали то у одних, то у других ворот. «Динамо»! «Динамо»! — неслось с трибун, а в ответ: «Дави, „Спартак“!»

Номинальные хозяева поля — динамовцы — на исходе первой пятнадцатиминутки прижали соперника к воротам и подали подряд три угловых. Маслов после отменной скидки Еврюжихина приложился по мячу издали, но пробил неточно. Да и слабовато.

— Фигня! Лиха беда начало! — подбодрил товарища Мельник. — Додавим «Пищевик»!

— Давилку для начала отрасти! — окрысился пробегавший мимо защитник красно-белых Ловчев.

— Малой, договорились же! — взглянул укоризненно Маслов. — На хрена ты их провоцируешь?

— Прости, Валер, привычка, — покаялся Данила.

— Беги уже, балбес, — усмехнулся полузащитник.

Глава 14

1969 год. Август. Москва

Вот знал ведь, что этим все закончится, не удержится Логофет! Ну не тот характер у человека. Данила осторожно пощупал свою многострадальную лодыжку, в которую только что прилетел очередной удар от защитника красно-белых. Синяк точно будет, к гадалке не ходи. Перелом…тьфу-тьфу-тьфу, бог миловал.

— Мельник, игру продолжить сможешь? — навис над молодым нападающим арбитр. — Если нет, покинь поле!

— Товарищ судья, — припомнил вдруг недавний рассказ Голодца Данила. — Неужели вас совсем не трогает, что Логофет постоянно выражается в нецензурной форме?

— Чего? — обомлел Казаков. — Ты о чем?

— Ну как же, — кряхтя, поднялся на ноги Мельник. — Кроет всех и вся трехэтажным матом. И маму мою покойную, и вашу.

— Что ты несешь? — изменился в лице рефери. — Какое ему дело до моей матери?

— Вот и я думаю, при чем здесь ваша мать? — задумчиво произнес Данила и неторопливо побрел устанавливать мяч для пробития штрафного.

— Мельник! — прилетело ему в спину. Парень обернулся на ходу и вопросительно уставился на арбитра. — Смотри у меня! — Казаков погрозил ему кулаком.

А осадочек-то остался, злорадно ухмыльнулся про себя Данила. Ложечки, как говорится, нашлись, а осадочек никуда не делся. Что и требовалось доказать. А то, ну в самом деле, достал уже спартаковец со своими костоломными подкатами.

— Малой, ты чего там бармалею про Генку втирал? — Витька Папаев ухватил соперника за рукав футболки и с подозрением заглянул в лицо.

— Твое какое дело? — огрызнулся Мельник. — Руки убрал!

— Мы ведь договорились, без подлянок сегодня, — не унимался спартаковец, возмущенно пыхтя.

— Так надень на Логофета намордник! — вызверился Данила, не выдержав. — А то он мне уже третий раз икроножную мышцу и ахилл шипами разминает. Сейчас вот щиток, похоже, раздолбал напрочь. Это как, вписывается в договоренность?

— Это игра, — посмотрел на него честными-пречестными глазами Папаев. — Чего в запале не сделаешь. Нарочно ведь тебя никто не калечит.

— И на том спасибо, благодетель, — сплюнул Мельник. И зловеще пообещал. — Сейчас я тоже что-нибудь в запале сотворю.

Форвард тщательно установил мяч и внимательно посмотрел на выстроенную Анзором Кавазашвили внушительную стенку. Ага, Логофет в ней тоже имеется. Вон он, третий справа. Стоит, гад, как ни в чем не бывало, пах прикрывает. Что ж, удивим грубияна, не будем мешать ему плодиться и размножаться. Хотя и следовало бы!

Данила разбежался и приложился, как следует, по кожаному снаряду, вложив в удар всю свою злость.

Бам-с!

Есть! Уноси готовенького!

Логофет повалился навзничь и лежал на газоне подобно сломанной кукле. Удар пришелся ему точно в лицо. И сейчас спартаковский защитник находился в глубоком нокдауне. Посчитать, что ли? Раз…два…три…Не, товарищ судья, не встанет. Даже не надейтесь. Пускай его тренеры полотенце выбрасывают.

— Бл…дь, ты в конец охренел?! — налетел на Данилу с кулаками Ловчев. — Генка сознание потерял и кровь ручьем льется! Нос наверняка сломал!

— Это игра, — равнодушно пожал плечами Мельник. — Чего только в ней не случается. Не веришь, вон — у Папаева спроси!

— Свалил на хрен, — оттолкнул разъяренного спартаковца прибежавший на помощь одноклубнику Аничкин. — Сами виноваты.

— Да я, — начал напрыгивать петушком Ловчев. — Да я сейчас ему!

— Вить, пусти его, — попросил Данила, демонстративно хрустнув костяшками пальцев. — Не видишь, товарищ хочет мне что-то важное сказать.

— А ты вообще иди отсюда, — рявкнул Аничкин. — Ишь, Вильгельм Телль нашелся. Все, брэк!

— Ну вот, на самом интересном месте, — расстроился Мельник. Горько вздохнул, опустил голову и неторопливо потрусил к центральному кругу.

А ведь по началу ничего не предвещало такого резкого изменения в характере матча. Команды играли пусть и жестко, но не жестоко. Шла нормальная мужская борьба. И острые моменты, что возникали то у тех, то у других ворот, служили красивой иллюстрацией принципиального поединка двух извечных соперников.

Но потом красно-белым улыбнулась удача и они открыли счет в матче. Капитан «Динамо» Рябов хищным зверем выгрызал круглого у нападающих «Спартака», надежно подчищал за товарищами, но в очередной атаке ошибся с выносом и Калинов, завладев мячом, тут же разогнал быструю контратаку искусным пасом в разрез.

Пятнистый молнией пометался между Осяниным и Папаевым, пришелся точно в ноги Хусаинову и тот сначала взрыл землю на своем фланге, стартовав с места подобно реактивному истребителю, а затем ловко обошел защитника и катнул мяч на ход Киселеву. Ну а нападающий ворвался в штрафную и не сильным, но прицельным ударом метров с десяти заставил капитулировать Баужу. 0–1.

Часть болельщиков, что в этот вечер переживала за «Спартак», разразилась аплодисментами и одобрительными криками. А Йонас уныло достал кожаную сферу из сетки и выбил ее в поле.

— Чего рты раскрыли и глаза выпучили? — зло прикрикнул на одноклубников Рябов. — Подумаешь, пропустили. Сейчас прижмем их и пару штук положим в ответ.

И «Динамо» в самом деле, завладело инициативой, плотно обложив штрафную спартаковцев и, казалось, должно было вот-вот отыграться. Атака следовала за атакой, и Анзор Кавазашвили постоянно был в игре. Вот он в отчаянном броске отбил на угловой коварный удар Авруцкого. А следом прервал верховую подачу. Да так удачно, что мяч отлетел к Осянину. Николай продвинулся вперед и, заметив несущегося на всех парах Хусаинова, запустил юркого крайка в очередной прорыв. Но хитрющий Гиля вдруг взял, да и пульнул метров с тридцати по воротам динамовцев.

А все потому, что у Йонаса Баужи имелся один существенный недостаток. Рослый, пластичный, с хорошей реакцией, вполне уверенный в себе, он частенько выходил довольно далеко из ворот и наблюдал за игрой чуть ли не с середины поля. И спартаковец на все сто использовал эту его вредную привычку. Запустил круглого издевательски за шиворот. Голкипер кинулся со всех ног назад, но мяч стрелой промчался над ним и опустился во второй раз точнехонько по центру, всколыхнув сетку с негромким шорохом. 0–2.

И динамовцы растерялись.

Нет, они по прежнему плели ажурную вязь своих атак у ворот Кавазашвили, обстреливали его то с дальних, то с ближних подступов, но…как-то без огонька, по инерции. Так, словно и сами уже не верили, что способны переломить ход встречи.

А соперники, уловив эту перемену в их настроении, наоборот, взбодрились, и стали играть увереннее, с веселым азартом. И пару раз едва не забили третий гол. В самом конце тайма Данила плюнул на командную игру, начал водиться, и даже чуть было не выскочил один на один с кипером красно-белых, но Логофет вцепился в нападающего бульдогом и безжалостно свалил того с ног. Вроде бы в рамках правил, но…в общем, на последней минуте Мельник и пробил очередной штрафной. Да так, что после перерыва, вместо Геннадия на поле появился молодой Сергей Ольшанский.

Правда, перед этим, Бесков в раздевалке напихал от души своим игрокам. Нет, он не орал и не матерился. Но, глядя исподлобья, тихим и монотонным голосом так пропесочил футболистов, что те с радостью выскочили обратно на поле, нервно ухмыляясь.

— Лучше бы он в меня бутсой запустил, — поежившись, вполголоса сказал Юрка Семин Даниле перед тем, как арбитр подал сигнал к продолжению матча. — А то говорит, вроде как без мата, а полное ощущение, что тебя мордой в дерьмо макнули! И возят там, и возят! Ты уж давай, Малой, не подведи.

— Фигня, прорвемся! — зло оскалился Мельник. — Ты только не передерживай мяч, забрасывай им за спину. Бес правильно сказал, играть надо в касание, и без поперечных передач — вертикально.

Со свистком Павла Казакова настропаленные динамовцы сразу пошли вперед. Провели пару острых атак, но Кавазашвили поймал кураж и намертво брал все летящие в его ворота мячи. Даже когда Ольшанский срезал кожаный снаряд после прострела Еврюжихина, Анзор фантастическим образом умудрился переложить тело и в последнюю секунду накрыл круглого на ленточке, не дав тому пересечь ее. А затем вскочил на ноги, прижимая мяч к груди и радостно засмеялся, показав стоящему неподалеку Авруцкому дулю.

— Хрен тебе! Хрен!

Юрка так и застыл в полном обалдении.

Трибуны зашлись хохотом. «Так его! Крой милицию, Анзорчик!» — надрывался с первого ряда толстяк в сером пиджаке, размахивая пломбиром с масляной розочкой.

— Паскуда такая! — угрюмо пробурчал Семин, кинув в сторону голкипера «Спартака» злой взгляд. — Ишь, куражится еще!

— Отольются кошке мышкины слезы, — пообещал Данила. — Давай нашу комбинацию.

— Так Володьки нет? — вскинулся Семин.

— Фигня, Авруцкого подключай, он на тренировках несколько раз удачно исполнял.

Рожков завозился с мячом и его удачно накрыл Маслов. Оторвался от спартаковца и точной диагональной передачей нашел Семина. Юрка сместился на правый фланг и запустил в прорыв Авруцкого. И тот не подкачал. Прошел до линии штрафной и выложил мяч под удар Даниле.

Эх, неужели перекрутил?! Тревожная мысль молнией мелькнула в голове нападающего, но уже в следующую секунду его затопила радость.

— Да!!!

Пятнистый влетел точно в «девятку». И Кавазашвили в этот раз не смог помочь своей команде. 1–2.

— Мочи «Пух и перья!» — радостно взревели динамовские болельщики, вскочив со своих мест, и яростно зааплодировали. — Молодцы, парни, давай еще парочку! Даешь! — бесновалась небольшая группка мальчишек на Восточной трибуне. — Даешь!

Но…сегодня явно был день не «Динамо».

Красно-белые начали с центра, устроили долгую перепасовку, четко контролируя мяч, и заставили полузащитников соперника бегать без всякой пользы. Голодец охрип, пытаясь докричаться до своих игроков, подсказать им что-то, да без толку. Трибуны гудели, требуя острых атак и красивых голов.

Осянин после столкновения повздорил с Аничкиным, насел на него, но судья вовремя вмешался, не дал разгореться потасовке. Ругаясь, отогнал динамовца на положенное расстояние, протяжно свистнул и спартаковец, выдержав гроссмейстерскую паузу вдруг запулил круглого далеко на противоположный фланг. Где, выпрыгнув из-за спин соперников, словно из засады, за ним устремился шустрый Киселев. Догнал пятнистого почти на лицевой, не дал уйти, и остро подал в штрафную. А там удачнее других сыграл Рожков. Подставил ногу и кожаная сфера медленно, будто нехотя, переползла через ленточку. Мимо упавшего Баужи. 1–3.

— Ура-ааа!!! — завопили оглушительно болельщики «Спартака», а поклонники бело-голубых потянулись к выходу.

— Данька, ну не расстраивайся! — Татьяна обняла Мельника и прижалась к его плечу щекой. — Подумаешь, проиграли. Зато в «Новостях» сказали, что ты забил шикарный гол.

— Издеваешься? — мрачно насупился Данила. — Что мне с того гола? У нас ведь верный шанс достать «Спартачок» был. А теперь…мы от них уже на четыре очка отстали. Понимаешь, на целых четыре! Кто теперь их сможет дважды обыграть?

— Брось, кончай слезы лить. И вообще, — девушка резко отстранилась и чувствительно ткнула Мельника крепким кулачком в бок. — Я хочу праздника!

— Кх-м, — Данила поперхнулся и офонарело уставился на подругу. — Ты сейчас серьезно?

— Серьезнее некуда, — грозно нахмурила брови девушка. — Я не собираюсь тратить время на сидение у телевизора. Мне тут девчонки шепнули, что тайком от тренера в «Шоколадницу» сбежали, так вернулись в полнейшем восторге.

— В «Шоколадницу»? — потер лоб Мельник. — А что, она работает? — В голове крутились картинки из прежней жизни, где эти сетевые кафешки встречались в Москве практически у каждой станции метро.

— Конечно, — удивилась Татьяна. — Она у метро «Октябрьская» уже лет пять работает. Вот ты темнота!

— Тебе ж нельзя мучное и прочие кондитерские излишества? — попытался отбояриться от похода в кафе Данила.

— Мельник!

— Ладно, сдаюсь, — парень шутливо поднял руки. — Поехали в твою «Мармеладницу». Но учти: если растолстеешь — уйду к другой!

— Что-ооо?!

А вот сейчас лучше бежать, понял Данила. Причем, быстро-быстро!

— Здесь по вечерам всегда полно народу, — негромко рассказывала Татьяна, пока они стояли в очереди. Ага, нахальная попытка футболиста избежать ожидания, привычно сунуть на входе рубль или трешку закончилась неудачей и Мельника вместе со спутницей безжалостно низвергнули в самый конец. Не помогла даже спортивная слава — большинство молодых парочек были заняты нежным воркованием и не видели ничего вокруг кроме друг друга. — Место недорогое, но уютное. Особенно подходит для студентов-разгильдяев.

— Почему именно для разгильдяев? — искренне удивился Мельник.

— Ну вот смотри, — принялась терпеливо объяснять подруга. — Она — девушка из приличной семьи. А он — разгильдяй. Обжиматься по подъездам родители запретят однозначно и хорошо, если папа не накостыляет по шее.

— Ага, — сообразил Данила, — нужно соблюсти определенный ритуал. Зайти, как бы, издалека, вроде бы с серьезными намерениями?

— А ты не безнадежен, — поощрительно улыбнулась Татьяна. — Все верно, именно так. Поехали дальше. Поскольку мы имеем дело с разгильдяем, то денег у него, конечно, в обрез. Поэтому, можно какое-то время показывать неисхоженные, но красивые места столицы и устраивать длительные пешие прогулки. Никаких затрат, сплошная экономия. Но! Если у тебя завелся хотя бы рубль, то смело можешь приглашать свою любовь в «Шоколадницу». Как раз хватит, чтобы посидеть вечерком.

— Погоди-ка, — засмеялся Данила. — А если бюджет кавалера чуток побольше, чем рубль?

— О! — мечтательно закатила глаза Татьяна. — Тогда и девушке и ее родителям становится понятно, что перед ними приличный человек.

— Во, дает! — засмеялся стоящий перед ними невысокий парнишка в легком летнем пиджаке и светлых брюках. Он, оказывается, давно «грел уши». — Слыхала, Зойка, я, оказывается, приличный человек! У меня в кармане аж два рубля есть. А ты все талдычишь: «Балбес!» Готовься, едем знакомиться с твоими предками.

— Слыхала, слыхала, — нежно улыбнулась ему веснушчатая девчонка в цветастом сарафане, смерив при этом Мельника коротким заинтересованным взглядом. — Только ты все равно, Мишка, балбес! И двоечник. И с родителями мы пока погодим. Вот закончишь университет…

Данила усмехнулся. Детский сад. Форменный.

Внутри кафе оказалось и правда довольно уютно. Мягкие стулья с подлокотниками, темная мебель с красивым рисунком, приглушенный свет, ненавязчивая спокойная музыка — все располагало к приятному времяпрепровождению.

— Прошу ознакомиться с нашим меню, — возник у их столика официант.

— Спасибо, — поблагодарил его Мельник и взял в руки небольшую картонку. Пробежал ее взглядом. М-дя, а на полиграфии ребята явно сэкономили. Могли бы и расстараться получше. Так, что тут у нас интересного есть? — О, чай без сахара, бульон и ватрушка с яйцом?

— Размечтался, — показала язык Татьяна. — Готовься, сейчас начну тебя разорять!

— Неужели еще булочка? — ужаснулся Данила и демонстративно полез в кошелек. Раскрыл его и потряс над столом. — Солнце, а как же мы будем добираться домой? Учти, придется идти пешком — я пуст.

— Болтун. Скажи лучше, как ты насчет бокала шампанского? — девушка лукаво прищурилась.

— О, нет, это без меня! — решительно отказался Мельник без каких-либо колебаний. — Я недавно с Игорем Численко разговаривал, так ему доктор Миронова на консультации сказала, что шампанское плохо влияет на суставы. Лучше уж коньяк пить.

— Сама Миронова? Это из ЦИТО которая?

— Ага.

— Что ж, — задумалась на мгновение Татьяна. — Зоя Сергеевна врач известный, плохого не посоветует. У нас в команде все стараются ее рекомендации соблюдать неукоснительно. Даже тренеры не возражают, а поддерживают. Поэтому…коньяк, так коньяк. Официант, нам двести грамм «КВ»… и булочку!

Меню из другого кафе сети и более позднее, но общее представление о ценах и ассортименте дает

Глава 15

1969 год. Август. Москва

Есть после утренней пробежки хотелось зверски. Встав по будильнику, Данила твердо вознамерился сжечь без остатка все полученные накануне в «Шоколаднице» калории и потому загрузил себя по полной, намотав два лишних круга на привычном маршруте.

А еще слегка попинал примкнувшую к нему Татьяну. Ну, как примкнувшую? Силком заставил покинуть уютную тахту, а потом бесцеремонно сгреб в охапку и отволок сонную зевающую девушку в ванную, где безжалостно сунул ее под холодный душ. Нет, сперва, разумеется, подруга страшно ругалась, брыкалась и даже обозвала сатрапом и множеством других нехороших слов, но потом привычно натянула тренировочный костюм и безропотно отправилась в Петровский парк.

— Мерзавец ты, Данька, — безапелляционно заявила Танюха, когда они вернулись домой, сбрасывая с себя прямо на пол промокшие от пота вещи и пошлепала в ванную, соблазнительно покачивая подтянутой попкой.

Мельник невольно сглотнул, проводив девушку долгим пристальным взглядом, но в итоге все же сумел перебороть разные-всякие нецензурные мысли сказал сам себе решительное «нет». Хватит развлекаться, еще на тренировку в Новогорск ехать. И пускай сегодня она будет носить восстанавливающий характер, филонить Данила не собирался. Раз отработаешь вполсилы, спустя рукава, второй, а там, глядишь, уже и вторая лига приветливо распахивает очередному «сбитому летчику» свои удушливо-ласковые беспросветные объятия.

Форвард стянул с себя майку и треники и направился на балкон, подобрав заодно и одежку Татьяны. Развесил аккуратно все на натянутые шнуры самодельной сушки и постоял у перил, бездумно глядя по сторонам и наслаждаясь чудесным августовским деньком. Под окнами шумела машинным гулом улица, сновали по своим делам прохожие, а во дворе дома, несмотря на относительно ранний час, уже возились с мячом на футбольной «коробке» несколько пацанов.

— Дань, ванная свободна! — скрипнула негромко позади балконная дверь. — Иди в душ, а я пока что-нибудь поесть приготовлю.

— Ох, а у меня, по-моему, в холодильнике пусто, — спохватился Мельник, оборачиваясь. — Чайку, может, попьем, а позавтракаем на базе? Вроде где-то кусок сыра завалялся, но это неточно. Я что-то в последнее время все никак не успевал по магазинам пробежаться. Переезды эти, тренировки, то да се…

— Иди уже, разберусь как-нибудь, — беззлобно отмахнулась Татьяна. И тут же попеняла. — Вещи наши на кой ляд сушиться повесил, надо было в машинку стиральную их сначала засунуть и прокрутить.

— Ага, только тогда мы с тобой к завтрашнему утру в Новогорск соберемся, — мрачно ответил Мельник, которого местные стиральные «монстры» вгоняли в тяжкую депрессию. — Как раз к тому времени полный цикл стирки завершится.

— Ух ты, откуда такая роскошь? — искренне удивился парень, выйдя из ванной минут через пятнадцать. Стол на кухне был накрыт — подруга умудрилась отыскать даже салфетки. На плите парила кастрюля, готовясь принять вермишель из появившейся точно по волшебству пачки, в тарелке лежал красиво порезанный хлеб. — Точно помню, я «бородинский» отродясь не покупал.

— А, не бери в голову, — отмахнулась девушка, ловко шинкуя на разделочной доске чахлый огурец. — Я к соседке твоей заскочила, пока ты отмокал, и одолжила четвертинку.

— К соседке?! — невольно вздрогнул Данила. — Погоди, это к тете Зине что ли? «Однушка» напротив, верно?

— Ну да, а что такого? — пожала плечами Татьяна. — Совершенно чудная старушка, милая и приветливая.

— Издеваешься? — с подозрением уставился на подругу Мельник. — Да она же первая сплетница на весь дом. — Юноша расстроено вздохнул. — Теперь вся округа будет знать про нас с тобой любые подробности в мельчайших деталях и ярких красках. Причем, даже те, которых отродясь не было.

— Да и бог с ней, — равнодушно бросила Танюха, закончив с салатом и помешивая в кастрюле. — Как ты вчера сказал: «Видали мы лилипутов и покрупнее»? Вот и здесь то же самое.

А ведь точно, было дело. Когда они накануне сидели в «Шоколаднице», наслаждаясь фирменными блинчиками и орешками со взбитыми сливками, в кафе совершенно неожиданно нарисовался — хрен сотрешь! — спартаковец Вася Калинов. Слегка загребая на ходу ступнями, как было принято у некоторых футболистов, желающих подчеркнуть свою значимость, он вошел в зал в компании сногсшибательной синеглазой брюнетки и лениво оглядел посетителей. Заметил Мельника и Татьяну и тут же направился к их столику.

— Здорово, Малой! — радостно поприветствовал он недавнего соперника, лыбясь во все тридцать два зуба. — Тоже заскочил поужинать? Неплохое место. Ничего, если мы к вам присядем?

— Валяй, — отозвался миролюбиво Данила. А что такого, не хватало еще играться в клубную вражду за пределами стадиона. Чай, не околофутбольщик какой. Хотя, здесь о подобных «болельщиках» еще слыхом не слыхивали. В СССР первые фанатские группировки появились вроде бы только в начале-середине семидесятых?

— Это Нина, — представил свою спутницу Калинов. — А это нападающий из «Динамо»…

— Мельник, — не дала ему договорить брюнетка, бросив на форварда странный взгляд. — Как же, как же, слышала. Говорят, ты наш новый Пеле?

— Ничего себе, какие познания, — восхитился Данила, бесцеремонно разглядывая красотку. — Кто бы мог подумать. Но, ты знаешь, терпеть не могу, когда меня с кем-то сравнивают. Лучше уж быть единственным в своем роде Мельником, чем жалкой копией бразильца. Хотя, игрок он, конечно, отменный.

— Ха! — громко засмеялся Василий. — Ну ты и сказанул, Малой. Да Пеле просто лучший в мире!

Вот тогда задетый за живое Мельник и выдал фразу про лилипутов. Что характерно, хохотали после нее буквально до слез все присутствующие. И даже подошедшая официантка.

— Дань, а у тебя кофе есть? — вывела парня из состояния задумчивости Татьяна.

— Увы и ах, — виновато развел руками тот. — Могу в награду за роскошный стол заварить тебе чай по особенному рецепту. В чашке — по-японски. Хочешь?

— Болтун! Так все заваривают, — засмеялась девушка. — Даже у меня дома.

— А ты откуда? — невольно заинтересовался Данила. — Я почему-то был уверен, что ты москвичка.

— Ага, пять раз! Ковров. Есть такой город. Слыхал?

— Погоди, — потер лоб юноша, вспоминая. — Что-то знакомое. Это, если не ошибаюсь, где-то недалеко от Владимира?

— Верно, — одобрительно улыбнулась Таня, кивая. — Пятерка тебе по географии, неси дневник.

— Лучше деньгами!

— Вот, балабол! Кстати, зря ты тогда на вечер встречи с поэтами не пошел. Представляешь, хоть и достаточно большой зал оказался в институте — человек на шестьсот, не меньше, — но забит был до отказа. Люди чуть ли не на люстрах висели.

— И кто выступал? — лениво осведомился Мельник.

— Так я ж тебе говорила, — удивленно вскинула брови Татьяна. — Первой скрипкой, разумеется, был Евтушенко. А еще периодически читали какие-то приезжие, с Украины. Там у одного мужика еще фамилия смешная оказалась, — улыбнулась девушка. — Чичибабин! Представляешь? — она заразительно рассмеялась.

— Забавно, — усмехнулся Данила. И покатал на языке, повторив. — Чичибабин…нет, не слышал о таком.

— Да и бог с ним, — взмахнула рукой Таня. — Зато Евтушенко, конечно, выдал! Много новых стихотворений прочел. Нет, что ни говори, но Евгений Александрович хороший, настоящий!

— А про футбол что-нибудь было?

— Да ну тебя, — надула обиженно губки подруга. — У тебя на уме и так только твой футбол. Можно подумать, никаких других тем не может быть. Нет у Евтушенко ничего такого.

— Эх ты, незнайка, — Мельник не удержался от ответной шпильки. — Навалом у него стихов о футболе. Так что неси дневник, двоечница!

— Врешь! Назови хотя бы одно!

— Пожалуйста, — пожал плечами Данила. — Вот, к примеру, о Льве Ивановиче. «Вратарь выходит из ворот» называется. Или про Хомича — «Вратарь». Я, кстати, недавно с Алексеем Петровичем поручкался и поболтал немного, — похвастался юноша. — Во время игры столкнулись. Он ведь теперь фотокорреспондент.

— Врешь, как сивый мерин! — фыркнула Танюха. — «Вратарь», «Вратарь выходит из ворот» — сам, небось, только что придумал.

Мельник смерил ее задумчивым взглядом. Вам надо песен? Их есть у меня!

— Ты, как за решеткой клетки ходишь, — начал он неспешно.

— Вне игры, за сеткою ворот,

Бывший «Тигр», вратарь «Динамо» Хомич —

Фотоаппарат мячи берет…

Дочитав примерно до половины, Данила замолчал.

— А дальше? — потребовала девушка. — Чего остановился?

— Забыл, — вздохнул с сожалением Мельник. — Там длинное стихотворение, вот и позабыл.

— Ладно, прощаю!

Вот ведь, Евино семя — умудрилась повернуть дело так, что он еще и остался виноватым!

— Спасибо, барыня, а то я уже испужался, что заставишь промах мой отрабатывать, — дурашливо поклонился Данила.

— Клоун! — и без всякого перехода. — Доел? Собирайся, а то опоздаем. И, да, помнишь, ты обещал к тренеру нашему подойти? Сегодня вечером сможешь?

Вот черт, а это из головы точно вылетело! Вчера, когда они завалились домой, с трудом отбившись от предложения Калинова продолжить гулянку у каких-то его не то друзей, не то родственников из Балашихи, Мельник потащил подругу в кровать, едва они переступили порог квартиры. Татьяна для вида сопротивлялась и слабо отбивалась. В конце концов, Данила коварно подставил ей подножку, уронил на тахту и после, решив немного схулиганить, прыгнул через девушку в стиле «фосбери-флоп». Попытался было продолжить приятное занятие, но неожиданно ощутил, что острые кулачки уперлись ему в грудь.

— Ты чего?

— Стой! Это что сейчас было?

— В смысле? Просто прыгнул. Ты правда хочешь поговорить об этом именно сейчас?

Татьяна села и решительно отодвинулась в сторону.

— Ты прыгнул, как американец на Олимпиаде в Мексике, — обвиняющее сдвинула брови девушка. — Фосбери тогда стал чемпионом. И в финале, между прочим, обыграл нашего Валентина Гаврилова.

— И что? — удивился Данила. — Победил и победил, мне какая хрен разница? Иди ко мне.

— Подождешь! — отрезала вредная девчонка. — Ты, наверное, запамятовал, но я тоже в высоту прыгаю.

— Да? Ну, поздравляю, в чем проблема-то?

— Проблема, Данечка, заключается в том, — вкрадчиво сказала Татьяна, — что у женщин подобным образом практически никто не прыгает. Все или «ножницы» используют, или «перекидной». Только у меня результаты не очень, — она горько улыбнулась. — КМС стала, а дальше тупик. Тренер уже намекать начал, что надо заканчивать. Мол, нет перспектив. А я чувствую, что могу больше! И когда увидела трансляцию с Олимпиады, то вдруг поняла, что вот он — мой шанс!

— Так в чем же дело? Поговори с тренером и попробуй новый стиль, — удивился Мельник.

— Ага, держи карман шире! — разозлилась подружка. — У нас, в Союзе, никто этой техникой не владеет. И вообще, ходит мнение, что она вредна и малоэффективна. Идиоты!

— Ты сейчас к чему клонишь?

— А к тому, Данька, что ты сейчас вдруг ни с того, ни с сего, продемонстрировал по-настоящему блестящее владение этой самой техникой. Врать даже не пытайся, я не первый день в этой дисциплине. И потому у меня теперь возник простой вопрос: откуда дровишки? Учти, я с тебя живого точно не слезу, всю душу выну, но заставлю научить!

— Так надо бы по оплате договориться, — притворно задумался Данила. — Что ты мне можешь предложить взамен?

— Мельник!! Убью, зараза!

— Ладно, ладно, — расхохотался парень. — Так и быть, покажу твоему тренеру, как это работает.

— Обещаешь?

— Зуб даю!..А теперь иди ко мне, попрыгунья-стрекоза!

М-дя, забылся вчера, расслабился. Нет, перевел, конечно, все в постельные забавы и отложил выяснение отношений на некоторое время. Но, черт побери, как теперь объяснить Татьяне и ее наставнику, почему у него имеются навыки прыжков заморским чудо-способом? Не скажешь ведь правду: мол, сначала в школе к нему пришла в шестом классе молодая — только после института — училка физры, оказавшаяся истовой фанаткой легкой атлетики. И ребятишкам она прививала самые передовые техники в самых различных дисциплинах со всей страстью молодого увлеченного педагога.

Не то что их прежний учитель — заслуженный пенсионер и по совместительству тихий пьяница со звучным именем-отчеством Владимир Ильич, что бросал мальчишкам мяч футбольный, а девчонкам — волейбольный или баскетбольный, и запирался потом в тренерской, где пробавлялся весь урок дешевым портвешком. Как только его терпела администрация? Загадка.

А в старших классах уже сам Мельник увлекся прыжками через непослушную планку, насмотревшись на приключения героя популярного тогда кинофильма «Выше радуги» с молодым Дмитрием Марьяновым в главной роли и закадровыми песнями младшего Преснякова. Сколько же ему тогда было? Лет четырнадцать-пятнадцать, вроде? Или что-то около того. Особых успехов не добился, но базу под руководством физручки заложил неплохую. По крайней мере, прикинул Данила, местным товарищам он может рассказать много интересного. И про дугообразную траекторию разбега, и про положение центра масс, и про то, как лучше опускать голову. Главное, чтобы его выслушали и восприняли как надо. А то, к сожалению, есть в советском спорте изрядная инерция и поистине ослиное упрямство во всем, что касается внедрением нового.

Взять тот же ногомяч: не за горами прорыв голландцев с их «тотальным футболом», а в СССР грядет печальная эра повальных ничеек, договорняков и унылых проигрышей на всех мало-мальски значимых турнирах. Тьфу!

— Чего плюешься, как верблюд? — крепкий танюхин кулачок больно ударил в бок. — Горе луковое, люди ведь смотрят.

— Оу! Полегче, ребро сломаешь!

— Ничего, потерпишь. О, кстати, это не Численко там?

Мельник повернулся. А ведь и точно — Игорь. Стоит у футбольно-хоккейной «коробки», опираясь на новомодный костыль, и азартно покрикивает на пацанов, носящихся по вытоптанной до бетонной крепости площадке.

— Пошли, подойдем, — потянула за руку Татьяна. — Нехорошо травмированного товарища бросать.

— Да я и не собирался, — оскорбился Данила. — Тем более, мне с ним как раз по одному важному вопросу требуется переговорить.

Они подошли к звездному форварду и встали рядом.

— О, Малой, здорово! — заметил одноклубника Численко. — На тренировку?

— Куда ж еще?

— Дело! — крякнул Игорь. И потянулся за сигаретами. — А у меня опять нога воспалилась, еле хожу. Ездил с утра в наш госпиталь, укололи немецким «Цель Т». Болючий, гад! — Численко недовольно поморщился и потер бедро. — Но обещали, что воспаление снимет. Спички есть? Ах да, ты ж не куришь. О, куда бьешь, мазила! — неожиданно закричал он, вновь повернувшись к площадке. — Товарищу надо было пасовать! Вон он слева открытый стоит, а ты сам лупишь. Нет, Малой, ты видел? У него отличное предложение было, а он верный момент зазря загубил. Эх, дурилка!

Данила невольно улыбнулся. Игорь даже сейчас, будучи травмированным, оставался тем же сгустком ртути, не способным устоять на месте даже несколько секунд. Ему все время требовалось двигаться, что-то делать.

— Ты у них тренером на полставки решил подработать? Что ж, дело хорошее, общественно полезное. А то растут сорняками — ни руля, ни ветрил.

— Чего? — обалдел Численко. — Каким еще тренером? — Посмотрел с подозрением, понял, что над ним подшучивают и обидчиво поджал губы. — Пошел ты знаешь куда? Сказал бы напрямки, да при девушке неудобно.

— Брось, не обижайся, — засмеялся Мельник. — Чего завелся? Я ведь к тебе не просто так, по делу подошел. Тань, ты не могла бы отойти и такси поймать?

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась подруга. И пошла не торопясь вдоль площадки, помахивая спортивной сумкой с формой.

— А ничего девчонка, — одобрительно улыбнулся Игорь. — Из наших, из динамовок, верно?

— Прыжки в высоту, — кивнул Данила. — Но я о другом хотел поговорить. Помнишь, по поводу Бескова общались?

Численко остро взглянул на юношу.

— Решил что-то?

— Решил, — прямо посмотрел на него Мельник.

— Молоток, — протянул Игорь. И вдруг неожиданно сказал: — Ты вот про пацанов спросил. А помнишь, какие мальчишки в Бразилии и Аргентине? Ты ведь ездил в турне с «Динамо», не мог не видеть.

— Помню, конечно, — несколько удивился неожиданной смене разговора Мельник. — На каждом пятачке играют. Из гостиницы на автобусе везут, так в любом скверике их полным полно. Да и на пляже на каждый километр по пять штук полей.

— Ага, точно, — подхватил Численко. — Все финты назубок знают, с мячом работают, как те циркачи. А обманные движения какие? Не то, что у нас — одна «физика»! Вон, глянь на этих, — он махнул в сторону «коробки». — Дури много, а мысли никакой. Вот здорово было бы, если бы и у нас им с детства прививали вкус к технике.

— Ты это к чему?

— А сам как думаешь?

Глава 16

1969 год. Август. Москва

— Дань, ты чего такой смурной?

— А? Не, все в порядке.

— Ну я же вижу!

Мельник тихонько вздохнул. Вот ведь доставучая какая. И, что характерно, ведь не отвяжется.

— Так, ерунда. С Игорем хотел кое-что обсудить, а он неожиданно все на работу с детьми перевел.

— А ты тут причем? — поразилась Татьяна. — Нет, я все понимаю, конечно, многие уже в курсе, что у Численко с коленом проблемы большие имеются, но ты же у меня в порядке. Погоди, или я чего-то не знаю? — девушка требовательно дернула Данилу за рукав рубашки.

— В том-то и дело, что я пока заканчивать с футболом не собирался, — задумчиво сказал Мельник, глядя в окно. Там как раз появились первые разнокалиберные пестрые домики садовых участков, окруженных зелеными кустами крыжовника и смородины, яблонями и грушами.

— Тогда к чему этот разговор?

— А хрен его знает, — вздохнул Данила. — Число мне версию задвинул, мол, есть у него предложение с телевидения снять учебный фильм. Для начала показать его в спортшколах ФШМ, а потом, если понравится, вообще сделать своего рода учебным пособием для всех подростков, желающих заниматься футболом.

— Интересная идея, — теперь уже всерьез задумалась Татьяна. — Кстати, я тебе по-моему не рассказывала, но буквально вчера или позавчера случайно слышала, как мальчишки ругались на «коробке» возле дома. Из-за тебя, между прочим!

