Джеймс Уитмен

Американская модель Гитлера

James Q. Whitman

Hitler's American model: the United States and the making of Nazi race law

© 2017 by Princeton University Press

© Перевод на русский язык ООО «Прогресс книга», 2024

Предисловие (Егор Яковлев)

Стоит заговорить о нацистской Германии, и многие задаются вопросом: как стали возможны чудовищные преступления Гитлера и его приспешников? Деление людей на высшую и низшую расу, бесчеловечная война на уничтожение против СССР, холокост, истребление советских военнопленных, сожжение деревень и геноцидальная блокада Ленинграда? Откуда такая звериная жестокость в цивилизованной просвещенной нации, давшей миру Шиллера и Гёте?

Изучение нацистских дискриминационных и истребительных практик показывает, однако, что эти практики, во-первых, не были уникальными, а во-вторых, не появились внезапно. Им предшествовал многолетний опыт подобных же преступлений в рамках колониальной политики. Поскольку ее жертвами было не белое население, западный мир долгое время слабо просматривал эту связь.

Однако в последние годы ситуация изменилась. Одно за другим стали выходить фундаментальные исследования, показывающие, что при завоевании жизненного пространства на Востоке элита Гитлера вдохновлялась покорением американского Запада и истреблением индейцев, а отчасти – британским колониальным господством в Индии. Предлагаемое исследование профессора Джеймса Уитмена – о том, что Соединенные Штаты дали еще один пример для формирования нацистской системы. Этот пример лежит в юридической плоскости.

Уитмен – один из самых авторитетных американских правоведов современности, профессор европейского и сравнительного права в Йельском университете, – провел глубокую работу по изучению генезиса печально знаменитых Нюрнбергских законов, принятых гитлеровскими властями в 1935 году. Эти законы, как известно, подвергли жестокой дискриминации еврейское население Германии, включая криминализацию браков между немцами и евреями. Основу для них заложила встреча ведущих юристов Германии, которая состоялась 5 июня 1934 года. Прочитав стенограмму зловещего совещания, Уитмен с огромным удивлением узнал, что на нем скрупулезно обсуждалось не что иное, как американские сегрегационные законы Джима Кроу, направленные против цветного населения. Правоведы Гитлера дотошно изучили этот образец и немало из него взяли.

Америка виделась нацистскому истеблишменту государством, обладавшим массой достоинств. Политическая модель к ним не принадлежала, но зато соратники Гитлера высоко ценили американский расизм. Книгу респектабельного расиста и личного друга президента Теодора Рузвельта Мэдисона Гранта «Закат белой расы» фюрер называл «своей Библией». Людоедский термин «унтерменш», который вызывает сегодня стойкие ассоциации с преступлениями нацизма, был придуман другим идеологом расовой теории из-за океана – Лотропом Стоддартом и первоначально звучал по-английски: underman.

Если нацисты и могли за что-то упрекнуть американцев, то за отсутствие радикальности и в законодательстве, и в правоприменении: хотя жизнь темнокожего населения в США и оказывалась тяжелой, она все же не была бесповоротно невыносимой. Гитлеровцы, которые не считали евреев за людей, были настроены гораздо жестче. Финальной целью адептов фюрера на данном этапе было вытеснить еврейство из своей страны и сделать ее расово однородной. Некоторые даже выражали надежду, что вскоре под влиянием успешной расовой политики Рейха Америка тоже перейдет от половинчатого к бескомпромиссному расизму, что включало в себя решение не только афроамериканского, но и еврейского вопроса.

Уитмен уделяет внимание одному из тех немецких юристов, которые видели в законах Джима Кроу передовое, прогрессивное законодательство. Речь о Генрихе Кригере, учившемся на юридическом факультете Университета Арканзаса в 1933–1934 годах. Его тексты оказали большое влияние на умонастроение юридического мира нацистской Германии. Кригер не видел в расовом праве ничего предосудительного, ссылаясь на то, что даже один из отцов-основателей США, Томас Джефферсон, говорил: «Две расы, наделенные одинаковыми свободами, не могут жить при одном правительстве».

Помимо сугубо научных достоинств в монографии Уитмена подкупает честность автора, который не стремится замолчать тему, возможно, неприятную для сегодняшнего американца. «Говорить об этом непросто, – пишет он. – Трудно преодолеть наше чувство, что, оказав влияние на нацизм, мы запятнали себя так, что от этого никогда не очистишься. Тем не менее доказательства есть, и мы не можем вычеркнуть их ни из немецкой, ни из американской истории».

С удовольствием представляю эту книгу российскому читателю и категорически рекомендую ее!

Егор Яковлев, директор научно-просветительского проекта «Цифровая история», автор спецкурса по истории нацистских преступлений в Институте истории СПбГУ

Замечание по переводам

Все переводы немецких текстов принадлежат автору, если не указано иное. Мною были приложены все усилия, чтобы переложить оригинальные тексты на литературный английский, не искажая их смысла. Читатели могут свериться с ключевыми фразами в оригинале на сайте http://press.princeton.edu/titles/10925.html.

Особую важность представляет один из немецких текстов: расшифровка стенограммы собрания 5 июня 1934 года, подробно обсуждаемого в главе 2. Данная расшифровка фигурирует в немецком многотомном издании, публикующем избранные материалы по истории немецкого уголовного права и уголовного судопроизводства: Jürgen Regge and Werner Schubert, ред., Quellen zur Reform des Straf und Strafprozeferechts (Berlin: De Gruyter, 1988-…). Соответствующий том (том 2:2, часть 2) содержит две версии этой расшифровки, одну полную и нередактированную, а другую – отредактированную после консультаций с участниками встречи. Данная серия книг доступна в основных американских юридических библиотеках. Поскольку расшифровка является стенографической записью, длившейся целый день встречи, она чересчур длинна, чтобы воспроизвести ее полностью.

Предисловие к изданию в мягкой обложке

Эта книга оказалась намного более соответствующей текущему моменту, чем я предполагал или хотел бы того. Доказательства этому я получил в преддверии дня выборов 2016 года. Как и большинство людей, я не предвидел их исхода и не мог представить, что темы, которые затронуты на ее страницах, вновь займут центральное место в американской политической жизни.

В последующие полтора года американский расизм вновь вышел из подполья, став частью национальной политики. Либеральные ценности и наши основные институты правосудия стали предметом непрекращающихся нападок. Те стороны американской жизни, что были столь привлекательны для нацистов семьдесят пять лет назад, теперь снова с нами. Есть все основания надеяться, что этот неприятный момент в американской истории рано или поздно закончится, но приходится признать, что в последующие десятилетия подобных моментов может стать больше. Поэтому необходимо задать себе вопрос о том, что делает Америку уязвимой перед подобными периодическими нарушениями стандартов приличия и главенства закона.

Возникающие в связи с этим вопросы ничем не отличаются от тех, что стояли в начале 1930-х годов. Первое и самое главное: как могло случиться, что в Америке одновременно столько демократии и столько расизма? Думаю, ответ не вызывает затруднений, но при этом он крайне болезненный – так же, как и в начале XX века. Ошибочно говорить об американском расизме и американской демократии так, как будто это две никак не связанных и противостоящих друг другу составляющих американских традиций. Часто утверждается, будто американский расизм несовместим с ценностями американской демократии – в частности, будто расовое рабство было печальным пятном времен основания государства, несовместимым с истинными целями новой республики. Но, как точно отметил Эдмунд Морган в своей книге «Американское рабство, американская свобода»[1], демократия и расизм шли рука об руку в ранней американской истории по причинам, имеющим непосредственное отношение к связям между Америкой и нацистской Германией. Американская демократия основана на приверженности американскому равенству, но установить какие-либо нормы равенства в социуме крайне сложно. Трудно убедить людей в том, что все они равны. Как всем нам известно, главный способ добиться этого состоит в том, чтобы вынудить их выступить против общего расового врага – к примеру, объединить бедных и богатых белых против презренных черных. Джон К. Кэлхаун – о котором нацисты написали хвалебную биографию в 1935 году – описал в 1821 году базовую стратегию. По его словам, расовое рабство было необходимо, поскольку оно «лучше всего гарантирует равенство среди белых. Оно неизбежно уравнивает их, не только не способствуя неравенству, но даже не признавая возможности одному белому человеку иметь власть над другим»[2].

Нацистская политика тоже являлась политикой своеобразного эгалитаризма в стиле Кэлхауна – для тех, кого нацисты считали принадлежащими к «народу» (Volk), за счет тех, кто таковыми с их точки зрения не являлся. Изучая чудовищные американские законы в начале 1930-х годов, нацистские юристы сталкивались с политическим мировоззрением, не слишком отличавшимся от их собственного. Обе страны были родиной эгалитаризма, основанного на расовом неприятии. Поучительно вспомнить эту страницу германско-американской истории сегодня, в 2016 году, когда мы наблюдаем возрождение расовой ненависти среди избирателей.

Есть и другой смысл, в котором американская демократия шла рука об руку с некоторой неуверенностью в верховенстве закона в 1930-х годах. Речь идет о том, что нацистский судебный мясник Роланд Фрайслер восхвалял как «простой политический характер» американского законодательства его готовность игнорировать запросы науки и отвергать неотъемлемые принципы законности, такие как презумпция невиновности. Фрайслер воспринимал Соединенные Штаты как страну, где закон, освобожденный от пут юридических уловок, служит воле народа. Если народ решал, что некоторые расы считаются неполноценными, суды не видели в этом ничего крамольного. Чего-то подобного Фрайслер требовал также и от нацистской Германии. Естественно, нацисты не собирались представлять свою программу на крайне значимых для них выборах. Но радикалы, подобные Фрайслеру, были полны решимости навязать всем свою политическую волю без помех со стороны традиционных юридических или научных принципов, именно потому американский закон выглядел для них столь привлекательным.

После последних выборов я больше всего опасаюсь того, что Фрайслер был прав насчет «политического» характера американской демократии и что мы сейчас испытываем на себе все последствия этого. Белый дом недавно заявил, что выдвинутые против президента обвинения в сексуальных непристойностях не подлежат обсуждению, поскольку «народ этой страны поддержал на выборах президента Трампа, и… сам факт его прихода к власти стал ответом на данные голословные утверждения». Народ высказался, и обсуждать больше нечего. Подобный «политический» аргумент мало что значил бы в любой развитой демократии, отличной от нашей, и его успех является показателем слабости принципа верховенства закона. Когда мы становимся свидетелями того, как бездеятельный Конгресс отказывается предпринять какие-либо шаги в защиту наших институтов правосудия, мы в очередной раз наблюдаем «политический» характер американской системы правления, которой столь рьяно аплодировал Фрайслер. Мы должны хранить преданность демократии, но необходимо также настаивать на том, чтобы демократия действовала в рамках закона. Верховенство закона было отвергнуто в эпоху расцвета американского расового законодательства, и точно так же оно было отвергнуто в нацистской Германии, и мы должны трепетать, когда видим, как оно скрипит и шатается в 2018 году[3].

Предисловие

Подобное законодательство вполне бы нас устроило, за единственным исключением. Там имеются в виду лишь цветные и полуцветные, в том числе метисы и мулаты; но евреи, также представляющие для нас интерес, не рассматриваются как цветные.

Роланд Фрайслер, 5 июня 1934 г.

5 июня 1934 года, примерно через полтора года после того, как Адольф Гитлер стал рейхсканцлером, ведущие юристы нацистской Германии собрались вместе, чтобы составить проект так называемых Нюрнбергских законов, печально известного антисемитского законодательства расового режима нацистов. На собрании председательствовал Франц Гюртнер, рейхсминистр юстиции, там же присутствовали официальные лица, которым в последующие годы предстояло сыграть центральную роль в преследовании евреев Германии. На заседании присутствовали Бернгардт Лезенер, один из основных создателей Нюрнбергских законов, и внушающий ужас Роланд Фрайслер, будущий председатель нацистского Народного суда – человек, чье имя стало олицетворением законодательной дикости XX века.

Собрание было крайне важным, и присутствовавший на нем стенографист вел подробную запись, которую сохранила усердная нацистская бюрократия, зафиксировав один из ключевых моментов создания нового расового режима. Расшифровка этой записи открывает перед нами удивительный факт, являющийся отправной точкой данного исследования: собрание включало в себя долгое и подробное обсуждение законодательства Соединенных Штатов. В начале министр юстиции Гюртнер выступил с коротким докладом на тему американского расового закона, тщательно подготовленным чиновниками министерства, а в процессе обсуждения участники встречи неоднократно возвращались к американским моделям расистского законодательства. Особенно удивительно то, что самые радикальные из присутствовавших нацистов являлись самыми страстными поклонниками тех уроков, которые преподнесли Германии американские подходы к решению многочисленных проблем. К тому же, как мы увидим далее, эта стенограмма не единственный документ, зафиксировавший интерес нацистов к американскому расовому законодательству. В конце 1920-х и начале 1930-х годов многие нацисты, включая самого Гитлера, проявляли серьезный интерес к расистскому законодательству Соединенных Штатов. Более того, в «Mein Kampf» Гитлер восхвалял Америку как ни больше ни меньше «единственное государство», добившееся прогресса в создании здорового расового порядка, подобного тому, который должны были установить Нюрнбергские законы.

Моя цель состоит в том, чтобы представить хронику забытой многими истории попыток нацистов найти вдохновение в американском расовом законодательстве в ходе создания Нюрнбергских законов и задать вопрос: что, собственно, это говорит нам о нацистской Германии, о современной истории расизма и особенно об Америке?

* * *

Преследование нацистами евреев и других народов, кульминацией которого стал холокост, считается всеми нами в высшей степени ужасающим преступлением XX века, и сама мысль о том, что нацистские политики могли каким-то образом вдохновляться американскими моделями, может показаться нам совершенно чудовищной, даже просто невероятной. Естественно, всем нам также известно, что в эпоху восхождения нацистов к власти в Америке процветал собственный расизм, особенно – в южных штатах с их законами Джима Кроу. В 1930-е годы нацистская Германия и американский Юг выглядели, по словам двух историков из южных штатов, «зеркальным отражением друг друга»[4]: и там, и там существовали не имеющие себе оправдания расистские режимы, непревзойденные в своей жестокости. В начале 1930-х годов евреев Германии преследовали, избивали и часто убивали как толпы, так и государство. В те же годы точно так же преследовали, избивали и убивали чернокожих американского Юга[5].

Тем не менее трудно принять саму мысль, что американский закон мог оказать какое-либо непосредственное влияние на нацистскую программу расового преследования и угнетения. Какие бы сходства ни существовали между расистскими режимами 1930-х годов, сколь бы чудовищной ни была история американского расизма, мы привыкли считать нацизм кошмаром, не имеющим себе равных. Преступления нацистов воспринимаются нами как nefandum, самое дно того, что мы часто именуем «радикальным злом». Никому не хочется думать, что Америка хоть в какой-то мере вдохновляла Гитлера. В любом случае кажется невероятным, что нацисты испытывали потребность обращаться к какой-то другой стране за уроками расизма – и уж меньше всего к Соединенным Штатам, которые, каковы бы ни были их недостатки, являлись родиной великой конституционной традиции, основанной на свободе.

Практически никто не утверждал обратного – единственным примечательным исключением можно назвать прозорливый абзац в книге 2008 года «Империя Гитлера» Марка Мазовера[6]. Другие исследователи настаивали на том, что воспринимается большинством из нас как очевидная истина: естественно, никакого прямого американского влияния, по крайней мере значительного, на нацистский расовый закон не было. Какие бы ни имелись сходства, нацисты сами создали свое чудовищное творение, и Гитлер однозначно не мог ничему научиться у Америки. Человеком, привлекшим устойчивое внимание к данному вопросу, стал немецкий юрист по имени Андреас Ретмайер, который написал в 1995 году диссертацию о Нюрнбергских законах, включавшую в себя изучение многих нацистских ссылок на американский закон[7]. Исследовав имевшиеся у него данные, Ретмайер пришел к обескураживающему выводу: Америка являлась для нацистов «классическим примером» страны с расовым законодательством[8]. Тем не менее он усиленно настаивал на том, что мысль об американском влиянии на Нюрнбергские законы «не только необоснованна, но и попросту ошибочна». В качестве аргумента своей правоты он заявлял, что американцы рассматривали евреев как «белых», что было огромной ошибкой с нацистской точки зрения[9].

К подобным выводам приходили и другие. «Немногие мимолетные упоминания нацистскими полемистами и „юристами“ законов Джима Кроу[10] – пишет, к примеру, американский историк права Ричард Бернстайн, – являлись, насколько я могу понять, лишь попытками сослаться на сколь-нибудь значимые прецеденты собственных законов и правил с целью опровергнуть критику, а не реальными источниками юридического влияния»[11]. «Сегрегационные законы штатов, – вторит ему Маркус Ханке из университета Зальцбурга, – не оказали никакого существенного влияния»[12]. Совсем недавно, в своей книге 2012 года, Йенс-Уве Гюттель писал о «крайней незначительности американских законов о сегрегации» для политики нацистов. Нацисты, настаивает Гюттель, рассматривали Америку как безнадежно погрязшую в устаревшем либеральном мировоззрении[13]. И не было ничего, что можно назвать хоть каким-то влиянием с ее стороны. Все эти ученые прекрасно осознают, что нацистам было что сказать об американском законе, но они единодушны в одном: цель нацистов состояла лишь в том, чтобы заявить о наличии явных параллелей с их расистскими программами перед лицом международного осуждения[14]. Интерес нацистов состоял в том, чтобы насмехаться над Америкой, а не чему-то у нее учиться.

Однако при трезвом прочтении источники рисуют совершенно иную картину. Сколь бы чудовищным это ни могло показаться, реальность такова, что нацисты проявляли постоянный, значительный и порой даже излишний интерес к американскому примеру расового законодательства. Они определенно были заинтересованы в том, чтобы учиться у Америки. Собственно, как мы увидим далее, именно наиболее радикальные нацисты энергичнее всего настаивали на использовании американских моделей. Упоминания нацистами американского закона вовсе не редки и не мимолетны, а его обсуждение проходило в контексте принятия политических решений, не имевших ничего общего с международной пропагандой от имени режима. Что важнее, нацистских юристов привлекал далеко не только закон Джима Кроу. В начале 1930-х годов нацисты обращались ко многим американским законам, как федеральным, так и на уровне штатов. Для немцев Америка являлась не просто Югом – это была расистская Америка в намного более широком понимании. Кроме того, как это ни парадоксально, нацисты порой отвергали американский пример потому, что считали американскую практику слишком жестокой; для нацистов начала 1930-х годов, даже самых радикальных, американский расовый закон иногда выглядел чересчур расистским.

Следует подчеркнуть, что среди нацистов, агрессивно отвергавших либеральные и демократические ценности американского правительства, никогда не наблюдалось чего-то хотя бы отдаленно похожего на восхищение Америкой. Они никогда не были заинтересованы в том, чтобы просто воспроизвести Соединенные Штаты в Центральной Европе. И тем не менее нацистские юристы не без причины рассматривали Америку как мирового лидера в создании расистского законодательства. И хотя многое в нем они осуждали, они также видели многое, чему стоило подражать. Возможно даже, что Нюрнбергские законы сами по себе отражают непосредственное американское влияние.

* * *

Предположение, что нацисты черпали вдохновение из американских расовых законов, создавая собственную программу расовых преследований, наверняка может огорчить многих – никому не хочется пятнать себя какими-либо связями с преступлениями нацистского режима. Но на самом деле вряд ли это должно удивлять внимательных исследователей истории нацизма. В последние годы историки опубликовали много свидетельств того, что верховное руководство Германии интересовалось и даже восхищалось различными американскими практиками, программами и достижениями, особенно в первые годы существования нацистского режима, когда он еще не рассматривал Соединенные Штаты как явного идеологического противника.

В частности, нацисты обращались к американскому опыту по тем же относительно невинным причинам, что и все остальные. Соединенные Штаты – могущественное, богатое и созидательное общество, и даже самые заклятые их враги находили поводы восхищаться им. Особенно трудно стало противостоять очарованию Америки в течение столетия, начавшегося с 1918 года. Как отмечали немецкие расисты межвоенного периода, Соединенные Штаты вышли из Первой мировой войны «главной мировой державой»[15]. И вряд ли стоит удивляться, что нацисты, хотя и подвергали осмеянию либеральные и демократические ценности американского общества, но, как и прочие, искали, чему мог бы научить их этот глобальный двигатель прогресса. Как и всех, нацистов впечатляли энергия, с которой шло развитие американской промышленности, и живая атмосфера голливудской культуры (хотя их вкусы в ее отношении во многом характеризовались неприязнью к «негритянской» джазовой музыке)[16]. Гитлер, в частности, высказывал в «Mein Kampf» свое восхищение «массой изобретений», рожденных в Соединенных Штатах[17]. Во всем этом не было ничего необычного для нацистской Германии[18].

Историки, однако, показали, что в Америке также имелось нечто, оказавшееся более привлекательным для нацистских взглядов и целей. В числе прочего это касалось американской политики начала 1930-х годов. Давно известен странный факт, что нацисты часто превозносили Франклина Рузвельта и его правительство «Нового курса» в начале 1930-х. Нацистская пресса очень благосклонно относилась к Рузвельту, по крайней мере до 1936 или 1937 года, как к человеку, который получил «диктаторскую власть» и взялся за «смелые эксперименты в духе фюрера»[19]. Подобные высказывания звучали и в адрес того, что иногда в 1930-х годах называлось «фашистским Новым курсом»[20]. Глянцевый «Берлинский иллюстрированный журнал», отобранный у издателя-еврея и преобразованный в некое подобие нацистского журнала «Life», публиковал героические фоторазвороты о Рузвельте[21], в то время как нацистские газеты, такие как «Воля и власть», информационный бюллетень гитлеровского Союза молодежи, описывали его как «революционера», который мог потерпеть неудачу лишь вследствие отсутствия «дисциплинированной партийной армии, как у нашего фюрера»[22]. Тем временем Рузвельт, со своей стороны, несмотря на его явное беспокойство по поводу преследования немецких евреев и жесткие высказывания о «диктаторах», осмотрительно воздерживался от выделения Гитлера из всех прочих руководителей государств до 1937 или даже 1939 года[23]. Между двумя правительствами в начале 1930-х годов определенно не существовало тесных дружеских связей, но американо-германские отношения еще не омрачила атмосфера безоговорочной вражды. В этой связи стоит подчеркнуть, как недавно отметил политолог Айра Кацнельсон, что «Новый курс» во многом зависел от политической поддержки сторонников сегрегации на Юге[24]. Отношения между демократами северных и южных штатов были особенно теплыми в начале 1930-х, в период, когда, как мы увидим далее, нацистские эксперты особенно надеялись, что им удастся «протянуть руку дружбы» Соединенным Штатам на общей почве идеи о превосходстве белой расы[25].

Естественно, можно во многом преуменьшать значимость благоприятного отношения к «Новому курсу» Америки со стороны нацистской Германии. Вряд ли кто-то станет предполагать, что пример Рузвельта вдохновил Гитлера на то, чтобы стать диктатором; и в любом случае реальность такова, что американский президент был убежденным демократом, сохранившим американское конституционное правление в период, когда оно испытывало чудовищное давление[26]. Если даже Соединенные Штаты и Германия, оказавшись перед лицом жестоких вызовов Великой депрессии, вынуждены были прибегнуть к похожим «смелым экспериментам», это вовсе не делает их близкими по духу[27]. И как бы ни относились нацисты к расизму в южных штатах, сами белые жители Юга в большинстве своем не поддерживали Гитлера[28]. Если даже нацисты и рассматривали Америку «Нового курса» как потенциального товарища по оружию, это вовсе не говорит нам о том, какого рода страной была Америка на самом деле.

Но – и здесь последние исследования германо-американских отношений внушают куда большее беспокойство – историки также обнаружили следы американского влияния на ряд однозначно преступных нацистских программ, в частности на нацистскую евгенику и смертоносные нацистские деяния в Восточной Европе.

Начнем с евгеники. Безжалостная евгеническая программа, целью которой являлось построение «здорового» общества, свободного от наследственных дефектов, стала краеугольным камнем нацистских амбиций в 1930-е годы. Вскоре после прихода к власти режим принял «Закон о предотвращении рождения потомства с наследственными дефектами», а к концу десятилетия уже вовсю работала программа систематической эвтаназии, включавшая использование газа и ставшая прообразом холокоста[29]. Теперь мы знаем, что в основе этого кошмара лежала долгая совместная деятельность с американским евгеническим движением. В своей книге 1994 года «Нацистская общность: евгеника, американский расизм и немецкий национал-социализм» историк Стефан Кюль сенсационным образом продемонстрировал наличие активного общения между американскими и нацистскими евгениками до конца 1930-х, причем нацисты даже рассматривали Соединенные Штаты как «пример»[30]. В межвоенный период Соединенные Штаты были мировым лидером не только в конвейерном промышленном производстве и популярной культуре, но также и в «научной» евгенике во главе с такими фигурами, как историк Лотроп Стоддард и юрист Мэдисон Грант, автор расистского бестселлера 1916 года «Поход великой расы, или Расовый базис европейской истории». Они продвигали идею стерилизации умственно дефективных и недопуска в страну генетически неполноценных иммигрантов. Их доктрина просочилась в иммиграционное законодательство не только Соединенных Штатов, но и в других англоговорящих странах: Британия, Австралия, Канада и Новая Зеландия начали обследовать иммигрантов на предмет здоровой наследственности[31]. Кюль показал, что влияние американской евгеники сильно ощущалось и в нацистской Германии, где многие цитировали труды Гранта, Стоддарда и других американских евгеников.

Естественно, опять-таки можно попытаться преуменьшить значимость евгеники. Американские ученые, работавшие в этой области (какое бы отвращение они ни вызывали), не поддерживали массовую эвтаназию. И когда нацисты в самом конце 1930-х взяли курс на наиболее радикальные смертоносные меры, их непосредственная связь с американской евгеникой практически прекратилась. В любом случае эта наука, в свое время считавшаяся многими вполне уважаемой дисциплиной, была международным движением, влияние которого простиралось далеко за пределы как Соединенных Штатов, так и нацистской Германии. Мировую историю генетики вообще и евгеники в частности невозможно воспринимать как нечто исключительно германо-американское. Но интерес нацистов к американскому примеру не заканчивается евгеникой начала 1930-х; историки проследили также его продолжение в кошмарные годы холокоста начала 1940-х.

Ряд свидетельств, внушающих больше всего беспокойства, относится именно к этому периоду. Историки показали, что нацистская экспансия на восток сопровождалась ссылками на американское завоевание Запада с его войнами против американских индейцев. Эта история, в противоположность истории с евгеникой, в намного большей степени касается исключительно Германии и Америки. Нацисты были поглощены стремлением расширить Lebensraum, «жизненное пространство», для Германии за счет захвата территорий на Востоке, и «для поколений германских империалистов, как и для самого Гитлера, примером для подражания являлись Соединенные Штаты Америки»[32]. С точки зрения нацистов, Соединенные Штаты стояли в одном ряду с Британией как «представители белой расы и строители великой империи»[33]: и те и другие были «нордическими» государствами, предпринявшими эпическую программу завоеваний.

Действительно, еще в 1928 году Гитлер с восхищением разглагольствовал о том, как американцы «перестреляли миллионы краснокожих, сократив их численность до нескольких сотен тысяч, и теперь держат эти скромные остатки под наблюдением в клетке»[34], а в период геноцида начала 1940-х нацистские лидеры неоднократно ссылались на американское завоевание Запада, говоря о собственных смертоносных завоеваниях на востоке[35]. Историки собрали немало цитат Гитлера и прочих, в которых завоевания Германии и ее программа по истреблению людей сравнивались с американским обретением Запада. Среди них есть те, от которых пробирает дрожь, но ряд историков пытаются усомниться в их значимости[36]. Однако большинство ученых считают данные свидетельства слишком весомыми, чтобы их отвергнуть. «Политика расширения Соединенных Штатов на Запад, – как, к примеру, убедительно заключает Норман Рич, – вследствие которой белые безжалостно истребляли „низшее“ туземное население, послужила для Гитлера моделью всей его концепции Lebensraum»[37].

Все это подтверждает существенный интерес нацистов к тому примеру, какой могли им дать Соединенные Штаты. И все же говорить об этом следует с осторожностью. Определенно не стоит называть США «моделью» для нацистской Германии без тщательной всесторонней оценки. Слишком противоречивым было отношение нацистов к Америке, и для нацистских программ более чем хватало источников местного происхождения. Америка, со своей стороны, как мы увидим далее, воплотила слишком многое из того, что нацисты больше всего ненавидели. Даже если они находили в Америке прецеденты, параллели и вдохновение, они тем не менее придерживались своего собственного пути. И все же, как безошибочно показывает данное исследование, нацисты действительно находили прецеденты, параллели и вдохновение в Соединенных Штатах.

* * *

На фоне всего вышесказанного я прошу читателя взвешенно отнестись к свидетельствам, представленным в данной книге. В начале 1930-х годов, когда нацисты составляли наброски программы расового превосходства, воплотившейся в Нюрнбергских законах, они проявляли немалый интерес не только к тому, как Генри Форд обеспечивал народные массы автомобилями, не только к тому, как Голливуд создавал собственный массовый рынок, не только к американской евгенике и не только к американской экспансии на Запад, но также и к урокам, которые можно было извлечь из американского расового законодательства и юриспруденции.

Ученым не удавалось написать эту историю по двум причинам: они искали не в том месте и использовали неверные средства интерпретации фактов. В первую очередь они искали не в том месте. Такие историки, как Гюттель и Ханке, ставили вопрос в чисто американском понимании. С точки зрения американцев, вопрос состоит в том, оказали ли влияние на нацистов законы Джима Кроу, а под законами Джима Кроу они подразумевают сегрегацию в том виде, в котором она практиковалась на Юге и с которой велась борьба в эпоху американского движения за гражданские права с начала 1950-х до середины 1960-х, – сегрегацию в области образования, общественного транспорта, предоставления жилья и тому подобного. Пытаясь найти признаки влияния американского закона о сегрегации на нацистов, Гюттель и Ханке приходят к выводу, что таковых практически не имелось. Как мы увидим далее, данный вывод чересчур поспешен. Нацисты знали об американской сегрегации и интересовались ею, и ясно, что некоторых из них интересовала возможность перенести законы Джима Кроу в Германию. Как мы далее увидим, в важных программных нацистских текстах неоднократно упоминался пример сегрегации по законам Джима Кроу, и от ведущих нацистских юристов исходили серьезные предложения ввести нечто подобное и в Германии[38]. Но принципиальная проблема с выводами Гюттеля и Ханке состоит в том, что они отвечают не на тот вопрос. Сегрегация в данном случае – далеко не главное.

Да, сегрегация в стиле американского Юга не так уж много значила для нацистского режима – по той простой причине, что она вовсе не была главным пунктом нацистской программы. В Нюрнбергских законах о сегрегации ничего не говорилось. Их суть, главным образом заботившая нацистский режим начала 1930-х годов, заключалась в двух совершенно других вопросах: во-первых, гражданства, а во-вторых – секса и продолжения рода. Нацисты были преданы идее, что «каждое государство имеет право поддерживать чистоту крови своего населения»[39], защищая его от расового загрязнения. С этой целью они были полны решимости установить режим предоставления гражданства, жестко основанный на расовых категориях. И с еще большей решимостью они намеревались предотвратить смешанные браки между евреями и «арийцами», а также объявить преступлением внебрачный секс между членами двух этих групп[40].

И в том, и в другом отношении американский закон являлся для нацистов прецедентом и авторитетным источником, причем речь шла далеко не только о законодательстве Юга. В 1930-х годах Соединенные Штаты, как часто отмечали нацисты, находились на переднем крае расового законотворчества. Американское законодательство об иммиграции и натурализации в виде ряда законов, кульминацией которых стал Акт об иммиграции 1924 года, обусловливало въезд в США таблицами о «национальном происхождении», основанными на расе. Именно основанное на расе американское иммиграционное законодательство восхвалял Гитлер в «Mein Kampf», что, как ни странно, отрицается американскими правоведами. Точно так же неоднократно и велеречиво поступали после него ведущие нацистские мыслители в области права. Соединенные Штаты также находились на переднем крае создания разновидностей де-юре и де-факто гражданства второго сорта для чернокожих, филиппинцев, китайцев и других, что тоже представляло немалый интерес для нацистов, занимавшихся созданием своих разновидностей гражданства второго сорта для евреев Германии. Что касается расового смешения, то США в этом смысле также находились на переднем крае в плане неравенства людей. Некоторые принципы Америки стали путеводной звездой для создания законов с различными режимами строгости: например, о запрете межрасовых браков в тридцати штатах, многие из которых не относились к Югу; они также стали предметом тщательного изучения, каталогизации и обсуждения для нацистских юристов. Иных существовавших в мире моделей законодательства о запрете расового смешения нацисты найти не сумели, что подчеркнул министр юстиции Гюртнер 5 июня 1934 года на собрании, упомянутом в начале. В отношении законов об иммиграции, гражданстве второго сорта и расовом смешении Америка начала 1930-х действительно являлась «классическим примером» страны с развитым и жестким расовым законодательством, и нацистские юристы неоднократно ссылались на американские модели и прецеденты в процессе разработки того, что впоследствии стало Нюрнбергскими законами, а также их дальнейшей интерпретации и применении. Вряд ли об этом можно говорить как о чем-то «крайне незначительном».

Ученые, отвергающие возможность американского влияния на нацистское законотворчество, также прибегали к неверным толкованиям. Наша литература исходила из примитивного допущения, что о «влиянии» можно говорить лишь в том случае, если имеет место прямое и неизмененное, даже буквальное, подражание. На подобном допущении основано уверенное заявление Ретмайера, что американское расовое законодательство не могло оказать влияния на нацистов, поскольку американские законы не имели своей конкретной целью евреев. Точно такое же допущение мы находим у Ханке, который утверждает, что нацистское законодательство было иным, поскольку немецкие законы начала 1930-х «являлись всего лишь одной ступенькой лестницы, ведущей к газовым камерам»[41]. В отличие от американских законов о сегрегации, которые попросту применяли принцип «разделенные, но равные», немецкие законы являлись частью программы истребления. Проблема данного аргумента, который высказывает далеко не только один Ханке[42], отчасти состоит в ошибочности его исторических предпосылок: неверно утверждать, будто разработчики Нюрнбергских законов уже в 1935 году ставили своей целью уничтожение евреев. Задача нацистской политики раннего периода состояла в том, чтобы отправить еврейское население в изгнание или по крайней мере изолировать его в границах Рейха, и по поводу методов достижения даже этой цели возникали серьезные конфликты.

Но, так или иначе, главная ошибка всех этих ученых состоит в предположении, что нельзя говорить о каком-либо «влиянии», поскольку нацистские законы не совпадали в полной мере с американскими. Как мы увидим далее, нацистские юристы использовали американское расовое законодательство, даже если в нем ничего не говорилось о евреях как таковых. В любом случае, когда в сравнительном праве речь идет о влиянии, редко имеется в виду буквальное подражание. Влияние – сложное сочетание перевода, творческой адаптации, избирательного заимствования и ссылок на авторитеты. Каждый, кто что-либо заимствует, вносит в предмет заимствования изменения и приспосабливает его к собственным нуждам, что верно как для нацизма, так и для любого другого режима, сколь бы порочен он ни был.

Влияние проявляется не только посредством буквального заимствования. Оно проявляется также посредством вдохновения и примера, а Соединенные Штаты могли в изобилии дать их нацистским юристам в начале 1930-х годов, в эпоху создания Нюрнбергских законов.

* * *

Обо всем этом нелегко говорить. По многим причинам не так-то просто отстраненно взглянуть на вопрос о том, оказало ли на расистскую программу нацистов влияние то, что происходило при других западных режимах, и можно ли вообще проводить подобные параллели – точно так же, как непросто признать неразрывную связь нацизма со сменившими его послевоенными европейскими порядками. Никому не хочется, чтобы его воспринимали как носителя отличной от общепринятой точки зрения на преступления нацизма. Немцы, в частности, с неохотой вступают в дискуссии, которые могут носить привкус апологетики. Современная Германия покоится на моральном фундаменте, основанном на отказе не только от нацизма, но и от отрицания ответственности Германии за случившееся при Гитлере. По этой причине какие-либо ссылки на иностранное влияние по большей части остаются в Германии неприемлемыми. В свою очередь, никто из негерманцев не хочет, чтобы их страну хоть в какой-то мере обвиняли в причастности к зарождению нацизма. Трудно преодолеть ощущение, что, оказав влияние на развитие нацизма, мы покрыли себя несмываемым позором. Возможно, поэтому именно мы во всем западном мире в глубине души ощущаем потребность признать чудовищное преступление, не знающее себе равных, как современный кошмар, на фоне которого мы можем дать определение самим себе как своего рода «радикальному злу» или некоей темной звезде, служащей для нас отрицательным ориентиром, чтобы не потерять своих моральных координат.

Но, естественно, в истории не все получается столь легко. Нацизм не был просто кошмарным историческим этапом, никак не связанным с тем, что существовало до него и наступило после. Не был он и беспрецедентным расистским ужасом. Нацисты были не просто некими демонами, вырвавшимися из темных подземелий, чтобы уничтожить все хорошее и справедливое в традициях Запада, пока их не одолели силой оружия, восстановив истинные человеческие и прогрессивные ценности Европы. Ведь существовали многовековые традиции европейского правления, внутри которых они действовали. Имелась неразрывная связь между нацизмом и тем, что существовало до него и наступило после. Имелись примеры, из которых нацисты черпали вдохновение, и среди них особо выделялось американское расовое законодательство.

Из всего этого вовсе не следует, будто в 1930-е годы Америка являлась нацистской страной, сколь бы отталкивающими не выглядели ее законы начала и середины XX века. Естественно, расистские черты в американском законодательстве сосуществовали и соперничали с выдающимися проявлениями гуманизма и равенства. Естественно, думающие американцы ненавидели нацизм – хотя наверняка имелись и те, кому нравился Гитлер. Самым знаменитым юристом среди последних был не кто иной, как Роско Паунд, декан юридического факультета Гарварда, символ продвинутой американской юридической мысли, который не скрывал своих симпатий к Гитлеру в 1930-е годы[43]. Нацистские юристы, со своей стороны, находили в Америке многое, к чему они относились с презрением.

Суть не в том, что американский и нацистский расовые режимы были одинаковы, но в том, что нацисты находили примеры и прецеденты в американском расовом законодательстве, которое они высоко ценили, в то же время осуждая во многом озадачивавшую их силу либеральных идей в стране, столь открыто и без каких-либо оправданий узаконившей расизм. Мы можем – и должны – отвергать бесхитростный антиамериканизм, который обвиняет Соединенные Штаты во всем мировом зле или сводит понимание Америки лишь к ее истории расизма[44]. Но ничем не оправдано и нежелание ставить острые вопросы о нашей истории и об истории американского влияния на другие страны. Американское воздействие на остальной мир не ограничивается тем, что является для американцев предметом гордости за свою страну. Оно так же включает многие аспекты американского прошлого, о которых мы, возможно, предпочли бы забыть.

Мы не сможем понять историю национал-социалистской Германии и, что важнее, место Америки во всеобщей истории мирового расизма, пока не осознаем всех этих фактов. В начале 1930-х нацистские юристы были заняты созданием расового законодательства, поставившего во главу угла законы о запрете на расовое смешение, а также основанные на расизме законы об иммиграции, натурализации и второсортном гражданстве. Они искали подходящие зарубежные модели и нашли их в Соединенных Штатах Америки.

Глава 1. Создание нацистских флагов и нацистских граждан

Любопытно взглянуть на номер «New York Times» от 16 сентября 1935 года. В передовице за тот день сообщается об одном из самых мрачных моментов в истории современного расизма под набранным крупным шрифтом заголовком: «Рейх выбирает свастику как официальный символ государства. Ответ Гитлера на „оскорбление“»[45]. Именно так «Times», как и большинство других американских газет, отреагировала на обнародование накануне наиболее печально известного примера расового законодательства межвоенной эпохи, нацистских Нюрнбергских законов. Лишь ниже газета добавила, уже не столь заметным шрифтом: «Приняты антисемитские законы. Неарийцы лишены гражданства и права на смешанный брак». То были меры, которые мы сегодня называем Нюрнбергскими законами, – меры, провозглашавшие полномасштабное создание в Германии расистского государства, что стало основной вехой на пути к холокосту. Почему в американских заголовках не упоминалось о них?

Ответ связан с политическим генезисом Нюрнбергских законов и свидетельствует о сложности и двойственности отношений между нацистской Германией и Америкой «Нового курса» начала 1930-х. В период страха и неуверенности 1933–1936 годов были моменты, когда взгляды нацистов на США характеризовались антиамериканскими настроениями, ненавистью к американским евреям и презрением к американским конституционным ценностям; но были и моменты, когда нацисты выражали надежду на будущие добрососедские отношения и веру в родство между Соединенными Штатами и Германией как странами, поставившими себе цель обеспечить превосходство «нордической расы».

Заголовки американской прессы от 16 сентября были связаны с ненавистью нацистов к американским евреям. Нюрнбергские законы действительно были представлены миру как ответ нацистской Германии на «оскорбление» флага со свастикой – и «оскорбление» это имело место в Нью-Йорке. Речь идет о так называемом инциденте с «Бременом» конца июля 1935 года, когда мятежники сорвали свастику с немецкого океанского лайнера «Бремен». Мятежников арестовали, но их освободил мировой судья, еврей по имени Луис Бродский. Именно в ответ на решение Бродского нацисты провозгласили первый из трех Нюрнбергских законов, закон о флаге Рейха, объявлявший свастику исключительным национальным символом Германии. Таким образом, можно сказать, что триумф свастики в Германии в определенной степени символизировал неприятие нацистами либеральных течений в американской жизни и места евреев в американском обществе.

Но два других Нюрнбергских закона, лишавшие немецких евреев права на гражданство и права на смешанный брак, именно те, которые мы сегодня помним как Нюрнбергские законы, носили иной характер. Они не были представлены миру как неприятие Америки. Собственно, когда Гитлер и Геринг провозгласили в Нюрнберге два новых антиеврейских закона, их речи были полны дружеских высказываний в адрес администрации Рузвельта и Соединенных Штатов. И неприятная правда, как мы увидим в этой и последующей главах, состоит в том, что две направленных против евреев меры, которые мы сегодня называем Нюрнбергскими законами, вовсе не носили признаков явного неприятия Германией всех американских ценностей и были созданы в атмосфере немалого интереса и уважения к примеру, каковым являлось американское расовое законодательство. Более того, германское законодательство было приближено к американскому в значительно большей степени, чем до этого.

Первый Нюрнбергский закон: о нью-йоркских евреях и нацистских флагах

Когда мы сегодня говорим о Нюрнбергских законах, мы (как и немцы эпохи нацизма)[46] ссылаемся лишь на второй и третий из них – «Закон о гражданстве»[47], переводивший евреев в категорию граждан второго сорта, и «Закон о крови»[48], объявлявший преступлением брак и сексуальные отношения между евреями и «арийцами». Тем не менее на «Партийном съезде свободы» в Нюрнберге 15 сентября 1935 года нацисты на самом деле провозгласили три закона, и, описывая политику Нюрнберга и место Америки в нацистских юридических взглядах начала 1930-х, логично начать с того, с чего начали американские газеты: с первого из них, Reichsflaggengesetz, или «Закона о флаге Рейха», поводом для которого стал инцидент с «Бременом». История «Закона о флаге» позволяет заглянуть в мутные потоки и встречные течения враждебности и осторожного дружелюбия, характеризовавшие отношение нацистов к Америке «Нового курса» в начале 1930-х.

Инцидент с «Бременом» случился в Нью-Йорке 26 июля 1935 года, жарким летом, запомнившимся дипломатическими стычками и вспышками уличного насилия, которые произошли между нью-йоркскими противниками Гитлера и сторонниками Германии[49]. В тот вечер около тысячи бунтовщиков, охарактеризованных в полицейских отчетах как «сочувствующие коммунистам», штурмовали «Бремен», один из самых быстрых лайнеров в Атлантике и гордость немецкого кораблестроения[50]. Пятерым демонстрантам удалось взобраться на борт, сорвать свастику и швырнуть ее в реку Гудзон.

Все пятеро были арестованы, но в итоге разразился дипломатический кризис, растянувшийся на несколько недель. Сразу же после случившегося Госдепартамент США попытался смягчить ситуацию, послав ноту, в которой выражалось сожаление в том, что «к национальному символу Германии не отнеслись с должным уважением»[51]. Сколь бы враждебными к Гитлеру ни были настроения на улицах Нью-Йорка, администрация Соединенных Штатов в данный исторический момент стремилась сохранить хорошие отношения с Третьим рейхом[52]. Тем не менее в течение всего конца лета в германской прессе кипели страсти. Кризис достиг своей кульминации 6 сентября, за неделю до церемонии открытия Нюрнбергского съезда, когда мировой судья Манхэттена по имени Луис Бродский распорядился освободить пятерых арестованных бунтовщиков, выступив с пламенной речью, осуждающей нацизм от имени американских свобод.

Луис Бродский, нью-йоркский еврей, давший толчок к принятию Нюрнбергских законов, стал одной из самых заметных фигур в истории международных дипломатических кризисов. Своей карьерой он был обязан как возможностям, так и препятствиям, которые создавала для евреев Америка начала XX века. Он окончил юридический факультет Нью-Йоркского университета в 1901 году, в возрасте всего лишь семнадцати лет[53], но в Америке начала ХХ века юристам-евреям нелегко было пробиться в престижные юридические конторы или национальный судейский корпус. Естественно, в США быть юристом-евреем было намного лучше, чем в нацистской Германии, но все равно непросто (что злорадно отмечалось в нацистской литературе начала 1930-х)[54], и Бродский избрал иной путь. Благодаря финансовой поддержке Таммани-холла, продажного политического сообщества нью-йоркских демократов, часто продвигавшего интересы этнических меньшинств, он получил должность мирового судьи в следственном изоляторе Нижнего Манхэттена, известного как «Гробница»[55].

Мировые судьи «Гробницы», занимавшие крайне низкое положение в судебной иерархии, отвечали за слушания об освобождении под залог, ночные суды и тому подобное[56], и от назначенцев Таммани часто исходил душок продажности (сам Бродский пережил обвинения в коррупции в 1931 году)[57]. Тем не менее Бродский использовал свою скромную должность, чтобы делать громогласные заявления в защиту гражданских свобод, более подобающие судьям Верховного суда. Бродский, возможно, являлся бенефициаром политики Таммани-холла, но (как и другие представители Таммани)[58] был также страстным поборником американских конституционных прав. В 1931 году он снова дал повод для скандала, разрешив распространение порнографических романов[59]. В апреле 1935 года он опять попал в заголовки газет, когда освободил двух стриптизерш, арестованных в одном из клубов Гринвич-виллидж, героически заявив в зале суда, что «нагота более не считается непристойной»[60]. (В эту же ночь другой мировой судья без труда обвинил стриптизерш, арестованных в «Бурлеске Мински»[61].) А когда в начале сентября перед ним предстали бунтовщики с «Бремена», Бродский воспользовался возможностью провозгласить американские ценности и осудить нацистов. Как он писал, «свастика являлась „черным пиратским флагом“, выступая за все то, чему противостояли Соединенные Штаты». Для него она была «бесстыдно развевающейся эмблемой, символизирующей все то, что противоречит американским идеалам данных Богом и неотчуждаемых прав всех народов на жизнь, свободу и стремление к счастью… [Нацизм представляет собой] мятеж против цивилизации – по сути, если прибегнуть к биологическим понятиям, атавистическим возвратом к социальным и политическим условиям раннего Средневековья, если не первобытного варварства»[62]. То были вдохновляющие и верные во всех отношениях слова, и да благословит Господь Луиса Бродского за то, что он их произнес. Сейчас трудно объяснить, в связи с чем мировой судья высказал подобное мнение, а также на каком законном основании были освобождены бунтовщики.

В любом случае Бродский был евреем, и его мнение стало своего рода красной тряпкой для нацистов. Администрация Рузвельта в очередной раз попыталась снять с себя ответственность за его поступок, вынудив губернатора Нью-Йорка Герберта Лемана объявить о превышении Бродским своих полномочий, а государственный секретарь Корделл Халл принес формальные извинения Рейху в тот же день, когда были провозглашены Нюрнбергские законы[63]. Однако министр пропаганды Йозеф Геббельс уже принял решение использовать выступление Бродского в политических целях нацистов.

Фактически высказывание Бродского стало чем-то вроде пропагандистского подарка нацистам, дав им долгожданную возможность укрепить свою власть в Рейхе. Из-за своих слов Бродский оказался в самом эпицентре конфликта по поводу политического символизма в нацистской Германии. В сентябре 1935 года, перед Нюрнбергским «Съездом Свободы», захват Германии нацистами еще не был завершен в полной мере. В начальный период после прихода Гитлера к власти в январе 1933 года нацистская партия вынуждена была делить власть с другими представителями правого крыла, национал-консерваторами, в число которых входили такие могущественные фигуры, как президент Пауль фон Гинденбург и бывший канцлер Курт фон Шляйхер. Эти люди ненавидели демократические обычаи Веймарской республики и готовы были сотрудничать с нацистами, но в определенной степени дистанцировались от их программы. Именно национал-консерваторы совершили трагический просчет, поставив Гитлера на пост рейхсканцлера, будучи уверенными, что смогут им управлять. Как всем известно, последующие события быстро показали, что они ошибались: через несколько недель после вступления Гитлера в должность 30 января 1933 года нацисты основательно продвинулись на пути к полному господству посредством хорошо знакомой последовательности кошмаров, которыми было отмечено скатывание Германии в диктатуру: пожара Рейхстага 27 февраля, выборов 5 марта и, наконец, «Закона о полномочиях» от 24 марта, дававшего Гитлеру диктаторскую власть[64].

Тем не менее во время и после этих пугающих событий Гинденбург оставался президентом, и даже после его смерти в 1934 году национал-консерваторы сохраняли свою роль в правительстве Рейха. Более того, они получили официальное символическое признание своего права на долю власти в Германии: в то время как все остальные государства вывешивали только один флаг, германский Рейх вывешивал вместе два флага – флаг со свастикой, описанный в указе Гинденбурга как представляющий «могущественное возрождение германской нации», достигнутое нацизмом, а рядом с ним простой флаг с черной, белой и красной полосами, представлявший «прославленное прошлое германского Рейха», символической территории более традиционалистского правого крыла[65]. Карл Шмитт восхвалял этот своеобразный двуликий национальный символизм как средство «церемониального отрицания Веймарской системы» без однозначного превосходства одной группы противников Веймара над другой. Пока оба флага развевались рядом, Германия еще не являлась нацистской в полной мере, но это позволяло нацистам завоевать лояльность многочисленных немецких консерваторов, особенно среди влиятельной бюрократии, не принуждая их во всем следовать радикальной нацистской программе[66].

