Константин Ремчуков

Беседы о России

Москва

Издательство Российского университета дружбы народов

2003

Посвящается маме Марии Ивановне Ремчуковой — моему самому внимательному слушателю, читателю и зрителю, «латентному либералу» — с благодарностью за все.

От автора

Беседы с Наталией Бехтиной — особый жанр, разговорно-аналитический. Она — блестящий профессионал, любимица миллионов радиослушателей, для меня еще и «голос России». Своим творчеством в течение десятилетий и ставшим родным для огромного числа россиян голосом связала две эпохи в жизни страны — советскую и российскую. Мне кажется, что ее присутствие в эфире — психотерапия для миллионов, точка в системе координат, понятной многим. Люди думают: пока есть голос Бехтиной — еще не все потеряно.

Мы с Наталией в своих беседах касались почти всех проблем нашей страны. При этом, с учетом массовости слушателя, приходилось выражаться попроще. От этого, мне кажется, выиграл смысл — без зауми.

В конце книги я посчитал нужным вставить свою беседу с Савиком Шустером на НТВ на очень актуальную тему «Экономические основы свободы СМИ», которая не была затронута в беседах с Наталией Бехтиной в силу ряда причин, но мне она представляется критически важной для представления о перспективах и траектории движения современной России.

Июль 2003

г. Москва

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 14.06.2000

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Константин Вадимович Ремчуков — наш гость сегодня. Это имя новое, нашим слушателям еще не знакомое. Я очень рада представить вам сегодня этого, на мой взгляд, чрезвычайно интересного человека. Константин Вадимович — депутат Государственной Думы, он представляет фракцию «Союз правых сил». Кроме того, он работает заместителем председателя Комитета по природным ресурсам и природопользованию, это один из важных думских комитетов.

Но, откровенно говоря, я бы сейчас хотела, обойтись без обсуждения вопросов природопользования и одного из важных законов — закона о разделе продукции, который находится в ведении вашего Комитета. Дело в том, что мне хотелось бы представить слушателям нашего гостя более широко, потому что в течение 20 минут, что мы беседовали перед эфиром, я успела услышать от Константина Вадимовича столько интересного, что это должно стать достоянием гораздо большей аудитории, чем я одна.

Итак, Константин Вадимович, Вы — экономист и переводчик по образованию, учились в Университете дружбы народов, работали, учились и преподавали за рубежом, в США, и, как я понимаю, в те годы, когда еще мало кто из советских людей, поскольку это было во времена Советского Союза, бывали в Принстонском университете. Скажите, все то, что мы переживаем сегодня, чему мы не всегда радуемся, что нас огорчает и раздражает и чего мы не понимаем зачастую… Мы первооткрыватели в области всех этих неприятностей жизни?

Ремчуков: Мы не первооткрыватели, мы, к сожалению, попали в эту группу товарищей, которые не смогли быстро сориентироваться, каким образом адаптироваться к таким серьезным изменениям. Даже в новейшей истории имеются такие грустные примеры стран, которые трудно адаптируются к условиям глобализации экономики и к условиям того, что все больше и больше правил и законов в стране, принимаемых на национальном уровне, диктуются требованиями мирового сообщества. Адаптация к мировым правовым и регулирующим нормам проходит во многих странах очень болезненно. Из развитых стран в такой очень тяжелой ситуации в последние 10 лет оказалась Япония.

Ведущий: Казалось бы, там экономическое чудо, такие штуковины, которые делают японцы, там бесконечные роботы, которые заменяют буквально любой человеческий труд.

Ремчуков: Просто ситуация сложилась так, что они жили в условиях достаточно закрытой экономики, которая ориентировалась на экспорт. И как в закрытой экономике, там все было регламентировано: вот этот институт у них занимается сбережениями граждан, этот занимается инвестиционным процессом, этот осуществляет какие-то банковские операции.