— В смысле? — искренне удивился Мельник. — Я там с какого перепугу?

— Чтоб ты знал, они, когда играют, то на майки номера пришивают. Или ручкой малюют. И не просто так, от балды, а в честь любимого футболиста. Вот, к примеру, «семерка» — это Численко. «Единица» — Яшин. И называют тогда друг дружку уже не Петя, Вася, Олег, а фамилией того игрока, под чьим номером бегают.

— Забавно, — улыбнулся Данила, припомнив рекламу Adidas, в которой два бразильских паренька набирали каждый свою виртуальную команду по принципу: «Мой кумир против твоего и кто победит?» Тогда в ролике глаза просто разбегались от обилия звезд прошлого и настоящего. Даже Платини с Бекенбауэром присутствовали благодаря продвинутой компьютерной графике. И вот, поди ж ты, здесь, оказывается, советские пацаны давно используют этот прием. На свой лад, разумеется, но близко, близко. — И что там со мной?

— Два расквашенных носа и три фингала! — засмеялась подружка. — Они передрались, когда пришла очередь кому-то стать «Мельником». Правда-правда!

— Шутишь? — не поверил Данила.

— Извините, что вмешиваюсь, — вклинился в их разговор таксист, что до сих пор вел машину молча, и не беспокоил своих пассажиров. — Но девушка на все сто права. У меня во дворе с недавних пор такая же катавасия. И дерутся всерьез, и номера с маек срывают. Вы у них в большом авторитете.

— Ничего себе, — покрутил головой Данила, пребывая в некотором замешательстве. — Вот уж не подумал бы.

— Так что, Численко тебе стоящую идею предложил.

— Проблема имеется, — вздохнул Мельник. — Времени на съемки выкроить практически невозможно. Мы ведь или тренируемся, или в разъездах между играми. Собственно, Игорек и сам все прекрасно понимает. Так что, погодим пока с фильмом.

— Ну а на меня, надеюсь, ты время сумеешь сегодня выкроить? — вкрадчиво поинтересовалась Таня.

— Конечно, — оскорбился Данила. — За кого ты меня принимаешь, я ведь обещал!

— Ох, смотри, если соврал, — пригрозила девушка, больно ущипнув парня за бедро. И тут же воскликнула, обращаясь к водителю. — Вот здесь притормозите, пожалуйста. Ага, прямо у ворот. Спасибо! — Она быстро чмокнула возмущенного футболиста в щеку и легко выпорхнула наружу.

Ишь ты, демонстрация принадлежности кавалера всем конкуренткам, понял Мельник. Надо, чтобы все подруги-соперницы в деталях рассмотрели, что один бестолковый футболист уже взнуздан и оседлан. Детский сад!

— Вечером, не забудь! — донеслось с улицы.

— Как штык! — приложил руку к сердцу Данила. Дождался пока девушка скроется на территории базы легкоатлетов и тронул легонько таксиста за плечо. — А теперь к нам поехали, шеф.

На подходе к корпусу, где жила команда, Мельник вдруг наткнулся на Бескова, что сидел на лавочке в компании какого-то журналюги. Судя по всему, давал интервью. Видел, вроде бы, Данила этого пухлощекого хмыря с ранними залысинами и очками в золотой оправе на «Динамо» — репортаж вел. Фамилию репортера, правда, запамятовал, хоть убей.

Как обычно, выглядел старший тренер импозантно: тщательно выглаженные брюки, легкая рубашка с коротким рукавом, импортный модный галстук в красный горошек. Хоть сейчас на обложку журнала.

— Константин Иванович, вы не раз оставляли команды, — спросил в это время репортер и Данила невольно остановился, спрятавшись за каким-то кустом. Ничего себе заходик! — Но в них оставались открытые вами талантливые игроки. — А, вон он куда клонит! — Впору уже в нашей газете ввести колонку: «Бесков представляет». Скажите, а есть среди них те, кто наиболее полно оправдал ваши ожидания?

— Так сразу и не ответишь, — медленно сказал тренер после небольшой паузы. — Надо мысленно «пробежаться» по этим командам. Вот, к примеру, в «Торпедо» однозначно Маношин, Островский, Воронин, Гусаров, Слава Метревели. Кстати, Славка мне настолько понравился, когда я его в первый раз увидел, кажется, в Горьком, что привез его в Москву в тот же день «зайцем», без билета.

— Однако! — восхитился журналист, торопливо записывая услышанное в своем пухлом блокноте. — А ЦСКА?

— ЦСКА? Шестернев и Дубинский, — решительно произнес Константин Иванович. — Смешно сказать теперь, но когда я принял команду, то Шестернев числился в резерве как центральный нападающий, а Эдуарда вообще собирались отчислять, как бесперспективного. Эх, такого парня потеряли! — Бесков отвернулся.

— Его ведь на Ваганьковском похоронили? — тихонько поинтересовался журналист с сочувствием, сделав приличествующее моменту скорбное лицо.

— Да, там, — глухо произнес тренер. — Саркома проклятая сожрала. А все этот югослав проклятый! — он погрозил кулаком кому-то невидимому. — Гаденыша того ведь даже не предупредили! Эх, чего уж теперь, все одно Эдика не вернешь[17]! А ведь в паре с Шестерневым сколько пользы они не только армейцам, но и нашей сборной принесли.

— А сейчас, в «Динамо»? — ловко перевел разговор писака. — В вашем нынешнем клубе есть запоминающиеся футболисты?

— Погодите, — насупился Константин Иванович. — У нас ведь разговор шел о командах, из которых я ушел. Вы что же это, намекаете, что мои дни в «Динамо» подходят к концу?!

Попал, дядя, злорадно ухмыльнулся Мельник, наблюдая за тем, как перепуганный журналист что-то жалобно бормочет, пытаясь извиниться за неудачную формулировку вопроса перед разъяренным Бесковым. Как бы Иваныч этого щелкопера пинком под зад с базы не отправил.

Но нет, повезло журналисту, сменил, в конце концов тренер гнев на милость. И даже продолжил отвечать на вопросы.

— Вот вы спросили про «Динамо». Что ж, могу сказать. Короленков, Аничкин, Козлов…

— А Мельник? — репортер бросил быстрый лукавый взгляд на прячущегося неподалеку форварда. Засек-таки, зараза!

— Мельник? — Данила превратился в статую и навострил уши. — Не без таланта мальчик. Далеко не без таланта. Только рано, покамест, ему дифирамбы петь. Пусть поиграет на таком же уровне хотя бы сезонов пять — шесть.

— Что ж, посмотрим, как вы оцените его лет через пять, — легко согласился журналист. — Тогда такой вопрос: что нужно игроку, чтобы обратить на себя внимание Бескова?

— Знаете…в первую очередь меня всегда волнует понимание игры и, если можно так сказать, глубина чувства к футболу. Важна ведь голова, а не габариты.

— Поясните, пожалуйста, — попросил репортер.

— Да что тут объяснять? — удивился Константин Иванович. — Природная быстрота и техника могут с лихвой компенсировать отсутствие атлетических качеств.

— А как же качества человеческие?

— Человеческие? Что ж, они играют очень важную роль. Приглашаешь иногда футболиста, хотя знаешь заведомо, что тот, мягко говоря, не совсем тверд в соблюдении режима, но надеешься, что в новом для себя коллективе он изменится. Но, к сожалению, часто подобные надежды оказываются тщетными, — тренер сердито покачал головой. — Печально, конечно, обманываться в собственных надеждах, но еще больше расстраивает тот факт, что сами эти молодые и талантливые игроки проявляют полнейшее безразличие к себе, к шансу утвердиться в жизни! А ведь для того, чтобы вместе дойти до победы, нужны характер, привычка к самодисциплине, фанатичная пахота на футбольном поле и за его пределами.

— А с кем вы предпочитаете работать: со звездами, или же с игроками классом пониже, но которые беспрекословно выполняют ваши указания?

— Ха! — добродушно улыбнулся Константин Иванович. — Запишите так: я люблю работать со звездами, которые выполняют мои указания.

— Интересно, — кивнул журналист. — А в связи с этим не могу не спросить: может быть, именно поэтому у вас так нередки конфликты с ведущими футболистами, вами же воспитанными?

— Ишь, куда завернул, — ухмыльнулся Бесков. — Шустер! Но я тебе так скажу: тренер сам себе не враг. И зла себе не желает. Успехи команды — это и его благополучие. А конфликт…что ж, конфликт иногда можно вызвать и намеренно. Для профилактики, в воспитательных целях. Правда, если становится ясно, что дальнейшее пребывание звезды в команде принесет гораздо больший вред, чем ее уход, то тут уж приходится, как говорится, из двух зол выбирать меньшее.

— А недавняя дисквалификация Мельника и снятие с него звание «Заслуженного мастера спорта» из этой области? — прищурился журналист. И снова, гад, покосился в ту сторону, где стоял в засаде Данила.

— Дался вам Малой, — с досадой сказал Константин Иванович. — Знаете, мне всегда очень приятно, когда мои футболисты вырастают в больших мастеров. В конечном счете, если подумать, в этом, наверное, и состоит главное предназначение любого тренера. И каждое имя, что я вам сегодня назвал, это результат огромной, кропотливой работы. Разочарований, подчас очень горьких, здесь не избежать. Ведь, чем способнее игрок, тем выше должны быть его требования к себе!.. Согласен, Данила? Да не прячься, не прячься. Ишь, Робин Гуд из Новогорска.

Оп-па! Попался!

— На все сто, Константин Иванович, — Мельник отлепился от куста и независимой походкой приблизился к лавочке, на которой сидели тренер и журналист. — Доброе утро.

— Доброе, — Бесков приглашающе махнул рукой. — Садись с нами, тут все равно о тебе часто разговор заходит. Так что, чего в испорченный телефон играть, давай уж напрямую ответишь товарищу.

— Без проблем, — пожал плечами Данила. — Спрашивайте.

— Константин Иванович, но мы ведь с вами сговорились об интервью! — запротестовал репортер. — Главный редактор распорядился…

— Не бойтесь, — прервал его Бесков и поднялся на ноги. — Позвоню я вашему главному и переговорю. А сейчас извините — времени уже на беседу нет. Скоро встреча с командой. Так что, можете минут десять-пятнадцать попытать Малого, а я пошел. Привет!

— Тяжело с ним? — кивнул вслед неспешно уходящему старшему тренеру журналист.

— По всякому бывает, — уклончиво ответил Мельник. И попросил. — Давайте лучше сменим тему.

— А давай, — подозрительно легко согласился собеседник. И перелистнул блокнот на новую страницу. — Скажи, а что у тебя есть в жизни кроме футбола?

— Ничего себе, ну у вас и вопросики! — присвистнул Данила. — С места в карьер. Неожиданно.

— Ну так! — самодовольно улыбнулся репортер. И хищно нацелился авторучкой на блокнот. — Начинай.

— Да что говорить-то, — задумался Мельник. — В принципе, живу, как и все: газеты, книги читаю, в театр хожу, когда время есть, в кино.

— И какой фильм из последних смотрел?

— Из последних? «Беспечный ездок» с Питером Фондой. Когда в Швейцарии после финала Кубка кубков в турне мотались, довелось в кинотеатре местном глянуть.

— А ты что же, языки знаешь? — удивился журналист.

— Английский учу, — признался нехотя Данила. — Но там они все одно на своем дублировали, ни черта было не понять. Зато картинка отличная оказалась. И музыка. Я после этого себе даже пластинку Steppenwolf приобрел. Не слышали? Напрасно. Замечательная группа, играет тяжелый блюз-рок.

— Рок? — слегка поморщился репортер. — Извини, я больше эстрадную музыку люблю. А еще Ван Клиберна.

— А, это тот пианист американский? Как же, как же. Ему еще орден какой-то вручили, верно?

— Верно, — посмотрел с удивлением писака. — Надо же, не думал, что ты о таком знаешь.

— Да как-то случайно в газете прочитал, — прикинулся валенком Мельник.

— Ну ладно. А скажи мне вот что: планируешь ли ты поступать в институт?

— Не знаю пока, — честно ответил Данила. — Я ведь только-только ШРМ закончил. И, сказать по правде, без особого блеска. Так что, какой уж тут институт. Разве что на физвос?

— На физвос? — журналист опять поморщился. — Так ведь это из той же области, что и твоя игра в футбол. Однобоко получается. Ограниченный материал. Может, хобби у тебя какое-нибудь имеется? Марки там собираешь, или монеты.

— Не-а, — покачал головой форвард. — Марки я не собираю. И к монетам равнодушен. Пластинки вот иногда покупаю — это есть. Так что, смело можете себе записать, что музыку люблю.

— А театр? — коварно улыбнулся репортер. — Я слышал, ты одно время часто в театре бывал?

— Сейчас, опять же, времени нет, — пожаловался Мельник, сделав вид, что не понял подоплеку вопроса. Ишь, папарацци недоделанный, сто пудов на Малявину намекает. Нет, брат, шалишь, скандал тебе здесь не светит. — Хотя с удовольствием в «Таганку» сходил бы. Говорят, там спектакль сильный идет, «Антимиры» называется. Но, вот беда, билетов не достать. Может быть, вы поспособствуете?

— Это тот, где во втором отделении Вознесенский свои стихи читает? Был. Действительно, интересная постановка. Боюсь, правда, что тебе не особо понравится.

— Думаете, не пойму? — криво улыбнулся Данила. — Тупой футболист, одна извилина — и та на заднице?

— Ну, зачем ты так? — репортер даже слегка покраснел. Не иначе, для приличия. — Я вовсе не имел в виду ничего подобного. Слышал, как ты на даче у замминистра культуры Заболоцкого весьма необычно разбирал, слышал. Да что я, вся Москва это обсуждала.

— Ага, охотно верю, — по щекам Мельника заходили тугие желваки. Он решительно встал со скамьи и закинул на плечо лямку своей спортивной сумки с формой и бутсами. — Вы извините, мне пора. Сами, поди, слышали, Константин Иванович скоро разбор давешней игры проводить будет, а он страсть как не любит, если кто к началу опаздывает. Так что, бывайте. Да, когда статью ждать?

— Статью? — рассеянно переспросил журналист, явно думая о чем-то своем. И нехотя захлопнул свой блокнот. — Так ведь на статью материала маловато. Да и ограниченный он какой-то, сам понимаешь. Разве что небольшой спортивный очерк получится? Вот, если бы ты мне какой-нибудь фактурки подбросил, а? Вот, кстати, — он оживился. — Мне тут сорока на хвосте принесла, будто ты по Пеле очень нелицеприятно прошелся. Было такое?

Ну, Васька, ну, сучонок! Попадешься ты мне, подумал со злостью Данила. Экий, оказывается, болтун. И, главное, когда только успел — сидели ведь в «Шоколаднице» только накануне? Или…это та синеглазка, что была со спартаковцем? Как там ее…Надя? Нет, Нина, кажется. Вот треплушка! А фигурка ничего такая, ладненькая. Интересно, с Калиновым у них серьезно или так, легкий флирт?

— Пошутил, — покаянно опустил голову нападающий. — Грешен, наверное, не слишком удачно.

— Да ладно, всем очень даже твоя фраза про лилипутов понравилась, — засмеялся репортер. — У нас в редакции народ ее уже на все лады склоняет. Тебя между собой иначе, как Гулливером не называют.

— Почему Гулливером? — изумился Мельник.

— А как в романе Джонатана Свифта, — охотно пояснил журналист. — Гулливер в стране Лилипутии. Тем более, что ты и по росту вполне подходишь, вон какой гигант вымахал. Тебя ведь в Южной Америке тоже «El Gigante» прозвали?

— Все-то вам известно, — нехорошо усмехнулся Данила. — Убивать пора.

— Но-но, без глупостей! — репортер шутливо погрозил ему пальцем. — В редакции знают, куда я поехал.

— Что ж, подождем подходящий момент. Физкульт-привет!

Глава 17

1969 год. Москва. Август

К вящему удивлению Данилы, Бесков во время «разбора полетов» особо не злобствовал. Не иначе, давешний журналист привел старшего тренера в благодушное настроение. Что ж, тем лучше для всех.

А ведь футболисты «Динамо» в преддверии этой встречи находились, чего скрывать, в несколько тревожном состоянии. И рассаживались по местам в комнате для теоретических занятий молча, без улыбки, привычных шуток и дружеских подколок. Болезненным оказалось поражение от «Спартака». Очень болезненным. И перспективы на «золото» первенства теперь выглядели так себе.

Мельник вдруг совершенно случайно обратил внимание на то, что войдя в комнату, игроки искали глазами кого-то и старались сесть так, чтобы оказаться поближе к «своим». И вот это было откровенно дурным знаком: прежде подобного почти никогда не наблюдалось. Раньше-то динамовцы усаживались на любое свободное место и совершенно не парились по поводу того, с кем оказались рядом. Никому и в голову не приходило выбирать — с этим сяду, а с этим нет.

Данила поморщился и едва не выматерился во весь голос — не хватало еще команде разбиться на группировки и затеять выяснение отношений. Нет, так-то он понимал, что конфликты среди мужского коллектива являются делом обыденным и даже вполне естественным. Странным было бы, если, наоборот, в компании амбициозных, жадных до успеха мужиков, царило исключительно взаимопонимание, любовь и уважение. Чай, не в церкви, прости Господи!

— Малой, падай к нам! — громко крикнул ему Маслов и приглашающе махнул рукой. — Чего ты в дверях застыл? Или с «бубликами» на подоконнике собрался усесться — как на насесте? — по комнате прошелестели короткие смешки. Приглашенные на собрание дублеры и правда напоминали стайку нахохленных взъерошенных воробушков, что испуганно жались к окнам и то и дело нервно поглядывали на часы, томясь ожиданием.

— А что, место как место, — Данила подошел к Валерке и легонько хлопнул товарища по подставленной ладони. — Сложись все чуток иначе и я бы сейчас именно там и сидел. Привет, Вить, — Мельник пожал руку Аничкину. — Мне кажется, или Бес сегодня запаздывает?

— Не, еще три минуты, — Виктор бросил короткий взгляд на свой роскошный хронометр. Швейцарский, между прочим, не хухры мухры. Данила-то свой обменял на подарочные часики для Азер, а вот Аничкин горделиво носил на запястье изделие заграничных мастеров. Мельник слышал краем уха, что Витьке какие-то шустрики с юга предлагали за него чуть ли не «Волгу», но тот отказался. — И вообще, Иваныч не опаздывает, ты ведь знаешь.

Что да, то — да. Бесков и в самом деле всегда был предельно пунктуален. Вот и сейчас, старший тренер вошел в комнату минута в минуту. Не иначе, стоял за дверью и ждал, чтобы появиться с последним щелчком секундной стрелки на циферблате.

— Я так и не понял, что с вами произошло, — начал Константин Иванович без прелюдий. Говорил старший тренер негромко, не повышая голоса, словно чувствовал, что нервы у всех его футболистов и так напряжены до предела. — Робость какая-то, скованность…Вы что, «Спартачка» испугались? Куда подевалась вся ваша злость предыгровая? Чего раскисли? Разве они нам никогда не проигрывали? Почему в этот раз не сумели заставить их проиграть снова? А вспомните, с каким настроением на матч выходили — любо дорого посмотреть. Раскисли, точно мороженное на солнце. — Бесков обвел притихших футболистов презрительным взглядом. — Надеюсь, все уже поняли, какого сваляли дурака, уступив им инициативу. Давить надо было! Давить, идти вперед всеми силами и атаковать, не давая им передышки! Только в атаке можно отыскать самый лучший вариант защиты и путь к победе!

— Лучшая ПВО — это наши танки на аэродромах врага, — пробормотал себе под нос Данила.

— Вот именно! — ткнул в него тут же пальцем Константин Иванович. Надо же, услышал. — Золотые слова, Мельник. Жаль, что не сумели их реализовать во время игры. — Бесков недовольно прищелкнул языком. Помолчал, а потом решительно рубанул воздух словно лихой кавалерист шашкой. Наотмашь. — Ладно, закончили посыпать головы пеплом, перейдем теперь к предстоящей встрече с командой «Торпедо». Я тут поразмыслил немного — старший тренер не торопясь подошел к доске с макетом футбольного поля и принялся деловито расставлять на нем разноцветные фишки на магнитах, — и пришел к мысли, что неплохо было бы, если Мельник начнет уводить за собой Шустикова. Соответственно, если Малой уйдет вместе с ним налево, то в освободившуюся зону должен ворваться Маслов. — Красная и синяя фишки двинулись по зеленому полю в коротком путешествии. — Ну а если направо…

— За сколько ты, говоришь, стометровку бежишь? — Тренер Танюхи, мужчина лет сорока, чуть выше среднего роста, в темно-синем фирменном спортивном костюме «адидас», говорил нехотя, будто делая над собой усилие, двигался вяло и смотрел на футболиста со скукой.

— Из одиннадцати секунд обычно выбегаю, — пожал плечами Данила. Доказывать что-либо этому хлыщу он не собирался. Если честно, юноша уже сто раз успел пожалеть, что ввязался в эту авантюру. Но давать заднюю после того, как пообещал подружке…ладно, пять минут позора и свобода.

— Штанга?

— Килограмм шестьдесят раз двадцать-тридцать выжимаю.

— А прыжки в высоту?

— Хрен его знает, давно уже не пробовал, — честно признался Мельник. — В последний раз вроде метр семьдесят или восемьдесят.

Тренер поморщился.

— Фоминцева, ты зачем своего кавалера привела?

— Матвей Сергеевич, вы только посмотрите, — Татьяна умоляюще прижала руки к груди. — Всего один разочек! — И глазками, зараза, как тот кот из «Шрэка» — хлоп, хлоп…

— Возись тут с вами, голубки, — ругнулся тренер, сдаваясь. — Ладно, один раз прыгнешь и закончим. И так тренировка псу под хвост.

Мельник криво усмехнулся. Пренебрежительное поведение наставника легкоатлеток несколько задело юношу. Да и присутствие стайки девчонок — подруг Танюхи по команде, — что сидели неподалеку на трибуне возле сектора для прыжков в высоту, весело посмеивались и перебрасывались шуточками по поводу одного через чур наглого и самонадеянного футболиста, добавляло перца в кровь.

— Шиповки для прыжков дадите? — поинтересовался Данила. — Они ведь специализированные у вас.

Тренер впервые взглянул на него с интересом.

— Знаешь, что на пятке нашей обуви для толчковой ноги два дополнительных шипа? Откуда?

— Когда в Швейцарии перед финалом на Кубок по городу в свободное время гуляли, на лотке книжном брошюрку занятную видел. Полистал немного, вот и запомнил.

— А что за брошюра, кто автор? — вскинулся Матвей Сергеевич. — Фамилию автора назовешь?

— Не, — помотал головой Мельник. — Фамилию не скажу. Говорю ведь, мельком глянул и обратно положил. Кто знал, что вообще придется показывать что-то?

— Понятно, — снова поскучнел наставник. — Нет у меня для тебя обуви, так прыгай.

Хм, не совсем то, что хотелось бы, но куда деваться. Данила прошелся взад-вперед, примериваясь, прикинул на глазок выставленную планку — кажется, или высоковато задрана? — и вышел на исходную. Выдохнул резко, выгоняя посторонние мысли, и рванул вперед. Главное, в момент прыжка максимально согнуться в пояснице, опустить голову, прогнуться в шее и не смотреть на планку. Не смотреть!

— Да! — ликующе завопила Танюха, когда Мельник плавно перелетел через планку и приземлился на маты. — Данька, я тебя люблю! Видали?!

— Ты кто такой, паря?! — Матвей Сергеевич, невесть как оказавшийся рядом, ухватил футболиста за локоть, помогая подняться на ноги. — Знаешь, что ты только что сделал? — Наставник улыбался от уха до уха. — Сказать кому, не поверят! Во, дела!

— Что? — осторожно поинтересовался Мельник, отряхиваясь. Он уже успел кинуть короткий взгляд на девчонок и увиденное навевало нехорошие мысли. Как там в картине Репина: «Не ждали?» Во-во, сейчас эта мысль была как нельзя кстати. Спортсменки сидели с вытаращенными глазами и приоткрытыми ртами, пребывая в явной прострации. — Что не так?

— Я высоту тебе два двадцать поставил!

— Ну и что? — Данила никак не мог понять, отчего все вокруг так впали в ажитацию. — Это много или мало?

— Ты правда не в курсе? — с подозрением глянул на него тренер. — Олимпийский рекорд Игр в Мексике два двадцать четыре! А ты ведь еще и с запасом перелетел. И это без специальной подготовки, в обычных кроссовках!

— Почему без подготовки, я только что с тренировки, — оскорбился Мельник. — Видели бы вы, как нас Бесков сейчас гонял. Так что мышцы все хорошо разогреты и растянуты.

— Бесков, говоришь, — рассеянно отозвался Матвей Сергеевич, думая о чем-то своем. И выражение его лица очень не понравилось Даниле. Если до этого наставник легкоатлеток смотрел на него с нескрываемой скукой, то сейчас во взгляде тренера преобладал хищный интерес. И тлели, тлели алчные огоньки азарта!

— Так, давайте договоримся сразу, — решил расставить все точки над «Ё» Мельник. — В прыжки я уходить не собираюсь. Это, надеюсь, понятно?

— Да кто тебя спрашивать-то будет? — искренне удивился Матвей Сергеевич. — Ты ведь офицер. А это что означает? Правильно: «Дан приказ ему на Запад»! — фальшиво пропел тренер и широко улыбнулся. — Я тебя старшему тренеру мужской сборной покажу. Ух, главное, это не продешевить. Хрена два у меня Николаич от ящика коньяка отвертится.

Данила повернулся к Татьяне и нехорошо посмотрел на нее. Девушка прикрыла рот ладошкой и глаза ее стремительно наполнялись слезами.

— Ну спасибо тебе, солнце, удружила! — Парень сплюнул на землю, развернулся и решительным шагом направился к выходу с площадки.

— Дань, я же не нарочно! — крикнула ему вслед девушка. — Я ведь как лучше хотела!

— А получилось как всегда, — закончил ее фразу словами Черномырдина Мельник. — Что за народ бабы — и жить с ними нельзя, и убить жалко.

— Как там тебя? Футболист, стой! Стой, кому говорят! — О, Матвей Сергеевич проснулся. Нет, ходу отседова, ходу! Данила сорвался с места и понесся вперед так, словно где-то там маячила лента финиша.

В первые несколько минут матча торпедовцы имели минимум три-четыре возможности открыть счет. Один только юркий и пронырливый Гершкович дважды бил по воротам Баужи казалось бы наверняка. Но в первом моменте за динамовцев сыграла стойка ворот, а во втором уже вратарь пусть и с огромным трудом, но сумел-таки в последнюю секунду достать круглого, коварно пущенного пяткой в правый от голкипера нижний угол.

Собственно, нападение автозаводцев в лице того же Гершковича, Никонова, Абрамова и Паиса, действовало в начале игры изобретательно, активно и то и дело проникало в штрафную «Динамо» почти без помех, не встречая особого сопротивления со стороны защитников.

Но постепенно гости пришли в себя и стали потихоньку выравнивать игру, отвечать атакой на атаку. На тринадцатой минуте Даниле удался классный крученый удар издалека, метров с двадцати пяти, и вратарь «Торпедо» Лаймонис Лайзан — высокий, длиннорукий — не должен был ну никак брать мяч, коварно пущенный низом. Но…поди ж ты, выставил ногу и пусть и коряво, но отбил-таки пятнистого.

Спустя пару минут Данила удачно сыграл в стенку с Еврюжихиным, замахнулся раз, другой, заставив голкипера упасть и уже предвкушал, как мяч всколыхнет сетку ворот, когда защитник Пахомов в отчаянном подкате выбил-вытолкнул кожаный снаряд за лицевую, на угловой.

— Чего ждал, почему не бил? — налетел коршуном на форварда разозленный Генка. — Ворота ведь пустые были!

— Отстань, — огрызнулся Мельник. — Не повезло.

— Не повезло! — передразнил его Еврюжихин, глядя недобро. — Тетеря! Спишь на ходу! А все девки твои.

— Пошел на хрен! — взъярился Данила. — Не твое дело.

— А ну, тихо оба! — вмешался в их перепалку судья. — Иначе с поля выгоню!

— Потом договорим, — пообещал недобро Мельник и пошел на свое место в район вратарской.

На двадцать пятой минуте центральный нападающий «Динамо» снова пробил низом, приблизившись к штрафной площадке. Лайзан очень неуверенно принял мяч, выпустил его из рук и быть бы голу, но никто из динамовцев почему-то не пошел на добивание.

А за минуту до перерыва случился гол в ворота Баужи. Янец пробил в общем-то несильно, навесиком и голкипер должен был без труда забирать круглого. Нет, игрок автозаводцев, разумеется, постарался закрутить кожаную сферу, и она летела, меняя то и дело направление полета. Но все же не слишком опасная подача вышла.

И Йонас, разумеется, прыгнул. Опыт совершенно точно подсказал ему, что вот сейчас пятнистый начнет заваливаться направо. Вот в эту точку и устремился голкипер. Краем глаза он успел заметить, как Гершкович выпрыгнул следом. Но так, скорее, для проформы — понял нападающий, что не успевает. Видать, решил попугать вратаря соперника. Что ж, пусть прыгает!

Но что это? Почему руки в перчатках ловят лишь пустоту, воздух? А следом вдруг взревел стадион?

Баужа упал на землю, столкнувшись с Гершковичем. Медленно повернул голову и, не веря своим глазам, увидел круглого за линией ворот. Гол?! Но…как?!!

— Бля, Йонас, прости!

Вратарь оглянулся. Рядом с ним замер, схватившись за голову, капитан команды Рябов.

Нелепица, сущая нелепица. Защитник решил подстраховать своего голкипера и встал на пути полета мяча, коснувшись его всего на долю секунды раньше своего товарища. И этого легкого прикосновения оказалось, к сожалению, вполне достаточно для того, чтобы пятнистый изменил траекторию полета и юркнул в неприкрытый ближний угол. 1−0.

«Гол в свои ворота забил Георгий Рябов. Номер…»

— Ну что ты возишься? — заорал капитан. — Выковыривай мяч, можно подумать, будто у нас времени в запасе до хера!

— Молчи уже! — огрызнулся Баужа, распутывая сетку. — Натворил делов, а теперь на мне же еще и срывается.

— Что ты сказал?!

— Ребятки, мы во что вообще играем? — вкрадчиво осведомился Бесков, прохаживаясь в раздевалке между кресел, на которых отдыхали его футболисты во время перерыва. — У нас же не пойми что, а не игра — какие-то бим-бум-бам! Черти что и с боку бантик! До конца, до конца играем — какой бы счет не был!.. Рябов, тебя почему сейчас взяли и будто зеленого пацана в землю втоптали? Да молчи уже!.. Забить. Можно уже забить? Если честно, надоело до тошноты смотреть за тем, как вы на поле мучаетесь! Все, собрались и показали, что вы умеете. Что говоришь, Мельник? Куда ты собрался набегать? Да мне до фонаря, куда ты там собрался набегать! Ты мне пять им сейчас воткни, а потом набегай куда хочешь. Можешь потом даже на тренировки не приезжать — только на игры. Усек?

После перерыва сначала автозаводцы заперли гостей на их половине поля и яростно штурмовали ворота Баужи, желая закрепить свое преимущество. Ленев один раз даже залепил круглого в перекладину под рев и свист болельщиков.

Но вдруг все разом поменялось. Точнее, на «Торпедо» будто ушат с холодной водой опрокинули, когда Еврюжихин в редкой контратаке прошел по своему флангу и попытался выполнить навес в центр штрафной, где уже толкались и пихались с опекунами прибежавшие Мельник и Семин. Защитники стояли перед Генкой стеной и мяч полетел по какой-то уж очень крутой траектории. Казалось, вот-вот уйдет за лицевую. И…приземлился аккурат за спиной неудачно выбравшего позицию Лайзана! 1−1.

И вот тут автозаводцы сникли. Потерялись. Игра их в один момент поблекла и стала совершенно беззубой. А у «Динамо», наоборот, пошло. Они умело, с каким-то внутренним достоинством, оборонялись, вели позиционную борьбу, старались подольше подержать мяч, когда тот попадал к ним, заставляя соперников бегать в холостую, четко подстраховывали друг друга.

Вскоре откровенно проспал пас за спину и не вышел вовремя на перехват Шустиков и из глубины поля пошел в лихой рейд Маслов. Он шел словно по пустому коридору, который образовался из-за того, что торпедовцы ждали от него передачи на кого-нибудь из нападающих. Ждали, ждали, а Валерка подобрался поближе и врезал от души так, что Лайзан даже не шелохнулся. 1–2!

Увлеченно и азартно продолжили атаковать динамовцы после этого гола. И трибуны с их болельщиками ожили, включили на всю катушку требовательный и восторженный хор:

— Молодцы! Мо-лод-цы!!! Даешь еще штуку!

Мельник обманул своими замысловатыми финтами сначала одного, потом другого торпедовца, сыграл накоротке с Семиным и хлестко, по замысловатой параболе влепил третий мяч в левую от Лайзана «девятку». 1–3.

— Блеск! Отличный гол, Малой! — приобнял после финального свистка центрфорварда Бесков. — Можешь, когда тебе горчицы под хвост насыплют! Всегда бы так. Да…спросить хотел: что там за история с твоей девицей и ее тренером? Почему мне сегодня из Центрального Совета звонили и ерунду какую-то несли, будто ты рекорды в прыжках в высоту ставишь?

— Врут! — решительно открестился Данила. — Точно вам говорю, Константин Иванович, врут. Не слушайте никого.

— Твои слова, да богу в уши, — устало вздохнул старший тренер. — Только…тут такое дело, что завтра мы с тобой на совещание едем. Как раз по этому вопросу. Так что, готовься.

Интересно, всерьез задумался Мельник, провожая глазами идущего к тоннелю Бескова, сколько мне за непредумышленное светит? Надо будет Шекспира перечитать, освежить в памяти историю с Яго и Дездемоной — сдается, что она вскоре станет весьма актуальной для одной легкоатлетки!

Глава 18

1969 год. Москва. Август

— Чего хромаешь? — Бесков с нескрываемым подозрением уставился на вышедшего из подъезда Данилу. — Вчера вроде к врачу не обращался. Или я путаю что?

— Нет, не путаете, Константин Иванович, — Мельник поморщился. — В запале внимания не обратил, что в самом конце игры кто-то из защитников меня «подковал» слегка. А утром сегодня встал, гляжу — нога малость припухла и ноет.

— Бывает, — задумался на секунду старший тренер. — Сергей, — крикнул он водителю. — У нас в багажнике костыль, часом, не завалялся?

— Как же, имеется, — шофер, казалось, ни капли не удивился вопросу. — Вы же сами мне давеча велели один туда положить.

— Отлично! — хищно потер руки Бесков. — Сейчас возьмешь костыль и пойдешь на совещание с ним. В детдоме, часом, в самодеятельности не играл?

— Нет, — помотал слегка ошарашенный Данила. — Константин Иванович, а на фига? Там же всего лишь небольшой ушиб. Зачем костыль-то?

— Дубинушка, — ласково улыбнулся ему тренер. — Всему-то вас, дураков, учить требуется. Ладно, прыгай на заднее сиденье, по дороге объясню. — Бесков взглянул на часы и озабоченно нахмурился. — Еще опоздаем.

— Да тут пешком две минуты дойти, — удивился Мельник. — Напрямую через парк и мы на месте.

— Поговори мне еще! — погрозил ему кулаком Константин Иванович. — Прыгай назад и помалкивай, диспозицию я тебе сейчас по-быстрому разложу.

— Алексей Андреевич у нас в прошлом велогонщик, — негромко рассказывал Даниле Бесков, когда они шли по гулкому пустому коридору родного здания Центрального Совета общества «Динамо» мимо запертых комнат. — Но пташка ранняя, на работу любит приезжать раньше других сотрудников. Видишь, нас тоже ни свет, ни заря выдернул. Да, о чем я? Ах да, велогонщик! Мужик он правильный, коренной динамовец, «Заслуженный мастер спорта», между прочим. Многократный чемпион Москвы и Союза. До прошлого года был председателем федерации велосипедного спорта СССР. Но попутно уже почти лет десять и нашим обществом рулит, — Константин Иванович усмехнулся. — И правда, рулит! Ладно, я сейчас не об этом. В общем, действуем, как договорились. Думаю, все будет в порядке. Проходи, — подтолкнул он слегка замешкавшегося Данилу в распахнутую настежь дверь начальственного кабинета. — Видишь, ждут нас уже. Здравствуйте, товарищи!

Их в самом деле уже ждали. Председатель — полковник Куприянов, лысоватый мужчина лет шестидесяти с цепким взглядом темных глаз, сидел за своим столом. За другими столами — для посетителей, расположились Матвей Сергеевич — тренер Татьяны и еще один моложавый подтянутый брюнет с пышной шапкой волос.

— Чистяков, — представился брюнет, привстав со своего места, и протянул руку Бескову. — Юрий Николаевич.

— Как же, как же, — широко разулыбался Константин Иванович. — Тренер самого Брумеля! Он ведь олимпийским чемпионом под вашим руководством стал, если не ошибаюсь?

— Да, но в Токио он без меня победил, — скромно улыбнулся в ответ Чистяков. И тут же добавил. — Но я и сейчас тренирую — Валентина Гаврилова и Валеру. Так что, мы с вами в некотором роде коллеги.