К сентябрю 1935 года нацисты добились немалых успехов, избавляясь от национал-консерваторов – иногда действительно их убивая, как это случилось с Шляйхером, – но все еще были вынуждены делить с ними символическую сцену, над которой раздражающе развевались оба флага. Решение Бродского освободить бунтовщиков дало Геббельсу повод для ликвидации символа национал-консерваторов: «Судья Бродский в Нью-Йорке, – писал он в своем дневнике, – оскорбил германский государственный флаг. Наш ответ: в Нюрнберге соберется рейхстаг и объявит флаг со свастикой единственным нашим государственным флагом»[67]. Нюрнберг стал символическим знаком прихода нацистской партии к единоличному правлению и, естественно, также поводом для закручивания гаек в отношении соплеменников Бродского, немецких евреев. «Партийный съезд Свободы» послужил также поводом для провозглашения двух антисемитских законов, которые активно готовились в течение двух лет.

Таким образом, Нюрнбергские законы были предложены миру как «ответ на оскорбление», нанесенное еврейским мировым судьей в полицейском суде Манхэттена. Однако важно подчеркнуть, что они не демонстрировали неприятия всего того, за что выступала Америка. Нью-йоркского еврея Луиса Бродского вполне можно было осудить и без осуждения Америки в целом. В конечном счете, как отмечал один немецкий автор в написанной в 1935 году книге с восхвалениями в адрес Рузвельта, Нью-Йорк имел крайне мало отношения к «Америке»: в этом городе собирались «представители разных рас», создавая «мешанину идей и народов», и в нем наблюдалось «огромное влияние евреев», превращавших организации наподобие Колумбийского университета в центры «радикализма».

Истинная же Америка, в противоположность Нью-Йорку, была англо-саксонской и протестантской[68]. Немецкие расисты позволяли себе подобные издевательские высказывания в адрес «еврейского» Нью-Йорка в течение многих лет[69].

И действительно, когда собрался съезд, нацистское руководство старательно заявляло, что их враги – евреи, а не Соединенные Штаты. Выступая с речью по поводу новых законов, Гитлер специально прервался, чтобы похвалить администрацию Рузвельта за ее «полностью достойное и честное» отречение от Бродского[70]. Как объяснил фюрер, цель Нюрнбергских законов состояла лишь в осуждении «еврейских элементов», где бы те ни были, и подтверждении «правильности» национал-социализма[71]. Геринг, формально представляя новые законы в своей речи, добавил, что Германия может лишь выразить сочувствие американскому народу, поскольку американцы, не имеющие собственных антисемитских законов, были «вынуждены стать свидетелями» проявления недостойного высокомерия со стороны «заносчивого еврея» Бродского[72].

Естественно, ни одну нацистскую речь не следует воспринимать как некую истину. И тем не менее выступления Гитлера и Геринга в Нюрнберге с их деланными попытками выразить уважение к администрации Рузвельта и отвратительным стремлением поддержать американских антисемитов вполне соответствуют тому, что известно из многих других источников: в 1935 году отношение нацистов к США еще не стало однозначно враждебным, точно так же как Вашингтон не был готов отречься от сотрудничества с Гитлером. К примеру, по осторожным оценкам историка Филиппа Гассерта, лишь в начале 1936 года и особенно в 1937-м Соединенные Штаты «наконец утратили свою роль модели» для нацистской Германии[73].

Это вовсе не означает, что в отношениях между двумя странами в начале 1930-х царила полная гармония или что нацисты не видели никаких поводов для ненависти к США. Вне всякого сомнения, в американской прессе появлялось множество статей о творящемся в Германии, что явно не доставляло радости германскому руководству. Несомненно, нацисты презирали «американские идеалы данных Богом и неотчуждаемых прав всех народов на жизнь, свободу и стремление к счастью», о которых говорил Бродский. Тем не менее в первые годы нацистского правления в Германии сохранялось широко распространенное мнение, что США в душе являются родственным «нордическим» обществом, пусть даже сохраняющим приверженность устаревшим либеральным и демократическим идеям, которые могут пострадать от расового смешения.

В итоге можно испытать немалый шок, читая немецкие отчеты тех лет, посвященные Америке. Взять, к примеру, Альбрехта Вирта. Вирт в своей книге «Народы в мировой истории» 1934 года (всеобщей истории для читателей-нацистов с портретом Гитлера на титульном листе) так описывал Америку для своих немецких читателей на первых страницах: «Наиболее важным событием в истории государств второго тысячелетия – вплоть до [Первой мировой] войны – стало основание Соединенных Штатов Америки, давшее сильнейший толчок к борьбе арийцев за мировое господство»[74]. Современным американцам есть что сказать по поводу основания, и далеко не всегда положительное. Все мы понимаем, как печально заметил Тэргуд Маршалл, что «американская конституция была несовершенной с самого начала, и потребовались несколько поправок, гражданская война и важные общественные преобразования, чтобы достичь… уважения к личным свободам и правам человека, которые мы сегодня воспринимаем как фундаментальные»[75]; всем нам известно, что отцы-основатели верили в то, что считается теперь предосудительным, но это все же весьма далеко от описываемого нацистами исторического поворотного пункта в «борьбе арийцев за мировое господство».

Вирт был далеко не одинок, цитируя стандартный догмат мировой истории в начале 1930-х. К примеру, по словам Вархольда Драшера, автора красиво отпечатанного тома 1936 года под названием «Верховенство белой расы», Основание стало «первым судьбоносным поворотным пунктом» на пути белых к всемирному господству[76]. Америка взяла на себя «руководящую роль среди белых народов» после Первой мировой войны, воплотив надежду многовекового американского расизма[77], и если бы не вклад американцев, «осознанное единство белой расы никогда не было бы достигнуто»[78]. Подобные же взгляды высказывал, к примеру, ведущий идеолог нацизма Альфред Розенберг в 1933 году[79]. Или, как выразился сам Гитлер в звучной фразе: «Расово чистокровному немцу суждено стать повелителем американского континента, и он останется таковым, пока не падет жертвой расового загрязнения»[80].

Нам определенно приходится сохранять самообладание, встречая подобного рода заявления об Америке (и многие другие, которые я процитирую в дальнейшем). Хотя господство белых в Америке в немалой степени восхвалялось Германией начала 1930-х, распространенным также являлось мнение, что США могут с тем же успехом потерпеть неудачу в своей исторической расовой миссии. Даже наиболее благосклонные к США нацисты сомневались, что могут рассчитывать на американскую дружбу в длительной перспективе[81]. К примеру, «Национал-социалистский ежемесячник» опубликовал в ноябре 1933 года специальный номер «США и мы», заявив об определенном сходстве немцев с американцами, но, с другой стороны, высказывалось сомнение о будущем направлении американского развития, а также недовольство нелицеприятными статьями в американской прессе[82]. Если нацисты и заявляли о своих родственных чувствах к Соединенным Штатам, они тем не менее никогда не были в точности уверены, с чем имеют дело в реальности.

И все же, как бы там ни было, нацистские авторы того периода вполне осознавали наличие расистских черт в американском законодательстве и обществе и порой громко их восхваляли; более того, в эпоху создания Нюрнбергских законов США часто воспринимались не как неизбежный идеологический кровный враг, но как предтеча и даже потенциальный временный попутчик. Глядя на Америку первых лет «Нового курса», нацисты видели в ней страну, где принцип превосходства белой расы пустил глубокие корни, особенно за пределами Нью-Йорка. И хотя неизвестно, сколько «англо-саксонских» американцев благосклонно восприняли бы речь Геринга в 1935 году, наверняка многие из них действительно рассматривали людей, подобных Бродскому, как «заносчивых евреев».

Что касается двух новых нацистских антисемитских мер, которые мы помним сегодня как Нюрнбергские законы, они разрабатывались в атмосфере, отмеченной тем же неуверенным духом родства с Америкой: как бы ни трудно нам было сегодня это признать, Нюрнбергские законы являлись продуктом многомесячных дискуссий и дебатов, включавших систематическое, тщательное и порой восхищенное изучение расового законодательства Соединенных Штатов.

Второй Нюрнбергский закон: определение нацистских граждан

Два антисемитских закона, которые мы сегодня называем Нюрнбергскими и текст которых был зачитан Германом Герингом на Партийном съезде свободы, столь коротки, что их основные положения можно процитировать полностью. Как верно сообщала «New York Times», первый из них, Reichsbürgergesetz, «Закон о гражданине Рейха», обычно называвшийся «Законом о гражданстве», устанавливал различие между «гражданами Рейха» (Reichsbürger) и простыми «подданными» (Staatsangehörige). Целью его было предоставить полные политические права только членам германского Volk, мистически понимаемого национального германского расового сообщества (прилагательная форма völkisch).

«Закон о гражданстве Рейха»

§ 1

1. Подданным [Staatsangehöriger] является любой, чьи интересы подлежат защите со стороны германского Рейха, и несущий в ответ особые обязанности.

2. Подданство [Staatsangehörigkeit] приобретается в соответствии с положением Закона о принадлежности к Рейху и государству.

§ 2

1. Гражданином Рейха является исключительно подданный германской или расово родственной ей крови, демонстрирующий своим поведением готовность и способность верно служить германским Volk и Рейху.

2. Право на гражданство Рейха предоставляется посредством выдачи свидетельства о гражданстве Рейха.

3. Гражданин Рейха является единственным носителем полных политических прав, осуществляемых в соответствии с законом[83].

Второй закон, «Gesetz zum Schutze des deutschen Blutes und der deutschen Ehre», «Закон о защите немецкой крови и немецкой чести», обычно называемый «Законом о крови», запрещал смешанные браки и сексуальные отношения между евреями и немцами, а также наем евреями немецких женщин в качестве служанок. В нем содержались два отдельных положения о смешанных браках: во-первых, они объявлялись недействительными с точки зрения гражданского права и, во-вторых, являлись уголовным преступлением. (В «Законе о крови» также имелось издевательское положение, разрешавшее евреям вывешивать свой собственный еврейский флаг. Когда Геринг зачитывал это положение на съезде, собравшиеся депутаты Рейхстага, как сообщалось, «взорвались хохотом»[84].) Однако «Закон о крови» оставил нерешенным сложный вопрос о том, кого считать «евреем».

«Закон о защите германской крови и германской чести»

Глубоко тронутый признанием того факта, что чистота германской крови является необходимым условием для непрерывного существования германского Volk, и вдохновленный несгибаемой волей к сохранению германской нации на все последующие времена, Рейхстаг единогласно проголосовал за последующий закон, приведенный ниже.

§ 1

1. Браки между евреями и подданными германской или расово родственной ей крови запрещаются. В случае вступления в подобный брак таковой признается юридически ничтожным и недействительным, даже если он заключен за границей с целью обойти данный закон.

2. Необходимые действия по аннулированию подобных браков исполняются государственным прокурором.

§ 2

Внебрачные отношения между евреями и подданными германской или расово родственной ей крови запрещаются.

§ 3

Евреи не вправе нанимать подданных женского пола германской или расово родственной ей крови в возрасте до 45 лет для работы по дому.

§ 4

1. Евреям запрещается поднимать флаг Рейха и государственный флаг, а также демонстрировать цвета Рейха.

2. Тем не менее им разрешается демонстрировать еврейские цвета. Осуществление данного права находится под защитой государства.

§ 5

1. Каждый, кто нарушает указанный в § 1 запрет, подлежит наказанию в виде тюремного заключения или каторжных работ[85].

2. Каждый мужчина, который нарушает указанный в § 2 запрет, подлежит наказанию в виде тюремного заключения или каторжных работ.

3. Каждый, кто нарушает указанный в § 3 или § 4 запрет, подлежит наказанию в виде тюремного заключения на срок до одного года и штрафа либо одному из этих наказаний[86].

Как сообщала республиканская газета «New York Herald Tribune», одна из немногих в Америке, упомянувших в заголовках неприкрытый расизм Нюрнбергских законов, после того как Геринг зачитал эти чудовищные указы, собравшиеся члены Рейхстага, «шестьсот с лишним человек, большинство в коричневой форме, вскочили на ноги» в порыве энтузиазма[87].

Следует задать вопрос, черпали ли нацисты какое-либо вдохновение у Америки, создавая эту программу расовых преследований. При этом существенна правильная постановка вопроса. Нужно понимать, о чем не говорилось в Нюрнбергских законах и, напротив, о чем говорилось в американском законодательстве той эпохи. Нюрнбергские законы не имели своей целью организовать систему сегрегации или апартеида. Их двойное назначение состояло в том, чтобы создать новый нацистский закон о гражданстве, наряду с новым нацистским законом о сексуальных отношениях и смешанных браках, которые я буду называть американским термином «расовое смешение». Если говорить о США, гражданство и смешение рас были главными в межвоенном американском расовом законодательстве, и сегрегация являлась лишь его частью[88].

Последнее следует подчеркнуть. Размышляя сегодня об истории своего расового законодательства, американцы обычно проявляют особый интерес к законам Джима Кроу. В 1950-е годы дело «Браун против Образовательного совета» стало той точкой опоры, на которой зиждется наше понимание современного американского расового законодательства[89], и с тех пор мы обычно сводим американские расовые вопросы к конфликту между делом Брауна и делом «Плесси против Фергюсона»[90]. В американской коллективной памяти расовое законодательство в первую очередь означает раздельные школы, раздельные питьевые фонтанчики, сиденья в задней части автобуса и так далее – практики, приведшие к крупным сидячим забастовкам, протестам и жестоким столкновениям эпохи начала борьбы за гражданские права. Неразрывная связь расового законодательства с сегрегацией сформировала всю англоязычную литературу об американском влиянии в Германии; именно потому, что, когда ученые задавали вопрос, повлияло ли американское расовое законодательство на нацистов, на самом деле их интересовала значимость «американских законов о сегрегации»[91]. Но американские расовые законы всегда содержали в себе не только положения о сегрегации, о чем прекрасно знали европейцы межвоенного периода; и мы не сможем понять взгляд нацистских юристов на «нордическую» Америку, пока не осознаем этого факта.

Американское расовое законодательство в период до Брауна распространялось на широкий диапазон формально различных юридических областей, включая не только сегрегацию по принципу «раздельные, но равные» в соответствии с законом Плесси, но также закон об индейцах[92], антикитайское и антияпонское законодательство[93] и ограничения гражданских и избирательных прав[94]. Америка известна созданием новых разновидностей де-факто и де-юре гражданства второго сорта для чернокожих, коренных американцев, филиппинцев и пуэрториканцев[95]. Особо выделялись законы о запрете на смешение рас на уровне штатов[96], эти законы были отменены лишь в самом конце эпохи борьбы за гражданские права, после дела «Лавинг против штата Виргиния» в 1967 году[97]. То же касалось законодательства об иммиграции и натурализации на федеральном уровне[98]. Де-факто основанные на расовом принципе практики просуществовали до принятия Акта об иммиграции и натурализации 1965 года, полностью вступившего в силу лишь в 1968 году[99]. Некоторые аспекты обширного американского расового законодательства были близко связаны с евгеникой; в частности, законы об иммиграции и запрете на смешение рас часто описывались как меры, имеющие отношение к евгеническому поддержанию расового здоровья населения[100]. Однако другие аспекты, такие как сегрегация и создание разновидностей гражданства второго сорта, не имели ничего общего с евгеникой как таковой. Они являлись иной формой преследования и лишения прав, никак не связанной с политикой народонаселения.

Во всех этих областях Соединенные Штаты отличались энергичностью и новаторством своего законодательства. Америка начала XX века являлась мировым лидером в отношении расовых законов, которыми восхищались многие, и нацисты в этом смысле не были исключением. Как и во многих иных областях, здесь блистала американская изобретательность.

Америка: мировой лидер в расистском иммиграционном законодательстве

Американский закон о запрете расового смешения мы рассмотрим в следующей главе. Пока же я начну с американских законов об иммиграции, натурализации и гражданстве.

Моменты американской истории, считавшиеся достаточно интересными с точки зрения нацистских юристов, в определенной степени восходят к той же самой эпохе Основания, которой нацистские историки отводили главное место. История американской расовой дискриминации, как было известно нацистским авторам, уходила корнями в самые первые годы Республики. Когда собрался первый Конгресс, среди многих принятых им исторических законов был Акт о натурализации 1790 года, открывавший возможность натурализации для «любого иностранца, являющегося свободным белым человеком»[101]. Как отмечал один нацистский комментатор в 1936 году, закон стал необычной мерой для своего времени: расовые ограничения, хотя и известные в XVIII веке, не были тогда особо распространены[102].

Но больше всего привлекала нацистов (а также прочих европейских расистов) Америка конца XIX и начала XX века. Как писал один ведущий нацистский автор, подводя итог истории американской иммиграции в 1933 году, «до 1880-х годов ориентированная на свободу либеральная концепция приводила к тому, что Соединенные Штаты рассматривали себя как убежище для всех угнетенных народов, и, соответственно, ограничения на иммиграцию, не говоря уже о запретах, считались несовместимыми со „свободной конституцией“»[103]. Это вовсе не означает, что до 1880-х вообще не существовало никаких ограничений. В довоенный период ряд штатов, особенно на Среднем Западе, ввели законодательство, нацеленное на запрет поселения для свободных чернокожих[104], в то время как в 1850 году Коннектикут и Массачусетс ввели проверки на грамотность в надежде отгородиться от нежелательных ирландских иммигрантов, формально ничего не запрещая им[105]. Тем не менее в целом в первые две трети XIX века США были страной открытых границ, что, естественно, привлекало огромное число мигрантов из Европы.

Однако в конце 1870-х годов в американском законодательстве об иммиграции и натурализации произошли изменения, связанные с появлением иммигрантов из Азии[106]. Американские иммиграционные законы конца XIX века были особо направлены против азиатов[107], начиная, в частности, с закона штата Калифорния о запрете иммиграции китайцев в 1870-х[108], а затем на национальном уровне в 1882-м[109]. Целью их стали также потенциальные японские иммигранты, что в течение многих десятилетий являлось источником опасных дипломатических трений между Японской империей и Соединенными Штатами[110]. Но к концу столетия кампании по запрету иммиграции постепенно начали перемещаться за пределы вполне понятных проблем азиатской иммиграции, сосредотачиваясь также на Европе. Один из особенно важных законов 1896 года имел целью ограничение иммиграции посредством проверок на грамотность[111]. На этот закон наложил вето президент Кливленд[112], но затем последовал ряд подобных мер уже в XX веке. Первым стал Акт об азиатской запретной зоне 1917 года, который, как следует из его названия, определял обширную область Азии как родину нежелательных элементов, въезд которым был запрещен наряду с гомосексуалистами, слабоумными, анархистами и прочими[113]. Следом за ним были приняты два важных закона, связанных с «национальным происхождением»: Чрезвычайный акт о квотах 1921 года[114] и Акт об иммиграции 1924 года[115]. Последний из них носил очевидно расистский характер, давая «нордической расе» Северной и Западной Европы преимущество перед «нежелательными расами» Восточной и Южной Европы[116].

Важно отметить, что США были не единственными, кто вводил подобные меры. И об этом прекрасно знали нацисты. Америка являлась частью британского мира в широком историческом понимании. Британский империализм заложил сеть «демократий свободных белых людей» по всему миру, демонстрируя общую преданность сохранению того, что профессор Колумбийского университета Дж. У. Берджесс восхвалял в 1890 году как «этнически однородные» государства[117]. В число их входили Канада и Новая Зеландия[118], Австралия, родина антикитайских настроений, связанных с аналогичными настроениями в Калифорнии, начавшимися в конце 1840-х годов[119], и, естественно, Южная Африка[120]. Один британский демограф так описывал в 1936 году этот англоязычный мир: «Есть лишь немногие прорехи в сплошном заборе, возведенном в последние 50 лет Соединенными Штатами и Британскими владениями с целью недопущения неевропейцев»[121]. Как мы увидим далее, нацисты хорошо знали о подобных действиях англоязычных стран и искали соответствующие модели не только в США, но и более широко – в британских владениях.

Тем не менее ближе к концу XIX века именно Соединенные Штаты заняли место в авангарде расовых ограничений с точки зрения как немцев, так и других народов. С конца XIX века США стали рассматриваться как «лидер в разработке недвусмысленно расистской политики в отношении гражданства и иммиграции»[122], и американские практики в области иммиграции и натурализации привлекали немалое внимание в Европе задолго до появления нацистского движения.

Часть этого внимания исходила от европейцев с левыми взглядами, осуждавших происходящее в США. Особенно заметны были враждебные комментарии во французской литературе: французских наблюдателей с их собственной республиканской традицией «свободы, равенства и братства» часто повергал в шок откровенный расизм американской демократии. К примеру, когда французский мыслитель Андре Зигфрид опубликовал в 1927 году свое исследование американского общества, он рассматривал иммиграционную политику как фундаментальную основу американского расизма в широком смысле этого слова[123]. Такой же видели Америку и другие французские авторы[124].

Но имелись иностранцы, более благосклонно смотревшие на американские эксперименты. Американское иммиграционное законодательство оказало влияние на весь англоязычный мир[125], привлекая и континентальных европейцев[126]. Особенно важно, что американские иммиграционные законы заинтересовали Теодора Фрича, автора одной влиятельной книги – «Руководства по еврейскому вопросу». Именно Фрич ответственен за публикацию немецких изданий – как «Протоколов сионских мудрецов», так и антисемитских сочинений Генри Форда. Фрич, один из ведущих светочей немецкого антисемитизма, описывал Соединенные Штаты на первых страницах своего «Руководства», неоднократно издававшегося в нацистский период. Америка конца XIX века, писал Фрич, была страной, наконец выучившей ошибки, к которым ведет всеобщее равноправие: «Америка, проникшаяся идеями свободы и равенства, до сих пор предоставляла равные права всем расам. Но она вынуждена пересмотреть свое отношение и свои законы, создав ограничения для негров и китайцев»[127]. Для Фрича история американского иммиграционного законодательства является своего рода иносказанием об опасностях, которыми грозит пренебрежение чистотой расы в пользу глупого равноправия. Как мы вскоре увидим, Гитлер и другие нацисты часто повторяли допускающие разные толкования слова Фрича.

Американское гражданство второго сорта

Законодательство об иммиграции и натурализации являлось лишь частью того, что сделало США ведущей страной конца XIX века. Бок о бок с ним шло американское законодательство о гражданстве. В те же десятилетия конца XIX века Соединенные Штаты разрабатывали некоторые специфические разновидности гражданства второго сорта. Марк Мазовер сводит ряд их воедино, предполагая, что американские законы о второсортном гражданстве могли представлять интерес для нацистских юристов, намеревавшихся создать в Нюрнберге собственные их разновидности для евреев: «Внутри США (чьи расовые законы и евгеническое движение заслужили похвалу Гитлера в 1920-х) коренные американцы до 1924 года рассматривались как „подданные“, но не граждане – привилегия, которую американские комментаторы конца XIX века считали прерогативой „великой колониальной власти“. К пуэрториканцам в соответствии с законом относились примерно так же, как впоследствии в Германии к чехам – они являлись „иностранными постоянными жителями Соединенных Штатов“»[128]. Мазовер прав в том, что, как мы вскоре увидим, Гитлер, следуя по стопам Теодора Фрича, восхищался американскими расовыми законами; прав он и в том, что отношение к коренным американцам и пуэрториканцам, подробно обсуждавшееся в немецкой юридической литературе[129], предлагало модель гражданства второго сорта, интересовавшую авторов нацистских законов. Но если брать историю целиком, то она еще включает две особо важные группы населения – филиппинцев и особенно американских чернокожих.

Проблема гражданства для черных крайне стара в Америке и имеет слишком долгую и сложную историю, чтобы ее здесь воспроизводить. Для моих же целей основное значение, как в свое время и для нацистских экспертов, имеет процесс создания разновидностей гражданства второго сорта для чернокожих, который опять-таки уходит корнями в последние десятилетия XIX века. В довоенный период чернокожие были лишены статуса граждан посредством одного из самых позорных решений в американской конституционной истории, «Дред Скотт против Сэндфорда»[130], которое сыграло роль одного из главных поводов для Гражданской войны[131]. После победы Севера это решение утратило силу, поскольку гражданский статус для чернокожих в принципе гарантировался Четырнадцатой и Пятнадцатой поправками[132]. Но после краха Реконструкции чернокожие (в особенности южане) лишились значимых политических прав посредством множества юридических оговорок конца XIX века, целью которых являлось сохранение конституционных ограничений.

В частности, практически все чернокожие Юга были лишены права голосовать. Используемая методика включала в числе прочего проверки на грамотность, средство, которое впервые было применено в Коннектикуте и Массачусетсе в 1850-х годах с целью введения скрытых расовых ограничений на иммиграцию[133]. Проверки на грамотность стали искусным американским изобретением, которому стали подражать австралийцы в своем собственном расовом иммиграционном законодательстве 1901 года и которое влиятельный Джеймс Брайс рекомендовал для более широкого применения в англоязычном мире[134]. Помимо тестов на грамотность, вводились «дедушкины оговорки»[135], оставлявшие право голосовать лишь тем, чьи предки голосовали до освобождения, подушный налог и прочее, включая создание системы первичных выборов, гарантировавших исключительное правление Демократической партии Юга[136]. Верховный суд без колебаний ратифицировал подобные уловки, несмотря на гарантии, даваемые принятыми в период Реконструкции поправками[137]. В итоге американские чернокожие, хотя и являлись де-юре гражданами, де-факто имели гражданство второго сорта.

И это опять-таки взяли на заметку европейцы, в особенности немцы. Собственно, гражданство второго сорта для чернокожих в Америке являлось источником вдохновения для ведущих немецких интеллектуалов за десятилетия до прихода нацистов к власти. Одним из них был Макс Вебер. «В американской демократии, – писал Вебер в газетной статье 1906 года, используя восклицательный знак, чтобы подчеркнуть эмоции, – равное избирательное право принадлежит лишь белым(!), поскольку негры и прочие расовые помеси [Mischlinge] де-факто не существуют для голосования»[138]. (Вебер считал данный факт типичным плодом протестантской этики в Америке[139].) Вебер вовсе не был единственным, кто интересовался данным аспектом американского расизма. Эдуард Майер, невероятно эрудированный историк, специализирующийся на Древнем мире, опубликовал книгу об Америке, где подробно объяснялись соответствующие практики: «Используются все средства, чтобы сделать право негров голосовать иллюзорным», – писал он, обозревая мощь изобретенных американцами юридических средств[140]. «Англоговорящие белые американцы, – замечал выдающийся социолог Роберт Михельс, – отрицают какое-либо равноправие для негров»[141]; он также подробно описывал юридические тонкости этого момента. Немецкие авторы начала XX века регулярно отмечали, что политические права американских чернокожих относились к числу «мертвых законов»[142]; несмотря на гарантии, даваемые поправками периода Реконструкции, эти политические права были «отменены»[143]; южные штаты превратили право черных голосовать в ничто, хотя никогда не заявляли об этом открыто[144].

Возможно, фактическое лишение чернокожих гражданских прав являлось самой примечательной стороной расистского закона о гражданстве второго сорта в Америке начала XX века, но далеко не единственной. Важную роль в создании американского гражданства второго сорта сыграл случай (во многом теперь забытый) пуэрториканцев и филиппинцев. Победа в испано-американской войне 1898 года принесла Соединенным Штатам колониальные владения в Пуэрто-Рико и на Филиппинах. Последствием этого стал небольшой кризис в американском конституционном законодательстве. Америка никогда не стремилась к имперской колониальной власти, которую накапливали европейские страны, и казалось, что Четырнадцатая поправка практически не оставляет места для создания класса подданных колоний. Когда Америка приобретала новые территории, предполагалось, что их жители автоматически становятся гражданами США. Тем не менее имелись широко распространенные настроения против предоставления жителям новых территорий полноправного гражданства. В частности, Филиппины, ставшие театром отвратительной американской войны, были родиной тихоокеанского народа, который американцы считали принадлежащим к низшей или по крайней мере в данный момент безнадежно отсталой расе. Посредством ряда решений, известных как «Дела об островах», Верховный суд согласился на создание де-юре разновидности гражданства второго сорта для вновь завоеванных территорий: Конституция, как постановил суд, разрешала считать подданных колоний всего лишь «неполноценными гражданами»[145].

Про «Дела об островах» рядовые американцы сегодня почти не помнят, но в конце XIX и начале XX века эти процессы являлись предметом серьезного интереса, и современные правоведы рассматривают их как ключевое событие в американском расовом законодательстве и создании «Американской империи»[146]. Не остались они и без внимания европейцев: борьба демократической Америки с предоставлением статуса подданных народам колоний представляла международный интерес в эпоху европейского империализма[147]. В частности, немцы начала XX века, включая ряд весьма выдающихся ученых, написали немало книг об американских колониальных законах за десятилетия до прихода нацистов к власти[148].

Возможно, самым примечательным из немецких исследователей американских законов о гражданстве второго сорта был Эрих Кауфманн, один из наиболее выдающихся немецко-еврейских юристов XX века. Кауфманна, блистательного преподавателя общественного и международного права, в 1920-е годы привлекло крайне правое политическое крыло Германии. Он присоединился к предшественникам фашистов в Веймаре, а после прихода к власти нацистов оставался в нацистской Германии до 1938 года. Пережив войну в эмиграции, он вернулся после 1945 года на преподавательскую работу (хотя американские власти описывали его как «непригодного для обучения немецкой молодежи ценностям демократии»)[149]. Этот представитель зловещего мира межвоенного правого крыла, один из ряда ведущих еврейских интеллектуалов, чьи политические симпатии могли затянуть их «опасно близко в орбиту фашизма»[150], сделал американский колониальный опыт темой своей первой книги в 1908 году.

Книга Кауфманна во всех подробностях описывала, как Америка, поставленная перед исторической задачей «колониального расширения своих владений и суверенитета»[151], столкнулась с вопросом, «можно ли управлять нецивилизованным населением… в соответствии с нормами, гарантированными Конституцией для высших [hochstehenden] граждан»[152]. Кауфманн посвятил немало внимания описанию работы Верховного суда над «Делами об островах» и выразил свое глубокое уважение искусству американских судей и «реальной оценке и открытости» в американском прецедентном праве. Начало XX века было отмечено в Германии своего рода культом поклонения закону[153], и Кауфманн явно в этом участвовал:

На первый взгляд, образ, который предлагают нам «Дела об островах», выглядит достаточно пестрым и почти сбивающим с толку, особенно для тех, кто привык к германскому прецедентному праву. Однако при более глубоком изучении и беспристрастном размышлении мы вынуждены заключить, что данные решения изобилуют жизненностью и непосредственностью, содержа тщательный интеллектуальный и правовой анализ материала с самых разнообразных точек зрения, проницательное рассмотрение крайне важных вопросов, непредвзятые формулировки аргументов «за» и «против» и воззвание к стоящей за ними живой правовой интуиции американского народа, демонстрирующей высокие юридические и политические таланты, а также образованность народа Союза[154].

Как мы увидим далее, нацистские юристы всегда находили немало поводов восхищаться «жизненностью и непосредственностью» американского законодательного расизма и «живой правовой интуицией» американского народа, на котором тот основывался.

Кауфманн был не единственным видным комментатором американского колониального опыта и его правовых последствий. Двое знаменитых ученых, немец Хуго Мюнстерберг из Гарварда и германофил Эрнст Фройнд из университета Чикаго, опубликовали книги на немецком языке, в которых описывались американские авантюры в области колониальных завоеваний и права[155]. Фройнд, в частности, объяснял, каким образом США создали новую категорию «подданных без гражданских прав»[156]. Таким образом, по его словам, Америка изобрела новую форму законодательства, близкую к законам штатов начала XIX века, ограничивавшим в правах свободных чернокожих, и законам штатов конца XIX века, ограничивавшим в правах китайцев. Америка являлась первопроходцем в создании ряда ограничений для гражданства второго сорта, основанных на расе[157]. Имелся еще один комментарий: за несколько лет до Первой мировой войны один из ведущих немецких журналов, предвосхищая Нюрнбергские законы, сообщал, что пуэрториканцы и филиппинцы имели статус Schutzbürger zweiter Klasse, граждан второго сорта, подлежащих защите со стороны государства, но не обладавших полными политическими правами[158]. Америка с точки зрения данной немецкой литературы являлась лабораторией для экспериментов по сокращению гражданских прав некоторых групп населения.

Нацисты подхватывают эстафету

Таким образом, зарождавшееся в Европе нацистское движение уже было знакомо с американским законодательством об иммиграции и гражданстве второго сорта и иногда даже им восхищалось, что продолжалось затем и в годы создания провозглашенных в Нюрнберге законов о гражданстве.

Прослеживая участие нацистов в том влиянии, которое оказало американское расовое законодательство на европейцев, следует начать с библии этого движения, «Mein Kampf» Гитлера. Во втором томе «Mein Kampf», опубликованном в 1927 году, изложен взгляд Гитлера на обновление Германии, во многом основанный на партийной программе нацистов 1920 года, в пяти из двадцати пяти пунктов которой говорилось о гражданстве. Партийная программа 1920 года призывала к жестким ограничениям на гражданство, которое должно было предоставляться только лицам «германской крови», а также к лишению прав постоянно проживающих в стране иностранцев, которые были нежелательными гражданами:

4. Только Volk-товарищ [Volksgenosse] может быть гражданином [Staatsbürger]. Только лицо германской крови, вне зависимости от религии, может быть Volk-товарищем. Соответственно, ни один еврей не может быть Volk-товарищем.

5. Любое лицо, не являющееся гражданином, должно иметь право жить в Германии только как гость, подчиняясь законодательству для иностранцев.

6. Только гражданин имеет право принимать решения, касающиеся руководства [Führung] и законодательства страны. Соответственно, мы требуем, чтобы любые государственные должности Рейха, входящих в его состав земель или любых муниципалитетов были доступны только для граждан…

7. Мы требуем от государства обязательства обеспечить возможности и необходимую поддержку в первую очередь строго для граждан. В случае невозможности обеспечить средствами к существованию все население подданные иностранных государств (неграждане) должны быть высланы из Рейха.

8. Любая дальнейшая иммиграция в Германию должна быть запрещена. Мы требуем, чтобы все не-немцы, иммигрировавшие в Германию после 2 августа 1914 года, были немедленно принуждены покинуть Рейх[159].

Все эти требования (во многом предвидевшие современные действия со стороны крайне правых, которые сегодня вновь беспокоят Европу) стали основой для предложений, легших в фундамент нацистского закона о гражданстве, принятого в Нюрнберге в 1935 году.

Во втором томе «Mein Kampf» Гитлер продолжил развивать партийную программу 1920 года, разработав более детальную концепцию основанного на расе гражданства. Но, обратившись к проблеме гражданства в 1927 году, Гитлер сумел ухватиться за авторитетный источник, недоступный в 1920-м, – новые американские иммиграционные законы 1921 и 1924 годов. Вождю нацистов, безусловно, не нравилось многое в Соединенных Штатах того периода; он ненавидел Вудро Вильсона, архитектора Версальского мира, и замечал ползучее влияние евреев на большую часть американского общества[160]. Но остается поразительным фактом, что в его заявлениях конца 1920-х основную часть занимает похвала в адрес американской расовой политики, особенно когда дело касалось американского иммиграционного законодательства, и зависть к американскому могуществу. Гитлер, как и многие европейцы до него, рассматривал Соединенные Штаты как очевидного «лидера в разработке недвусмысленно расистской политики в области гражданства и иммиграции». Его обращение к вопросам гражданства в «Mein Kampf» начинается с характерно язвительного описания текущего состояния германского законодательства:

Сегодня право на гражданство приобретается главным образом по рождению внутри границ государства. Раса или принадлежность к Volk не играют никакой роли. Негр, ранее живший в германских протекторатах, а теперь поселившийся в Германии, может, таким образом, стать «германским гражданином». Точно так же без особых сложностей может им стать любой еврейский, польский, африканский или азиатский ребенок.

Помимо натурализации по рождению, существует также возможность последующей натурализации… Расовые соображения вообще не играют никакой роли.

Весь процесс приобретения гражданства мало чем отличается от вступления в клуб автомобилистов.

Потребовав, чтобы приобретение гражданства имело более осмысленную и возвышенную форму, основанную на расе, Гитлер затем обращается к единственному мировому примеру порядка, достойному похвалы:

В настоящее время есть лишь одно государство, где можно наблюдать по крайней мере хрупкое начало иной концепции института гражданства. Естественно, это не наша «образцовая» Германская республика, а Американский Союз, где предпринимаются усилия хоть в какой-то степени учесть разумные доводы. Американский Союз категорически отказывает в иммиграции физически нездоровым элементам и попросту исключает возможность иммиграции для некоторых рас. В этом отношении Америка уже склоняется к характерной völkisch-концепции государства[161].

Американские правоведы немало писали о расизме иммиграционных законов 1920-х годов, но, похоже, оставили без внимания тот удивительный факт, что эти же самые законы восхвалялись Гитлером как главный и фактически единственный пример völkisch-законодательства о гражданстве в 1920-е годы[162].

В дальнейшем Гитлер продолжает высказываться в тех же терминах, повторяя свое мнение об американском иммиграционном законодательстве в 1928 году. Как он писал, американцы испытывали необходимость исключить «чуждых» и «нечистокровных» из правящей расы, и эта необходимость нашла свое выражение в их иммиграционном законодательстве[163]. Подобные же заявления он сделал в своей «Второй книге», неопубликованном продолжении «Mein Kampf», черновик которого он написал в 1928 году[164]. «Вторая книга» воистину поражает своим описанием Америки как расовой модели для Европы и ее будущего. Некоторые немецкие расисты 1920-х годов изображали США как страну, которой грозит серьезная опасность смешения рас и которой с большой вероятностью может грозить упадок, если только «хорошая кровь Союза» не сможет остановить хаотичное наступление «völker, состоящих из негров, евреев, южноевропейцев, метисов, желтых и еще неизвестно кого из молочно-кофейных земель»[165]. Однако, в противоположность своим коллегам-расистам, Гитлер во «Второй книге» весьма оптимистично относился к перспективам Америки[166], утверждая, что изменения в американском иммиграционном законодательстве свидетельствуют о том, что американцы наконец прозрели:

Способность к ассимиляции для Американского Союза иссякла в отношении как китайского, так и японского элемента. Люди отчетливо это чувствуют и понимают и по этой причине предпочли бы исключить этих иностранцев из числа иммигрантов. Таким образом, американская иммиграционная политика подтверждает, что имевший ранее место подход «плавильного котла» изначально предполагает наличие людей сходных рас, но оказывается несостоятельным, как только речь заходит о представителях фундаментально различных рас. То, что Американский Союз считает себя нордически-германским государством и никоим образом не интернациональной völker-мешаниной, также следует из распределения иммиграционных квот среди европейских Völker. Наиболее крупный контингент составляют скандинавы, то есть шведы, норвежцы и датчане, затем англичане и, наконец, немцы. Латиносы и славяне получили лишь крайне небольшую часть, а японцы и китайцы относятся к группам, которые было бы предпочтительно исключить полностью[167].

Положительный результат изменений в иммиграционной политике, заключает Гитлер, состоит в том, что Америка защитила свой характер «нордического» государства. Европа, предупреждал он, не может рассчитывать на соперничество с США, если не поступит так же[168]. В том же году Гитлер заявил о своем восхищении американским завоеванием Запада, где американцы «истребили миллионы краснокожих, сократив их численность до нескольких сотен тысяч»[169], что, по его словам, являлось очередным «нордическим примером», которому неплохо было бы последовать европейцам. Оценивая ряд подобных высказываний 1920-х годов, историк Детлеф Юнкер приходит к выводу, что для Гитлера Америка являлась «моделью государства, основанного на принципах Rasse und Raum», то есть расизма и захвата территорий для расово чистого Volk[170]. Гассерт также утверждает, что Гитлер рассматривал Америку 1920-х с ее не имеющим оправдания расистским иммиграционным законодательством и эпической «арийской» колонизацией Запада как достойное восхищения «расовое государство»[171].

Взгляды фюрера на тему «расового государства», разумеется, оказали огромное влияние на нацистскую Германию[172]. Обсуждение Гитлером американского иммиграционного законодательства в «Mein Kampf», в частности, цитировалось каждый раз, когда нацистские юристы обсуждали проблемы гражданства после прихода нацистов к власти в 1933 году[173], и задавало основной тон в нацистских статьях об американских законах в течение всего начала тридцатых[174]. Америка воспринималась как слабая в некоторых отношениях страна, и ее будущее в смысле расового порядка, возможно, было неопределенным, но она оставалась ведущим примером юрисдикции, нащупывавшей путь к расовому законодательству, необходимому для создания völkisch государства, особенно посредством мудрых иммиграционных ограничений. Как писал «Национал-социалистский ежемесячник» в ноябре 1933 года, вторя «Mein Kampf» и «Руководству по еврейскому вопросу» Фрича, «Соединенные Штаты нового мира пришли к пониманию чудовищной опасности „великого расового плавильного котла“ на протяжении последних десятилетий и положили конец кровосмешению посредством драконовских иммиграционных законов… Именно этим кругам родственных нам американцев мы протягиваем руку помощи»[175]. Америка, как писал Гитлер, предприняла первые неуверенные шаги; теперь же настал момент передать факел нацистской Германии, и в будущем нельзя исключать надежду на духовный союз между нацистской Германией и Соединенными Штатами как сторонниками превосходства белой расы.

К «Закону о гражданстве»: политика нацистов начала 1930-х годов

Прежде чем обратиться к сути исследований американских законов об иммиграции и гражданстве в эпоху нацизма, важно определить контекст обсуждения относительно целей нацистского режима после его прихода к власти. В частности, необходимо подчеркнуть, что истребление евреев не являлось изначальной целью нацистов. В первые годы нацистского режима «депортацию и уничтожение» еще «трудно было вообразить»[176]; на первом плане всегда стояло принуждение евреев к эмиграции путем как уличного насилия, так и создания законодательных ограничений[177]. Цели начала 1930-х были красиво сформулированы Вильгельмом Штукартом, соавтором стандартного комментария к Нюрнбергским законам. Штукарт, позднее высокопоставленный офицер СС, присутствовал на Ванзейской конференции, принявшей постановление об «Окончательном решении», и впоследствии был осужден как военный преступник[178]. Но в начале 1930-х он говорил не об «окончательном решении» (Endlösung), но об «однозначном решении еврейской проблемы» (endgültige Lösung):

Два Нюрнбергских закона [то есть «Закон о гражданстве» и «Закон о крови»] представляют собой начало однозначного решения еврейской проблемы в Германии. Начиная с признания того, что еврейство включает в себя не религиозное сообщество, но сообщество родственных по крови людей – сообщество, не имеющее ничего общего с германским Volk, – эти законы, как и соответствующие постановления, обеспечивающие их исполнение, завершают юридическое разделение германства и еврейства в наиболее важных областях жизни. Для еврейства отныне стало невозможным смешиваться [Vermischung] с германским Volk или вмешиваться [Einmischung] в государственную политику, экономику или культурное формирование Германии. Даже если в соответствии с изложенными в данных законах принципами евреи по-прежнему находятся под защитой Рейха и на какое-то время остаются его подданными, однозначное решение еврейского вопроса может тем не менее заключаться лишь в территориальном отделении евреев от германского Volk. Таким образом, целью германской политики в отношении евреев является эмиграция евреев из Германии[179].

Уничтожение последовало позже, а в период, относящийся к данной книге, нацистская политика заключалась в принуждении к эмиграции.

Следует учитывать этот факт, пытаясь понять нацистский закон о гражданстве и его отношение к событиям в Соединенных Штатах. Для режима, целью которого являлось принудить к эмиграции тех, кто считался «чужой кровью», главную роль играл именно закон о гражданстве. Соответственно, после прихода к власти нацисты поспешно приступили к изменению германского закона о гражданстве с целью поражения в правах евреев и прочих «чуждых элементов». Начало было положено 14 июля 1933 года «Законом об отмене натурализации и лишении германского гражданства», обнародованным в тот же день, что и базовый нацистский законодательный акт о евгенике[180]. Главной целью этого первого нацистского закона о гражданстве было упростить денатурализацию и выдворение Ostjuden, восточноевропейских евреев, прибывших после Первой мировой войны[181]. Рейхсминистр внутренних дел Вильгельм Фрик описывал его как «начало и отправную точку для германского расового законодательства»[182], и в последующие два года, пока шли дебаты, постоянно подчеркивалась фундаментальная роль закона о гражданстве, кульминацией чего стал Нюрнбергский «Закон о гражданстве», окончательно присвоивший евреям статус людей второго сорта.

Никуда не деться от неприятной правды: в течение всех этих попыток унизить, демонизировать и изгнать евреев Германии нацисты во главе с Гитлером постоянно ссылались на американские законы. Америка оставалась мировым лидером по расовым законам, и нацисты неоднократно обращались к американскому примеру, разрабатывая собственное законодательство об иммиграции и гражданстве.

Заняв пост канцлера, сам Гитлер перестал обращать внимание на формальные юридические вопросы. Но ведущие нацистские юристы и чиновники по-прежнему проявляли интерес к американским законам. Наиболее показателен в этой связи пример Отто Кельрейттера, возможно, самого выдающегося нацистского специалиста по государственному праву начала 1930-х годов. Сочувствующий нацистам начиная с 1930 года, Кельрейттер формально вступил в партию 1 мая 1933 года, в тот же день, когда и Карл Шмитт. В этом же году Кельрейттер получил кафедру общественного права в Мюнхене, «гнезде» нацистов. Он занимал ведущие академические должности, был главным редактором журнала и тому подобное[183].

В конце 1933 года этот верховный жрец юриспруденции нацизма опубликовал книгу, в которой излагались основы общественного права для того, что нацисты именовали своей «национальной революцией». Общественное право включало в себя иммиграцию и натурализацию; и когда Кельрейттер дошел до этой темы, он посвятил американскому примеру значительную часть материала. Он начал с того, что коснулся не только Соединенных Штатов, но и Британских владений. Как отмечали нацистские авторы, в мире Британской империи имелись «неписаные ограничительные меры» против смешения рас, а также некоторое количество формальных законов[184]. Интерес нацистов к англоязычным традициям заслуживает того, чтобы отдельно его отметить: нацисты основывались на практиках, возникших в более широком (в историческом смысле) британском мире, а не только в США. И тем не менее больше всего занимало Кельрейттера законодательство Америки. Он писал:

Дальнейшие необходимые меры для сохранения здорового расового единства Volk заключаются в регулировании иммиграции. В этом отношении интересных результатов достигло законодательство Соединенных Штатов и британских владений.

В первую очередь достойно внимания развитие иммиграционного законодательства в Соединенных Штатах. До 1880-х годов ориентированная на свободу либеральная концепция привела к тому, что Соединенные Штаты стали рассматривать себя как убежище для всех угнетенных народов, и, соответственно, ограничения на иммиграцию, не говоря уже о запретах, считались несовместимыми со «свободной» Конституцией. Концепция эта крайне быстро поменялась. В 1879 году были приняты первые законы, направленные на запрет китайской иммиграции. Однако по совершенно иному пути американское законодательство окончательно пошло после Мировой войны. Сегодня оно представляет собой тщательно продуманную систему, которая прежде всего защищает Соединенные Штаты с евгенической точки зрения от пытающихся иммигрировать низших элементов… [Правила, касающиеся физически ущербных и нездоровых потенциальных иммигрантов] применяются со всей строгостью и даже жесткостью.

Помимо евгенических мер, законом установлены определенные иммиграционные квоты. Мировая война пробудила в американцах осознание того факта, что все иммигранты никоим образом не могут в полной мере вливаться в изначально англосаксонское население и что полностью свободная иммиграционная политика неизбежно подвергнет опасности национальный тип американца. Соответственно, в 1921 году вступил в силу первый «Закон о квотах», по которому каждой европейской стране отводилось определенное количество иммигрантов (не более трех процентов от числа иммигрантов из данной страны, обосновавшихся в Соединенных Штатах к 1910 году). К примеру, в 1924 году въехало 165 000 иммигрантов, среди них 62 000 англичан и ирландцев, 51 000 немцев, 3845 итальянцев и 2248 русских, включая восточноевропейских евреев. В последние несколько лет иммиграция была ограничена еще больше[185].

По поводу вышеприведенного отрывка можно сделать два замечания. Во-первых, автор провел тщательное статистическое исследование. Как показывают этот и другие отрывки, которые будут процитированы ниже, немцы очень прилежно изучали американские иммиграционные законы.

Во-вторых, невозможно охарактеризовать написанное Кельрейттером как материал, предназначенный для иностранного потребления. Ученые, заявляющие, что нацистские упоминания американского законодательства были «всего лишь попытками сослаться на имеющие отдаленное сходство прецеденты собственных законов и юридических решений с целью избежать критики», попросту ошибаются. Некоторые высказывания нацистов, вероятно, могут быть отнесены к попыткам «избежать критики»[186]. Но Гитлер восхвалял Америку задолго до прихода нацистов к власти и вряд ли мог иметь своей целью противостояние будущей критике, поскольку режим еще не существовал в природе. То же верно и в отношении Кельрейттера. Он опубликовал свою книгу на немецком языке, считавшемся легкодоступным лишь для немногих иностранцев (к тому же, следуя обычной практике нацистов, она была напечатана готическим шрифтом, крайне трудно разборчивым для иностранцев, не владевшим в достаточной степени немецким языком). В целом его текст не содержит никакой пропаганды. Нет никаких признаков того, что книга Кельрейттера, ставшая обычным источником для цитирования в нацистской Германии[187], привлекла хоть какое-то внимание за рубежом, и точно так же нет никаких причин полагать, что ее целью являлось придать глянец международному образу Германии. Кельрейттер, будучи ведущим немецким специалистом по государственному праву, занимался изучением темы, важной для разработки политики нацистов в первые месяцы «национальной революции». Это было исследование американского иммиграционного законодательства, сделанное нацистами для нацистов.

Дальнейшее, более глубокое исследование той же темы продолжалось в последующие два года, в течение которых юристы и бюрократы сражались с политическими и доктринальными вызовами, создавая новые законы о гражданстве и натурализации. Несколько примеров того, как юридическая литература описывала американские законы, дают представление об интересе, который проявляли к Америке в Германии начала 1930-х. Прежде всего упомяну «Национал-социалистскоое руководство по праву и законодательству». Это огромный труд, опубликованный зимой 1934–1935 годов под редакцией Ганса Франка, главы партийного управления по юридическим вопросам, а позднее генерал-губернатора и вождя нацистского террористического режима в оккупированной Польше. Как следует из названия, целью «Национал-социалистского руководства» являлось наметить путь дальнейшего нацистского законотворчества. Составленное различными нацистскими юристами по указанию Франка, оно включало в себя статьи практически по всем аспектам законодательства. Стоит отметить, что в «Руководстве» американская модель упоминается особо.