В тот момент, когда произошло дерегулирование финансовых рынков, когда вдруг разрешили на Национальном рынке присутствовать иностранным участникам, когда вдруг национальным участникам сказали, что хотите, то и делайте, хотите — собирайте деньги, хотите — инвестируйте, — вот в результате этого и произошел очень серьезный обвал фондового рынка в Японии. Как впоследствии оказалось, у них все цены были завышены. Вот такой характерный наглядный пример: земля под королевским дворцом в Японии стоила по рыночным ценам дороже всей земли штата Калифорния со всеми ее компаниями, корпорациями и ресурсами. Потому что люди стали вынимать деньги из инвестиций в недвижимость и искать, метаться куда вкладывать. А система регулирования оказалась неприспособленной, пришлось отказаться от многих вещей, которые казались специфически японскими, например пожизненный найм в корпорацию. Мужчина уходит на работу в 5 утра, с 6 начинается работа, вечером после работы общается со своим коллективом, потом возвращается. И вдруг мужчины стали безработными. Вы можете представить, он ходит по дому, заглядывает в кастрюлю и говорит жене: «Ты что тут делаешь? Ты много говоришь по телефону, ты не то готовишь». И вот эти милые отношения, когда жена видела супруга вечером в пятницу, а в воскресенье она его провожала и они не могли нарадоваться друг на друга, нарушились, в результате количество разводов драматически возросло. Из всех развитых стран самый высокий процент самоубийств в Японии, потому что они не выдерживают такого стресса и такой перестройки. Основной смысл этого примера в том, что не надо думать, будто наши неурядицы из-за того, что мы какие-то исключительно нерадивые люди, это просто универсальные законы адаптации к открытости.

Ведущий: Япония — это азиатское государство. Но нечто похожее на то, о чем мы с Вами говорили, происходило и в такой высокоразвитой европейской стране, как Швеция. Известна модель шведского социализма, то есть тоже все отрегулировано, а потом вдруг…

Ремчуков: Потом вдруг говорят: Швеция должна стать частью европейского пространства, а для этого ей надо изменить свои законодательства и все подвести под стандарты Европейского Союза. В 1992 году они потеряли треть своих золотовалютных запасов, почти половину стоимости кроны, ставка рефинансирования Центрального банка, которая была в годовом исчислении в 12 %, поднялась на следующий день до 25, затем до 75 и до 150 %. Они не смогли остановить бегство кроны, пока ставка рефинансирования не достигла уровня 550 % годовых. Практически нез инфляции, но это деньги неподъемные. И все банки, кроме одного, оказались на грани разорения. А в этом единственном банке «Свенскохендосбанкен» вышли из кризиса достойно, они давно ввели систему децентрализации управления, потому что выяснилось, что 95 % кредитных потерь приходится на решения, принимаемые высшими менеджерами, вот этими «пузанами» из дорогих автомобилей. Они совершают 95 % ошибок, и всего 5 % кредитных потерь приходится на филиал, потому что там, внизу, он всех знает. То есть он дает кредит какой-то автомобильной мастерской и знает, какой у него оборот, его нельзя обмануть. Это был единственный банк, который доводил до своих филиалов всего один показатель в бизнес-плане — отношение доходов к расходам. Утверждается коэффициент, скажем, 1,8. Это значит, что на 1 крону расходов 1,8 имеют доходы. Все остальное — делай, что хочешь, как хочешь и так далее. А все остальные, кто регулировали даже внутри организации, оказались неконкурентоспособными в условиях дерегулирования.

Ведущий: Тем не менее, и шведы, и японцы при всех потерях моральных и материальных, хотя мы говорили о высоком проценте самоубийств в Японии, живут, как бы это сказать, достойно, вполне достойно. Японцы путешествуют по миру, все обратили внимание, наверное, сколько у нас всегда японских туристов, и молодых, и старых. То есть ниже черты бедности народ не опускается. Вероятно, есть какие-то серьезные моральные издержки и кто-то действительно там живет не так, как привык жить какое-то время тому назад, но наша страна, не претендуя всерьез на какой-то особый путь развития, тем не менее находится в таком положении, когда мы говорим каждый день о все большем количестве очень бедных людей. Я знаю, что вы хотели бы каким-то образом внедрить в общественное сознание мысль о том, что у нас кроме новых русских, новых богатых русских, существуют новые бедные русские. Итак, новые русские — бедные.