— Присаживайтесь, товарищи, не будем терять время, — вмешался в этот обмен любезностями Куприянов. — Мельник, дверь прикрой, пожалуйста.

Данила молча выполнил его распоряжение и проковылял на свое место. Отодвинул стул и неловко плюхнулся на жесткое сидение, шумно выдохнув. Высвободил руку из держателя костыля и прислонил палку к соседнему стулу.

— Травма? — участливо осведомился Чистяков. — Что-то серьезное?

— Вроде бы не очень, — медленно сказал Мельник и потянулся за стаканом, стоящим перед ним на столе. Затем завладел графином и набулькал себе примерно половину. — С «Торпедо» вчера играли, вот там и прилетело.

— Я слышал в новостях, выиграли?

— Ага. 3−1.

— Сколько забил? — поинтересовался Куприянов.

— Один, — скромно потупился Данила.

— И сколько у тебя всего на счету? — продолжил допытываться председатель.

— В чемпионате? — уточнил Мельник, вспоминая. — Восемнадцать, вроде.

— И еще четырнадцать в международных встречах, — Бесков кинул короткий взгляд в свой пухлый блокнот.

— Орел! — восхитился Алексей Андреевич. — Молодец, даешь прикурить соперникам. Кстати, Константин Иванович, а что там за история со снятием звания «Заслуженного мастера спорта»? Не пора ли вернуть пареньку его законный значок? А то нам, знаете ли, уже несколько мешков писем поступило и во всех просят, да что там, требуют, вмешаться и устранить несправедливость, допущенную по отношению к вашему воспитаннику. Дескать, негоже его наказывать за то, что товарища защищал.

— Решим, товарищ Куприянов, — коротко ответил Бесков. Лицо старшего тренера было непроницаемо.

— Вот и ладно, — припечатал ладонь к столешнице Алексей Андреевич. — Но сегодня у нас разговор пойдет по другому поводу. Мне товарищи, — небрежный кивок в сторону наставников прыгунов в высоту, — сообщили, что форвард ваш, оказывается, не только на зеленом поле чудеса творит. На сколько он там взлетел, Матвей Сергеевич?

— Два двадцать, — четко отрапортовал тренер Танюхи. И добавил с какой-то детской обидой. — Причем, без особой подготовки, даже шиповок не было. Мы с помощником, если честно, над ним подшутить решили, — мужчина покаянно опустил голову. — Нарочно заранее высоту такую запредельную выставили. Ну, чтоб перед девчонками особо не задавался. Думали, завалит планку и делу конец. А он возьми и прыгни! Я такого и не видел никогда раньше. Даже бегал перемерял — думал, может, ошибся? Нет, точно два двадцать.

— А сколько ваш подопечный взял в последний раз? — обратился Куприянов к Чистякову.

— На чемпионате Европы в помещении в марте этого года, — откликнулся с готовностью Юрий Николаевич. — Валентин Гаврилов преодолел планку на высоте два семнадцать. И занял в Белграде первое место.

— А позавчера, на чемпионате страны? — въедливо уточнил Алексей Андреевич.

— Два пятнадцать. Но для первого места и этого с лихвой хватило. От второго места отрыв в шесть сантиметров.

— Слыхали? — повернулся Куприянов к Бескову. — И что нам теперь с вашим вундеркиндом делать?

— Понять и простить? — тихо сказал Данила, скроив максимально невинную рожицу. Разве что ресницами не захлопал.

— Что-о?!

— Да шутит он, шутит, — Константин Иванович строго погрозил пальцем своему игроку. — Балбес зеленый, что с него взять? Вымахала орясина, а мозгов, как у куренка. А с прыжками, я думаю, ничего пока предпринимать не следует.

— Поясните, — попросил Куприянов и побарабанил пальцами по столу.

— Да уж, Константин Иванович, при всем уважении, но хотелось бы ясности в этом вопросе, — загомонили тренеры прыгунов. И всяких-разных бестолковых прыгуний. — Мельник ведь, ко всему прочему, еще и прыгает как тот американец — Фосбери, что выиграл Олимпиаду в Мехико. А у нас в стране толком этот способ никто еще не освоил. Это ж настоящий кладезь знаний!

— Тихо, тихо, товарищи, — вскинул руки Бесков. — Сейчас я все скажу. В настоящее время, как вы можете убедиться сами, Мельник все равно вам ничего не покажет. Травма хоть и не особо серьезная, но несколько дней пропустит совершенно точно. Чемпионат СССР по легкой атлетике завтра заканчивается, отбор в первую сборную у вас уже тоже завершен. Так чего мы сейчас копья ломаем? Может, этот клоун вообще дуриком один раз так высоко прыгнул? Он ведь, насколько я знаю, перед девушкой своей выпендривался, правильно?

— Ну да, — нехотя ответил Матвей Сергеевич. — Татьяна Фоминцева.

— Во-от! — удовлетворенно протянул Константин Иванович. — Пусть пока и дальше со своей кралей занимается, обучает ее тому, что сам знает. Глядишь, какая-никакая польза будет. А подлечится, мы ближе к вашим осенним стартам его еще раз попросим попрыгать. Я, если честно, вообще не понимаю, из-за чего весь этот сыр-бор — у вас же Гаврилов прекрасные результаты показывает.

— Верно, показывает, — кивнул Чистяков. — Но, товарищ Бесков, случай ведь уникальный. Парень ваш настоящий самородок! К слову, ему ведь звание «Мастер спорта» в нашей дисциплине полагается, если, конечно, результат подтвердит.

— Но-но, не надо мне его перехваливать, — скупо усмехнулся старший тренер футбольного «Динамо». — У него и так ветер в голове задувает, а после ваших слов нос до небес задерет. Задерешь, Малой?

— Поглядим, — нахально ответил Данила. И, припомнив кое-что из прошлой жизни, спросил, оглядев собравшихся. — А я вот, товарищи, поинтересоваться хотел: сколько, к примеру, за рекорд на чемпионате мира призовых полагается? — А что, борзеть так борзеть!

— Во, наглец! — засмеялся Чистяков и толкнул товарища в бок. — Слыхал, Матвей Сергеевич?

— Тебе что, зарплаты и премиальных на всех своих баб не хватает? — ухмыльнулся Куприянов. — Наслышан я про твои похождения, наслышан.

— Врут, товарищ полковник, — мгновенно открестился Данила. — Наговаривают бессовестно!

— Смотри мне! А то враз поедешь на Чукотку с местными оленями наперегонки бегать. Ишь, денег ему за рекорды подавай! Товарищ Бесков, плохо у вас в команде воспитательная работа поставлена, как я погляжу.

— Подтянем, — смиренно пообещал Константин Иванович. — Вот прямо сейчас поедем на базу и займемся воспитанием этого юного охламона. Самолично займусь.

— Да уж, точно не помешает, — Алексей Андреевич задумался. — Что ж, я думаю, что ваш вариант можно принять за основу. Ломать сборную под Мельника в настоящий момент нецелесообразно. Нужно убедиться, что его таланты носят не случайный характер. Поэтому ближе к концу месяца, — председатель сделал какую-то отметку на своем перекидном календаре, — мы направим к вам на базу товарища Чистякова и он понаблюдает за результатами вашего подопечного. Тем более, что вы же соседи?

— Верно, рядом располагаемся. Одно ведь общество.

— А с Фоминцевой как же? — встрял неугомонный Матвей Сергеевич. — По женщинам у нас провал, товарищ председатель. В лидерах Антонина Лазарева из «Спартака», а наши девчонки ей в подметки не годятся. Вот бы свою чемпионку вырастить. Динамовку!

— С Фоминцевой? — опять задумался ненадолго Куприянов. — Фоминцеву, я полагаю, Мельник возьмет под свое крыло и в порядке комсомольской нагрузки потренирует. Вместе с вами, разумеется.

— Да когда мне ею заниматься-то? — взвился Данила. — У нас графики тренировок накладываются, времени свободного нет совсем.

— Изыщем! — грозно сдвинул густые брови Алексей Андреевич. И повернул голову, словно линкор башню главного калибра. — Товарищ Бесков?

— Так точно, изыщем, — подозрительно спокойно отреагировал на это требование старший тренер футбольной команды. И так зыркнул на Данилу, что тому резко расхотелось скандалить.

— Вот и славно! Что ж, за работу, товарищи! Да, Константин Иванович, вы с нашими юристами уже разговаривали?

— Вот как раз сейчас планировал зайти. Опять же, удачно все сложилось, живой экспонат имеется, — Бесков указал на насторожившегося Данилу.

— Не затягивайте, — попросил Куприянов. — Мне уже помощник товарища Косыгина звонил, просил ускорить процесс оформления патентов.

— Сделаем, — кивнул Константин Иванович и подтолкнул Мельника к дверям. — Иди давай, чего уши развесил?

— А о чем речь-то? — жадно спросил Данила, когда они оказались в приемной. Секретарша председателя общества, важная дама с суровым лицом потомственной чекистки уставилась на них с явным неодобрением. — Что за патенты?

— Да на костыль твой, — рассеянно ответил Бесков, думая о чем-то своем. — Говорят, сразу в нескольких странах им заинтересовались, хотят наладить производство. Вроде бы, кто-то из наших эскулапов на какой-то международной конференции похвастался твоим изобретением, вот и завертелась карусель.

— Ух ты! — восхитился Мельник. — Это что же, мне теперь гонорар полагается? Ну, за «рацуху».

— По шее тебе полагается, — устало вздохнул Константин Иванович. — В придачу за твою «Мафию» и за идею с картинками в альбомах.

— А что не так с ними? — искренне поразился Данила. — Обычная игра. А альбомы вообще в жилу детишкам должны зайти.

— Угу, конечно, — саркастически усмехнулся Бесков. — Только вот, брат, какая закавыка: игра твоя откровенно буржуазная и пропагандирует совершенно нездоровые настроения и принципы. Можно сказать, прославляет криминальные идеи. Бандиты, убийцы, провокации…ты чем думал, когда эту гадость ребятам подсовывал?

— Бред какой-то, — потер лоб Мельник. — Вы так все повернули, что я даже не знаю, что сказать.

— А не надо мне ничего говорить! — рассердился наставник. — Если хочешь знать, это не мое мнение. Это я тебе почти дословно процитировал то, что мне в очень высоких кабинетах сказали. Товарища Семенова, небось, помнишь?

— Вон оно что, — медленно протянул Данила. — Теперь понятно, откуда ветер дует!

— Молчи, — снова попросил Константин Иванович. — А то, боюсь, не сдержусь и в лоб тебе дам. По свойски.

— Но-но, — отодвинулся от него подальше Мельник. — Рукоприкладство, между прочим, это тоже не наш метод.

— Неужели? — удивился Бесков. — Поговорку про Сидорову козу забыл? А «Коли быть собаке битой — и палка найдется»? Удивляешь ты меня, Малой.

— Пусть так, — сдался Данила. — Хрен с ней, с «Мафией». Но альбом с картинками чем помешал?

— А бумагу для твоей задумки где взять? — тренер посмотрел с участием. — Подумал об этом? В стране, знаешь ли, хорошая бумага в большом дефиците. Вот, к примеру, когда требуется, приходится в Финляндии заказывать — за валюту, между прочим!

— Погодите, но ведь неувязочка здесь у вас, Константин Иванович, — насупился недовольно Мельник. — Неувязочка! Я тут недавно в киоске «Союзпечать» газеты покупал и обратил внимание на то, сколько там самых разных карточек известных актеров и актрис продают. К слову, Валерия Николаевна там тоже присутствовала! — парень обвиняюще ткнул пальцем в сторону тренера. — И на карточки эти бумага находится в должном объеме. Отменного качества. С лихвой! А ведь любителей футбола у нас, без обид, всяко больше, чем театральных поклонников. Или вот еще: во всех электричках и поездах глухонемые картинки такие продают…Ну, с бабами голыми. И тоже никаких проблем с бумагой — только деньги покажи, так они тебе мигом хоть плакат во всю стену притащат!

Бесков крякнул. Остановился и глубоко задумался, кидая на Мельника время от времени гневные взгляды. Данила замолчал и терпеливо ждал рядом, демонстративно отвернувшись к окну. Даже принялся насвистывать какой-то мотивчик.

— Завязывай, Малой! — не выдержал, в конце концов, Константин Иванович. — Сколько раз тебе уже говорено-переговорено: медведь тебе не просто на ухо наступил, он там со всей своей родней у тебя вдоволь оттоптался. Фальшивишь — тихий ужас!

— Да без проблем, — легко согласился Данила. Он уже давно смирился с тем, что в отличии от канонических попаданцев, ему точно не грозит слава певца. В лучшем случае, поэта. Да и то, при всем своем увлечении стихами, следовало быть предельно осторожным — а ну, как начнешь читать что-то, что уже давно здесь известно? Или, что еще хуже, наоборот, продекламируешь то, что еще не написано. Зато сошлешься при этом на автора, который еще о своих будущих виршах ни сном, ни духом. И так уже Татьяна думает, что ее кавалер грешит рифмоплетством.

— Задачку ты мне задал непростую, — признал Бесков. — Не смотрел я на проблему с такой стороны. Поэтому, буду думать.

— Можно ведь еще артель наладить, — возбужденно сказал Данила, радостный от того, что его идея не так уж и провальна. — А что, выделить им помещение в том же Новогорске, пусть себе клепают сувенирную продукцию — вымпелы, шарфы клубные, значки…

— Что-ооо?!! — побагровел Константин Иванович. — Артель?! Да я тебя за такие предложения!! Мы за страну всю жизнь играли, о деньгах в последнюю очередь думали! Пошел прочь, мерзавец!

Ох, ходу отседова, решил Мельник, пятясь осторожно по-рачьи, задом, подальше от разъяренного наставника. А то, не ровен час, грохнет его Бес прямо в этих светлых коридорах. Возьмет за шкирку и ка-ак даст башкой о стену! А у нас еще «Милан» в Суперкубке не прибит, «золото» чемпионата под большим вопросом. Да и в сборной требуется утвердиться. Так, чтобы стать железным игроком основы на грядущем через год чемпионате мира. Эх, жаль, в памяти о нем только отрывочные сведения. Нет, то, что бразильцы стали тогда чемпионами — это Данила помнил точно. Но вот уже такой вопрос, с кем именно они играли в финале — вызывал серьезные затруднения. Не говоря уже о бронзовом призере. И про сборную СССР смутно. Вроде бы там скандал какой-то произошел: не то мяч через внешнюю сетку в ворота попал, не то судья начудил? Нет, не помнил Мельник всех деталей. А с другой стороны, на хрена они ему теперь? Нынче он сам эти детали создает!

— Я вас у машины подожду.

Глава 19

1969 год. Москва. Август.

На выезд в Минск Данила не попал. Бесков посоветовался с доктором команды и решил таки поберечь своего центрфорварда. Константин Иванович вообще в последнее время здорово изменился: стал, гм…человечнее что ли, мягче? По крайней мере, внешне. Нет, диктаторские замашки Барина никуда не делись и облаять он мог любого, скорее, он вынужденно временно усмирил свой тяжелый характер из-за сложной ситуации, в которую попала команда. Потеря Яшина, Численко, Ривелино — врагу не пожелаешь таких кадровых проблем одновременно.

В итоге, без основного ударного нападающего, москвичи совершенно неожиданно уступили своим белорусским одноклубникам. В самом конце матча, когда, казалось, дело плавно шло к ничьей, полузащитник хозяев Евгений Толейко после подачи с фланга вдруг взял, да и пробил головой неотразимо в дальний угол ворот Баужи метров с пяти и Йонас ничем не смог помочь своей команде. 0–1.

— Мы в поезде из купе боялись даже нос высунуть, — возбужденно рассказывал Мельнику Володька Эштреков. — Иваныч по коридору идет-идет, потом остановится, да по закрытой двери вдруг ка-ак даст со всего размаху кулаком: «Что попрятались, как мыши, хвосты поджали?» Постоит, послушает минуту-другую и дальше идет. И так всю дорогу! Взад — вперед!

— Во, дела! — тихонько присвистнул Данила и зябко поежился. — Не хотел бы я Бесу под горячую руку снова попасть.

— А когда это тебе прилететь успело? — изумился Юрка Семин. Он тоже сидел в комнате Мельника на пустующей кровати Ривелино, поджав под себя одну ногу. — Ты ведь, Малой, здесь припухал, в Минск с нами не ездил.

— Да в центральный совет «Динамо» недавно вызывали, — нехотя сказал Данила.

— Что, к самому Куприянову?! — обалдело вытаращился на него Юрка. — Врешь!

— Какое там, — безнадежно махнул рукой Мельник. — Я сдуру в высоту прыгнул больше, чем нужно, вот тренеры тамошние возбудились не на шутку и потребовали, чтобы я к ним немедленно заниматься перешел. Ну а Бесков, разумеется, уперся и послал всех — далеко и надолго. Так, как он умеет, не вам рассказывать. Пришлось в совете разбираться.

— Погоди, — удивился Эштреков. — Как тебя к ним вообще занесло-то? Ну, к прыгунам этим. Ой, темнишь ты что-то, паря, ой, темнишь!

— Во-во, колись, Малой! — поддержал его Семин. — Где мы, а где они. Нет, я, конечно Брумеля и других прыгунов видел здесь, в Новогорске, но только издали. У них, как говорится, своя свадьба, у нас — своя.

Мельник слегка покраснел. И с видимой неохотой признался:

— Я с девушкой теперь встречаюсь. Она из легкоатлеток динамовских — как раз в высоту прыгает. Ну, вот один раз решил над ней подшутить и тоже прыгнул. Так, как американец один прыгает. У нас-то все больше другим способом принято, «перекидным». А Татьяна захотела, чтобы я ее тренеру это умение показал. Ну, в порядке развития что ли. Решила, что так сможет вперед рвануть в своей карьере, если новую технику освоит.

— Вот ты, пижон! — жизнерадостно заржали одноклубники. — Нашел, где понтоваться.

— Да я уже и сам все понял, — вяло отмахнулся Данила. — Хорош смеяться!

— Так на чем сошлись в итоге? — Юрка вытер рукавом футболки слезы на глазах. — Ты с нами или с ними?

— Где-то посередине, — выдавил Мельник. — Хотят еще раз за мной понаблюдать. Сейчас из-за травмы я им не слишком интересен, но вот потом… Там у них, говорят, Брумель травмировался, то да се…

— Так чего ты переживаешь-то? — вскинулся Володька. — Сбей им планку несколько раз, изобрази, будто тогда все дуриком вышло и вся недолга.

— Думал уже так поступить, — вздохнул Данила. — Боюсь, не поверят. Там такая штука вышла…ладно, долго объяснять. Да и не суть. В общем, если коротко, слишком высоко улетел. И на случайность такие результаты хрен спишешь.

— Вечно у тебя все не как у людей, — неодобрительно покачал головой Семин. И вдруг спохватился. — Кстати, мужики, который час, а?

— Половина одиннадцатого.

— Ох ты ж, черт, мне ведь в роддом надо позвонить, — подлетел, точно ужаленный, Юрка. — Любаню мою ведь вчера «скорая» увезла, говорят, со дня на день родить должна!

— Беги-беги, молодой папашка, — по-доброму улыбнулся Володя унесшемуся приятелю. И крикнул уже вслед. — Привет от нас передать не забудь! Ох, чую, скоро попьем шампусика за юркиного первенца! — Эштреков довольно потер руки. — Ты-то, Малой, не надумал еще в ЗАГС сходить?

— Что я тебе плохого сделал? — ухмыльнулся Данила. — Не, мне пока и так хорошо. Сам подумай, вот, к примеру, у тебя рупь сейчас есть?

— Ну, — Володя глядел непонимающе. — В комнате, в кошельке, наверное, даже больше лежит. А тебе зачем?

— Вот! — удовлетворенно кивнул Мельник. — А с женой у тебя, считай, не рубль в кармане, а всего лишь полтинник.

— Эк, куда завернул! — засмеялся Эштреков. — Философ прям.

— А то! Платон и Цицерон в одном флаконе, не хухры-мухры!

— Малой, — вдруг вырос на пороге комнаты Голодец. — Напомни-ка мне, что за вратарей ты Маслову сватал?

— Вратарей? — Данила наморщил лоб. Очень уж неожиданно появился тренер, трудно было так сходу переключиться на другую тему разговора. — А, точно, говорили как-то. Пильгуй, Дегтерев, Прохоров.

— Прохоров, — повторил Адамас Соломонович последнюю из названных фамилий и исчез также молниеносно, как и пришел.

— Чего это он, а? — Володя ошарашено посмотрел на одноклубника.

— А хрен его знает, — равнодушно пожал плечами Данила. — Видать, опять что-то с Иванычем крутят-вертят.

— Получается, на Яшине окончательно крест поставили, раз вопрос с новым голкипером встал, — задумался Эштреков. — И Баужа в качестве основного их ни фига не устраивает.

— Получается, так.

— Интересно, кого еще Бес заменить планирует? — несколько нервно потер подбородок Володька. — Явно же, что неспроста все это.

Мельник снова пожал плечами. А что тут скажешь, прав товарищ, на все сто прав. Вряд ли бесследно пройдут последние неудачи «Динамо» в чемпионате. Взять, хотя бы, проигрыш минчанам — на следующий день после этой игры «Спартачок» прибил киевлян. Пусть всего 2−1, но прибил. Так что, питомцы Бескова упустили реальную возможность приблизиться в турнирной таблице хотя бы к ним. А теперь отрыв от красно-белых вырос до шести очков, а от украинских одноклубников остался прежним — четыре балла.

— Как думаешь, — обеспокоенно поинтересовался Эштреков. — Я тоже в списке на отчисление?

— Сдурел? — вытаращился на него Данила. — Как тебе такая глупость только в голову-то пришла? Вспомни, как на прошлой «двусторонке» тебя Иваныч нахваливал: «Отдайте мяч Эштрекову и отойдите подальше, чтобы соперники вокруг не собирались». Верит, значит, в тебя, рассчитывает, что на правом краю полностью заменишь Численко. Ты же зараз пару-тройку защитников накручиваешь, словно стоячих и проходишь отлично, шиш догонишь. Да и навесы делаешь зряче. Сколько уже я голов с них положил?

— Думаешь? — неуверенно улыбнулся Володя. — Так-то да, в последнее время действительно неплохо получается. Особенно когда мы с тобой и Юркой одновременно на поле.

— Вот именно! — откликнулся с энтузиазмом Мельник. — Надо до автоматизма наработать несколько комбинаций и взаимодействие без мяча и тогда вообще все пучком будет.

— А Одуван? — помрачнел вдруг Эштреков.

— А что с ним?

— Вернется и Бесков меня обратно зачехлит.

— Когда еще это будет, — лениво отмахнулся Данила. — И потом, не забывай, что бразила у нас лишь в аренде. Не враг же Иваныч сам себе, чтобы ради временного игрока футболиста основы в запас задвигать?

— Ну да, — продолжал сомневаться одноклубник. — Прикажут из Федерации и уберет, как пить дать.

— Завязывай тоску наводить, — помотал недовольно головой Мельник. — Давай будем решать проблемы по мере их поступления. Пусть сначала Одуван на поле вернется, тогда и поглядим. Кстати, чего в комнате киснуть, айда теннисный мячик попинаем?

— А пошли, — вскочил со стула Володя. — Чур, на компот играем!

— Ты и так мне три штуки торчишь, а скоро до пяти дойдем, — весело улыбнулся Данила. — Что ж, хозяин — барин. Но смотри, потом не отказывайся!

— Поглядим еще, кто кого! — притворно обиделся Эштреков.

С тех пор, как запретили «Мафию», футболисты не знали, чем себя занять. Кто-то азартно резался в преферанс, кто-то втихаря закупался в деревне возле базы самодельными горячительными напитками, но Мельнику и еще нескольким игрокам такое времяпрепровождение было чуждо. И тогда Юрка Семин неожиданно предложил чеканить обычный теннисный мяч. На счет, на время — да как угодно! И простенькая, на первый взгляд, забава вдруг, что называется зашла.

Даже грозный Бесков, когда застукал своих подопечных за этим занятием, похмыкал, а потом вдруг пустился в воспоминания и рассказал, что в детстве тоже развлекался подобным образом. Только вместо мячика была «лянга» — тряпочка, внутри которой находилась монета или плоский камушек. Завязывали их покрепче, чтоб не выпали и вуа ля, снаряд для тренировки готов. И надо было умудриться, например, больше всех подбросить эту самую «лянгу» внутренней стороной стопы. Набил сто раз? А вдруг, у кого-то получится лучше? Надоело так — давай тоже минимум сто раз, но уже внешней стороной стопы. И не вздумай уронить тряпочку наземь! Во времена были…

В общем, начальственное «добро» было получено и динамовцы с упоением чеканили, жонглировали и всячески развлекались с теннисными мячами уже в открытую. А что, полезная вещь — тренировка техники, закладка подхода к мячу, умения его, что называется, почувствовать.

Ну а поскольку просто так набивать мяч было скучно, то вскоре эта забава получила и весьма весомый материальный стимул в виде поставленного на кон компота. Гулять, так гулять!

— Куда собрались? — поймал их в коридоре Валера Зыков. — Опять, небось, в чеканку рубиться?

— Ага, давай с нами.

— Еще чего! И вообще, разворачивайте лыжи обратно — у нас политинформация.

— Твою дивизию! — ругнулся вполголоса Данила. Вот к чему он до сих пор никак не мог привыкнуть, так это ко всевозможным комсомольским и партийным заседаниям, совещаниям и прочей подобной муре. На взгляд Мельника, абсолютно бессмысленной. Лучше еще пару кругов вокруг тренировочного поля пробежать, чем слушать битый час о каком-нибудь очередном деятеле из Мозамбика или экзотических островов Зеленого мыса, что решил заявить о своей любви к СССР и бессмертному учению Ленина.

Многие одноклубники Данилы придерживались подобной точки зрения, но в открытую ее, разумеется, не афишировали. И потому стоически просиживали штаны во время политинформаций, зевая украдкой.

А вот, кстати, поймал себя вдруг на мысли Мельник, когда была заварушка на Даманском с китайцами? Знавал он прежде одного мужичка с пластиной в башке, появившейся в аккурат после тех событий. И рассказывал тот дядька всякие ужасы. Про то, как вырезали наших погранцов, про обычный бардак и головотяпство в управлении, о многочисленных жертвах с той и другой стороны. И про железные щупы, которыми накалывали прятавшихся в земле китайских диверсантов, словно жуков для гербария. Да много чего болтал, поди знай, где ложь, а где правда. А здесь тишь да гладь. Непонятно…

— О чем сегодня речь пойдет? — тем временем, обреченно поинтересовался Эштреков.

— Про «футбольную» войну поговорим, — важно сообщил Валерка.

— Про что?! Как это — «футбольную», разве такая бывает?

— Темнота, — Зыков с превосходством оглядел ошарашенных товарищей. — Марш в Ленинскую комнату, через десять минут начнем.

Смех смехом, но, оказывается, в самом деле Гондурас и Сальвадор закусились друг с дружкой после того, как закончился решающий матч плей-офф за право выхода в финальную часть чемпионата мира по футболу.

— Но мы же понимаем, товарищи, что на самом деле футбол явился лишь предлогом, — важно вещал Валерка, размахивая густо исписанными тетрадными листками.

— Смотри-ка, подготовился по-полной, — шепнул на ухо Даниле Эштреков. — Небось, всю ночь готовился. Настоящий второй том «Мертвых душ» накатал!

— А ну, цыц у меня! — негромко прикрикнул на них Голодец, сидевший сзади.

— … Так вот, основная причина конфликта между этими странами заключается в том, что население Сальвадора страдает из-за нехватки земли, которую подмяли под себя местные крупные помещики, — сделал скорбное лицо Зыков. — Не дают, понимаешь, продыху простому работяге эти кровопийцы. Вот и вынуждены труженики бежать в соседний Гондурас в поисках лучшей доли.

— Анекдот про Гондурас, кстати, знаешь? — Мельник тихонько подтолкнул в бок Володьку. — Слушай: встречаются как-то Петька и Василий Иванович. Петька, значит, говорит: «Василь Иваныч, что-то меня Гондурас беспокоит…» — Эштреков придушенно всхлипнул, пытаясь сдержать рвущийся наружу хохот.

— Малой, зараза, прибью! — рассерженно прошипел Голодец и отвесил Даниле легкий подзатыльник. — Нашел время для своих смеху…чков!

— Потом дорасскажу, — спрятал улыбку Мельник.

— … И вот поэтому, товарищи, мы с уверенностью можем говорить, что в данном конкретном случае, наш любимый футбол стал лишь предлогом для кровавых столкновений! — закруглился, наконец, Валерка. — Вопросы у кого-нибудь имеются? Нет? Тогда будем считать мероприятие завершенным.

— Особо не разбредаемся, — поднялся со своего места и громко сказал Адамас Соломонович. — Сейчас пятнадцать минут перерыв, а потом в комнату для теоретических занятий!

— Бля-я! — прокатился мученический стон.

— Разговорчики! — Голодец окинул футболистов строгим взглядом. — Кому тут что-то не нравится?

— Все нравится, — обреченно сказал Маслов и подтолкнул к выходу Аничкина. — Витька, дернули по-быстрому на перекур.

— Малой, — придержал Данилу за руку Ларин. — Совсем забыл сказать, тебя там на входе девица ждет. Не знаю, правда, там она еще или нет. Прости, из головы вылетело.

— Какая еще девица? — насторожился Мельник. После злосчастной прыжковой эпопеи Танюха как сквозь землю провалилась и в квартире парня не появлялась. А тот, будучи зол на нее, сам даже и не пытался разыскать подружку. В этом деле лучше подходить ко всему с холодной головой.

— Да я-то откуда знаю? — удивился Ларин. Потер лоб. — Мордашка вроде знакомая, а кто она есть точно…не, не скажу, хоть убей. Их тут постоянно целые табуны бродят, сам знаешь.

— Ладно, разберемся, — пробормотал Данила и быстрым шагом двинулся по направлению к лестнице, ведущей на первый этаж. Вышел на улицу, остановился на крыльце и огляделся по сторонам. Странное дело, никаких девушек, которым потенциально он мог понадобиться, в поле зрения не наблюдалось. Мельник постоял пару минут, а потом решил плюнуть и забить на это дело. Кому надо — сами обозначатся, не баре!

— … Мышление! — Константин Иванович прошелся перед доской с макетом футбольного поля. — Все время перестраивайте свое мышление! Мне не нужна дисциплинированная посредственность. Вы должны быть готовы к тому, что вы не аутсайдеры, а фавориты. В любом — Бесков остановился и полоснул игроков острым взглядом исподлобья. — Подчеркиваю: в любом матче вы должны играть с позиции силы. Пускай соперник подстраивается под вас. Поэтому, в игре с ленинградским «Зенитом» будем исходить из следующих моментов…

— Ну что, встретились? — Долбоносов смотрел на Данилу с любопытством. Они только что вышли из зала для теоретических занятий и остановились в небольшом холле и кадки с фикусом.

— С кем? А, ты про девушку. Нет, не дождалась, видимо.

— Беда, — протянул Володя. — Так-то красивая. Черт, где ж я ее видел? Слушай, может быть, я что и путаю, но сдается, она из легкоатлеток.

— Брюнетка, — задал наводящий вопрос Мельник. — Стрижка короткая, каре. Высокая, длинноногая…зараза!

— Не, — открестился Долбоносов. — Та, что тебя спрашивала, блондинка была.

— Вот те раз, — искренне удивился Данила. — Что-то я таких и не припомню совсем. Брюнетка, шатенка — этих помню. Блондинка? Даже на ум ничего так сразу и не приходит.

— Не мудрено, — засмеялся Володя. — Они за тобой такими толпами бегают, что, наверняка, сливаются уже перед глазами. Прав я? Да ты не красней, что тут такого особенного, все мы через это прошли. Поклонницы, старик, они такие.

— Ладно, пошли лучше на обед, философ, — пробурчал недовольно Мельник. — После выноса мозга Иванычем надо подкинуть что-нибудь в топочку, — Данила ладонью постучал себя легонько по животу. — Знаешь, говорят, что сладкое подпитывает мозг. А сегодня ведь повара как раз обещали пирожки с клубникой.

— И как ты только не полнеешь? — с завистью поинтересовался одноклубник. — Тут только на жратву взглянешь и уже плюс килограмм, а с тебя, как с гуся вода.

— Меньше пива надо с Генкой и Лариным хлестать, — назидательно сказал Мельник. — Одно дело после матча бутылочку пропустить, другое — как вы — ящиками. С него и набираете.

— Врешь! — не поверил товарищ.

— Вольному — воля, — пожал плечами Данила.

— Малой, вот ты где! А я уже с ног сбился, пока тебя отыскал, — форвард с тоской оглянулся. Ну вот что за день сегодня такой, никакого покоя. Теперь вот комендант базы нарисовался, хрен сотрешь. Ему-то что надо? — Только что звонили, просили передать, что тебя завтра ждут на Петровке. Колись, паразит, что ты опять натворил?

Глава 20

1969 год. Август. Москва

— Уф, ну и побегали сегодня! — Данила устало откинулся в кресле. Нападающий после проведенного матча сидел бледный, со впалыми щеками. Сил он отдал много, выложился до донышка. Зато желанной наградой стала крупная победа «Динамо» над ленинградским «Зенитом». Пусть хоть так, но чуточку реабилитировались перед своими болельщиками.

А их нынче на стадион пришло после фиаско в Минске немного, всего тысяч двенадцать — пятнадцать. Посмотришь, как выплескиваются людские волны из метро и подъезжающих автобусов и кажется, что народу тьма тьмущая. Настоящий безбрежный океан. А рассядутся все по своим местам — глядь, трибуны-то полупустые! Нет, кучкуются, конечно, зрители, но отдельными, разрозненными кустами-компаниями. И внутри огромной чаши стадиона они словно капля в море. Хотя, может еще и жара повлияла — в Москве сегодня на солнышке термометры показывали уверенный тридцатник.

Куйбышевский рефери Владимир Татаржицкий — высокий, статный, с выправкой офицера-гвардейца, с серьезным и важным видом достал из кармашка монетку и повернулся к капитану «Зенита» Бурчалкину:

— Выбирайте сторону. — Что ж, все законно, ленинградцы сегодня гости.

— Не тяни кота за хвост, Выручалкин[18], — в шутку подколол коллегу Рябов, заметив, что тот колеблется. Сегодня именно Жорка вывел на игру динамовцев с широкой капитанской повязкой на рукаве. — Тут всего два варианта. Бери любой — не ошибешься.

— Иди в баню, — беззлобно отмахнулся от него нападающий гостей. — Балабол. Решка!

Татаржицкий отработанным щелчком послал монетку вверх. Та кувыркнулась в воздухе пару раз и упала на ровную траву газона.

— Орел! — радостно воскликнул Рябов, наклонившись. — Мы выбираем. — Он повернулся к стоящему неподалеку Бауже и громко крикнул. — Йонас, ворота или начало?

Голкипер оценивающе поглядел по сторонам, отслеживая положение солнца, задрал голову и присмотрелся к флагам над стадионом. Ветра почти не было, полотнища лениво колыхались под редкими порывами.

— Как хочешь, в принципе, неважно, — махнул он рукой в ответ.

— Тогда наше начало, — быстро определился Георгий.

И вот, наконец, команды заняли свои места. Каждый футболист стоял на своей позиции в ожидании сигнала к началу, и лишь вратари еще мерили быстрыми шагами пространство между штангами, настраиваясь на игру.

Судья посмотрел на свои наручные часы, потом поднял голову и сверил их с теми, что отображались на табло стадиона, поднял вверх руку, подав сигнал помощникам, и решительно поднес свисток к губам.

— Мяч на солнце, окружай ворота, — пошутил Авруцкий и легонько катнул мяч Даниле. Так, чтобы круглый немного пересек центральную линию. — Поехали, Малой!

На первый взгляд хаотично, бессистемно, а на самом деле строго по отработанной на многочисленных изнурительных тренировках системе, задвигался, полетел кожаный снаряд, стремительно перемещаясь от одного футболиста к другому. Динамовцы сегодня играли решительно, зло, с непоколебимой внутренней уверенностью. Так, как и положено одному из флагманов советского футбола. Нет, не прошла для них даром предматчевая накачка Бескова, не прошла.

И даже сравнительно быстрый гол, что забили уже на двенадцатой минуте зенитовцы, не особенно расстроил хозяев. Задергался в тот момент ненадолго лишь Володя Штапов, переживая, что именно его не слишком удачный вынос привел к тому, что ленинградский тезка, центрфорвард Поляков перехватил круглого, быстро перевел на своего партнера Гончарова и тот хлестким точным ударом загнал кожаную сферу в правый нижний угол ворот. 0–1.

Но к защитнику тотчас подбежал Рябов о ободряюще похлопал по плечу:

— Не бздо, Хозяин, отыграемся!

И в самом деле, не прошло и минуты, как Авруцкий красиво замкнул на дальней штанге неожиданный прострел с правого фланга Маслова. 1−1 А трибуны, что неодобрительно загудели, выражая свое недовольство на пропущенный любимцами гол, разом сменили гнев на милость и радостно загалдели, зааплодировали. В воздух взмыло несколько десятков голубей, которых принесли с собой болельщики.