«Национал-социалистское руководство по праву и законодательству» (1934–1935):

«Закон об отмене натурализации и лишении германского гражданства» 1933 года различает желательную и нежелательную иммиграцию. В этой связи уместно привлечь внимание читателя к тому факту, что различие между желательной и нежелательной иммиграцией в течение ряда лет играло важную роль в законодательстве об иммиграции и натурализации Соединенных Штатов[188].

Особенно примечательна в «Руководстве» статья «Volk, раса и государство». Это базовый обзор разработки расового законодательства для нового нацистского порядка авторства Герберта Кира, в то время младшего научного сотрудника Берлинского университета, а позднее одного из подручных Генриха Гиммлера[189]. Кир посвятил значительную часть своего труда американской модели, описывая весь диапазон расового законодательства, включая запрет на расовое смешение (с деталями для каждого штата) и сегрегацию. Самый последний абзац статьи посвящен американскому иммиграционному законодательству и восхвалению Америки как предтечи нацизма:

Американское иммиграционное законодательство демонстрирует достигнутое в США четкое понимание того, что единый североамериканский Volk может возникнуть из «плавильного котла» лишь в том случае, если полностью расово чуждые массы не будут смешиваться с основным населением, имеющим англо-скандинавско-немецкое происхождение, и, таким образом, состоять из расово родственных народов. Две эти популяции [то есть «основное население» и «полностью расово чуждые массы»] настолько испытывают антипатию друг к другу, что сами сопротивляются попыткам сплавить их вместе. Как только будет достигнуто осознание данного фундаментального факта, становится вполне логичным отдать ему должное в политической идеологии, и прежде всего в создании концепции Volk. Национал-социализм – первый, кто так поступает, и, будем надеяться, придет время, когда Völker, входящие в европейский культурный круг, оценят это эпохальное деяние, призвавшее их очнуться и вспомнить свои изначальные, только им присущие ценности[190].

Таковы завершающие слова главы стандартного нацистского руководства о том, как разрабатывать расовое законодательство. Америка «достигла осознания фундаментального факта» и сделала первые шаги; нацистская Германия со всей доскональностью продолжила ту же логику, надеясь, что со временем к ней присоединится весь «европейский культурный круг».

Можно привести и многие другие тексты, рисующие образ расистской и потому привлекательной американской модели, – хотя все они также признают, что Америка имеет свои недостатки, и многие из них предупреждают, что США еще могут отступиться от своих замыслов или прийти в упадок. Америка описывалась на стандартном нацистском жаргоне как страна, основанная Gemeinschaft, сообществом Volk:

Эдгар Сэбиш, «Der Begriff der Staatsangehörigkeit» (Концепция «подданства» [в противоположность «гражданству»]) (1934):

Американское осознание своего Gemeinschaft достойно восхищения. Любое государство, занимающее позицию фундаментального неприятия пытающихся проникнуть в нее потенциальных иммигрантов и подвергающее выбранных им иммигрантов ряду проверок и признаний в верности, демонстрирует, что оно считает принадлежность к Gemeinschaft великой ценностью. Столь высокий уровень самооценки проистекает из глубокого национального самосознания, ревностно охраняющего свое закрытое Gemeinshaft от новых чуждых пришельцев[191].

Это была страна, приверженная превосходству «нордической расы»:

Мартин Штеммлер, «Rassenpflege im Völkischen Staat» (Поддержание расовой чистоты в völkisch-государстве) (1935):

То, что американцы начали задумываться о поддержании расовой чистоты, ставя таким образом вопрос не только о евгенике, но и о принадлежности к отдельным расам, видно по их иммиграционным законам, которые полностью запрещают иммиграцию желтых и ставят иммиграцию из отдельных европейских стран под жесткий контроль, главным образом принимая представителей однозначно нордических народов (англичан, немцев, скандинавов), в то время как южные и восточные европейцы получают лишь небольшую долю разрешений на въезд. Американец прекрасно знает, кто сделал его страну великой. Он видит, что нордическая кровь портится, и стремится ее восстановить посредством иммиграционного законодательства[192].

Это была страна, где правящие белые были полны решимости не допустить к себе чуждые элементы:

Детлеф Зам, «Die Vereinigten Staaten von Amerika und das Problem der nationalen Einheit» («Соединенные Штаты Америки и проблема национального единства») (1936):

Законодательное и социальное положение расовых меньшинств, как и иностранцев, свидетельствует о том факте, что большие группы населения не принадлежат к доминирующим кругам, более того, зачастую находятся к ним в прямой оппозиции. Круги тех, кто может проследить свое происхождение вплоть до далекого прошлого [в американской истории], пытаются защитить свое превосходство [Oberherrschaft] и гарантировать его в будущем. По этой причине они сосредоточивают усилия на ассимиляции иностранцев в нацию путем образования и предотвращения наплыва расово чуждых элементов [artfremder Elemente]. Об этих усилиях во многом говорят законы об иммиграции и натурализации[193].

Подобных цитат можно привести великое множество. Как выразился один из авторов, Америка «издавала громкий предупреждающий вопль об опасности смешения рас»; она создала расистское иммиграционное законодательство, «на примере которого должен учиться весь „нордический мир“; в конечном счете вопрос стоял о „жизни и смерти“ белой расы»[194].

Речь шла не просто о случайных упоминаниях «предупреждающих воплей», звучавших в американском иммиграционном законодательстве. Публикации начала 1930-х годов включали обширные и тщательно документированные исследования американских иммиграционных законов. К примеру, Генрих Кригер, молодой нацистский юрист, сыгравший важнейшую роль в усвоении нацистами американских расовых законов, посвятил американским законам об иммиграции и натурализации тридцать пять крайне информативных и содержательных страниц своей самой значимой книги 1936 года «Das Rassenrecht in den Vereinigten Staaten» («Расовый закон в Соединенных Штатах»)[195]. Я более подробно вернусь к книге Кригера и его биографии в главе 2.

Кригер был не одинок. Другим примечательным примером пристального интереса нацистов к американскому закону о гражданстве является Иоганн фон Леерс. Леерс был так называемым ведущим специалистом по евреям, участвовавшим в самых ранних этапах разработок, приведших к появлению Нюрнбергских законов[196]. Он был одним из самых отталкивающих нацистских юристов-антисемитов с достаточно странной карьерой. Будучи членом партии с первых лет ее существования, Леерс бежал после Второй мировой войны из Германии в Аргентину. В 1950-х годах он перебрался в Египет, где стал советником по антиизраильской пропаганде у Гамаля Абдель Насера. Будучи убежденным, что христианская Европа отказалась от исторической борьбы против мирового еврейства, Леерс принял ислам и умер в Египте в 1965 году под именем Омар Амин[197]. В своей брошюре 1936 года «Кровь и раса: путешествие сквозь историю народов» Леерс посвятил целых двадцать три страницы американскому расовому законодательству. Его обзор включал не только рассказ о Четырнадцатой поправке, о сегрегации по Джиму Кроу и законах против смешения рас в разных штатах, но также тринадцать страниц об иммиграции и натурализации, в том числе – подробную статистику и обсуждение закона в отношении каждого из расовых меньшинств[198].

Некоторые аспекты американского иммиграционного законодательства вызывали у нацистских юристов особый интерес. Их интересовала американская трактовка натурализации и денатурализации. Эдгар Сэбиш, автор исследования 1934 года «Концепция „подданства“» высказывался о Соединенных Штатах с явным скептицизмом[199]. Тем не менее он с восторгом отмечал некоторые американские подходы к натурализации. «Строгая позиция американского закона, – отмечал он, – проявляется в его положениях, созданных для военного времени». Еще до Первой мировой войны американцы, в отличие от британцев и французов, приняли разумное законодательство, лишавшее права на натурализацию граждан любой страны, с которой Америка находилась в состоянии войны[200]. Тот же автор также выделял одно американское решение, представляющее особый интерес для истории Нюрнбергских законов. Речь идет об идее, содержащейся в Акте Кэйбла 1922 года, касавшемся гражданства замужних женщин. Исторически гражданство жен в западном мире относилось к той же категории, что и гражданство их мужей. Но к началу XX века современные системы, как правило, отвергали эту доктрину, и Акт Кэйбла стал одним из ряда законов в разных странах, отменявших исторический принцип. Однако, в отличие от законов других стран, Акт Кэйбла содержал основанное на расе исключение: до 1930 года он предусматривал лишение американских женщин их гражданства, если они заблуждались до такой степени, чтобы выйти замуж за негражданина-азиата[201]. Сэбиш, не знавший о том, что это положение Акта Кэйбла было уже отменено, приветствовал его как здоровый пример законодательства, мотивированного расовым самосознанием: «Если американская женщина выходит замуж за японского мужчину, она не сохраняет свое гражданство, как было бы в случае брака с другим иностранцем, но теряет его после замужества. Очевидно, это вполне заслуженное наказание для гражданки, вступающей в союз с мужчиной, неспособным создать часть Gemeinschaft»[202]. Подобная разновидность расового закона, подразумевающего изгнание женщин, осквернивших себя замужеством с «чуждым элементом», крайне интересовала нацистских авторов. Леерс отмечает аналогичный пример из англо-американского мира в своей книге «Кровь и раса»: «Если женщина английского подданства и христианской веры выходит замуж за магометанина, являющегося не британским гражданином, но, возможно, подданным или гражданином магометанского государства, она теряет свое британское подданство вследствие своего брака, и если муж и жена выбирают в качестве места жительства магометанскую страну, не являющуюся протекторатом или владением Его Британского Величества, они попадают в сферу действия магометанских законов»[203]. Кто бы из читателей мог предположить, что сам Леерс умрет как «магометанин» Омар Амин в «магометанской стране» тридцать лет спустя? Так или иначе, англо-американские практики денатурализации вследствие брака, похоже, привлекали серьезное внимание творцов нацистской политики. Как мы увидим далее, эти практики имели определенное отношение к важному аспекту Нюрнбергских законов. Применение последних подобным же образом сосредоточивалось на брачном выборе: перед нацистами стоял вопрос, кого из полуеврейских Mischlinge, помесей, считать «евреями» по закону. Ответ на этот вопрос отчасти заключался в том, что помеси считались «евреями», если они вступали в брак с другими «евреями», демонстрируя таким образом свои еврейские «наклонности»[204] или «силу» их «еврейской крови»[205]. Так же, как и американская женщина, взявшая в мужья японца, это были люди, которые предпочли связать свою жизнь с чуждым элементом, вызывающим отвращение у здорового Volk-сообщества.

Нацистский взгляд на американское гражданство второго сорта

Американское иммиграционное законодательство особенно часто упоминается в нацистской юридической литературе, возможно, потому, что его демонстративно восхвалял сам Гитлер. Однако нацистские авторы не пренебрегали и американским законом о гражданстве, де-юре и де-факто создававшим разновидности гражданства второго сорта для чернокожих, пуэрториканцев, филиппинцев, китайцев и коренных американцев. Как верно предполагает Мазовер, эта тема действительно представляла особый интерес в нацистской Германии времен Второго Нюрнбергского закона.

Нацистские авторы 1930-х годов продолжали особо интересоваться законным поражением в правах американских чернокожих, чье гражданство они, как и их немецкие предшественники начала XX века, воспринимали как «реально не существующее»[206].

Собственно, тема лишения чернокожих гражданских прав в США представляла достаточный политический интерес, чтобы упоминаться в многочисленных партийных публикациях. К примеру, дешевый партийный журнал, предназначавшийся для широкого нацистского читателя, «SA-Führer», сообщал о бессмысленности гражданства для чернокожих в Соединенных Штатах[207]. О том же идет речь в известной статье 1936 года, опубликованной в «Neues Volk», пропагандистской газете, издававшейся Национал-социалистским управлением по расовой политике. Это примечательное творение партийной расовой пропаганды, обещавшее объяснить суть «белых и черных в Америке» немецкой публике, открывалось картой сорока восьми штатов, где показывался точный статус американских законов о лишении гражданских прав и запрете на смешение рас по всей стране, под заголовком «Законодательные ограничения прав негров». Далее в статье следует подробное повествование о жизни и истории чернокожих в США, сопровождающееся семью страницами фотографий. В основном оно сосредоточено на жизни в Нью-Йорке. Чернокожие Нью-Йорка, как сообщалось читателям, сохраняли свою собственную культуру в Гарлеме по ночам, но днем они отправлялись в центр, где работали «чистильщиками обуви и лифтерами, сверкая лакированной кожей и курчавыми, будто овечья шерсть, волосами». (Некоторые чернокожие работали в Нью-Йорке также официантами, сообщалось в статье, но «им не позволялось ни единым словом общаться с белыми клиентами, и они приносили меню на подносе, а не в руке».)

Как и прочая нацистская литература, эта статья, озаглавленная «Как возникают расовые вопросы», предупреждала, что проблема негров представляет серьезную угрозу для Америки. В частности, в ней отмечалась растущая рождаемость среди чернокожих, а среди иллюстраций имелись репродукции рекламы крема для осветления кожи и помады для выпрямления волос, которые чернокожие могли использовать с целью скрыть свою «глянцево-черную» кожу и «похожие на овечью шерсть» волосы, чтобы внедриться в белое общество. В статье особо подчеркивалось, что американцы принимают правильные меры для борьбы с расовой опасностью, так же как и нацисты, даже если «определенная часть» американской прессы враждебно относилась к национал-социализму: «В Соединенных Штатах [как и в нацистской Германии] имеются расистские политика и законы. Что есть суд Линча, как не естественное сопротивление Volk чуждой расе, пытающейся одержать верх? В большинстве штатов Союза имеются специальные законы, направленные против негров, которые ограничивают их избирательные права, свободу передвижения и карьерные возможности. Какое-то время существовал план создать негритянскую резервацию в Южных штатах, подобную индейским резервациям»[208]. Неясно, откуда авторы статьи взяли странную идею насчет того, что Америка планировала некую «негритянскую резервацию». Как отмечал Леерс, подобные резервации имелись в Южной Африке[209], но не в Соединенных Штатах. Так или иначе, статья демонстрирует, что в 1936 году, когда уже действовали Нюрнбергские законы, нацистские партийные чиновники пытались рекламировать рядовым немцам американский метод создания де-факто гражданства второго сорта, в то время когда Германия уже подвергала евреев действию «расистской политики и ограничивающих законов». Это была пропаганда, но направленная на собственное население, а не на зарубежных критиков[210].

Тем временем специальная юридическая литература продолжала объяснять суть американского закона о гражданстве второго сорта, как это делала популярная немецкая литература в предыдущие десятилетия. Соединенные Штаты, как сообщалось в одной из книг 1933 года, изобрели для своего населения новую промежуточную категорию между гражданством и его отсутствием, беспрецедентную разновидность юридической неопределенности. В эту новую категорию входили не только чернокожие, но также филиппинцы и пуэрториканцы[211]. Кригер в своей неоднократно цитируемой статье 1934 года, которая (как мы увидим далее) оказала немалое влияние на разработку «Закона о крови», отмечал, что не только чернокожие, но и китайцы были лишены в США значимых избирательных прав[212]. Deutsche Justiz, ведущий партийный орган по юридическим вопросам, подчеркивал тот же самый факт[213]. «Негры вовсе не равны перед законом», писал один автор в книге 1935 года, расхваливая Джона К. Кэлхауна как расового вдохновителя для Германии; и они не могли бы никогда стать равными, поскольку «полное политическое равенство очевидным образом положило бы конец сексуальному разделению между расами – что здоровый расовый инстинкт англосаксов полностью отвергает»[214].

Особенно стоит отметить, что нацистские авторы начала 1930-х видели явные параллели между американской «проблемой негров» и их собственной «еврейской проблемой». Неверно утверждать, как это делают некоторые ученые, что Америка не интересовала нацистскую Германию, поскольку евреев там специально не преследовали. К примеру, тот же поклонник Джона К. Кэлхауна считал, что единственная надежда Америки состоит в массовой депортации чернокожих – как если бы единственной надеждой немцев являлось уничтожение сионистского движения[215].

Что более важно, в специальной юридической литературе просматривались те же параллели. С точки зрения нацистских юристов начала 1930-х, стоявшая перед Германией еврейская проблема в первую очередь являлась проблемой нежелательного еврейского «влияния», особенно – на правительство, бюрократию и на институты права[216]. Именно по этой причине партийная программа 1930 года включала в себя пункт 6:

9. Только гражданин обладает правом решать вопросы руководства [Führung] и законов государства. Соответственно, мы требуем, чтобы каждая государственная должность, вне зависимости от ее рода и вне зависимости от того, является ли она должностью Рейха, составляющих Рейх земель или любого муниципалитета, была доступна только для граждан.

По той же самой причине самые первые нацистские антисемитские законы предполагали исключение евреев из правительства, университетов и юридических организаций[217]. Рассматривая же американские законы о лишении прав чернокожих, нацистские юристы, как ни странно, увидели в них полностью аналогичные усилия побороть черное «влияние». Для них американские чернокожие являлись не крайне угнетаемым и бедным населением, но некоей «зловещей чуждой расой» захватчиков, угрожавшей «одержать верх», и которой, соответственно, следовало дать отпор. (Стоит сказать, что именно этот безумный взгляд нацисты полностью разделяли с американскими расистами[218].) Кригер в своей пространной статье 1934 года объяснял, что, поскольку «правящей расе» в Америке приходилось принимать меры по предотвращению «черного влияния», американские юристы разработали завуалированные юридические оговорки, чтобы лишить черное население полных политических прав, несмотря на формально гарантированное им конституцией гражданство[219]. Статья углублялась в существенные подробности о том, как функционировали эти оговорки[220], и выражала осторожный оптимизм по поводу того, что Америка в конечном счете перейдет к более «открытой разновидности законодательного расизма», подобно той, что была разработана в Германии[221]. Зам точно так же делает обзор методик лишения чернокожих политических прав с целью «подавить до минимума политическое влияние негров» в южных штатах[222]. Зам видел те же самые проблемы в статусе американских евреев, объясняя, что американские евреи, формально не ограниченные с точки зрения закона, были переведены на «подчиненную общественную позицию» посредством незаконных средств, таких как квоты на прием в университеты; в частности, для них оставалась закрытой уважаемая профессия юриста[223]. Таким образом, Соединенные Штаты стремились ограничивать в правах своих евреев, формально не лишая их конституционной защиты. (Леерс считал так же, хотя был уверен, что простого обычая недостаточно, чтобы предотвратить опасность, которую представляют евреи; требовался формальный закон[224].)

Зам, как автор, заслуживает особого внимания, поскольку он тщательно анализирует американский закон, выделяя в нем общие черты с новыми законами Рейха. Гитлер писал в «Mein Kampf», что «völkisch-государство» делит своих жителей на три класса: Staatsbürger (граждан), Staatsangehörige (подданных) и Ausländer (иностранцев)[225]. Зам, не цитируя напрямую фюрера, объяснял своим немецким читателям, что американский закон в точности следует канонической модели, изложенной в «Mein Kampf»:

Американское общественное право делает различие между Staatsbürger (гражданами), Staatsangehörige (подданными) и Ausländer (иностранцами).

Staatsbürgerschaft (гражданство) является высшим юридическим уровнем. Американским гражданином можно стать по рождению или посредством натурализации…

Помимо граждан, имеются также подданные, не обладающие правами гражданства: «подданные-неграждане». В их число входит большая часть жителей Филиппин, в то время как жители Гавайев, Пуэрто-Рико и Виргинских островов также имеют американское гражданство[226].

Нюрнбергские законы объявляли, что только граждане обладают «полными политическими правами». В американском законе, как отмечал Зам, имелось аналогичное положение, делавшее различие между «политическими правами» и «гражданскими правами»[227]. Как подчеркивал Зам, американский закон гарантировал, что определенные группы, формально обладавшие «политическими правами», были, тем не менее, лишены права голоса: в число этих групп входили не только чернокожие, но также коренные американцы[228]. Что касается иностранцев, они сталкивались с разнообразными ограничениями со стороны американского закона – что представляло естественный интерес для нацистов, которые начиная с 1920 года настаивали на том, что иностранцы должны пользоваться лишь ограниченными «гостевыми правами»[229]. Подобными средствами американцы, как писал Драшер в своем «Превосходстве белой расы», «позаботились о гарантиях, что решающие посты в руководстве [Führung] государства останутся в руках исключительно англосаксов»[230].

Опять-таки, подобные американские разработки вызывали интерес не только у нацистов. По всей Европе в 1930-е и 1940-е годы был распространен взгляд, что Юг посредством систематического лишения избирательных прав чернокожих (а также мексиканцев и коренных американцев)[231] приступил к созданию чего-то крайне похожего на американскую версию основанного на расизме фашистского порядка. «Ку-Клукс-Клан, или фашисты Америки», – писал один французский автор, – были созданы для борьбы с предоставлением гражданских прав чернокожим[232]. Бертрам Шрике, голландский этнограф, опубликовавший интересную книгу об американских расовых взаимоотношениях в 1936 году, заявлял, что происходящий в южных штатах «процесс отказа от всего, созданного в период Реконструкции – с его жестокостью, запугиванием, открытым подкупом, подбрасыванием бюллетеней, манипуляциями и фальсификациями результатов выборов и так далее, имеет своей целью исключить избирателей-негров… во многом это напоминает восхождение нацистов в Германии»[233]. «За счет своей однопартийной системы и шаткого положения гражданских свобод, – писал Гуннар Мирдаль в 1944 году, – Юг иногда именуют фашистским»[234]. Тем не менее при том, что европейцы широко разделяли подобный взгляд, особенно поражает, что его высказывали сами нацисты – заявляя, как Кригер, что Демократическая партия Юга посредством своего «расистского избирательного закона» построила однопартийную систему и что остается лишь один вопрос – добьется ли она успеха, как это удалось нацистам, в превращении «партии в орган государства»[235].

Заключение

Все эти нацистские восхваления в адрес белого господства в Америке и их копания в американских законах об иммиграции и гражданстве требуют тщательной оценки и тщательного подбора слов. Нацисты явно проявляли глубокий интерес к американскому примеру, но было бы ошибкой делать чрезмерные выводы о прямом влиянии американской модели на «Закон о гражданстве». Нацисты никак не могли прямо скопировать «Закон о гражданстве» с тех юридических параллелей, которые они обнаружили в американском законе, как бы они их ни превозносили. Возможно, Америка была мировым лидером в создании расистского законодательства, хорошо известного и многократно цитировавшегося задолго до прихода Гитлера к власти, но, как неоднократно отмечали нацисты, американское законодательство не в полной мере раскрывало свои расистские цели, по крайней мере в том, что касалось гражданства и иммиграции. (Как мы увидим в следующей главе, американский закон о запрете смешения рас был совершенно иным.) В своем законодательстве о гражданстве и иммиграции американцам приходилось обходить требования Четырнадцатой поправки, а также, в более широком смысле, заявленные ими традиции равенства. Соответственно, их закон состоял из юридических уловок и оговорок. Как писал Кригер, американские законы были законами Umwege, или окольных юридических путей. Нацистов определенно занимали эти американские юридические хитрости, и они были рады возможности показать всю глубину американского законодательного расизма как в партийной пропаганде, так и в специальной юридической литературе. Но, со своей стороны, они в полной мере намеревались создать открытую систему расистского гражданства, и по этой причине им не было необходимости в точности заимствовать букву американского закона. Нацистское расовое законодательство вовсе не собиралось становиться законами о национальных квотах, подушном налоге, дедушкиных оговорках или проверках на грамотность.

В любом случае сама возможность обнаружить неизменное заимствование выглядит невероятной по своей сути. Нацистские юристы были представителями давней и неизменной немецкой законодательной традиции, которая, как правило, сама экспортировала законы в другие страны, а не механически их заимствовала. Более того, немецкие юристы были убеждены, что они участвуют в «национальной революции», являющейся прорывом в истории человечества. Было бы воистину удивительно, если бы эти люди попросту скопировали американские законы, и они, естественно, так не поступили.

Так что ошибкой было бы утверждать, что нацисты прямо «заимствовали» юридические положения у американцев при создании «Закона о гражданстве». Это вовсе не то, что на жаргоне сравнительного права могло бы называться «трансплантацией американских законов» в нацистскую Германию.

В то же время было бы глупо и малодушно преуменьшать интерес нацистов к тому, что представлял собой американский закон. Начиная с «Mein Kampf», нацисты действительно превозносили американское верховенство белых и тщательно исследовали американское законодательство об иммиграции и гражданстве. «Национал-социалистское руководство» действительно описывало Америку как страну, достигшую «фундаментального осознания» исторической расистской миссии, которую теперь была призвана продолжить нацистская Германия. В этом смысле юридическая литература полностью соответствовала обычной исторической литературе, объявлявшей, что до прихода Гитлера Соединенные Штаты играли «руководящую роль белых народов» в «арийской борьбе за мировое господство». Даже если нацистские авторы-юристы считали американское расовое законодательство крайне «несовершенным и потому заслуживавшим порицания»[236], даже если подвергали осмеянию деятельность нью-йоркских евреев, таких как Луис Бродский, они тем не менее считали Соединенные Штаты страной, нащупывавшей свой путь к политике правильного völkisch-порядка в соответствии со здоровым американским расовым самосознанием[237].

Так что даже если в «Законе о гражданстве» и не было прямых американских заимствований, тем не менее в нем имелось нечто крайне важное для ментальности нацистских юристов и законодателей. С точки зрения иммиграции и гражданства американский пример служил не столько прямым шаблоном, сколько желанным свидетельством того, что «расовое самосознание» уже начало формировать законы в передовом «нордическом» обществе. Он действительно служил желанным свидетельством, и ошибочно было бы недооценивать важность данного факта. Американское законодательство предложило нацистам нечто крайне значимое для современных юристов, а именно – подтверждение того, что ветры истории дуют в их сторону. Их Америка была именно такой, какой ее описывал Гитлер: динамичной страной, чье расовое самосознание дало толчок первым существенным шагам к разновидности расового порядка, который должен был привести к расцвету исторической миссии Германии. Влияние сравнительного права касается не только установления конкретных положений, копирования конкретных параграфов или переноса на иную почву положений закона. Юристам, даже нацистским, требуется осмыслить правомерность и необходимость их законов, и наличие зарубежных параллелей может дать целебное успокоение и вдохновение. В частности, современным юристам часто хочется верить, что они стремятся к лучшему будущему – и свидетельство того, что к тому же лучшему будущему стремятся другие страны, сколь бы путаным ни был их путь, имеет немалое для них значение. Возможно, особенно верно это в отношении юристов, внезапно окунувшихся в своего рода революционный перелом.

Как бы болезненно ни было нам это признавать, вовсе не удивительно, что эти юристы – участники нацистской «национальной революции», как до них представители крайне правого крыла, ухватились за американский пример. Расистское американское законодательство об иммиграции и гражданстве фактически установило этот стандарт еще в самом начале XX века. Случай нацистов свидетельствует об истинности утверждения, что Соединенные Штаты были «лидером в разработке недвусмысленно расистской политики в отношении подданства и иммиграции»[238]. То был мир, в котором законотворческая культура США в начале XX века задавала тон по всему миру, так же как она сегодня задает тон в таких областях, как корпоративное право. Именно потому даже нацистская Германия смотрела в сторону Америки.

И тем не менее то, что мы наблюдаем в создании «Закона о гражданстве», не может быть напрямую названо «заимствованием». Если мы хотим отыскать более значимое свидетельство чего-то больше похожего на заимствование, нам следует обратиться ко второму закону – «Закону о крови».

Глава 2. Защита нацистской крови и нацистской чести

Д-р Мебиус: «Мне вспоминается нечто сказанное нам недавно одним американцем: „Мы делаем то же самое, что и вы. Но зачем вам столь явно заявлять это в своих законах?“»

Статс-секретарь Фрайслер: «Но американцы вставляют это в собственные законы еще более явно!»

5 июня 1934 года

Когда мы обращаемся к «Закону о крови», мы вступаем в мир, который беженцы из нацистской Германии описывали как Rassenwahn, «расовое безумие»[239] – мир нацистских бредовых речей о еврейской угрозе и фанатичной одержимости государственным насаждением расовой и сексуальной чистоты с уголовными обвинениями и изгнанием тех, кто представлял для них опасность. «Закон о крови» с его запретом на смешение рас в сексе и браке осуждался послевоенными европейскими юристами как пример чудовищного нарушения естественных прав[240], но в период нацизма Верховный суд Рейха объявил его ни больше ни меньше «фундаментальным конституционным законом национал-социалистского государства»[241]. Нацистские юристы представляли его общественности как неотъемлемую меру для сохранения немецкой расы «чистой и без примесей»[242]. Как заявлялось в основном комментарии к Нюрнбергским законам, «Закон о крови», так же как «Закон о гражданстве», был необходим для предотвращения «любого дальнейшего проникновения еврейской крови в тело германского Volk»[243], а окружавшая его риторика была полна предупреждений об опасностях сексуального контакта с евреями.

«Смешение» – термин, который нацистские авторы постоянно использовали для описания угрозы подобного «проникновения еврейской крови в тело германского Volk», созданный разнообразием слов, основанных на немецком корне – misch-, «смешивать». Больными обществами считались те, что стали свидетелями «смешения» (Vermischung) народов (Völker); подобное смешение, как часто говорилось в нацистской литературе, приводило к вырожденческой расовой Mischmasch, «мешанине». Цель Нюрнбергских законов заключалась в том, чтобы предохранить Германию от подобного вырождения, сделав «навсегда невозможным для еврейства проникать [Vermischung] в германский Volk». Ключевая юридическая терминология основывалась на том же корне: «Закон о крови» имел целью запретить Mischehe или Mischheirat, «смешанный брак». В частности, сексуальные контакты угрожали породить дегенеративного ребенка-Mischling – «гибрид», «помесь».

Пытаясь понять навязчивое неприятие смешения, лежавшее в основе «Закона о крови», полезно обратиться к заявлениям двух особо интригующих нацистских фигур: Гельмута Николаи, объявившего себя «ведущим юридическим философом Партии» в начале 1930-х[244], и Ахима Герке, специалиста по «расовой профилактике», служившего в министерстве внутренних дел, ответственного за ранние варианты закона, а в дальнейшем – за его разработку[245]. Оба были выдающимися деятелями первых лет нацистского правления, и оба были подвергнуты чистке по одному и тому же обвинению в гомосексуализме[246]. Неизвестно, было ли это обвинение правдивым – действительно ли эти нацистские фанатики сексуальной чистоты были гомосексуалистами, к которым многие из их знакомых могли питать отвращение. Так или иначе, в начале 1930-х они были в первых рядах борцов за расовую чистоту, и их речи и статьи иллюстрируют ментальность нацистского фанатизма по поводу опасностей сексуального смешения, легшую в основу создания «Закона о крови».

Николаи и Герке с энтузиазмом выступали против того, что нацисты называли преступлением Rassenschande, «расового загрязнения», – сексуальных союзов между немцами (особенно немецкими женщинами) и низшими расами (особенно еврейскими мужчинами)[247]. Нацистских лидеров беспокоило, что простой народ попросту не осознает всей чудовищности сексуальных связей между немцами и евреями, несших опасность для всей расы; немцев следовало «образовывать и просвещать»[248], по сути, обращая в свою веру. Для этой цели Герке, к примеру, летом 1933 года выступил по радио с лекцией с запоминающимся названием «Учись мыслить как расист». Он терпеливо объяснял своим слушателям, все еще нуждавшимся в нацистской идеологической обработке, что брак с евреем попросту «тошнотворен»[249]. Николаи, со своей стороны, в брошюре, опубликованной в 1932 году, за год до того, как Гитлер стал канцлером, старательно объяснял избирателям, что евреи являются распространителями нечистокровности: собственно говоря, они вообще не являлись представителями «чистой» расы и все они были Mischlinge, помесями, продуктом тысячелетий беспорядочного скрещивания[250].

Предупреждения Николаи 1932 года об опасностях, которые представляют еврейские помеси, основывались на стандартном взгляде нацистов на историю, неоднократно повторявшемся в литературе того времени. Человеческая история являлась многотысячелетней хроникой расового упадка высших рас, которые дегенерировали и в конце концов полностью исчезли в результате расового смешения. Учитывая риск для «нордической» Германии, срочно требовалось новое законодательство о браке. Смешение рас вследствие неразборчивых браков было схоже со смешением рас вследствие неразборчивой иммиграции, и евреи представляли для Германии опасность в обоих отношениях:

Сегодня различные Völker, по сути, разделены государственными границами. Тот факт, что и поныне не наблюдается более сильного смешения [Vermischung] всех Völker, чем то, которое уже имеет место, напрямую связан с оседлостью большинства Völker. У евреев же данной оседлости не существует. Верно, что они поддерживают собственное völkisch-единство за счет как можно более строгой закрытости своего общества, поддерживаемой иудейской религией. Тем не менее они всегда были кочевниками и остаются ими по сей день. В соответствии с их понятием справедливости, государственные границы должны исчезнуть, и все связи, объединяющие völkisch-сообщество, должны быть ослаблены, чтобы различные Völker могли беспорядочно смешиваться друг с другом, образуя единое человечество[251].

Евреи были «чуждыми элементами», нарушавшими как международные, так и сексуальные границы; они открывали дверь в самый худший из возможных вариантов – появление «единого человечества». «Наш Völk в опасности!» – кричал другой нацистский юридический текст в 1934 году, повторяя стандартный лозунг[252].

Могло бы показаться, что все эти нацистские бредни были далеки от всего, что происходило в Соединенных Штатах. Но на самом деле, как показывает эта глава, именно в «Законе о крови» мы обнаруживаем наиболее провокационные свидетельства непосредственного интереса нацистов к американским юридическим моделям и наиболее тревожные признаки их прямого влияния. Американское законодательство явно упоминается в ключевом документе радикальных нацистов, устанавливающем базовую структуру «Закона о крови», так называемом Preußische Denkschrift, Прусском меморандуме, распространявшемся нацистскими радикалами в 1933 году. Во время последующих дебатов – в частности, на важном собрании в июне 1934 года, от которого сохранилась объемная стенографическая запись, – регулярно обсуждались американские модели. В частности, американские модели поддерживала наиболее радикальная нацистская группировка, яростные защитники строгого запрета на сексуальное смешение. Наконец, сам «Закон о крови», появившийся в Нюрнберге, носил отпечаток американского влияния, этот факт я аргументирую далее.

История американского влияния, описываемая в этой главе, определенно создает гнетущее впечатление. Но, опять-таки, вряд ли это особо удивит читателей, знающих расовую историю Америки начала XX века. Известный факт, что большая часть Америки была заражена расовым безумием: как отмечалось в нацистской литературе, множество американцев попросту считало, что чернокожие мужчины регулярно насилуют белых женщин[253]. Американские суды, о чем было известно немецким авторам, могли высказывать как неоспоримый факт, что «смешение двух рас приводит к появлению помесей и упадку цивилизации»[254]; американский Верховный суд учитывал мнение белых жителей южных штатов, чьи аргументы не отличались от аргументов нацистов[255], а южные расисты, такие как сенатор Теодор Бильбо, убежденный сторонник «Нового курса» начала 1930-х, мог рассказывать истории об упадке рас из-за их смешения в столь же паническом тоне, как и Гельмут Николаи: выступая против «смешения крови» во время дебатов против судов Линча 1938 года, которое, как он заявлял, уничтожило белую цивилизацию на большей части земного шара, Бильбо привел страницу из «Mein Kampf» Гитлера в подтверждение того, что всего лишь «одна капля негритянской крови в жилах чистейшего белого уничтожает изобретательный дух его разума и парализует его творческие способности»[256]. (Собственно, Бильбо пошел дальше, чем готовы были пойти нацисты: как мы увидим далее, даже нацисты решительно отвергли правило одной капли крови как чрезмерную крайность.)

Тем не менее, даже если Америка также была заражена расовым безумием, оказанное ею влияние на «Закон о крови» связано вовсе не со взглядами ее населения, но с характерными законодательными приемами, которые разработали американцы с целью борьбы с угрозой расового смешения. И в этом Америка опять-таки была мировым лидером.

Прежде всего, Соединенные Штаты предлагали модель законодательства, направленного против смешения рас. Идея, что браков между «высшими» и «низшими» расами следует избегать, была широко распространена в мире в эпоху евгеники начала XX века[257]. Тем не менее реальные законодательные запреты были редкостью, и вряд ли нацистам удалось бы обнаружить примеры, отличные от американского. Как заявил рейхсминистр юстиции на собрании в июне 1934 года, о котором пойдет речь в большей части данной главы, было бы «весьма интересно взглянуть, как в мире справляются с этой проблемой другие Völker», и Соединенные Штаты оказались единственной моделью, которую министерство юстиции сумело найти в качестве базы[258]. То же верно и в отношении нацистской литературы, которая приводит немало примеров, связанных с обычаями или требованиями общества запретов, но почти ни одного соответствующего закона вне территории США[259].

Особенно важно, что Соединенные Штаты давали пример исключительных законодательных прецедентов: тридцать американских штатов не только объявляли расово смешанные браки недействительными с точки зрения гражданского права, но многие из них также угрожали вступавшим в подобные браки наказанием, иногда тяжким, что было крайне необычно в мировой юридической практике. Криминализация брака – большая редкость в истории права. В течение столетий признавались недействительными многие виды брака, но единственным из них, серьезно преследовавшимся в современном западном мире, было двоебрачие[260]. Даже столь помешанная на расовой чистоте страна, как Австралия в эпоху политики «Белой Австралии», не следовала по зловещему пути Америки. К примеру, один из основных австралийских законов 1910 года попросту гласил, что «никакой брак женщины-аборигенки с любым не являющимся аборигеном лицом не может быть заключен без письменного разрешения протектора, одобренного министром»[261]. Данный закон в принципе допускал преследование, но не предполагал суровых наказаний для его нарушителей[262], что являлось резким контрастом с законом о запрете на смешение рас какого-либо американского штата наподобие Мэриленда. Закон Мэриленда намного подробнее описывал, кого считать принадлежащим к той или иной расе, и грозил суровой карой:

Любые браки между лицом белой расы и негром, или между лицом белой расы и лицом негритянского происхождения до третьего поколения включительно, или между лицом белой расы и лицом малайской расы, или между негром и лицом малайской расы, или между лицом негритянского происхождения до третьего поколения включительно и лицом малайской расы категорически запрещаются и объявляются недействительными; и любой, нарушающий положения данной статьи, считается виновным в позорящем его преступлении и подлежит наказанию в виде тюремного заключения на срок не менее восемнадцати месяцев и не более десяти лет[263].

Драконовские наказания подобного рода представляют собой разновидность закона, который могли предложить миру лишь Соединенные Штаты. Единственный хотя бы частично сравнимый пример, приведенный в нацистской литературе начала 1930-х годов, был найден в Южной Африке, где наказывался внебрачный секс между представителями разных рас, но не брак[264]. Как мы увидим далее, идея уголовного наказания за расовое смешение выглядела крайне привлекательной для таких нацистов, как Николаи и Герке, и радикальных нацистских юристов, составивших черновик Прусского меморандума 1933 года. Именно в криминализации расово смешанного брака видны самые заметные признаки непосредственного американского влияния на Нюрнбергские законы.

Американское законодательство о запрете смешения рас могло предложить кое-что еще, а именно закон о классификации помесей – то, что я буду называть «законом о чистоте крови». Приступив к борьбе со смешением рас, нацисты столкнулись с далеко идущими проблемами, касавшимися помесей Германии. Большинство немецких евреев являлись чистокровными. Но германское еврейство имело немалую историю смешанных браков, и существовала большая доля лиц смешанного происхождения, чей статус был не определен. По официальным нацистским подсчетам, в 1935 году в Германии имелось 550 000 чистокровных и евреев, имевших три четверти иудейской крови, 200 000 наполовину евреев и 100 000 на четверть евреев[265]. Сколько требовалось еврейской крови, чтобы наложить несмываемое пятно на ребенка частично «арийского» происхождения? Кто из германских подданных из числа подобных помесей должен был попасть под топор новых нацистских законов? И опять-таки, как замечают нацистские авторы, Соединенные Штаты преподают базовый урок: поскольку они имели долгую историю сексуальных отношений между хозяевами и рабами, страна, как писал Эдуард Мейер в 1920 году, стонала под тяжестью «чудовищной массы помесей»[266], вследствие чего появилось обширное законодательство о чистоте крови, определяющее, кто и к какой расе принадлежит. Более того, в отличие от американского законодательства об иммиграции и гражданстве, этот закон не делал тайны из своих расистских целей, не используя никаких обходных путей или оговорок.

Опять-таки, американский закон о чистоте крови являлся единственным образцом зарубежного законодательства, предлагавшим обширный перечень взглядов, которые творцы нацистской политики могли изучать и использовать. Но тут мы приходим к самой неприятной иронии во всей этой истории: нацисты оказались не готовы заимствовать американский закон о чистоте крови целиком, но вовсе не потому, что сочли его слишком просвещенным или эгалитарным. Тягостный парадокс состоит в том, что, как мы увидим далее, нацистские юристы, даже радикальные, считали американский закон о чистоте крови слишком жестким для его принятия в Третьем рейхе. С нацистской точки зрения в этой области американское расовое законодательство попросту зашло чересчур далеко, чтобы его примеру могла прямо последовать Германия. Тем не менее мы также увидим, что нацистские юристы прилагали реальные усилия к изучению законов американских штатов в поисках полезных для себя знаний.

К «Закону о крови»: сражения на улицах и в министерствах

Прежде чем перейти к подробностям того, как поступили нацистские политики с американскими законами о запрете на смешение рас и чистоте крови, важно еще раз привести некоторый исторический контекст. Нацистское исследование американского законодательства против смешения рас происходило на фоне конфликтов, имевших место в течение нескольких месяцев после прихода Гитлера к власти в начале 1933 года. Во-первых, имелся политический конфликт между уличными радикалами, желавшими продвигать нацистскую программу посредством спонтанного, подобно погромам, насилия, и партийными чиновниками, которые хотели сохранить контроль за «национальной революцией» в руках государства. Во-вторых, продолжался бюрократический конфликт между двумя группировками: с одной стороны, нацистскими радикалами, призывавшими к самым суровым мерам, и, с другой стороны, юристами более традиционного склада, пытавшимися по возможности придерживаться прежних юридических обычаев и внести ряд смягчений в нацистские постановления и законы. Наконец, имелся конфликт по поводу международных отношений. Планы радикальных нацистов провести направленное против «цветных» рас законодательство сталкивались с яростными протестами во многих частях мира, включая Японию, Индию и Южную Америку[267]. Оказавшись перед угрозой бойкота, нацистские политики испытывали давление, вынуждавшее их смягчить свою расистскую законодательную программу. Все эти конфликты имели решающее значение для использования нацистами американского законодательства о браке и расовом смешении.

Сражения на улицах: призыв к «недвусмысленным законам»

Политический конфликт на улицах лежит в непосредственной основе Нюрнбергских законов. Как доказали историки, Нюрнбергские законы были провозглашены в ответ на радикальное уличное насилие. В 1933, а затем в 1935 году, во время хаотических первых лет «национальной революции», было широко распространено насилие «снизу» – то, что нацисты называли «индивидуальными действиями» против евреев, многие, хотя и не все, из которых приводили к смерти, – действия, не санкционированные и не направляемые берлинскими властями[268]. Неизбежными были случаи, когда целью их оказывались евреи, виновные в Rassenschande, «осквернении расы», которых обвиняли в «сексуальном смешении» с немцами[269]. Генрих Кригер, ведущий немецкий исследователь американского расового законодательства, рассматривал эти «индивидуальные действия» на улицах как немецкие аналоги американских судов Линча: как жители американского Юга, движимые своим «расовым самосознанием», действовали помимо законных каналов, участвуя в прискорбно диком и неуправляемом насилии против черных «осквернителей расы», так и немцы применяли хаотичное насилие против евреев[270] – «восставая», словами Партийного управления по расовой политике, против «чуждой расы, пытающейся одержать верх».

Центральное нацистское руководство также рассматривало эти «индивидуальные действия» как нечто прискорбное по двум причинам. Во-первых, они создавали дурной имидж в иностранной прессе. В частности, министр финансов Хьялмар Шахт, беспокоясь о том, что уличное насилие вредит международному образу Германии и тем самым тормозит ее экономическое восстановление, призывал к жестким мерам против подобного движения[271]. Во-вторых, «индивидуальные действия» отражали неспособность центральных органов партии контролировать вопросы, всегда игравшие немалую роль для нацистских амбиций. Нацисты предпочитали официальное, упорядоченное и надлежащим образом контролируемое преследование со стороны государства, а не линчевание на улицах или «действия, спровоцированные рядовыми членами партии». Как отмечал Гуннар Мирдаль в 1944 году, нацистские расисты, в отличие от расистов американского Юга, понимали преследование как задачу «централизованной организации фашистского государства»[272], во что не вписывалось народное «правосудие» по Линчу.

Именно эти соображения по поводу опасности немецкого уличного насилия привели к провозглашению «Закона о гражданстве» и «Закона о крови» в Нюрнберге. Обеспокоенная тем, что «национальная революция» может выйти из-под контроля, партия решила навести порядок, создав «недвусмысленные законы», которые бы надежно передали вопросы преследования в руки государства[273]. В течение месяцев, предшествовавших «Партийному съезду Свободы» в сентябре 1935 года, министр внутренних дел Фрик и другие неоднократно заявляли, что готовится законодательство как о гражданстве, так и о расовом смешении с целью навести порядок на улицах[274].

Сражения в министерствах: Прусский меморандум и американский пример

Подготовка необходимых «недвусмысленных законов», однако, проходила в тени бюрократического конфликта между нацистскими радикалами и более традиционно настроенными юристами. Нацистские партийные радикалы требовали далеко идущей криминализации сексуального смешения. Еще в 1930 году нацистские депутаты Рейхстага внесли предложение криминализовать расово смешанные браки[275], а после прихода нацистов к власти в 1933 году радикалы продолжали продвигать те же требования предотвратить «любое дальнейшее проникновение еврейской крови в тело германского Volk». Традиционные юристы оказывали существенное и какое-то время успешное сопротивление. Данный конфликт между нацистскими радикалами и традиционными юристами примечателен сам по себе и заслуживает более тщательного рассмотрения. Это главный эпизод в современной истории права – прецедент того, как юридические традиции могли накладывать определенные ограничения в процессе скатывания в нацизм. И конфликт этот с самого начала отчасти касался вопроса о полезности американской модели.

Радикальная программа нацификации германского уголовного законодательства изложена в ключевом тексте, известном как Прусский меморандум, впервые опубликованном в сентябре 1933 года, в тот момент, когда угасла волна летнего уличного насилия[276]. Этот бескомпромиссный текст, установивший базовую терминологию для того, что два года спустя стало «Законом о крови»[277], был составлен командой, собранной Гансом Керрлом, нацистским радикалом, занимавшим должность министра юстиции Пруссии. Команду Керрла возглавлял Роланд Фрайслер, которому будет отведено немалое место в этой главе. Фрайслер, печально знаменитый нацистский юрист, впоследствии занимал должность председателя кровавого нацистского Народного суда – «убийца на службе Гитлера», как называет его один из биографов[278], – и участвовал в Ванзейской конференции, принявшей решение об истреблении евреев[279].

Главной целью Прусского меморандума, над которым совместно работали Фрайслер и другие радикалы, было избавиться от «либерального» уголовного законодательства Веймарской республики в пользу жесткого нового подхода, типичного для нацистской политики. С этой целью в нем подробно перечислялись требования к ужесточению уголовного законодательства, встретившие немалую критику со стороны традиционно настроенных юристов[280]. Среди этих требований имелся фрагмент, излагавший программу, которая была включена в «Закон о крови» два года спустя. В этом фрагменте указывались два примера, которым мог следовать новый нацистский порядок: средневековые изгнания евреев в Европе и современные американские законы Джима Кроу.

В данном фрагменте, который горячо обсуждался как в стране, так и за рубежом, авторы Прусского меморандума призывали к созданию трех новых расовых преступлений: «расовой измены», «причинения вреда чести расы» и «подвергания расы опасности». Авторы начинают с пролога, описывающего нацистский взгляд на историю:

История учит, что расовое разложение [Rassenzersetzung] ведет к деградации и упадку Völker. В противоположность этому Völker, избавившиеся от расово чуждых элементов Volk, особенно от евреев, стали процветать (например, Франция после изгнания евреев в 1394 году, Англия после их изгнания в 1291 году). Фундаментальный принцип эгоистичной эпохи прошлого, состоящий в том, что все, имеющие человеческий облик, равны, уничтожает расу и таким образом жизненную силу Volk. Соответственно задача национал-социалистского государства состоит в том, чтобы ограничить происходящее в Германии в течение многих столетий смешение рас и стремиться к тому, чтобы нордическая кровь, все еще играющая определяющую роль в немецком народе, вновь смогла наложить на нашу жизнь свой отчетливый отпечаток.

Для достижения этой цели жгучей необходимостью становилась криминализация расово смешанных браков. Тем не менее меморандум утверждал, что уже существующие смешанные браки не должны пострадать:

Первое необходимое условие так называемой нордификации [Aufnordung] отныне состоит в том, чтобы никакие евреи, негры или прочие цветные на вливались в германскую кровь. Уголовный запрет на смешение должен быть сформулирован таким образом, что запрещается смешение между представителями сообществ чуждой крови или расы, чье строгое отделение от германской крови должно быть определено законом. Запрет не должен распространяться на существующие в настоящее время смешанные браки. Закон Рейха должен предотвращать заключение смешанных браков в будущем.

Политика нацистов действительно по-прежнему состояла в том, чтобы не затрагивать существующие межрасовые браки – хотя партия прилагала немалые усилия к тому, чтобы поощрять «арийских» супругов разводиться со своими партнерами[281]. Затем меморандум предлагал создать новый состав преступления – «расовую измену».

Расовая измена

Любая форма сексуального смешения между немцем и представителем чуждой расы должна наказываться как расовая измена, причем наказанию должны подлежать обе стороны… Особого наказания должны заслуживать случаи склонения к сексуальным сношениям или браку посредством злонамеренного введения в заблуждение… Что касается гражданского законодательства, должно быть объявлено, что сам факт смешанного брака является основанием для его расторжения.

Затем меморандум переходит к «Причинению вреда чести расы». Данное предложение, вскоре ставшее достаточно спорным, касалось «цветных» рас, нанося таким образом дипломатическое оскорбление восточным азиатам, южным азиатам и южноамериканцам. Данное предложение также включало первое из многих упоминаний Соединенных Штатов, которые мы будем рассматривать в этой главе.

Причинение вреда чести расы

Причинение вреда чести расы также должно стать уголовно наказуемым. Оно скандальным образом попирает чувства Volk, когда, к примеру, немецкие женщины бесстыдно вступают в связь с неграми. При этом данное положение должно ограничиваться случаями, когда подобные отношения демонстрируются публично и бесстыдным образом, нанося серьезное оскорбление чувствам Volk (например, неприличные танцы в баре с негром). Данное положение также должно распространяться и на цветных. Защита расовой чести подобного рода уже практикуется другими Völker. К примеру, хорошо известно, что южные штаты Северной Америки проводят крайне строгое разделение между белым населением и цветными как в общественных, так и в личных взаимоотношениях[282].

Мало какие документы столь провокационно демонстрируют, насколько ошибочно представление, будто американские законы о сегрегации не интересовали нацистов. Прусский меморандум являлся одной из главных предпосылок радикальной программы, нашедшей свое выражение в Нюрнбергских законах; невозможно игнорировать тот факт, что в нем подчеркнуто цитируется пример законов Джима Кроу. Более того, примечательно, что законы Джима Кроу рассматриваются в нем как более радикальные, чем те, которые предполагались нацистами. Нацистская программа должна была ограничиваться случаями, когда немцы и «цветные» демонстрировали свои отношения на публике. Как заявлял один из радикальных нацистов, входивших в команду разработчиков, содержавшееся в меморандуме предложение являлось в этом смысле «крайне ограниченным»[283]; в противоположность ему, как отмечалось в меморандуме, законы Джима Кроу касались «как общественных, так и личных взаимоотношений». Это первый из нескольких случаев, когда, как мы увидим далее, нацисты считали американское расовое законодательство слишком жестким, чтобы целиком позаимствовать его для нацистской Германии. (Данное упоминание американских законов в меморандуме было не последним; далее его авторы ссылались на американское и австралийское иммиграционное законодательство при обсуждении предложенного состава преступления «подвергание расы опасности»)[284].

Сопротивление консервативных юристов: Гюртнер и Лезенер

Нацистский законодательный радикализм, воплощенный в Прусском меморандуме, в конечном счете одержал полную победу в Нюрнберге[285], но сперва он столкнулся с существенным, и какое-то время успешным, сопротивлением со стороны традиционно настроенных юристов. Фактически им удавалось противостоять радикалам в течение нескольких месяцев. Может показаться странным, что любое успешное сопротивление вообще могло иметь место – разве Германия не стала нацистской диктатурой? – но важно иметь в виду более широкий политический контекст в Германии начала 1930-х. В первые месяцы правления Гитлера над Рейхом продолжали развеваться два его флага, свастика нацизма и простое черно-бело-красное знамя, символизирующее национал-консерватизм, распространенный среди правящей бюрократии, во многом состоявшей из образованных юристов. Необузданный радикализм режима стал окончательно ясен после единственного события – «ночи длинных ножей», нацистской оргии убийств, начавшейся 30 июня 1934 года. После «ночи длинных ножей» стало невозможным делать вид, что Германия не разорвала все связи с традиционными понятиями даже о минимальной власти закона[286]. Но до этого, по крайней мере до начала лета 1934 года, относительно умеренные юристы были в состоянии придерживаться своей линии, и конфликт вокруг Прусского меморандума показывает, что им это удавалось.

В истории юридических арьергардных боев против нацистского радикализма особенно важную роль играли две неоднозначные фигуры: Франц Гюртнер и Бернхард Лезенер. Имеется немало документальных свидетельств их попыток противостоять двум критически важным аспектам радикальной программы: криминализации расово смешанных браков и расширенному толкованию того, кого следует считать «евреем». Ни тот, ни другой вовсе не были героями. Оба принадлежали к крайне правому крылу, сотрудничали с Гитлером и были вполне готовы к работе над созданием той или иной системы преследований. Относительно умеренными их делала вовсе не некая преданность либеральным политическим ценностям, по крайней мере не выраженная открыто[287]. Однако, по данным из многих источников, они защищали традиционные доктрины права, настаивая, чтобы нацистская программа преследования соответствовала логике и суждениям высокоразвитой «юридической науки», которой всегда славилась Германия. Они были не политическими диссидентами, а бюрократами, демонстрировавшими инстинктивный консерватизм образованных юристов, которым какое-то время удавалось защищать некоторые традиционные стандарты немецкой законности.

Начнем с Гюртнера, министра юстиции. Он был одним из национал-консерваторов, сотрудничавших с нацистами и получивших посты в нацистском правительстве. Будучи одним из ведущих членов Национальной народной партии Германии, Гюртнер в 1920-е годы был министром юстиции Баварии, родной земли нацистов, где он выказывал симпатию Гитлеру и, возможно, помогал ему, но так и не вступил в нацистскую партию[288]. Летом 1932 года он был назначен рейхсминистром юстиции национал-консерватором Францем фон Папеном, а после оставлен на этом посту сперва Шляйхером, затем Гитлером. В этой должности он оставался до своей смерти в 1941 году, вступив в партию лишь в 1937-м и став одним из последних примеров сотрудничества нацистов с национал-консерваторами. Ученые изображают его как человека, остававшегося на своем посту из искреннего, пусть и безнадежного, желания до последней возможности противостоять худшим злодеяниям нацизма[289].

В конечном счете это действительно было безнадежно. Гюртнер остался на своей должности при Гитлере, и вряд ли его можно назвать противником зарождающегося режима. Тем не менее мы знаем, что он пытался ограничить радикализм нацистов в начале 1930-х[290] и, в частности, наряду с другими юристами часто высказывал возражения по поводу требований Прусского меморандума криминализовать расово смешанные браки.

Представляется важным подробно описать эти сомнения. С точки зрения получивших традиционное образование немецких юристов, даже тех, кто был полностью готов признать власть нового режима, имели место далеко идущие вопросы о том, смогут ли меры, к которым призывал Прусский меморандум, работать в рамках устоявшихся норм германского права. Большая часть сложностей была связана с крайней обширностью данных предложений. Прусский меморандум в нескольких пламенных абзацах требовал криминализации расово смешанных браков. Но как была возможна подобная криминализация без одновременного признания таких браков недействительными с точки зрения гражданского права? Как могла одна часть закона криминализовать институт, который другая его часть считала законным? Переписывание уголовного кодекса повлекло бы за собой и переписывание гражданского кодекса – весьма пугающее предложение для традиционных немецких юристов[291]. Более того, объявить смешанные браки недействительными было не так просто. Даже Прусский меморандум не предлагал государству расторгнуть существующие межрасовые браки. Введение данных предложений в действие означало создание своеобразного положения дел, при котором некоторые межрасовые браки оставались бы полностью законными, в то время как другие подвергались бы жесткому уголовному наказанию. Подобное могло быть реализовано лишь с помощью неких достаточно непростых и спорных юридических действий[292].

Сложности на этом не заканчивались. В Германии, как и во всех частях западного мира вне Соединенных Штатов, стандартная юридическая доктрина состояла в том, что брак как таковой не может являться предметом уголовного преследования. Двоебрачие исторически наказывалось как преступление, но как пример оно не могло быть легко применено к расово смешанному браку[293]. Собственно, для традиционных юристов, таких как Гюртнер, между двоебрачием и обычным расовым смешением имелся резкий контраст. Двоебрачие, как преступление, по духу было близко к мошенничеству; при преследовании за двоебрачие кто-то из двоих обычно считался невинной жертвой[294]. Двоебрачие, как правило, имеет место, когда один супруг лжет другому о своем семейном положении. Конечно, пример двоебрачия мог быть обобщен при разработке нового нацистского закона: Прусский меморандум предлагал особо жестко применять закон о «расовой измене» в случае «злонамеренного введения в заблуждение», когда один из супругов или сексуальных партнеров обманывал другого относительно своей расы. (Можно также процитировать прецедент в виде закона 1927 года, подвергавшего уголовному наказанию тех, кто не раскрывал наличие у себя венерического заболевания; сокрытие того, что ты являешься евреем, с точки зрения радикальных нацистов, было равно сокрытию наличия у тебя болезни, передающейся половым путем[295].) Но в обычных случаях расового смешения оба партнера вступали в союз, зная друг о друге, и никто из них не лгал. Как можно было криминализовать подобное? Все, под чем был готов подписаться министр Гюртнер, – криминализация «злонамеренного введения в заблуждение», хотя даже в этом традиционные юристы видели серьезные логические сложности[296].

Что касается Бернхарда Лезенера, он сыграл свою роль главным образом в отношении проблемы с определением «евреев». В том, что касалось классификации помесей, партийные радикалы неизбежно предпочитали самое обширное определение из возможных, и в Законе 1933 года об отмене натурализации и лишении германского гражданства они сумели объявить «евреем» любого человека, имевшего хотя бы одного еврейского деда или бабку[297]. По стандартам нацистской политики, это было довольно суровое определение – хотя и не настолько, как правило «одной капли» и прочие расовые ограничения, преобладавшие в американских штатах[298]. Подобное явно выглядело чересчур радикальным для умеренных юристов режима, желавших более щадящего и милосердного отношения, и в течение последующих двух лет они настаивали на менее агрессивных определениях.

Первым среди них был Лезенер, сыгравший центральную роль в создании Нюрнбергских законов. Он занимал должность Judenreferent, «референта по делам евреев», в министерстве внутренних дел и являлся одним из главных разработчиков Нюрнбергских законов, а также автором итогового отчета о процессе их подготовки. Он стал целью существенной и порой разгромной критики, поскольку ясно, что его отчет служил лишь его собственным интересам. Тем не менее даже самые жесткие критики Лезенера называют его, сколь бы странной не могла показаться эта фраза, подлинно «умеренным» нацистским антисемитом[299]: в конце концов он ушел в отставку со своей должности по делам евреев в 1940 году, был арестован в 1944 году после укрывательства одного из участников заговора против Гитлера и исключен из нацистской партии в 1945-м[300].

Он стал единственным разработчиком Нюрнбергских законов, впоследствии арестованным и исключенным из партии. Как и другие его коллеги, Лезенер в 1930-х демонстрировал мировоззрение, присущее консервативному юристу. Хотя он и был нацистом – и стоит подчеркнуть, что он являлся достойным порицания антисемитом, который вступил в партию в первые годы ее существования и впоследствии пытался обелить свое прошлое, – Лезенер все же был осторожным и методичным юристом, и его роль в процессе разработки также показывает, как юридический консерватизм может сработать тормозом для нацистского радикализма. В начале 1930-х годов Лезенер и другие юристы боролись за ограничение определения «еврея», защищая, где это только было возможно, людей только наполовину еврейского происхождения[301]. Эти усилия, подробные следы которых историки находят в архивах, были успешными лишь частично: в своем окончательном варианте «Закон о гражданстве рейха» все же включал хотя и не всех, но большинство евреев-полукровок в число тех, кто поражался в правах. Данный закон, разработка которого была завершена в 1935 году, различал два класса: тех, кто «являлся» евреями, имея как минимум трех еврейских бабушек или дедушек, и тех, кто «считался» евреями, имея двух еврейских дедушек или бабушек, или исповедовал иудаизм, или состоял в браке с евреем[302]. Великое бюрократическое сражение по поводу «помесей» завершилось напряженным компромиссом – в котором, тем не менее, даже в ноябре 1935 года все еще чувствовался вес юридического мнения, представленного такими фигурами, как Лезенер.

* * *

Такова была обстановка, в которой проходило создание Нюрнбергских законов. В условиях периодических вспышек уличного насилия нацистские юридические чиновники стремились разработать «недвусмысленные» законы, запрещающие смешанные браки и сексуальные связи. Некоторые нацистские лидеры, не желавшие портить международные отношения, с неохотой относились к возможному принятию провокационного расового законодательства. Партийные радикалы, напротив, желали максимально криминализовать любое сексуальное смешение; умеренные же юристы были полны сомнений. Радикалам хотелось расширенного определения «евреев»; умеренные сопротивлялись. Во время последовавших дебатов немцы отправились на поиски зарубежных моделей и в итоге нашли законы американских штатов о запрете на смешение рас.

Собрание 5 июня 1934 года

Подобно американским законам об иммиграции и гражданстве, американский закон о запрете на смешение рас очень стар – он относится ко временам законодательства штата Виргиния 1691 года[303]. Американская традиция запрета на расовое смешение, как и американские законы об иммиграции и втором гражданстве, привлекали внимание европейцев задолго до появления на сцене нацистов[304]. То была еще одна область, в которой Америка являлась признанным мировым лидером как со старыми, так и новыми запретами. Американские штаты продолжали вводить законы о запрете на смешение рас в начале XX века; это была область активной деятельности американского расового законотворчества[305].

История серьезного интереса немецких юристов и политиков к американскому законодательству о запрете на смешение рас берет свое начало со времен, когда нацистов еще не существовало в природе. Первые обширные немецкие исследования американского подхода относятся к периоду до Первой мировой войны, времени германского империализма. Начиная с 1905 года германские колониальные администраторы в Юго-Западной Африке и других местах вводили меры против расового смешения с целью предохранить «чистоту» немецких поселенцев от смешения с туземцами. Эти расистские меры не имели аналогов среди других европейских колониальных держав, но для них имелась модель в Америке, и германские колониальные администраторы активно исследовали эту модель, как затем показал в своей важной работе Гюттель. Их усилия включали путешествия по южным штатам, сделанные по их поручению отчеты дипломатов, консультации с гарвардским историком Арчибальдом Кэри Кулиджем и так далее; колониальные архивы содержат подробные сведения о законах США[306]. И снова Америка конца XIX и начала XX века поразила немцев как страна, находившаяся на переднем крае создания «осознанного единства белой расы»[307].

Германский интерес к американскому законодательству о запрете смешения рас не угас и в 1930-х. Историки расходятся в том, насколько меры, которые принимали довоенные колониальные администраторы, напрямую повлияли на Нюрнбергские законы[308]. Но можно не сомневаться, что разработчики Нюрнбергских законов изучали американское законодательство столь же активно, как и их колониальные предшественники. Америка была великой моделью в 1905 году и продолжала оставаться ею три десятилетия спустя.

Теперь пора перейти к подробностям расшифровки стенограммы собрания комиссии по реформе уголовного законодательства 5 июня 1934 года[309]. Эти записи, сохранившиеся в архивах в виде двух отдельных версий, впервые были опубликованы в 1989 году[310]. На собрании присутствовали семнадцать юристов и чиновников под председательством министра юстиции Гюртнера. Среди них были «референт по делам евреев» Лезенер, будущий председатель нацистского Народного суда Фрайслер, в то время статс-секретарь министерства юстиции, а также другие юристы и доктора медицины из нацистских министерств, включая трех радикалов, участвовавших вместе с Фрайслером в разработке Прусского меморандума[311]. Собрание было призвано ответить на выдвинутые в меморандуме требования, и главный юридический вопрос заключался в том, следует ли криминализовать смешанные браки, и если да, то какую форму должна принять подобная криминализация и как справиться с непростой задачей определения «евреев» и других представителей пораженных в правах рас наряду с некоторыми другими вопросами, которые я опущу.

Расшифровка полна свидетельств столкновений – хотя, как правило, достаточно вежливых – между радикалами, работавшими над меморандумом, и умеренными юристами во главе с министром юстиции Гюртнером. К тому времени, когда происходило собрание, еще не случилась «ночь длинных ножей». Оставалось еще несколько недель до того, как радикализм в нацистской Германии полностью сбросит маску, и стенограмма описывает последние мгновения относительного успеха умеренных[312]. Гюртнер и другие присутствовавшие умеренные юристы не оспаривали цель – придать законный статус антисемитской политике. Как уже говорилось выше, они не были героями сопротивления Гитлеру, но прилагали усилия к тому, чтобы противостоять крайностям криминализации брака. Некоторые из них предлагали провести кампанию общественного «образования и просвещения», которая, возможно, могла бы постепенно покончить со злом сексуального смешения без его формальной криминализации. Если без криминализации все же не обойтись, настаивал Гюртнер, она должна происходить на основе единственно приемлемой законодательной модели, а именно – криминализации двоебрачия[313]: это означало, что преследованию должны подлежать лишь случаи, когда еврей «злонамеренно вводит в заблуждение» «арийского» партнера[314]. Другие присутствовавшие юристы продвигали даже еще более мягкий вариант: Эдуард Кольрауш, выдающийся преподаватель уголовного законодательства, утверждал, что криминализация любого рода приведет к обратным результатам[315]. Лезенер в соответствии с традиционными законодательными учениями придерживался линии, что сама концепция «еврея» настолько неясна, что радикальная программа неосуществима на практике[316].

Со своей стороны присутствовавшие радикалы заявляли, порой наводящим страх тоном, что Уголовный кодекс следует пересмотреть, поскольку он должен отражать «фундаментальный принцип национал-социализма», каковым являлось жесткое законодательное обоснование расизма[317]. К концу дня радикалы были вынуждены отказаться от полномасштабной реализации Прусского меморандума. Некоторые из них признали, что на данный момент, ввиду дипломатического давления, невозможно задействовать те меры, которые они считали необходимыми: слишком серьезны были возражения многих стран против выбора цели для удара по «неарийской расе»[318]. Фрайслер, хотя и продолжал страстно настаивать на необходимости хранить верность миссии национал-социализма и защищал использование термина «цветной», все же согласился с формальными возражениями традиционных юристов: в данный момент речь могла идти лишь о создании такого состава преступления, как «злонамеренное введение в заблуждение»[319]. Однако одновременно с этими уступками, радикалы недвусмысленно и угрожающе ссылались на политические волнения за пределами собрания[320]. Фрайслер вежливо, но зловеще намекнул, что окончательное заключение будет принято не присутствующими на собрании профессиональными юристами, но посредством «политического решения» нацистского руководства[321]. Даже если умеренным юристам удалось не поддаться давлению на этом собрании, то им стало более чем ясно, что политические силы сплотились против них.

Что насчет американского законодательства, уже цитировавшегося в Прусском меморандуме? Повергающий в смятение ответ состоит в том, что данное поворотное собрание на пути к Нюрнбергским законам с самого начала включало неоднократные и подробные обсуждения американского примера, и сторонниками американских законов выступали главным образом радикалы.

После короткого вступительного слова Гюртнера на собрании выступили два чиновника, которым было поручено подготовить доклады для комиссии. Первым был Фриц Грау, член партии, позднее поднявшийся до высокого чина в СС[322]. Грау, один из участников разработки Прусского меморандума, имел бескомпромиссный взгляд на необходимость криминализации. Но, как и другие присутствовавшие его сторонники, он согласился с тем, что пока реализовать программу Прусского меморандума невозможно. Как он заявил, хотя для него это было крайне «болезненно», в данный момент международные отношения требовали воздержаться от включения «защиты расы» в явном виде в Уголовный кодекс[323].

Но это вовсе не означало, что Грау был готов оставить поле боя умеренным силам; он все так же был полон решимости беспощадно бороться с еврейской угрозой. Грау признавал, что ряд юристов и чиновников считают, будто программы «образования и просвещения» достаточно в качестве альтернативы для криминализации. Однако, по его словам, «образование и просвещение» являлись недостаточным решением. Как и другие нацисты, Грау связывал вопрос расового смешения с вопросом гражданства, так же как они были впоследствии связаны в Нюрнберге. Вот запись его слов:

Программа партии [1920 года] определяет, что гражданами могут быть лишь лица немецкого происхождения и что чуждым расам должны предоставляться гостевые права. Программа, таким образом, предполагает, что новое германское государство должно быть построено на расовой основе. В последние годы было немало проделано чтобы достичь этой цели. Были предприняты усилия по искоренению расово чуждых элементов из совокупности Volk, прежде всего с целью лишить их всяческого влияния и изгнать их из руководства государством, так же как из прочих влиятельных должностей и профессий…

Все эти меры, несомненно, позволили нам сделать шаг вперед; но они не обеспечили и не могут обеспечить действенный карантин, отделяющий расово чуждые элементы в Германии от людей немецкого происхождения. Внешнеполитические причины не позволяют ввести необходимый закон – закон, который предотвратит любое расовое смешение между немцами и чуждыми народами.

Возможно, кто-то может сказать – и тут я перехожу ко второму вопросу, поставленному господином министром юстиции, – что эта цель может быть достигнута постепенно, посредством образования и просвещения без каких-либо явно выраженных законов[324].

Именно в этот момент Грау обратился к Америке, родине основанного на расе законодательства. Он отметил, что сегрегация по законам Джима Кроу, уже представленная в Прусском меморандуме, может показаться подходящей моделью для основанного на «образовании и просвещении» подхода. Однако, с его точки зрения, сегрегация не соответствовала немецким условиям:

Кто-то может сказать, что другие Völker тоже достигли подобной цели [то есть исключения расового смешения посредством образования и просвещения], по сути, путем общественной сегрегации. Подобное, однако, верно лишь с некоторыми оговорками. Для этих других Völker – я имею в виду главным образом Северную Америку, где имеются даже соответствующие законы, – проблема состоит в другом, а именно в том, чтобы отделить от себя представителей цветных рас, что практически не играет никакой роли для нас в Германии. Для нас проблема остро направлена именно против евреев, которые, вне всякого сомнения, представляют собой чужеродное тело внутри нашего Volk. Я убежден, что лишь посредством общественной сегрегации и разделения мы никогда не достигнем цели, пока евреи в Германии владеют чрезмерным экономическим богатством. Пока они обладают правом голоса в экономических вопросах нашей германской Отчизны, как это имеет место сейчас, пока они владеют самыми современными автомобилями, пока они владеют самыми красивыми моторными лодками, пока они играют существенную роль в сфере развлечений и всего, что стоит денег, пока все это так, я не верю, что их удастся действительно отделить от германского Volk в отсутствие надлежащего законодательства. Это может быть достигнуто лишь посредством законодательных мер, запрещающих абсолютно любое смешение евреев с немцами и вводящих за это строгое уголовное наказание[325].

Таков весьма интересный взгляд бескомпромиссного нациста на сегрегацию Джима Кроу: сегрегация попросту не смогла бы привести к успеху в Германии. Немецкие евреи, в отличие от американских чернокожих, были слишком богаты и влиятельны; единственная надежда состояла в том, чтобы расправиться с ними посредством «строгого уголовного наказания». Сегрегация Джима Кроу, с точки зрения нациста, являлась стратегией, которая могла сработать лишь против уже угнетенного и нищего меньшинства.

Следует подчеркнуть, что Грау поступил несколько необычно, отвергнув вариант сегрегации Джима Кроу. Из самого факта, что он счел необходимым это сделать, достаточно явно следует, что еще до собрания шли закулисные дебаты по поводу американских законов. Кто-то выступал за немецкий вариант законов Джима Кроу как основу для сравнительно мягкого подхода, нацеленного на «образование и просвещение» населения. Вскоре мы действительно увидим, что Грау был не единственным участником собрания, ссылавшимся на возможную привлекательность законов Джима Кроу[326]. Когда Грау закончил свой доклад, после него выступил Кольрауш со своим более умеренным докладом и с аргументами против криминализации[327].

Затем выступил министр юстиции Гюртнер, открыв общую дискуссию. Его слова свидетельствуют, что министерство приложило немало труда, собирая информацию о том самом американском примере, который привел Грау:

Благодарю вас, господа, за доклады. Если позволите, выскажу несколько своих собственных мыслей.

Когда заходит речь о расовом законодательстве, естественно, крайне интересно взглянуть, как эту проблему решают другие Völker.

У меня тут имеется конспективное изложение расового законодательства Северной Америки, и сразу могу вам сказать, что этот материал довольно непросто было найти. Если кто-то из вас, господа, им заинтересуется, я готов предоставить вам этот анализ[328].

Судя по всему, Гюртнер продемонстрировал сделанный министерством юстиции обзор законодательства Соединенных Штатов. Тогда, как и сейчас, собрать информацию обо всех штатах было «довольно непросто». Тем не менее министерство сумело извлечь то, что всегда искали немецкие юристы, – Grundgedanke, или фундаментальную идею.

Материал дает ответ на вопрос о том, какую форму принимает расовое законодательство в американских штатах. Картина столь же разнообразна, как и американская карта. Почти все американские штаты имеют свое расовое законодательство. Расы, от которых следует защищаться, характеризуются разными способами. Тем не менее очень легко выделить фундаментальную идею. Законы перечисляют негров, мулатов, китайцев или монголов в разных вариациях. В них часто говорится о лицах африканского происхождения, и под таковыми чаще всего подразумеваются негры. Есть также несколько разделов, где в положительном смысле упоминается белая раса. Это представляет определенный интерес, поскольку, как я считаю, имеет место юридический вопрос, принадлежат ли к белой расе евреи[329].

В этот момент Гюртнер, видимо, обращается к своему заместителю Гансу фон Донаньи, возможно, самому примечательному и определенно самому смелому из присутствующих умеренных юристов. Донаньи, сын венгерского композитора Эрне Донаньи и зять богослова-диссидента Дитриха Бонхеффера, пришел в нацистское министерство юстиции в июне 1933 года. Однако всего через несколько недель после собрания 5 июня 1934 года он стал тайным противником режима, занявшись опасным проектом по сбору и каталогизации документов, которые, как он надеялся, могли когда-то быть использованы для судебного преследования нацистского руководства[330]. В итоге он был казнен за участие в заговоре против Гитлера[331].

Но в начале июня 1934 года Донаньи все еще работал юристом в правительстве и занимался созданием антисемитского законодательства. Очевидно, он в какой-то степени отвечал за проводившееся министерством исследование, поскольку представил доклад об американском расовом законодательстве в отношении евреев:

Государственный прокурор д-р фон Донаньи: Да, законодательство говорит о белой расе лишь как о противоположности всем цветным расам, а поскольку евреи принадлежат к белой расе, оно также причисляет их к ней.

Рейхсминистр юстиции Гюртнер: Таково законодательство высших судов?

Государственный прокурор д-р фон Донаньи: Да.

[Гюртнер]: Из этого, а также из карты хорошо видно, насколько верно замечание господина вице-президента Грау о том, что данное законодательство не направлено против евреев, но защищает евреев. Соответственно, оно ничем не может нам помочь; цель [американского подхода] полностью противоположна [нашей][332].

Если бы этим ограничивалось то, что могли сказать участники собрания об американском законодательстве, нам пришлось бы сделать вывод, что американская модель, тщательно исследованная министерством юстиции, не имела никакой ценности для нацистского режима. Но Гюртнер не остановился на замечании, что американское законодательство не направлено против евреев, и он был не последним, кто поднимал эту тему. Он продолжил представлять доклад министерства, обратившись к тому, что было в американских законах «интересным». Проведенное министерством исследование обнаружило немало фактов об американских законах против смешения рас. «Интересно рассмотреть, – сообщал Гюртнер, – каковы будут законодательные последствия, связанные с межрасовым союзом. С этим дело тоже обстоит по-разному. Имеют место всевозможные формулировки: „незаконный“ и „недействительный“, „абсолютно недействительный“, „полностью ничтожный и недействительный“. Иногда также встречается „запрещенный“. По этим изменчивым и не вполне четким юридическим определениям видно, что во всех случаях имеют место последствия с точки зрения гражданского права, а во многих случаях и уголовные наказания»[333]. Критический пункт состоял в том, что в Америке были предусмотрены «уголовные последствия». Американский пример прямо отвечал на вопрос, разделявший присутствовавших на собрании юристов. Он показывал, что криминализация расово смешанных браков, даже выходящих за случай двоебрачия, не является чем-то беспрецедентным. Данный факт никак не мог понравиться Гюртнеру, выступавшему против столь далеко идущей криминализации, и он поспешно попытался нейтрализовать американский пример. Что бы ни говорилось в американских законах, утверждал Гюртнер, вряд ли американцы регулярно применяли подобные «уголовные последствия» на практике: «Вопрос, на который невозможно ответить на основе нашего исследования, состоит в том, как применяется на практике защита расы с помощью уголовного закона. Мне кажется, краткий обзор, который мы тут имеем, на практике не всегда соответствует реальности»[334]. Гюртнер попросту отказался признать, что американцы настолько далеко зашли в преследовании смешения рас. У него не было никаких доказательств для подобного утверждения[335], но следует понимать, что он изо всех сил пытался ухватиться за любой аргумент, который мог бы уменьшить влияние американского прецедента.

Затем Гюртнер вернулся к вопросу антисемитского законодательства. Как он сообщил, Соединенные Штаты были не единственными, кто отказывался участвовать в формальном законодательном преследовании евреев. «Мы не сумели найти расовые законы, нацеленные на борьбу с евреями, ни в одном из существующих в настоящее время зарубежных законодательств, среди государств, являвшихся предметом нашего исследования. Полагаю, чтобы найти подобные законы, нам пришлось бы вернуться к законам средневековых немецких городов»[336]. В Соединенных Штатах действительно не было антисемитских законов, но, с другой стороны, их не было ни в одной из систем того времени. Что, тем не менее, «интересно», как бы ни старался Гюртнер это преуменьшить, – Америка создала ту самую разновидность законодательства, для обсуждения которого собрались нацистские юристы: она сделала шаг к криминализации расового смешения «в дополнительных случаях».

После представления Гюртнером доклада министерства участники перешли к разнообразным техническим вопросам разработки уголовных мер; Америка определенно не являлась единственным предметом обсуждения, даже если и стояла на первом месте. Тем не менее о ней не забыли. В процессе собрания неоднократно продолжали упоминаться прецеденты американского законодательства[337]. В частности, в стенограмме говорится, что к концу совещания американскому примеру посвятили немалое место в своих выступлениях двое из наиболее агрессивно настроенных участников собрания, Фрайслер и Карл Клее, председатель Уголовного суда и профессор уголовного права Берлинского университета, еще один из радикалов, работавших над Прусским меморандумом[338]. Похоже, Соединенные Штаты особо привлекали наиболее бескомпромиссных расистов из числа присутствующих.

Соответственно, по прошествии примерно двух третей собрания Клее снова обратился к законам Джима Кроу и ценности сегрегации для Германии. Вопрос, который заботил Клее, заключался в том, должен ли новый нацистский уголовный закон быть основанным на расе, попросту объявляя о разделении рас, или быть расистским, объявляя о превосходстве некоторых рас и неполноценности других. Некоторые нацисты предлагали, чтобы новое законодательство было основанным чисто на расе, избегая любых заявлений о неполноценности евреев: как они утверждали, этим Германия улучшит свой международный имидж[339]. Клее же отвергал подобный подход. Истинная правда, настаивал он, состоит в том, что немецкий народ убежден в неполноценности еврейской расы, и закон Германии должен сказать об этом открыто. В этом Клее считал американскую модель весьма ценной. Американское расовое законодательство, утверждал он, бесспорно основано на вере народа в расовую неполноценность цветных: равно как и Верховный суд США в деле «Браун против Образовательного совета», Клее не сомневался, что законы Джима Кроу были разработаны именно с целью подчеркнуть низшее положение чернокожих[340]. Клее рассматривал сегрегацию как разновидность нацистской «расовой защиты», направленной на предупреждение белого населения об угрозе, которую представляют черные. Законы Джима Кроу, утверждал он, являлись американским эквивалентом одной из главных стратегий «защиты расы», которую использовали нацисты в 1933–1934 годах, – бойкота и ограничения прав. Нацистские штурмовики стремились «обучать и просвещать» население, устраивая внушающие страх бойкоты перед еврейскими магазинами[341]. В соответствии с законами Джима Кроу, утверждал Клее, американцы делали то же самое, но в больших общественных масштабах: «Определенно, в основе американского расового законодательства также [как и во взглядах немецкого народа] лежит не только [лишь] идея расовых различий. Но в той степени, в которой это законодательство направлено против негров и прочих цветных, ограничения основаны на идее неполноценности другой расы, от которой необходимо защитить чистоту американской расы. Это также выражается в общественном бойкоте, нацеленном против негров во всех сторонах американской жизни»[342]. Еще одна поразительная нацистская интерпретация: сегрегация являлась американской версией нацистского бойкота. Американские расисты применяли законы Джима Кроу «во всех сторонах жизни» с целью поднять американское самосознание, так же как нацистские бандиты стояли перед еврейскими магазинами с плакатами: «Немцы! Защищайтесь! Не покупайте у евреев!» Это был еще один случай американской «защиты» от «чуждой расы, которая пыталась одержать верх» и угрожала «оказать влияние». Американский пример показал, что по-настоящему основанный на расе уголовный закон в любом случае окажется безжалостно расистским.

Но куда более яркое использование американского примера последовало несколько минут спустя, от Фрайслера, «законодательного убийцы на службе Гитлера». Его вмешательство свидетельствует о том, что он так же, как и Гюртнер, пришел на собрание, будучи готовым обсуждать Америку и располагая подробными знаниями об американском законе.

Фрайслер использовал пример США как нацистский ответ на возражения традиционно настроенных юристов типа Лезенера. Фундаментальный принцип традиционного германского права требовал от уголовного законодательства четких и недвусмысленных формулировок: если бы судьям было разрешено выносить приговор на основе нечетких понятий, не выполнялось бы главное требование правосудия[343]. И как утверждал на собрании Лезенер, нацистские политики не сумели найти четкой и недвусмысленной формулировки понятия «еврей». Общепринятых научных средств определения «еврейства» попросту не существовало: «Эффективных средств определения того, принадлежит ли данный человек к еврейству, на основе его поведения, внешности [Habitus], крови или чего-то подобного, не существует, или, по крайней мере, в настоящее время они пока не найдены»[344]. Данная проблема становилась препятствием для криминализации: недопустимо, заявлял Лезенер, разрешать каждому судье принимать решения на основе простого Gefühlsantisemitismus, или неопределенного чувства неприязни к евреям[345]. Основной предпосылкой для надлежащей криминализации являлось четко очерченное и приемлемое с научной точки зрения определение, кого считать евреем[346]. В любом случае, добавлял Лезенер, судьи должны руководствоваться принципом презумпции невиновности[347]. Таковы были основные требования законности, и они стояли на пути реализации радикальной нацистской программы.

Именно здесь Фрайслер, демонстрируя типичное для радикальных нацистов презрение к формальным доктринам, возразил ему, сославшись на Соединенные Штаты. Проблема, утверждал Фрайслер наряду с еще одним своим радикальным товарищем, вовсе не носила «научный» или «теоретический» характер. Это была проблема, требовавшая чисто «примитивного» и «политического» ответа[348] – и примером именно такого решения являлось для Фрайслера американское законодательство. Американские законы, заявлял он, продемонстрировали, что вполне возможно иметь расистское законодательство, даже в отсутствие удовлетворительного с научной точки зрения определения расы. Чтобы подчеркнуть свою мысль, Фрайслер углубился в подробности законов американских штатов и природу американского законодательства:

В том, что касается очерчивания понятия расы, интересно взглянуть на этот перечень американских штатов. Тридцать штатов Союза имеют расовое законодательство, которое, как мне кажется ясным, создано с точки зрения расовой защиты. [ «И политической!» – добавил еще один радикал, работавший над Прусским меморандумом][349]. Возможно, это верно только в отношении японцев, но во всем остальном – с расовой точки зрения. Доказательство: Северная Каролина также запрещает браки между индейцами и неграми, что определенно делается с точки зрения расовой защиты… Я считаю, что помимо желания исключить иностранное политическое влияние, возможно, становящееся слишком мощным – что я вполне могу представить в отношении японцев – все это делается с точки зрения расовой защиты[350].

Эта американская разновидность «расовой защиты», продолжал Фрайслер, не заботилась о создании правильной научной концепции расы:

Более того, вовсе не все штаты, которым приходится считаться с возможностью японской иммиграции, говорят о японцах; некоторые говорят о монголах, хотя, вне всякого сомнения, японцы и китайцы относятся не к монголам, но к Volk совершенно иной группы крови. Почему эти штаты так поступили? Не могу поверить, что лишь для того, чтобы очертить четкое понятие. Скорее я поверю, что они имели своей целью некое подобие схожести расового образа [Rassebild] и лишь по ошибке смешали японцев в одну кучу с монголами. То же видно по тому, как они перечисляют их [то есть различные расы] все вместе. Штат говорит о монголах, неграх или мулатах. Это явно показывает, что расовая точка зрения стоит на переднем плане… Суть в том, что американцы в реальности прежде всего желали иметь расовое законодательство, даже если сегодня они, возможно, предпочли бы сделать вид, будто это было не так[351].

В любом случае, объяснял он, глубина американского примера состоит в том, что он показывает, как это часто бывает с американскими законами, что возможно организовать функционирующую законодательную систему без тех четких концепций, которые так нравились немецким юристам:

Как они этого добились? С помощью различных средств. Некоторые штаты попросту использовали географические понятия. Один штат говорит об африканском происхождении, другой о людях из Африки, Кореи или Малайзии. Третьи сочетают географическое происхождение с собственной концепцией определенного круга связи по крови. В частности, в примере, который я только что приводил, добавлено: «или монгольской расы». Еще один штат упоминает и то, и другое: Невада говорит об эфиопах, или черной расе, малайцах, или коричневой расе, монголах, или желтой расе. Это свидетельствует о значительном смешении системы географического происхождения с концепцией, основанной на связи по крови[352].

И тем не менее вся эта концептуальная неразбериха не помешала Америке иметь расистские порядки. Американское законодательство, утверждал Фрайслер, прекрасно справлялось с тем, что можно было назвать «политической конструкцией расы»[353]: оно демонстрировало идеологическую решимость построить расистский порядок даже при отсутствии какой-либо осмысленной научной концепции расы, и в этом отношении Фрайслер считал, что Германии есть чему поучиться у американских законодательных технологий.

Но не только американское законодательство могло преподнести урок. Фрайслер далее утверждал, что есть чему поучиться и у технологий американского судейства. Американские судьи без проблем применяли расистское законодательство, несмотря на его нечеткие концепции. Если бы не отсутствие американского внимания к еврейской проблеме, звучно заявлял Фрайслер, американский стиль юриспруденции «полностью бы нас устроил»:

Все эти штаты, очевидно, имеют совершенно недвусмысленное законодательство, и подобная юриспруденция вполне бы нас устроила [würde für uns vollkommen passen] с единственным исключением. С практической точки зрения они имеют в виду лишь цветных и наполовину цветных, включая метисов и мулатов; но евреи, которые тоже нас интересуют, не причисляются к цветным. Я не видел, чтобы какой-то из штатов говорил о чуждой расе [как диктовал бы стандартный нацистский язык], но вместо этого они называют иные расы более примитивными[354].

Отсутствие антисемитского законодательства, однако, не означало, что американской юриспруденции нечему было научить Германию. Американский пример показывал, что немецкие судьи могли преследовать евреев даже без обоснованного на четких и научно обоснованных определениях законодательства. Вполне хватило бы создания «примитивной» концепции. Собственно, утверждал Фрайслер, было бы вполне достаточно, если бы германское законодательство, следуя американскому примеру, просто определило бы понятие «цветных»:

Мне кажется сомнительным, что есть какая-то необходимость специально упоминать евреев наряду с цветными. Полагаю, каждый судья должен причислять евреев к цветным, хотя внешне они и выглядят белыми, так же как и татар, которые не желтые. Соответственно, я придерживаюсь мнения, что мы можем прибегнуть к тому же примитивному подходу [Primitivität], который используют эти американские штаты. Один штат даже просто говорит об общем «цветном народе». Подобная процедура может показаться грубой [roh], но ее вполне достаточно[355].

Именно в этом состояла привлекательность американской модели общего права для этой зловещей фигуры, современного убийцы справедливости, человека, виновного в «извращении форм правосудия, чрезмерном даже по стандартам Третьего рейха»[356]. Американские суды обходились без педантичного требования ясных и юридически или научно определенных концепций расы. Они просто занимались своей работой. Даже притом, что Америка не преследовала евреев, подобный американский стиль законодательного расизма, с его способностью извращать понятия и определения закона, и являл собой «примитивный подход», который устроил бы нацистских судей.

Для Гюртнера это было уже слишком, и он ответил Фрайслеру, еще раз попытавшись опровергнуть полезность американских прецедентов: «Идея, что мы можем извлечь что-то полезное из этих американских моделей, не может быть применена на практике, поскольку, как уже сказал господин статс-секретарь доктор Фрайслер, американские законы основаны на вариантах и различных нюансах понятия „цветные“, которое используется то так, то иначе, что, возможно, наиболее отчетливо видно в случае Виргинии, где говорится о „цветных людях“, включая мулатов, метисов и так далее»[357]. Столь расплывчатое определение «цветных» бесполезно для Германии, настаивал Гюртнер, и бесполезно оно потому, что всеобщей криминализации расово смешанных браков быть не должно. Единственной возможной целью нового законодательства должна была являться криминализация злонамеренного введения в заблуждение при вступлении в брак, а по самой природе вещей «цветные» никак не могли вводить других в заблуждение по поводу их расы: «Если целью нашего уголовного законодательства о защите расы является наказание за злонамеренное введение в заблуждение, в таком случае вопрос цветных ipso facto отпадает, поскольку злонамеренное введение в заблуждение со стороны цветных кажется мне не слишком вероятным»[358]. Таким образом, американский вопрос оказывался в четких рамках конфликта между сторонниками жесткой линии и умеренными. Фрайслер, сторонник безжалостной криминализации и «примитивного» вместо правового принятия решений, заявлял, что американский подход «вполне нас устраивает»; Гюртнер, умеренный юрист, еще имевший власть в начале июня 1934 года, которому, однако, было суждено проиграть политическую битву в следующем году, настаивал, что при более сдержанном и юридически общепринятом подходе нет места «американским моделям».

На собрании упоминались и другие ссылки на американские законы, которые я не буду здесь обсуждать в полном объеме. Среди них, однако, есть один обмен мнениями ближе к концу дня, который выделяется среди прочих. Эрих Мебиус, нацистский доктор, прикрепленный к министерству внутренних дел[359], в очередной раз с печалью поставил вопрос о сложностях, вызванных возражениями из-за рубежа по поводу криминализации сексуальных отношений с «цветными расами», – и сообщил о разговоре с неким американцем, на что Фрайслер дал свой незабываемый ответ. Американский знакомый Мебиуса заметил, что дипломатические проблемы нацистов вызваны откровенным расизмом нацистской программы, и спросил, действительно ли Германии необходимы подобные законы:

Д-р Мебиус: Мне вспоминается нечто сказанное нам недавно одним американцем: «Мы делаем то же самое, что и вы. Но зачем вам столь явно заявлять это в своих законах?»

Статс-секретарь Фрайслер: Но американцы вставляют это в собственные законы еще более явно![360]

Воистину так.

Такова расшифровка стенограммы критически важного собрания, планировавшего то, что впоследствии стало Нюрнбергскими законами. Эта расшифровка являет собой достаточно примечательные данные в сравнительном праве: редко когда в нашем распоряжении оказывается столь откровенное и подробное изложение того, как происходит процесс политической борьбы.

Следует сказать, что стенограмма от 5 июня не является свидетельством «крайней малозначительности» американского законодательства. Американские законы были первой и главной темой, обсуждавшейся на собрании, и участники рассматривали ее во всех подробностях, включая многочисленные цитаты из законов о запрете на смешение рас практически во всех штатах. Более того, американский пример, которому уже отводилось главное место в Прусском меморандуме в сентябре 1933 года, был темой для обсуждений и дебатов еще до собрания, настолько активной, что министерство юстиции, вопреки своему обыкновению, подготовило на этот счет подробный доклад. В частности, ясно, что обсуждался вопрос о том, насколько заимствование законов Джима Кроу может послужить «образованию и просвещению» немецкого населения. Некоторые умеренные юристы выступали за «просветительскую роль» законов Джима Кроу как альтернативы криминализации, в то время как сторонники жесткой линии, такие как Клее, считали законы Джима Кроу расширенной версией обычного нацистского бойкота. Министру юстиции Гюртнеру явно были не по душе «американские модели», но он тем не менее их цитировал, иногда со многими подробностями, так же, как и Фрайслер[361]. Более того, Гюртнер считал необходимым открыть общую дискуссию на собрании именно с представления доклада министерства. В частности, он отмечал, что американские штаты применяли крайне редкую в других странах практику криминализации расово смешанных браков. Собрание определенно никоим образом не было посвящено исключительно Америке; но его участники явно проявили серьезный интерес к опыту законодательства американских штатов, неоднократно его обсуждали, и можно безошибочно утверждать, что американский пример жестче всего продвигала наиболее радикальная группировка, которая в тот момент проиграла. Но в конечном счете она одержала триумфальную победу в Нюрнберге пятнадцать месяцев спустя.

Стоит отметить, что стенограмма не свидетельствует о каких-либо попытках заниматься международной пропагандой, цитируя американский пример. Участников собрания, несомненно, беспокоили проблемы «международной политики», но они были комиссией по разработке уголовного законодательства, и целью их собрания за закрытыми дверями, а также их попыток решить «достаточно сложную» задачу по анализу американских законов являлись поиски материала для создания нового нацистского законодательства.

Все это, естественно, не означает, что «Закон о крови» был механически скопирован из закона какого-то американского штата, но вряд ли стоит списывать со счетов значимость для нацистов американских законов. Достаточно ясно, что для радикальных нацистских юристов лета 1934 года, как и для Гитлера в 1920-х, Америка была очевидным хрестоматийным примером «расового государства», даже если ее опыт было сложно применить к Германии. Суть в том, что, когда ведущие нацистские юристы собрались в начале лета 1934 года, чтобы обсудить, как узаконить расизм в новом Третьем рейхе, они начали с того, что задали вопрос: каким образом это сделали американцы?

Источники нацистских знаний об американских законах

По поводу собрания остается весьма интересный вопрос: откуда его участники черпали информацию? Что легло в основу «конспективного изложения расового законодательства Северной Америки», представленного Гюртнером? Что являлось источником «перечня» законов тридцати штатов, которые упоминал Фрайслер? Оригиналы соответствующих документов, вне всякого сомнения, погибли, но, вполне вероятно, можно найти их копии, и они расскажут нам кое-что интересное о проникновении американских расистских идей в нацистское законодательство.

Скорее всего, Гюртнер и Фрайслер в основном полагались на перечислявшую законы американских штатов таблицу, которая была опубликована несколько месяцев спустя в «Национал-социалистском руководстве по праву и законодательству», к которому я вскоре вернусь[362]. Что касается доклада министерства, то ясно, что он был основан на исследовании человека, на которого я уже несколько раз ссылался, – Генриха Кригера. Упоминание о нем было позднее добавлено в отредактированную версию стенографической расшифровки[363]. Считаю важным обратиться к его биографии, поскольку, чтобы понять интерес нацистов к американскому законодательству в начале 1930-х, нужно знать Генриха Кригера.

Кригер, молодой нацистский юрист, только что вернулся в Германию из США, где он провел два семестра в качестве студента по обмену на юридическом факультете университета Арканзаса в 1933–1934 годах[364]. Он настолько глубоко погрузился в американское законодательство, что в 1935 году опубликовал на хорошем английском языке статью в «George Washington Law Review» под названием «Принципы законодательства по отношению к индейцам»[365]. Вернувшись в Германию, пребывавшую в родовых схватках «национальной революции», он воспользовался в числе прочих покровительством Отто Кельрейттера и стал научным сотрудником в академическом институте в Дюссельдорфе под контролем министерства внутренних дел во главе с Фриком[366]. Именно во время пребывания Кригера в Дюссельдорфе его работа привлекла внимание министерства юстиции во главе с Гюртнером. Вскоре Кригер опубликовал свой главный труд по американскому законодательству, «Расовые законы в Соединенных Штатах», а 1936 году снова покинул Германию, чтобы продолжить свои исследования зарубежных расистских режимов. Став членом Национал-социалистского управления по расовой политике, он отправился в Юго-Западную Африку, где германские колониальные администраторы тридцатью годами ранее впервые применили американскую модель расового законодательства[367]. Кригер провел в Африке два насыщенных года, опубликовав исследования о местных расовых законах и трактовке местных законодательных традиций. Все это время он собирал данные для обширной монографии о Южной Африке – как он писал, «нордическом» государстве, которое находилось на пути к огромному могуществу[368]. Вернувшись в Германию в 1939 году, к самому началу военных действий, Кригер отправился вместе с армией своей страны на войну, которую он описывал как «важнейший поворотный пункт во всей эволюции расового вопроса»[369]. После того, как война была проиграна, жизненный путь Кригера сменил направление. В 1950-х мы обнаруживаем его в роли обычного школьного учителя, открытого сторонника международного взаимопонимания и мира, который выступал за объединение Европы, а также организовывал студенческие обмены и помощь развивающимся странам Африки и Азии[370]. Что думал «интернационалист» Кригер о своей более молодой нацистской ипостаси, нам неизвестно.

В трудах времен его молодости просматривается глубокая преданность нацистским ценностям. Они также демонстрируют владение Кригером самыми утонченными методами продвинутой немецкой науки. Нацистское законодательство отличалось сильной приверженностью тому, что американцы называют «правовым реализмом», стилю юридической науки, также преобладавшему в Америке «Нового курса». (Я вернусь к сравнению двух этих правовых реализмов в заключительной части.) Правовой реализм 1930-х являлся подходом, который видел дальше сухой буквы закона, пытаясь охватить более широкие общественные и культурные силы. Молодой Кригер был лучшим представителем нацистской разновидности реализма. Его интерпретация Америки – один из наиболее впечатляющих примеров нацистских трудов в реалистическом ключе.

Труд Кригера, интерпретирующий американское законодательство, начинается с его статьи в «George Washington Law Review» о законах об индейцах. Это исследование правового реалиста, целью которого было определить основные общественные ценности и устои, способные объяснить то, почему в США появляются противоречивые расистские законы подобного рода. Молодой нацистский юрист, воспользовавшись годом исследований в юридической библиотеке университета Арканзаса в Файетвиле, представил тщательный и подробный обзор истории американского законодательства об индейцах, чтобы показать непоследовательность американского формального права. Кригер утверждал, что есть лишь один способ постичь резкие противоречия американских законов об индейцах: следовало просто понимать его как разновидность расового законодательства, основанного на непризнанном убеждении, что индейцы отличаются от других рас и потому должны подчиняться отдельному законодательному режиму[371]. Статья производит крайне неприятное впечатление в свете нацистской истории: установление отдельного законодательного/расового режима для евреев, естественно, являлось центральной идеей Нюрнбергских законов, а американское отношение к индейцам позднее использовалось как прецедент для германских завоеваний на Востоке. Какой ужас все мы должны ощущать, узнав, что Ганс Франк говорил о евреях Украины в 1942 году как об «индейцах»[372]! Но, хотя интерпретация Кригера и может выглядеть зловеще, она была вовсе не глупа: нет ничего странного в том, что в американском законодательстве, касающемся индейцев, был обнаружен расизм.