— Хорошо, что коровы не летают, — философски протянул Мельник, провожая взглядом кувыркающихся в вышине птиц.

— Смотри, при Иваныче такое не ляпни, — засмеялся идущий рядом с ним к центру поля Генка Еврюжихин. — Сам знаешь, он голубятник со стажем, за птах своих горло перегрызет.

— Да помню, — отмахнулся Данила. Кто в «Динамо» не знал об этой страсти старшего тренера? Да все знали. Константин Иванович мог часами рассказывать взахлеб о любимых турманах, сравнивая между собой, к примеру, обычных орловских черных с орловскими же, но бородунами. И горе тебе, если не успел смыться под каким-нибудь благовидным предлогом — затюкает до бессознательного состояния бесконечными историями из жизни пернатых. И страшным кошмаром будут отдаваться в голове слова: бойный «столбовой», белоголовый космач или гривун!

Самое смешное, что Бесков был не одинок в своей страсти. Почти в каждом советском дворе стояла выкрашенная в голубой или зеленый цвет будка, где обитали голуби. И вполне привычной картиной была компания мужиков, что собирались возле нее после работы или в выходной и вели многочасовые дискуссии на непонятные непосвященному темы. Почти, как в гаражах будущего. Только там точка притяжения будет другой. Железной и воняющей бензином и маслом.

Да что там простые работяги, если даже сам Генеральный секретарь партии товарищ Брежнев участвовал в работе Международного конгресса по птицеводству в Киеве в 1966 году, будучи большим любителем голубей.

Маньяки, что с них взять?

Московский дворик тех лет с неизменной голубятней

— Если гол забили в свалке —

Это сделал Лев Бурчалкин!

— Заорал вдруг истошно какой-то парень в белой тенниске, вскочив со своего места в первом ряду. — Вперед, «Зенитушка», дави мильтонов!

— Во, дает, — восхищенно цокнул языком Юрка Авруцкий. И не удержался, подколол нападающего ленинградцев, что устанавливал мяч на центральной отметке. — Лева, с меня бутылка шампанского, если забьешь!

— Засунь себе ее знаешь куда? — нехорошо ощерился капитан гостей. — Достали уже сегодня со своими подъе…ками!

— Это он почему такой злой? — мгновенно схохмил Данила. — Это все потому, что у него велосипед без сиденья.

Одноклубники, что стояли рядом, переваривали шутку пару секунд, а потом буквально согнулись пополам от хохота. И даже суровый рефери быстро отвернулся. Плечи его тряслись от плохо сдерживаемого смеха.

— Хана тебе, малец! — погрозил кулаком багровый от злости Бурчалкин.

И в следующем игровом моменте, когда Мельник вел пятнистого к воротам Эдуарда Шаповаленко, Лев пошел в яростный и злой подкат. Не увернись Данила, мог бы запросто сломать ногу. Но форвард был начеку и сумел вовремя увернуться. Поэтому прилетело ему вскользь. Больно, конечно, но не смертельно.

Правда, доктор «Динамо» посчитал иначе и понесся к упавшему на зеленый газон футболисту что есть мочи, резво стартанув со скамейки запасных со своим обшарпанным чемоданчиком наперевес. Опустился на одно колено рядом и озабоченно принялся осматривать ушибленное место, опрашивая, попутно Данилу о его самочувствии.

— Да я в порядке, док, — коротко успокоил его Мельник, болезненно морщась. — Честное слово, там по касательной пришлось, ничего страшного.

Болельщики яростно свистели, требуя самого сурового наказания для нарушителя, но Татаржицкий ограничился всего лишь коротким внушением. И мгновенно удостоился целой серии нелицеприятных эпитетов от наиболее рьяных фанатов, в которых сравнение с сырьем для изготовления мыла являлось наиболее безобидным. И цензурным.

Игра вскоре возобновилась. Хозяева прижали ленинградцев к воротам, провели несколько опаснейших комбинаций, и вскоре, после поданного Еврюжихиным углового, Даниле удалось хорошо приложиться к удачно отскочившему из гущи игроков мячу. Голкипер ленинградцев лишь швырнул с досадой на землю свою кепку. 2−1.

С таким счетом команды и ушли на перерыв.

А в раздевалке динамовцев ждал неожиданный сюрприз. Мельник зашел в нее одним из последних и потому не сразу понял, почему его товарищи столпились в центре комнаты, вместо того, чтобы рассесться по креслам. Данила вытянул шею и заглянул через голову Аничкина.

— Вить, что там?

— Одуван!

— Да ладно! — воскликнул радостно Мельник и полез вперед, распихивая одноклубников. — Не шутишь? Да пустите же, черти!

Нет, не шутил Аничкин. Бледно-серый, худющий, с черными мешками под глазами, но все с такой же белозубой широкой улыбкой на смуглом лице, в кресле-каталке действительно сидел Ривелино. Рядом с ним находилась дородная медсестра таких богатырских статей, что ей позавидовал бы сам Леонид Жаботинский![19]

— Не толпитесь вокруг больного, товарищи, — громко скомандовала она, заметив, что футболисты подобрались слишком близко к ее подопечному. — Ему нужен воздух. А у вас тут и так дышать нечем! — Она демонстративно помахала ладонью перед лицом.

Ну да, попахивало в раздевалке. А что вы хотите, два десятка здоровых потных мужиков — амбре еще то. А еще рядышком стол массажный, мази разные и прочая химия.

— Дани! — Ривелино заметил Мельника и неловко вскинул руку. — Салют!

Бразилец разразился длинной фразой, смысл которой сводился к тому, что ему до чертиков надоело валяться на больничной койке, и он мечтает как можно скорее вернуться на футбольное поле. Данила старательно переводил жадно слушающим одноклубникам его слова.

— Вот, учитесь! — одобрительно покивал Бесков. Он стоял чуть в стороне в компании Голодца и Ильина и взирал на все происходящее орлиным взором полководца. — Вчера еще без сознания лежал, а сегодня уже в игру рвется. — И не удержался, воткнул-таки шпильку. — Не то, что вы — бездельники.

— А бразилы все с шилом в заднице, — тут же отреагировал острый на язык Маслов. И под дружный хохот одноклубников добавил. — Их хлебом не корми, дай мячик попинать. Хуже только негры.

— Ну-ка? — искренне заинтересовался Константин Иванович.

— А вы не знаете? — нарочито удивился Валерка. — Мне Малой недавно анекдот рассказал. Слушайте загадку: как проще всего остановить шесть рослых негров, насилующих женщину? Бросить им баскетбольный мяч!

— Ха-ха-ха!!!

— Балбесы! — улыбнулся старший тренер. — Как есть балбесы. — И сказал, чуточку понизив голос. — Поаккуратнее давайте с такими анекдотами. Не ровен час, услышит кто-нибудь из начальства, крику потом не оберешься. — Старший тренер метнул многозначительный взгляд в сторону санитарки, глазеющей с интересом на полуголых футболистов, поснимавших майки. — Малой, ты, кстати, и так из милиции уже не вылезаешь.

— Неправда ваша, — смело возразил Мельник. — Я ведь сказал, в прошлый раз дело вовсе не во мне было.

В самом деле, когда комендант передал Даниле известие о том, что с ним жаждут пообщаться на Петровке, 38, то информация эта была несколько преувеличена. Интересовались не самим футболистом, а его детдомовским подопечным Семкой. И не с Петровки, а из вешняковского райотдела. Оказывается, бесшабашный пацан подбил нескольких дружков и они сбежали в неизвестном направлении. А милиция теперь проверяла возможные контакты мальчугана.

Мельник склонялся к мысли, что неугомонный парнишка просто решил продлить себе лето и дернул на перекладных куда-то в сторону Крыма. Почти, как в фильме «Достояние республики», который пока еще здесь не сняли:

— А почему в Крым?

— Там тепло. Там яблоки.

Собственно, центрфорвард так и сказал инспектору по делам несовершеннолетних, толстой лейтенантше с химической завивкой. Мол, нагуляются, накупаются и обязательно вернутся. Та, правда, посыл не оценила и закатила Даниле почти часовую лекцию-нотацию, обвинив в преступном легкомыслии. Пришлось изображать раскаяние и полное осознание неправильности поведения пацанов. А то, глядишь, тетка могла окончательно взбелениться, взяться за пистолет, вывести Мельника во двор, прислонить к стенке и шлепнуть без суда и следствия.

Шутка.

— Одуван, как там Валентина? — Данила наклонился к бразильцу поближе. — Что следователи говорят?

Ривелино насупился. Улыбка вмиг исчезла с его лица.

— Это был несчастный случай! Валья ни в чем не виновата!

— Ладно, ладно, не заводись, — Мельник аккуратно сжал предплечье товарища. — Я тебе верю.

На самом деле, Данила имел свою точку зрения на происшествие, но благоразумно решил держать эти мысли при себе. И ни в коем случае не делиться ими с окружающими. Хочет бразила остаться со своей сумасшедшей подругой? Ради бога! Его жизнь, его выбор.

— Мне сказали, что ее отпустили, — возбужденно сказал Ривелино. — Но пока она под наблюдением врачей в специальной больнице. Но, Дани, она ведь нормальная. И ее скоро приведут ко мне. Так сказали люди из посольства. Они обещали, что все уладят. Нужно просто немного подождать.

— Вот и хорошо, — согласно улыбнулся Мельник. И быстро сменил тему разговора. — А ты, брат, давай тоже восстанавливайся. Слыхал, поди, нам скоро с «Миланом» играть. За Суперкубок. Уже и даты назначили. Ух, мы с тобой им навтыкаем!

— Когда? — вскинулся бразилец. Глаза его загорелись азартом. — Когда игра?

— Решили перед началом итальянского чемпионата. Первый матч в Москве пятого сентября, а ответный почти через две недели — семнадцатого.

— Эх, не успею, — печально поник Ривелино. — Доктора говорят, что в лучшем случае мне можно будет играть примерно к октябрю.

— Не унывай, дружище, — подбодрил его Данила. — Врачи известные перестраховщики. Набирайся сил, занимайся потихоньку и, вот увидишь, встанешь на ноги гораздо быстрее. Ты — парень мощный, тренированный, на тебе все заживет, как на собаке?

— При чем здесь собака? — удивился бразила.

— А, извини, потом расскажу, сейчас пора на поле, — быстро сказал Мельник, заметив сигнал Голодца. — Ты сейчас обратно в больницу?

— Нет, мне разрешили посмотреть игру.

— Тогда еще увидимся!

Форвард побежал вслед за другими футболистами. Процокал шипами бутс по тоннелю и выскочил на солнце. Его ждал второй тайм.

— Чего это они? — удивился Володя Козлов, сменивший в перерыве Авруцкого, переминаясь с ноги на ногу в ожидании начала. — Малой, что это зрители разошлись?

— Ривелино выкатили и возле нашей скамейки коляску поставили, — присмотрелся Данила. — Вот народ и обрадовался.

— А, понятно.

— Вов, а давай для нашего Одувана парочку голешников сообразим? — загорелся внезапно пришедшей ему в голову идеей Мельник. — Персонально!

— Это как? — поразился Козлов.

— А мы забьем и после мяч ему отнесем, — вдохновенно объяснил Данила. — Мне кажется, что зрители оценят.

Володя на секунду задумался. А потом вдруг широко улыбнулся и кивнул.

Неизвестно, зашла ли Козлову эта мысль или попросту так совпало, но только с первых же минут второго тайма он принялся терзать защитные ряды ленинградцев с удвоенной энергией. И поскольку с техникой у динамовца всегда было все в полном порядке, то для подуставших на жаре игроков обороны «Зенита» его активность оказалось весьма неприятной. Они раз за разом упускали нападающего и, в конце концов, принялись безбожно фолить, не имея другой законной возможности справиться с ним.

Вот Володя в очередной раз сыграл в касание с Мельником, обманул ложным движением корпуса молодого защитника Лохова и уже практически выскочил один на один с Шаповаленко, когда его грубо свалили на самой линии штрафной почти по центру. Судья пару мгновений поколебался, решая, не назначить ли одиннадцатиметровый, но после все же показал характерным жестом, что нарушение было совершено в нескольких сантиметрах до меловой черты.

И как не наседали на него москвичи под яростный аккомпанемент ревущих трибун, Татаржицкий остался непреклонен.

— Штрафной удар! — твердил он, как заведенный. — Штрафной!

— Брось, Масло, — потянул в сторону бушующего Валерку Аничкин. — Видишь же, это бесполезно. Сейчас на удаление только нарвешься!

— Володь, пробьешь? — Мельник подошел к Козлову, который задумчиво посматривал на то, как гости выстраивают внушительную стенку.

— А? Не, бей сам.

— Добро.

Данила взял мяч, покрутил его в руках, потом тщательно установил на месте нарушения. Отошел на три шага назад. Болельщики разом, словно по команде, стихли в ожидании его удара. Голкипер истерично закричал, требуя, чтобы в стенку пристроился еще один игрок. Потом поплевал на перчатки и встал во вратарскую стойку на линии ворот, чуть перемещаясь вправо-влево. Взгляд его прикипел к ноге Мельника — Шаповаленко пытался предугадать, в какую же сторону пробьет форвард.

А чего тут гадать? Данила коротко разбежался по дуге и ударил с левой ноги внешне просто — подъемом. Но так, что крученый мяч полетел в левую же от вратаря сторону по уходящей траектории.

Вышло, как и задумывал! Эдуард отчаянно прыгнул, вытянулся в струнку и на какой-то миг завис почти горизонтально в воздухе. Но…пятнистый мазнул его по пальцам и, даже не изменив направления, влетел в сетку с характерным «шурх-ххх». 3−1!

— Ура-ааа! Штука! — понеслось по трибунам стадиона. — Молодец, Мельник! «Динамо», вперед! Даешь!!

— Малой, ты куда? — удивленно крикнул Жора Рябов вслед метнувшемуся к воротам «Зенита» нападающему. — Пусть сами на центр несут, чай, не графья.

Но Данила, не слушая его, подбежал к опешившему голкиперу гостей, ловко выхватил мяч из рук Шаповаленко и стремглав помчался к бровке. Зрители и футболисты обеих команд, за исключением загадочно улыбающегося Козлова, наблюдали за его действиями с явным недоумением.

И только когда нападающий подбежал к коляске, на которой сидел растерянный Ривелино, и бережно положил кожаную сферу на колени бразильцу, народ все понял и разом зааплодировал. Причем, в ладоши били даже зенитовцы.

Глава 21

1969 год. Август — Сентябрь. Москва

— Ущипните меня кто-нибудь! — попросил Аничкин, когда на тренировочное поле, где разминались футболисты «Динамо», вышел брюнет мощного телосложения во вратарском свитере. Рядом с ним шагал администратор клуба Сергей Сергеевич Ильин и что-то увлеченно рассказывал, бурно при этом жестикулируя. — Это же Витька Банников. Не сойти мне с этого места! Братцы, Банников!

— А что он у нас-то делает? — пораженно спросил Аничкин. — Он ведь за Киев играет.

О, как, присвистнул Данила. Выходит, начальство не стало следовать его рекомендациям, а поступило по-своему. Что ж, их право. Так-то вариант тоже довольно интересный — «летающий вратарь» или «летающий киевлянин» — именно так прозвали Банникова болельщики за потрясающее умение играть на верховых мячах. В этом смысле он был необыкновенно эффектен и, самое главное, эффективен. Когда Виктор прыгал в верхний угол, то словно парил над землей. При этом, что интересно, вратарь не вытягивался в струнку, как это делало подавляющее большинство его коллег, а с эдаким форсом подгибал немного колени. Создавалось устойчивое впечатление, что он на самом деле не прыгает, а летит. Воистину, настоящая футбольная красота!

— Чего глаза вытаращили? — подошел к футболистам Голодец. — Продолжаем, продолжаем работать! — А сам улыбался довольно. Как ни крути, можно было понять тренера, ведь, похоже, удалось заполучить в команду ну очень серьезного голкипера. И пусть он уже далеко не молод, но и списывать со счетов его пока не стоит. Если разобраться, Яшин играл дольше и если бы не проклятая травма, то, кто знает, может быть, до сих пор покрикивал бы на полевых игроков, заняв свое привычное место в «рамке».

— Адамас Соломонович, а можно всего один вопрос: Банников к нам на время, как Одуван, или на постоянку? — жадно спросил Маслов. — Вы только скажите и мы сразу же отстанем.

— Вот, черти, — рассмеялся Голодец. — Не отвяжетесь ведь. Ладно, так и быть. В общем, мы сумели договориться с Центральным советом общества «Динамо» и переправили Виктора к нам. Если хотите, перевод работника внутри одной организации. С одного участка на другой. В Киеве после травмы его Маслов все равно в глухой запас списал. А парень играть рвется. Скандал, правда, вышел изрядный. Говорят, Щербицкий рвал и метал, чуть ли не до Политбюро дошел, — слегка понизил голос тренер. — Но и мы, чай, не «Пух и перья», тоже кое-какие козыри имеются. — Голодец приосанился. — Так что, прошу любить и жаловать!

— Витек, когда проставляться будешь? — весело воскликнул Аничкин, когда голкипер подошел к ним поближе. — «Киевский» торт и горилку с салом привез?

— Ага, целый вагон пригнал, — отшутился Виктор, улыбаясь. — На Киевском вокзале на запасных путях стоит. Приходи после тренировки, вохровцам скажи, что от меня. Здорово, хлопцы!

Данила дождался своей очереди и ответил на крепкое рукопожатие Банникова, но говорить что либо не стал. Приглядеться к новичку надо. Ну и, разумеется, притереться. А то, как вспомнишь, с чего началось общение с Яшиным, так до сих пор стыдно становится! Но Виктор неожиданно заговорил с ним сам:

— А я ведь тебя помню! Тебя Малым кличут, верно?

— Верно.

— В прошлом году, в Киеве, ты мне гол забил.

— А, да, было дело, — вспомнил Мельник. И мрачно добавил. — Но мы тогда все равно, кажется, проиграли.

— Зато теперь вместе выигрывать будем, — улыбнулся Банников. И пошел вразвалочку к динамовским вратарям, что выполняли свои специфические упражнения отдельно от полевых игроков.

Футболисты нет-нет, но поглядывали во время тренировки на звездного новичка, стараясь понять, насколько тот готов и в какой форме находится. Все понимали, что, если Бесков сделает ставку на Банникова, то времени на раскачку у Виктора попросту не будет. Решающие игры чемпионата страны, Кубок обладателей кубков, европейский Суперкубок — соревнования шли плотным строем, не оставляя, практически, в календаре свободных дней. Получается, в каком-то смысле даже хорошо, что «Динамо» вылетело из Кубка страны — в ¼ финала, играя практически одними дублерами, продули ростовскому СКА 0–1. А так бы вообще труба!

Хотя…некоторым все равно еще и в сборную ехать. Тому же Даниле уже прислали вызов на ближайший отборочный матч с Северной Ирландией. И сразу после первой игры с «Миланом» юному форварду предстояло присоединиться к главной команде для поездки в Белфаст. Кстати, в компании с Еврюжихиным. Генка тоже попал в список кандидатов, отобранных Качалиным. Все веселее, чем одному среди не слишком дружелюбных киевлян или тбилисцев.

— Малой, — окликнул Мельника Голодец, когда тренировка закончилась. — Тут по твою душу приехали, — рядом с тренером стоял модно одетый молодой мужчина в очках с золотой оправой. В руках у хлыща была роскошная кожаная папка. Явно заграничная.

— День добрый, — буркнул нападающий, подойдя к гостю. — Что хотели?

— Подпись твоя понадобилась, — вжикнул молнией на папке «очкарик». — Вот на этих нескольких документах, — протянул он несколько листов формата А4, сколотых скрепкой. — Внизу, где графа пустая.

— Что это? — поинтересовался прохладно Мельник, не делая никаких попыток взять в руки документы. — И вы бы того…представились, для начала?

Глаза незнакомца зло блеснули за стеклами очков. Странное дело, Даниле почему-то показалось, что они не имеют никаких диоптрий. Это что же, гусь этот таким образом себе солидности добирает?

— Я из Государственного Комитета по науке и технике! — веско произнес гость. — Мне поручено курировать твое дело.

— Дело? — усмехнулся Данила. — Дела у прокурора. А у нас так, делишки. Что ж, давайте посмотрим. Разрешите?

— Что ты там смотреть собрался? — дернул щекой хлыщ. — Все равно не поймешь ничего. Подписывай по-быстрому и я поехал, дел по горло.

— О, как! — поразился футболист. — И правда, чего это я? «Скажу прыгать — будешь прыгать!» — процитировал он сержанта Дорнана из незабвенного Falloutа. Только…видите ли в чем загвоздка: я не подписываю документы, содержание которых мне непонятно. И уж, тем более, которые я не читал. Салют! — Данила равнодушно улыбнулся, обошел чиновника, словно тот был неодушевленным манекеном, и не спеша пошел на базу.

— Это…это неслыханно! — возмущенно запыхтел за его спиной «очкарик». — Товарищ тренер, что себе позволяет этот сопляк?! Немедленно прикажите ему вернуться и подписать бумаги!

— Не мое это дело, — немедленно открестился Голодец. — Сами с ним разбирайтесь.

— Я буду жаловаться товарищу Кириллину![20] — дал петуха гость.

— Лучше сразу генералу Щелокову, — весело хмыкнул Адамас Соломонович. — Министру МВД — «Динамо» как раз по его ведомству проходит. Ну, или, как вариант, можно еще товарищу Андропову. Всего доброго.

Мельник услышал за спиной чьи-то быстрые шаги, но останавливаться не стал. Кому надо — догонят.

— Зря в бутылку полез, — равнодушно бросил Голодец, поравнявшись с форвардом. — Знаю я таких людишек, нагадит при первом же удобном случае. Оно тебе надо? И так уже куче народу ноги отдавил. Причем, заметь, далеко не простым людям. Вот чего у тебя не отнять, умеешь нарваться на неприятности. Прям, талант!

— Наплевать, — зло усмехнулся Данила. — Поверьте, в данной конкретной ситуации им моя подпись гораздо нужнее, чем мне их доброе расположение. Там на кону такие суммы в СКВ стоят, что этого клоуна на фарш пустят, если он с неподписанными договорами к себе в Комитет приедет. Вот увидите, скоро опять прискачет, но только уже вести себя будет по-человечески. Засунет все свои понты себе в задницу и будет радостно улыбаться. Ага, улыбаемся и машем.

— А ты откуда про валюту знаешь? — удивился тренер.

— Когда с Бесковым в Центральный совет ездили, мне тамошние юристы проект договора и прочую бухгалтерию показывали, — пояснил Мельник.

— Ух ты, а мне Костя ничего не сказал, — удивленно покачал головой Адамас Соломонович. — Тогда совсем другое дело. Знаешь, сказать по правде, мне этот гусь тоже сразу не понравился. По должности, небось, обычный «подай — принеси» — кого бы еще к нам на базу с бумажками отправили? — а гонору, как у министра, не меньше.

— Да хрен с ним, — решительно махнул рукой Данила. — Я у вас, если честно, другое спросить хотел. Помните, вы у меня недавно про вратарей перспективных спрашивали? Так почему вдруг Банников в списке приобретений появился? Нет, я вовсе не имею против него ничего — голкипер по-настоящему классный. И здорово, что теперь он за нас играть будет. Просто любопытно.

— Так мы сначала хотели Прохорова пригласить, — поморщился Голодец. — Но, знаешь, парнишка-то оказался с говнецом. Ему недавно в Запорожье трехкомнатную квартиру в центре города выделили, так этот стервец и нам начал условия ставить. Мол, так и быть, согласен на переход, если жилищные условия в Москве будут не хуже. Да еще лыбится: говорит, к нему недавно Алик Петрашевский приезжал — это у Лобановского сейчас правая рука по селекционной части в «Днепре», и заранее соглашался на любые условия. Дескать, Макаров, директор «Южмаша», на футболистах своих не экономит. Ну, мы пораскинули умишком с Константином Ивановичем, да и послали это юное дарование куда подальше.

— А Пильгуй?

— Володька толковый, — покивал Адамас Соломонович. — Я к нему лично подходил, когда он недавно в Москву за молодежную сборную играть приезжал. Но только через чур правильный, засранец — наотрез отказался из «Днепра» уходить без одобрения Лобановского. Не желает, видишь ли, никого обманывать и подводить. А Валера ему постоянно на мозги капает, мол, не торопись, успеешь. Как собака на сене, честное слово!

— Неужели не смогли переубедить? — удивился Мельник. — Вы, и не смогли? Да ни в жисть не поверю!

— Договорились, что перейдет к нам только в том случае, если «Днепр» в высшую лигу не выйдет, — вздохнул тренер.

— Хм…Дегтерев?

— О, этот упрямец похлеще тебя будет, — протянул Адамас Соломонович. — Мы к нему в Донецк специально аж самого Яшина отправляли. Тот его и так, и эдак, чуть ли не в преемники свои прочил. Но ни в какую: играть буду только за «Шахтер». И точка! А ведь, чует мое сердце, заберут его в Киев, как пить дать заберут. Прикажут начальству горняков и те сами парня отвезут.

— А на кой он им, у них же Рудаков? На данную минуту основной вратарь сборной.

— Ну, во-первых, на случай травмы, — рассудительно сказал Голодец. — Мало ли что может случиться — у нас, вон, Лева сломался и привет! Во-вторых, конкурента ослабить. А еще и нам не дать усилиться, как следует. Это, брат, целая стратегия!

— Что ж, получается, нам сказочно повезло с Банниковым, — засмеялся Данила.

— Сплюнь! — посоветовал тренер. — Ему еще до конца руку после перелома восстановить нужно. Но, думаю, все будет в порядке. Мне тут сорока на хвосте принесла адресок одной старухи-травницы, так говорят, что она разными настоями да мазями настоящие чудеса творит.

— И это в наш просвещенный век, когда человек полетел в космос, — засмеялся Мельник. — Ну вы даете! Лучше бы в Курган к доктору Илизарову его свозили.

— А кто это? — заинтересовался Адамас Соломонович. — Я где-то слышал уже недавно эту фамилию. Только никак не могу вспомнить, где именно?

— Девушка моя рассказала, — объяснил Данила. — Это врач, что Брумеля на ноги поставил при помощи аппарата, который сам же и изобрел. Вот там, в клинике Илизарова настоящие чудеса происходят, а не в избушке какой-то Бабы Яги.

— Но-но, полегче на поворотах, — оскорбился Голодец. — Не знаешь, не болтай. Любой дурак подобной трепологией горазд заниматься. Народная медицина — это не мракобесие, а альтернативный путь. Я как-то давно, лет пятнадцать назад, гастритом мучался. Так вот, когда официальная медицина от меня отказалась, друзья с такой же бабкой свели и та за несколько приемов на ноги поставила.

— Что ж Яшина к ней не отвели? — недоверчиво поинтересовался Мельник. — Смотреть больно, как он со своей язвой мучается.

— Так померла старуха, — горестно вздохнул тренер. — Веришь, честно хотел Леве помочь, да, вот беда, не успел. Кстати, а ты Семину «на зубок» для его первенца скидывался?

— А как же. Сразу, как только узнал, что у него сын родился.

— И что решили подарить?

— Ох, честно говоря, даже не в курсе. Там Анюта с Масловым командуют.

— Эти накомандуют, — поморщился Голодец. — Ящик шампанского и корзину закуси притащат и дело с концом.

— Может быть коляску попробовать достать? — задумался Данила, вспоминая, что им с женой было нужно, когда родилась дочка. — Погодите, мы ведь скоро в Италию поедем, так там можно всякие-разные пеленки-распашонки по дешевке взять.

— О, вот это хорошая мысль! — одобрительно улыбнулся Адамас Соломонович. — Всяко лучше выпивки. В хозяйстве вещь нужная. Надо будет этим двум оболтусам подсказать, а то точно пустят все на ветер. Ладно, пришли. Дуй к себе в комнату, а мне еще к Константину Ивановичу зайти нужно.

В подъезде своего дома, куда Данила вошел вечером, после второй тренировки, его встретили дикий шум и грохот. Какой-то полузнакомый коренастый рыжий парень волочил вниз по ступеням мопед «Рига». Да еще умудрялся на ходу переругиваться с тетей Зиной, соседкой Мельника, которая, стояла на площадке первого этажа в ожидании лифта и, разумеется, никак не могла пройти мимо столь вопиющего безобразия и теперь громогласно, на весь подъезд, чихвостила рыжего на чем свет стоит.

— Чего встал, весь проход загородил! — нахально заявил счастливый обладатель продукции латвийского завода.

— А в ухо? — деловито поинтересовался Данила. Парень открыл было рот, чтобы огрызнуться, но пробежался взглядом по атлетичной фигуре Мельника и благоразумно решил заткнуться.

— Правильно, давно пора этому охламону уши надрать! — заголосила радостно тетя Зина, почувствовав силовую поддержку в лице соседа. — Весь подъезд изгваздал своей тарантайкой!

— Подумаешь, пару раз домой затаскивал, — пробурчал рыжий. — На улице с мопедом возиться не с руки, там мотор надо перебирать.

— А что с ним? — невольно заинтересовался Данила. У него в детстве тоже был мопед — потрепанный «Карпаты-Спорт», на котором он славно поколесил по улицам Москвы, катая визжащих от восторга одноклассниц.

— Так это ж «тройка», — сплюнул рыжий. — У нее движок с Харьковского велозавода.

— И что?

— Вот ты, тормоз! — помотал головой пацан. — У первых моделей «Риг» моторы были чешские, с завода, где «Явы» делают. Точнее, по лицензии. Так им сносу не было. А эти…форменное барахло! Пять минут едешь, потом два часа ремонтируешь.

— Я и говорю, весь подъезд своей керосинкой провонял! — снова включилась тетя Зина.

— Беги, паря, — шепнул одними губами Данила и посторонился, пропуская незадачливого «рокера». Тот благодарно кивнул и, пыхтя от усердия, быстро выволок мопед на улицу.

— Хулиган! — припечатала его в спину соседка. — Все матери расскажу!

— О, теть Зин, — Мельник заметил авоську с продуктами в руках женщины и попытался переключить ее на другую тему. — В нашем продуктовом затаривались? Народу много?

— Чего? — не поняла сразу соседка. — Ты про что? А, продукты? Ну а где ж еще, там. Я ж не получаю огромные деньжища, как некоторые! — она ядовито взглянула на футболиста. — По рынкам для меня ходить дороговато.

Данила мученически закатил глаза и тихонько вздохнул. Вот ведь, вредная тетка. Подумаешь, привозил несколько раз домой сумки, набитые разнообразными «вкусняшками». Но вовсе не с рынка, как она себе нафантазировала, а из «сорокового» гастронома, расположенного на Лубянке. Раньше он был открыт только для сотрудников НКВД, но в середине 50-ых пропуска отменили, и он стал общедоступным. Хотя по-прежнему располагался в ведомственном доме — в двух шагах от гастронома был вход в клуб КГБ.

А какие в «сороковом» продавали пирожки с мясом и яйцом — м-м-м-мм! На всю столицу славились. Чуток подогрел на плите и словно домашние. Эх, жалко, что спортсменам нельзя много мучного. Зато Сёмка, когда забегал крайний раз, с аппетитом умял сразу штук десять. Куда только в этого обжору влезает? Мельник невольно сглотнул слюну и услышал, как протяжно заурчало у него в животе.

А тут еще на ум, совершенно некстати, пришли молочные коктейли, что взбивали в «сороковом» гастрономе прямо при покупателе. Из пломбира и вкуснейшего молока. Божественно.

Но рассказывать обо всем этом тете Зине Мельник благоразумно не стал. А то еще, чего доброго, ее инфаркт хватит. Опустил покаянно голову и смиренно поинтересовался, велика ли очередь в их продуктовом и есть ли шансы у одного непутевого футболиста успеть разжиться в нем хоть чем-нибудь съестным.

— Если только прямо сейчас пойдешь, — злорадно усмехнулась соседка. — И то не факт. Там фарш выбросили и колбасу, так что очередь аж на улицу протянулась. — В этот момент распахнулись двери лифта и тетя Зина гордо прошествовала в кабину. — Заходи, чего встал?

— Вы езжайте, я пройдусь, — быстро сказал Данила и резво припустил вверх по лестнице. Парень в принципе всегда поднимался и спускался исключительно пешком. А в порядке дополнительной тренировки иногда вообще умудрялся прыгать по ступеням на одной ноге.

Странное дело, Мельник хорошо помнил, что уходя утром из дома, запирал дверь на оба замка. А сейчас ключ вхолостую провернулся в нижнем. Открыто. Неужто квартирные воры «осчастливили»? Данила зло усмехнулся. И куда только подъездная ЧК в лице тети Зины смотрит? Юноша нажал на ручку двери. Если распахнется, то надо аккуратно отступить и вызывать ментов. Не хрен геройствовать понапрасну. Нет, гляди-ка, верхний все-таки закрыт. Что ж, зайдем, пожалуй, тихонько внутрь и поглядим на месте, что к чему. Прикинем хрен к носу!

Мельник вошел в прихожую. На кухне горел свет, шумела негромко вода из крана, и тянуло чем-то вкусным. Интересно, кто бы это мог быть? Хотя, если подумать, выбор не слишком богатый — ключи от квартиры Данила давно уже забрал у всех посторонних. Не хватало еще ему разборок «бывших» с «нынешними».

— И что у нас сегодня на ужин? — миролюбиво поинтересовался Мельник, входя на кухню.

— Ой!

Хрясь!.. Ба-амс!.. Дзинь!!

— Ну вот, — искренне огорчился парень. — Теперь еще и тарелку новую покупать. Эх, одни проблемы от тебя!

Глава 22

1969 год. Сентябрь. Москва

Казалось, что буквально вся Москва в этот теплый, но дождливый день, ехала в Лужники. И хотя до начала игры оставалось еще целых два часа, но толпы людей упорно шли в сторону стадиона. Метро, автобусы, троллейбусы, такси, личные автомобили — болельщики использовали любую возможность для того, чтобы попасть на игру.

К Большой арене текла по главной аллее человеческая река, бурля, волнуясь, задерживаясь ненадолго у тележек с мороженым и газированной водой, ларьков с бутербродами и пивом. Низкий гул голосов плыл в воздухе, то и дело звучали фамилии тех или иных игроков, вспыхивали короткие жаркие споры.

То тут, то там виднелись конные милиционеры. Ухоженные, сытые лошади косили равнодушными глазами на прохожих, шумно фыркали и переступали с ноги на ногу, звонко цокая копытами по асфальту.

Помимо конных патрулей, возле Центрального стадиона имени Ленина хватало и обычных, пеших милиционеров. По случаю столь значимого события, как первый матч футбольного клубного Суперкубка, они щеголяли тщательно выглаженными кителями и брюками навыпуск. К спешащим занять свои места зрителям постовые не цеплялись, вели себя максимально корректно. С одной стороны их останавливало огромное множество зарубежных корреспондентов, что носились повсюду, точно потревоженная стая галок, с фотоаппаратами наперевес, с другой — в памяти у них наверняка крепко-накрепко засел недавний приказ от 3 июня за номером 235 «О вежливом и внимательном отношении работников милиции к гражданам». И никому из сотрудников не хотелось попасть под раздачу за его нарушение.

— Эх, сейчас бы тормознуть у какой-нибудь закусочной, да взять «Жигулевского» с сосисками! — вздохнул Еврюжихин, завистливо наблюдая в окно клубного автобуса за вполне довольными жизнью мужиками, что сдували густую белую пену с кружек возле киосков и бочек.

— Я тебе сейчас устрою пиво с раками! — услышал его Голодец и, повернувшись в своем кресле, яростно погрозил кулаком. — Ишь чего удумал, стервец!

— Да ладно, ладно, уж и помечтать нельзя, — пробурчал Генка и демонстративно уставился перед собой, старательно делая вид, что его совершенно не интересует то, что происходит на улице.

— О, гляньте, никак итальянские болельщики? — удивленно приник к окну Семин. — Неужто из самого Милана прилетели? Во, дают!

Из боковой аллеи и впрямь показалась толпа, щеголявшая шарфами и шапочками в черно-красных цветах. У некоторых в руках виднелись флажки с эмблемой любимого клуба. Москвичи косились на «тиффози» с любопытством, но никакой агрессии не проявляли. Наоборот, подбадривали одобрительными выкриками, дружески хлопали по плечам.

Автобус подкатил к площадке, огороженной передвижными металлическими барьерами. Игроки не спеша потянулись к выходу, перекинув через плечо спортивные сумки с нехитрой футбольной амуницией и бутсами. Первым шел подтянутый и, как всегда, элегантный Бесков в шикарном костюме небесного цвета и щегольской шляпе.

— Малой, просыпайся, приехали! — толкнул Данилу в плечо Эштреков. — Ты чего сегодня квелый такой?

— Не знаю, — широко зевнул Мельник и с хрустом потянулся. — Давление что ли?

— Тоже мне, старик выискался! — засмеялся Володька. — С гимнасткой своей, небось, всю ночь кувыркался.

— Не с гимнасткой, а с прыгуньей, — педантично поправил его Данила. — И кувыркаться с нею я ну никак не мог, потому что два последних дня мы все сидели на базе.

— Можно подумать, это кого-то когда-то останавливало! — насмешливо фыркнул одноклубник. — Перемахнул через забор в укромном месте и гуляй!