«Расовое законодательство в Соединенных Штатах» – еще один труд Кригера, который нельзя назвать пустым или глупым. Эта книга, хотя и наполненная омерзительными нацистскими суждениями, свидетельствует о серьезном изучении вопроса и глубоком проникновении в суть американских законов. Генрих Кригер был своего рода нацистским Гуннаром Мирдалем, и его книга заслуживает сегодня хотя бы частичного перевода. В ней он изложил историю американского законодательства на богато описанном социально-экономическом фоне. Книга во многом способна удивить сегодняшнего читателя – хотя бы потому, что героями Кригера стали Томас Джефферсон и Абрахам Линкольн. «Расовое законодательство в Соединенных Штатах» – юридическое дополнение к нацистской мировой истории, которая приписывает отцам-основателям создание «сильнейшего примера для арийской борьбы за мировое господство»; по сути, это героическая интерпретация американской истории как долгой и трудной борьбы против смешения рас, возглавленной величайшими президентами Америки.

Джефферсон уже упоминался в работе Кригера 1934 года, где главное место отводилось его заявлению, сделанному в 1821 году, о невозможности сосуществования различных рас: «Несомненно, две одинаково свободные расы не могут жить в одном государстве»[373]. «Расовое законодательство в Соединенных Штатах» содержит описание эпохи Гражданской войны, которое включает точную и подробную информацию о заявлениях Линкольна, сделанных до 1863 года. Суть этих заявлений сводится к тому, что единственной настоящей надеждой для будущего Америки является переселение чернокожих в другое место[374]. В Германии Нюрнбергских законов подобные материалы выглядели крайне полезно: нацистская политика в отношении немецких евреев сходным образом сводилась к тому, что их следует изгнать из Рейха. Для Кригера Линкольн был достойным примером государственного деятеля, на которого он уважительно ссылался, утверждая, что Америка могла установить у себя по-настоящему здоровый, основанный на расе порядок, если бы Линкольна, мудро осознававшего, что разные расы не могут населять одну и ту же страну, не убили[375]. Злодеями для Кригера были радикальные республиканцы, и его окончательный диагноз, поставленный Америке в 1930-е годы, являлся еще одним примером нацистского правового реализма. Радикальные республиканцы навязали Америке крайне формальную юриспруденцию Четырнадцатой поправки, основанную на абстрактной концепции равенства, чуждого всему опыту человечества и определенно чуждого базовому расистскому мировоззрению населения Америки. В результате американское законодательство разрывалось между двумя «формирующими силами» – формалистическим либеральным эгалитаризмом и реалистическим расизмом[376]. Оставалось надеяться, что реалистический расизм в конечном счете победит.

Естественно, это крайне неприятное прочтение истории американского законодательства, но как на Севере, так и на Юге хватало американцев, веривших в то время в нечто подобное[377]. Более того, книга Кригера опирается на триста пятьдесят страниц подробного разбора американского статутного и прецедентного права, который сопровождается статистическими и качественными исследованиями американского общества; она полна теоретических рассуждений и проницательных наблюдений на тему того, как работает американский законодательный расизм. Возможно, не слишком приятно говорить о «первоклассной нацистской науке», но именно ее олицетворяло «Расовое законодательство в Соединенных Штатах» Кригера. Кригер был лишь одним из многих прекрасных ученых, чей дар не препятствовал им быть сторонниками нацизма.

Стенограмма собрания от июня 1934 года демонстрирует влиятельность взглядов молодого Кригера. «Материал», который цитировал Гюртнер, вероятно, был взят из исследования, включенного в другую статью Кригера, также называвшуюся «Расовое законодательство в Соединенных Штатах», опубликованную в середине 1934 года в специализированном журнале по административному праву «Verwaltungsarchiv» и впоследствии неоднократно цитировавшуюся нацистскими политиками[378]. Эта статья представляет собой краткое изложение того, что было известно о законах США в Германии к лету 1934 года. Кригер описывал своим читателям жесткий характер американских законов против смешения рас начала 1930-х:

Попытка вступить в незаконный смешанный брак практически всегда имеет своими последствиями как признание его недействительным, так и уголовное наказание для вступивших в брак подобного рода. Что касается первого из этих последствий, законы используют следующие термины, как в отдельности, так и в сочетаниях: ничтожный, незаконный, недействительный, полностью ничтожный. Пределы гражданской недействительности определяются по-разному, но результатом всегда являются незаконность брака и невозможность потомства унаследовать правильную расу.

Нарушения подобных брачных запретов грозят как штрафами, так и тюремным заключением. Законы, предусматривающие оба вида наказания, иногда разрешают применять и то и другое сразу, иногда по отдельности. Соответственным образом различается степень правонарушения, к примеру, оно считается наименее опасным в Неваде, средней тяжести в Теннесси и тяжелым позорящим преступлением в Мэриленде, соответственно – различны и меры наказания.

В нескольких штатах может применяться тюремное заключение на срок до десяти лет, в других же максимальный срок составляет всего шесть месяцев.

В ряде штатов (Миссури, Индиана) закон в явном виде использует понятие преднамеренного правонарушения, основанное на признании распространенного невежества по поводу расового происхождения тех или иных людей[379].

Вероятно, именно эти строки, или некая их версия, лежали перед Гюртнером во время собрания 5 июня.

Статья Кригера также подчеркивала свободный и «не слишком четко определенный юридически» подход американского законодательства, размышляя над тем фактом, что американские законы удовлетворялись разделением общества на две во многом произвольные категории «белых» и «цветных». Как и Фрайслер, Кригер особо отмечал, что в данной концепции нет ничего научного: обе эти категории являлись результатом «искусственного проведения линий», а не расовой реальности. Тем не менее американское законодательство сумело справиться с той же критической проблемой, что и в Германии: как относиться к помесям. «Проблема законодательного отношения к помесям получила простое решение, по крайней мере, с точки зрения американского статутного права: фундаментальное различие сделано лишь между двумя группами населения, белыми и цветными, без разделения последних на категории. Все используемые в связи с этим концепции, соответственно, включают в себя искусственное проведение линий, отчасти изначальным законом, отчасти – последующими судами». С этим неразрывно связано замечание, сделанное Донаньи на собрании 5 июня: сам факт наличия лишь двух категорий означал, что американское законодательство смешивало евреев в одну кучу под названием «белая раса». Как объяснял Кригер в «Расовом законодательстве в Соединенных Штатах», так было потому, что США «пока что» не занялись еврейской проблемой[380]. Однако в своей статье 1934 года Кригер не стал останавливаться на еврейском вопросе. Как и Гюртнер с Фрайслером, он просто перешел к тому, что «представляло интерес во многих расовых аспектах права», применяемых американскими штатами, чтобы справиться с вызовами, которые им бросала «огромная масса помесей». По большей части, сообщал Кригер, штаты смотрели на происхождение, определяемое долей крови, но иногда шли и другими путями:

Штаты, проповедующие расовое различие, определяют принадлежность к цветной группе либо в соответствии со степенью происхождения от цветного предка, либо в соответствии с процентом цветной крови. Соответственно, законы четырех штатов определяют цветных как «лиц, имеющих происхождение от негра вплоть до третьего поколения, даже если один предок в каждом поколении является белым». Пять штатов используют более простое определение: «Цветными являются лица, имеющие 1/8 или больше негритянской крови». В двух штатах эта пропорция составляет 1/4. Иногда даже самой небольшой примеси «африканской крови» достаточно, чтобы стать поводом для законодательной классификации как цветного. Другие штаты позволяют определять принадлежность к той или иной группе на основе внешних характеристик, например, статуса бывшего раба (Северная Каролина), факта постоянной социальной связи с той или иной группой (там же), или, в случае второго брака, расовой идентичности первого супруга (Техас).

И снова, как и Фрайслер, Кригер подчеркивал свободное применение американского прецедентного права:

Концепция расы в судах еще более разнообразна. Редким примером крайнего случая судебного определения является решение суда в Огайо, в соответствии с которым белыми объявляются те, у кого больше чем наполовину белое происхождение[381]. В судебной практике имеется растущая тенденция причислять кого-то к группе цветных при наличии хотя бы следа видимых негритянских физических черт, а также когда негритянское происхождение человека общеизвестно, независимо от того, насколько далеко оно простирается в прошлое[382].

Опять-таки, в докладе, который Гюртнер принес на собрание 5 июня, вероятно, содержался этот фрагмент или нечто ему подобное.

Статья Кригера 1934 года не касалась евреев как таковых – собственно, он о них даже не упоминал. Но глупо было бы отрицать, что целью его было предоставить информацию для дальнейших нацистских политических дискуссий. Особенно стоит отметить, что статья Кригера давала пищу для обсуждения «изменчивой» «концепции расы» в американском законодательстве – того, что восхвалял Фрайслер. В этом отношении его статья была типичной: как мы вскоре увидим, множество нацистских экспертов считали, что у американского подхода к помесям есть чему поучиться, даже если американцы «пока что» не поняли всей необходимости расправиться со своими евреями.

Американская модель продолжала интересовать нацистов и в последующие месяцы, завершившиеся формальным провозглашением Нюрнбергских законов в сентябре 1935 года. Почти столь же примечательной, как и обсуждение американских законов комиссией по реформе уголовного законодательства летом 1934 года, является статья Герберта Кира «Volk, раса и государство» в «Национал-социалистском руководстве по праву и законодательству», отношение которого к американским иммиграционным законам уже цитировалось в главе 1. Здесь следует привести еще несколько цитат. Кир начал с намека на непонимание другими странами целей нацистов:

Представленная здесь национал-социалистская идеология и выводы, которые из нее следует сделать, во многом встретили полное непонимание, вследствие чего национал-социализм и германский Volk стали мишенью для серьезных атак. Все это еще более непостижимо, поскольку, в частности, Соединенные Штаты Америки ввели законодательное регулирование во многих областях, основанное на расовой точке зрения.

В этом отношении стоит заметить, что господствующую политическую идеологию в США можно охарактеризовать как полностью либеральную и демократическую. При наличии подобной идеологии, которая начинается с фундаментальных положений о равенстве всех, имеющих человеческий облик, еще более удивительно, насколько обширно расовое законодательство в США. Позвольте мне привести несколько примеров. Законы нижеперечисленных американских штатов запрещают смешанные браки между белой и цветными расами[383].

Кир затем приводит двухстраничную алфавитную таблицу с точным описанием и цитированием направленного против смешения рас законодательства тридцати американских штатов[384]. Эта таблица соответствует описанию американского законодательства, приведенному Гюртнером и Фрайслером в июне 1935 года, и вполне можно предположить, что она являлась одним из источников подробных сведений об американских законах – и, крайне вероятно, тем самым «перечнем», на который ссылался Фрайслер на собрании 5 июня. Та же таблица использовалась и в последующие годы, вновь появившись в стандартном комментарии к «Закону о крови»[385]. Далее Кир продолжал:

Таким образом, во всех перечисленных здесь 30 штатах имеются запреты на смешение рас, которые, за единственным исключением, имеют своей целью предохранить американское население европейского происхождения от смешения с неевропейскими расами. Лишь в Северной Каролине имеется дополнительный запрет на смешение между индейцами и неграми. Внебрачный секс между представителями разных рас также запрещен в нескольких штатах или даже влечет уголовное наказание, как, например, в Алабаме и Арканзасе[386].

И снова мы видим подробный интерес нацистов к специфике американского законодательства. Следующей темой Кира была сегрегация. Он выразил определенное удивление тем, какие масштабы она порой принимает в Америке:

В большинстве южных штатов Союза белые и цветные дети, в соответствии с положениями закона, ходят в разные школы. Большинство американских штатов также требуют указывать расу в свидетельствах о рождении, браке и смерти. Многие американские штаты заходят настолько далеко, что требуют законодательного разделения территории для цветных и белых в залах ожидания, поездах, трамваях, автобусах, на пароходах и даже в тюрьмах. В некоторых штатах, например во Флориде, только белые могут участвовать в ополчении, в других же, как в Арканзасе, списки избирателей разделены в соответствии с расой, и в том же штате белые и цветные разделены в налоговых ведомостях[387].

Кир явно считал все это необычным и даже несколько избыточным. Вскоре мы увидим еще несколько примеров нацистских авторов, полагавших, что американское законодательство в то время переходило все границы. Так или иначе, писал Кир, это наглядный пример того, насколько естественными и неизбежными являются расистские законы:

Подобная разнообразная избыточность расового законодательного регулирования в штатах Союза демонстрирует, что стихийная сила необходимости разделять людей в соответствии с их расовым происхождением ощущается даже тогда, когда на ее пути стоит политическая идеология, отрицающая сам факт различия людей в зависимости от их происхождения. Очень краткий обзор американского расового законодательства приводит Г. Кригер в «Verwaltungsarchiv»[388].

Именно здесь Кир перешел к своим разглагольствованиям, назвав Америку предтечей нацистской Германии, несмотря на ее кажущуюся «либеральную и демократическую» идеологию – как страну, которая пришла к «фундаментальному осознанию» зла расового смешения, что теперь нашло свое логическое воплощение в Третьем рейхе.

Вновь важно отвергнуть идею, что все это играло роль некоей пропаганды, направленной на зарубежного читателя. Кир определенно ссылался на международное «непонимание» режима. Но его глава никак не могла предназначаться иностранной аудитории. Это еще один текст готическим шрифтом, вероятно, очень ограниченно распространявшийся за рубежом[389] и имевший своей целью направлять и вдохновлять мысли своих местных нацистов и своего народа. Ссылки Кира на внешний мир следует воспринимать не как упражнение в пропаганде, но нечто вроде искреннего удивления тем, что за рубежом «не понимают» планов, которые крайне близки к тому, что уже имеется в Соединенных Штатах. Нужно также помнить, что нацистский режим в то время прямо не проповедовал истребление. То, что он предлагал, возможно, в самом деле являлось логическим продолжением многого из американского расового законодательства, как бы ни хотелось нам считать иначе.

Оценивая американское влияние

Таким образом, подобно американским законам об иммиграции и гражданстве, американский закон о запрете смешения рас неоднократно упоминался в течение предшествовавших появлению Нюрнбергских законов лет. Остается вопрос: можем ли мы говорить, что на нацистов каким-то осмысленным образом прямо повлияла американская практика запрета на расовое смешение? Ответ на этот вопрос – да (неизбежно спорное).

Прежде всего следует раз и навсегда отвергнуть предположение, что американское законодательство не могло представлять интерес для нацистов, поскольку оно не было прямо нацелено против евреев. Отсутствие евреев в американских запретах никак не мешало нацистским юристам подробно исследовать американские законы. Да, американское законодательство главным образом говорило о «неграх» и «монголах». Но вряд ли это означало, что американским законам нечего было предложить нацистам. Гельмут Николаи, нацистский фанатик-расист, с выступлений которого начинается эта глава, в своей большой речи в 1933 году заявлял, что «негры» и «монголы» представляют такую же угрозу для расовой чистоты, как и евреи[390], а Прусский меморандум высказывался в подобном же духе не просто о евреях, но о «евреях, неграх и прочих цветных»[391]. Радикальные нацисты начала 1930-х годов прекрасно осознавали возможность использования американской модели и были вполне готовы взять американские законы за основу, планируя свое «фундаментальное конституционное законодательство национал-социалистского государства» о межрасовом смешении. Было бы самонадеянно утверждать, что нацистские юристы не могли воспользоваться американскими прецедентами из-за отсутствия в законах США формальных мер против американских евреев. Они вполне были способны извлечь законодательные технологии из законов, цели которых несколько отличались от их собственных.

Отвергнув столь сомнительное утверждение, мы можем и должны честно сказать о том, что следует единственно разумным образом назвать «влиянием», сколь бы спорным ни казался данный термин. Прежде всего, мы обнаруживаем нечто, что стоит в полной мере считать «влиянием» в вопросе криминализации расово смешанных браков. «Закон о крови» объявлял как о гражданской недействительности, так и об уголовной наказуемости смешанных браков:

«Закон о защите германской крови и германской чести»

§ 1

(1) Запрещаются браки между евреями и подданными немецкой или расово родственной ей крови. При вступлении в подобный брак таковой считается юридически ничтожным и недействительным, даже если он заключен за границей с целью обойти данный закон.

…

§ 5

(1) Любой, нарушивший указанный в § 1 запрет, подлежит наказанию в виде каторжных работ.

Текст этого закона явно не был заимствован напрямую из некоего американского законодательного акта, но суть не в этом. Влияние американского законодательства на столь искушенных юристов, каковыми были немцы середины XX века, не заключается в его буквальном копировании. Юристы используют более широкие концептуальные структуры, составляя удовлетворяющие конкретным обстоятельствам формулировки, и в данном случае для ведущих немецких юристов времен начала нацизма концептуальным являлся вопрос о том, может ли брак вообще быть предметом уголовного права, за исключением случаев двоебрачия и «злонамеренного введения в заблуждение». Американское законодательство представляло собой выдающийся пример западной юридической системы, криминализовавшей смешанные браки. Немецкие юристы знали об этом с начала XX века и точно так же знали это в начале 1930-х; они подробно обсуждали американские источники как в печати, так и на критически важном собрании за закрытыми дверями, стенограмма которого у нас имеется. В частности, радикальный нацист Фрайслер, продвигавший широкую криминализацию начиная с Прусского меморандума, появляется в этой стенограмме как страстный сторонник американского законодательства и юриспруденции.

Скептики могут возразить, что нацистские радикалы сумели бы успешно криминализовать расово смешанные браки, даже не имея американского примера в качестве источника. Подобное вполне возможно, и тем не менее никак нельзя игнорировать многочисленные свидетельства нацистского интереса к американским моделям. Даже если радикалы все равно одержали бы победу, это вовсе не означает, что наличие американской модели ничего не значило в политических сражениях начала 1930-х и что радикалы, постоянно цитировавшие американское законодательство, не вдохновлялись тем, что они в нем находили. Лишь наивное и прозаичное понимание законов, лишь упрямое нежелание признавать факты может вызвать недооценку американского примера в данной конкретной обстановке. Если бы мы имели подобного рода свидетельства для любого, не столь отягощенного своим содержанием случая в сравнительном праве, мы бы, не колеблясь, утверждали об американском влиянии. Конрад Цвайгерт и Хайн Котц, известные послевоенные немецкие специалисты по сравнительному праву, дают стандартный ответ на вопрос, каким образом зарубежные законы влияют на законодательные нововведения:

Законодатели по всему миру считают, что во многих отношениях хорошие законы не могут быть созданы без помощи сравнительного права, в виде либо общих исследований, либо специально подготовленных на конкретную тему докладов.

Начиная со второй половины XX века законотворческой деятельности в Германии предшествовали обширные сравнительные юридические исследования[392].

Как и другие послевоенные немецкие ученые, Цвайгерт и Котц обходят молчанием нацистский период. Но их описание того, как создаются законы, точно так же применимо к Германии периода 1933–1935 годов; это в равной степени относится к созданию как плохих законов, так и хороших, и обширные сравнительные исследования, проводившиеся нацистскими юристами начала 1930-х, неизбежно связывают Америку с созданием Нюрнбергских законов.

Определение помесей: правило одной капли и пределы американского влияния

Роль Америки наиболее четко просматривается в случае криминализации расово смешанных браков, но американский пример также имел значение для нацистских дискуссий на тему классификации расово низших помесей. Американское законодательство касалось определения «негров» точно так же, как немецкое касалось определения «евреев», и нацистские эксперты прекрасно осознавали, что Соединенные Штаты предлагают одну из возможных моделей их будущих законов. Юристы были вовсе не единственными немцами, которых интересовали американские принципы расовой классификации. К примеру, об этом говорилось в книге 1934 года, опубликованной как пособие для учителей о том, как излагать ученикам нацистскую расовую политику. Как отмечал автор, американцы воспринимали необходимость расовой чистоты столь серьезно, что готовы были принимать меры, которые даже нацисты считали чрезмерно жесткими: «Резкое расовое разделение белых и черных показало свою необходимость в Соединенных Штатах Америки, даже если оно в некоторых случаях ведет к унижению человека, когда, например, помесь с преобладающей внешностью белого тем не менее причисляется к неграм»[393]. Это был мир американского правила одной капли, повергавшего в смятение умеренных нацистских комментаторов, содрогавшихся при мысли о неизбежном унижении человека, которое оно за собой влекло. Другой нацистский автор, на этот раз в статье, написанной для английских учителей в 1936 году, писал подобным же образом, восхваляя американскую приверженность законодательному установлению расовой чистоты, но его тоже смущала «избыточная жесткость общественных мер, в соответствии с которыми американские мужчина или женщина, имевшие хотя бы каплю негритянской крови в своих жилах», считались черными[394].

Правило одной капли выглядело слишком жестким для нацистов (или, по крайней мере, для большинства из них – фанатик Ахим Герке выступал как раз за нечто подобное)[395], и по одной этой причине влияние американских принципов классификации неизбежно оставалось ограниченным. Ученые, которые видят параллели между американскими и нацистскими принципами расовой классификации, в этом отношении ошибаются – но лишь потому, что преуменьшают относительную суровость американского закона[396]. В нацистской литературе упоминаются и другие препятствия. Немецкие евреи не имели столь явных внешних отличий, как негры США. Американские чернокожие, как объяснял один анонимный автор в 1935 году, были, как правило, вполне узнаваемы внешне, и это означало, что Америка могла полагаться на «достаточно четкие цветовые границы»[397]. Дать определение еврея было намного сложнее. В отличие от чернокожих, евреи сохраняли свою общую идентичность посредством своей культуры, а не цвета кожи. В противоположность им американские чернокожие утратили всю свою оригинальную культуру после столетий угнетения: «Негров [утративших свои культурные традиции] теперь объединяют лишь их характерные физические черты… Однако общей для евреев и негров США является их готовность открыто ассимилироваться. В этом отношении перспективы евреев выглядят лучше, поскольку различия во внешности не столь заметны и, соответственно, их намного успешнее можно скрыть»[398]. «Еврейская проблема» Германии выглядела намного более коварной, чем «негритянская проблема» Америки: немецкие евреи, как беспокоился автор, могли слишком легко внедриться в общество, притворяясь, будто они переняли германские черты «усердия, любви к порядку и бережливости»[399].

С Америкой дела обстояли иначе: существовали пределы возможного американского влияния на нацистскую расовую классификацию, и нацистские авторы вполне их осознавали. Тем не менее американские расовые классификации неизбежно представляли юридический интерес; во многом сыграла свою роль привлекательность американских законов о запрете на расовое смешение. Мы видим это в докладе министра юстиции Гюртнера о том, как американское законодательство определяет расы. Мы видим это в статье в «Руководстве о Volk, расе и государстве», где тщательно перечисляется для нацистских читателей, какие американские штаты определяют чернокожих по наличию той или иной доли черной крови. Мы видим это в представленном Иоганном фон Леером в 1936 году обзоре законов американских штатов[400]. Мы видим это в статье Кригера 1934 года и позднее в его книге 1936 года.

По крайней мере один аспект американского законодательства мог оказаться достаточно весомым в немецких дебатах: американские штаты не определяли помеси строго на основе происхождения. Как объяснял Кригер, расовая классификация в Соединенных Штатах могла также опираться на другие факторы: суды некоторых американских штатов, в частности Северной Каролины и Техаса, также учитывали другие «внешние характеристики». Техас, к примеру, принимал в расчет брачную историю: «Внешние характеристики могут иметь решающее значение при определении принадлежности к той или иной группе населения, например статус бывшего раба (Северная Каролина), факт постоянной социальной связи с той или иной группой (то же) или, в случае второго брака, расовая идентичность первого супруга (Техас)»[401].

Идея, что расовая классификация может опираться на нечто иное, нежели происхождение, в частности на брачную историю, заслуживает быть отмеченной особо: данная идея являлась критически важной для окончательного нацистского определения «евреев». Как мы уже видели, радикалы хотели определить евреев как тех, кто имел хотя бы одного еврейского дедушку или бабушку – эквивалент того, что американские штаты назвали бы «на четверть цветными». Однако еще в апреле 1933 года было выдвинуто встречное предложение. Альтернативный принцип классификации предлагал пощадить евреев-полукровок – если только они не практиковали иудейскую религию и не вступали в брак с евреями[402]. Именно это предложение в конце концов вошло в имеющее ключевое значение положение Нюрнбергских законов[403]:

Первое постановление, изданное в соответствии с законом о гражданстве Рейха 14 ноября 1935 года.

§ 5 (1): Лицо является евреем, если оно происходит от как минимум трех дедушек или бабушек, являющихся расово полными евреями.

(2) Лицо считается евреем, если оно является помесью, происходящей от двух полностью еврейских дедушек или бабушек,

(a) которое на момент опубликования данного закона принадлежит к иудейской религиозной общине или впоследствии в нее принято, [или]

(b) которое на момент опубликования данного закона состояло в браке с евреем или впоследствии вступило в брак с евреем.

[далее следует несколько других менее значительных положений][404].

Таким образом, умеренным удалось защитить некоторых – но только некоторых – наполовину евреев. Лезенер оправдывал подобный компромисс, заявляя о важности жизненного выбора, поскольку тот свидетельствовал о «наклонностях» данной конкретной помеси. Из числа евреев-полукровок считались евреями те, кто не следовал германским культурным ценностям: «К евреям причисляются также определенные группы наполовину евреев (людей с двумя еврейскими и двумя нееврейскими или не полностью еврейскими дедушками или бабушками), которые с учетом определенных обстоятельств должны рассматриваться как в большей степени склоняющиеся к еврейству»[405]. Имел ли к этому отношение американский пример? Статья Кригера была не единственным возможным источником идеи, что юридическое решение проблемы классификации евреев может отчасти опираться на брачную историю. Как мы уже видели, нацистская литература об американском иммиграционном законодательстве восхваляла американский Акт Кэйбла, лишавший натурализации женщин, которые вступили в брак с азиатскими мужчинами[406]. Во время оживленных дебатов за несколько недель до провозглашения Нюрнбергских законов вполне мог иметь значение тот факт, что Америка, как модель страны с законами о запрете на смешение рас, обеспечивала определенную поддержку идее того, что брачная история должна играть свою роль в причислении людей к той или иной расовой категории.

В конечном счете, однако, мы этого точно не знаем. Мы не можем сказать, насколько повлиял данный аспект американской модели на суждения немцев и повлиял ли вообще. Суть в том, что нацисты считали американские принципы классификации чересчур жесткими, а американскую расовую проблему слишком отличающейся, чтобы заимствовать что-либо без изменений. Но в итоге важно, что они знали о существовании американского примера, причем примера, к которому они обратились в первую очередь и затем обращались еще не раз.

Заключение

Америка глазами нацистов

23 сентября 1935 года, через восемь дней после того, как фюрер провозгласил Нюрнбергские законы на «Партийном съезде свободы», делегация из сорока пяти нацистских юристов собралась на борту роскошного океанского лайнера «Европа», направлявшегося в Соединенные Штаты в «исследовательскую поездку», организованную Ассоциацией национал-социалистских юристов Германии. Группу возглавлял доктор Людвиг Фишер, в то время высокопоставленный чиновник нацистского управления по юридическим вопросам. Четыре года спустя Фишер был назначен губернатором Варшавского округа оккупированной нацистами Польши. Он занимал эту должность во время жестокой облавы на сотни тысяч польских евреев и создания варшавского гетто (в котором, как он обещал, «евреи будут дохнуть от голода и нищеты. От еврейской проблемы не останется ничего, кроме кладбища»[407]), столь же жесткого подавления восстания в варшавском гетто и перемещения около трехсот тысяч евреев в лагеря смерти[408].

Однако в сентябре 1935-го все это предстояло лишь в будущем. Сорок пять нацистских юристов, собравшихся на борту «Европы» во главе с Фишером, включая тридцать восемь мужчин и семь женщин, путешествовали с роскошью: как отмечала нацистская юридическая пресса, американский доллар, серьезно пострадавший от монетарной политики «Нового курса», обменивался по достаточно низкому курсу, и они могли ни в чем себе не отказывать[409]. «Исследовательская поездка» должна была начаться в Нью-Йорке, где делегацию ждал торжественный прием, организованный Коллегией адвокатов Нью-Йорка[410]. Далее им предстояла образовательная программа, предлагавшая «проникновение в суть американской юридической и экономической жизни посредством занятий и лекций, а также обширного обзора жизни в Новом Свете как таковой». (К участию были приглашены также члены нацистской Ассоциации бухгалтеров, хотя в документах того времени нет никаких упоминаний о том, что кто-то из бухгалтеров участвовал в поездке[411].)

Еще до отплытия сорок пять человек торжественно приветствовал Ганс Франк, большая партийная юридическая шишка, обратившийся к ним через Вильгельма Хойбера, главу нацистской Ассоциации юристов. В приветствии прозвучали слова, наверняка вызывавшие ощущение триумфа среди нацистских юристов после Нюрнбергского съезда с его подъемом свастики и формальным вступлением в силу антисемитской партийной программы, на подготовку которой ушло почти три года. Участники поездки являлись на жаргоне ассоциации «поборниками германского права», и Хойбер описал их путешествие как вознаграждение за год сражений за новый порядок, в которых удалось одержать верх над противниками: «Как объяснил доктор Хойбер… посредством этой исследовательской поездки поборник германского права получит надлежащее вознаграждение за целый год противостояния юристам устаревшего типа, постоянно склонным игнорировать реалии жизни»[412]. Даже с расстояния в восемьдесят лет можно почти услышать, как сорок пять нацистов радуются одержанным за год победам, поднимая бокалы и щелкая каблуками.

Не все, однако, в этой поездке шло гладко. Сорок пять юристов прибыли в Нью-Йорк 26 сентября, через два месяца после того, как тысяча антинацистских бунтовщиков штурмовала «Бремен», лайнер того же типа, что и «Европа», на котором они плыли, и три недели спустя после того, как мировой судья Манхэттена Луис Бродский выступил со своим провокационным заявлением, объявив свастику «черным флагом пиратства», а нацизм «атавистическим возвратом к социальным и политическим условиям раннего Средневековья, если не варварства»[413]. Собственно говоря, Нью-Йорк был рассадником антинацистских настроений, родиной многочисленных «еврейских элементов», поэтому гостей встретили протестами. Заметив, как приехавшие приветствуют друг друга нацистским салютом и возгласами «Хайль Гитлер!», еврейские торговцы мехами организовали шумную демонстрацию в окрестностях их отеля, которая продолжалась целых шесть часов и потребовала присутствия немалого количества полицейских[414].

Фишер, глава группы, реагировал на эти волнения с явной злостью. К евреям, как раздраженно заявлял Фишер, повешенный за военные преступления в 1947 году, в нацистской Германии «относились вполне благожелательно и достойно»:

Мы прибыли в исследовательскую поездку, чтобы получить впечатления об Америке из первых рук, и первые наши впечатления оказались не из самых лучших… хотя Нью-Йорк сам по себе производит огромное впечатление. Как я понимаю, достойно мыслящие американцы не одобряют эту демонстрацию и в целом очень дружелюбны и гостеприимны. Как я увидел, демонстрация была исключительно еврейской.

Германия хорошо относится к своим гостям, в том числе к евреям. Этим летом в Германии состоялось несколько международных конференций с еврейскими участниками, и к ним относились очень благожелательно[415].

Однако, выплеснув свое недовольство, Фишер подчеркнул, что «впечатление от самого Нью-Йорка потрясает», и выразил «особое удовлетворение» теплым приемом, который устроила городская коллегия адвокатов ему и другим нацистам[416].

К сожалению, похоже, о пребывании Фишера и его группы в их исследовательской поездке ничего больше неизвестно (хотя любопытствующие могут найти в сети фильм о повешении Фишера)[417]. Но, как мы уже видели, немало можно узнать об интересе нацистов к американскому законодательству за предыдущий «год противостояния юристам устаревшего типа». Нацистские юристы начала 1930-х отвергали многое из того, что касалось Америки, – особенно либеральной Америки Луиса Бродского, еврейских торговцев мехами из Нью-Йорка и тех, кто с ними соглашался. Но хватало и того, что нацистам вполне нравилось в США. Фишер был далеко не первым из нацистских юристов, кто делал различие между евреями и «достойно мыслящими американцами»; так же поступали Гитлер и Геринг на Нюрнбергском съезде за одиннадцать дней до этого, и делегация Фишера была не первой нацистской группой, изучавшей Америку, так же как не первой, на которую Америка произвела сильное впечатление.

Начиная со времени написания «Mein Kampf», нацистские юристы и политики проявляли устойчивый интерес к американским расовым законам. Особенно в начале 1930-х годов, в эпоху создания Нюрнбергских законов, нацисты занимались подробным изучением американского иммиграционного законодательства, американского закона о гражданстве второго сорта и американских законов о запрете на смешение рас. Некоторых из них привлекала система сегрегации Джима Кроу. В частности, в Прусском меморандуме, тексте 1933 года, где излагались основные положения радикальной нацистской законодательной программы, особо упоминались законы Джима Кроу – хотя для нацистской Германии предлагалась более «ограниченная» версия. Некоторые аспекты американского расового законодательства особо привлекали нацистских экспертов, в частности, исключительно американская практика жесткой криминализации межрасовых браков легла в основу «Закона о крови». Другие аспекты, такие как правило одной капли, казались им чрезмерно суровыми. Некоторые из более радикальных нацистов, особенно Роланд Фрайслер, призывали извлечь уроки из американского законодательства и юриспруденции, в то время как умеренные, такие как министр юстиции Гюртнер, стремились преуменьшить полезность американских прецедентов. Никто не выступал за полное заимствование американских юридических практик; все осознавали, что либеральные традиции Америки находятся в состоянии войны с ее расизмом, но многие одобрительно высказывались о том, что «Национал-социалистское руководство по праву и законодательству» называло «фундаментальным осознанием» Америкой необходимости создания обеспечиваемого законом расового порядка, хотя нацистские авторы всегда добавляли, что задача построения полностью расового государства остается на долю национал-социалистской Германии.

Что можно обо всем этом сказать?

Важно для начала подчеркнуть то, о чем не говорится в этой книге: в ней не объясняется зарождение нацизма. Ни один разумный человек не станет делать вывод, что именно Америка вдохновила нацистов на их преступления. Безумием было бы заявлять, подобно экстремистам как левого, так и правого толка, что Соединенные Штаты являются источником всего мирового зла, и не меньшим безумием было бы возлагать на США ответственность за то, что случилось с Германией и ее владениями с 1933 по 1945 год. Нацизм возник по бесчисленному множеству причин, большинство из которых имеют чисто германское происхождение, и ответственность за нацистские преступления лежит на немцах и тех, кто с ними напрямую сотрудничал. В конечном счете Соединенные Штаты определенно сыграли свою роль в поражении Гитлера.

Содержание этой книги ставит перед нами вопросы не о зарождении нацизма, но о роли Америки в этом процессе. Все мы согласимся, что нацисты совершали чудовищные преступления, вне зависимости от того, насколько интригующим и привлекательным они находили американское расовое законодательство. Но как так получилось, что Америка создала законы, выглядевшие интригующе и привлекательно для нацистов?

В каком-то смысле на этот вопрос несложно ответить. Все мы знаем, что в Соединенных Штатах существовал расизм и что он пустил глубокие корни. Ни для кого не новость, что в Америке в начале XX века имелось уродливое расовое законодательство. Мы уже знаем о существовании параллелей между Америкой законов Джима Кроу и нацистской Германией, которые достаточно очевидны[418]. Мы знаем об интересе нацистов к американской евгенике. Историки уже задокументировали нацистское восхищение американской экспансией на запад. Возможно, о нацистской моде на Франклина Рузвельта не слишком известно, но тем не менее и она имела место. Если бы мы не осознавали всю глубину нацистского интереса к американскому расовому законодательству в период создания Нюрнбергских законов, вряд ли этот интерес мог бы поразить нас в полной мере. Образ Америки, увиденный глазами нацистов начала 1930-х, не воодушевляет, но вряд ли его невозможно опознать.

Тем не менее взгляд на Америку глазами нацистов говорит нам о том, чего мы не знали или не вполне осознавали, – о природе и размерах американского расизма, а также о месте Америки в его более широкой мировой истории. В частности, взгляд на Америку глазами нацистов говорит нам кое-что неприятное о специфике американской правовой культуры.

Место Америки в глобальной истории расизма

Прежде всего, глядя на Америку глазами нацистов, мы приходим к истине, которую признавали мудрые ученые, но которую с трудом могла осознать наша общая культура. История американского расизма – не просто история штатов Юга с их законами Джима Кроу[419]. Следует преодолеть тенденцию приравнивать расовое законодательство Америки к законам о сегрегации; нужно смотреть дальше «зеркальных отражений» нацистской Германии и южных штатов. Рассматривая историю расизма в Америке как историю процессов «Плесси против Фергюсона» и «Браун против Образовательного комитета», сегрегации и героики движения за гражданские права, мы рискуем ослепить себя безмерным размахом происходившего. Все европейские эксперты 1930-х признавали, что конфликт между белыми и черными является лишь одним из аспектов истории американского расизма[420]. На самом деле нацисты почти никогда не упоминали об американском отношении к чернокожим, не упоминали они также и об американском отношении к другим группам, в частности к азиатам и коренным американцам: с их точки зрения, «нордическая» Америка сталкивалась не просто с «проблемой негров», но с проблемами «монголов», индейцев, филиппинцев и прочих бесчисленных «ненордических» групп, пытавшихся «пробиться наверх»[421]. Точно таким же образом влиятельное положение Америки в мировом расизме XX века связано с намного более широкими американскими разновидностями законодательства, чем просто сегрегация на Юге. В частности, оно связано с национальными и общегосударственными программами, основанными на расе, – иммиграции, присвоении гражданства второго сорта, равно как и на законах о запрете на смешение. Именно эти аспекты американского законодательства имели наибольшую привлекательность в нацистской Германии, а не сегрегация Джима Кроу в узком смысле.

И как мы видели, эти аспекты американских законов действительно были весьма привлекательны для нацистов. Этот не слишком приятный факт вынуждает нас признать столь же неприятные исторические данные о месте Америки в мировой истории расизма. В начале XX века Соединенные Штаты были не просто страной, где существовал расизм. Это была страна с ведущей расистской юрисдикцией – настолько, что даже нацистская Германия смотрела на Америку как на пример и источник вдохновения. Выводы, которые делают Дэвид Фитцджеральд и Дэвид Кук-Мартин по поводу иммиграции – что «Соединенные Штаты являлись лидером в разработке откровенно расистской политики гражданства и иммиграции»[422], – верны и в отношении других областей законодательства, обзор которых также наличествует в этой книге. В начале XX века Соединенные Штаты с их глубоко укоренившейся идеей превосходства белых, а также живой и новаторской правовой культурой были страной, шедшей в авангарде создания расистского законодательства. Именно таковой ее рассматривали нацисты, и не только они. Так же обстояло дело в Бразилии[423], в Австралии и Южной Африке[424], и то же было верно для германских колониальных администраторов, искавших модель для создания закона о запрете смешения рас[425]. И хотя нацисты и любили упоминать Южную Африку как политического попутчика, в начале 1930-х годов они мало что цитировали из южноафриканских законов[426]. Больше всего их интересовал «классический пример» Соединенных Штатов Америки.

Естественно, то, что США были лидером в расистском законотворчестве, вовсе не означает, что они были единственной страной, которую можно обвинить в расизме. Европа имела собственную многовековую историю преследований, во многом послуживших прообразом нацистской политики: нацисты начала 1930-х были не первыми европейцами, стремившимися изгнать своих евреев, о чем они прекрасно знали[427]. Более того, расовое законодательство (того или иного рода) существовало по всему миру в европейских колониальных территориях. На Иберийском полуострове и в Латинской Америке имелись традиции, в которых некоторые историки видят корни современного расового законодательства, – традиции, возникшие еще в XVI веке[428]. К концу XIX века в Бразилии имелось в явном виде основанное на расе иммиграционное законодательство[429], а Иоганн фон Леерс, нацистский автор книги «Кровь и раса: путешествие по истории народов», утверждал, что расистское законодательство в той или иной мере существовало во многих странах на протяжении веков[430].

Особенно много проявлений расизма можно найти среди дочерних наций британского империализма. Следует обратить внимание на слова ведущего нацистского юриста Отто Кельрейттера об «интересных результатах», найденных «в Соединенных Штатах и Британских владениях». Подобного рода фразы становятся поводом для навязчивого вопроса об англо-американском мире общего права. Фон для возникновения нацизма следует искать отчасти в британских традициях – среди демократий англоговорящих «свободных белых людей» не только в Америке, но также в Австралии, Южной Африке и в меньшей степени – в других частях британского мира. Во всех этих странах поселенцы-йомены заявляли свои права на основанное на равенстве самоуправление за счет «неполноценных», порой завоеванных меньшинств[431], и ко всем этим прецедентам нацисты проявляли интерес.

Но лидером внутри этого мира в эпоху восхождения Гитлера была Америка. Такова правда, и нам от нее никуда не уйти. Именно американское законодательство об иммиграции, гражданстве и запрете на смешение рас постоянно цитировали нацисты. Именно американским законам Джима Кроу было отведено главное место в Прусском меморандуме. Именно доклад об американском законодательстве подготовило министерство юстиции для обсуждения на собрании 5 июня 1934 года. Именно к американским законам обращались на этом собрании радикалы. Именно американская криминализация расово смешанных браков стала предтечей «Закона о крови». Именно на американское завоевание Запада столь часто ссылались нацисты, участвуя в кампаниях уничтожения неугодных народов в 1940-е годы[432]. Нацизм определенно не являлся продуктом, созданным в Америке и импортированным в Германию, но остается фактом, что, когда нацисты решили установить расистский порядок, они в первую очередь обратились в поисках подходящих моделей к Америке.

* * *

Естественно, сегодня это звучит странно и даже неприятно. Мы считаем Америку родиной свободы и равенства и одним из столпов объединенной борьбы с нацизмом во время Второй мировой войны. В более широком смысле мы считаем британские традиции прецедентного права одним из главных исторических источников современной правовой культуры, возможно, даже самым главным источником. Но при тщательном рассмотрении сути юридической основы нацизма ничего странного в этом не находится. Нацизм тоже был движением за равенство, если не за свободу: как я утверждал ранее, обещая «национальную революцию» германскому народу, нацизм обещал поднять его социальный уровень – что все расово чистые немцы в том смысле, как это определяли нацисты, будут занимать высокий статус в германском обществе. Общество не будет больше делиться на знатных немцев и немцев-простолюдинов, немцев-хозяев и немцев-слуг. Каждый немец теперь будет считаться равным членом правящего класса лишь благодаря принадлежности к господствующей расе[433]. Нацистская «национальная революция» была в этом смысле полностью эгалитарной социальной революцией.

Сходство с англоязычным и особенно американским миром было намного менее отдаленным, чем может показаться нам сегодня. Американское движение за белое превосходство тоже было основано на «непоколебимом равенстве среди белых»[434]; оно утверждало равные права для всех представителей пользующейся преимуществом расы, яростно отвергая статусное неравенство времен аристократического прошлого. Такова была, в частности, природа демократии Джексона. В этом смысле между американским эгалитаризмом и американским расизмом имелась глубокая связь. Гитлер восхвалял Америку в «Mein Kampf» отчасти потому, что полагал наличие в ней именно такого понимания различий рас, в котором, по его мнению, нуждалась Германия: Америка, в отличие от Европы, подарила миру «огромное количество изобретений», поскольку американцы, в отличие от европейцев, давали «талантливым людям из нижних социальных слоев» шанс проявить себя[435]. Гитлер также обещал преобразовать германское общество, повысив положение «людей из низших социальных слоев». Естественно, подобное эгалитарное обещание могло быть реализовано лишь за счет не-«арийцев», но, опять-таки, это ничем не отличалось от того, что имело место в обширных областях права англоязычного мира. В этой связи стоит заметить, что немецкие слова «господин», «Herr», и «превосходство», «Vorherrschaft» или «Oberherrschaft», весьма близки по смыслу: немецкое «господствующая раса» лингвистически близкородственно английскому «белому превосходству», и немецкие авторы нацистского периода понимали это именно так.

Так что интерес нацистов к Америке в 1930-е годы вовсе не выглядит столь странным, каким он кажется сегодня. Естественно, нужно также иметь в виду геополитику того времени. Перед глазами нацистов был земной шар, на котором главным образом господствовали англоязычные страны. Британия стремилась к мировому господству задолго до Гитлера[436]. Более того, англо-американские лидеры и интеллектуалы, среди которых особо выделяются Теодор Рузвельт и Джеймс Брайс, защищали свою власть над большей частью мира с помощью откровенно расистских действий; это были люди, которые, по словам Рузвельта, «верили в сохранение умеренных зон новых и новейших миров в качестве наследия для белых людей»[437]. Как верно отмечали ученые, среди «нордических» держав Америка являлась естественной геополитической моделью для нацистской Германии. Именно «англосаксонские» Соединенные Штаты построили впечатляющую континентальную империю, тем самым послужив экспансионистской моделью для Рейха, полного решимости завоевать земли на востоке. Именно «англосаксонские» Соединенные Штаты изобрели международную законодательную доктрину, оправдывавшую их место как гегемона в своем полушарии, в виде доктрины Монро с ее еще более агрессивным дополнением Рузвельта 1904 года[438]. Естественно, германские расисты межвоенного периода часто рассуждали о том, что Соединенные Штаты в итоге поддадутся расовому смешению и придут в упадок – хотя сам Адольф Гитлер считал иначе, по крайней мере, до начала Второй мировой войны[439]. Но даже если некоторые из них полагали, что Америка может споткнуться, у них не было никаких причин отказываться от изучения уроков американского расизма. Возможность геополитического упадка Америки лишь подтверждала истину, что нацистской Германии пришлось бы применять американскую политику со всей строгостью, которую не смогли бы обеспечить сами американцы.

* * *

Но разве, несмотря на всю привлекательность «нордической» Америки для нацистской Германии, не очевидно, что никуда не девались существенные и в конечном счете достаточно глубокие различия?

Само собой, таковые имелись, что подчеркивали сами нацисты. Прежде всего, американское расовое законодательство сосуществовало с конституционной традицией, оказывавшей сильное влияние на американскую правовую культуру, особенно в виде поправок периода Реконструкции. Естественно, этого влияния было недостаточно, чтобы помешать Соединенным Штатам стать первопроходцем в создании расистских законов. История американского права в течение десятилетий после 1877 года представляет собой почти непрекращающийся поток постыдных нарушений принципа равенства, который предполагалось воплотить в поправках Реконструкции, – принципа, который, как с презрением заявляли нацисты, заключался в том, «что все, кто имеет человеческий облик, равны». Тем не менее поправки Реконструкции[440] существовали, и американским юристам всегда приходилось с ними считаться, пусть даже лишь с целью их обойти. Как писали Десмонд Кинг и Роджерс Смит, в Америке всегда имели место трения между сторонниками «белого господства» и «эгалитарных преобразований»[441] В нацистской Германии, естественно, не было ничего похожего, и нацистские эксперты рассматривали американскую конституционную традицию со смесью удивления и презрения.

Америку отличала от нацистской Германии не только конституционная традиция. Имелась иная, возможно, еще более существенная разница: нацистские расисты использовали государственную власть совершенно иначе и намного безжалостнее, чем американские. По данной теме полезно обратиться к Гуннару Мирдалю, шведскому ученому, чья книга 1944 года «Американская дилемма: проблема негров и современная демократия» во многом потрясла американские расовые отношения и заложила основу для движения за гражданские права после Второй мировой войны. Вот как Мирдаль отвечал на распространенный в 1930-е и 1940-е годы вопрос о том, можно ли назвать «фашистским» Юг с его законами Джима Кроу:

Является ли Юг фашистским?

Из-за однопартийной системы и шаткого состояния гражданских свобод Юг порой называют фашистским. Это, однако, неверно… На Юге полностью отсутствует централизованная организация фашистского государства. Напротив, политика южных штатов полностью децентрализована и даже хаотична. Демократическая партия во многом противоположна «государственной партии» в современном фашистском смысле. Она не имеет осознанной политической идеологии, никакой жесткой организации на уровне региона или штата и никакой централизованной эффективной бюрократии. «Жесткий контроль», поддерживающий политическое единство Юга, не является какой-либо общей политикой – он направлен лишь против негров. Юг статичен и занимает оборонительную позицию, а не динамичен и агрессивен[442].

В этом анализе есть чему возразить. Вероятно, Демократическая партия Юга все же проводила некую «общую политику» в начале 1930-х годов, когда, как утверждает Кацнельсон, она обеспечивала критически важную политическую поддержку «Новому курсу», особенно – правительственным программам по борьбе с нищетой в ее обедневшем регионе[443]. Нацистский же вариант фашизма во многом определенно был направлен против евреев. Сходство между Соединенными Штатами и нацистской Германией в начале 1930-х ближе, чем допускает Мирдаль.

В конечном счете Мирдаль подчеркнул, вероятно, единственное наиболее важное различие между расизмом нацистов и расизмом среди «родственных им американцев». В основе нацистского движения лежал американский, или, в более широком смысле, англоязычный расизм, но нацисты внесли в него нечто иное: «организацию фашистского государства». Америка действительно была (и остается) «децентрализованной и хаотичной» в противоположность тому, что возникло в Центральной Европе при Гитлере. В Америке действительно отсутствовала (и отсутствует) «централизованная эффективная бюрократия». Подобный контраст мы неоднократно наблюдаем в данной книге. Мы уже видели, что целью Нюрнбергских законов было ввести официальное государственное преследование, которое заменило бы уличные расправы; радикалы Соединенных Штатов, напротив, предпочитали суд Линча (более того, число линчеваний заметно возросло в период с 1933 по 1935 год)[444]. Мы уже видели, что Соединенные Штаты в своем законодательстве об иммиграции и гражданстве воздерживались от открытого провозглашения государственного расизма, полагаясь вместо этого на законодательные оговорки и тайные методы, чтобы сохранить внешнее соответствие Четырнадцатой поправке. Нацисты, в противоположность им, провозгласили свой расизм открыто. Нацистам многое нравилось в «фундаментальном осознании» Америкой необходимости основанного на расе порядка, но они поручили создание своего собственного аналогичного порядка эффективному расистскому государственному аппарату, который никогда не стали бы терпеть американцы.

Так что – различия имелись, и вполне реальные, и не следует делать вывод, будто нацизм являлся своего рода механическим переносом американского расизма на почву Центральной Европы. Но имелись и сходства, и от них никуда не деться. У нацистских экспертов имелись причины, по которым они могли прийти к повергающим в смятение выводам, будто наши отцы-основатели создали «мощнейшую опору» для «борьбы арийцев за мировое господство»[445]. У «Национал-социалистского ежемесячника» имелись причины столь тепло писать в ноябре 1933 года о том, что «мы протягиваем руку дружбы родственным нам американцам»[446]. Белое превосходство действительно имеет давнюю историю в Америке, уходя корнями как минимум в 1691 год, когда Виргиния приняла первый в Америке закон о запрете на расовое смешение, и в 1790-й, когда первый Конгресс решил открыть натурализацию для «любого иностранца, являющегося свободным белым человеком». Более того, в начале 1930-х годов американская идея белого превосходства достигла одной из своих наивысших точек, поскольку «Новый курс» первых лет действовал в политической зависимости от правившей на Юге Демократической партии.