— Да тише ты, чего разорался, не видишь что ли, Таракан уже прислушивается! — зло шикнул на него Мельник. Голодец и правда уже посматривал в их сторону с нескрываемым подозрением. А теперь еще и начал прислушиваться. — Иди уже, оратор хренов! На митинге в защиту мира так верещать будешь.

Футболисты пересекли площадку под приветственные выкрики болельщиков и скрылись в дверях стадиона.

— Данила, несколько слов для «Советского спорта», — кинулся к Мельнику знакомый по встрече в Новогорске пухлощекий репортер. За ним подлетели и другие «акулы пера» — советские и зарубежные. Начали тянуть к футболисту микрофоны, слепить вспышками многочисленных фотоаппаратов. — Скажи, как ты оцениваешь сегодняшние шансы «Динамо»? Вы ведь встречаетесь не с кем-нибудь, а с победителем Кубка европейских чемпионов.

— Так и мы, чай, не пальцем сделаны! — зло усмехнулся Мельник. — Тоже кое-что могем.

— Но ведь у них в составе Джанни Ривера, Шнеллингер, Трапаттони, — не унимался корреспондент.

— А у нас Маслов, Аничкин, Еврюжихин, Рябов, — парировал с нехорошей улыбкой Данила, которого этот разговор начал раздражать. Что за манера лизать задницу иностранцам? — Дальше перечислить?

— Скажите, а вы не боитесь, что сегодня крупно проиграете на глазах своей публики? — с заметным акцентом спросил худощавый мужчина с внушительным блокнотом и золотым «паркером». На пальце его сверкал массивный перстень.

— Мячик круглый, — уклончиво ответил Мельник. — Посмотрим. — И решительно отодвинул в сторону какого-то излишне назойливого фотографа. — Извините, меня уже зовут.

От дверей динамовской раздевалки ему в самом деле уже вовсю отчаянно семафорил массажист Толя Морозов.

— Малой, где ты ходишь? — напустился на форварда злющий, как цепной пес Бесков, едва молодой игрок вошел в комнату. — Или мне для тебя теперь отдельно установку на игру делать? «Звездочку» никак поймал? Смотри, мигом вразумлю!

Данила молча прошел на свое место. Вступать в ненужный спор со старшим тренером он не хотел. Глупо и бессмысленно. Понятно, что Иваныч сейчас весь на нервах — вчера, говорят, его вызывали чуть ли не к самому Щелокову или Андропову — мнения командных «знатоков» расходились — и битый час «агитировали за Советскую власть». Можно подумать, Бесков и без них не понимал значимость сегодняшней встречи. Эх, насколько же проще в этом смысле было перед финальной игрой с «Барселоной» — там ведь партийных чиновников чисто физически было на порядок меньше. А все потому, что играли не в Москве.

— Глянь, Малой, как писаки расстарались, — сунул в руки Мельнику программку Семин. На обложке буклета броско расположилась надпись «Милан» — «Динамо», а фоном шла фотка-коллаж атакующего ворота соперников Данилы и ведущего мяч Джанни Риверы.

— Чего это они меня выбрали? — искренне удивился юноша, раскрывая программу. На развороте шли сведения о каждой из команд, а также были указаны данные на игроков — рост, вес, возраст, статистические данные о забитых и пропущенных голах.

— Говорят, вы с «золотым мальчиком»[21] главные претенденты на звание лучшего футболиста Европы, — ухмыльнулся подошедший Аничкин. — Вот журналисты и решили, что надо именно вас двоих представить. Так что смотри, не облажайся.

— Ты-то откуда знаешь, — прищурился Мельник. — Про звание и все остальное.

— Птичка одна в клювике притащила, — загадочно улыбнулся Витька. — Но сведения точные, можешь даже не сомневаться. Гарантия стопроцентная!

— Так, собрались! — громко произнес в это время Бесков и хлопнул пару раз в ладоши, привлекая внимание своих игроков. — Скажу несколько слов по поводу предстоящей игры.

— Ага, и закачу, как обычно, речугу на три часа, — прошептал на ухо Даниле Юрка с легким смешком. — То есть, буду краток!

Мельник опустил голову, чтобы, не дай бог, старший тренер не заметил, как он улыбается. Иначе, точно быть беде. Не забудет, не простит.

Когда обеим командам подали сигнал собраться в подтрибунном помещении, дождь, как по заказу, прекратился и облака разбежались, открыв чистое небо над вечерней Москвой. Великолепно подготовленное, ухоженное поле «Лужников» было расчерчено идеально прямыми линиями, а ворота сверкали белизной оттянутых назад сеток. Трибуны были заполнены до отказа. Официально на игру продали сто три тысячи билетов, но сколько еще зрителей умудрилось просочиться на стадион «зайцами» сквозь густые цепи милиционеров и кордоны строгих контролеров — бог весть! На западной и восточной трибуне весело колыхались небольшими островками флаги Италии и «Милана» — именно там сидели на специально отведенных местах приехавшие «тиффози».

А ведь помимо зрителей на стадионе несчетное количество болельщиков по всему миру прильнуло к радиоприемникам и экранам телевизоров. Игра, в которой впервые встретились две лучшие клубные команды Европы, вызвала невиданный интерес. Поговаривали, что руководители «Интервидения» — телевизионного объединения социалистического блока — сумели договориться со своими коллегами из государственной итальянской телекорпорации RAI, и обменялись правами на трансляции обоих матчей. Выходит, советских телезрителей впервые в истории ждала картинка не откуда-нибудь, а с легендарного «Сан-сиро».

Данила с любопытством крутил головой, разглядывая стоявших рядом с динамовцами в тоннеле футболистов «Милана». Ага, вон, с капитанской повязкой на рукаве и «десяткой» на спине невысокий и худощавый Ривера. Сосредоточенно смотрит перед собой. А вон тот рыжеволосый крепыш конечно же немец Шнеллингер — обидчик нашего Численко на английском чемпионате мира. Что ж, если получится, надо бы ему должок за Игорька сегодня постараться вернуть. В какой-то момент Мельник поймал на себе несколько внимательных взглядов соперников. Ага, видать, тоже готовились и разбирали, с кем им предстоит играть.

Но вот глава бригады рефери — немного похожий внешне на смешного брылястого бульдога англичанин Джеймс Финни, — подал знак, и команды потянулись к выходу на поле. Болельщики на трибунах, едва завидев футболистов, взорвались шумными криками и громкими аплодисментами.

— «Динамо», даешь кубок! — зычно заорал один из зрителей, когда игроки московского клуба проходили по беговой дорожке мимо. И под одобрительный хохот соседей тут же добавил. — Мельник, если два забьешь, сына в честь тебя назову!

— О, а это идея, — засмеялся Данила и обернулся на ходу к Семину. — Юрец, не хочешь последовать его примеру?

— Да ну тебя к черту, Малой, — шарахнулся от него товарищ. — Андреем уже договорились назвать, Андреем!

— Эх, поспешили, — притворно расстроился Мельник. — Такой уникальный шанс с женой профукали. А ведь мог бы стать тезкой звезды футбола!

— Топай давай, «звезда», не нарывайся на рифму!

Как водится в подобных случаях, сначала пусть и недолго, но занудно вещали «официальные лица». От наших выступал Валентин Александрович Гранаткин — председатель Федерации футбола СССР и, одновременно, первый вице-президент ФИФА. От УЕФА — президент, швейцарец Густав Видеркер. Игроки скучающе переминались, терпеливо ожидая окончания вступительной части, разглядывали вынесенный к бровке свежеизготовленный кубок. Зрители на трибунах посвистывали.

Наконец, матч официально был объявлен открытым и чиновники покинули поле. Английский арбитр в черной рубашке с белой розеткой и черных трусах — форма судей международной категории — пригласил к себе капитанов. Смотреть за процедурой подбрасывания монетки Данила не стал. Встал на дуге центрального круга рядом с Еврюжихиным и сказал:

— Ген, помнишь установку: по возможности шли мяч за спину крайнего защитника. Так, чтобы на ход и в прорыв.

— Помню, не мельтеши, Малой! — недовольно поморщился товарищ. — Сам, главное, от них отлипни, а за мной не заржавеет.

Матч начался мощными, массированными атаками «Динамо». Москвичи постарались сразу же ошеломить, смять оборону итальянцев и, по возможности, забить быстрый гол. Футболисты хозяев горели желанием доказать, что они ни в чем не уступают своим именитым соперникам.

И уже в первые пятнадцать минут мяч дважды мог оказаться в сетке ворот Фабио Кудичини. Вначале Маслов неожиданно для миланцев ловко проскользнул мимо защитника Анкилетти и мощно, без обработки, пробил в верхний угол. Болельщики вскочили на своих местах в ожидании неминуемого, казалось, гола, но — вот досада! — пятнистый врезался в стойку и отлетел в поле. А следом раздался стотысячный разочарованный выдох, сдобренный изрядной порцией традиционного в таких случаях русского мата.

А вскоре подключившийся к затяжной атаке Аничкин нанес резкий удар метров с тридцати, который, для разнообразия, звонко отразила перекладина.

— Твою мать! — схватился за голову расстроенный Витька. — Железно ведь в «девятину» шел!

— Играй, Анюта, после будешь сопли на кулак наматывать! — подтолкнул его Рябов. — Бегом назад, стереги хату!

Замечание капитана «Динамо» оказалось далеко не лишним. «Милан», выдержав первый штурм хозяев поля, явно вспомнил, что тоже является одной из сильнейших команд мира, стал отвечать собственными опасными выпадами. Старший тренер итальянцев, Нерео Рокко, вспыльчивый, экспансивный и, по слухам, крайне суровый и вечно недовольный своими подопечными, то и дело вскакивал со скамейки, бурно жестикулировал, отдавая какие-то команды, и кричал что-то. Но слова его тонули в шуме трибун.

Впрочем, игроки «Милана» и без указаний своего рулевого, знали, что им нужно делать. Ривера изящно обыграл в центре поля Семина, а затем выдал разрезающую передачу на центрального нападающего Комбена. Рослый форвард с неожиданной для столь мощного игрока сноровкой обыгрался в одно касание с партнером, выскочил один на один с Баужей и аккуратно катнул мяч ему под опорную ногу. 0–1!

И пока защитники москвичей вяло переругивались, выясняя, кто из них накосячил и упустил своего игрока, итальянца устроили настоящую кучу-малу, бурно поздравляя автора гола. Им радостно вторили на трибунах «тиффози». Основная же масса заполнившей «Лужники» публики разочарованно свистела и ругалась.

После пропущенного мяча «Динамо» несколько сникло. Итальянцы умело закрылись, выполняя указания тренера, который совсем не зря славился, как изобретатель «настоящего, чистого» катеначчо[22]. Мяч застрял преимущественно в центре поля, а игра стала малоинтересной.

— Сейчас Бес нам всем фитиль в одно место вставит! — мрачно сказал Еврюжихин, утирая лицо подолом футболки, когда динамовцы шли к тоннелю после сигнала об окончании первого тайма. Сопровождал их недовольный болельщицкий гул и обидные выкрики с трибун. Итальянцы же, напротив, сияли радостными улыбками и слали зрителям воздушные поцелуи.

Странное дело, но Генка ошибся! Когда футболисты «Динамо» расселись в креслах и приготовились к словесной экзекуции, Константин Иванович, обведя их внимательным взглядом, заговорил неожиданно спокойно:

— Что мы с вами можем считать главным оружием «Милана»? Правильно, отточенную технику! Но сейчас, на мокром и тяжелом газоне она резко потускнела, ослабла. Зато, на первый план выходит неисчерпаемая выносливость и физическая готовность игроков. А вот в этом компоненте мы на голову превосходим их! Сказать по правде, я немного боялся, что «бабье лето» нынче задержится в столице, но погодка не подкачала — дождик прошел, словно по заказу. — Бесков коротко рассмеялся. А игроки стали робко переглядываться, на лицах у них появились слабые улыбки. — Поэтому сейчас включаем все обороты и начинаем их додавливать! Помните, сезон в Италии еще не начался, они находятся под нагрузками, свежести им не хватает. Думаю, что минут через пятнадцать они посыплются. Так что атака и еще раз атака! Внизу не мельчим, мяч поднимаем. Малой!

— Да, тренер?

— У тебя рост какой?

— Метр девяносто в последний раз намеряли, — удивился Данила. — А что?

— Играешь «столба», — распорядился Бесков. — Лезь смелее в их штрафную, борись за верховые передачи. Круши, дави, хоть сам вместе с мячом, но влетай в их ворота!

— Да я так и старался делать, — мрачно сказал Мельник. — Но фриц этот — то за футболку прихватит, то по ногам исподтишка врежет. Замучал, гад фашистский! Не успеваю пас принять, а он уже мне ахиллы полирует!

— Шнеллингер? — понимающе закивал Константин Иванович. — Цепкий защитник. Обученный. Только…знаешь, в чем разница между хорошим игроком и отличным?

— В чем?

— Хороший игрок умеет разобраться в ситуации, — назидательно произнес старший тренер. — А вот отличный еще и в состоянии сам ее создать! Ты почти на десять сантиметров выше, бицепсы-трицепсы себе накачал, что твой Аполлон, прыгаешь, как кузнечик. Вот и докажи, что все это не только для того, чтобы перед барышнями форсить. Понял?

— Понял, — протянул Данила.

— Тогда вперед!

Глава 23

1969 год. Сентябрь. Москва

Мельник ясно понял, что прогноз Бескова сбылся на все сто, когда нападающий «россо-нери» Пьерино Прати обошел мощного, но местами до ужаса неповоротливого Жору Рябова, продвинулся почти до линии штрафной, а затем решился, наконец, на дальний удар.

И, судя по замаху, итальянец должен был пробить очень мощно. А с этого расстояния такому мастеру, как Прати, поразить ворота Баужи казалось задачкой плевой. Данила даже замер обреченно, ожидая, что притихшие трибуны вот-вот горестно ахнут, став свидетелями второго гола «Милана».

Но…в последнее мгновение что-то пошло явно не так — мяч, самым что ни на есть позорным образом, срезался с внешней стороны стопы форварда и улетел на добрых метров пятнадцать в сторону от ворот. Зрители облегченно выдохнули, а итальянец схватился за голову, будто норовя вырвать у себя изрядный клок волос, под издевательский свист и возгласы болельщиков.

— Мазила! — завопил радостно Еврюжихин неподалеку от Данилы. — Портач! Видал, Малой, по ходу и нам везет сегодня.

— Scheiße![23] — громко выругался явно разочарованный Шнеллингер, что тенью ходил следом за центрфорвардом «Динамо» по всему полю. Даже, когда тот отошел на бровку, чтобы завязать шнурки на бутсах, немец дисциплинировано топтался неподалеку.

— Ага, грузовик с пряниками и на нашей улице перевернулся, — облегченно засмеялся Мельник. Все же, с 0–2 уйти от поражения было бы гораздо тяжелее. А так, москвичи по-прежнему оставались в игре.

— Чего?! — вытаращил на него глаза Генка.

— Да, говорю, до этого только Йонас спасал, а теперь, видать, макаронники галку над воротами заметили, и все ее сбить норовят.

— Ха-ха-ха!

Шутки шутками, но этот и несколько других подобных эпизодов с техническим браком гостей, что произошли один за другим на протяжении следующих пяти-семи минут, свидетельствовали о том, что игроки «Милана», что называется, наелись. И хозяева тотчас взвинтили темп. Тяжелый, намокший мяч плохо перемещался по газону между футболистами, грязными после многочисленных подкатов и падений, и динамовцы стали все чаще стараться играть верхом, выполняя указание Бескова, полученное в перерыве.

Гости вначале не восприняли всерьез возросшую активность «Динамо», полагая, очевидно, что это всего лишь краткая вспышка отчаяния москвичей. А когда спохватились, то стало слишком поздно. Инициатива окончательно и бесповоротно перешла к игрокам в белых — относительно, конечно — футболках.

Они раз за разом накатывались на ворота Кудичини, смело обстреливали их с самых разных дистанций, не давая голкиперу «россо-нери» заскучать. И стадион мало-помалу заревел, словно разбуженный зверь, почувствовав, что еще немного и хваленые заграничные мастера не сдюжат, падут.

— Малой! — отчаянно замахал рукой Голодец, призывая Данилу. — Быстро сюда!

Что за черт, неужели решили заменить? От этой мысли Мельнику вмиг стало жарко. Вот так, на глазах стотысячных «Лужников» уйти несолоно хлебавши?! Хотя, рядом с Тараканом вроде бы никого из запасных не видно. Все тихо-смирно сидят на лавке. Даже кудрявая голова закутанного в плед Ривелино торчит. В протоколе бразилец, естественно, не значился, но каким-то волшебным образом просочился-таки поближе к одноклубникам. Не иначе, таким нехитрым образом руководители «Динамо» и советского футбола решили пресечь упорно циркулирующие в западной печати слухи о смерти Одувана.

— Внимательно!

— Опять ты со своими шуточками! — скривился недовольно Адамас Соломонович. — Когда уже повзрослеешь? Вот что скажу тебе: сегодня на матче присутствуют руководители партии и правительства. Леонид Ильич, Косыгин, Николай Викторович Подгорный. О Щелокове молчу — это само собой разумеется. Нам только что передали, что они недовольны результатом. Поэтому Константин Иванович отдал тебе приказ: сейчас пойдешь и забьешь! Один…Нет! Два гола! Минимум! Все ясно?

— Вы серьезно? — ошалел Данила. — Пойти и забить по приказу? Мы сейчас точно на футболе, а не в казарме?

— Младший лейтенант Мельник! — медленно процедил тренер, глядя на футболиста, точно солдат на вошь. — Выполнять!

— Тьфу, бл…дь! — злобно сплюнул Данила. Но тут же быстро поправился, заметив бешеный взгляд Голодца. — То есть, разрешите идти? Выполнять, в смысле.

— Бегом! — взревел Адамас Соломонович.

Руку к голове приложить или не стоит, заколебался на одно мгновение Мельник, но тут же решительно прогнал эту мысль прочь. Не надо дразнить гусей. Не поймут-с!

— Чего вылупился, хрен нерусский? — нахально поинтересовался Мельник у своего персонального сторожа, что опять маячил неподалеку, выплескивая накопившееся после разговора с Голодцом раздражение.

— Was?[24]

— Три-два-раз! А, все равно не поймешь. Дуй за мной, немец-перец-колбаса, не отставай, а то Сталинград пропустишь!

— Was?!!

Спустя несколько минут один из лучших защитников итальянцев Роберто Розато неудачно обработал мяч и упустил его за лицевую. Левый крайний «Динамо» Еврюжихин пошел подавать угловой. В штрафной площадке «Милана» немедленно вспыхнула привычная для таких случаев толкотня, посыпалась громкая ругань на нескольких языках, включая, разумеется, наш «великий и могучий».

На трибунах вдруг совершенно неожиданно появились алые полотнища. Неизвестно, сами ли болельщики умудрились протащить на стадион знамена, или это было задумкой кого-то из чиновников, но стяги с серпом и молотом взвились в воздухе под яростный рев воспрянувших духом зрителей. Показалось, или откуда-то зазвучал пронзительный голос трубы и мерный рокот барабанов? Да ну, подсознание шалит, помотал головой Данила.

Геннадий умело подкрутил мяч и тот стрелой пронесся над головами футболистов, стоящих на ближней штанге, коварно миновал вратаря, допустившего очевидную и непростительную ошибку на выходе, и улетел прямиком к дальней штанге, где ему навстречу уже устремилась голова Данилы. Секунду назад он вырвался из цепких объятий Шнеллингера, безжалостно врезав тому локтем под дых, и метнулся вперед, боясь разминуться с мячом. Мельник инстинктивно понял, что еще чуть-чуть, и он точно не успеет и потому решился на отчаянный — Брумель точно помрет от зависти! — прыжок. Нападающий пролетел над землей несколько метров и…вместе с мячом оказался в сетке! 1−1.

— А-ааа!!! — разбуженным вулканом прокатилось над «Лужниками» — Го-оол!!!

Снова, как это было уже не раз, в воздух устремились десятки, сотни голубей.

— Малой, дай я тебя расцелую! — налетел на Данилу Маслов. А следом на лежащего за линией ворот форварда набросились остальные футболисты «Динамо».

— Раздавите, черти полосатые! — пыхтел Мельник, безуспешно пытаясь отбиться от радостных товарищей. — Слезьте уже, гады, дышать нечем! Анюта, ты бы хоть жвачку мятную в рот закинул, выхлоп, будто из прокисшей винной бочки!

— Ах ты, зараза! — задохнулся от возмущения Аничкин. Отвесил молодому товарищу шутливый подзатыльник и тут же подал руку. — Вставай, герой, земля холодная — простудишься.

— Меня фриц так не мял, как вы, — пожаловался ему Мельник, поднимаясь на ноги и ощупывая ребра. Вроде бы целы. Поправил сбившуюся футболку и, проходя мимо обескураженного Шнеллингера, весело подмигнул и показал пальцами знак «V». Тот дернулся было проучить наглого русского, но кто-то из итальянцев тотчас повис на защитнике, удержал.

Арбитр погрозил Даниле и громко предупредил, что, мол, еще раз и все — пойдешь, мальчик, досматривать игру с трибуны. На что Мельник тотчас на неплохом английском — зря, что ли, с учебником не расставался? — смиренно попросил прощения. Финни так и застыл с открытым ртом. Судя по всему, бульдожистый англичанин с сизым носом запойного алкаша и представить себе не мог, что игрок из «варварской» России может вполне сносно изъясняться на языке Шекспира и Байрона.

Знай наших! Данила злорадно усмехнулся и отыскал глазами Бескова. Тот сидел на скамье внешне абсолютно невозмутимый. Как всегда. Хотя запасные футболисты «Динамо» и другие сотрудники тренерского штаба «ходили на ушах» от счастья. Только сжатые кулаки, да белое, как мел, лицо выдавали нешуточное внутреннее напряжение Константина Ивановича.

А вот старший тренер итальянцев безвольно застыл на своем месте. Даже гневно отбросил в сторону черную трость сложенного большого зонта, которым до этого размахивал, словно командующий войсками маршальским жезлом. Сел и печально положил подбородок на сцепленные в замок пальцы. Да уж, тяжела ты, тренерская доля.

— Видал, мяч намок, стал тяжелым, как булыжник — подбежал к Мельнику Генка, затараторил, лихорадочно блестя глазами. — Летит медленнее, как на парашюте, зато падает резко. Воротчик их, лопух, зря вышел — надо было на ленточке стоять. А ты молоток, вовремя замкнул на дальней. Я уж, грешным делом, решил, что уйдет за лицевую и пизд…ц!

— Спокойнее, Ген, спокойнее, — остановил его взмахом руки Данила. — Прибереги запал для макаронников. Сколько там у нас еще осталось? — Он приложил ладонь ко лбу козырьком и вгляделся в табло. — Черт, всего пять минут! Вот, засада! Теперь понятно, почему старшой «Милана» так расстроился. Не дотерпели, клоуны.

После забитого гола «Динамо» атаковало уже безостановочно все оставшиеся до финального свистка минуты. Опасные прострелы и навесы шли один за одним, но итальянцы, что прижались всей командой к своим воротам и даже не помышляли о контратаке, стояли стеной. Насмерть.

«Ди-на-мо!!!» — неслось над стадионом. Почти все зрители давно уже стояли на ногах, прыгали, вопили, кричали, не желая успокаиваться. Их любимцы отчаянно штурмовали ворота Кудичини, лезли вперед, словно не замечая грубых подкатов, зацепов и подножек. Еще немного, еще чуть-чуть! Сейчас додавим, дожмем!

Мельник на излете встречи опять повздорил со Шнеллингером. После очередного грубого удара по ногам, форвард громко и внятно объяснил буквально на весь стадион, как недавно имел сексуальную связь с его «муттер». И что планирует навестить ее еще не один раз, если сыночек не угомонится и не начнет играть по правилам.

Рыжий немец хоть и не понял эту гневную тираду, но на всякий случай решил показать, кто в доме хозяин, начал толкаться, насел было на Данилу, но тот смело принял вызов, навис над соперником, в свою очередь скорчил зверскую рожу и попер грудью, едва не опрокинул оборзевшего защитника на газон. И Шнеллингер отступил. Побухтел по-своему, грозно повращал глазами, но отошел. Даже попытался, гаденыш, наябедничать арбитру, но «бармалей» в это время лениво смотрел пустыми рыбьими глазами на свой секундомер и даже голову не повернул.

Давить!

Хозяева успели провести еще две атаки. Вышедший на замену свеженький Козлов накрутил на фланге сразу двух защитников, разбросал их финтами, прошел до лицевой, не позволив мячу уйти, отправил его в штрафную коварным крученым ударом, а уж там разошедшийся ни на шутку Мельник распихал всех и вся, взмыл высоко, завис в верхней точке, и…в который уже раз в этом матче проверил на прочность стойку ворот!

В итоге, так вничью и отбегали.

На бровке к Даниле опять, как и до матча, первым подскочил давешний репортер. Придерживая сползающие очки, торопливо зачастил, затараторил, вываливая на усталого игрока целый ворох самых разнообразных вопросов. А следом подтянулась, зажала динамовца в кольцо остальная ватага пишущей и снимающей братии. С высоты своего роста Мельник заметил, что такая же судьба постигла и другого героя встречи — аргентинского форварда «Милана» Комбена.

Данила честно остановился и попробовал понять, что ему говорят, но в бушующем вулкане стадионе это оказалось сделать невозможно. Да и корреспонденты верещали, словно стая потревоженных ворон. В итоге, парень с притворным сожалением улыбнулся им, пожал плечами, показал на трибуны и свои уши — дескать, ничего не слышу — и отправился в раздевалку, пробившись с трудом через плотные ряды назойливых журналюг.

А в тоннеле к нему подскочил возбужденный Ильин. Схватил за рукав, заставил нагнуться, и яростно зашептал:

— Малой, где ты ходишь? Тебя там порученец Щелокова дожидается! Велено немедленно прибыть в правительственную ложу.

— В таком виде? — искренне изумился Мельник. Демонстративно оглядел изгвазданную в грязи футболку и столь же непрезентабельные спортивные трусы, ноги, обильно покрытые ссадинами и наливающимися синяками, порванные гетры — сука немецкая, когда только успел?!

— Ты дурак что ли? — зашипел Сергей Сергеевич. — Какая, к херам, разница, как ты выглядишь? Сказано: «немедленно», значит — «немедленно»! Или что, прикажешь начальству передать, чтобы подождали, пока ты душ примешь и марафет наведешь? Шевели поршнями!

— И что, потом к самому товарищу Брежневу отвели?! — Танюха испуганно ойкнула.

— Ну, врать не буду, Леонида Ильича я не видел, — усмехнулся Данила. — Слушай, жрать хочу зверски, у нас дома есть что-нибудь? Знаю, что вредно, но безумно хочется чего-нибудь сладкого.

— Это ты сейчас про что? — с подозрением осведомилась девушка и немного отодвинулась от него. Так, не слишком далеко, но все же.

— Что? А, не, не в этом смысле, — засмеялся Мельник, сообразив, что подруга решила, будто он собирается начать к ней приставать. — Точнее, тебя я тоже съем, но позже!

— Дурак! — густо покраснела Фоминцева. — Кто о чем, а вшивый все про баню.

— Сладкое! — напомнил ей Данила. — Не отвлекайся.

— А нету, — растерянно развела руками подруга. — Пусто. — И тут же не удержалась, съехидничала. — Тебя что, на банкете после игры не покормили?

— Беда, — задумался на секунду футболист, пропустив подначку мимо ушей. — О, идея! Ты безе или меренги любишь?

— Издеваешься? — нехорошо прищурилась Татьяна. — Знаешь, что со мной тренер сделает, если застукает с пирожными?

— Да? А в «Шоколаднице», помнится, в полный рост трескала. Да еще добавку заказывала.

— Ах ты, гад! — задохнулась от возмущения Фоминцева и начала оглядываться в поисках полотенца.

— Но-но, попрошу без рукоприкладства! — оскорбился Данила и поднялся с табуретки, благоразумно решив разорвать дистанцию. Так, на всякий пожарный — Все приходится делать самому, — горько пожаловался он в пустоту и направился к холодильнику. — Сейчас будет фокус-покус. Точнее, гоголь-моголь!

— А, вон ты о чем, — заулыбалась Татьяна. — Так бы сразу и сказал. Ладно, не томи, рассказывай, что дальше было. Завтра девчонкам расскажу, они от зависти помрут!

— Да там и рассказывать, собственно, не о чем, — рассеянно отозвался Мельник. Он достал два яйца, тщательно помыл их, а затем поочередно аккуратно разбил над тарелкой. Отделил желтки от белков, и потом разлил их по отдельности в два высоких стакана. Добавил две чайные ложки сахарного песка, щепотку соли, еще раз проверил на наличие кусочков скорлупы и принялся энергично взбивать полученную смесь венчиком. — Ты с молоком любишь или с лимонным соком? По идее, надо бы апельсиновый влить, но у меня нет, к сожалению. О, можно мед взять — где-то у меня баночка абхазского завалялась, со сборов привез. Давно лежит, конечно, но, думаю, не засахарился.

— Ничего себе, ну ты даешь! — потрясенно выдохнула Фоминцева. — Я про такой рецепт даже не слышала. — Она помолчала немного, наблюдая за ловкими движениями парня, а потом задумчиво добавила. — Похоже, девки-то правы были…

Данила едва заметно усмехнулся. На прежнего Мельника подобная нехитрая манипуляция, скорее всего, подействовала бы безотказно. И сейчас он прыгал бы вокруг подруги, точно нетерпеливый щенок, изнывающий от неизвестности, и просил, да что там — умолял! — рассказать, что же о нем сказали красотки-прыгуньи. Но у Мельника нынешнего за спиной был не один год семейной жизни. И поэтому он давно уже выработал иммунитет к подобным заходам.

Юноша спокойно закончил с желтками, помыл венчик и принялся за белки. Сыпанул туда тоже чайную ложку сахара и сноровисто взбил до пышной белой массы. Затем аккуратно разложил ее в стаканы поверх взбитых желтков и протянул один стакан Татьяне.

— Сейчас ложечку тебе чистую дам.

— У-ммм…вкуснотища! — Фоминцева аж зажмурилась. А потом энергично заработала ложкой.

Данила попробовал из своего стакана и согласно кивнул.

— Да, неплохо получилось. Кстати, — спохватился он. — Надо ж было чайник поставить! Вот я идиот, этот десерт со свежезаваренным чаем, да еще и с вишневым вареньем — вообще отпад!

— Поздно, — трагически сообщила Танюха и грустно заглянула в свой опустевший стакан. — Я уже все слопала.

— На мой даже не смотри, — честно предупредил ее Мельник, заметив, что девушка задумчиво поглядывает на его порцию гоголь-моголя. — Самому мало!

— Жмот!

— Пускай. Зато сытый и довольный. Хотя…поставь, все-таки, чайник. И глянь, там в холодильнике сыр остался.

— Сначала расскажешь, о чем с Брежневым говорил, — насупилась Татьяна. И тут же скорчила жалостливую гримасу. — Правда, Данька, не томи, интересно же. Можно подумать, каждый день с такими людьми общаешься!

Не мытьем, так катаньем. И что делать с этой хитрой бестией? Мельник посмотрел на ее подогнутые колени, изящные, но крепкие загорелые руки, неимоверно длинные стройные ноги, совершенно фантастическую грудь и перемазанную, но все равно безумно симпатичную мордашку. Хм, а в чем, если подумать хорошенько, проблема?

— Если мне не изменяет память, — вкрадчиво произнес Данила. — Кое-кто мне очень сильно задолжал за разбитую тарелку. Она, между прочим, была из моего любимого чешского сервиза. — А потом вдруг рявкнул в полный голос. — И куплена за валюту!

— Но я же уже извинилась, — слабо пискнула перепуганная Танюха. — Нечаянно ведь разбила. Ты просто зашел так тихо, что я испугалась и не удержала ее.

— Извинилась, — согласно кивнул Мельник. Но тут же грозно сдвинул брови и угрюмо сказал. — Но еще не раз извинишься. А ну, марш в койку!

Глава 24

1969 год. Сентябрь. Белфаст

— Мельник, иди, не слышишь что ли, тебя бугры зовут!

Данила нехотя поднялся со своего места и пошел, не торопясь, в «голову» салона Ил-62, на котором сборная команда СССР летела в столицу Северной Ирландии — Белфаст.

— Весь во внимании.

— Нет, вы только поглядите на него! — руководитель делегации, сам Гранаткин — не хухры-мухры, смотрел на футболиста с явным неодобрением. — Что с лицом? Я еще в аэропорту заметил, но решил журналистам лишний раз не давать повода для сплетен.

— На тренировке неудачно по мячу пробил, — пробурчал Мельник. — Он, зараза, после прострела летит, как из пращи, скорость за сто километров в час, а тебе нужно под эту кожаную дуру голову подставлять. Ощущения представляете? Как мордой об бетонную стену. Вот и не рассчитал маленько.

— Да? — Валентин Александрович саркастически улыбнулся. — А у нас другая информация на сей счет имеется. — Голос чиновника похолодел, а глаза вдруг стали холодными и злыми. Как у змеи. Смертельно опасной, ядовитой. — Говорят, что ты подрался со своими товарищами. Что скажешь?

— А надо что-то сказать? — искренне удивился Данила, прокручивая в уме довольно приличный список тех, кто мог вольно или невольно его заложить. Нет, так сразу стукачка не вычислить, здесь хорошенько подумать требуется.

— Не юродствуй! — Прикрикнул на игрока какой-то непонятный хмырь из свиты Гранаткина. Фамилию его юноша не знал, да и особенно не стремился узнать. Много таких ответственных дядечек разъезжает по заграницам со спортсменами или артистами. Халява, сэр! — Ишь, распустился! Встань, как положено.

— А как положено? — нахально поинтересовался Мельник. Незнакомый «главнюк» стал его немного подбешивать. — Стюардесса про это на инструктаже ничего не рассказывала. Только про порядок эвакуации при аварии и все. Может быть, вы поделитесь? — Мужичок немедленно пошел красными пятнами и забулькал возмущенно.

— Не хами, Малой! — Качалин недовольно поморщился, сидя в своем кресле. — Дело серьезное. Изволь ответить.

Артист, с невольным восхищением отметил про себя Данила. Малых и Больших Академических театров, не меньше. Можно подумать, глядя на старшего тренера сборной со стороны, что тот и в самом деле ничего не знает о произошедшем накануне конфликте.

— Неудачно пробил по мячу на тренировке, — послушно повторил юноша. — Вы же сами там были и все видели.

Гранаткин бросил короткий взгляд на безмятежного «дедушку Гаву», усмехнулся и жестом призвал своего кипящего от возмущения коллегу успокоиться.

— Ладно, коли так, — неожиданно легко завершил он импровизированный блиц-допрос. — Иди пока обратно, на свое место. — И с легкой угрозой добавил. — После игры договорим.

Мельник недоуменно пожал плечами, развернулся, и пошкандыбал по проходу между креслами. Дурдом «Ромашка». На выезде! Если подумать хорошенько, ничего ведь особенного не произошло. Ну да, повздорили футболисты на тренировке, потолкались потом маленько, ну и что? Обычное дело. В сборной ведь собраны лучшие игроки страны, лидеры своих клубов — естественно, что порой амбиции и желание показать, кто здесь «царь горы» зашкаливают. Стая, она и есть стая. И всегда готова накинуться на неудачника, если вдруг «Акела промахнулся!»

— Данила, ну-ка, сядь со мной, посмотрю на твою мордуленцию, — окликнул проходящего мимо юношу доктор команды Олег Маркович Белаковский.

— Да нормально все, — отмахнулся Мельник. — Подумаешь, пара ссадин и царапин.

— Я с тобой по другому поводу хотел поговорить, — улыбнулся врач, слегка понизив голос. — Сам ведь спрашивал.

— О, это резко меняет дело, док! — обрадовался Данила и немедленно плюхнулся рядом с Белаковским. — Я ведь правильно вас понял, мы про удары в определенные точки?

— Про них, — согласно кивнул врач. Задумчиво потеребил мочку уха и негромко сказал. — Задал ты мне, брат, задачку. Я вчера, пока мы еще в Москве были, позвонил кое-кому из своих давнишних армейских знакомых и озвучил им твои пожелания. Не знаю, в курсе ты или нет, но после войны довелось мне возглавлять медицинскую службу в десантном полку на Дальнем Востоке, так что общался вполне предметно с товарищами вполне себе знающими. Те еще головорезы!

— И что они ответили? — нетерпеливо осведомился форвард.

— Собственно, тоже сначала очень удивились, откуда у тебя такие странные познания. Даже хотели вытянуть на беседу и потолковать в подходящей случаю обстановке вдумчиво, обстоятельно.

Лицо Мельника вытянулось.

— Хрень какая-то! Что я им, шпион какой-нибудь? Объяснил ведь вам, почему вдруг тема эта стала интересной! — растерянно сказал он.

— Да расслабься ты, — засмеялся Белаковский, явно наслаждаясь его реакцией. — Никто тебя ни в чем не обвиняет. Просто…больно уж вопрос ты неожиданный поднял. Вот люди и напряглись. А если подытожить, то по здравому размышлению они рекомендовали обратиться в собственное ведомство. В пограничных войсках наверняка нужные тебе специалисты имеются.