Суммируя все вышесказанное, можно сделать следующий правильный вывод: американское и в какой-то степени англоязычное белое превосходство обеспечило, к нашему всеобщему стыду, некоторыми рабочими материалами нацизм 1930-х годов. В этом смысле история нацизма не может быть изложена в полной мере без главы об «интересных результатах», которые Отто Кельрейттер обнаружил в «Соединенных Штатах и Британских владениях». Но в нацистской Германии традиции и практики расового превосходства получали намного большую поддержку со стороны государственного аппарата, чем где-либо в мире потомков британского империализма, и были намного безжалостнее, чем любые когда-либо существовавшие в Европе к западу от Эльбы.

Нацизм и американская правовая культура

Вопросы, к которым следует обратиться, касаются не только американского и англоязычного белого превосходства. Имеются также вопросы относительно прагматичного американского стиля прецедентно-правовой юриспруденции, который расхваливал Фрайслер своим коллегам-нацистам как то, что «вполне бы нас устроило». Привлекательность американского расового законодательства состояла не просто в сути «нордической» континентальной империи, посвятившей себя идее белого превосходства. Не менее заманчивым выглядел свободный и гибкий американский прецедентно-правовой подход к закону – американский «реализм», метод, преобладавший среди ведущих нацистских юристов точно так же, как он преобладал среди ведущих юристов «Нового курса». Столь же привлекательной выглядела американская готовность к новаторским решениям, благодаря которой мы и сегодня остаемся мировыми лидерами во многих областях права, так же как были лидерами в евгенике и расовом законодательстве столетие назад. Нацистских юристов привлекал не просто американский расизм, но и американская правовая культура, и это означает, что нам приходится столкнуться с рядом неприятных вопросов о ценности американского образа жизни.

Некоторые наиболее важные и неизбежные вопросы касаются прецедентно-правовой традиции. То, чем Фрейслер восхищался в американском праве, очевидно, является тем же самым, что мы часто отмечаем в истории общего права и сегодня: гибкость, открытость и способность адаптироваться к «меняющимся требованиям общества», что вполне позволительно в рамках правовых традиций, основанных на прецедентах.[447]. Другие нацисты тоже восхищались американским прецедентным правом, которое, как они заявляли, упростило создание здорового законодательства, «возникшего изнутри Volk», а не являвшегося продуктом бесплодного юридического формализма[448]. Что нам следует по этому поводу думать?

Вопрос этот особенно важен потому, что в наши дни в Америке становится общепринятым воспринимать прецедентное право как нечто совершенное, поскольку, как считается, оно воплощает в себе то, что Фридрих Хайек, великий австрийский сторонник свободных рынков, изгнанный нацистами из своей родной страны, называл «конституцией свободы». Американские авторы сегодня часто противопоставляют либерально-ориентированные достоинства прецедентного права недостаткам основанной на кодексах гражданско-правовой традиции континентальной Европы, которую они считают чрезмерно жесткой, – системы, в которой закон сведен к относительно негибким указаниям могущественного государства. Вот как один из ведущих американских профессоров объясняет, почему прецедентное право сегодня столь широко рассматривается как воплощение высших ценностей:

Хайек дает повод для обширной дискуссии… на тему различий между двумя типами законодательства. Он решительно утверждает, что английская правовая традиция (прецедентное право) превосходит французскую (гражданское право) не по причине существенных различий в юридических положениях, но ввиду различных представлений о роли личности и государства. По сути, Хайек считал, что прецедентное право связано с меньшими государственными ограничениями экономических и иных свобод… С точки зрения истории законодательства эти взгляды полностью верны[449].

Сравнительная свобода судьи при прецедентном праве в этом смысле является институциональным выражением более широкой культуры общеправовой свободы в противоположность сравнительной подчиненности граждан континентальной Европы и сравнительной несвободе юриста при гражданском праве, вынужденного следовать воплощенным в букве закона указаниям государства[450]. Судебная власть при прецедентном праве является бастионом против чрезмерной власти государства. Подобная концепция прецедентного права не всегда выражается с идеальной ясностью, но вполне можно сказать, что она широко, пусть даже и недостаточно отчетливо, принята в сегодняшней Америке. По сути, она занимает центральное место в нашем понимании природы американской свободы и определенно заставляет задуматься, почему у нацистов вообще нашлись хоть какие-то добрые слова в адрес американского прецедентного права.

В то же время существует широко распространенное мнение, что приход нацизма облегчил именно тот самый государственный позитивизм, которого боялся и который осуждал Хайек. Подразумевается, что быть нацистом означало безусловно повиноваться воле фюрера, полностью отказываясь от независимых суждений, иметь закон без свободы. Нацистская философия права с этой точки зрения являлась грубой версией того, что философы называют «правовым позитивизмом»: это была философия, которая сводила закон к прямым указаниям правителя или диктатора, философия «подобострастия»[451] и «покорности»[452]; и урок преступлений нацизма является уроком об опасностях государственно-позитивистских подходов, которые угрожают в предельном случае превратить все общество в крепостных.

И тем не менее история, которую я изложил в этой книге, достаточно ясно показывает, что имело место нечто более сложное. Собственно, тщательные исследования нацизма показали, что преобладавшая при Гитлере правовая философия вовсе не являлась философией грубого правового позитивизма[453]. То, что поддерживали нацисты, намного ближе к тому, что поддерживал Фрайслер, – нечто сходное с общеправовым прагматизмом. Если из преступлений нацизма и следует извлечь юридические уроки, то они никак не касаются опасностей грубого правового позитивизма или отношения к гражданскому праву.

Правда такова, что нацистские юристы выступали против любой теории права, сводившей его к простому подчинению. Да, Германия должна была управляться на основе Führerprinzip, доктрины подчинения лидеру. Но, хотя от рядовых граждан действительно требовалось слепо подчиняться, к нацистским чиновникам предполагалось иное отношение. Нацистскую доктрину на этот счет можно найти, например, в ранней версии присяги Адольфу Гитлеру 1934 года, созданной его правой рукой Рудольфом Гессом. В соответствии с присягой, в то время как рядовые немцы должны были поклясться безусловно подчиняться всем указаниям фюрера, «политическим лидерам» предписывалось «быть преданными духу Гитлера. Что бы ты ни делал, всегда задавай себе вопрос: как бы повел себя фюрер в соответствии с тем его образом, который ты себе представляешь?»[454]. Это была формула реального разграничения в достижении целей нацизма. Как пишет Иэн Кершоу, чиновники должны были «работать на благо фюрера»[455]. Да, в данном случае нацисты обладали безграничной властью в «централизованной организации фашистского государства». Но они отвергали идею, что чиновники, осуществлявшие эту власть, должны быть простыми пехотинцами, лишенными личной инициативы. Отрицая свободу рядового немецкого гражданина, они часто настаивали на своего рода свободе для конкретного нацистского чиновника, позволяя ему действовать независимо, но «в духе Гитлера». И это тоже часть того, что делает нацизм столь ужасающим.

Да, в данном случае нацизм возник в континентальной Европе с основанной на кодексе традицией гражданского права. Но было бы крайне ошибочно представлять, что нацизм принял или воплотил эту гражданско-правовую традицию. Напротив, критически важная истина в истории права состоит в том, что нацисты поставили целью уничтожить традиционное отношение к закону гражданско-правового юриста. Нацизм вовсе не олицетворял традиции правового государства, принадлежа к культуре, с презрением относившейся к тем методам, которым были обучены континентальные юристы. Нацистские радикалы воспринимали себя, выражаясь словами «приветствия» Ганса Франка сорока пяти юристам, собравшимся на лайнере «Европа» в сентябре 1935 года, как движение, оппонирующее «юристам устаревшего типа, постоянно склонным игнорировать реалии жизни», и это означало, что они твердо противостояли традициям гражданского права в том виде, в котором те существовали в Германии до захвата нацистами власти в государстве.

В итоге мы видим возникший юридический конфликт, который случился на собрании 5 июня 1934 года. Франц Гюртнер, Бернхард Лезенер, Ганс фон Донаньи и другие сторонники относительной умеренности преследования евреев представляли в точности тот самый «устаревший тип юристов», которых пытались отодвинуть в сторону подобные Фрайслеру радикалы. Если мы хотим понять юридическую драму, каковой стало столкновение мнений на собрании, и привлекательность американского прецедентно-правового подхода для такого человека, как Фрайслер, то необходимо описать их отношение с большей тщательностью и пониманием, чем это мог сделать Фридрих Хайек. Как мы уже видели, эти сторонники гражданского права рассматривали законодательство как науку. Эта наука определяла набор базовых правил, накладывавших реальные ограничения на то, как юристы или в данном случае законодатели могли поступать; законодатели могли игнорировать логические требования юридической науки не в большей степени, чем они могли бы отвергать законы гравитации или математики. Радикальная нацистская программа Прусского меморандума, в частности, не могла быть последовательно внедрена в доктрину уголовного права, и по этой причине ее пришлось отбросить или, по крайней мере, значительно модифицировать.

Подобное открытое «научное» отношение является истинным признаком хорошо образованного юриста, придерживающегося гражданско-правовой традиции. Оно определенно отличается от отношения судьи при прецедентном праве, но и не служит проявлением покорного подчинения государству. Напротив, можно считать, что эта юридическая преданность «науке» права накладывает почти конституционные ограничения на любую радикальную законодательную программу. Традиции юридической науки в определенном смысле легли в основу кодекса, в котором излагалось законодательство. Последствия этого, даже в начале лета 1934 года, заключались в том, что «научно информированные» представители юридической профессии имели возможность обуздать требования нацистских радикалов, как бы эти радикалы ни пытались продвигать «политические» или «примитивные» решения вместо «научных». Да, государство в мире гражданского права в принципе обладало значительной властью, но его сдерживали традиции юридической науки.

Таких людей, как Фрайслер, американская юриспруденция привлекала именно потому, что ее не сковывало подобного рода «устаревшее» уважение к юридической науке и законодательной традиции. И этого вполне хватило, чтобы вызвать у нас сомнение по поводу того, предлагает ли общеправовая свобода лучшую защиту от тирании наподобие нацистской. Америка прецедентного права привлекала Роланда Фрайслера потому, что, с его точки зрения нациста, наша страна наслаждалась благословенной свободой от смирительной рубашки формалистической юридической науки, и по немецким стандартам он был прав: Америка была и является страной, где вера в существование «научных» принципов права, налагающих ограничения на возможности политики, всегда была относительно слаба. Образованные «ученые-юристы» никогда не обладали в Америке такой властью, какой пока еще могли обладать Гюртнер и Лезенер в начале июня 1934 года.

Естественно, американцы иногда обращались к тому, что они называли «юридической наукой»[456], и американская версия юридической науки определенно иногда налагала ограничения на законодательный процесс. В частности, в конце XIX и начале XX века сами так себя назвавшие американские «ученые-юристы» преобладали в таких организациях, как юридический факультет Гарварда. В тот же период Верховный суд разработал собственную «юридическую науку», основанную на пункте Четырнадцатой поправки о надлежащей правовой процедуре, которая использовалась для опротестования прогрессивного экономического законодательства, в частности в знаменитом процессе 1905 года «Лохнер против штата Нью-Йорк»[457]. В какой-то степени американские юристы периода, который обычно называют «эпохой Лохнера», стремились обрести ту же власть, что и немецкие «ученые-юристы», подобные Гюртнеру и Лезенеру.

Но даже если американцам иногда нравилось говорить о своей «юридической науке», реальность такова, что американская юридическая наука всегда была намного слабее, чем немецкая. Основанная на доктрине «юридическая наука» американских юридических факультетов никогда не могла сравниться по утонченности и систематической глубине с ее немецким аналогом. Что касается судов «эпохи Лохнера», то, хотя иногда они опротестовывали экономическое законодательство, они также оставляли нетронутой большую часть прогрессивных законов. Что более важно, почти полностью нетронутым они оставляли и расистское законодательство. Когда дело касалось расы, американская «юридическая наука», как правило, просто уступала американской политике[458]. Что касается американских судей при прецедентном праве, в отличие от немецких «ученых-юристов», таких как Лезенер, их нисколько не заботила концептуальная непоследовательность их расистских решений. В то время как Лезенер настаивал на том, что криминализация в лучшем случае проблематична в отсутствие научно обоснованного определения «еврея», американские судьи, как одобрительно отмечал Фрайслер, попросту на ходу создавали импровизированные понятия «цветных».

Такова была расистская Америка, пользовавшаяся уважением радикальных нацистских юристов, Америка, где политики были относительно свободны от закона. В нацистской Германии речь шла вовсе не о конфликте между свободой прецедентного права и государственной властью гражданского права. Это был конфликт между законностью, основанной на идее гражданского права в юридической науке, и беззаконием, которое человек наподобие Фрайслера мог оправдывать примером американского прецедентного права[459]. Нацистское законодательство в том виде, в котором представлял его Фрайслер, не являлось грубой формой правового позитивизма, сводившего закон к обязанности подчиняться указаниям сверху. Нацистское законодательство было законом, освобожденным от правового прошлого, – законом, который освобождал судей, законодателей и партийную верхушку нацистской Германии от оков унаследованных понятий равенства и справедливости, позволяя им обеспечивать реализацию расистских целей режима с ощущением исполненного долга в духе Адольфа Гитлера[460]. Судьи, в частности, пользовались значительной независимостью, осуществлявшейся в соответствии с целями фюрера[461]. Таким образом закон институционализировал и закреплял дикую форму национальной революции, давая возможность реализовать свои звериные инстинкты бесчисленным гитлерам на их бесчисленных государственных должностях. Таким образом и создавалась нацистская гидра. В точности так Фрайслер привел сам себя на должность председателя Народного суда. И именно потому юриспруденция прецедентного права с ее «прагматизмом» и «непосредственностью», с ее подчинением законодательному авторитету судей настолько его привлекала.

* * *

Наконец, именно в свете тех же вопросов нам следует рассматривать природу «реализма» 1930-х годов.

По большей части верно, что в течение 1930-х годов ведущие юристы как в нацистской Германии, так и в Америке «Нового курса», являлись самопровозглашенными «реалистами» – одинаково приверженными в обеих странах борьбе с «юристами устаревшего типа, постоянно склонными игнорировать реалии жизни». С американской стороны это была вершина движения, именовавшегося американским правовым реализмом, который давно описывался как один из великих плодов американского прагматичного стиля, готовый энергично справляться с социальными проблемами и оказывающий здоровое сопротивление догматизму. Подобный реализм для его американских сторонников резко противостоял «формализму», стилю, породившему жесткую разновидность псевдонаучного законодательства, неспособного адаптироваться к нуждам современного общества[462]. Между этим американским правовым реализмом и «Новым курсом» действительно имеется близкая связь[463], и американские юристы часто демонстрируют немалую гордость своей реалистической традицией, «наиболее важным местным правоведческим движением в Соединенных Штатах в XX веке», как пишет Брайан Лейтер[464].

Тем временем экономическая программа первых лет «Нового курса» проводилась в близкородственном прагматичном духе. Как описывал Франклин Рузвельт настроения американцев в своей знаменитой речи 1932 года, «страна требует смелого, настойчивого экспериментирования»[465]. Эпическая законодательная драма начала 1930-х, излагаемая в любой истории «Нового курса», являла собой конфликт между смелыми экспериментами администрации и враждебным Верховным судом. Джек Бэлкин описывает, как рассматривали эту борьбу юристы 1930-х годов. С одной стороны – был консервативный Верховный суд с его историей опротестованного на «формалистических» основаниях ряда прогрессивных экономических законов. С другой же стороны – был «прагматизм» «Нового курса», ориентированный на «реалии общества»: «В „эпоху Лохнера“ суды применяли жесткий формальный подход, отрицавший реалии общества, в то время как „Новый курс“ отличался решительным прагматизмом, подстраивавшимся под общественные и экономические перемены. Суды „эпохи Лохнера“ насаждали консервативные ценности посредством своей интерпретации государственной власти и пункта о надлежащей правовой процедуре, в то время как „Новый курс“ нес с собой гибкое и прагматичное понятие государственной власти, необходимое для защиты общественных интересов»[466]. Консервативный Верховный суд продолжал активно блокировать ключевые реформы «Нового курса» вплоть до имевшего немалое значение «поворотного пункта» 1937 года, когда программу администрации наконец удалось отстоять перед судом. Эта эпическая борьба между исполнительной и судебной властью, как и другие аспекты «Нового курса», подробно рассматривалась в нацистской литературе, и нацистские авторы видели ее так же, как и американские реалисты: как проверку того, способны ли «смелые эксперименты» политиков «Нового курса» одержать верх над «устаревшими» юридическими концепциями положений Конституции в пользу необходимых «реалистических» действий перед лицом экономического кризиса. Как отмечал один нацистский комментатор, решения Верховного суда, опротестовывавшие программы первых лет «Нового курса», были «непостижимо формалистичны и чужды реальности»[467].

С немецкой стороны в те же годы в нацистских статьях и книгах также доминировал антиформалистичный подход, хотя нацисты не употребляли термин «реализм» столь же часто и последовательно, как американцы. Участвовавшие в этом нацистские юристы пользовались наибольшим влиянием в Германии XX века – хотя после войны все они предпринимали решительные усилия, чтобы предать забвению свою нацистскую деятельность. Сегодня Германия уже не может гордиться нацистским реализмом 1930-х годов[468]. Тем не менее действительно существовало нечто, что разумно называть нацистским реализмом 1930-х, и он был достаточно распространенным юридическим движением. Удивительный факт: когда ученые намереваются описать юриспруденцию как Соединенных Штатов, так и нацистской Германии, они приходят к практически идентичным формулировкам. Мы читаем, что американскими правовыми реалистами двигало «ощущение, что законодательство и жизнь не соответствуют друг другу»[469]; точно так же мы читаем, что для нацистов великой целью являлось «преодолеть отчуждение между жизнью и законом»[470]. «Жизненный закон впереди формального права – фундаментальный движитель национал-социалистской законодательной жизни», как выразился один нацист[471]. Приведение закона в соответствие с «жизнью» и «реалиями общества» в те беспокойные годы звучало как лозунг по обе стороны Атлантики.

Так какова же в точности связь между двумя «реализмами», нацистским и «нового курса»? Безусловно, в 1930-е годы имелось множество экспертов, считавших, что они крайне близки. Как писал Дж. Эдвард Уайт, в течение десятилетия американским правовым реалистам приходилось сражаться с «воспринимаемыми взаимосвязями между их моральным релятивизмом и появлением аморальных тоталитарных правительств»[472]. К примеру, в апреле 1934 года Карлу Ллевелину, ведущему голосу американского правового реализма, заявили: «Вас воспринимают как истинного нациста, готового влиться в кровь нового Рейха». Ллевелин, бывший полностью преданным либералом, реагировал с неподдельным гневом[473], но он был не единственным, кому пришлось столкнуться с неприятными ассоциациями, которые вызывал «реализм» в 1930-х. Еще один достойный упоминания пример – Ганс Моргентау, первопроходец «реализма» в международных отношениях. Моргентау начал свою карьеру молодым юристом в Германии, где он впитал самую продвинутую немецкую юридическую мысль Веймарской республики. Но после прихода Гитлера в 1930-е он сбежал за границу и, как новоприбывший юрист, в Америке старался избегать термина «реализм». Как пишет его биограф, «поскольку он беспокоился, что это может побудить американских читателей поместить его в лагерь американского правового реализма или, что еще хуже, вызвать ассоциацию с нацистскими идеологами, которые также отстаивали „реалистичный“ взгляд на закон»[474]. Лишь после Второй мировой войны Моргентау вновь стал готов защищать «реализм».

Хотя к нашему «наиболее важному местному правоведческому движению» в начале 1930-х и прилипал запах нацизма, это вовсе не означало, что американские правовые реалисты сочувствовали нацистам. Во всяком случае, подавляющее большинство из них. На самом деле реалисты были фашистами не в большей степени, чем Франклин Рузвельт – диктатором[475]. Из самого факта существования нацистского варианта реализма никак не следует, что мы должны съеживаться от ужаса перед всем, относящимся к нашим собственным традициям. Движение американских правовых реалистов породило ряд выдающихся идей, у которых, на мой взгляд, и сейчас все еще многому можно поучиться[476]. Более того, следует отметить, что именно американский правовой реализм эпохи «Нового курса» в конечном счете заложил основу для дела «Браун против Образовательного совета» в 1950-е годы[477]. Так или иначе, какое бы сходство тут ни имелось, остается фактом, что нацистские суды погрузились в чудовищную бездну беззакония. Даже в худшие свои времена американские суды были намного справедливее[478]. Тем не менее, несмотря на все это, между реализмом «Нового курса» и нацистским реализмом наличествовали безошибочные сходные черты, и мы не можем надлежащим образом оценить интерес нацистов к американскому расовому законодательству и нацистское чувство родства с Соединенными Штатами в первые годы гитлеровского режима, пока не попытаемся хотя бы в какой-то мере их осознать.

О реализме в Америке «Нового курса» и в нацистской Германии можно сказать намного больше, чем я рассматриваю в своей работе; эта тема требует отдельной книги. Здесь же я хотел бы лишь подчеркнуть очевидное: «реалисты» обеих стран с одинаковым старанием стремились разрушить препятствия, которые «формалистичная» юридическая наука возводила на пути «жизни» и политики. И «жизнь» как в Америке «Нового курса», так и в нацистской Германии была наполнена не только экономическими программами, целью которых было вывести обе страны из депрессии. «Жизнь» также включала расизм.

Именно здесь сходства между реализмами нацистской Германии и Америки «Нового курса» всерьез вынуждают нас ерзать на стуле. Американский правовой реализм был свойствен не только либералам, подобным Карлу Ллевелину; его принимали как должное также многие известные американские расисты 1930-х[479]. «Реалистическое» отношение в американском законодательстве не просто включало подчинение тем, кто принимал политические решения, когда речь шла об экономических законах; то же самое верно и в отношении расистских законов. И хотя некоторые реалисты выступали против американского расизма в 1930-е годы, большинство обходило расовый вопрос молчанием[480]. В этом смысле американский правовой реализм начала 1930-х был полностью уместен в первые годы «Нового курса», основанный, по сути, на мефистофелевском договоре между экономическими реформаторами и южными расистами. Та же «реалистическая правовая философия», которая могла использоваться для защиты «смелых [экономических] экспериментов» Франклина Рузвельта, могла также использоваться для защиты расизма Демократической партии Юга.

Так представлялась немецким юристам обстановка в Америке в первые годы режима Гитлера. Америка была страной, соединившей экономические реформы в эпоху Великой депрессии с расизмом. Ее расистская сторона достоверно описана Генрихом Кригером, чьи исследования во многом сформировали нацистские представления об Америке. Бывший студент по обмену юридического факультета университета Арканзаса, а затем немецкий юрист, чья работа попала в руки чиновников министерства юстиции, разрабатывавших «Закон о крови», Кригер видел, что глубокие противоречия в американских расовых законах ничем не отличаются от глубоких противоречий в американских экономических законах. И как он писал, «Соединенные Штаты были страной, разрывавшейся между двумя формирующими силами, формализмом и реализмом». Когда речь шла конкретно о расе, с одной стороны имелась формалистичная юриспруденция Четырнадцатой поправки с ее столь «чуждой реальности» приверженностью идее равенства всех человеческих существ, а с другой стороны – «реалистичный» расизм, основанный на «правовой интуиции американского Volk» и породивший изобретательные «обходные пути» законодательства о гражданстве второго сорта наряду с откровенным расизмом законов о запрете на смешение рас[481]. Кригер не считал положение дел в Америке здоровым. Он верил, что Америка борется за открытость своего законодательного расизма, но пока еще не сумела этого добиться. Тем не менее он продолжал надеяться, что Соединенные Штаты смогут полностью оздоровиться, как только откажутся от формализма в пользу реализма. Один из южных расистов опубликовал в 1938 году обзор книги Кригера, в котором в полной мере выражал свои надежды по поводу Америки. Книга «Расовое законодательство Соединенных Штатов» – как писал обозреватель, – является «ценным научным исследованием» преисполненного «реализмом» Кригера. Нацист Кригер «искренне и прямо рассматривал проблему» и всерьез аргументировал необходимость возрождения расового эксклюзионизма своих героев Джефферсона и Линкольна: «Кригер в своем исследовании убежден – и убеждает любого искреннего читателя, – что наши расовые проблемы могут быть решены лишь после того, как мы вновь сумеем вернуться к точке зрения наших великих государственных деятелей. То была реалистичная точка зрения, способная привести к здравому и честному решению для всех рас, которых это касается»[482]. Именно такую «реалистичную точку зрения» Генрих Кригер привез из Файетвиля к себе на родину, в нацистскую Германию.

Само собой разумеется, что все это повергает нас в некоторое замешательство, когда заходит речь об американской правовой культуре с ее прагматичными традициями, а также достойной похвалы открытости и приспособляемости ее прецедентного права. Иногда американское прецедентное право действительно способно давать превосходные результаты с его сравнительно невысокой привязанностью к «юридической науке», его экспериментальными чертами и либеральным предоставлением полномочий судьям. К примеру, американское договорное право, на мой взгляд, является образцом новаторства. Иногда американская демократическая политическая процедура порождает законодательство, достойное восхищения. Но наличие системы прецедентного права, подобной американской, означает наличие системы, в которой традиции права не обладают достаточной властью, чтобы обуздать сиюминутные требования политиков, и когда политика плоха, крайне плохим может быть и закон.

Опасность подобного не исчезла, и было бы ошибочно завершить эту книгу, не указав, по крайней мере, на одну современную область американского законодательства, в которой эта опасность ощущается до сих пор. Речь идет об американском уголовном законодательстве, которое выглядит впечатляюще и даже пугающе жестким по международным стандартам. Оно включает в себя практики, которые порой неприятно напоминают о пунктах, в свое время введенных нацистами, – например, закон «трех судимостей» – разновидность назначения наказания рецидивистам. Нацисты тоже продвигали нечто подобное[483]. Что делает столь исключительно жестокой современную Америку? Ответ отчасти состоит в том, что современное американское уголовное право уникально в нашем развитом мире, поскольку оно формируется посредством политической процедуры – либо через предусматривающее жесткие наказания законодательство, либо через выборность судей и прокуроров (неслыханную в остальном мире практику)[484]. Что же касается американской «юридической науки», то на протяжении последних десятилетий она доказала свою полную неспособность предотвращать опасность политизации уголовного права. Американские юристы не обладают влиянием, которое позволило бы им поставить на тормоз проекты политиков, сделавших свою карьеру на платформе ужесточения наказаний, и постнацистская континентальная Европа, где вновь мощно заявили о себе традиции юридической науки, сильно отличается в этом отношении. В сегодняшней континентальной Европе профессиональным юристам, как правило, удается твердо поддерживать стабильность системы уголовного права[485]. Но в Америке это не так: то, что видел и чем восхищался Роланд Фрайслер в американском расовом законодательстве восемьдесят лет назад, до сих пор остается с нами в политике американского уголовного права – так же, как и занимающая в ней немалое место американская расовая проблема. В этом смысле история, рассказанная в данной книге, еще не завершена.

* * *

«В настоящее время есть лишь одно государство, – писал Адольф Гитлер, – где можно наблюдать хрупкое начало иного, лучшего порядка». «Когда говорят о расовом законодательстве – говорил нацистский юрист, а затем оберштурмбанфюрер СС Фриц Грау, – подразумевается Северная Америка». «Крайне привлекательно искать иностранные модели», – заявлял рейхсминистр юстиции Франц Гюртнер, и именно американские модели нашли юристы нацистского министерства. Конечно, Америка «пока» не сделала своей целью преследование евреев, как признавал Генрих Кригер, но, не считая данного «исключения», заявлял Роланд Фрайслер, главный судья национал-социалистского Народного суда, Германии было чему поучиться у Америки: Соединенные Штаты создали достойное восхищения и ничем не сдерживаемое расистское законодательство, которое не волновали юридические тонкости, и потому оно «полностью нас устраивало». С точки зрения нацистов, Соединенные Штаты действительно являлись «классическим примером расизма». Это была страна, создавшая по-настоящему «интересные» новшества, к которым естественным путем обратился бы любой, занятый разработкой «расового государства». Именно поэтому «Национал-социалистское руководство по праву и законодательству» могло завершить главу о построении расового государства описанием Америки как страны, достигшей «фундаментального осознания истин расизма» и предпринявшей первые необходимые шаги, которые теперь доводила до логического конца нацистская Германия.

Естественно, также верно, что Соединенные Штаты были и остаются первопроходцем многих замечательных правовых аспектов. Естественно, в либерально-демократической традиции Америки имелось немало моментов, презираемых нацистами. Естественно, Америка щедро предоставила убежище, по крайней мере, некоторым жертвам нацизма. И тем не менее, когда речь шла о расовом законодательстве, многочисленные нацистские юристы рассматривали Америку как наилучший образец; как бы нам ни хотелось это отрицать, для них вовсе не выглядело странным воспринимать свою программу начала 1930-х годов как более бескомпромиссную и жесткую реализацию американского подхода к чернокожим, азиатам, коренным американцам, филиппинцам, пуэрториканцам и прочим – даже если учесть, что нацистский режим сместил прицел на новую мишень в виде евреев и впоследствии придал расистскому воплощению современной государственной власти невообразимо ужасающее новое направление.

Это тоже должно стать частью нашей национальной истории.

Благодарности

Я начал заниматься исследованиями для этой книги в Принстоне, где мне повезло быть стипендиатом в 2014–2015 годах по программе «Право и общественные отношения». Мне также оказывал поддержку фонд Оскара М. Рюбхаузена юридического факультета Йеля. Ряд друзей и коллег снабжали меня бесценными советами и замечаниями: в частности, я хотел бы поблагодарить Ариэлу Гросс, Дэниэла Шарфстайна, Сэмюэля Мойна, Патрика Вейла, Вивиан Каррен, Кеннета Ледфорда, Дэвида Энга, Вана Госсе, Дирка Хартога, Жаклин Росс, Дэвида Шлейхера, Брюса Экермана и Лоренса Фридмана. Дэниэл Роджерс подверг раннюю версию моего проекта жесткому и скептическому рецензированию. Надеюсь, эта версия его убедит. Особенно я благодарен Кристофу Паулюсу, который не только снабжал меня комментариями, но и потратил время на просмотр моих переводов. Марк Пинкерт оказал значительную помощь по истории американского законодательства, а Дженни Волковицки сыграла роль внимательного редактора, всегда готового оказать поддержку. Я пользовался советами многочисленных участников семинаров на юридических факультетах Колумбийского университета, Гарварда, Йеля и Тель-Авивского университета. Благодарю их всех.

Книге принесли немалую пользу замечания трех анонимных референтов из издательства Принстонского университета. Их внимательная, эрудированная и порой желчная реакция стала поводом порадоваться, что я все же решил принести данный проект в академическое издательство.

Как и во всем прочем, в этой работе моим партнером была Сара Макдугал.

Рекомендации для дальнейшего чтения

Однозначного перечня рекомендуемой литературы на тему нацистской Германии не существует. Тем не менее вряд ли кто-то станет возражать, что работы Иэна Кершоу являются идеальной отправной точкой для англоязычных читателей, желающих глубже в нее погрузиться. На тему обсуждаемого в данной книге периода его книга: Hitler, 1889–1936: Hubris (New York: Norton, 1999) является моделью хорошо написанного исследования, основанного на тщательных оценках и подробном изучении источников, событий и дебатов. На тему обширной англоязычной хроники событий, окружавших появление Нюрнбергских законов, читатель может обратиться к: Peter Longerich, Holocaust: The Nazi Persecution and Murder of the Jews (Oxford: Oxford University Press, 2010).

Интерес нацистов к американскому законодательству следует рассматривать на более обширном фоне притягательности – а иногда и отвращения – которые испытывали к американской культуре европейцы. Об этом мастерски излагается в: Victoria de Grazia, Irresistible Empire: America's Advance through Twentieth-Century Europe (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005). David Ellwood, The Shock of America: Europe and the Challenge of the Century (New York: Oxford University Press, 2012) – широкомасштабном исследовании, сосредоточенном на реакции европейцев на американскую культуру и экономику в кильватере восхождения Америки к статусу выдающейся мировой державы, в то время как Adam Tooze, The Deluge: The Great War, America and the Remaking of the Global Order, 1916–1931 (New York: Penguin, 2014) является попыткой исследовать тогдашние международные отношения США. Интеллектуальные перекрестные течения первых десятилетий XX века являются темой важного и просветительского исследования Daniel Rogers, Atlantic Crossings: Social Politics in a Progressive Age (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1998).

Большая часть литературы об американском влиянии за рубежом вращается вокруг американской поп-культуры, американского потребительства и промышленных инноваций Генри Форда и Фредерика Уинслоу Тэйлора. Однако в последние годы историки проявляют растущий интерес к месту американской расовой политики и евгеники на мировой арене. Marilyn Lake and Henry Reynolds, Drawing the Global Colour Line: White Men's Countries and the International Challenge of Racial Equality (Cambridge: Cambridge University Press, 2008) – прекрасное исследование, сосредоточенное на странах англоязычного мира. Основанное на расе иммиграционное законодательство, в частности, является темой книги: David Scott Fitzgerald and David Cook-Martin, Culling the Masses: The Democratic Origins of Racist Immigration Policy in the Americas (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2014). Эти работы дают понять, что Америка была не просто культурной и экономической иконой, но также международным маяком осознанной расовой политики конца XIX и начала XX века.

Что касается, в частности, американского влияния на Германию, книга: Stefan Kuhl's The Nazi Connection: Eugenics, American Racism, and German National Socialism (New York: Oxford University Press, 1994) остается фундаментальным текстом на тему интереса нацистов к американской евгенике. О восхищении немцев американским завоеванием Запада говорят многие немецкие историки. По теме решительных доводов и примеров для дальнейшего чтения рекомендуется: Carroll P. Kakel, The American West and the Nazi East: a Comparative and Interpretive Perspective (New York: Palgrave Macmillan, 2011). На тему других аспектов отношения немцев к Америке имеется побуждающая к размышлению работа в виде эссе Филиппа Гассерта и Детлефа Юнкера в: Transatlantic Images and Perceptions: Germany and America since 1776 ed. David E. Barclay and Elisabeth Glaser-Schmidt (New York: Cambridge University Press, 1997), а также: Mary Nolan, Visions of Modernity: American Business and the Modernization of Germany (New York: Oxford University Press, 1994). Книга Jens-Uwe Guettel, German Expansionism, Imperial Liberalism, and the United States, 1776–1945 (Cambridge: Cambridge University Press, 2012) включает ценное исследование предшествовавших нацизму времен, но, на мой взгляд, не вполне надежна в том, что касается самого периода нацизма.

Параллели между нацистской расовой политикой и Америкой времен законов Джима Кроу обсуждаются в двух важных работах: Johnpeter Horst Grill and Robert L. Jenkins, «The Nazis and the American South in the 1930s: A Mirror Image?», Journal of Southern History 58, no. 4 (ноябрь 1992 г.), с. 667–694, и: George Fredrickson, Racism: A Short History (Princeton: Princeton University Press, 2002). Грилл и Дженкинс пытаются дать оценку величины поддержки южанами Гитлера. В книге Stephen H. Norwood, The Third Reich in the Ivory Tower (Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2009) прослеживается поддержка нацистов со стороны американских интеллектуальных лидеров.

Ряд самых непростых вопросов, возникших при работе над данной книгой, касается интерпретации «Нового курса» и таких американских движений, как прогрессивизм и правовой реализм. Как в точности нам следует рассматривать Соединенные Штаты 1920-х и начала 1930-х годов относительно уродливых режимов, возникших в Центральной и Южной Европе? Книга John P. Diggins, Mussolini and Fascism: The View from America (Princeton: Princeton University Press, 1972) стала первопроходческим исследованием на одну неудобную тему: американцы первых лет «Нового курса» проявляли немалый интерес к моделям, предлагавшимся правительством фашистской Италии. Мой собственный взгляд на ту же тему присутствует в: James Q. Whitman, «Of Corporatism, Fascism and the First New Deal» American Journal of Comparative Law 39 (1991), с. 747–778. Параллели между «Новым курсом» и нацистскими стилем правления и подходами трактуются в: John Garraty, «The New Deal, National Socialism, and the Great Depression», American Historical Review 78 (1973), с. 907–944, и: Wolfgang Schivelbusch, Three New Deals: Reflections on Roosevelt's America, Mussolini's Italy, and Hitler's Germany, 1933–1939, пер. Jefferson Chase (New York: Metropolitan, 2006). Не следует считать, что какая-то из этих работ дискредитирует «Новый курс». Ни один серьезный ученый не стал бы называть Соединенные Штаты начала 1930-х фашистскими. Тем не менее, пожалуй, честно будет сказать, что данные исследования показали наличие параллелей между Америкой и Европой, вызывающих вопросы, на которые нелегко дать полностью удовлетворительные ответы.

Дальнейшие непростые вопросы поднимает Айра Кацнельсон (Ira Katznelson) в двух спорных книгах, высвечивающих политический альянс между реформаторами «Нового курса» и расистами Демократической партии Юга: Fear Itself: The New Deal and the Origins of Our Time (New York: Liveright, 2013), и: When Affirmative Action Was White: An Untold History of Racial Inequality in Twentieth-Century America (New York: Norton, 2005). Тем временем многие историки настаивают на важности «научного расизма» и евгеники в эпоху прогрессивизма и в первые годы «Нового курса». Отправной точкой для обсуждения привлекательности евгеники для ведущих американских юридических мыслителей является мнение коллегии мировых судей в деле Buck v. Bell, 274 US 200 (1927) с ее знаменитым заявлением, что «трех поколений слабоумных вполне достаточно». Весьма много материала содержится в блестящем разоблачительном исследовании: Victoria Nourse, In Reckless Hands: Skinner v. Oklahoma and the Near Triumph of American Eugenics (New York: Norton, 2008). Спорная книга David Bernstein, Rehabilitating Lochner: Defending Individual Rights against Progressive Reform (Chicago: University of Chicago Press, 2011) показывает темную сторону прогрессивизма в законодательстве, в то время как книга: Thomas C. Leonard, Illiberal Reformers: Race, Eugenics and American Economics in the Progressive Era (Princeton: Princeton University Press, 2016) рассматривает вопросы экономики.

Все эти работы рисуют более мрачную картину американской интеллектуальной и политической жизни начала XX века, чем нам бы, возможно, хотелось, – как, собственно, и данная книга.

Примечания

1

Morgan, American Slavery, American Freedom (Norton: New York, 1975).

2

J. Calhoun, цит. в: Memoirs of John Quincy Adams (Lippincott: Philadelphia, 1874-77), 5:10.

3

Воспользуюсь возможностью отметить две новые публикации, содержащие дальнейшую информацию по данной теме и об описываемых в данной книге личностях: S. Jonathan Wiesen, «American Lynching in the Nazi Imagination: Race and Extra-Legal Violence in 1930s Germany», German History 36 (2017): 38–59; Michael Stolleis, «Lehrmeister Amerika», Rechtsgeschichte (2018).

4

Johnpeter Horst Grill, Robert L. Jenkins, «The Nazis and the American South in the 1930s: A Mirror Image?», Journal of Southern History 58, no. 4 (ноябрь 1992 г.), с. 667–694.

5

Обсуждение параллелей – см.: George Fredrickson, Racism: A Short History (Princeton: Princeton University Press, 2002), с. 2, 129; Judy Scales-Trent, «Racial Purity Laws in the United States and Nazi Germany: The Targeting Process», Human Rights Quarterly 23 (2001), с. 259–307.

6

Mark Mazower, Hitler's Empire: How the Nazis Ruled Europe (New York: Penguin, 2008), с. 584, обсуждается подробнее в главе 1. См. также умные рассуждения в студенческой статье, опубликованной в 2002 г.: Bill Ezzell, «Laws of Racial Identification and Racial Purity in Nazi Germany and the United States: Did Jim Crow Write the Laws That Spawned the Holocaust?», Southern University Law Review 30 (2002-3), с. 1–13.

7

Andreas Rethmeier, «Nürnberger Rassegesetze» und Entrechtung der Juden im Zivilrecht (New York: Lang, 1995), с. 138–139.}

8

Там же, с. 139.

9

Там же.

10

Свод постановлений о расовой сегрегации в некоторых штатах США. – Примеч. ред.

11

Richard Bernstein, «Jim Crow and Nuremberg Laws», H-Judaica, 31 марта 1999 г., http://h-net.msu.edu/cgi-bin/logbrowse.pl?trx=vx amp;list=H-Judaic amp;month=9903 amp;week=e amp;msg=BHhgu7G7S8og2GgfCEpHNg amp;user= amp;pw=.

12

H-Judaica, 31 марта 1999 г., цит. в Bernstein, «Jim Crow and Nuremberg Laws».

13

Jens-Uwe Guettel, German Expansionism, Imperial Liberalism, and the United States, 1776–1945 (Cambridge: Cambridge University Press, 2012), с. 204–206.

14

Rethmeier, «Nürnberger Rassegesetze», с. 140. Аналогичную оценку с интересным дополнительным материалом об упоминаниях нацистами Соединенных Штатов см. в: Michael Mayer, Staaten als Täter. Ministerialbürokratie und «Judenpolitik» in NS-Deutschland und Vichy Frankreich. Ein Vergleich (Munich: Oldenbourg, 2010), с. 101.

15

Karl Felix Wolff, Rassenlehre. Neue Gedanken zur Anthropologie, Politik, Wirtschaft, Volkspflege und Ethik (Leipzig: Kapitzsch, 1927), с. 171, 173, о широком распространении данного взгляда в Европе. Следует сказать, что Вольфф тем не менее считал, что расовое смешение обрекает Америку на упадок. О месте Америки в европейском восприятии международной обстановки см.: Adam Tooze, The Deluge: The Great War, America and the Remaking of the Global Order, 1916–1931 (New York: Penguin, 2014).

16

Напр.: Wahrhold Drascher, Die Vorherrschaft der Weissen Rasse (Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1936), с. 340; и трактовка в: Michael Kater, Different Drummers: Jazz in the Culture of Nazi Germany (Oxford: Oxford University Press, 1992), с. 29–56. О немецком интересе к американскому фордизму и промышленному обществу см.: Mary Nolan, Visions of Modernity: American Business and the Modernization of Germany (New York: Oxford University Press, 1994); Volker Berghahn, Industriegesellschaft und Kulturtransfer: Die deutsch-amerikanischen Beziehungen im 20. Jahrhundert (Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2010), напр., с. 28–29.

17

Hitler, Mein Kampf, с. 143–144 ed. (Munich: Eher, 1935), с. 479 (= Hitler, Mein Kampf. Eine kritische Edition, ed. Christian Hartmann, Thomas Vordermayer, Othmar Plöckinger, and Roman Töppel [Munich: Institut für Zeitgeschichte, 2016], с. 2:1093–1095).

18

См.: Victoria de Grazia, Irresistible Empire: America's Advance through Twentieth-Century Europe (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005); Egbert Klautke, Unbegrenzte Möglichkeiten. «Amerikanisierung» in Deutschland und Frankreich (1900–1933) (Wiesbaden: Steiner, 2003).

19

Эти цитаты взяты из нацистской партийной газеты «Völkischer Beobachter» и воспроизведены в: Hans-Jürgen Schröder, Deutschland und die Vereinigten Staaten 1933–1939; Wirtschaft und Politik in der Entwicklung des deutschamerikanischen Gegensatzes (Wiesbaden: Steiner, 1970), с. 93, и в целом с. 93–119. Детлеф Юнкер считает поворотным пунктом Карантинную речь в октябре 1937 года. Junker, «Hitler's Perception of Franklin D. Roosevelt and the United States of America», в: FDR and His Contemporaries: Foreign Perceptions of an American President, ред. Cornelius A. van Minnen, John F. Sears (New York: St. Martin's, 1992), с. 143–156, 150–151. См. также: Klaus P. Fischer, Hitler and America (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2011), с. 65–69. Дальнейшее обсуждение см. ниже, глава 1, примечание 28.

20

Schröder, Deutschland und die Vereinigten Staaten, с. 93–119; и о «фашистском Новом курсе»: James Q. Whitman, «Commercial Law and the American Volk: A Note on Llewellyn's German Sources for the Uniform Commercial Code», Yale Law Journal 97 (1987): с. 156–175, 170. Европейские прогрессисты, естественно, также интересовались «Новым курсом»; см.: Daniel Rodgers, Atlantic Crossings: Social Politics in a Progressive Age (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1998), с. 410–11.

21

Detlef Junker, «The Continuity of Ambivalence», в: Transatlantic Images and Perceptions: Germany and America since 1776, ред. David E. Barclay, Elisabeth Glaser-Schmidt (New York: Cambridge University Press, 1997), с. 246.

22

Wulf Siewert, «Amerika am Wendepunkt», Wille und Macht, 15 апреля 1935 г., с. 22.

23

В то время как Юнкер в «Hitler's Perception of Franklin D. Roosevelt» указывает на Карантинную речь 1937 года, в: Steven Casey, Cautious Crusade: Franklin D. Roosevelt, American Public Opinion, and the War against Nazi Germany (New York: Oxford University Press, 2001), с. 40, задокументировано нежелание Рузвельта упоминать Гитлера до 1939 года. См. также там же, с.9. Филип Гассерт, напротив, указывает, хотя и с некоторой осторожностью, на речь «О положении страны» в январе 1936 года. Gassert, «Without Concessions to Marxist or Communist Thought: Fordism in Germany, 1923–1939», в: Barclay, Glaser-Schmidt, Transatlantic Images and Perceptions, с. 238.

24

Ira Katznelson, Fear Itself. The New Deal and the Origins of Our Time (New York: Liveright, 2013).

25

О призыве к дружбе на основе общности взглядов на расизм см.: Waldemar Hartmann, «Deutschland und die USA. Wege zu gegenseitigem Verstehen», Nationalsozialistische Monatshefte 4 (ноябрь 1933 г.): с. 493–494.

26

Katznelson, Fear Itself, с. 126–127. Важно также отметить, что низкопоклонство перед американским президентом имело место и в других местах Европы. См.: David Ellwood, The Shock of America: Europe and the Challenge of the Century (New York: Oxford University Press, 2012), с. 186–193.

27

На тему исследования сходств и влияний см.: John Garraty, «The New Deal, National Socialism, and the Great Depression», American Historical Review 78 (1973), с. 907–944; Wolfgang Schivelbusch, Three New Deals: Reflections on Roosevelt's America, Mussolini's Italy, and Hitler's Germany, 1933–1939, пер. Jefferson Chase (New York: Metropolitan, 2006); на тему Италии см.: James Q. Whitman, «Of Corporatism, Fascism and the First New Deal», American Journal of Comparative Law 39 (1991), с. 747–778.

28

Grill and Jenkins, «Nazis and the American South».

29

На тему данной программы, проводившейся под прикрытием войны, и предпосылках ее возникновения в среде немецкой юридической мысли см.: Christian Merkel, «Tod den Idioten» – Eugenik und Euthanasie in juristischer Rezeption vom Kaiserreich zur Hitlerzeit (Berlin: Logos, 2006), с. 20–21 и др.

30

Stefan Kühl, The Nazi Connection: Eugenics, American Racism, and German National Socialism (New York: Oxford University Press, 1994), с. 37 и др.

31

Напр.: Randall Hansen, Desmond King, «Eugenic Ideas, Political Interest and Policy Variance: Immigration and Sterilization Policy in Britain and the U.S.», World Politics 53, no. 2 (2001), с. 237–263; Véronique Mottier, «Eugenics and the State: Policy-Making in Comparative Perspective», в: Oxford Handbook of the History of Eugenics, ред. Alison Bashford, Philippa Levine (New York: Oxford University Press, 2010), с. 135.

32

Timothy Snyder, Black Earth: The Holocaust as History and Warning (New York: Tim Duggan Books, 2015), с. 12.

33

Там же.

34

Частично цитируется и обсуждается в: Ian Kershaw, Fateful Choices: Ten Decisions That Changed the World (New York: Penguin, 2007), с. 386–387; см.: Carroll P. Kakel, The American West and the Nazi East: A Comparative and Interpretive Perspective (New York: Palgrave Macmillan, 2011), с.1. Я добавил более полный и слегка измененный перевод отрывка, цитируемого Кершоу из: Adolf Hitler, Reden, Schriften, Anordnungen (1928; Munich: Saur, 1994), 3:1, с. 161.

35

На тему обзора литературы см.: Kakel, American West and the Nazi East, с. 1–2. См. также: David Blackbourn, «The Conquest of Nature and the Mystique of the Eastern Frontier in Germany», в: Germans, Poland, and Colonial Expansion in the East, ред. Robert Nelson (New York: Palgrave Macmillan, 2009), с. 152–153; Alan Steinweis, «Eastern Europe and the Notion of the 'Frontier' in Germany to 1945», Yearbook of European Studies 13 (1999), с. 56–70; Philipp Gassert, Amerika im Dritten Reich: Ideologie, Propaganda und Volksmeinung, 1933–1945 (Stuttgart: Steiner, 1997), с. 95–97.

36

Guettel, German Expansionism, с. 193–195 и 209–211; часто предпринимаются неубедительные попытки отвергнуть данную литературу, по сути, отрицая силу примеров вне зависимости от того, сколько их приводилось.

37

Norman Rich, «Hitler's Foreign Policy», в: The Origins of the Second World War Reconsidered: The A.J. P. Taylor Debate after Twenty-Five Years, ред. Gordon Martel (Boston: Allen & Unwin, 1986), с. 136.

38

См. главу 2 на тему Preußische Denkschrift 1933 года, а также других текстов и дискуссий.

39

Gustav Klemens Schmelzeisen, Das Recht im Nationalsozialistischen Weltbild. Grundzüge des deutschen Rechts, 3rd ed. (Leipzig: Kohlhammer, 1936), с. 84.

40

См. главу 2.

41

Цит. в: Bernstein, «Jim Crow and Nuremberg Laws».

42

См., например, замечания в: David Dyzenhaus, Legality and Legitimacy: Carl Schmitt, Hans Kelsen and Hermann Heller in Weimar (Oxford: Oxford University Press, 1997), с. 100.

43

На тему Паунда см.: Stephen H. Norwood, The Third Reich in the Ivory Tower (Cambridge and New York: Cambridge University Press, 2009), с. 56–57; на тему американского нацизма в более широком смысле см.: Sander A. Diamond, The Nazi Movement in the United States, 1924–1941 (Ithaca, NY: Cornell University Press, 1974).

44

Ведет в данном направлении: Hermann Ploppa, Hitlers Amerikanische Lehrer: Die Eliten der USA als Geburtshelfer der Nazi-Bewegung (Sterup: Liepsen, 2008).

45

«Reich Adopts Swastika as Nation's Official Flag; Hitler's Reply to 'Insult'», New York Times, 16 сентября 1935 г., с. A1.

46

Напр.: Wilhelm Stuckart, «Nationalsozialismus und Staatsrecht», в: Grundlagen, Aufbau und Wirtschaftsordnung des nationalsozialistischen Staates, ред. H.-H. Lammers и др. (Berlin: Spaeth & Linde, 1936), с. 15–23; Meyers Lexikon, 8-е издание (Leipzig: Bibliographisches Institut, 1940), 8:525, см. «Nürnberger Gesetze».

47

Полное название «Закон о гражданине Рейха». – Примеч. ред.

48

Полное название «Закон об охране немецкой крови и немецкой чести». – Примеч. ред.

49

Jay Meader, «Heat Wave Disturbing Peace, July 1935 Chapter 111», New York Daily News, 13 июня 2000 г., http://www.nydailynews.com/archives/news/heat-wave-disturbing-peace-july-1935-chapter-111-article-1.874082. Более подробно см.: Klaus P. Fischer, Hitler and America (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2011), с. 50–52; Thomas Kessner, Fiorello H. La Guardia and the Making of Modern New York (New York: McGraw-Hill, 1989), с. 401–402.

50

См.: «Text of Police Department's Report on the Bremen Riot», New York Times, 2 августа 1935 г. На тему «Бремена» и однотипной ему «Европы» см.: Arnold Kludas, Record Breakers of the North Atlantic: Blue Riband Liners, 1838–1952 (London: Chatham, 2000), с. 109–117.

51

U.S. Department of State. Press Releases (1935), с. 101.

52

См., напр.: Fischer, Hitler and America, с. 49.

53

«Louis B. Brodsky, 86, Former Magistrate», New York Times, 1 мая 1970 г., с. 35. На тему точной даты получения им диплома см.: «New York University Commencement», New York Times, 7 июня 1901 г., с.9.

54

Detlef Sahm, Die Vereinigten Staaten von Amerika und das Problem der nationalen Einheit (Berlin: Buchholz & Weisswange, 1936), с. 92–96.

55

На тему его назначения на должность сперва мэром Джоном Ф. Хайленом, а затем мэром Джимми Уокером см.: «Louis B. Brodsky, 86, Former Magistrate», New York Times, 1 мая 1970 г., с. 35.

56

New York Inferior Criminal Courts Act, Title V, § 70, 70a, Code of Criminal Procedure of the State of New York, 20th ed. (1920).

57

См.: Herbert Mitgang, The Man Who Rode the Tiger: The Life and Times of Judge Samuel Seabury (New York: Lippincott, 1963), с. 190–191. Похоже, Бродский неплохо заработал на биржевых спекуляциях.

58

См.: Terry Golway, Machine Made: Tammany Hall and the Creation of Modern American Politics (New York: Liveright, 2014), напр., с. 253–254.

59

Jay Gertzman, Bookleggers and Smuthounds: The Trade in Erotica, 1920–1940 (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1999), с. 167.

60

«Court Upholds Nudity. No Longer Considered Indecent in Nightclubs, Magistrate Says», New York Times, 7 апреля 1935 г., с. F17.

61

Там же.

62

«Brodsky Releases 5 in Bremen Riot», New York Times, 7 сентября 1935 г., с. 1, 5.

63

Напр.: «U.S. Apology for Reich. Hull Expresses Regrets on Brodsky Remarks», Montreal Gazette, 16 сентября 1935 г. См. также документы в Foreign Relations of the United States (1935), 2: с. 485–90.

64

См., напр.: Ian Kershaw, Hitler, 1889–1936: Hubris (New York: Norton, 1999), с. 419–468.

65

Erlaß des Reichspräsidenten über die vorläufige Regelung der Flaggenhissung (vom 12, März 1933), Reichsgesetzblatt (1933), с. 1:103.

66

Здесь я следую анализу, сделанному в: Dirk Blasius, Carl Schmitt: Preussischer Staatsrat in Hitlers Reich (Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2001), с. 109.

67

Геббельс, запись от 9 сентября 1935 г. в: Tagebücher, ред. Angela Hermann, Hartmut Mehringer, Anne Munding, Jana Richter (Munich: Institut für Zeitgeschichte, 2005), 3/1. Обсуждается в: Peter Longerich, Politik der Vernichtung Eine Gesamtdarstellung der nationalsozialistischen Judenverfolgung (Munich: Piper, 1998), с. 622n198.

68

Johannes Stoye, USA. Lernt Um! Sinn und Bedeutung der Roosevelt Revolution (Leipzig: W. Goldmann, 1935), с. 140.

69

См., напр.: Arthur Holitscher, Wiedersehen mit Amerika (Berlin: Fischer, 1930), с. 45–49.

70

«Полностью достойное и честное» – мой перевод слов «in loyalster Weise». Max Domarus, Hitler: Reden und Proklamationen, 1932–1945 (Neustadt a.d. Aisch, 1962), с. 1:537.

71

Гитлер, там же, с. 536–537.

72

Там же, с. 538: «wir bedauern das amerikanische Volk darum, daß es gezwungen war, einer solchen Verunglimpfung zuzusehen» («нам жаль американский народ за то, что он был вынужден стать свидетелем подобного оскорбления»). На тему «frecher Jude» («заносчивого еврея») Бродского см. там же.

73

Philipp Gassert, «'Without Concessions to Marxist or Communist Thought': Fordism in Germany, 1923–1939», в: Transatlantic Images and Perceptions: Germany and America since 1776, ред. David E. Barclay, Elisabeth Glaser-Schmidt (New York: Cambridge University Press, 1997), с. 239. На тему 1937 года как поворотного пункта см.: Junker, «Hitler's Perception of Franklin D. Roosevelt», с. 150–151; Fischer, Hitler and America, с. 65–69.

74

Albrecht Wirth, Völkische Weltgeschichte (1879–1933) (Braunschweig: Westermann, 1934), с. 10. Вирт говорил о «Westarier» («западных арийцах»), но, упростив, я использовал перевод «арийцы». Данные слова уже появлялись в издании книги Вирта 1924 года, но в то время с изображением бюста Гинденбурга на фронтисписе. Wirth, Völkische Weltgeschichte, 5-е изд. (Braunschweig/Hamburg: Westermann, 1924), с. 10.

75

Thurgood Marshall, «Reflections on the Bicentennial of the United States Constitution», Harvard Law Review, 101 (1987), с.2.

76

Wahrhold Drascher, Die Vorherrschaft der Weissen Rasse (Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1936), с. 159–160. На тему Драшера и его «vielbeachtetes, von der Partei jedoch nicht einhellig gutgeheißenes Buch» («широко известной, но не одобренной единогласно партией книги»), см.: Albrecht Hagemann, Südafrika und das «Dritte Reich» (Frankfurt: Campus, 1989), с. 117–118.

77

Drascher, Vorherrschaft der Weissen Rasse, с. 339.

78

Там же, с. 217.

79

Alfred Rosenberg, «Die rassische Bedingtheit der Aussenpolitik», Hochschule und Ausland, октябрь 1933, с. 8–9.

80

Hitler, Mein Kampf, с. 313–14. До 1930 года данная фраза выглядела как «bis auch er der Blutschande zum Opfer fällt» («пока он также не станет жертвой расового загрязнения») вместо «solange nicht auch er der Blutschande zum Opfer fällt» («пока он также не стал жертвой расового загрязнения»). Вероятно, Гитлер был больше готов к тому, чтобы рассматривать возможность выживания Америки как расистского государства в данном временном промежутке. См.: Hitler, Mein Kampf. Eine kritische Edition, с. 1:743.

81

Например, Драшер считал, что Соединенные Штаты доказали свою верность белой идее, но она могла отступить за их границы, перестав участвовать в глобальной борьбе за превосходство белой расы. См.: Drascher, Vorherrschaft der Weissen Rasse, с. 294–295; на тему неуверенности в том, останутся ли США верны расистской идее, см. там же, с. 351.

82

Waldemar Hartmann, «Deutschland und die USA. Wege zu gegenseitigem Verstehen», Nationalsozialistische Monatshefte, 4 (ноябрь 1933 г.), с. 481–94; Hartmann, «Politische Probleme der U.S.A.», Nationalsozialistische Monatshefte, 4 (ноябрь 1933 г.), с. 494–506; Karl Bömer, «Das neue Deutschland in der amerikanischen Presse», Nationalsozialistische Monatshefte, 4 (ноябрь 1933 г.), с. 506–509.

83

Reichsgesetzblatt (1935), с. 1:1146, https://de.wikisource.org/ wiki/Reichsb%C3%BCrgergesetz.

84

Domarus, Hitler, с. 1:538.

85

Упростив, я перевел Zuchthaus как «каторжные работы». На тему более полного описания, что представляло собой Zuchthaus, см.: James Q. Whitman, Harsh Justice: Criminal Punishment and the Widening Divide between America and Europe (New York: Oxford University Press, 2003), с. 132.

86

Reichsgesetzblatt (1935), с. 1:1146, https://de.wikisource.org/wiki/Gesetz_zum _Schutze_des_deutschen_Blutes_und_der_deutschen_Ehre.

87

«Nazis Bar Jews as Citizens; Make Swastika Sole Flag in Reply to Insult», New York Herald Tribune, 16 сентября 1935 г., с.1.

88

По теме мнения, выходящего за рамки обычного взгляда на сегрегацию, см.: Ariela J. Gross, What Blood Won't Tell: A History of Race on Trial in America (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2008), с. 5–7.

89

347 US 483 (1954).

90

163 US 537 (1896).

91

См. Введение.

92

Напр.: James E. Falkowski, Indian Law/Race Law: A Five-Hundred Year History (New York: Praeger, 1992), с. 47–80.

93

Ian Haney López, White by Law (New York: New York University Press, 2006), с. 27–28.

94

Напр.: Christopher Waldrep, «Substituting Law for the Lash: Emancipation and Legal Formalism in a Mississippi County Court», Journal of American History 82 (1996), с. 1425–1451, 1426; Bruce Ackerman, Jennifer Nou, «Canonizing the Civil Rights Revolution: The People and the Poll Tax», Northwestern Law Review 103 (2009), с. 63–148.

95

См. ниже «Американское гражданство второго сорта».

96

Peggy Pascoe, What Comes Naturally: Miscegenation Law and the Making of Race in America (Oxford: Oxford University Press, 2009).

97

388 US 1 (1967).

98

Haney López, White by Law, с. 27–34.

99

Закон об иммиграции и гражданстве 1965 года (Pub. L. 89-236, 79 Stat. 911, вступил в силу 30 июня 1968 г.). По теме границ его либерализации см.: Christian Joppke, Selecting by Origin: Ethnic Migration in the Liberal State (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2005), с. 57–59.

100

Stefan Kühl, The Nazi Connection: Eugenics, American Racism, and German National Socialism (New York: Oxford University Press, 1994), с. 21–22, 38–39.

101

Акт об установлении единых правил натурализации (An Act to Establish an Uniform Rule of Naturalization, ch. 3, 1 Stat. 103 (1790)). По теме исторической важности акта 1790 года см.: David Scott Fitzgerald and David Cook-Martin, Culling the Masses: The Democratic Origins of Racist Immigration Policy in the Americas (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2014), с. 82; по теме его места в более обширной истории основанного на расе закона об иммиграции и натурализации см.: Haney López, White by Law, с. 31; по теме «бесспорного» характера данного закона на момент его принятия см.: Rogers Smith, Civic Ideals: Conflicting Visions of Citizenship in U.S. History (New Haven, CT: Yale University Press, 1997), с. 159–160; Douglas Bradburn, The Citizenship Revolution: Politics and the Creation of the American Union, 1774–1804 (Charlottesville: University of Virginia Press, 2009), с. 260.

102

Имеется в виду: Heinrich Krieger, Das Rassenrecht in den Vereinigten Staaten (Berlin: Junker & Dünnhaupt, 1936), с. 74. По теме отсутствия каких-либо запретов во Франции см.: Peter Sahlins, Unnaturally French: Foreign Citizens in the Old Regime and After (Ithaca, NY: Cornell University Press, 2004), с. 183–184. Отмечу, однако, что декрет от 9 августа 1777 года запрещал въезд во Францию «noirs, mulâtres et gens de couleur» («черных, мулатов и цветных»), за исключением личной прислуги. Joseph-Nicolas Guyot, Repertoire Universel et Raisonné de Jurisprudence (Paris: Panckoucke, 1778), 23, с. 383–86. По теме контрастирующей с этим атмосферы во время Французской революции см.: Robert Forster, «Who is a Citizen?», French Politics and Society 7 (1989): с. 50–64, и по теме контраста с более обширным атлантическим миром см.: Alan Taylor, American Revolutions: A Continental History, 1750–1804 (New York: Norton, 2016), с. 21–23.

103

Otto Koellreutter, Grundriß der allgemeinen Staatslehre (Tübingen: Mohr, 1933), с. 51.

104

См.: Gerald L. Neuman, «The Lost Century of American Immigration Law (1776–1875)», Columbia Law Review 93 (1993), с. 1866–1867.

105

Tyler Anbinder, Nativism and Slavery: The Northern Know Nothings and the Politics of the 1850's (New York: Oxford University Press, 1992), с. 136.

106

См.: Philip P. Choy, Marlon K. Hom, Lorraine Dong, eds., The Coming Man: 19th Century American Perceptions of the Chinese (Seattle: University of Washington Press, 1994), с. 123; M. Margaret McKeown, Emily Ryo, «The Lost Sanctuary: Examining Sex Trafficking through the Lens of United States v. Ah Sou», Cornell International Law Journal 41 (2008), с. 746; Ernesto Hernandez-Lopez, «Global Migrations and Imagined Citizenship: Examples from Slavery, Chinese Exclusion, and When Questioning Birthright Citizenship», Texas Wesleyan Law Review 14 (2008), с. 268.

107

См.: Andrew Gyory, Closing the Gate: Race, Politics, and the Chinese Exclusion Act (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1998), с.1.

108

См.: Конституция Калифорнии 1879 года, ст. XIX, § 4 (Cal. Const. 1879, art. XIX, § 4) (отменена в 1952 г.); см. также: Iris Chang, The Chinese in America (New York: Viking, 2003), с. 43–45, 75, 119–120, 176.

109

Акт о запрете въезда китайцев 1882 года (Chinese Exclusion Act of 1882, ch. 126, 22 Stat. 58), отменен Актом об отмене запрета въезда китайцев 1943 года (Chinese Exclusion Repeal Act of 1943, ch. 344, § 1, 57 Stat. 600); см. также: Chae Chan Ping v. United States, 130 US 581 (1889) (Дело о запрете на въезд китайцев) (в поддержку Chinese Exclusion Act of 1888, ch. 1015, 25 Stat. 476).

110

Sucheng Chan, Entry Denied: Exclusion and the Chinese Community in America, 1882–1943 (Philadelphia: Temple University Press, 1991), с. VII–VIII; Terri Yuh-lin Chen, «Hate Violence as Border Patrol: An Asian American Theory of Hate Violence», Asian American Law Journal 7 (2000), 69-101; см. также: Ronald T. Takaki, Strangers from a Different Shore: A History of Asian Americans (Boston: Little, Brown, 1989), с. 203.

111

Акт об изменении иммиграционных законов Соединенных Штатов (An Act to Amend the Immigration Laws of the United States, H.R. 7864, 54th Cong. (1896)).

112

Гровер Кливленд, послание от президента Соединенных Штатов о возврате в Палату представителей без одобрения закона номер 7864 под названием «Акт об изменении иммиграционных законов Соединенных Штатов». S. Doc. No. 54-185, at 1–4 (2d sess. 1897).

113

Акт о регулировании иммиграции иностранцев и постоянного проживания иностранцев в США («Акт о запретной зоне для азиатов»), (An Act to Regulate the Immigration of Aliens to, and the Residence of Aliens in, the United States («Asiatic Barred Zone Act»)), H.R. 10384, Pub. L. 301, 39 Stat. 874, 64th Cong. (1917).

114

Акт об ограничении иммиграции иностранцев в Соединенные Штаты («Акт о чрезвычайной квоте») (An Act to Limit the Immigration of Aliens into the United States («Emergency Quota Act»)), H.R. 4075, 77th Cong, ch. 8 (1921).

115

Акт об ограничении иммиграции иностранцев в Соединенные Штаты и въезда с другими целями («Акт об иммиграции 1924 года») (An Act to Limit the Immigration of Aliens into the United States, and for Other Purposes («The 1924 Immigration Act»)), H.R. 7995; Pub. L. 68-139; 43 Stat. 153, 68th Cong. (1924).

116

Mae Ngai, «The Architecture of Race in American Immigration Law: A Reexamination of the Immigration Act of 1924», Journal of American History 86 (1999), с. 69. В имеющей важное значение статье Сон Тьерри Ли и Патрик Вейл показывают, что задача закона 1921 года фактически состояла в том, чтобы в как можно большей степени обуздать расистскую политику. Ly, Weil, «The Anti-Racist Origin of the Quota System», Social Research 77 (2010), с. 45–78. Для моих целей, однако, важно то, что закон 1921 года оставался основанным на расе и нацисты воспринимали его как расистскую меру.

117

John William Burgess, Political Science and Comparative Constitutional Law (London: Ginn & Co., 1890), 1, с. 42, цитируется и обсуждается в: Marilyn Lake, Henry Reynolds, Drawing the Global Colour Line: White Men's Countries and the International Challenge of Racial Equality (Cambridge: Cambridge University Press, 2008), с. 139. См. подробнее там же и в: Aziz Rana, The Two Faces of American Freedom (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2010), с. 3 и далее.

118

Lake and Reynolds, Drawing the Global Colour Line, 164, с. 315–20.

119

Там же, с. 17–45 (речь идет, естественно, о колонии Виктория того времени); Charles A. Price, The Great White Walls Are Built: Restrictive Immigration to North America and Australasia, 1836–1888 (Canberra: Australian National University Press, 1974).

120

Lake and Reynolds, Drawing the Global Colour Line, с. 71–72, 119–125.

121

Цит. в: Joppke, Selecting by Origin, с. 34, и в целом о Соединенных Штатах и Австралии, с. 31–49.

122

Fitzgerald and Cook-Martin, Culling the Masses, с.7.

123

André Siegfried, Die Vereinigten Staaten von Amerika: Volk, Wirtschaft, Politik, 2-е изд., пер. C. & M. Loosli-Usteri (Leipzig: Orell Füssli, 1928), с. 79–108 и 100 по теме характера американского иммиграционного законодательства. Французский оригинал опубликован в 1927 г.

124

Напр.: Jean Pluyette, La Sélection de l'immigration en France et la doctrine des races (Paris: Bossuet, 1930), с. 58–69; M. Valet, Les Restrictions à l'Immigration (Paris: Sirey, 1930), с. 23–24.

125

Lake and Reynolds, Drawing the Global Colour Line, с. 29, 35, 49–74 (влияние Брайса), 80, 119, 129–131, 138–144, 225, 269.

126

См. напр.: Pierre Wurtz, La Question de l'Immigration aux États-Unis. Son État Actuel (Paris: Dreux and Schneider, 1925), с. 259–260.

127

Theodor Fritsch, Handbuch der Judenfrage, 26-е изд. (Hamburg: Hanseatische Druck und Verlagsantstalt, 1907), с. 8–9.

128

Mark Mazower, Hitler's Empire: How the Nazis Ruled Europe (New York: Penguin, 2008), с. 584.

129

По теме коренных американцев см.: Burt Estes Howard, Das Amerikanische Bürgerrecht (Leipzig: Duncker & Humblot, 1904), с. 35–38; по теме пуэрториканцев см.: Paul Darmstädter, Die Vereinigten Staaten von Amerika. Ihre politische, wirtschaftliche und soziale Entwicklung (Leipzig: Quelle & Meyer, 1909), с. 208.

130

Dred Scott v. Sandford, 60 US (19 How.) 393 (1857), отменено конституционной Четырнадцатой поправкой.

131

Stephen Breyer, «Making Our Democracy Work: The Yale Lectures», Yale Law Journal 120 (2011), с. 2012–2013 («Многие историки сегодня согласились бы с тем, что, если бы дело Дреда Скотта могло как-то повлиять на Гражданскую войну, оно скорее повлекло бы ее, а не предотвратило»). См.: Jack M. Balkin and Sanford Levinson, «Thirteen Ways of Looking at Dred Scott», Chicago-Kent Law Review 82 (2007), с. 67 («Сегодня многие считают, что дело Дреда Скотта ускорило Гражданскую войну, хотя… это вовсе не очевидно – возможно, оно отсрочило бы ее на несколько лет»).

132

US Const. Amends. XIV, XV.

133

В 1850-е годы Коннектикут и Массачусетс изменили свои конституции, внеся в них требование грамотности для права голосовать и занимать политические должности. Conn. Const. of 1818, Art. XI (1855); Alexander Keyssar, The Right to Vote: The Contested History of Democracy in the United States (New York: Basic Books, 2000), с. 144–45.

134

Lake and Reynolds, Drawing the Global Colour Line, с. 63.

135

Лишь после 1915 года Верховный суд опротестовал «дедушкины оговорки», освобождавшие от требований грамотности белых избирателей, но не чернокожих, не имевших на то оснований в виде предков. Guinn v. United States, 238 US 347 (1915).

136

См. напр.: Daryl Levinson and Benjamin I. Sachs, «Political Entrenchment and Public Law», Yale Law Journal 125 (2015), с. 414.

137

См. напр.: Breedlove v. Suttles, 302 US 277, 283 (1937), overruled by Harper v. Virginia State Bd. of Elections, 383 US 663 (1966); Lassiter v. Northampton Cty. Bd. of Elections, 360 US 45, 53–54 (1959).

138

Max Weber, «Die Protestantischen Sekten und der Geist des Kapitalismus», reprinted in Gesammelte Aufsätze zur Religionssoziologie, 2-е изд. (Tübingen: Mohr, 1922), 1, с. 207–36, 217.

139

Там же.

140

Eduard Meyer, Die Vereinigten Staaten von Amerika. Geschichte, Kultur, Verfassung und Politik (Frankfurt: Keller, 1920), 93; ср., напр.: Otto Hoetzsch, Die Vereinigten Staaten von Nordamerika (Bielefeld/Leipzig: Velhagen & Kalsing, 1904), с. 174.

141

Robert Michels, Wirtschaftliche und politische Betrachtungen zur alten und neuen Welt (Leipzig: Gloeckner, 1928), с. 10, и в целом с. 10–12, 29–30.

142

Konrad Haebler и др., Weltgeschichte (Leipzig: Bibliographisches Institut, 1922), с. 250.

143

Darmstädter, Die Vereinigten Staaten von Amerika, с. 216.

144

Der Grosse Brockhaus. Handbuch des Wissens, 15-е изд. (Leipzig: Brockhaus, 1932), 13, с. 253, см. «Negerfrage»; и, напр.: Rudolf Hensel, Die Neue Welt. Ein Amerikabuch (Hellerau: Hegner, 1929), с. 106–107.

145

На тему сведений начала 1930-х годов см.: Dudley McGovney, «Our Noncitizen Nationals, Who Are They?», California Law Review 22 (1934), с. 593–635.

146

См.: Gerald Neuman, Tomiko Brown-Nagin, eds., Reconsidering the Insular Cases: The Past and Future of the American Empire (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2015).

147

См.: David Ellwood, The Shock of America: Europe and the Challenge of the Century (New York: Oxford University Press, 2012), с. 22–25.

148

Напр.: Darmstädter, Die Vereinigten Staaten von Amerika, с. 208.

149

Цит. в: Frank Degenhardt, Zwischen Machtstaat und Völkerbund. Erich Kaufmann (1880–1972) (Baden-Baden: Nomos, 2008), с. 1; см. далее с. 124–126 по теме его биографии, включая его связи с Меллером ван ден Бруком и Юниклубом. На тему его отношений с Карлом Шмиттом см.: Stefan Hanke, «Carl Schmitt und Erich Kaufmann – Gemeines in Bonn und Berlin», в: Die Juristen der Universität Bonn im «Dritten Reich», ред. Mathias Schmoeckel (Cologne: Böhlau, 2004), с. 388–407; по теме оценки его философии государства см.: Daniel Kachel, «Das Wesen des Staates – Kaufmanns frühe Rechtsphilosophie», в: Schmoeckel, Die Juristen, с. 408–424.

150

Еще одним примечательным примером является, естественно, Эрнст Канторович с его мистическими правыми взглядами на Рейх. На тему его карьеры, приведшей его «опасно близко к нацистам», и сложностей определения его места в политике см.: Conrad Leyser, «Introduction» to Ernst Kantorowicz, The King's Two Bodies: A Study in Medieval Political Theology, ed. William Chester Jordan (Princeton: Princeton University Press, 2016), с. ix-xxiii, xiii, и в целом xi-xv.

151

Erich Kaufmann, Auswärtige Gewalt und Koloniale Gewalt in den Vereinigten Staaten von Amerika (Leipzig: Duncker & Humblot, 1908), с. 139.

152

Там же, с. 156.

153

См., в частности: Gnaeus Flavius [Hermann Kantorowicz], Der Kampf um die Rechtswissenschaft (Heidelberg: Winter, 1906), с. 7–8. Здесь не место для исследования перекрестных течений, на основе которых немецкая свободная школа строила теории идеализируемого прецедентного права, затем оказавшего влияние на американских юридических мыслителей.

154

Kaufmann, Auswärtige Gewalt, с. 11. Естественно, книгу Кауфманна не дозволено было цитировать в период нацизма, так что невозможно сказать, повлияла ли она на восприятие нацистами Соединенных Штатов.

155

Hugo Münsterberg, Die Amerikaner (Berlin: Mittler, 1912), 1, с. 208–209.

156

Ernst Freund, Das öffentliche Recht der Vereinigten Staaten von Amerika (Tübingen: Mohr, 1911), с. 62.

157

Там же, с. 63–64. Стоит отметить, что похожие взгляды высказывались в Четвертом коммунистическом интернационале в 1922 году. См.: Resolutions and Theses of the Fourth Congress of the Communist International, Held in Moscow, Nov. 7 to Dec. 3, 1922 (London: Communist International, n.d.), с. 85–86. Более полный рассказ о месте данного аспекта американского законодательства на международной сцене потребовал бы также упомянуть об участии коммунистов. Но в интересах краткости я опускаю эту тему.

158

Wm. Weber, «Die auswärtige Politik der Vereinigten Staaten», Preussische Jahrbücher 145 (1911), с. 345–354, 346. Вебер был пастором в Пенсильвании.

159

Nationalsozialistisches Parteiprogramm (1920), http://www.documentarchiv.de/wr/1920/nsdap-programm.html.

160

Jürgen Peter Schmidt, «Hitlers Amerikabild», Geschichte in Wissenschaft und Unterricht 53 (2002), с. 714–26; ср.: Inge Marszolek, «Das Amerikabild im Dritten Reich», в: Amerika und Europa. Mars und Venus? Das Bild Amerikas in Europa, ed. Rudolf von Thadden and Alexander Escudier (Göttingen: Wallstein, 2004), с. 49–64.

161

Hitler, Mein Kampf, с. 488–490 (= Hitler, Mein Kampf. Eine kritische Edition, с. 2:1115–1117).

162

Кюль верно подчеркивает данный отрывок, но американские ученые-правоведы, похоже, не обратили на это внимания. Kühl, Nazi Connection, с. 26.

163

Hitler, «Außenpolitische Standortbestimmung nach der Reichstagswahl, Juni-Juli 1928», в: Hitler, Reden, Schriften, Anordnungen (1928; Munich: Saur, 1994), 2A, с. 92.

164

Gerhard Weinberg, Hitlers Zweites Buch. Ein Dokument aus dem Jahr 1928 (Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1961), с. 130, 132.

165

Alexander Graf Brockdorff, Amerikanische Weltherrschaft, 2-е изд. (Berlin: Albrecht, 1930), с. 29; ср., напр.: Karl Felix Wolff, Rassenlehre. Neue Gedanken zur Anthropologie, Politik, Wirtschaft, Volkspflege und Ethik (Leipzig: Kapitzsch, 1927), с. 173.

166

Его взгляды оставались не столь мрачными до начала Второй мировой войны. См.: Fischer, Hitler and America, с. 10.

167

Weinberg, Hitlers Zweites Buch, 132. По теме других его утверждений см. там же, с. 121, 125.

168

Там же, с. 132.

169

Частично цитируется и обсуждается в: Ian Kershaw, Fateful Choices: Ten Decisions That Changed the World (New York: Penguin, 2007), с. 386–387; оригинал см.: Hitler, Reden, Schriften, Anordnungen, 3:1, с. 161.

170

Detlef Junker, «Die Kontinuität der Ambivalenz: Deutsche Bilder von Amerika, 1933–1945», в: Gesellschaft und Diplomatie im transatlantischen Kontext, ред. Michael Wala (Stuttgart: Steiner, 1999), с. 171–172, цитируемые слова на с. 171.

171

Philipp Gassert, Amerika im Dritten Reich: Ideologie, Propaganda und Volksmeinung 1933–1945 (Stuttgart: Steiner, 1997), с. 95–97, цитируемые термины на с. 96.

172

Там же.

173

Напр.: Hans Reimer, Rechtsschutz, der Rasse im neuen Staat (Greifswald: Adler, 1934), с. 47.

174

Юнкер утверждает, что нацисты в целом благоприятно смотрели на Соединенные Штаты в начале 1930-х годов. Junker, «Kontinuität», с. 166–167. С точки зрения прослеживаемой в данной книге истории права следует сказать, что взгляд нацистов на США, вероятно, был несколько сложнее, чем судит Юнкер.

175

Hartmann, «Deutschland und die USA», с. 493–494. Хартманн призывал к культурным обменам, но в более широком контексте надежды на взаимопонимание.

176

Juliane Wetzel, «Auswanderung aus Deutschland», в: Die Juden in Deutschland 1933–1945, ред. Wolfgang Benz (Munich: Beck, 1988), с. 414; Philippe Burrin, Hitler et les Juifs. Genèse d'un génocide (Paris: Éditions du Seuil, 1989), с. 37–65.

177

Wetzel, «Auswanderung», с. 426.

178

Hans Christian Jasch, Staatssekretär Wilhelm Stuckart und die Judenpolitik (Munich: Oldenbourg, 2012), с. 316–340 (Ванзее), 392–424 (суд над военными преступниками).

179

Stuckart, «Nationalsozialismus und Staatsrecht», с. 15:23. Версия данного отрывка во введении к: Wilhelm Stuckart and Hans Globke, «Kommentare zur deutschen Rassengesetzgebung» (Berlin: Beck, 1936), с. 1:15, выглядит более сдержанной. По теме подробного рассказа о смещении Штукарта от политики изгнания к политике истребления см.: Jasch, Staatssekretär Wilhelm Stuckart, с. 290–372.

180

Reichsgesetzblatt (1933), с. 1:529.

181

Uwe Dietrich Adam, Judenpolitik im Dritten Reich (Düsseldorf: Droste, 1972), с. 80–81.

182

Там же.

183

Jörg Schmidt, Otto Koellreutter, 1883–1972 (New York: Lang, 1995); Michael Stolleis, «Koellreutter, Otto», in Neue Deutsche Biographie, vol. 12 (1979), с. 324–325, https://www.deutsche-biographie.de/gnd119235935.html#ndbcontent. На тему роли Кельрейттера в Мюнхене и нацистской Германии см. также: Michael Stolleis, A History of Public Law in Germany, 1914–1945, пер. Thomas Dunlap (Oxford: Oxford University Press, 2004), с. 300 и, напр., 327. Значительно позже Кельрейттер разочаровался в режиме.

184

Rolf Peter, «Bevölkerungspolitik, Erb und Rassenpflege in der Gesetzgebung des Dritten Reiches», Deutsches Recht 7 (1937): с. 238n1; по теме других законов Британской империи см. выше примечания 73–78.

185

Koellreutter, Grundriß der allgemeinen Staatslehre, с. 51–52.

186

См., напр.: Berthold Schenk Graf von Stauffenberg, «Die Entstehung der Staatsangehörigkeit und das Völkerrecht», Zeitschrift für Ausländisches öffentliches Recht und Völkerrecht 4 (1934): с. 261–276, 261, 270. Это, естественно, один из Штауфенбергов, замышлявших покушение на Гитлера десятилетие спустя.

187

Напр., в числе прочих: Gerhard Röhrborn, «Der Autoritäre Staat» (diss., Jena, 1935), с. 53; Adalbert Karl Steichele, Das deutsche Staatsangehörigkeitsrecht auf Grund der Verordnung über die deutsche Staatsangehörigkeit vom 5. Februar 1934 (Munich: Schweitzer, 1934), с. 16; Theodor Maunz, Neue Grundlagen des Verwaltungsrechts (Hamburg: Hanseatische Verlags-Anstalt, 1934), с. 10n3.

188

Robert Deisz, «Rasse und Recht», в: Nationalsozialistisches Handbuch für Recht und Gesetzgebung, 2-е изд., ред. Hans Frank (Munich: Zentralverlag der NSDAP, 1935), с. 47. Эта статья добавлена во втором издании.

189

См.: Valdis O. Lumans, Himmler's Auxiliaries: The Volksdeutsche Mittelstelle and the German National Minorities of Europe, 1933–1945 (Chapel Hill: University of North Carolina Press, 1993), с. 89. Если даже Кир и был типичным чиновником в Volksdeutsche Mittelstelle, он принадлежал к группе относительно образованных интеллектуалов, относительно мало связанной с худшими проявлениями со стороны Waffen SS. См. там же, с. 55–56, 58. На тему карьеры Кира и резкого отвода обвинений в том, что он был членом СС, см.: Herfrid Kier, «Herbert Kier (1900–1973). Ein deutschösterreichischer Völkerrechtler». Jahrbuch der Juristischen Zeitgeschichte 16 (2015): с. 269–326, особенно 294.

190

Herbert Kier, «Volk, Rasse und Staat», в: Nationalsozialistisches Handbuch für Recht und Gesetzgebung, 1-е изд…, ред. Hans Frank (Munich: Zentralverlag der NSDAP, 1935), с. 28.

191

Edgar Saebisch, Der Begriff der Staatsangehörigkeit (Borna-Leipzig: Noske, 1935), с. 42. Дату представления данной диссертации в 1934 году см. на обороте титульного листа.

192

Martin Staemmler, Rassenpflege im völkischen Staat (Munich: Lehmann 1935), с. 49.

193

Sahm, Die Vereinigten Staaten von Amerika, 134. По теме интереса нацистов к мерам по «образованию» см. главу 2.

194

Otto Harlander, «Französisch und Englisch im Dienste der rassenpolitischen Erziehung», Die Neueren Sprachen 44 (1936), с. 61–62. По теме еще одного примера того времени без уклона в нацизм см.: Josef Stulz, Die Vereinigten Staaten von Amerika (Freiburg im Breisgau: Herder, 1934), с. 314; по теме других примеров цитирования нацистами американского иммиграционного законодательства в литературе начала 1930-х годов см.: Drascher, Vorherrschaft der Weissen Rasse, с. 370; Steichele, Das deutsche Staatsangehörigkeitsrecht, с. 14; Gottfried Neesse, Die Nationalsozialistische Deutsche Arbeiterpartei. Versuch einer Rechtsdeutung (Stuttgart: W. Kohlhammer, 1935), с. 169n19.

195

Krieger, Rassenrecht, с. 74–109.

196

Cornelia Essner, «Nürnberger Gesetze» oder die Verwaltung des Rassenwahns, 1933–1945 (Paderborn: Schöningh, 2003), с. 82–83.

197

Kurt Daniel Stahl, «Erlösung durch Vernichtung. Von Hitler zu Nasser. Das bizarre Schicksal des deutschen Edelmannes und Professors Johann von Leers», Die Zeit, 30 мая 2010 г., http://www.zeit.de/2010/22/GES-Johann-von-Leers.

198

Johann von Leers, Blut und Rasse in der Gesetzgebung. Ein Gang durch die Völkergeschichte (Munich: Lehmann, 1936), с. 80–103.

199

Saebisch, Begriff der Staatsangehörigkeit, с. 45–46.

200

Там же, с. 43.

201

The Cable Act of 1922 (ch. 411, 42 Stat. 1021, «Married Women's Independent Nationality Act»), Sec. 3. Стал известен немцам по обсуждению в: Karl Zepf, «Die Staatsangehörigkeit der verheirateten Frau» (diss., Tübingen, 1929), с. 17–18. Америка была вовсе не единственной страной, лишавшей по закону гражданства супругов-иностранцев, о чем знала немецкая литература. Другие многочисленные примеры приводятся в: Hans Georg Otto Denzer, «Die Statutenkollision beim Staatsangehörigkeitserwerb» (diss., Erlangen, 1934), с. 34; Alfons Wachter, «Die Staatlosen» (diss., Erlangen, 1933), с. 24–25. Отличает положения Акта Кэйбла, естественно, его основанный на расе характер.

202

Saebisch, Begriff der Staatsangehörigkeit, с. 44–45.

203

Leers, Blut und Rasse, с. 127.

204

Bernhard Lösener, «Staatsangehörigkeit und Reichsbürgerrecht», в: Lammers и др., Grundlagen, Aufbau und Wirtschaftsordnung, с. 13:32.

205

Stuckart and Globke, Kommentare, с. 76.

206

Friedrich Luckwaldt, Das Verfassungsleben in den Vereinigten Staaten von Amerika (Berlin: Stilke, 1936), с. 47.

207

Der SA-Führer 1939, Sonderheft 10/11, с. 16.

208

«Wie Rassenfragen Entstehen. Weiß und Schwarz in Amerika», Neues Volk. Blätter des Rassenpolitischen Amtes der NSDAP 4, no. 3 (1936), с. 14.

209

Leers, Blut und Rasse, с. 115.

210

В качестве основы, с обзором различных научных взглядов на состояние общественного мнения в Германии того времени см.: Robert Gellately, Backing Hitler: Consent and Coercion in Nazi Germany (Oxford: Oxford University Press, 2001), с. 121–124.

211

Christian Albert, «Die Staatlosen» (Niedermarsberg: Boxberger, 1933) (diss., Göttingen, 1933), с. 8–9: «Schwebezustand».

212

Heinrich Krieger, «Das Rassenrecht in den Vereinigten Staaten», Verwaltungsarchiv 39 (1934): с. 327.

213

Dr. L., «Das Rassenrechtsproblem in den Vereinigten Staaten», Deutsche Justiz 96 (21 сентября 1934 г.), с. 1198. Данная статья является кратким изложением статьи Генриха Кригера 1934 года на ту же тему для более широкой нацистской аудитории.

214

Dietrich Zwicker, Der amerikanische Staatsmann John C. Calhoun, ein Kämpfer gegen die «Ideen von 1789» (Berlin: Ebering, 1935), с. 66, 68.

215

Там же, с. 68. Цвикер не считал, что депортация чернокожих или сионизм увенчаются успехом.

216

Напр.: Deutsche Justiz, 98 (1936), с. 130.

217

См., напр., рассказ о Грау в главе 2, и: Adam Judenpolitik im Dritten Reich, с. 46–64.

218

См., в частности: William Archibald Dunning, Reconstruction, Political and Economic, 1865–1877 (New York: Harper, 1907), с. xiv: «Борьба, посредством которой белые Юга, порабощенные врагами их собственной расы, разрушили планы, угрожавшие постоянным подчинением другой расе». По теме давнего влияния школы Даннинга см.: Hugh Tulloch, The Debate on the American Civil War Era (Manchester: Manchester University Press, 1999); по теме продолжавшегося господства школы Даннинга в 1920-е и начале 1930-х годов см.: Eric Foner, Reconstruction: America's Unfinished Revolution, 1863–1877 (New York: Harper & Row, 1989), с. xx-xxi.

219

Krieger, «Das Rassenrecht in den Vereinigten Staaten», с. 329.

220

Там же, с. 326–328.

221

Там же, с. 330–331.

222

Sahm, Die Vereinigten Staaten von Amerika, с. 80 и в целом с. 78–80.

223

Там же, с. 95 и в целом с. 92–96.

224

Leers, Blut und Rasse, с. 87–88.

225

Hitler, Mein Kampf, с. 490 (= Hitler, Mein Kampf. Eine kritische Edition, с. 2:1117.)

226

Sahm, Die Vereinigten Staaten von Amerika, с. 97, и дальнейший материал на с. 97–99. Зам не ссылается прямо на параллели с Нюрнбергскими законами, но они неизбежно присутствуют в исторических реалиях 1936 года. Его ссылка на пуэрториканцев отражает тот факт, что их гражданский статус изменился в 1917 г. См.: Christina Duffy Burnett, Burke Marshall, «Between the Foreign and the Domestic: The Doctrine of Territorial Incorporation, Invented and Reinvented», in Foreign in a Domestic Sense: Puerto Rico, American Expansion and the Constitution, ред. Christina Duffy Burnett, Burke Marshall (Durham, NC: Duke University Press, 2001), с. 17.

227

Sahm, Die Vereinigten Staaten von Amerika, с. 98–100, опять-таки без конкретной ссылки на Нюрнбергские законы, которые, однако, очевидно лежали в основе любой юридической диссертации на данную тему.

228

Там же, с. 98–99.

229

Там же, с. 98–100, снова без конкретной ссылки на Нюрнбергские законы.

230

Drascher, Vorherrschaft der Weissen Rasse, с. 213.

231

Krieger, Rassenrecht, с. 307.

232

Charles Vibbert, «La génération présente aux États-Unis», Revue des Deux Mondes 58 (1930), с. 329–345, 332.

233

Bertram Schrieke, Alien Americans: A Study of Race Relations (New York: Viking, 1936), с. 125.

234

Gunnar Myrdal, An American Dilemma: The Negro Problem and Modern Democracy (New York: Harper, 1944), с. 1:458.

235

Krieger, Rassenrecht, с. 305.

236

Saebisch, Begriff der Staatsangehörigkeit, с. 45–46.

237

Там же, с. 46 (Американское иммиграционное законодательство начало заполнять то, что автор считал многочисленными пробелами в американском расовом законодательстве).

238

Fitzgerald and Cook-Martin, Culling the Masses, с.7.

239

Напр.: Claus Eichen, Rassenwahn. Briefe über die Rassenfrage (Paris: Éditions du Carrefour, 1936).

240

Gerhard Werle, Justiz-Strafrecht und polizeiliche Verbrechensbekämpfung im Dritten Reich (Berlin: De Gruyter, 1989), с. 179.

241

Entscheidungen des Reichsgerichts in Strafsachen с. 72, 91, 96 (Decision of 23.2.1938): «eines der Grundgesetze des nationalsozialistischen Staates»; также в: Deutsche Justiz, 100 (1938), с. 422–24.

242

Gustav Klemens Schmelzeisen, Das Recht im nationalsozialistischen Weltbild. Grundzüge des deutschen Rechts, 3-е изд. (Leipzig: Kohlhammer, 1936), с. 84.

243

Wilhelm Stuckart and Hans Globke, Kommentare zur deutschen Rassengesetzgebung (Berlin: Beck, 1936), с. 1:15.

244

Matthias Schmoeckel, «Helmut Nicolai», в: Neue Deutsche Nationalbiographie 19 (Berlin: Duncker & Humblot, 1999), с. 205; см. также: Klaus Marxen, Der Kampf gegen das liberal Strafrecht. Eine Studie zum Antiliberalismus in der Strafrechtswissenschaft der zwanziger und dreißiger Jahre (Berlin: Duncker & Humblot, 1975), с. 90–91.

245

На тему работы Герке см.: Cornelia Essner, «Nürnberger Gesetze» oder die Verwaltung des Rassenwahns, 1933–1945 (Paderborn: Schöningh, 2003), с. 76–82; Alexandra Przyrembel, «Rassenschande». Reinheitsmythos und Vernichtungslegitimation im Nationalsozialismus (Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2003), с. 103, 103n112.

246

См.: Bernd-Ulrich Hergemöller, Mann für Mann. Biographisches Lexikon zur Geschichte von Freundesliebe und Mann-Männlicher Sexualität im Deutschen Sprachraum (Hamburg: Männerschwarmskript, 1998), с. 275, 536-37; на тему ареста Николаи в Шварцвальде, его признания и последующего брака см.: Martyn Housden, Helmut Nicolai and Nazi Ideology (Houndmills: Macmillan, 1992), с. 111.

247

Przyrembel, «Rassenschande»; Cornelia Essner, «Die Alchemie des Rassenbegriffs» Jahrbuch des Zentrums für Antisemitismusforschung 4 (1995), с. 201–25.

248

По теме «образования и просвещения» как целей нацистской политики см. ниже примечания 75 и 86.

249

Przyrembel, «Rassenschande», с. 104.

250

Helmut Nicolai, Die Rassengesetzliche Rechtslehre. Grundzüge einer nationalsozialistischen Rechtsphilosophie (Munich: Eher, 1932), с. 27.

251

Там же, с. 45–46. По теме связывания Альфредом Розенбергом в 1930 г. двух вопросов гражданства и расового смешения см.: Essner, «Nürnberger Gesetze», 56; на тему Гитлера там же, с. 58.

252

Arno Arlt, «Die Ehehindernisse des BGB in ihrer geschichtlichen Entwicklung und im Hinblick auf künftige Gestaltung» (diss., Jena, 1935) (представлено 15 декабря 1934 г.), с. 87.

253

Heinrich Krieger, Das Rassenrecht in den Vereinigten Staaten (Berlin: Junker & Dünnhaupt, 1936), с. 311: «die von Negern oft verübte Notzucht an weißen Frauen» («часто совершаемое неграми насилие над белыми женщинами»). Американские суды на Юге могли поддерживать те же взгляды два десятилетия спустя. См.: McQuirter v. State, 36 Ala. App. 707, 63 So. 3d 388 (1953).

254

Pace & Cox v. State, 69 Alabama Rep. 231, 232 (1882), переведено, цитируется и обсуждается в: Detlef Sahm, Die Vereinigten Staaten von Amerika und das Problem der nationalen Einheit (Berlin: Buchholz & Weisswange, 1936), с. 68.

255

Цитируется и обсуждается в: David Bernstein, Rehabilitating Lochner: Defending Individual Rights against Progressive Reform (Chicago: University of Chicago Press, 2011), с. 80–81.

256

Бильбо цитируется и обсуждается в: Ira Katznelson, Fear Itself: The New Deal and the Origins of Our Time (New York: Liveright, 2013), с. 86.

257

Напр.: Philippa Levine, «Anthropology, Colonialism and Eugenics», в: Oxford Handbook of the History of Eugenics, ed. Alison Bashford and Philippa Levine (New York: Oxford University Press, 2010), с. 52–54.

258

Стенограмма собрания Strafrechtskommission 5 июня 1934 года, в: Jürgen Regge, Werner Schubert, eds., Quellen zur Reform des Straf und Strafprozeßrechts (Berlin: De Gruyter, 1989), с. 2:2, частично 2:277.

259

Richard Espenschied, Rassenhygienische Eheverbote und Ehebeschränkungen aus allen Völkern und Zeiten (Stuttgart: Olnhausen & Warth, 1937), с. 52–54, обзор законодательства Соединенных Штатов; на с. 57 отмечается, что в других странах вопрос запретов оставлен на усмотрение церкви.

260

По теме запрета двоебрачия в германском уголовном праве в соответствии с Reichsstrafgesetzbuch 1871 года см.: Reichsstrafgesetzbuch, § 171. Наверняка имелись и более ранние прецеденты криминализации отличных от двоебрачия разновидностей отношений, но нацисты, насколько мне известно, ими не пользовались. Кодекс Феодосия включал в себя криминализацию религиозно смешанных браков, направленную против иудеев. См.: Amnon Linder, The Jews in Roman Imperial Legislation (Detroit: Wayne State University Press, 1987), с. 178–182, по теме текстов и комментария; прослеживаются также средневековые примеры, например в Иберии: David Nirenberg, Communities of Violence: Persecution of Minorities in the Middle Ages (Princeton: Princeton University Press, 1996), с. 129–138. Иные формы многобрачия, естественно, также в принципе являлись объектом преследования в Западной Европе, но были слишком редки, чтобы фигурировать в обсуждении будущих Нюрнбергских законов.

261

The Northern Territory Aboriginal Act 1910 (SA) (Austl.), s. 22.

262

По теме более широкого законодательного контекста, а также вывода, что австралийское законодательство выглядело «мягким» по сравнению с американским, см.: Katherine Ellinghaus, Taking Assimilation to Heart: Marriages of White Women and Indigenous Men in the United States and Australia, 1887–1937 (Lincoln: University of Nebraska Press, 2006), с. 202–203; по теме ограниченных последствий волнений в Новой Зеландии см.: Angela Wanhalla, Matters of the Heart: A History of Interracial Marriage in New Zealand (Auckland: Auckland University Press, 2013), с. 134–138. На тему того, что, в частности, в Южной Африке отсутствовали законы о запрете на расовое смешение, см.: Johann von Leers, Blut und Rasse in der Gesetzgebung. Ein Gang durch die Völkergeschichte (Munich: Lehmann, 1936), с. 113.

263

Md. Code Ann., Crimes and Punishments, art. 27, § 393, 398 (1957).

264

Напр., в: Espenschied, Rassenhygienische Eheverbote, с. 61, отмечается недействительность брака в ряде случаев; Leers, Blut und Rasse, 115. По теме разрозненных зарубежных примеров недействительности брака, которые сумели найти нацисты, см.: Andreas Rethmeier, «Nürnberger Rassegesetze» und Entrechtung der Juden im Zivilrecht (New York: Lang, 1995), с. 140–141n171.

265

См.: Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 136.

266

Eduard Meyer, Die Vereinigten Staaten von Amerika. Geschichte, Kultur, Verfassung und Politik (Frankfurt: Keller, 1920), с. 93–94: «Unmasse».

267

Lothar Gruchmann, Justiz im Dritten Reich, 1933–1940. Anpassung und Unterwerfung in der Ära Gürtner, 3-е изд. (Munich: Oldenbourg, 2001), с. 865; ср.: Гюртнер в.: Regge und Schubert, Quellen, с. 303 (Восточная Азия); Лезенер там же, с. 306 (Южная Америка и Восточная Азия); Гюртнер там же, с. 308 (South Asia).

268

Peter Longerich, Holocaust: The Nazi Persecution and Murder of the Jews (Oxford: Oxford University Press, 2010), с. 36, 54–57, а также более обстоятельный отчет в: Longerich, Politik der Vernichtung. Eine Gesamtdarstellung der nationalsozialistischen Judenverfolgung (Munich: Piper, 1998), с. 65–115.

269

Otto Dov Kulka, «Die Nürnberger Rassengesetze und die deutsche Bevölkerung im Lichte geheimer NS-Lage und Stimmungsberichte», Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte 32 (1984), с. 608; отчет Грухмана в форме доступной статьи в: «Blutschutzgesetz und Justiz», Vierteljahrshefte für Zeitgeschichte 31, no. 3 (1983), с. 418–442, 426; Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 110.