— Ладно, и на том спасибо, — разочарованно скривился Данила, облегченно переводя дух. — Будем искать.

Накануне, после того, как футболисты сборной провели легкую вечернюю тренировку, и дело уже близилось к завершению, на поле неожиданно вспыхнул конфликт. Защитник Капличный довольно грубо подкатился под Данилу. Что называется, сразу и в ахилл, и в поясницу. И Мельник лишь каким-то чудом увернулся в последний момент.

— Ополоумел?! — зло крикнул он, сжав кулаки. — Смотри, что делаешь!

— Поплачь еще, — не остался в долгу армеец. — Балетом в Большом театре занимаются! Ты бы сходил, посмотрел, говорят, Бес у вас большой любитель тамошних спектаклей!

— Что ты сказал? А ну, повтори! — попер на него буром Мельник.

— Хорош, парни! — вклинились между ними товарищи. — Нашли время и место. Качалин смотрит!

— После договорим, — многозначительно пообещал Капличный, прожигая молодого форварда ненавидящим взглядом.

В итоге, «беседа» продолжилась в раздевалке. Защитник без предупреждения швырнул в Данилу бутсой, едва они переступили порог, а тот ответил сокрушительным нокаутом. Тоже мне, САФ выискался[25]! Но тут подключились одноклубники Капличного — Афонин с Шестерневым, у которых после очных встреч их клубов в чемпионате страны тоже имелись обидки и некоторые вопросы к юному нападающему — и начался второй раунд.

— А мне Гавриил Дмитриевич и заявляет: «Не лезьте, доктор, пусть ребята поговорят», — улыбался Белаковский, обрабатывая Мельнику разбитую губу. — Мы с ним возле раздевалки стояли, слушали, как вы там «говорите». Шум, гам, грохот! Страшное дело. А заходить он запретил строго-настрого! Дескать, вот закончат, так сразу, как врач, и разберетесь, что к чему. Помощь первую окажете, в чувство приведете, если потребуется, швы наложите. Но пока ни-ни!

— Да там и правда ерунда была, — усмехнулся Данила и тут же зашипел, точно кот. — Черт, жжет как!

— Терпи, казак, атаманом будешь, — расхохотался Олег Маркович. — У твоих противников тоже, знаешь ли, синяков хватает. Но жить и играть будут!

— Я их бил больно, но аккуратно, — Мельник слегка изменил фразу из «Бриллиантовой руки». — Кстати, док, а вот скажите: есть ли какие-то приемы рукопашного боя, чтобы противника ткнуть в какую-нибудь болевую точку так, чтобы внешне никаких следов, а он валяется и не может с тобой драться?

— Это что, вдруг, тебе в голову такое пришло? — насторожился Олег Маркович. — Хочешь, чтобы я тебя научил, как товарищей по сборной незаметно калечить?! Да ты за кого меня принимаешь?!

— Вовсе нет, — фыркнул Мельник. — Нужны они мне. Тут другое.

— Ну-ну, — сухо произнес Белаковский, глядя на него с явным подозрением. — Излагай.

— Не знаю, видели вы наш матч с «Миланом» или нет, — Данила осторожно потрогал распухшую губу. — Ай, черт, больно! Но там меня все время доставал их центральный защитник — Шнеллингер. Та еще скотина! И, главное, как раз бил все время исподтишка. Судья только отвернется, так этот фашист недобитый мне сразу — то кулаком в бок, то бутсой по лодыжке. Замучил, сволота! А нам ведь Константин Иванович специально фильм об игре с немцами в полуфинале на английском чемпионате показывал — видели, как этот бандит Число спровоцировал и под удаление подвел. Категорически отвечать запретил.

— Понятно, — задумчиво побарабанил пальцами по столу врач. — А кто тебя надоумил в определенные точки бить?

— Подумаешь, бином Ньютона! — насмешливо фыркнул Мельник. — Сколько раз молоточком по коленке стучали? Не дурак ведь, понимаю, что целитесь в особое место.

— Вон оно что, — меленько закивал Белаковский. — Хитер ты, братец.

— Так что, поможете? — с надеждой посмотрел на него Данила.

— Попробую, — уклончиво ответил доктор.

Как выяснилось позже, вариант не прошел. Жаль. Но, еще не вечер!

В Белфасте игроки и тренерский штаб советской сборной изрядно удивили встречающих их журналистов и фотокорреспондентов прежде всего своим внешним видом: специально для таких случаев были пошиты фирменные синие пиджаки и серые брюки.

— Red Army! — прошелестело в толпе.

— Чего это они? — удивился Еврюжихин, спускаясь по трапу следом за Мельником.

— Думают, что это у нас форма армейская, — сообразил Данила. — Лопухи!

— Вот идиоты, — засмеялся Генка. — Скажи им, что мы не ЦСКА, а «Динамо»!

— А ну их к лешему, — лениво отмахнулся нападающий. — Пусть болтают, что хотят. Кстати, что там на политинформации втирали, что у них здесь чуть ли не гражданская война идет? Сколько не смотрю по сторонам, так везде тишь да гладь, божья благодать.

— Ага!

Но пока ехали до отеля «Конвей», где должна была разместиться сборная СССР, мнение по поводу местной обстановки у Данилы резко изменилось. Через окна автобуса он заметил построенные на улицах то тут, то там баррикады и множество армейских патрулей.

Особенно врезалась в память картинка прячущегося за двумя совсем еще крохотными ребятишками английского солдата с оружием наизготовку. Бр-р!

— Звери! — выкрикнул со злостью Женя Ловчев, сжимая кулаки. — Натуральные звери! Разве можно так — за детей, как за живым щитом?

— Уймись! — угрюмо посоветовал ему прикрепленный к команде чекист. — Не провоцируй международный скандал. Ходи, молчи, улыбайся. Без тебя разберутся.

— Да я…

— Ловчев, сядь на место!

Женька нехотя опустился на сиденье. Насупился, отвернулся и едва слышно продолжил бурчать что-то себе под нос. Совсем, как Юрка Семин, улыбнулся краешком губ Данила. Тот тоже почти всегда ходит и бубнит: бу-бу-бу! Вот бы их нос к носу свести и посмотреть, кто кого перебубнит?

— О, глянь, это же Бест? — толкнул его легонько в бок Еврюжихин. — Вон, на плакате.

— Где? А, да, точно, именно он. Магазин мужской одежды, вроде бы, рекламирует. Ха, а это ведь его собственный магазин.

— Ничего себе! — поразился Геннадий. — Живут же люди. Интересно, кому «дедушка Гава» поручит его опекать?

— Думаешь, сыграет в персональную защиту?

— К гадалке не ходи!

— Хм, — задумался Мельник. Прикинул и так, и эдак. — Знаешь, если мы в самом деле окажемся от игры в атаку, тогда я особых вариантов не вижу: Реваз с Капличным в персоналку, Шестернев — на подстраховку.

— Хочешь сказать, что выберет тактику в пять защитников? На фланги кого — Ловчева с Афониным?

— Вполне вероятно, — медленно кивнул Данила. — Вспомни, примерно такой состав на последней двусторонке был. И Капличный против меня играл постоянно. Явно ведь от Качалина задание такое получил. Кто там у ирландцев есть — длинный и мощный?

— Дуган. Да, точно, Дуган.

— Во-во, значит, он против него и выйдет.

— Погоди-ка, — призадумался в свою очередь одноклубник. — Это что же получается, мы с тобой в запасе? На тренировках-то все время в другой команде играли.

— Получается, так, — пожал плечами Мельник. — Но ты не переживай раньше времени, сборная только-только сыгрывается и Качалин, похоже, еще и сам не очень понимает до конца, кто ему нужен в основе, а кто — на лавке. Думаю, нам с тобой обязательно представят шанс показать себя.

— Ну, тебе-то уж точно, — поморщился Еврюжихин. — Как-никак, лучший бомбардир чемпионата.

— Брось, — вздохнул Данила. — Вот увидишь, в основе все равно не выйду.

Но на следующий день молнией полыхнуло известие о том, что матч вообще может не состояться! После утренней легкой тренировки на великолепном поле стадиона «Винздор-парк», футболисты советской сборной тихо-мирно прогулялись по вполне респектабельным кварталам возле отеля, прошвырнулись по магазинам, удивившись заоблачным ценам, и вечером, после второй очень напряженной двухчасовой тренировки, сидели дружной компанией в холле отеля. Вот тут-то диктор новостной программы вдруг ошарашил телезрителей, сказав, что, дескать, аж в парламенте решается вопрос: играть или не играть?

— Как это? — удивлялся Володя Мунтян. — Что значит, то ли сыграем, то ли — нет? Малой, ты точно все перевел, ничего не напутал?

Данила помотал головой.

— Точно. Этот крендель так и сказал, что, мол, специальный комитет в парламенте решает вопрос об игре Северной Ирландии с СССР.

— Ни х-хрена себе! — присвистнул Хмельницкий. — П-приехали, называется!

— Малой, а что еще говорят? — насели игроки на Данилу.

— Сказали, что окончательное решение будет завтра, — перевел Мельник бурную дискуссию диктора и специально приглашенного в студию какого-то местного футбольного специалиста. — Боятся волнений после матча, вот и хотят соломку подстелить. Предлагают чуть ли не рано утром играть. Глава их федерации футбола будет вести переговоры с нашим Гранаткиным. Ладно, парни, вы как хотите, а я в бассейн. Устал от этой болтовни. Кто со мной?

— Он же открытый, — удивился Шестернев. — Не боишься хозяйство себе отморозить?

— Ха-ха-ха!

— Эх вы, серость, — ухмыльнулся Данила, глядя с жалостью на товарищей. — Там же табличка специальная имеется: вода подогрета! Совсем, как в бассейне «Москва» — купайся, хоть зимой. Начинайте уже языки учить, пригодится в жизни. Вот, к примеру, купит тебя, Чайка[26], мадридский «Реал» и как ты будешь с тамошними партнерами изъясняться? Руками махать, как глухонемые в поездах?

Хмельницкий покраснел. Но потом, слегка заикаясь, ответил:

— Д-дурак ты, Малой! Пока мы д-доказываем всему миру, что только у нас в стране все с-самое лучшее, никого за границу не продадут! — Другие футболисты загомонили, в основном соглашаясь с киевлянином. Хотя, некоторые призадумались.

— Не скажи, — не согласился с ним Мельник. И вбросил пробный шар. — Вот, к примеру, попросит какой-нибудь западный делец товарища Брежнева отдать тебя или, вон, Жеку Ловчева в обмен на постройку автомобильного завода, и поедешь, как миленький! Вот увидишь, еще в коробку подарочную упакуют и атласными лентами перевяжут.

— Ты говори-говори, да не заговаривайся! — вспыхнул обидчивый Ловчев. — У нас в стране людьми не торгуют!

— Безусловно, — согласно наклонил голову Данила. — Но, с чего ты решил, что мы люди?

— Ты о чем? — уставился на него с подозрением спартаковец.

— Знаешь, есть такой коротенький анекдот: «Было у отца три сына. Двое умных, а третий — футболист».

Игроки снова дружно заржали. Да так громко, что какой-то чопорный джентльмен у стойки портье вздрогнул и оглянулся с возмущенным выражением лица.

— Парни, давайте потише, а то вон того красномордого «сера» сейчас инфаркт хватит, — попросил Мельник, улыбаясь.

Ага, щаз! Ржать начали еще сильнее.

В итоге, после длительных переговоров, на следующий день все же стороны смогли прийти к компромиссному решению: встреча должна была начаться 10 сентября в 17–30 по местному времени. Качалин на установке пояснил, что Гранаткин замотивировал такое решение тем, что советская сборная не может целиком и полностью сломать план подготовки и нарушить общепринятый интервал в сорок восемь часов для отдыха между последней интенсивной тренировкой и игрой. Немного его сократить — да. Но не рушить до конца.

— Малой, в город не хочешь сходить? — окликнул товарища Еврюжихин, когда футболисты сборной потянулись к выходу из конференц-зала, где и проводилось собрание.

— Иди без меня, — с сожалением ответил Данила. — Я разговор с Москвой заказал, так что жду звонка.

— Да ладно! — по-доброму ухмыльнулся Генка. — Опять своей попрыгунье-стрекозе трезвонишь? Влип ты, похоже, паря. Когда свадьба?

— Как только, так сразу, — туманно ответил Мельник. — Вали, бездельник. Иди, дербалызни пару пинт местного пивка. Только смотри, в пабе ни с кем не подерись.

— Иди на хрен!

Поднявшись на свой этаж, форвард оглянулся, проверяя, не увязался ли за ним следом кто-нибудь из игроков сборной. Нет, чисто. Юноша порывисто вздохнул, недовольно поморщился и нехотя подошел к угловому номеру, что располагался чуть поодаль от его собственного. Не успел он поднять руку, чтобы постучать, как дверь, едва слышно скрипнув, отворилась. На пороге стоял давешний комитетчик, что приглядывал за командой.

— Чего так долго? — недовольно поинтересовался он.

— Как смог, так и пришел, — огрызнулся Данила. — Собрание у нас было.

— Ну, заходи, — приглашающе взмахнул рукой чекист и посторонился. — У меня все давно готово, теперь дело за тобой.

Глава 25

1969 год. Сентябрь. Белфаст

Крик — короткий, придушенный, точно человеку пытались зажать рот, а он этому всячески сопротивлялся — раздался, когда Мельник почти добрался до нужного ему места. И, что самое поганое, доносился шум как раз из того переулка, куда футболист собирался по возможности незаметно свернуть.

Данила остановился. Огляделся по сторонам. В тусклом свете фонарей где-то совсем уж далеко от него, вверх по улице, виднелось то ли баррикада, то ли куча мусора. Рядом мелькали размытые тени. Сходить и позвать на помощь? Нет, нельзя, завалит задание. Проще уж сразу дойти до ближайшего полицейского участка и сделать заявление о том, что прибыл в страну, имея за душой некие темные устремления.

Мельник прислушался. В переулке было тихо. И он несколько пугал своей темнотой и очертаниями, смахивающей на пасть неведомого чудовища. В любом случае, заходить внутрь категорически не хотелось, поскольку чуйка буквально вопило юноше в оба уха о ждущих совсем рядом неприятностях.

Черт бы побрал эти волнения, с тоской подумал Данила. Вон, совсем неподалеку виднеется вывеска паба. В обычное время здесь было бы полным полно народа. А теперь, даже возле их респектабельного и внешне безопасного отеля, владельцы подобных питейных заведений предпочитают закрыться пораньше. Ребята из команды вчера попытались посидеть в пивном баре, улизнуть после отбоя и продегустировать втихаря от руководства делегации и тренерского штаба знаменитый местный «Гинесс». Не вышло.

— Охрененная штука, — авторитетно вещал, сидя в холле гостиницы, Еврюжихин, который был большим знатоком и ценителем пенного напитка во всех его проявлениях и знал о нем почти все. — Темное пиво в Англии испокон веков использовали для восстановления сил грузчиков и носильщиков. А чуть позже даже стали выписывать как лекарство для больных и беременных!

— Врешь! — недоверчиво покачал головой Рудаков. — С чего вдруг-то?

— Вру? — возмутился Генка. — Да если хочешь знать, в нем до фига железа содержится, вот доктора местные и решили его применить.

— Эх, вот бы у нас в поликлиниках врачи «Жигули» прописывали! — мечтательно протянул Николай Киселев. — Приходишь такой в магазин и продавцу: «Мне две дюжины. По рецепту!»

Футболисты весело засмеялись.

— Ага, а по другому рецепту вязанку тараньки! — поддержал одноклубника Папаев под новый взрыв хохота. — Ладно, Ген, трави дальше.

— И ничего я не травлю! — обиделся Еврюжихин. — Не знаете, так молчите. О чем это я? Ах да, железо. Так вот, помимо этого в «Гинессе» есть еще несколько особенностей. Одна из них — это очень стойкая пена, не то, что наше «лысое». Представляете, пенную шапку «Гинесса» даже проверяют отдельно — правильная или нет?

— Это как? — озадаченно потер лоб Шестернев. — Что в ней может быть особенного? Пена — она и есть пена.

— А вот ни хрена! — торжествующе заулыбался Еврюжихин. — В «правильной» должно быть не меньше трех миллионов пузырьков!

Игроки потрясенно замолчали, пытаясь осмыслить услышанное.

— Вот буржуи дают, — выдохнул Ловчев с легкой завистью. — Дурью маются! Интересно, как они эти пузырьки пересчитывают?

— К-каком кверху! — грубо пошутил Хмельницкий. — Тебе-то что, ты у нас известный язвенник-трезвенник. Вот и сиди, помалкивай. Давай дальше, «Электричка».

— О, напомнил! — злорадно ухмыльнулся Генка. — В тему твоей фамилии — в «Гинессе» в два раза больше хмеля, чем в похожих сортах пива. А это значит что? Правильно, вкус усиливается! О, еще кое-что вспомнил: дрожжи, которые используются для приготовления, выведены еще самым первым поколением пивоваров. И рецепт их является одним из самых строго охраняемых секретов. А ячмень, что придает пиву вкус и цвет, жарят при температуре за двести градусов.

— Чума! — вытаращил глаза Мунтян и гулко сглотнул. — Черт, захотелось попробовать, просто сил никаких нет терпеть! — Товарищи поддержали его слова одобрительным гулом. Всем тоже жутко приспичило выпить пива! Немедленно!

— Увы! — печально развел руки в стороны Еврюжихин. — Мы с Малым днем заскочили было в бар за углом, а там хозяин уже стоит, фартук свой мнет, и жалобно просит всех клиентов рассчитаться и уйти. Дескать, вечером неприятности могут быть. Дань, про кого он нам рассказывал, не помнишь?

— Да про священника, — покопался в памяти и выудил нужную информацию Мельник. — Пэйсли, вроде бы. Ян Пэйсли. У него здесь что-то наподобие дружин боевых. Эдакий фюрерок местного розлива. Заблокировали католические кварталы и гоняют жителей почем зря.

— А они сами тогда кто? — удивился Мунтян. — Тоже ведь христиане.

— Протестанты, — пояснил Данила. — Да ладно, брось, не вникай, у них тут давнишние терки-разборки на этой почве. И вообще, парни, вы бы поменьше этого любителя пива слушали. «Гинесс» штука коварная — чуток перепил и брык, с копыт!

— Не учи, молодой, — насмешливо протянул Шестернев под одобрительные смешки других игроков-старожилов сборной команды. — Без сопливых как-нибудь разберемся.

— Как знаете, — равнодушно пожал плечами форвард.

Хм, а ведь там, вдалеке, тоже вполне могут быть ребятки Пэйсли, вдруг подумал Мельник, отойдя к стене дома, слепо таращившегося на него черными провалами безмолвных окон. Организовали блок-пост и кошмарят «кафоликов недорезанных». Не, за помощью к ним точно обращаться не стоит! Да и что он им скажет? Там кто-то кричал, пойдемте проверим? Смешно. Скрутят в первую очередь его самого и начнут выяснять, что за птица. А если еще найдут туго набитый кожаный мешочек во внутреннем кармане…

Поколебавшись секунду-другую, Данила все же шагнул в переулок. По-хорошему, надо было разворачиваться и валить, но порученное ему дело, к огромному сожалению, требовало иного решения. Футболист не торопясь миновал арку и, дождавшись, пока глаза немного привыкнут к темноте, скользнул тенью по стеночке во двор старого П-образного дома.

Здесь из грязных, давно не мытых окон сочился слабый свет. Сверху, внутри квадратного куска неба тускло мерцали сквозь редкие облака, звезды. Мельник прошел вперед, стараясь не споткнуться на неровном, в выбоинах и трещинах, асфальте.

Остановился возле обшарпанной, треснувшей двери черного хода с низким крыльцом в две ступеньки и осмотрелся. Ни души. И тишина. Нехорошая такая, давящая. Разве что крысы чуть-чуть попискивают и шуршат возле здоровенного, источающего невыносимое зловоние, мусорного контейнера.

Неужто почудилось, и никакого крика и борьбы не было? В любом случае, никакого связника Данила тоже не наблюдал. Значит? Значит, надо также тихонько выбираться обратно на улицу и валить в отель. Пусть наши доблестные «Штирлицы» сами разбираются со всей этой шпионской мутью. А его дело бегать по травке и забивать голы.

Придя к такому выводу, Мельник повернулся и пошел к арке. Сделал пару шагов и вдруг замер, едва не вскрикнув от неожиданности: впереди и чуть справа, между кучи брошенных прямо на землю пакетов и мешков с мусором, лежал человек. Сначала, в первую секунду, мозг пытался выдать спасительную мысль, что, мол, это просто похожий на человека пакет с отходами, но глаза упрямо твердили, что видят они точно чье-то тело, замершее в неестественной позе. Живой, нормальный человек так попросту лечь не сможет, сто процентов!

Подойти и проверить, может, незнакомец все-таки еще жив? Ага, а дальше будет, как в дурацком боевичке класса «Б»: вспыхнут прожектора, заорет мегафон, с неба посыплются полицейские и репортеры, а в центре будет склонившийся над трупом игрок советской сборной Данила Мельник! Не, дураков ищите в зеркале.

Кстати, а что, если преступник, вовсе и не ушел? Эта внезапная мысль обожгла кипятком, по спине промчались тучные стада мурашек, в висках бешено застучало. Данила затравленно оглянулся. Показалось, или возле крыльца, где он недавно стоял, темнота теперь чуть гуще? Бля, а ведь его могут сейчас тоже кокнуть, как нежелательного свидетеля!

Мельник даже не стал пытаться играть в супермена, а решительно и достаточно резво пробежал через арку и через несколько секунд снова оказался на улице. Все такой же пустынной, но на порядок менее зловещей и угрожающей, чем тот дворик, что остался за спиной.

К черту эти долбанные загадки, в отель! И побыстрее!

Предчувствия Данилу не обманули. В стартовый состав его Качалин не включил. «Дедушка Гава» действительно решил сыграть сегодня от обороны и выпустил аж пять защитников, оставив в центре поля пару полузащитников — Киселева и Мунтяна. А впереди по задумке старшего тренера остроту у ворот хозяев должны были создавать Хусаинов, Пузач и Хмельницкий.

Североирландцы, подгоняемые ревом трибун, пошли в атаку с первых минут матча. У них сдвоенным наконечником копья выступали Дуган и Бест. К первому сразу прилип Капличный, а «пятого из Битлз» опекал тбилисец Дзодзуашвили. И Мельник в душе даже немного посочувствовал скандально известной звезде «Манчестер Юнайтед» — Реваз отличался цепкостью и жесткостью, обыграть его было ой как непросто. Уж Данила-то это очень хорошо знал по очным встречам их клубов в чемпионате страны.

Но пока тбилисец справлялся. Да, не без огрехов, но разгуляться он Бесту не давал. Правда, сказывалось время от времени, что Реваз все же тяготел к фланговой игре, и в те моменты, когда маленький, худенький, но назойливый и колючий, как комар ирландец смещался в центр, то Дзодзуашвили несколько терялся, на радость многочисленным поклонникам и — особенно! — поклонницам Джорджа, что встречали любое его касание мяча пронзительных хором визжащих «звоночков».

— Как на концерте «Битлов» орут, — улыбнулся Данила, оглядывая трибуны.

— Опять ты про своих «волосатиков», — поморщился недовольно Еврюжихин, что сидел на лавке рядом с одноклубником. — Дома заколебал уже. Нет, чтобы итальянцев слушать. У них и музыка красивая и голоса. А весь этот твой рок сплошной крик-визг-писк!

— Кому что нравится, — не стал спорить Мельник. — Тебе сосиски, мне — овощи и рыбу.

— Ох, не напоминай! — скривился Генка. — Как вспомню это дерьмо, что нам на завтрак сегодня подали, так опять тошнить начинает!

— Кстати, гадость эту тоже Бест рекламирует, — вспомнил Данила. — Да-да, именно эти сосиски.

— Ага, только сам, поди, их не жрет! — сплюнул Еврюжихин.

— Ну так, просто бизнес и ничего личного.

— Чего?!

— А, брось. О, смотри!

Пресловутый Бест нахально полез в это время прямо на наших рослых и, казалось, непробиваемых защитников и как-то хитро сумел продраться, ввинтиться в какую-то крохотную щелочку между ними.

Замах!

Удар!!

Рудаков в красивом прыжке забрал мяч намертво.

— Молодец, Женя, молодец! — выкрикнул со своего места Качалин. — Реваз, не спать, играй с ним плотнее!

— Можно подумать, он его в этом шуме услышит, — засмеялся Генка. — Я себя-то через раз различаю.

Тем временем хозяева пошли на очередной штурм. Их второй нападающий — верзила Дуган — сантиметров на пятнадцать возвышался над опекавшим его Капличным и пытался реализовать это преимущество — безжалостно таранил армейца всякий раз, когда мяч направлялся ему партнерами. Но Владимир изо всех сил старался противостоять центрфорварду ирландцев.

Тем более, что в самые критические моменты на помощь ему тотчас приходил капитан советской сборной Шестернев. А на последнем рубеже смело шел на высокие навесы Рудаков, который сегодня был просто неподражаем.

— Центр поля проигрываем начисто, — мрачно процедил сквозь зубы Мельник. — Не справляются вдвоем наши против их троицы. И Хусаинов с киевлянами ни хрена не помогают. Все равно без дела стоят, мяч к ним, толком, и не доходит. Так опустились бы ниже, «склеили» полузащиту!

— Угу, сходи, посоветуй «дедушке», — усмехнулся Еврюжихин.

— Не, это его хлеб, — помотал головой Данила. — Мне дома Бескова во как хватает! — он чиркнул ребром ладони себя по горлу. — И так уже все в штыки воспринимает. Что не скажу, сразу начинает волком глядеть.

— А ты бы на его месте стал слушать? — ехидно поинтересовался Генка. — Молчишь? Ну-ну, молчи. Скажи спасибо, что Иваныч тебя вообще терпит. Кого-нибудь другого давно бы уже за Можай загнал.

— Так я, выходит, у него любимчик? — с невинным выражением поинтересовался Мельник. — Просто не понимаю собственного счастья? Ты сейчас серьезно?!

— А, ну тебя! — отмахнулся товарищ. — Не хочу спорить.

До перерыва счет так и не был открыт. Пока по нулям, пока горемычно. Что называется, хозяева доминировали-доминировали, да невыдоминировали. Хотя, в самом конце пару раз они вполне могли забить. По крайней мере, один голевой момент снова был у Беста — пробил рядом со штангой, и еще один — у Дугана. Но у того в последнюю секунду снял с головы мяч наш голкипер.

— Мельник, готовься, второй тайм твой, — бросил Качалин, проходя мимо Данилы в раздевалку. — Заменишь Пузача. Иди, разминайся.

— А установка?

— Выйдешь и покажешь, что умеешь!

— Есть! — радостно отозвался форвард. Все-таки, просиживать штаны на банке — это сомнительное удовольствие.

Нападающий вышел на идеальное поле, подстриженное по последней моде — под «бобрик», и включился в работу.

Некоторые выполняют комплекс предварительных, разминочных упражнений формально, без огонька, считают его не особо важным. Мельник же придерживался совсем иной точки зрения. И всегда старался выполнять эти якобы скучные упражнения так, чтобы каждая мышца, каждая жилка его сильного, тренированного тела включились, разогрелись, «открылось» дыхание.

С трибун посвистывали, выкрикивали, порой, оскорбления, демонстрировали непристойные жесты, но Данила не обращал на публику никакого внимания. У него своя работа, у них — своя.

Только в самом конце разминки юноша позволил себе немножко попижонить. Взял, да и подбил ловко мяч так, чтобы тот взмыл свечой высоко вверх, а затем принял его на голову и не торопясь пошел до ворот, непринужденно и внешне без особых усилий жонглируя пятнистым, подкидывая его легонько, то головой, то грудью, то плечами, то коленом.

А завершил свой проход мощным ударом метров с двадцати пяти, сняв паутину с дальней «девятки».

Не сказать, что зрители прониклись к советскому футболисту какими-то особо теплыми чувствами, но кое-где прозвучали пусть жиденькие, но аплодисменты.

Первый раз удалось получить и хорошо обработать мяч только минут через восемь после начала второго тайма. До этого момента североирландцы опять настырно лезли и лезли вперед, стараясь если не забить, так затолкать мяч в ворота Рудакова.

Но вот случилось чудо, наш голкипер в очередной раз прервал острую атаку хозяев и, наконец-то, вспомнил, что ему втолковывал Качалин на тренировках. А «дедушка Гава» постоянно талдычил, что имея впереди столь быстрого форварда, как Мельник, первоочередной задачей вратаря является точный и длинный выброс или выбив ему на ход.

Увлекшиеся навалом футболисты Северной Ирландии откровенно проспали, и Евгений мощной закидушкой через полполя нашел Данилу. А тому только это и было нужно.

Мельник молниеносно обыграл капитана хозяев и, по совместительству, защитника лондонского «Арсенала» Терри Нила изящной «радугой», подхватил мяч и стрелой понесся к воротам Пата Дженнингса. Голкипер довольно далеко вышел вперед и сейчас в спешном порядке бежал обратно.

Наперерез советскому игроку кинулся еще один игрок обороны — Сэмми Тодд из «Бернли», но Данила легко обманул его, воспользовавшись финтом Месхи. И теперь перед ним не осталось никого, кроме вратаря. Юноша знал точно: его никто не сможет догнать. Слишком уж тяжеловесными были защитники местной сборной, безупречные образцы суровой и беспощадной школы британского футбола. Да и застоялись они в первом тайме, явно выпали из игрового ритма. Куда им за легконогим нападающим!

— Убей его! — отчаянно заорал кому-то из своих защитников тренер ирландцев, Билли Бингхэм, мужчина небольшого роста, с приподнятой надо лбом красиво вьющейся шевелюрой, которая делала его немного похожим на попугая. — Убей этого чертового «красного» ублюдка!!

И с трибун тоже заполошно начали вопить то же самое, требуя от своих любимцев немедленно догнать и завалить проклятого «комми». Убить, растерзать, искалечить!

— А-ааа! — донеслось слева, и Мельник кинул в ту сторону короткий взгляд на бегу. Параллельным с ним курсом, может быть, отставая на самую малость, летел вперед, взрыхляя газон своими малюсенькими бутсами-копытцами Галимзян Хусаинов. И кричал-выл протяжно и истошно, на одной ноте, привлекая внимание партнера. — А-ааа!

Да пожалуйста, не жалко! Данила ложным замахом заставил вратаря упасть на землю, а потом аккуратно покатил мяч Гиле. И ветеран «Спартака» и сборной совершенно спокойно послал круглого «щечкой» в сетку. 0–1.

По трибунам прокатился сначала вздох разочарования, а затем яростный рев обиженных и разочарованных ирландских мужиков, что пришли посмотреть посреди рабочей недели на то, как вобьют в землю по самые уши этих несносных русских. А эти дикари вдруг взяли, да и огрызнулись. И на табло горят совершенно неприемлемые цифры.

Так что, не было ничего удивительного в том, что пока Мельник бежал к центру поля рядом со своими радостными товарищами, в их адрес со всех сторон летела отборная брань.

Надо бы им еще парочку закатить, решил Данила. А потом в стиле Андрея Тихонова руку к уху взять, да и приложить демонстративно, мол, не слышу, давайте, поорите погромче! Капитан красно-белых однажды так исполнил, кажется, в Голландии.

Хотя…местные сейчас на взводе и лучше их не провоцировать. Чего доброго, рванут на поле и накостыляют по самое «не балуйся». Да и Гранаткин «со товарищи» вряд ли обрадуется.

Что ж, оставим развлекуху до Москвы!

Глава 26

S1969 год. Сентябрь. Белфаст

— Данила, а расскажи теперь, как ты забил свой второй гол в матче? — Лев Филатов, представляющий на этом выезде сборной «Советский спорт», нацелился ручкой на лист блокнота.

— Так там все несложно было, — широко улыбнулся Мельник. — Ирландцы всей командой вперед пошли, чтобы хоть один мяч отыграть, а Рудаков мне снова классно длинную передачу выдал. И одним махом сразу полкоманды отрезал. Ну а дальше, как говорится, дело техники: добежал до ворот, показал корпусом голкиперу, что буду обводить справа, а сам ушел налево. И аккуратно покатил. Все.

— Как-то у тебя все легко получилось, если послушать, — засмеялся корреспондент «Труда» Юрий Ваньят. — Можно подумать, что любой сможет так же.

— Это вряд ли, — вежливо ответил Мельник. — Надо хоть немного, но потренироваться.

Журналисты весело расхохотались.

— Слушай, хотел вот еще что у тебя спросить, — начал было Филатов, но в этот момент его прервали самым что ни на есть бесцеремонным образом.

— Дани, дружище, вот ты где! — Бест, слегка пьяный и донельзя веселый — даже не скажешь, что его команда совсем недавно разгромно продула! — с бокалом шампанского в одной руке, и хохочущей рыжеволосой красоткой — в другой, вынырнул из-за спин советских журналистов и потянулся к Даниле. — Пойдем, выпьем водки!

— Так ведь ты пьешь шампанское? — засмеялся Мельник, привычно перейдя на английский. — Смешивать же нельзя.

— Почему? — искренне поразился форвард ирландцев. — Твои коллеги сказали, что, наоборот, у вас в стране все обожают коктейль «Белый медведь». Они обещали научить меня его готовить и отправили за шампанским. Вот оно! — Бест гордо продемонстрировал бокал с игристым вином. — Бросай этих надоедливых писак и пошли, будет весело!

Очередная вечеринка Джорджа Беста

— Мельник, чего он хочет? — тихо поинтересовался Ваньят, с интересом разглядывая вблизи звезду европейского футбола.

— Да его, судя по всему, ребята наши решили разыграть, — вполголоса ответил Данила. — Сейчас накачают его «Северным сиянием» и пиши пропало.

Журналист понимающе улыбнулся краешком губ.

— Сходил бы ты с ним, а то, не ровен час, скандалом все закончится. Вам, лоботрясам, только дай волю.

— А на фига мне это? — удивился Мельник. — Он мальчик взрослый, пусть сам решает, что ему делать. Вам надо, сами с ним и идите. А мне и здесь хорошо.

— Дани, что ты там бормочешь? — вклинился в их разговор Бест, которому явно стало скучно. — Пойдем, я хочу выпить с лучшим нападающим «красных»!

— Извини, Джордж, но я не пью, — усмехнулся Данила. — Видишь, в моем стакане всего лишь минералка.

— Врешь! — захлопал глазами Бест. — Ты же русский!

— Ага, и мы все поголовно пьем водку из самоваров, — закатил глаза Мельник. — Играем на балалайках и гуляем по улицам своих деревень с ручными медведями на поводке! А потом возвращаемся в избы и молимся на матрешек. Слушай, это все полная чушь, так в нашей стране никто не живет. Вот приедешь к нам на ответный матч, и я покажу тебе настоящую Москву.

— Боюсь, что это невозможно, — грустно сказал Бест. — Хозяева «Манчестера» вряд ли опять отпустят меня. Если честно, то и на эту игру я приехал после грандиозного скандала.

— Вас не отпускают на игры сборной команды страны?!

— Контракт, дружище. Проклятый контракт! Ладно, давай не будем об этом. Пойдем лучше все-таки выпьем! — опять завел свою шарманку ирландец.

— Извини, нет.

— Как ты живешь? — искренне ужаснулся Бест. — Это же…это же просто скучно, черт возьми! Знаешь, недавно я тоже завязал с женщинами и алкоголем.

— И как ощущения? — заинтересовался Данила.

— Это были худшие двадцать минут в моей жизни! — серьезно сказал Джордж, и тут же оглушительно расхохотался. Рыжая красотка немедленно подхватила его смех и плотно прижалась к своему кавалеру. Правда, мазнула при этом любопытным и, одновременно, призывным взглядом по Мельнику. Да еще эдак шаловливо облизала язычком губы…

— Прошу прощения, надо руки помыть, — бухнул Данила первое, что пришло ему в голову, и стремительно отошел, чувствуя с ужасом, как вдруг резко стали тесны ему брюки. Хорошо еще, что пиджак прикрывает его резко воспрянувшее достоинcтво. Вот ведь зараза! Но, не отнимешь, хороша!

Фух, с одной стороны вернувшаяся так внезапно молодость — это по-настоящему круто. А, с другой — в моменты, подобные этому, порой не знаешь, как правильно нужно реагировать. Точнее, уже малость подзабыл. И вспоминать приходится на ходу.

— Малой, где ты ходишь? — преградил ему дорогу Шестернев. Капитан сборной явно принял на грудь несколько больше приемлемой дозы и потому был краснощек и весел. — Там «Гинесс» принесли! Мы с ребятами уже пробу сняли и, хочу тебе сказать, отличная штука! Айда, бухнем! Заодно с Володькой мировую выпьете.

— Так я с ним, вроде, не ссорился? — пробормотал Мельник. — Так, потолкались немного.

— Угу, — прыснул Шестернев. — Только он после твоего нокаута до сих пор отходит. Во время игры мне даже жаловался, что в глазах двоится.

— Так что ж доктору не показался? — обалдел Данила.

— Дурак, что ли? — выпучил на него глаза Шестернев. — А поездка зарубежная тогда накрылась бы медным тазом? Командировочные, премиальные, шмотки, аппаратура?

Мельник помотал головой. Вот чудаки, вместо того, чтобы беречь свое здоровье, они пекутся о шмотках и валюте.