270

Krieger, Rassenrecht, с. 311 («Lynchjustiz… auch bei uns in ihren typischen Einzelheiten bekannt geworden ist») («Суд Линча… также стал известен нам во всех своих типичных подробностях»). Хотя Кригер не упоминает конкретно еврейские погромы, данная фраза вряд ли может подразумевать что-то иное.

271

Напр.: Longerich, Politik der Vernichtung, 97–98; Gruchmann, «Blutschutzgesetz und Justiz», с. 428–430.

272

Gunnar Myrdal, An American Dilemma: The Negro Problem and Modern Democracy (New York: Harper, 1944), с. 1:458.

273

Longerich, Holocaust, с. 58–59; Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 109–112; Uwe Dietrich Adam, Judenpolitik im Dritten Reich (Düsseldorf: Droste, 1972), с. 115, 120-24.

274

Adam, Judenpolitik, с. 115, 120-24.

275

Gruchmann, Justiz im Dritten Reich, с. 864.

276

Essner, «Nürnberger Gesetze», c. 96; на тему политического контекста см.: Longerich, Politik der Vernichtung, с. 84–95.

277

По тему важности и радикального характера данного закона см.: Gruchmann, Justiz im Dritten Reich, с. 764–771. Это, естественно, не официальный партийный документ, но труд радикалов, продвигавших программу, которая была реализована не сразу. См.: Marxen, Der Kampf gegen das liberal Strafrecht, с. 120.

278

Helmut Ortner, Der Hinrichter: Roland Freisler, Mörder im Dienste Hitlers (Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1993).

279

См.: Gruchmann, Justiz im Dritten Reich, 760.

280

Там же, с. 764–765.

281

Многочисленные подробности о соответствующих юридических дебатах приводятся в: Rethmeier, «Nürnberger Rassegesetze», с. 55–69. Расторгать существующие браки было сложно, поскольку для этого не существовало явных законных оснований. Нацистские теоретики пытались решить эту проблему, утверждая, что после принятия нацистского законодательства стала ясна важность принадлежности к расе, и потому арийские супруги могут оспаривать свой брак на основании того, что они ошибались в природе заключенного союза. См. там же, с. 56–57.

282

Hanns Kerrl, ed., Nationalsozialistisches Strafrecht. Denkschrift des Preußischen Justizministers (Berlin: Decker, 1933), с. 47–49 (далее: Preußische Denkschrift).

283

Грау, в: Regge and Schubert, Quellen, с. 279: «sehr eingeschränkt» («очень ограниченно»).

284

Preußische Denkschrift, с. 49. Я воспроизвел полный текст данного раздела Preußische Denkschrift из http://press.princeton.edu/titles/10925.html.

285

См.: Gruchmann Justiz im Dritten Reich, с. 770–771, о радости Фрайслера после того, как он увидел программу триумфа Preußische Denkschrift.

286

Напр.: Karl Dietrich Bracher, The German Dictatorship: The Origins, Structure, and Effects of National Socialism, пер. Jean Steinberg (New York: Praeger, 1970), с. 238–240; Norbert Frei, National Socialist Rule in Germany: The Führer State, 1933–1945, пер. Simon B. Steyne (Oxford: Blackwell, 1993), с. 23–27; Ian Kershaw, Hitler, 1889–1936: Hubris (New York: Norton, 1999), с. 470–471. Естественно, некоторые немцы рассматривали «ночь длинных ножей» как торжество порядка. См., напр., там же, с. 517. Тем не менее невозможно отрицать ее значение для коллапса традиционных идей законности.

287

Gruchmann, Justiz im Dritten Reich, с. 868; повторяя свое суждение из более ранней статьи, автор отмечает, что возражения Гюртнера были основаны на «Überlegungen rechtlicher und – wie bei Männern wir Gürtner angenommen werden kann – ethischer Art» («соображениях правового и – как можно предположить в случае таких людей, как Гюртнер, – этического порядка»).

288

На основе тщательной оценки имеющихся свидетельств Грухманн делает вывод, что Гюртнер, вероятно, поддерживал Гитлера во время процесса по делу «Пивного путча». См.: Gruchmann, Justiz im Dritten Reich, с. 34–48.

289

Там же, с. 79. По теме устойчивой, хотя и условной, приверженности Гюртнера государству Рейха см. там же, с. 68–78; по теме его не-антисемитизма см. там же, с. 71. По теме оценки Гюртнера как «истинного консерватора», стремившегося «сохранить последние остатки законного порядка», см.: Elisabeth Sifton, Fritz Stern, No Ordinary Men: Dietrich Bonhoeffer and Hans von Dohnanyi, Resisters against Hitler in Church and State (New York: NYRB Books, 2013), с. 45.

290

Claudia Koonz, The Nazi Conscience (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2003), с. 171–177.

291

Ср. признания Фрайслера в: Regge and Schubert, Quellen, с. 285, 286; и, напр.: Arlt, «Ehehindernisse des BGB».

292

См.: Rethmeier, «Nürnberger Rassegesetze», с. 54–69.

293

По теме общего фона см.: Rethmeier, «Nürnberger Gesetze», с. 70–82.

294

Ср.: Lawrence Friedman, «Crimes of Mobility», Stanford Law Review 43 (1991), с. 637–658, 638: «Как двоеженец, так и мошенник совершают то, что можно назвать преступлением против личности. Их преступления основаны на притворстве, на сокрытии личности, на лжи о своем прошлом». Важно отметить, что более ранние формы двоебрачия в большей степени основывались на сговоре между двумя сторонами. См.: Sara A. McDougall, Bigamy and Christian Identity in Late Medieval Champagne (Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2012).

295

Gesetz zur Bekämpfung der Geschlechtskrankheiten, 18 февраля 1927 г., Reichsgesetzblatt (1927), с. 1:61, § 6; ср.: Клее в: Regge and Schubert, Quellen, с. 290; Фрайслер в: Regge and Schubert, Quellen, с. 338; Preußische Denkschrift, с. 50.

296

Донаньи, в: Regge and Schubert, Quellen, с. 325–26, приводит примечательный аргумент, что криминализация лишь «злонамеренного введения в заблуждение» концептуально несостоятельна, поскольку подобная криминализация защищает лишь интересы личности, а не расы, как того требовал Preußische Denkschrift.

297

Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 83.

298

См. ниже: «Определение „помесей“: правило одной капли и пределы американского влияния».

299

Такова окончательная оценка Эсснер, несмотря на ее враждебное отношение к Лезенеру. Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 173.

300

По теме краткой недавней биографии см.: Hans Christian Jasch, Staatssekretär Wilhelm Stuckart und die Judenpolitik (Munich: Oldenbourg, 2012), с. 481, и дальнейших подробностей о деятельности Лезенера сразу же после войны там же, с. 396–397. Биография Лезенера подверглась весьма скептической трактовке в: Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 113–134. Aнглийский перевод ряда существенных материалов имеется в: Karl Scheunes, ed., Legislating the Holocaust: The Bernhard Lösener Memoirs and Supporting Documents, пер. Carol Scherer (Boulder, CO: Westview, 2001).

301

Adam, Judenpolitik, с. 135–137; Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 160–161.

302

См. ниже примечание 166.

303

Отличительная черта закона штата Виргиния 1691 года состояла в том, что он, в отличие от своего предшественника 1664 года в штате Мэриленд, запрещал отношения с небелыми, «как крепостными, так и свободными», не ограничиваясь более отношениями хозяин – раб. См.: Peggy Pascoe, What Comes Naturally: Miscegenation Law and the Making of Race in America (Oxford: Oxford University Press, 2009), с. 19–20. В основе здесь лежит достаточно важный вопрос, который я не могу обсуждать в данной книге: сдвиг от основанной на социальном статусе концепции иерархии к концепции, основанной на расе. См.: Benedict Anderson, Imagined Communities: Reflections on the Origins and Spread of Nationalism (London: Verso, 1991), с. 149–150. Особенно поражает контраст между законами штата Виргинии и французским законодательством того времени. Соответствующее положение Code Noir 1685 года, ст. 9, далекое от запрета на смешение рас, имело целью поощрение браков «в форме, соблюдаемой Церковью» («dans les formes observées par l'Église».) Robert Chesnais, ed., Le Code Noir (Paris: L'Esprit Frappeur, 1998), с. 21. Лишь в версии 1724 года был введен запрет в статье 6: там же, с. 43–44. На тему перехода от кодекса 1685 года к кодексу 1724-го см.: Peter Sahlins, Unnaturally French: Foreign Citizens in the Old Regime and After (Ithaca, NY: Cornell University Press, 2004), с. 182–183. По поводу ссылок на некоторые французские законы и решения, а также замечания, что запрет на расовое смешение фактически не применялся на практике, см.: Louis Charles Antoine Allemand, Traité du Mariage et de ses Effets (Paris: Durand, 1853), с. 1:129–130. Раннее законодательство о запрете на расовое смешение на Западе сосредоточивалось на религиозно, а не расово смешанных браках. См. примечание 22 и, напр.: Dagmar Freist, «Between Conscience and Coercion: Mixed Marriages, Church, Secular Authority, and Family», в: Mixed Matches: Transgressive Unions in Germany from the Reformation to the Enlightenment, ed. David M. Luebke and Mary Lindemann (New York: Berghahn, 2014), с. 104–109.

304

Интерес к американскому законодательству о запрете на расовое смешение включал в себя влиятельный труд Гезы фон Хоффмана «Rassenhygiene in den Vereinigten Staaten» 1913 года. См.: Stefan Kühl, The Nazi connection: Eugenics, American Racism, and German National Socialism (New York: Oxford University Press, 1994), с. 16.

305

Mont. Code Ann., ch. 49 § 1–4 (1909); S.D. Civil Code, ch. 196 § 1 (1909); N.D. Cent. Code, ch. 164, § 1 (1909); Wyo. Stat. Ann., ch. 57, § 1 (1913).

306

Jens-Uwe Guettel, German Expansionism, Imperial Liberalism, and the United States, 1776–1945 (Cambridge: Cambridge University Press, 2012), с. 127–160. Энтузиазм по поводу Америки по крайней мере однажды ввел немцев в заблуждение. В: Franz-Josef Schulte-Althoff, «Rassenmischung im kolonialien System. Zur deutschen Rassenpolitik im letzten Jahrzehnt vor dem Ersten Weltkrieg», Historisches Jahrbuch 105 (1985), с. 64, описывается восхищение немцев взглядами выступавшего за запрет на смешение рас «американского» епископа Монтгомери. Монтгомери, однако, был британцем. Его замечания, вызывавшие восторг у немцев, можно найти в: The Pan-Anglican Congress, 1908: Special Report of Proceedings & c., Reprinted from The Times (London: Wright, 1908), с. 122. На тему политической обстановки и истории в более широком смысле см.: Dieter Gosewinkel, Einbürgern und Ausschließen. Die Nationalisierung der Staatsangehörigkeit vom Deutschen Bund bis zur Bundesrepublik Deutschland (Göttingen: Vandenhoek & Ruprecht, 2001), с. 303–309.

307

Wahrhold Drascher, Die Vorherrschaft der Weissen Rasse (Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 1936), с. 217.

308

См.: Birthe Kundrus, «Von Windhoek nach Nürnberg? Koloniale 'Mischehenverbote' und die nationalsozialistische Rassengesetzgebung», in Phantasiereiche. Zur Kulturgeschichte des deutschen Kolonialismus, ed. Birthe Kundrus (Frankfurt: Campus, 2003), с. 110–131.

309

По теме важности данного собрания и подробного отчета о состоявшихся дебатах см.: Gruchmann, Justiz im Dritten Reich, с. 864–868; Przyrembel, «Rassenschande», 137–143; Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 99–106. См. также: Koonz, Nazi Conscience, 171–177. Я перевел «Strafrechtskommission» как «Комиссия по реформе уголовного законодательства».

310

Имеется полная версия расшифровки стенограммы и сокращенная версия, отредактированная после консультаций с участниками. Regge and Schubert, Quellen, с. 223n1. Я, как правило, цитирую более длинную версию, принимая некоторые из внесенных участниками изменений.

311

Ими были Грау, Клее и Шефер. См. Preußische Denkschrift, с. 10–11.

312

См., в частности, подробный отчет в: Gruchmann, Justiz im Dritten Reich, с. 865–868.

313

Regge and Schubert, Quellen, с. 278, 298, 316, на тему других форм введения в заблуждение.

314

См. оценку в: Przyrembel, «Rassenschande», с. 138; а также обзор дебатов о том, насколько может простираться основанный на «arglistige Täuschung» («преднамеренном обмане») подход, в: Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 103–104; там же, с. 151–152, на тему последовавшего процесса разработки законодательных положений.

315

Regge and Schubert, Quellen, с. 281–283. На тему Кольрауша как защитника власти закона, ср.: Eberhard Schmidt, Einführung in die Geschichte der deutschen Strafrechtspflege, 3-е изд. (Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1965), с. 450–451.

316

См. ниже примечание 106.

317

Дам в: Regge and Schubert, Quellen, с. 293; Фрайслер в: Regge and Schubert, Quellen, с. 288; Клее в: Regge and Schubert, Quellen, с. 290–291.

318

См. ниже цитаты из Грау, примечания 84–87.

319

Regge and Schubert, Quellen, с. 288, 300.

320

Ср. Дам об «aktivistischen, führenden Kreisen der Studentenschaft» («активистских, руководящих студенческих кружках»). В: Regge and Schubert, Quellen, с. 292. Гляйшпах также подчеркивал верность этих студенческих требований. Там же, с. 295–296.

321

Напр.: Regge and Schubert, Quellen, с. 283–288, здесь 286. Фрайслер признавал, что требуется предварительное решение о признании смешанных браков недействительными – «politische Entscheidung… daß dieser Grundsatz des Nationalsozialismus durchgeführt werden soll» («политическое решение… о реализации данного принципа национал-социализма»).

322

По поводу Грау см.: Ernst Klee, Das Personenlexikon zum Dritten Reich. Wer War Was vor und nach 1945? (Frankfurt: Fischer, 2003), с. 197. Цитируемый текст включен в ведущие документы о преследовании нацистами евреев в: Götz Aly и др., Die Verfolgung und Ermordung der europäischen Juden durch das nationalsozialistische Deutschland (Munich: Oldenbourg, 2008), с. 1:346–349.

323

Regge and Schubert, Quellen, с. 280. Фрайслер утверждал, что предлагаемая криминализация «Verletzung der Rassenehre» («нарушения чести расы») может быть защищена путем исключения прямого упоминания «цветных рас». Там же, с. 287, 308–309. В других местах он защищал термин «цветные». См. ниже примечание 117.

324

Regge and Schubert, Quellen, с. 278–279.

325

Там же, с. 279.

326

Клее, см. ниже примечание 104.

327

Regge and Schubert, Quellen, с. 280–281.

328

Там же, с. 281.

329

Там же, с. 281–82.

330

Sifton and Stern, No Ordinary Men, с. 46–47.

331

Там же, с. 126.

332

Regge and Schubert, Quellen, с. 282.

333

Там же, с. 282.

334

Там же, с. 282.

335

Хотя, возможно, он был не столь далек от истины: уголовное преследование носило «спорадический» характер. См.: Pascoe, What Comes Naturally, с. 135–136.

336

Regge and Schubert, Quellen, с. 282.

337

Напр., Гюртнер в: Regge and Schubert, Quellen, с. 307, подробное обсуждение американских законов.

338

По поводу Клее см.: Christian Kasseckert, Straftheorie im dritten Reich (Berlin: Logos,2009), с. 179.

339

Regge and Schubert, Quellen, с. 315.

340

См.: Brown v. Board of Education, 347 US 483, 494 (1954).

341

См.: Avraham Barkai, Vom Boykott zur «Entjudung». Der wirtschaftliche Existenzkampf der Juden im Dritten Reich (Frankfurt: Fischer, 1987), с. 26–28.

342

См.: Regge and Schubert, Quellen, с. 315.

343

По теме важности данного принципа в германском законодательстве и его нарушения нацистами см.: Hans-Ludwig Schreiber, Gesetz, und Richter. Zur geschichtlichen Entwicklung des Satzes nullum crimen, nulla poena sine lege (Frankfurt: Metzner, 1976).

344

Regge and Schubert, Quellen, с. 283, говорится о незаконнорожденных.

345

Там же, с. 306.

346

Там же, с. 307.

347

Там же, с. 318. Лезенер здесь делал некоторую уступку Фрайслеру, подчеркивая необходимость образования и принцип «in dubio pro reo».

348

См. Эрнст Шефер в: Regge and Schubert, Quellen, 314, 319; Фрайслер в: Regge and Schubert, Quellen, 310, 312, 320.

349

Это был Шефер.

350

Regge and Schubert, Quellen, с. 319. Фрайслер заявил, что не сталкивался с подобной сложностью до собрания. Там же, с. 313.

351

Там же, с. 319–320.

352

Там же, с. 320.

353

Я предлагаю данную форму фразы, естественно, как эхо нашей современной фразы «социальная конструкция расы». См., напр.: Ian F. Haney López, «The Social Construction of Race: Some Observations on Illusion, Fabrication and Choice», Harvard Civil Rights-Civil Liberties Law Review 29 (1994): с. 1–62.

354

Regge and Schubert, Quellen, с. 320. На тему «чуждых рас» см. выше цитату из Грау, примечание 86.

355

Там же. Фрайслер имел в виду деятельность судов в условиях Erbhofgesetz (закона о наследственном владении землей). Regge and Schubert, Quellen, с. 309, 317, и особенно 320. Грау также рассчитывал на Erbhofgesetz; там же, с. 278. Тем временем Шефер защищал «примитивные» подходы, отрицая «научные»; там же, с. 314.

356

Robert Rachlin, «Roland Freisler and the Volksgerichtshof: The Court as an Instrument of Terror», в: The Law in Nazi Germany: Ideology, Opportunism, and the Perversion of Justice, ed. Alan E. Steinweis, Robert D. Rachlin (New York: Berghahn, 2013), с. 63. Ср. напр.: Uwe Wesel, «Drei Todesurteile pro Tag», Die Zeit, 3 февраля 2005 г., http://www.zeit.de/2005/06/A-Freisler.

357

Regge and Schubert, Quellen, с. 310, 312, 320.

358

Там же, с. 321; ср. там же, с. 323.

359

См.: Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 102, где автор называет его (полагаю, ошибочно) «Курт».

360

Regge and Schubert, Quellen, с. 334.

361

Напр., Гюртнер там же, с. 316, с подробным обсуждением законов штата Монтана.

362

См. ниже примечания 145–148.

363

Regge and Schubert, Quellen, с. 227n3.

364

Heinrich Krieger, «Principles of the Indian Law and the Act of June 18, 1934», George Washington Law Review 3 (1935), с. 279–308, 279.

365

Там же.

366

По теме его благодарности Отто Кельрейттеру и другим см.: Krieger, Rassenrecht, с. 11; по теме его стажировки в Notgemeinschaft der deutschen Wissenchaft (Чрезвычайном немецком научном сообществе) в Дюссельдорфе см.: Krieger, «Principles of the Indian Law», с. 279.

367

См.: Heinrich Krieger, «Eingeborenenrecht? Teleologische Begriffsbildung als Ausgangspunkt für die Kritik bisherigen und den Aufbau zukünftigen Rechts», Rasse und Recht 2 (1938), с. 116–130, датировано в Виндхуке, Кригер представлен как «Mitarbeiter des Rassenpolitischen Amtes der NSDAP» («сотрудник управления по расовой политике НСДАП»).

368

Heinrich Krieger, Das Rassenrecht in Südafrika (Berlin: Junker & Dünnhaupt, 1944), с. 12. По теме его ранних африканских сочинений см.: Krieger, «Eingeborenenrecht?»; Heinrich Krieger, Das Rassenrecht in Südwestafrika (Berlin: Junker & Dünnhaupt, 1940); на тему поручения от Rassenpolitisches Amt на исследования в Южной Африке, его «Vorwort» к: Krieger, Rassenrecht in Südafrika, с. 11.

369

Krieger, Rassenrecht in Südafrika, с. 11, датировано «Im Felde» («в поле»).

370

Предполагаю, что я верно его опознал, Кригер был Studienrat (преподавателем), а затем Oberstudienrat (старшим преподавателем) в Gymnasium Philippinum в Вайльбурге. Он узнаваем не только благодаря его продолжающемуся интернационалистскому мировоззрению, но и потому, что он продолжал писать в социально-научном духе о том же британском мире, о котором он писал в прежние годы. См.: Heinrich Krieger, «Fakten und Erkenntnisse aus der englischen Volkszählung», Die Neueren Sprachen (neue Folge), 1 (1952), с. 87–91. По теме его работы как сторонника примирения с Францией и объединения Европы: «Europa-Union Oberlahn feiert 60-Jähriges Jubiläum», http://www.oberlahn.de/29-Nachrichten/nId,178202,Von-der-Gr%C3%BCndung-1954-1955-bis-2014.html; как вдохновителя программ помощи и студенческого обмена в Африке и Азии: «Rund um den Pakistanberg. Völkerfreundschaft an der Lahn», Die Zeit, 4 сентября 1964 г., http://www.zeit.de/1964/36/rund-um-den-pakistanberg; Wolfgang Henss, «Entwicklungshilfe aus Pakistan. Volksverständigung. Vor 50 Jahren veränderten asiatische Studenten Kubach», Weilburger Tagesblatt, 8 августа 2014 г., http://www.mittelhessen.de/lokales/region-limburg-weilburg_artikel, – Entwicklungshilfe-aus-Pakistan-_arid,326225.html; по теме его руководства послевоенными программами обмена с Францией и Англией: Heinrich Krieger, «Grundsätzliche Erfahrungen aus einem internationalen Schüleraustausch», Neuphilologische Zeitschrift 3 (1951), с. 354–360; по теме его деятельности как сооснователя Europäischer Erzieherbund: Wolfgang Mickel, Europa durch Europas Schulen. 40 Jahre EBB/AEDE (n.p.: Frankfurt, 1999), с.2.

371

Krieger, «Principles of the Indian Law», с. 304, 308.

372

Цитируется в: Guettel, German Expansionism, с. 209 – хотя Гюттель вполне готов преуменьшать весь ужас сказанного.

373

Heinrich Krieger, «Das Rassenrecht in den Vereinigten Staaten», Verwaltungsarchiv 39 (1934), с. 316. Оригинальная цитата присутствует в: Thomas Jefferson, Works, ed. Paul Leicester Ford (New York: Putnam, 1904), с. 1:77.

374

Krieger, Rаssenreсht, с. 49–53.

375

Там же, с. 55–61.

376

Там же, с. 327–349; 357 по поводу «lebensfremder Positivismus» («нереального позитивизма») идеологии равенства. Аргумент Кригера заслуживает более долгого рассказа, чем я могу здесь привести. См., напр., о его попытках в Rassenrecht, с. 337–339, объяснить социальные основы идеологии равенства на рынке труда и описать обратную тенденцию расистской склонности к «прорыву».

377

По теме учений Берджесса, Даннинга и их последователей см. Hugh Tulloch, The Debate on the American Civil War Era (Manchester: Manchester University Press, 1999), с. 212–220, по теме продолжающегося влияния школы Даннинга в 1920-е и начале 1930-х годов см.: Eric Foner, Reconstruction: America's Unfinished Revolution, 1863–1877 (New York: Harper & Row, 1989), с. xx-xxi.

378

Напр., в частности, среди прочих цитируемых в данной книге: Roland Freisler, «Schutz von Rasse und Erbgut im werdenden deutschen Strafrecht», Zeitschrift der Akademie für deutsches Recht 3 (1936): с. 142–46, 146, приводится перечень американских штатов с законодательным запретом на расовое смешение наряду с описанием сегрегации по законам Джима Кроу.

379

Krieger, «Rassenrecht», с. 320.

380

Krieger, Rassenrecht, с. 16 – как он добавляет, за исключением иммиграционного законодательства.

381

Ссылка на: Monroe v. Collins, 17 Ohio St. 665 (1867).

382

Krieger, «Rassenrecht», с. 319–20.

383

Herbert Kier, «Volk, Rasse und Staat», в: Nationalsozialistisches Handbuch für Recht und Gesetzgebung, 1st ed, ed. Hans Frank (Munich: Zentralverlag der NSDAP, 1935), с. 17–28.

384

Там же, с. 26–27.

385

Arthur Gütt, Herbert Linden, Franz Maßfeller, Blutschutz und Ehegesundheitsgesetz, 2-е изд. (Munich: Lehmann, 1937), с. 17–19. Перепечатано, в свою очередь, с еще одной повторной публикации в Rassenpolitische Auslands-Korrespondenz. Там же, с. 17.

386

Kier, «Volk, Rasse und Staat», с. 27–28. Также воспроизведено без указания авторства в: Gütt, Linden, and Maßfeller, Blutschutz und Ehegesundheitsgesetz, с. 19.

387

Kier, Volk, Rasse und Staat, с. 28.

388

Там же, с. 28.

389

Мне не удалось найти почти никаких упоминаний в литературе не на немецком языке. Из тех хранящихся в Америке экземпляров, которые я изучал, находящиеся в Принстоне и Колумбии оказались там после войны, видимо, когда фонды нацистских библиотек распределялись по американским университетам. Однако экземпляр, имеющийся в Йельском университете, был приобретен в 1935 году.

390

Helmut Nicolai, «Rasse und Recht», в: Deutscher Juristentag (Berlin: Deutscher Rechts-Verlag, 1933), с. 1:176.

391

Preußische Denkschrift, с. 47, курсив мой.

392

Konrad Zweigert, Hein Kötz, Introduction to Comparative Law, 3-е изд., пер. Tony Weir (New York: Oxford University Press, 1998), с. 16.

393

Philipp Depdolla, Erblehre, Rasse, Bevölkerungspolitik; vornehmlich für den Unterricht in höheren Schulen bestimmt (Berlin: Metzner, 1934), с. 90.

394

Otto Harlander, «Französisch und Englisch im Dienste der rassenpolitischen Erziehung», Die Neueren Sprachen 44 (1936), с. 62.

395

Essner, «Nürnberger Gesetze'», с. 77–78, 81.

396

Bill Ezzell, «Laws of Racial Identification and Racial Purity in Nazi Germany and the United States: Did Jim Crow Write the Laws That Spawned the Holocaust?», Southern University Law Review 30 (2002–2003), с. 1–13; Judy Scales-Trent, «Racial Purity Laws in the United States and Nazi Germany: The Targeting Process», Human Rights Quarterly 23 (2001), с. 259–307.

397

[Аноним], «Volkstümer und Sprachwechsel», Nation und Staat: Deutsche Zeitschrift für das europäische Minoritätenproblem 9 (1935), с. 348. Этот журнал был издан в Вене, но указанная статья была перепечатана без цитирования из какого-то другого, вероятно, немецкого, источника.

398

Там же.

399

Там же.

400

Leers, Blut und Rasse, с. 89–90.

401

Ссылка на: Bell v. State, 33 Tex. Cr. R. 163 (1894). Источником для Кригера, вероятно, являлась работа: Gilbert Thomas Stephenson, Race Distinctions in American Law (New York: Appleton, 1910), с. 17: «Некоторые штаты допускали для предположений о расе иные факты, помимо физических характеристик. Так, в Северной Каролине утверждалось: если кто-то был рабом в 1865 году, предполагается, что он негр. Факт, что кто-то обычно ассоциирует себя с неграми, считается в том же штате достаточным доказательством для суда, что он является негром. Если первый муж женщины был белым, в Техасе данный факт считается достаточным доказательством того, что она белая женщина».

402

Entwurf zu einem Gesetz, zur Regelung der Stellung der Juden, в: Otto Dov Kulka, ред., Deutsches Judentum unter dem Nationalsozialismus (Tübingen: Mohr Siebeck, 1997), с. 1:38; также в: Aly и др., ред., Verfolgung und Ermordung der europäischen Juden, с. 1:123–124. По теме связи данного предложения с умеренным лагерем см.: Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 84.

403

По теме истории разработки данных положений см.: Essner, «Nürnberger Gesetze», с. 155–173; и более раннее изложение: Jeremy Noakes, «Wohin gehören die „Judenmischlinge?“ Die Entstehung der ersten Durchführungsverordnung zu den Nürnberger Gesetzen», in Das Unrechtsregime. Internationale Forschung über den Nationalsozialismus, ed. Ursula Büttner (Hamburg: Christians, 1986), с. 2:69–89.

404

Текст доступен по: http://www.verfassungen.de/de/de33-45/reichsbuerger35-v1.htm.

405

Bernhard Lösener, «Staatsangehörigkeit und Reichsbürgerrecht», в: Grundlagen, Aufbau und Wirtschaftsordnung des Nationalsozialistischen Staates, ред. H.-H. Lammers и др. (Berlin: Spaeth & Linde, 1936), с. 13:32. Придерживавшиеся более жестких взглядов Штукарт и Глобке утверждали, что это вопрос крови, а не склонностей: «Durch seine Verheiratungmit einem Juden beweist ein Mischling ersten Grades, daß sein jüdischer Blutanteil stärker als sein deutscher Blutanteil wirkt» («Вступая в брак с евреем, помесь первой степени тем самым доказывает, что его/ее еврейская кровь имеет более сильное влияние, чем немецкая»). Stuckart and Globke, Kommentare, с. 76.

406

См. главу 1. Утрата женщиной гражданства вследствие брака была знакомой и неоднократно обсуждавшейся возможностью, явно повлиявшей на суждения некоторых нацистов. См.: Adalbert Karl Steichele, Das deutsche Staatsangehörigkeitsrecht auf Grund der Verordnung über die deutsche Staatsangehörigkeit vom 5. Februar 1934 (Munich: Schweitzer, 1934), с. 69. Отличительной чертой Акта Кэйбла, однако, является его конкретно основанный на расе характер.

407

Цит. в: Roland Peter, «Es ging nur noch darum, wie man stirbt», Die Zeit, http://www.zeit.de/1990/45/es-ging-nur-noch-darum-wie-man-stirbt/komplettansicht.

408

По поводу Фишера, «Spitzenfunktionär» («высшего должностного лица») в Варшаве, см.: Josef Wulf, Das Dritte Reich und seine Vollstrecker. Die Liquidation von 500 000 Juden im Ghetto Warschau (Berlin: Arani, 1961), с. 311–12; и, напр.: Reuben Ainsztein, The Warsaw Ghetto Revolt (New York: Holocaust Library, 1979), 3, с. 105. Фишера теперь практически не помнят, но один из его трудов начала 1930-х годов упоминается в одном из недавних стандартных текстов. См.: Ludwig Fischer, «Rasseschande als strafbare Handlung (1935)», в: Rechtfertigungen des Unrechts. Das Rechtsdenken im Nationalsozialismus in Originaltexten, ред. Herlinde Pauer-Studer and Julian Fink (Berlin: Suhrkamp, 2014), с. 411–415.

409

В январе 1933 года доллар стоил 4,2 рейхсмарки; к январю 1934-го он упал до 2,61, а к январю 1935-го до 2,48. См. таблицы в: http://www.history.ucsb.edu /faculty/marcuse/projects/currency.htm.

410

«Herbst-Studienfahrt des BNSDJ. nach Nordamerika», Deutsches Recht 5 (1935), с. 379.

411

См.: «Studienfahrt des BNSDJ. nach den Vereinigten Staaten von Nordamerika», Wirtschaftstreuhänder 14/15 (1935), с. 344.

412

«Studienfahrt des BNSDJ. nach Nordamerika», Deutsche Justiz 97 (1935), с. 1424, кол. 2.

413

«Brodsky Releases 5 in Bremen Riot», New York Times, 7 сентября 1935 г., с. 1, 5.

414

«Hotel Is Picketed as Nazis Depart», New York Times, 28 сентября 1935 г., с. L13.

415

Там же.

416

Там же.

417

См.: http://www.dailymail.co.uk/news/article-2296911/Amon-Goeth-Did-executed-Nazi-murderer-Schindlers-List-escape-justice.html. К сожалению, в Нью-Йоркской коллегии адвокатов не сохранилось никаких сведений об этом визите.

418

Johnpeter Horst Grill, Robert L. Jenkins, «The Nazis and the American South in the 1930s: A Mirror Image?», Journal of Southern History 58, no. 4 (ноябрь 1992 г.), с. 667–694; George Fredrickson, Racism: A Short History (Princeton: Princeton University Press, 2002), с. 2, 129.

419

См.: Ariela J. Gross, What Blood Won't Tell: A History of Race on Trial in America (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2008), с. 5–7.

420

См., напр.: Bertram Schrieke, Alien Americans: A Study of Race Relations (New York: Viking, 1936).

421

Edgar Saebisch, Der Begriff der Staatsangehörigkeit (Borna-Leipzig: Noske, 1935), с. 42.

422

David Scott Fitzgerald, David Cook-Martin, Culling the Masses: The Democratic Origins of Racist Immigration Policy in the Americas (Cambridge, MA: Harvard University Press, 2014), с.7.

423

Fitzgerald, Cook-Martin, Culling the Masses, с. 260, обсуждение заимствованной Варгасом американской модели национального происхождения.

424

Marilyn Lake, Henry Reynolds, Drawing the Global Colour Line: White Men's Countries and the International Challenge of Racial Equality (Cambridge: Cambridge University Press, 2008), с. 29, 35, 49–74 (влияние Брайса), 80, 119, 129-31, 138-44, 225, 269. Лейк и Рейнольдс также отмечают восхищение американцами Австралией, напр., на с. 313; наверняка имело место более широкое ощущение объединенной миссии белых. Тем не менее в их исследовании выдающееся место занимает американский пример, представленный такими фигурами, как Брайс и другие.

425

Jens-Uwe Guettel, German Expansionism, Imperial Liberalism, and the United States, 1776–1945 (Cambridge: Cambridge University Press, 2012), с. 127–160.

426

Главным примером для них, как отмечается в: Andreas Rethmeier, «Nürnberger Rassegesetze» und Entrechtung der Juden im Zivilrecht (New York: Lang, 1995), с. 140, являлась южноафриканская криминализация межрасового внебрачного секса. См., напр.: Rolf Peter, «Bevölkerungspolitik, Erb und Rassenpflege in der Gesetzgebung des Dritten Reiches», Deutsches Recht 7 (1937), с. 238n1. Вопрос внебрачного секса заслуживает большего внимания, чем я могу уделить в данной книге.

427

Hanns Kerrl, ред., Nationalsozialistisches Strafrecht. Denkschrift des Preußischen Justizministers (Berlin: Decker, 1933), с. 47.

428

По данному вопросу имеется немало разногласий, начиная с трактовки «limpieza de sangre» («чистоты крови») в Иберии XVI века. На тему противоречивых взглядов см.: Henry Kamen, The Spanish Inquisition: A Historical Revision (London: Weidenfeld and Nicholson, 1997), с. 239–241; и: María Elena Martinez, Genealogical Fictions: Limpieza de Sangre, Religion, and Gender in Colonial Mexico (Stanford: Stanford University Press, 2008), с. 45. Очевидно, что историю истоков американского расизма следует искать в иберийской традиции. См.: James H. Sweet, «The Iberian Roots of American Racist Thought», William and Mary Quarterly 54 (1997), с. 143–166.

429

См.: Fitzgerald and Cook-Martin, Culling the Masses, с. 261.

430

Johann von Leers, Blut und Rasse in der Gesetzgebung. Ein Gang durch die Völkergeschichte (Munich: Lehmann, 1936).

431

Lake and Reynolds, Drawing the Global Colour Line.

432

См. главу 1.

433

См.: James Q. Whitman, «From Fascist 'Honour' to European 'Dignity'», в: Darker Legacies of Law in Europe: The Shadow of National Socialism and Fascism over Europe and its Legal Traditions, ed. C. Joerges, N. Ghaleigh (Oxford: Hart, 2003), с. 243–266; Whitman, «Human Dignity in Europe and the United States: The Social Foundations», Human Rights Law Journal 25 (2004), с. 17–23.

434

Daniel Howe, What Hath God Wrought: The Transformation of America, 1815–1848 (Oxford: Oxford University Press, 2007), с. 37. Ср., напр.: Anthony Marx, Faith in Nation: Exclusionary Origins of Nationalism (New York: Oxford University Press, 2003), с. ix-x.

435

Hitler, Mein Kampf, с. 143–144 (Munich: Eher, 1935), с. 479 (= Hitler, Mein Kampf. Eine kritische Edition, ред. Christian Hartmann, Thomas Vordermayer, Othmar Plöckinger, Roman Töppel [Munich: Institut für Zeitgeschichte, 2016], с. 2:1093–1095).

436

Ср.: Jochen Thies, Architekt der Weltherrschaft: Die «Endziele» Hitlers (Düsseldorf: Droste, 1976), 41–45.

437

Theodore Roosevelt, «National Life and Character», в: American Ideals and Other Essays Social and Political (New York: Putnam, 1897), с. 289. Цитируется и обсуждается в: Lake and Reynolds, Drawing the Global Colour Line, с. 102.

438

По теме знаменитой дискуссии нацистской эпохи см.: Carl Schmitt, Völkerrechtliche Grossraumordnung, 3rd ed. (Berlin: Deutscher Rechtsverlag, 1941), с. 19–20.

439

См. главу 1.

440

Многократно обсуждавшееся исключение: Buchanan v. Warley, 245 US 60 (1917).

441

Desmond King, Rogers Smith, «Racial Orders in American Political Development», American Political Science Review 99 (2005), с. 75–92.

442

Gunnar Myrdal, An American Dilemma: The Negro Problem and Modern Democracy (New York: Harper, 1944), с. 1:458.

443

Ira Katznelson, Fear Itself: The New Deal and the Origins of Our Time (New York: Liveright, 2013).

444

См. там же, с. 166, и собранные цифры на: http://law2.umkc.edu/faculty/projects /ftrials/shipp/lynchingyear.html.

445

Albrecht Wirth, Völkische Weltgeschichte (1879–1933) (Braunschweig: Westermann, 1934), с. 10.

446

Waldemar Hartmann, «Deutschland und die USA. Wege zu gegenseitigem Verstehen», Nationalsozialistische Monatshefte 4 (ноябрь 1933), с. 493–494.

447

Ralf Michaels, «Comparative Law by the Numbers», American Journal of Comparative Law 57 (2009), с. 765–795, 769.

448

Герман Мангольдт, обзор в: Karl Llewellyn, Präjudizienrecht und Rechtsprechung in Amerika, Archiv für Rechts und Sozialphilosophie 27 (1933), с. 304. Стоит отметить, что Мангольдт, позднее ставший ведущим комментатором на тему послевоенного германского конституционного законодательства, был еще одним из тех, кто начал свою карьеру, будучи исследователем американских законов. См. его: Rechtsstaatsgedanke und Regierungsform in den Vereinigten Staaten von Amerika (n.p. [Essen]: Essener Verlagsanstalt, 1938).

449

Paul Mahoney, «The Common Law and Economic Growth: Hayek Might Be Right», Journal of Legal Studies 30 (2001), с. 504–505. В ответ на комментарий анонимного читателя я должен подчеркнуть, что вовсе не намекаю, будто профессиональные историки или философы права интересуются взглядами Хайека. Моя цель состоит в том, чтобы охватить более общее отношение к прецедентному праву.

450

См., в частности, конструктивное изложение на эту тему в: Edward Glaeser and Andrei Shleifer, «Legal Origins», Quarterly Journal of Economics 107 (2002): 1193–1229.

451

H. L.A. Hart, «Positivism and the Separation of Law and Morals», Harvard Law Review 71 (1958), с. 617.

452

Lon Fuller, «Positivism and Fidelity to Law – A Reply to Professor Hart», Harvard Law Review 71 (1958), с. 633. Дебаты Харта и Фуллера во многом исказили англо-американское взаимопонимание.

453

См., в частности, фундаментальный труд: Bernd Rüthers, Die unbegrenzte Auslegung. Zum Wandel der Privatrechtsordnung im Nationalsozialismus, 7-е изд. (Tübingen: Mohr Siebeck, 2012).

454

«Der Eid auf Adolf Hitler», in Rudolf Hess, Reden (Munich: Zentralverlag der NSDAP, 1938), с. 12.

455

Ian Kershaw, «Working towards the Führer», Contemporary European History 2(1993), с. 103–118, 116–117. Данная книга не место для того, чтобы вступать в более обширные дебаты о противостоянии функционализма и интенционализма на пути к Холокосту или о том, какова в точности была роль Гитлера, поскольку я не предпринимаю никаких попыток дать оценку соответствующим свидетельствам. Я цитирую приведенный в тексте материал лишь по причине его важности для рассматриваемых в книге историко-правовых вопросов.

456

См. классический пример: C.C. Langdell, «Harvard Celebration Speeches», Law Quarterly Review 3 (1887), с. 124.

457

См.: Laurence Tribe, American Constitutional Law (New York: Foundation, 2000), с. 1:14.

458

Ср.: Stefan Kühl, The Nazi Connection: Eugenics, American Racism, and German National Socialism (New York: Oxford University Press, 1994), с. 15: «Европейские евгеники восхищались успехами своих американских коллег во влиянии на евгеническое законодательство».

459

Приверженность нацистов беззаконию подчеркивается в: Anselm Döring-Manteuffel, «Gesetzesbruch als Prinzip. Entwicklungslinien des Weltanschaulichen Radikalismus in der Führerdiktatur», Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte (Germanistische Abteilung) 132 (2015), с. 420–440.

460

См. обсуждение взглядов Фрайслера в: Cornelius Broichmann, Der außerordentliche Einspruch im Dritten Reich (Berlin: Erich Schmidt Verlag, 2014), с. 163; и точную их оценку в: Ralph Angermund, «Die geprellten 'Richterkönige. Zum Niedergang der Justiz im NS-Staat», в: Herrschaftsalltag im Dritten Reich, ed. Hans Mommsen and Susanne Willems (Düsseldorf: Schwann, 1988), с. 304–373, 320–321.

461

Broichmann, Der außerordentliche Einspruch, с. 168–171; ср.: Preußische Denkschrift, с. 115–116.

462

По теме дискуссии, помещающей законодательство той эпохи в более широкий интеллектуальный контекст, см. классическое изложение в: Morton White, Social Thought in America: The Revolt against Formalism (New York: Viking, 1949), с. 59–75.

463

См.: Marcus Curtis, «Realism Revisited: Reaffirming the Centrality of the New Deal in Realist Jurisprudence», Yale Journal of Law and Humanities 27 (2015), с. 157–200.

464

Brian Leiter, «American Legal Realism», в: Guide to the Philosophy of Law and Legal Theory, ed. Martin Golding and William Edmundson (Oxford: Blackwell, 2005), с. 50.

465

Выступление в университете Оглторп, http://newdeal.feri.org/speeches /1932d.htm.

466

Jack M. Balkin, «Wrong the Day It Was Decided», Boston University Law Review 85 (2005), с. 677–725, 686.

467

Friedrich Luckwaldt, Das Verfassungsleben in den Vereinigten Staaten von Amerika (Berlin: Stilke 1936), с. 51.

468

Здесь не место для обсуждения этих фигур, но американцам следует знать о наиболее примечательном из примеров, Теодоре Маунце, ставшем ведущим комментатором германского конституционного законодательства после Второй мировой войны. После его смерти выяснилось, что на протяжении всей своей карьеры Маунц писал анонимные статьи в одну из крайне правых газет. См.: http://www.zeit.de/1994/07/maunz-raus. Похоже, этот человек, бывший воплощением либерального конституционализма в Федеративной Республике, никогда не расставался со своими симпатиями к нацизму.

469

Morton Horwitz, The Transformation of American Law, 1879–1960: The Crisis of Legal Orthodoxy (New York: Oxford University Press, 1992), с. 188.

470

Joachim Rückert, «Der Rechtsbegriff der deutschen Rechtsgeschichte in der NS-Zeit: der Sieg des 'Lebens' und des konkreten Ordnungsdenkens, seine Vorgeschichte und seine Nachwirkungen», in Die deutsche Rechtsgeschichte in der NS-Zeit, ред. Rückert (Tübingen: Mohr Siebeck, 1995), с. 177; ср., напр.: Gerhard Werle, Justiz-Strafrecht undpolizeiliche Verbrechensbekämpfung im Dritten Reich (Berlin: De Gruyter, 1989), с. 144–145. По теме заявления ведущего немецкого мыслителя-юриста, подчеркивавшего как неразрывность с веймарской юриспруденцией, так и важность наделения полномочиями судей, см.: Philipp Heck, Rechtserneuerung und juristische Methodenlehre (Tübingen: Mohr Siebeck, 1936), с. 5–6.

471

Wolfgang Greeske, Der Gedanke der Verfassung in der neueren Staatslehre (Saalfeld: Günther, n.d.), с. 109. По теме более ранней истории см.: Katharina Schmidt, «Law, Modernity, Crisis: German Free Lawyers, American Legal Realists, and the Transatlantic Turn to „Life“ 1903–1933», German Studies Review 39, no. 1 (2016), с. 121–40.

472

G. Edward White, «From Sociological Jurisprudence to Realism: Jurisprudence and Social Change in Early Twentieth-Century America», в: Patterns of American Legal Thought (Indianapolis: Bobbs-Merrill, 1978), с. 140.

473

Я цитировал и обсуждал это письмо в: James Q. Whitman, «Commercial Law and the American Volk: A Note on Llewellyn's German Sources for the Uniform Commercial Code», Yale Law Journal 97 (1987), с. 156–75, 170; оно также цитировалось и обсуждалось в: N.E. H. Hull, Roscoe Pound and Karl Llewellyn: Searching for an American Jurisprudence (Chicago: University of Chicago Press, 1997), с. 237. Как сообщает университет Чикаго, его теперь нет среди бумаг Ллевелина. Обращаюсь с просьбой к любому ученому, который мог по неосторожности его забрать, вернуть его на место. Мои собственные записки давно пропали, так что я не могу с точностью сказать, какой из нацистских комментариев по поводу Ллевелина имелся в виду, но полагаю, что речь идет об обзоре Мангольдта, цитировавшемся в примечании 40.

474

William Scheuerman, Morgenthau (Cambridge: Polity, 2009), с. 25.

475

Естественно, это также не означает, что «Новый курс» представлял интерес только для фашистов. Многие европейские прогрессисты видели в нем поводы для восхищения. См.: Daniel Rodgers, Atlantic Crossings: Social Politics in a Progressive Age (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1998), с. 410–11, и в целом с. 409–484 на тему трансатлантических связей.

476

См.: James Q. Whitman, «The Case for Penal Modernism», Critical Analysis of Law 1 (2014), с. 143–198.

477

См., напр.: Kevin McMahon, Reconsidering Roosevelt on Race: How the Presidency Paved the Road to Brown (Chicago: University of Chicago Press 2004), 12 и др.

478

Я ссылаюсь лишь на повергающее в ужас решение по поводу Закона о защите крови: Blutschutzgesetz: Entscheidungen des Reichsgerichts in Strafsachen, с. 72, 91, 96 (решение от 23 февраля 1938 г.). Дух радостного беззакония подобных решений, думаю, не имеет себе равных в Соединенных Штатах. Другие могут со мной не соглашаться.

479

См.: Jamal Greene, «The Anticanon», Harvard Law Review 125 (2011), с. 438–439.

480

См. спорные заявления в: David Bernstein, Rehabilitating Lochner: Defending Individual Rights against Progressive Reform (Chicago: University of Chicago Press, 2011), с. 73–89; ср.: «Legal Realism and the Race Question: Some Realism about Realism on Race Relations», Harvard Law Review 108 (1995), с. 1607. По большей части данная статья отслеживает несомненное противодействие расистскому законодательству со стороны ряда ведущих реалистов, включая Ллевелина, Хейла и Феликса Коэна, но автор также счел нужным отметить, что «большинство канонических реалистов избегали расового вопроса». Там же, с. 1619. На тему более широкого интеллектуального контекста см.: Thomas C. Leonard, Illiberal Reformers: Race, Eugenics and American Economics in the Progressive Era (Princeton: Princeton University Press, 2016), с. 109–128.

481

Heinrich Krieger, Das Rassenrecht in den Vereinigten Staaten (Berlin: Junker & Dünnhaupt, 1936), с. 327–349, и с. 357 по поводу «Lebensfremder Positivismus» («нереального позитивизма») идеологии равенства. Гюттель в: German Expansionism, с. 200–201, неверно понимает в этом отношении книгу Кригера, воспринимая его как намного большего критика Соединенных Штатов, чем он на самом деле являлся и каковым воспринимался в нацистской Германии. См., напр., Schmidt-Klevenow, обзор: Krieger, Das Rassenrecht in den vereinigten Staaten, Juristische Wochenschrift 111 (1936), с. 2524, где восхваляется рассказ Кригера о «uns deutschen innerlich nahestehenden Landes» («стране, близкой нам, немцам»).

482

Karl J. Arndt, обзор: Krieger, Das Rassenrecht in den Vereinigten Staaten, Books Abroad 12 (1938), с. 337–38.

483

По теме параллелей между нацистским уголовным судопроизводством и уголовным судопроизводством в Америке того времени см.: James Q. Whitman, Harsh Justice: Criminal Punishment and the Widening Divide between America and Europe (New York: Oxford University Press, 2003), с. 202–203. Длительное тюремное заключение для рецидивистов было одной из антилиберальных мер, которых требовал Прусский меморандум: Preußische Denkschrift, с. 138 – хотя он также призывал к систематическому лечению алкоголиков, душевнобольных и других. Данная книга – не место для обсуждения сложностей нацистских карательных практик.

484

См., в частности, William J. Stuntz, «The Pathological Politics of Criminal Law», Michigan Law Review 100 (2001-2), с. 505–600.

485

Более полно этот вопрос излагается мной в: Whitman, Harsh Justice, с. 199–203.

Content

Джеймс Уитмен
Американская модель Гитлера

Предисловие (Егор Яковлев)

Замечание по переводам

Предисловие к изданию в мягкой обложке

Предисловие

Глава 1. Создание нацистских флагов и нацистских граждан

Первый Нюрнбергский закон: о нью-йоркских евреях и нацистских флагах

Второй Нюрнбергский закон: определение нацистских граждан

Америка: мировой лидер в расистском иммиграционном законодательстве

Американское гражданство второго сорта

Нацисты подхватывают эстафету

Нацистский взгляд на американское гражданство второго сорта

Заключение

Глава 2. Защита нацистской крови и нацистской чести

К «Закону о крови»: сражения на улицах и в министерствах

Сражения на улицах: призыв к «недвусмысленным законам»

Сражения в министерствах: Прусский меморандум и американский пример

Сопротивление консервативных юристов: Гюртнер и Лезенер

Собрание 5 июня 1934 года

Источники нацистских знаний об американских законах

Оценивая американское влияние

Определение помесей: правило одной капли и пределы американского влияния

Заключение Америка глазами нацистов

Место Америки в глобальной истории расизма

Нацизм и американская правовая культура

Благодарности

Рекомендации для дальнейшего чтения

Примечания