— Ну так что, идешь?

— Я догоню! — пообещал Данила. — Забегу в «дабл» и приду.

— Куда?!

— Да в туалет, в туалет!

— Мельник, а что от тебя местные репортеры хотели? — въедливо допытывался прикрепленный к сборной комитетчик в самолете, когда советская команда летела на Родину. — Они во время приема за тобой носились, как оглашенные.

— Склоняли к измене, — доверительно шепнул ему Данила.

— Чего?! — взвился в своем кресле чекист. — Почему сразу не доложил?

— Торговался, — тяжело вздохнул Мельник. — Они мне готовы были только двух «Мисс мира» предложить, а я им ответил, что хочу обогнать в этом деле Беста и потребовал пятерых.

— Развлекаешься? — утвердительно спросил комитетчик. И добавил с нехорошим прищуром. — Ну-ну. Что ж, так и запишем.

— Не забудьте еще про ваше поручение написать! — зло оскалился Данила, сбросив маску весельчака. — До сих пор не по себе делается, как вспомню!

— Тихо, придурок! — всполошился «Василь Василич», нервно оглядываясь. — Чего разорался-то? Держи рот на замке. Вернемся в Москву, поговорим еще на эту тему.

— Жду с нетерпением, — глянул на него исподлобья футболист.

— А теперь вернемся к нашим баранам…

О, боже, какой зануда!

— Предлагали перейти в какой-нибудь английский футбольный клуб, — устало сказал Мельник. — Говорили, что и «Манчестер Юнайтед», и «Арсенал», и другие гранды были бы счастливы меня видеть в своих рядах. Денег сулили кучу, дом, автомобиль, прочие радости.

— А ты что? — с хищным интересом уставился на юношу чекист. — Неужто не екнуло сердечко от такой щедрости?

— Вы серьезно? — недоуменно спросил Данила. — Что такого они мне могут предложить, чего у нас в стране нет? Квартира, команда, зарплата, почет, уважение — этого добра у меня и дома навалом. Скоро вот еще патент на медоборудование получу, так там авторские отчисления начнут капать. Ну и на хрена, уж простите за мой французский, сбегать и предавать Родину? — Взгляд, взгляд ни в коем случае не отводить! И наивности добавить. С малой толикой возмущения. Но не переборщить, а то поймет, что придуриваюсь. А так, пусть думает, что у молокососа еще розовые очки на глазах.

Комитетчик после долгой паузы хмыкнул и полез в карман за сигаретами. Поверил или нет? А черт его знает, готовят ведь этих ребятишек на совесть. Если по прилету не сунут в «черный воронок», то, стало быть, пронесло. Ну а если…

— Можно вас попросить не курить? Или, может, если вопросов нет ко мне больше, я отсяду — не нравится дым.

— Иди, — равнодушно сказал «Василь Василич», щелкая зажигалкой[27]. И проворчал негромко себе под нос. — Подумаешь, какая цаца.

— Чего он до тебя домотался? — спросил Еврюжихин, когда Данила плюхнулся в кресло рядом с ним. Выглядел Генка не очень. Но оно и понятно — спонтанная дегустация различных сортов «Гинесса», которую устроили победители на приеме после матча, плавно переросла в банальную пьянку, продолжившуюся в отеле.

А затем Капличный с Шестерневым, подначиваемые товарищами по команде и оравой развеселых девиц, возникших точно по мановению волшебной палочки после того, как наши футболисты утащили с собой пьяного в дымину Беста, упились так, что в самолет их грузили почти как багаж. И ведь предупреждал армейцев, что «Гинесс» — это штука коварная. Ага, «раствор коварен![28]» Но нет, не послушали. Они ведь крутые мужики со стальными яйцами!

— Да интересовался, почему ты с ним не согласовал свой переход в «Челси», — рассеянно ответил Мельник.

— Чего?!!

— Шучу, расслабься.

— Ну, Малой, ну, зараза! — возмущенно запыхтел одноклубник. — Я тебе еще это припомню.

— В очередь сукины дети, в очередь! — засмеялся Мельник.

— А в глаз?

— Это из «Собачьего сердца» Булгакова. Начинай уже читать. Хоть немного. А то одна ханка да бабы на уме.

— Шибко умный, как я погляжу, — обиделся Генка. — Не хочешь говорить нормально, да и хрен с тобой.

— Брось, — примирительно сказал Данила. В самом деле, чего он на одноклубника-то взъелся? — Просто всю душу этот прикрепленный товарищ вынул. Ко мне, в самом деле, на приеме докапывались по поводу того, чтобы как-то оформить переход в Англию. Но я их честно послал. А этот сказочный персонаж в «верю — не верю» играется. Пытался, гад, на мелочах подловить, вопросики разные с подковыркой задавал.

— Иди ты! — обалдел Еврюжихин. И с жадным любопытством спросил. — А зарплату какую предлагали? Ну эти, с приема.

— Понятия не имею, — равнодушно пожал плечами Мельник. — Не дошли до конкретики. Я их чуть раньше в пешее эротическое путешествие послал.

— Это как?

— На х…й!

Танюха повисла на нем, едва только Данила переступил порог своей квартиры. Радостно завизжала, осыпала торопливыми жадными поцелуями, и Мельник с удивлением почувствовал, что стоит в прихожей, и лыбится, как распоследний дурачок.

— Хорош! — с напускной суровостью сказал он. — Отпускай, давай.

— Не-а! — легкомысленно отозвалась подруга, прижалась к нему всем телом и требовательно заглянула в глаза. — Скучал?

— Вот еще! Знаешь, какие там девицы возле нас вились? Сказка!

— Если я тебе сейчас врежу коленом между ног, — ласково сказала-пропела Татьяна. — То ты навсегда забудешь про этих драных английских кошек!

— Почему «драных»? — удивился Данила.

— Еще одно слово и глаза выцарапаю!

— Жаль. Тогда я точно подарки твои достать не смогу, — огорченно вздохнул Мельник. — Как я без глаз в чемодан-то полезу?

— Подарки?! Так что же ты молчал, дубина стоеросовая! Чурбан! В какой сумке? Или в чемодане? А, стой уже, сама сейчас посмотрю!

Чума. Форменное стихийное бедствие. Ураган и цунами в одном флаконе. Секунду назад стояла рядом, а теперь, как ветром сдуло. Только слабый аромат духов в воздухе. Кстати, не самый приятный, надо бы это дело поправить! Но позже, позже.

— Тань, а пожрать дома есть что-нибудь?

— На плите, в кастрюле посмотри, — донеслось из комнаты сквозь шелест разворачиваемых свертков и треск рвущейся оберточной бумаги. — И салат еще овощной в холодильнике. Руки только помой!

— Понял, — Данила скинул туфли, влез в тапки, снял пиджак и небрежно повесил его на крючок. — Руки, так руки.

— Дань, чуть не забыла, — стих шум в комнате. — Тебе какой-то Шориков недавно звонил. Я ответила, что ты еще не приехал. Сказал, что скоро еще позвонит. Или заедет — я не поняла, слышно было не очень хорошо.

Мельник замер. Интересно, товарищ майор уже получил доклад от прикрепленного комитетчика? Скорее всего, да. И что же теперь будет?

— Давно он звонил?

— Что? А, нет, минут двадцать назад. Ой, Данька, а это что за коробка? Тоже мне?

— Которая? — заглянул в комнату юноша. — А, да, тоже тебе.

— Что это? — подруга нетерпеливо рванула упаковочные ленты. — Ох, вот это платье! — Фоминцева вскочила с тахты и приложила обновку. — Девчонки умрут от зависти! Только…слушай, а оно не слишком короткое?

Примерно вот такое. Коллекция, правда, 1968 года. Лондон. Пикадилли

— Нормальное, — решительно сказал Мельник. — И вообще, прятать твои ноги — это уголовное преступление! Да, там еще духи отдельно упакованы. Только, уж извини, французские, а не английские. И еще какой-то набор: тени-шмени и прочая ваша лабуда.

— Дань, — девушка испуганно прижала руку ко рту. — Но ведь все это безумно дорого. Откуда ты взял столько денег?

— Что? Деньги? А, не волнуйся, банк не ограбил.

— Мельник, я серьезно!

— Знаешь, у ирландцев есть один классный парень — Джордж Бест. Так получилось, что мы с ним нашли общий язык, и он на прощанье подарил мне всю эту роскошь. Точнее, даже не он сам, а его жена. Он ведь, оказывается, женился недавно. И теперь супруга пытается за ним уследить, ездит повсюду. Наивная, конечно. Но, не суть. Так вот, я его к ней в отель привез и сдал с рук на руки. А на следующий день она вдруг примчалась в аэропорт и мне перед отлетом в качестве «спасибо» приволокла всю эту тряхомудрию. Я еще удивлялся, чего она прицепилась, как репей, и выспрашивает: есть ли у меня девушка, какой у нее рост, фигура и все такое.

— А почему ты его вез? — подозрительно спросила Татьяна. — Что, он сам не мог доехать?

— Не-а, — засмеялся Мельник. — Он на спор бутылку водки усосал и пришел в состояние нестояния.

— С тобой? — ужаснулась Фоминцева. — Ты ведь не пьешь?

— С Шестерневым.

— Читала я про этого Беста, — задумалась девушка. — У нас в газетах писали, что он гуляка, бабник и пьяница.

— А еще он очень классный игрок, — вздохнул Данила. — Жаль, что талант свой гробит почем зря. По-хорошему, его бы закодировать, подлечить, да мозги малость вправить — цены бы не было.

— Ой, да вы все одинаковые! — фыркнула насмешливо Таня. — Только у нас это выпячивать не принято, а за границей ваш брат-футболист еще и гордится тем, сколько выпил. Видала я на сборах и соревнованиях, как вы себя ведете. Что, скажешь — вру?

— Всякое бывает, — пожал плечами Мельник. — И жук свистит, и бык летает. О, кстати, ты с вон тем пакетом поаккуратнее — там пластинки.

— Что-то интересное купил? — у девушки загорелись глаза.

— Есть кое-что, — согласно кивнул Данила. — «Rubber Soul» Битлов и Led Zeppelin. И еще The Stooges — разухабистые хлопчики. Ну и мимо The Doors пройти не мог, свежак. Правда, пришлось у ребят занимать, а то мои командировочный фюить! Приказали долго жить, в общем.

— Надо же, — с уважением взглянула на него Фоминцева. — Ты прям знаток.

— Кстати, — вспомнил Мельник. — Представляешь, мне Бест под большим секретом проболтался, что Битлз вот-вот распадется!

— Врешь!

— Зуб даю! Он с ними на короткой ноге и кухню их внутреннюю знает, как свои пять пальцев. Говорил, что Леннон с Маккартни разругались вдрызг, хотели уже в этом году разойтись, но решили потерпеть до выхода нового альбома. Только ты никому, поняла!

— Ничего себе!

— Вот-вот. — В это время заливисто пропел звонок входной двери. — Ох, кого там еще черт принес?!

Черт принес майора Шорикова. Кагэбешник довольно бесцеремонно вошел в квартиру, зыркнул недовольно на замершую посреди комнаты Танюху, и, не спрашивая разрешения, закрыл дверь.

— Пошли, что ли, на кухню, — буркнул он мрачно. — Не при пигалице же твоей серьезные разговоры вести?

— Так пригласили бы к себе, там и пообщались бы, — дерзко заметил Данила. — Спокойно и без лишних ушей.

— Я сам решу, где и с кем мне разговаривать, — веско сказал чекист. — Заруби себе это на носу.

— Добро, — кивнул юноша. — Только, уж не обессудьте, я попутно с беседой, себе пожрать что-нибудь наложу, а то после дороги голодный, как собака.

— Хозяин-барин, — равнодушно ответил Шориков. — Чаем угостишь?

Мельник молча прошел на кухню, налил и поставил на плиту чайник. Зажег газ и загремел тарелками и кастрюлями.

— О, капустка тушеная! — довольно потер он руки. — Сейчас мы ее с салатиком! Точно не хотите?

— Сам свою травку жри, — поморщился майор. — Я, знаешь ли, мясо больше уважаю. На худой конец, сосиски с котлетами.

— Как знаете, два раза предлагать не буду. — Данила сходил в ванную, сполоснул руки, и уселся за стол, вооружившись вилкой.

— В общем так, друг ситный, — комитетчик лениво отщипнул кусочек от лежащего на тарелке куска хлеба и закинул себе в рот. — В Белфасте ты нам помог. Поэтому, будем считать, что часть своих долгов закрыл.

— Часть? — саркастически поднял бровь Мельник. — Это что же, мне еще предстоит на вас вкалывать?

— Ну а как ты думал? — развеселился Шориков. — Нашему ведомству отказывать не принято.

— А что, если я товарищу Щелокову поплачусь, что некие нехорошие люди пытаются меня подставить под грандиозный международный скандал? — сказал задумчиво юноша. — Вот что было бы, если меня в том дворе полиция задержала? Да еще с вашими посылками. Скандал на весь мир и хана моей карьере?

Чекист посмотрел на футболиста с жалостью. Словно на душевнобольного.

— Береженого бог бережет, — сказал он задумчиво. Поднялся со своего места, дошел до комнаты, открыл дверь и вежливо сказал:

— Если не ошибаюсь, Татьяна, верно?

— Да…а мы знакомы?

— Это неважно. Танечка, а вы не могли бы сходить за хлебом? Страсть как хочется свежей горбушечки. Лучше где-нибудь на полчасика. Сходите, а?

— Хорошо, — донесся до Мельника напряженный голос девушки. — Могу в дальнюю булочную наведаться.

— О, вот и славно!

Майор дождался, пока захлопнется входная дверь и, как ни в чем не бывало, вернулся за стол.

— На чем мы остановились? А, да! Мельник, ты что, в самом деле решил, что у тебя с собой было нечто важное? Вот ты дурень! Да ты всего лишь выполнял роль подсадной утки и ничего больше. Настоящая, всамделишная операция…впрочем, это не твоего ума дело. Скажу лишь, что у нас все было под контролем. И, даже, если бы твоей персоной и правда заинтересовались британские спецслужбы, то в твоих карманах они не нашли ничего предрассудительного. В худшем случае доставили бы в ближайший полицейский участок, там помурыжили бы немного, а потом отпустили. Тем более, что у нас и дипломаты для такого случае были на низком старте.

Данила угрюмо молчал, пережевывая вдруг ставшую совершенно безвкусной, капусту. Правду говорит чекист или, как принято в их ведомстве, пургу гонит? Если подумать, складно чешет — Мельнику и самому уже не раз приходило в голову, что для серьезной тайной операции он был совершенно не подготовлен. Где, спрашивается, хотя бы, минимальное обучение азам проверки против слежки, умению правильно подойти к нужному месту и прочие шпионские премудрости? Не было ведь ни хрена. Зеро! Вызвал «Василь Василич», передал привет вот от этого самого общего знакомого, что сидит сейчас напротив и довольно лыбится, дал плотно закупоренный мешочек, назвал адрес и, якобы настоящий пароль, да отправил с богом. Нет, Данила, конечно, задал тогда пару вопросов по поводу столь неожиданного интереса Конторы к его скромной персоне, но прикрепленный комитетчик ловко выкрутился, наврав с три короба, что, мол, форс-мажор, все агенты засвечены и прочий бред, достойный романов Льва Овалова про майора Пронина. А он, лопух, уши развесил — решил, что раз он сам носит в кармане красную книжечку серьезного ведомства и офицерские погоны на плечах, то почему бы и нет? Не к «спартачам» же обращаться деятелям с Лубянки. А в итоге, выходит, что он, совершенно не подозревая, сыграл роль болвана.

— А труп? Я ведь точно видел там труп!

— Труп? А, да не было никакого трупа, — засмеялся Шориков. — Ребята, что за тобой приглядывали, зашли потом в тот дворик — уж больно резво ты оттуда выскочил! — и наткнулись на обычного местного пьянчужку, что обложился всяким мусором и банально спал, наклюкавшись в зюзю. Он, ко всему прочему, еще и обоссался, поэтому запашок от него шел еще тот! Если бы ты сам не накрутил себя, то просто подошел бы к нему, глянул и все понял.

Чайник на плите засвистел, словно подводя итог разговору. Мельник не торопясь встал, налил в кружку майора кипяток, положил две ложки заварки и спросил:

— Хорошо, будем считать, что я вам поверил. Но вы ведь приехали не только для того, чтобы поиздеваться над моим поведением, верно?

— Верно, — легко согласился с ним Шориков и потянулся за сахарницей. — Как я уже сказал в самом начале, надо и другие твои грехи замолить. Есть у нас для тебя еще одно несложное дельце.

— Опять с липовыми мешками по подворотням бегать?

— Нет. На этот раз почти по твоему профилю.

— В смысле?

— Речь пойдет о твоем кучерявом дружке Ривелино.

Глава 27

1969 год. Сентябрь. Милан

Багаж задерживался уже на два часа. Футболисты «Динамо» сначала честно стояли в зоне прилета и ждали, когда, наконец, загромыхают по асфальту багажные тележки, и им отдадут многострадальные чемоданы и спортивные сумки. А потом расползлись, кто куда и расселись на лавках и креслах. И теперь изнемогали от бесплодного ожидания.

Данила до сих пор с некоторым содроганием вспоминал, как на его глазах закидывали в багажный отсек «тушки» вещи футболистов, улетающих на ответный матч с «Миланом». Дюжий грузчик во Внуково, недолго думая, залез прямо на груду разнокалиберного скарба и зашвыривал все, что попадется ему под руку, в проем. А потом еще ходишь и удивляешься, почему ручка оторвана, или внутри вещи раздавлены и побиты.

— Где их черти носят? — в который уже раз вопросил усталый и раздраженный Бесков, обмахиваясь сложенным «Советским спортом». — У нас график подготовки летит ко всем чертям! Сергей Сергеевич, разберитесь уже!

Ильин виновато улыбнулся и стремительно исчез в глубине здания аэропорта.

— А ведь они это нарочно, — задумчиво сказал Данила.

— Ты про что? — удивленно уставились на него игроки. Да и старший тренер повернул голову и, нахмурившись, буравил взглядом Мельника.

— Да вот про это все. Сдается, это такая небольшая хитрость от хозяев. Мы сейчас устанем с дороги, нормально не отдохнем, тренировку пропустим. И на матч выйдем, как после «Медео».

Динамовцы разразились возмущенными возгласами. Все они прекрасно знали маленькую хитрость, на которую пускались «гостеприимные» хозяева в Алма-Ате, когда туда приезжали соперники местного «Кайрата». Якобы, исключительно с познавательной целью, организовывалась экскурсия в высокогорное урочище, где располагался знаменитый на весь Союз каток и, получите — распишитесь! — во время игры нагулявшиеся гости были, что называется, «раскладные»: их обуревала усталость, сонливость и прочие признаки утомления и физической слабости.

— Ставлю «трешку», что в отеле внезапно сломаются все вентиляторы, а под окнами ночью будут перекладывать асфальт, — мрачно заметил Маслов. — С отбойными молотками!

— Ага, или пьяные соседи до утра станут ошибаться дверью, — зло скривил губы Аничкин. — Плавали — знаем!

— Так за чем дело стало? — удивительно ласково спросил Бесков, и динамовцы мигом заподозрили, что сейчас тренер явно устроит какую-то подлянку. — У вас же имеется на этот случай замечательный рецепт: раздавили ноль пять сухенького и до утра спите сном младенца. Хоть из пушки над ухом пали. Верно, Анюта?

— А что сразу «Анюта»? — обиделся Витька. — Я вообще в глухой завязке. Малой нам все уши прожужжал о здоровом образе жизни, так что мы ни-ни!

— Интересно, — протянул Константин Иванович. — Ну-ка, Мельник, что у тебя за программа?

— Самая что ни на есть обычная, — бодро отрапортовал Данила, вскочив на ноги и вытягиваясь в струнку. А что, надо ребят немного растормошить, иначе, взаправду, весь игровой тонус улетит кобыле под хвост. — Тренировки, диета, воздержание!

— Чего? — поперхнулся Бесков. Закашлялся и долго не мог прийти в себя, пока сердобольный Штапов не передал ему бутылку воды. — Вот, клоун! Артист погорелого театра! Сядь уже, горе луковое.

— Дани, а чего все смеются, как сумасшедшие? — потянул Мельника за рукав Ривелино.

Да-да, сегодня бразилец прилетел вместе с командой. И не как пассажир или простой зритель, а в качестве игрока. Врачи пусть и неохотно, но дали-таки добро на его допуск к тренировкам и участие в матче. Правда, с оговоркой, что на поле Одуван может провести не более пятнадцати минут!

— Радуются возможности повысить свой профессиональный уровень.

— ?!.

— Я тебе потом все подробно объясню, ладно? Вон, похоже, местные черепахи разродились и везут наш багаж.

Аэропорт Линате располагался всего в семи километрах от Милана и поэтому до гостиницы, куда должно было заселиться «Динамо», добрались относительно быстро. Удивило большое количество полицейских и карабинеров на улицах. Данила решил разузнать, в чем дело, и спросил сопровождающего их итальянца. Тот замялся, принялся то краснеть, то бледнеть, но, в конце концов, раскололся. Оказывается, весной, во время автомобильной выставки, у стенда «Фиата» обнаружили бомбу. А чуть позже еще одна отыскалась на центральном вокзале Милана. Ну, как отыскалась — рванула. Двадцать один пострадавший. Такие дела.

Мельник озадаченно присвистнул и решил больше не докапываться до несчастного гида, который явно чувствовал себя не в своей тарелке, рассказывая об этих печальных инцидентах. Тем более, что ворохнулось что-то в памяти, мелькнуло на одно мгновение и исчезло. Но легкая тень все же осталась. Что-то, вроде «свинцовых лет» или близкого по смыслу. Вспомнить бы еще точно.

— Малой, о чем с макаронником болтал? — перегнулся к форварду через спинку кресла неугомонный Маслов. — Узнавал, где здесь самая лучшая выпивка? Это правильно. Давай, докладывай дяде Валере!

— Балаболка! — беззлобно высказался кемаривший на переднем сидении Бесков, не открывая глаз. — Адик, напомни мне, чтобы я этого болтуна загрузил дополнительно.

— Сделаем, Константин Иванович, — с готовностью откликнулся Голодец и, обернувшись, погрозил Валерке кулаком.

— Ну вот, — Маслов даже не особо огорчился. — Малой, теперь ты мой должник. Из-за тебя прилетело.

— Хрена лысого, — набычился Данила. — Ты мне еще сам должок не отдал. Забыл, поди?

— Зараза! — проворчал Маслов, откидываясь в кресле. — Вот ведь, гаденыш злопамятный. Не боись, раз проспорил, все сделаю, как договорились. Вот прилетим домой, и пробегусь, так и быть.

— Вот и чудно, — ухмыльнулся довольно Мельник. И кровожадно потер руки. — А я тебе зрителей обеспечу. Да побольше, побольше!

— Попал ты, Масло! — жизнерадостно заржал Аничкин.

— А на что они спорили-то? — поинтересовался кто-то из футболистов. — Кто знает?

— Так ты напрямую у Маслова и спроси.

— Валер?

— Да пошли вы!

— Малой?

— Спокойно, граждане, — Данила приподнялся и успокоительно помахал ладонью. — Все новости о предстоящем супермарафоне «Звенящие бубенцы-69» будут отражены в афише.

— Чего?! — взвился Валерка. — Я тебе дам «бубенцы»!

Дружный хохот прокатился по салону.

— Константин Иванович, — окликнул Мельник старшего тренера, когда они прошли процедуру оформления в гостинице, получили ключи и стали расходиться по номерам. — Можно вас на минутку?

— Чего тебе?

— Чуть не забыл, — скорчил виноватую физиономию Данила. — Когда были на приеме в Ирландии, там два репортера рядом со мной болтали, и ничего не стеснялись — думали, что я английского не знаю.

— Ну и что? — с вялым любопытством откликнулся Бесков, нетерпеливо крутя брелок с ключом. — Что они такого важного сказали?

— Понимаете, они обсуждали, что во многих итальянских клубах нынче вовсю используют допинг. Ну, лекарственные препараты, что увеличивают способности футболистов. И один другому жаловался, что вот, мол, недавно их команда играла с такими «заряженными» и выглядела весьма бледно.

— Ну-ну! — подобрался Константин Иванович. Разговор явно стал ему интересен. — Хочешь сказать, что «Милан» тоже под этими допингами?

— Черт его знает, — поскреб затылок Мельник. — Но в Москве у некоторых их игроков глаза какие-то стеклянные были. И в стыки шли, как японские камикадзе.

— Это летчики-смертники? — рассеянно уточнил Бесков, лихорадочно прикидывая что-то.

— Ага.

— Понял тебя. Что-то еще?

— В принципе все, — задумался Данила. — Вот, разве что, название препарата в разговоре промелькнуло.

— Так с этого и надо было начинать! — подскочил на месте тренер. — Балда стоеросовая! Ну-ка, идем со мной, — он решительным шагом направился в номер. — Адик, — скомандовал на ходу Бесков, заметив возле стойки ресепшна своего помощника. — Разыщи срочно врача и оба пулей ко мне!

— Повтори-ка еще разок? — попросил доктор «Динамо» Космынин.

— «Микорен», — послушно сказал Мельник. — Вроде бы так.

— Что скажешь? — быстро спросил Бесков, пристально глядя на врача.

Тот посидел в задумчивости пару минут, а потом решительно тряхнул головой.

— Очень может быть, Константин Иванович. «Микорен» — это дыхательный аналептик.

— По-русски можешь?!

— По-русски? Как бы вам попроще…в общем, лекарство это способно усиливать дыхательный акт.

— Доктор!

— Ну хорошо, — недовольно поморщился Космынин. — Совсем примитивно. Если обычно вы вдыхаете, скажем, три литра воздуха за вдох, то с «Микореном» можно вдыхать намного больше. То есть, вы серьезно повышаете свою выносливость. Правда, там самая интересная тема — это правильно рассчитать дозировку. Ближайшая аналогия — аспирин. Примите одну таблетку и все хорошо. А проглотите за раз десяток, то вполне можно получить желудочные кровотечения и прочие нехорошие вещи. Вот здесь примерно та же история. Кстати, «Микорен» есть и в жидкой форме. Капель десять нанес на сахар и в рот.

— Выносливость, говоришь? — задумался Бесков. — Что-то не сходится, в Москве итальяшки во втором тайме поплыли и мы их на раз-два перебегали и задавили.

— Да, но я как раз о том и толкую, — кивнул согласно доктор. — Если они не рассчитали дозировку и переборщили, то все могло закончиться с точностью до наоборот. Вместо прилива сил — усталость.

— О, еще было! — воскликнул Данила. — Вы сейчас сказали про усталость, и я сразу вспомнил. Не ручаюсь за правильность, но услышал как «Пемолин». Вот про него говорили, что снимает усталость, придает сил, добавляет выносливости, увеличивает концентрацию и так далее.

— Есть такое лекарство, — медленно сказал Космынин, глядя на форварда с неприкрытым удивлением. — Его еще в начале века получили. И, да, ведутся опыты по применению для лечения. Примерно в том направлении, что ты назвал.

— И как с эффективностью? — поинтересовался Голодец. — Стоящая вещь?

— Не могу сказать точно, — замялся врач. — Серьезных статей и докладов мне пока не попадалось. Однако, я слышал, что у этого препарата имеются серьезные побочные последствия.

— Это какие?

— Головные боли, головокружения, припадки, похожие на эпилептические, бессонница, раздражительность, галлюцинации, тахикардия…да там их целый букет! Не повезет, будешь на четвереньках ползать, будто литр водки принял.

— О, как! — подскочил на месте Голодец. — Вот, мерзавцы-буржуи, людей травят!

— Адамас Соломонович, — укоризненно взглянул на него Космынин. — Мне снова рассказать вам об аспирине?

— Малой, теперь все? — сухо спросил Бесков. — Больше ничего не забыл?

Данила покопался в памяти. Потом отрицательно помотал головой.

— Тогда иди к себе.

Понятно, дальше встреча будет проходить за закрытыми дверями и о ее результатах можно будет узнать позднее. Или не узнать вовсе. Как вариант, если док перед матчем притащит какие-нибудь пилюли, то это будет означать, что Бесков тоже решил поиграться с фармакологией. Ну а если все останется так, как было, то — «мы за чистый спорт!»

— Дани, мне нужно с тобой серьезно поговорить!

— Роберто, а это не может подождать? — устало спросил Мельник. — Сил уже никаких нет, хотел в душ сходить и лечь спать пораньше.

— Дани! Пожалуйста! — Ривелино молитвенно сложил ладони. — Дело жизни и смерти. Обещаю, буду краток.

— Ладно, валяй, что с тобой делать, черт нерусский, — проворчал Данила, плюхаясь на кровать напротив товарища.

Бразилец принял максимально серьезный вид.

— Я имел в Москве несколько бесед с очень важными людьми, — торжественно начал он. — Оттуда! — Ривелино поднял взгляд вверх.

— Наши или твои земляки? — уточнил Мельник.

— Что? Да, с советскими.

— Интересно, — подобрался Данила. — Продолжай.

— Так вот, мне весьма подробно объяснили, что Валью могут выпустить из больницы и закрыть ее дело, только при одном условии, — бразилец грустно улыбнулся. — Если я приму ваше гражданство и останусь в СССР.

— Чего?!

— Не перебивай, пожалуйста. Мне и так сейчас очень нелегко. В общем, только при выполнении этого, мне разрешат забрать Валью и жениться на ней. Уехать с нею в Бразилию по-другому не дадут. Я не понял до конца всех тонкостей, но ваши чиновники не желают, чтобы пошли скандальные репортажи, интервью и прочие выходки журналистов, что опорочат репутацию страны.

— То есть, ты станешь Робертом Ривелиновым? — засмеялся Данила. — Забавно.

— Это не смешно, — тихо сказал Одуван, глядя на приятеля несчастными глазами побитой собаки. — Знаешь, у моего отца итальянские корни, а у мамы — португальские. Помнишь, после финала кубка с «Барселоной» я тебе рассказывал, что меня звали в «Ювентус»? Между прочим, вместе с тобой. В этом переходе заинтересован лично господин Аньелли. И тогда мне уже намекали, что происхождение отца является очень веским достоинством.

— На меня не смотри, у меня итальянцев в роду не было, — открестился Мельник.

— Есть еще кое-что, — опустил голову Ривелино. — Знаешь, те люди, с которыми я недавно беседовал, они чертовски убедительны. С ними очень трудно спорить. К примеру, мне напомнили о том, что при нынешнем тренере сборной Бразилии — Салданье, в основном составе играют только футболисты из «Сантоса» и «Ботафого». А для меня оставались всегда лишь две возможности попасть на поле: если кто-то из моих конкурентов играл слабо, а такого никогда не было, или, если у них травма.

— А с кем ты играешь на одной позиции?

— Жерсон.

— У-ууу, — протянул Данила. — Серьезный товарищ. Такого подвинуть непросто.

— Скажи лучше, невозможно! — воскликнул Ривелино со злостью. — Матерь Божья, да я состарюсь, пока кто-нибудь из нынешних чемпионов станет настолько плох, что тренер вспомнит обо мне.

— И ты хочешь попробовать продемонстрировать всему миру, что лучше них, но в футболке сборной СССР? — медленно спросил Мельник.

Бразилец с тоской посмотрел в окно.

— Я…я не знаю, — выдавил он едва слышно после долгого молчания. — Моя душа разбита на части. Вдруг родители не примут мой выбор? Или возникнут сложности с принятием советского гражданства?

— О, брат, вот за это можешь не переживать, — засмеялся Данила. — Такими звездами, как ты, не разбрасываются. Поверь мне на слово, если решишь остаться в Союзе, то паспорт тебе выдадут со скоростью молнии! Тем более, что у нас на носу отборочные игры к чемпионату мира. Нет, говорю тебе со всей определенностью: наши спортивные деятели тебя проведут по всем протоколам так быстро, что и глазом моргнуть не успеешь!

— А футбол? Что, если мне не разрешат играть за сборную твоей страны?

— С чего это? — удивился Мельник. — Позволь тебе напомнить, в «Наполи» сейчас играет твой земляк Алтафини. В 58-ом он стал чемпионом мира вместе с Пеле. Но всего через три года получил итальянское гражданство и в 62-ом поехал в Чили уже вместе со своей новой сборной.

— Алтафини? А, Маццола — в Бразилии его зовут именно так. Интересно, — задумался Роберто. — Он действительно играл за Италию.

— Вот видишь, — снисходительно улыбнулся Данила. — А ты боялся. Перевезешь папу и маму, заберешь Валью, и заживешь, как в сказке. Главное, сразу поставь условие, чтобы квартиру дали хорошую. И родителей куда-нибудь пристроили.

— Ох, не уверен, что они согласятся на переезд, — проговорил с сомнением Ривелино.

— Кто знает? — пожал плечами Мельник. — Кто знает…В любом случае, думай. Взвесь все «за» и «против». Вот, кстати, возьми лист бумаги, раздели напопалам и в первом столбце напиши все то хорошее, что тебя ждет в случае переезда в Союз, а в другом — все плохое. И посмотри, где будет больше пунктов. Разумеется, это не истина в последней инстанции, но довольно наглядная картинка.

— А «Ювентус»?

— Что — «Ювентус»?

— Не делай вид, что не понимаешь! — погрозил пальцем Роберто. — Синьор Аньелли не из тех дельцов, что отступаются от намеченного плана. В Швейцарии его посланцы были очень настойчивы и убедительны. Им очень интересна наша с тобой связка. И раскошелиться они готовы изрядно.

— Не гони лошадей, я бы ел этого слона постепенно, — улыбнулся Мельник. — Ну, то есть, решал бы проблемы поочередно. Сейчас у нас какая главная задача? Правильно: твое окончательное восстановление и решение вопроса с гражданством. Поэтому предлагаю сосредоточиться именно на этом. Иначе задергаешь сам себя, а толку никакого не будет.

— Как ты здорово все разобрал, — Ривелино взглянул на одноклубника с нескрываемым уважением. — Знаешь, иногда я ловлю себя на мысли, что беседую не с молодым парнем, а со стариком. Можно подумать, что у тебя за плечами огромный жизненный опыт.

— Так я вампир и пью кровь девственниц, — серьезно сказал Данила. — Хочешь, укушу тебя и подарю вечную жизнь?

Бразилец испуганно отшатнулся и инстинктивно перекрестился, но, в следующий момент понял, что приятель над ним подшутил, и возмущенно заголосил:

— Дани! Скотина, я чуть было тебе не поверил!

А зря не поверил, грустно подумал про себя Мельник. Очень зря!

…Эх, а все-таки товарищ Шориков та еще сволочь! Вон как повернул все. Даже интересно, чем закончится эта авантюра?

Глава 28

1969 год. Сентябрь. Милан

— В общем, так, парни, — Бесков с некоторым скепсисом оглядел своих футболистов. Так, словно раздумывал, говорить или нет. Динамовцы невольно насторожились. — Дело такое: совершенно неожиданно на матч прилетел товарищ Косыгин. Вообще-то, на какие-то важные переговоры с итальянцами, но попутно решил и нас поддержать. И, разумеется, он там не один. Состав весьма представительный. Из спортивного люда Гранаткин, а также председатель Центрального совета нашего общества товарищ Куприянов. И, конечно, Лев Евдокимович, куда без него?

— Дерюгин? — уточнил защитник Валера Зыков.

— Ну а кто еще-то? — устало ответил Константин Иванович. Невооруженным глазом было видно, что старший тренер вымотан до предела. Еще бы, такая ответственность. — Или ты знаешь много людей с таким именем-отчеством? Конечно, Дерюгин. Говорили, что чуть ли не сам товарищ Брежнев должен был быть, да дела государственные не позволили.

И слава богу, подумал Данила. Если бы сейчас еще и генсек на трибуне оказался, Иваныча точно инфаркт хватил. В пору опять его втихаря накачать «успокоительным». Как тогда, в Швейцарии. Но вряд ли получится, времени уже нет. А жаль!

— Не знаю, поможет вам это или нет, — продолжил тем временем свою речь Бесков, — но я только что имел разговор как раз со Львом Евдокимовичем и он просил передать команде, что, в случае успеха, всем игрокам позволят приобрести без очереди последнюю модель автомобиля «Волга». ГАЗ-24. Да еще и в половину стоимости!

Футболисты замерли.

— Бля-яяя! — протянул Маслов восхищенно, нарушив общее потрясенное молчание. — Константин Иванович, а вы не в курсе, часом, это ведь экспортный вариант, да?

— Ты у меня сейчас экспортную тачку с песком вокруг поля будешь таскать! — вспылил тренер, давая выход накопившемуся раздражению. — Об игре надо думать, а не подсчитывать, сколько ты заработаешь, если по-быстрому перепродашь свою машину каким-нибудь грузинам! Думаешь, не знаю про твоих дружков с юга?

— Она в каталоге Внешпосылторга тысячу шестьсот рублей стоит, — в сертификатах бесполосных или «желтеньких», — присвистнул рядом с Мельником Аничкин. — На обычные деньги это тысяч девять, пожалуй, — прикинул он. — А нам за полцены отдадут!

— Ты выиграй сначала! — накинулся на него Голодец. — Знаешь поговорку про шкуру неубитого медведя?

Но игроки особо не прислушивались к его словам. На лицах у большинства застыло мечтательное выражение, а в глазах мелькали купюры, купюры, купюры.

М-дя, похоже, зря Бесков это ляпнул, недовольно покачал головой Данила. Его перспектива приобретения «волжанки» особо не впечатлила. Вот, если бы, каким-нибудь волшебным образом здесь оказалась бы его верная безотказная «бэха»!

В дверь раздевалки заглянул смуглый черноволосый мужчина — работник стадиона — и на неплохом английском предупредил, что советской команде ужу пора выходить. Время!

— Не, мужики, вы только представьте, какие деньжища мы сегодня поднимем влегкую! — никак не мог успокоиться Аничкин, громко цокая шипами своих бутс по бетонному полу. — Почти пять тысяч за полтора часа!

— Вить, ты бы и правда, не бежал впереди паровоза, — попробовал урезонить его Мельник. — Итальяшки — ребята серьезные. Думаешь, им тоже не пообещали каких-нибудь «вкусняшек»? Даю голову на отсечение, что за победу над нами им и денег насыплют, и какую-нибудь последнюю спортивную модель «фиата» подгонят. Чтобы катали на ней актрисулек и распивали кьянти на берегу моря. Я в газетах местных читал, что их главный бомбардир Прати после победы над «Аяксом» в финале Кубка европейских чемпионов купил себе «Порше»! Так что не мороси.

— Вот, гады-буржуи! — шумно выдохнул Юрка Авруцкий, сбившись с шага. — Живут же. Я бы тоже не отказался на иномарке к дому подкатить. Все соседи от зависти сдохли бы!

— Так пойдем и отберем у них этот красивый автомобиль? — вкрадчиво предложил Данила.

Москвичи несколько секунд молчали, переваривая его слова, а потом в тоннеле словно снаряд взорвался — настолько громким был смех десятка луженых глоток.

— Точно! — с силой хлопнул Маслова по плечу его приятель Аничкин. — Пошли, обломаем макаронникам всю малину!

Немудрящая шутка, что называется, зашла. И под сводами тоннеля снова прокатился громкий хохот.

Миновав на выходе внушительный кордон карабинеров, динамовцы вышли на поле. Их тут же встретил оглушительный свист, крики, оглушительные взрывы петард, шипение сигнальных ракет и десятки огромных красно-черных знамен, которыми яростно размахивали на трибунах «тиффози» по всему овалу стадиона. «Сан-Сиро» был забит до отказа. Почти восемьдесят две тысячи зрителей пришли, чтобы увидеть, как их любимцы гордо поднимут над головой первый в истории Суперкубок для европейских клубных команд. Другие варианты, очевидно, здесь не рассматривались. Даже в порядке горячечного бреда.

— Глянь, они барабан приволокли! — удивленно сказал Генка Еврюжихин, дернув Мельника за рукав футболки. — Здоровый какой. Вон, там, за воротами!

В секторе, на который указал левый крайний «Динамо» действительно виднелся огромный барабан, украшенный эмблемами «Милана». Не иначе, талисман хозяев. В него с упоением лупили сразу несколько обнаженных по пояс фанатов «россо-нери». Раскатистые мерные удары задавали темп всеобщему веселью.

— Эх, жаль, что наших болел из Москвы не привезли, — грустно сказал Данила. — Я так понимаю, что из Союза здесь нынче только в вип-секторе Косыгин с сопровождающими.

— Чудак-человек, — засмеялся Гена. — Опять ты со своими завиральными идеями. Да никто и никогда болельщиков на выездной матч, да еще в капстрану, не повезет! Тебе ведь тот деятель уже как-то объяснил популярно.

— Ну-ну, — покачал головой Мельник. Не расскажешь же товарищу, что всего спустя каких-то лет двадцать пять, преданные поклонники футбола из России вполне обыденно будут кататься по всему миру, поддерживая любимые клубы. Да еще и дадут при этом жару местным хулиганам.

На зеленом газоне тем временем маршировал детский оркестр. Было забавно наблюдать за тем, как одетые в пестрые военные мундиры ребятишки, важно передвигаются в районе центрального круга, играя на различных музыкальных инструментах. Слышно их было плохо, но публику это особо не волновало. Развлекают, и ладно. Они же собрались здесь сегодня не музыку слушать, правда? Но, стоит заметить, что при этом болельщики подбадривали юных оркестрантов одобрительными возгласами и аплодисментами.

— Целое представление устроили, — недовольно проворчал Семин. — Пора бы уже начинать.

Что ж, совсем скоро его желание исполнилось. Австрийский арбитр Фердинанд Маршалл дунул в свой свисток, и Нестор Комбен катнул мяч Пьерино Прати.

В первые несколько минут игра шла довольно нервная и суетливая. Мяч не задерживался у какой-то одной команды, а метался то в центре поля, то у линии штрафной, переходя довольно быстро от динамовцев к итальянцам и наоборот. Нервничали, нервничали и гости, и хозяева.

Данила пару раз принял было мяч, но на нем откровенно висел и рыжий немец Шнеллингер, и страхующий его Роберто Росато. Не мудрствуя лукаво, парочка защитников попросту выбивала спортивный снаряд из-под ног форварда. Да еще и старалась при этом хорошенько отоварить юного нападающего, чтобы запугать, отбить охоту к активным маневрам.

Но Мельник уже был далеко не тем худеньким застенчивым юнцом, что вышел полтора года назад на кочковатое «лысое» поле одесского стадиона. И вел себя нападающий смело и уверенно. А удары по ногам…что поделать, это часть его нелегкого ремесла. Не самая, прямо скажем, любимая, но вполне привычная. Тем более, что в отличие от некоторых футболистов, что по-пижонски пренебрегали защитой, Данила всегда надевал щитки. Хоть небольшая, но все же страховка от грубиянов.

Бесков, кстати, его несколько раз хвалил в последнее время. И даже ставил в пример другим игрокам. Не в лицо хвалил, за спиной, но ребята исправно передавали.

— Обратите внимание, ему раз вмазали, другой, а он лишь скалится, как волк, и опять лезет, — говорил старший тренер. — Цепкий, настырный. — И добавлял вполголоса задумчиво. — Глядишь, может и выйдет еще из него толк.

— Малой, активнее! — выкрикнул от бровки Голодец, сумев каким-то чудом вклиниться в секундное затишье трибун. — Цепляйся за мяч, выгрызай! И двигайся, двигайся, стряхни их с себя!

Ха, можно подумать, он стоит на месте, немного разозлился Данила. Уж что-что, но о важности игры без мяча пускай Таракан кому-нибудь другому мозги парит. Мельнику, сказать по правде, очень нравился этот аспект состязания. Здесь ведь на первый план выходили хитрость, ум, умение предугадать развитие событий, возможность обмануть, запутать одного, а то и нескольких «сторожей». Это вам не тупое «нашел мяч и ху…чь!» — здесь думать надо. Футбол — это творчество. Почти, как живопись или поэзия. А еще постоянный эксперимент и продуманная, отработанная на десятках тренировок, неожиданность для соперника. Внезапность и порыв.

Жаль, правда, что не все его товарищи разделяли подобное отношение и подчас откровенно тормозили развитие атак. Что поделать, до скоростей будущего здесь еще не доросли. Поэтому оставалось брать игру на себя и дурачить мощных, но не шибко поворотливых защитников, коих было во всех командах хоть отбавляй. Правда, возвращаясь к уже сказанному, «тихоходы» платили в ответ быстроногому форварду своими жестокими подкатами и грубыми ударами.

Хорошо еще, что в последнее время все чаще удавалось разыграть интересную, «умную» и быструю комбинацию с Семиным и Эштрековым. Потихоньку-полегоньку, но привыкали они к его требованиям делать все быстро-быстро. А не копаться с мячом, тратя драгоценные секунды на прием, обработку и анализ обстановки.

— Не смотри, не смотри на мяч! — надрывался в эти моменты Данила. — Юрка, поднимай голову! Вот, так, молодца! И на ноги тоже не гляди, только вперед или по сторонам… Володька, ты мяч должен кожей чувствовать, как будто у тебя возле ноги, ну, скажем, послушный пес.

— Малой, только не забывай, что помимо тебя и твоих дружков, на поле есть еще семь человек, — вклинивались обычно в их тренировку Бесков или Голодец. — Вы — команда! И ты должен крутить головой на триста шестьдесят градусов, чтобы найти того, кому в этот момент лучшего всего отдать пас.

Данила соглашался. Кивал, не спорил, но все равно старался в первую очередь разглядеть, найти во время игры долговязую фигуру Семина или низенького крепыша Эштрекова на правом краю атаки. В последнее время еще и Ривелино радовал — бразилец был мастером высочайшего класса. Когда мяч приклеивался к его волшебной левой, то задача всех остальных динамовцев неимоверно упрощалась. Откройся, предъяви себя в качестве адресата и, будь уверен, курчавый смуглокожий Одуван мигом отыщет тебя и выдаст ювелирную передачу. При этом Роберто никогда не красовался, что порой было свойственно южноамериканцам, не выделывался перед зрителями, бравируя мастерством. Нет, он поистине гениально выполнял вроде бы простые действия, но всегда так, что они неизменно приводили к обострению, давали результат.

— Он выбирает самое простое решение, — уважительно качал головой Бесков. — Самое простое, но из острых!

Первыми осмысленную игру показали итальянцы. Хозяева быстрее москвичей успокоились, провели подряд сразу несколько острых атак и заслуженно открыли счет.

Полузащитник «Милана» вбросил из-за боковой аут, Штапов как-то неуклюже, нервно бросился на перехват, стараясь сыграть на опережение и не дать принять и обработать мяч Ривере, но «золотой мальчик» элегантно укрыл кожаный снаряд корпусом, ушел на противоходе в другую сторону и Хозяин промазал, пролетел мимо него. И этой ошибки диспетчеру «россо-нери» хватило с лихвой! Он продвинулся на несколько метров вперед, выдал хороший крученый навес и набежавший Прати головой вонзил мяч в сетку ворот Банникова, что дебютировал сегодня в новом для себя клубе. 1−0.

Стадион взорвался. И мгновенно превратился в кратер бушующего вулкана. Тысячи людей в едином порыве вскочили на ноги, заорали, завопили от избытка эмоций так, что футболисты «Динамо», не привычные к подобному, недоуменно принялись трясти головой, словно им заложило уши.

А из микрофонов доносился ликующий крик диктора-информатора. Как он тянул «Гол»! Да, это не корректные и дисциплинированные советские комментаторы. И трибуны с упоением повторяли следом за ним:

— Пра!..Ти!..Пра!!..Ти!!!

На табло зажглась соответствующая моменту надпись:

«19 min. Prati № 11».

Относительно быстрый гол несколько обескуражил гостей. Динамовцы, и без того нервные, заметались по полю, стали делать детские ошибки даже в самых простых передачах ближнему партнеру. И болельщики «Милана», почуяв это, еще активнее стали поддерживать своих футболистов. А старший тренер Нерео Рокко вскочил со своего места и превратился в настоящую ветряную мельницу, размахивая неистово руками, отдавая указания.

Прошло десять минут. Ривера пошел подавать очередной угловой у ворот гостей. Он долго высматривал кого-то в гуще игроков, что сгрудились в штрафной и вратарской, а потом вдруг взял, да и выдал настолько хитрую и неожиданную передачу низом, что никто из динамовцев даже не дернулся, когда неугомонный Прати выскочил из-за их спин, точно чертик из табакерки, и вонзил мяч в ближнюю «девятку». 2−0!

И тотчас под рев толпы на табло чуть ниже первой вновь зажглась фамилия итальянского форварда. Минута только отличалась — 29-ая. Ну и, конечно, счет.

Джанни Ривера (слева) и Пьерино Прати. 1969 год

— Пизд…ц они разыгрались! — громко крикнул багровый от злости Аничкин. — Мужики, мы что же, так и сольем макаронникам?!

Футболисты «Динамо» молча проходили мимо него и отворачивались, стараясь не встречаться взглядом с разозленным защитником. И лишь капитан команды Рябов поддержал товарища:

— Атака, хорош спать! Поднажмите там, дайте продыху! Малой, ты перед журналистами долго будешь понтоваться? Иди, забей уже!

Данила сплюнул на траву и пошел к центру. Вступать в перепалку с одноклубником он не стал. Не та ситуация, не то настроение у партнеров. Сейчас вякнешь что-нибудь невпопад и запросто станешь участником кулачной битвы в раздевалке. Ага, эпическая битва «при душевой».

— Юр, давай попробуем нашу комбинацию, — приобнял он товарища за плечи. — Помнишь, как договаривались?

— Давай, — согласился Семин без особого энтузиазма в голосе. — Ты, главное, от опеки освободись. А то я как тебе не пасую, всегда те двое виснут и перехватывают.

— Ничего, — Мельник зло улыбнулся, — есть у меня для них пара сюрпризов.

В самом конце недавнего московского разговора с Шориковым он нахально поинтересовался насчет возможности научиться бить по болевым точкам. И обалдевший майор сначала обругал его, но потом все же сменил гнев на милость и показал несколько таких ударов. А заодно пообещал как-нибудь при случае свести с инструктором по рукопашному бою.

И вот теперь, когда Шнеллингер привычно приклеился к Даниле, тот незаметно, но точно врезал защитнику по локтю в определенное место и мигом «отсушил» его. Потому что не фиг хватать своими грабками! И пока рыжий хватал ртом воздух, на всех рванул вперед.

— Я-яяя! — заорал Мельник, увидев, что Семин продвигается в центре, и смотрит в его сторону. — Да-ай!

Юрка не подвел. Диагональ в его исполнении получилось изумительно точной и пришлась аккурат в разрез между двумя центральными защитниками «Милана». А Данила, поймав периферийным зрением, что его вот-вот накроют, неожиданно для всех ударил по-дворовому, пыром. И мяч пронесся стрелой мимо ошалевшего от неожиданности Кудичини. Вроде бы совсем рядом, так, что, казалось, протяни руку и отбей. Но…

Шурх-х! — всколыхнулась сетка. 2−1!

Стадион озадаченно притих. Такого в нарисованном в воображении «тиффози» сценарии предусмотрено не было. Даже мелким шрифтом. И под звездочкой тоже.

— Так их, Малой! — товарищи хорошенько врезали Мельнику несколько раз по спине в качестве поощрения. Ну и от избытка чувств тоже. — Молодец!

— О-у! Полегче! — поморщился Данила. — Теперь синяки останутся.

— Ничего, под царапинами от твоей прыгуньи не видно, — съехидничал Маслов. — Слышь, Малой, ты б ее заставил, что ли, ногти состричь? А то смотреть на твою спину страшно.

Мельник смерил шутника нехорошим взглядом. «Павлины, говоришь?» Ладно, хрен с тобой, Золотая рыбка, похоже, что твой марафон пройдет не только в присутствии кучи зрителей, но и под прицелом фотоаппаратов и кинокамер. Дай только срок!

— Уже легче, — радостно улыбнулся Семин, подбежав к товарищу. — А то я уж думал, что все закончится форменным разгромом.

— Еще чего! — искренне возмутился Данила. — Сейчас передохнем, малость, а после перерыва дожмем их, как в Москве. Помнишь, что Иваныч говорил, они под нагрузками и долго не пробегают. А игра, она же не сорок пять минут идет, а чуток подольше!

Глава 29

1969 год. Сентябрь. Милан

До перерыва они не дотерпели совсем чуть-чуть. Когда австрийский арбитр уже стал поглядывать на свой секундомер, Нестор Комбен, что до этого момента находился в тени ударной пары «россо-нери» Ривера — Пратти, вдруг взял, да и отважился на дальний удар метров с тридцати. И вышел он у него просто на загляденье — превосходный и по силе, и по точности. И угодил под перекладину ворот Банникова, едва не смахнув паутину в «девятке». 3−1!

«Тиффози» рыдали от восторга на трибунах и уже вовсю начали праздновать победу. Судя по тому, что видел Мельник, алкоголя у болельщиков при себе оказалось с лихвой. В руках зрителей то и дело мелькали бутылки, стаканы, фляжки и прочие емкости. Карабинеры, что должны были по идее следить за порядком на стадионе, похоже также заразились вирусом всеобщей эйфории и смотрели на явное нарушение правил поведения сквозь пальцы.

Маршалл наконец-то свистнул и команды направились в раздевалки. И если итальянцы прыгали от восторга, приплясывали и расточали всем вокруг улыбки и посылали толпе воздушные поцелуи, то динамовцы шли к тоннелю, угрюмо опустив головы.

В раздевалке москвичи попадали в кресла, расставленные по периметру комнаты и молча ждали, что им скажет старший тренер.

— Толь, помни маленько, что-то ноги забиты, бежать нечем, — пожаловался Еврюжихин массажисту команды Морозову.

— Конечно, ложись на стол, — отозвался тот. — Сейчас все поправим. Крепатура — это фигня, это не страшно.

— Жжет! — тихонько скрипнул зубами Генка, когда массажист принялся за дело.

— Молочная кислота скопилась, — пропыхтел Морозов. — Знаешь, а она ведь даже вредные микроорганизмы в крови уничтожает.

— Лучше бы она у него последствия пьянки уничтожила! — громко сказал Бесков. Он появился в раздевалке, громко саданув дверью. — Что, Еврюжихин, думаешь я не в курсе, как ты в Ирландии на приеме спиртное хлестал бочками? Вот и результат — не играешь теперь, а тачку возишь. Была бы такая возможность, заменил немедленно. Но придется терпеть твое присутствие. Но вот Авруцкий, — Константин Иванович набычась, исподлобья, пронзил Юрку гневным взглядом. — Авруцкий уходит. А вместо него выйдет Эштреков!

Володька подпрыгнул в кресле.

— Я?!

— Нет, я! — передразнил его старший тренер. — Будешь отрабатывать ваш с Семиным загул. И попробуй только накосорезить — сгною!

— Юрка, о чем это он? — тихонько поинтересовался Данила у товарища. Семин страдальчески поморщился.

— Да ты понимаешь, сидели с Вовкой у меня, на Хорошевке, пили за рождение сына. Не подумай, ничего особенного, исключительно шампанское. Ну и то да се, глядь, а больше и нету. А душа требует, сын ведь не каждый день на свет появляется. Решили сходить за добавкой. Главное, ресторан-то от моего дома буквально в двух шагах, там метров двести, не больше. Пошли. Приходим, а он, как назло, уже закрывается. И швейцар, паскуда, уперся и ни в какую; «Закрыто!» Мы ему деньги суем, просим, как человека: вынеси хотя бы пару бутылок. А он морду воротит, алкашней обзывается и милицией грозится. Поняли, что разговаривать с этим дураком бесполезно, взяли, да и отодвинули его в сторону.

— Врезали что ли? — ужаснулся Мельник.

— Да нет, что ты, — оскорбился Юрка. — Аккуратно, без членовредительства. Так, легонько помяли, может быть. И все. Путь освободили и вперед. Так этот гад взял и вызвал наряд. Вот милиционеры нас приняли тепленьких, евда мы на улицу вышли, и отвезли в соседнее отделение.

— В кандалах, поди, как каторжников? — развеселился Данила.

— Да ну тебя на хрен с твоими подъ…бками! — возмутился Семин. — Ну какие кандалы? Нормально привезли, без рукоприкладства. Усадили за стол возле дежурного и начали бумаги какие-то заполнять. Протоколы там всякие и прочую чушь.

— Штраф выписали?

— Что? Нет, — отмахнулся Юрка. — На наше счастье из своего кабинета в это время начальник отделения вышел. Проходил мимо и узнал нас. Как заорет: «Вы кого мне привезли?! Знаете, идиоты, кто это?!» Там сразу шухер начался, все забегали, засуетились, потом по стойке смирно перед нами вытянулись. Комедия, честное слово. В общем, под мигалкой, с почестями, отвезли обратно в ресторан. Это уже мы настояли. И ребята из наряда — милиционеры — заставили холуя этого немедленно нам вынести шампанского. А после еще нас до дома довезли. Нормальные, на самом деле, парни оказались. Мы с Володькой их звали зайти и отметить рождение сынули, да они отказались. «Служба», — говорят.

— Во, даете! — восхитился Мельник. — Аж завидки взяли. Это ж надо, как космонавтов, под сиреной и мигалками!

— Да ладно, не скромничай, — усмехнулся Семин. — Генка рассказывал, как вы в Белфасте пиво местное бочками жрали. И с Бестом коктейли за воротник закладывали.

— Кабы оно так было, — тяжело вздохнул Данила. — Но, увы, это все без меня проходило. Сок и минералка.

— Серьезно? — поразился одноклубник. — Неужто даже чуть-чуть не жахнул?

— Я сейчас вас обоих жахну! — прервал их разговор зычный возглас Бескова. — Распинаюсь тут, объясняю, что и как нужно делать, а они лясы точат! Мельник, вот скажи мне, почему за целый тайм совершил всего три полезных действия?

— Так от меня Шнеллингер ни на шаг не отходит! — возмущенно воскликнул Данила. — Прицепился, как репей, спасу нет.

— Хитростью его бери, — удивленно вскинул бровь Константин Иванович. — Что тут сложного? Ушел на нашу половину поля, получил там мяч и сразу же включай скорость. Немчик ведь тихоход — ты от него на раз-два уйдешь. Эх, молодежь, всему вас учить нужно, — сказал он с сожалением. — То ли дело мы в наше время!

Подсказка старшего тренера сработала быстро. Уже на третьей минуте второго тайма Мельник оттянулся назад, в район центрального круга, на половину поля «Динамо». Дождался момента, подал условный знак, и в тот же миг Маслов выполнил мастерский заброс через голову защитника «Милана» — аж волосы ему взъерошил. Побрил! И пока Шнеллингер очумело хлопал глазами, Данила сорвался с места и улетел от него, как от стоячего.

Другие защитники «красно-черных» попытались было подстраховать своего товарища, но и им не удалось догнать советского форварда. Мельник легко долетел до штрафной и, не снижая скорости, издевательски пробил сходу «в домик» Кудичини, который попытался максимально перекрыть ему ворота, безуспешно изображая гигантского паука. 3−2.

Итальянцы мгновенно сделали выводы из пропущенного гола и оттянулись назад, выстроив свои защитные порядки так плотно, что атаки динамовцев вязли в них, будто муха в сиропе. Москвичи отчаянно шли вперед, но «Милан» держался. Умело оборонялся и контратаковал, отдав игровую инициативу гостям.

Болельщики громко подбадривали своих, встречая бурными аплодисментами и криками каждый удачный отбор мяча или подкат. Причем, хозяева совершенно не брезговали мелким фолом, сбивая темп игры и не давая гостям разбежаться. Судья морщился, свистел, ставил штрафные, но этим и ограничивался. Данила даже всерьез задумался о маленькой провокации — имелся у него в загашнике один козырь. Но потом решил, что оно того не стоит.

Время утекало все быстрее и быстрее, а на табло по-прежнему горели цифры, которые совершенно не устраивали приезжую команду. ЕЙ срочно нужно было что-то менять. И за пятнадцать минут до конца игры, на поле вместо окончательно вставшего Еврюжихина вышел Ривелино. Едва оправившийся от раны бразилец стал тем последним козырем, что использовал этим вечером Бесков.

— Дани, коуч велел тебе идти в штрафную, — подбежал к Мельнику Одуван. — Борись, толкайся, а я постараюсь навесить тебе как можно точнее.

— Столба исполнять, — понятливо кивнул Данила. — Идет. Не забью, так попробую бармалея на пеналь развести. Ты, главное, сам в штрафную не лезь, а то поломают.

Тренер «Милана» мгновенно отреагировал на появление Ривелино. Подозвал к себе капитана команды Риверу и передал через него нужные указания. Не сказать, что вовсе, но фолить хозяева стали значительно реже. Видать, Рокко был в курсе того, как опасен бразилец при исполнении стандартов.

Двенадцать минут до конца.

Десять.

Восемь.

Пять.

Стадион притих. Болельщики с напряженным вниманием следили за тем, как отчаянно отбиваются от яростных атак «Динамо» их любимцы. И, наверное, сейчас почти у всех зрителей на трибунах в голове билась только одна мысль: «Продержитесь!»

Мельник обыгрался в пас с Семиным и привычно побежал в штрафную. Тяжело побежал, силы у него тоже были на исходе. Юрка перевел мяч на Эштрекова и относительно свежий Володя вспахал правую бровку, унесясь от своего опекуна. Но примерно за два метра до штрафной его встретил грубым подкатом Анкилетти.

Свисток Фердинанда Маршалла возвестил, что будет назначен штрафной удар. Вот он, один из последних шансов сравнять счет.

К мячу подошел Ривелино. Долго примеривался, утаптывал газон в том месте, откуда следовало выполнить подачу. А в том, что будет именно навес, не сомневался никто. Не по воротам же бить с такой позиции?

Обе команды практически в полном составе сгрудились в штрафной площадке «Милана». Разве что одинокий Банников маячил где-то в районе центрального круга. Ну а что, тут уже, как говорится, пан или пропал!

Австриец свистнул и жестом приказал Ривелино не тянуть. Одуван блеснул в ответ белозубой улыбкой, пожал извиняющееся плечами и отошел шага на четыре назад.

На Мельнике повисло сразу трое или четверо итальянцев. Данила вяло отпихивал их, показывая всем своим видом, что безумно устал, и что у него совершенно нет сил. Но игроки «россо-нери» были начеку и не спешили поверить форварду.

Ривелино сделал первый шаг.

И в тот же миг Мельник превратился в пружину, что распрямилась, и рванула на свободу. Он безжалостно наступил кому-то шипами на ногу, врезал, что есть мочи, назад локтем, пропустив мимо ушей сдавленный крик. Не до жалости!

Перед ним на мгновение мелькнуло красное перекошенное лицо Шнеллингера, правый бок нападающего обожгло болью от полученного сильного удара, чьи-то руки попытались ухватиться за его футболку, но Данила пер как бык. Всего на долю секунды ощутил, как разжались тиски защитников, давая ему свободу, присел и, мощно оттолкнувшись, взмыл вверх, под измученный хриплый крик кого-то из динамовцев: «Прыгай, сука! Ну же!!»

Мяч, казалось, точно магнитом притянуло к голове Данилы. Точнее, это Ривелино безошибочно угадал ту точку, в которую следует направить его. Угадал, и ювелирно выполнил навес.

Удар кивком и Кудичини лишь проводил мяч бессильным взглядом. Даже отчаянный прыжок Роберто Росато, который в отчаянии попытался отбить кожаный снаряд рукой, не увенчался успехом. 3−3!

— Stronzo[29]! — простонал кто-то из защитников, схватившись за голову. И разразился длинной цветастой фразой. Мельник хоть и не знал итальянский язык, но примерно догадывался, о чем может идти речь.

Только вот думать об этом он сейчас не хотел, потому что сорвал с себя футболку и несся к угловому флажку, размахивая ею, точно знаменем. А проклятия игрока в красно-черной футболке шли в фоновом режиме, на заднем плане. Почти так же, как и те потоки отборных ругательств, которыми его осыпали разъяренные «тиффози». Даже несколько пластиковых стаканов и горсть мелких монет просвистели мимо.

— Dannato russo cazzo! Per farti morire![30]

— Малой, красава! — повисли на нем подбежавшие одноклубники. — Молодчик! Такую штуку им положил!

— Пустите, черти, сломаете! — шутливо отбивался от них Данила. — Пошли, лучше, добьем макаронников, неохота дополнительное время бегать.

— Вот, нахал, — расхохотался Жора Рябов. — Не успели сравнять, а ему уже победу подавай!

— Парни, чем дольше провозимся, тем меньше нам Амаретто достанется, — предупредил Мельник.

— Что за Амаретто? — мгновенно сделал стойку Маслов. — Слыхал, вроде.

— О, это же их фирменная выпивка! — просветил его Данила. — Элитной считается, даже на экспорт идет.

— Так чего же мы ждем? — удивился Валерка. — Берем кубок и заливаем его до краев этой «амареттой». Заодно и попробуем!

— Да-ааа! — радостным воплем поддержали его динамовцы. Откуда только силы взялись?

Свой четвертый гол в матче Мельник забил всего через минуту после третьего. Обескураженные, растерянные итальянцы еще переживали коварный удар Фортуны, что, казалось, была так милостива к ним весь матч, когда юный центрфорвард нахально обокрал не кого-нибудь, а самого Джанни Риверу, который и замешкался-то всего на пару секунд, потому что рядом с ним в тот момент не оказалось никого из партнеров.

Обокрал, и немедленно помчался к воротам Кудичини. Понесся, как на крыльях, сбросив всю ту усталость, что лежала на нем невидимым грузом. Данила бежал легко и свободно, а соперники напоминали тренировочные макеты, выставленные на поле для антуража. Миновал одного, другого, отдал точный пас бегущему рядом Ривелино, плечом отбросил в сторону защитника, перепрыгнул последнего, что бросился в подкат и вот уже перед ним замаячила фигура в черном вратарском свитере с красными рукавами.

И Одуван, умница, тонко прочувствовал момент и выложил мяч, словно на блюдечке. Мельник подработал себе его на ход, дождался с иезуитским коварством, пока у Кудичини сдадут нервишки и он кинется в ноги нападающему, обвел беспомощного голкипера отточенной сотнями тренировок крокетой и, не торопясь, рисуясь перед фоторепортерами, что разразились настоящей бурей вспышек своих многочисленных камер, несильно послал мяч в сетку «щечкой». 3–4.

— Все! — громко крикнул он, смеясь во все горло, Ривелино, что несся к нему с распахнутыми объятиями. — Спеклись, макаронники!

— Жор, а что за хрень ты сейчас бросил? — поинтересовался Данила, заметив, как капитан «Динамо» Рябов покрутил в руках, да и откинул в сторону узкий синий конверт, который секундой ранее достал из Суперкубка.

— Да вот именно, что хрень! — пробасил добродушно защитник. — Написано что-то, да не по-русски. Небось, какие-нибудь поздравления от организаторов. Или грамота. Да и наплевать, х…й с ней! Эй, братцы, где наше шампанское?! Где там Ильина черти носят?!

— Несем, несем! — крикнул от входа в раздевалку администратор команды Сергей Сергеевич Ильин, пропуская в открытую дверь массажиста и врача. В руках у них виднелись картонные, характерно позвякивающие коробки.

— Да-а! — встретили их радостным ревом футболисты. — Наливай!

Мельник протиснулся между радостно скачущими товарищами, нагнулся и подобрал с пола заинтересовавший его конверт. Он не был запечатан, поэтому форвард легко достал прямоугольную полоску плотной бумаги с золотыми вензелями. Поднес к глазам и вчитался. Досадливо поджал губы, пережидая грохот летящих к потолку пробок, вырвавшихся из горлышек бутылок, повернулся и, выбрав подходящий момент, громко закричал:

— Парни! Ша, дело есть! Ти-хха!!

Футболисты примолкли, глядя с недоумением на Данилу, который заскочил на кресло и возвышался над ними во весь свой немаленький рост.

— Малой, ты чего? — удивленно спросил Аничкин. — Головку солнышком нагрело?

— Эх вы, дурни, — посмотрел на него с жалостью Мельник. — Вы хоть знаете, что это? — Он взмахнул зажатой в кулаке бумажкой.

— Не томи, говори быстрее! — выкрикнул Семин. — Шампусик выдыхается.

— Это, — не отказал себе в удовольствии и выдержал драматическую паузу Данила. — Это…банковский чек на двести тысяч швейцарских франков!

— Погоди, — ошеломленно помотал головой Рябов. — Это сколько на наши?

— На рубли так, сходу, не переведу, — усмехнулся Мельник. — А к доллару один к четырем.

— То есть, — наморщил лоб Еврюжихин, подсчитывая итоговую сумму. — Это…это же…пятьдесят тысяч долларов?!

— Врешь! — потрясенно выдохнул Аничкин. — Не может такого быть! Ну-ка, Малой, дай сюда бумажку, я сам посмотрю!

— Фигушки! — продемонстрировал Данила всем фигуру из трех пальцев. — Капитан выбросил, значит, никому не нужно. И никто из вас не стал подбирать. Выходит, это теперь мое.

— Ах ты ж, паразит! — тонко вскрикнул Штапов с искренним возмущением. — Вырастили Иуду на свою голову!

— Но-но! — Мельник предостерегающе взмахнул свободной рукой. И спрятал чек за спину. — Попрошу без хамства.

— Да что мы на него смотрим? — удивленно спросил у одноклубников Маслов. — Сейчас просто дадим по шее и заберем наши деньги! Слышь, Малой, отдай лучше по-хорошему, целее будешь!

— А, пожалуйста, — неожиданно засмеялся Данила и протянул ему бумажку. — Эх, видели бы вы сейчас со стороны свои рожи! Жаль, фотоаппарата нет.

— Вот, паскудник, да он издевался над нами, — первым сообразил Яшин, что в этой поездке выполнял роль помощника Бескова по работе с вратарями. — Стервец эдакий! — добродушно прогудел он и погрозил Мельнику пальцем.

— Слушайте, это ж сколько всякого добра можно купить? — задумался Аничкин. — Тут, если прикинуть, и магнитофонов, и другой аппаратуры просто вагон.

— Или обуви с одеждой, — поддержал его Маслов. — Кстати, Малой, это ты ведь говорил, что у них здесь, в Милане, куча хорошей одежды?

— Найдем! — легкомысленно пообещал ему Данила, пытаясь вспомнить, переехал уже сюда Армани или нет? — А пока, мужики, у нас ведь и правда шампанское выдыхается!

— Да-ааа!!!

Конец 4-ей книги.

P. S. Автор выражает искреннюю признательность коллегам: Владимиру Иванаеву, Gloin’у и многим другим за дружеские советы и моральную поддержку. Вы очень помогли при создании этой книги, правда-правда!

P. P. S. Уважаемые читатели, я не собираюсь вымогать у вас лайки и награды за свою работу, или настаивать на том, чтобы вы стали моими подписчиками. Вовсе нет! Но, поверьте, увидеть выражение вашего одобрения всеми вышеуказанными способами для меня означает появление серьезного стимула продолжить.

С искренним уважением и признательностью за то, что все еще читаете!

Примечания

1

Строчка из стихотворения Н. Заболоцкого «Футбол» 1926 г.

2

Заводи мотор,

Выжми из него максимум на шоссе.

В поисках приключений

Что бы ни встретилось нам по пути…(пер. с англ.)

3

Муня — прозвище футболиста киевского «Динамо» Владимира Мунтяна.

4

«Вардзия» — марочный грузинский коньяк, который выпустили в 1966 году в память о Шота Руставели.

5

Бэби — прозвище Эдуарда Стрельцова в начале его футбольной карьеры.

6

Дед — прозвище легендарного тренера В. А. Маслова, который в то время работал с киевским «Динамо».

7

«Вышак» (жарг.) — Высшая мера наказания. То есть, расстрел.

8

Были расстреляны в 1961 году как раз за спекуляцию валютой.

9

Данила ошибается. После Виктора Маслова киевлянами еще руководили В. Терентьев и А. Севидов.

10

Егерь — прозвище Гиви Нодия.

11

Кашаса — национальный бразильский крепкий алкогольный напиток.

12

Психиатрическая больница им. П. П. Кащенко. Место для ее постройки в свое время выкупил купец Козьма Канатчиков — отсюда и название.

13

Есть детский и взрослый вариант игры. Персонажи Маньяк и Любовница вводятся в детскую версию только с согласия родителей. С другими деталями можно ознакомиться в Интернете. Вот, например: https://justmafia.ru/pravila-igri-v-mafiu/

14

Цитата из «Гамлета» У. Шекспира.

15

Гусь — прозвище И. А. Нетто.

16

Кожаный мяч — турнир детских любительских команд, который проводился в СССР каждый год по инициативе Льва Яшина.

17

Эдуард Дубинский умер в мае 1969 года из-за последствий тяжелой травмы, полученной на чемпионате мира в Чили-62, которую ему нанес югослав Мухамед Муйич.

18

Выручалкин — прозвище нападающего ленинградского «Зенита» Льва Бурчалкина. Из 82 забитых им за клуб мячей 24 стали победными, а еще 10 принесли ничью. Так что прозвище в тему!

19

Леонид Жаботинский — в то время знаменитый советский тяжелоатлет, олимпийский чемпион, чемпион СССР, мира и окрестностей. Рост — 194 см. Вес — 180 кг!

20

Кириллин В. А. — Председатель ГКНТ СССР в то время.

21

«Золотой мальчик» (Bambino d’Oro), «Маленький князь» (abatino) — прозвища Джанни Риверы.

22

Катеначчо — в переводе с итальянского «дверной засов». Тактическая схема с акцентом на оборону и совершаемые тактические фолы.

23

Scheiße (нем.) — Дерьмо — одно из самых распространенных и грубых слов и ругательств в немецком языке.

24

Was? (нем.) — что?

25

САФ — Сэр Алекс Фергюссон. Говорят, тоже мог залепить бутсой в лоб провинившемуся футболисту.

26

Чайка — прозвище В. Хмельницкого.

27

Курить в самолетах в СССР запретили только в 1986 году. И то на рейсах продолжительностью менее трех часов.

28

Шутка из скетч-шоу «Нереальная история».

29

Stronzo (итал.) — дерьмо.

30

Проклятый русский х…й! Чтоб ты сдох! (итал.).

Content

Дмитрий Политов
Ликует форвард на бегу

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Примечания