Ремчуков: Я думаю, что это одна из самых грустных составляющих реформирования России. Она заключается в том, что мы создали такой класс новых русских, через паузу надо сказать «бедных». Ведь все привыкли к тому, что у нас есть новые богатые русские, эти карикатурные персонажи в красных пиджаках и с толстыми золотыми цепями. Но не надо забывать, что именно старая советская интеллигенция была движущей силой перестройки, это она собиралась на миллионные и тысячные митинги и в Лужниках, и на Манежной площади, и по всей стране, то есть это люди, которые, будучи фактически средним классом советской страны, поддержали Горбачева. Все произошло бескровно именно потому, что когда средний класс поддерживает трансформацию, это идеальный вариант. И уже в пореформенной России выяснилось, что этот самый средний класс советской интеллигенции, то есть учителя, врачи, инженеры, военные, научные работники — все оказались за рамками этих преобразований. Прежняя система распалась, а новая система свои обязательства — вспомните первый указ президента о зарплате учителей, которая должна соответствовать средней в промышленности, — не выполнила. Мне кажется, с этого момента разрыв между властью и обществом начал нарастать, потому что власть перестала нести ответственность за общество, а общество перестало уважать власть. И мы получили феномен, которого не знает ни современная цивилизация, ни какая-либо из предыдущих.

Ведущий: Наш особый путь.

Ремчуков: Абсолютно особый. Даже в этом мы как- то умудряемся от всего мира отличаться. Во всем мире бедные — это в подавляющем большинстве случаев малограмотные люди или безграмотные вообще В этом проблема бедности 2–3 миллиардов людей на Земле, они живут в Африке, в Азии, в Латинской Америке и являются социальной проблемой этих стран. Сейчас составляются особые программы, основной элемент этих программ — грамотность, образование, чтобы подключить этих людей к плодам цивилизации. Что сделали мы? Мы людей с высшим университетским и институтским образованием вынесли за скобки реформ, и они ведут существование, недостойное их, — они бедные. И никакой программы нет, общество стыдится признать сложившиеся реалии. Как можно решить эту проблему, если она не актуализирована в речах президента, в работе Думы, Совета Федерации?

Ведущий: Я внимательно смотрю, по профессиональной необходимости слушаю и читаю то, что говорится главой нашего государства. Владимир Владимирович Путин несколько раз уже заявлял, что мы должны бороться с бедностью… Но, как Вы правильно заметили, проблема не актуализирована, не названы адреса этой бедности. Я думаю, что и Вам как депутату Государственной Думы приходится получать горькие письма именно от этих людей, которые привыкли жить не слишком богато. Наверное, нельзя сравнивать, как жили в советские времена наши ученые и ученые американские, но в общем люди жили в достаточной степени достойно. Знаете, что меня больше всего в этом задевает и очень огорчает? Что эти люди становятся наиболее агрессивно настроенными по отношению к реформам, к переменам, к возможностям какой-то новой жизни. Они пишут: ну как же так, я столько лет учился, я отдал свои Интеллектуальные способности этому государству, а оно посадило меня на мизерную зарплату или пенсию. И возникает агрессия.

Ремчуков: Да, фактически за эти 15 лет у нас со знака «плюс» в общественной ориентации большого числа людей этого слоя мы получили знак «минус». Если тогда они со своим знаком «плюс» несли из уст в уста, из квартиры в квартиру свою интерпретацию того, что происходит, и свое слово поддержки изменениям, то сейчас они очень часто интерпретируют то, что происходит, как негативное явление.

То есть мы их фактически из класса агитаторов — «горлопанов-главарей» — превратили в людей, которые будут поддерживать того же Зюганова, не любя и не разделяя его взгляды, так как видят в нем хоть кого-то, кто артикулирует все эти проблемы, даже в демагогической постановке, как это чаще всего бывает у Зюганова.

Ведущий: Константин Вадимович, что же делать, кто должен довести это до сознания власти? Мы все время говорим о том, что существует пропасть между властью и обществом. В нашу задачу сегодня не входит обсуждать ситуацию, которая сложилась, например, в связи с арестом главы «Медиа-моста» Владимира Гусинского, но Вы понимаете, как бы ни относиться к этому, это все равно один из примеров того, как власть и общество не слышат, не понимают друг друга, стоят по разные стороны баррикад. А ведь должно быть наоборот. Как сделать так, чтобы власть услышала общество?

Ремчуков: Ну, во-первых, я думаю, власть сделала все, чтобы в случае с Гусинским она услышала даже то, чего не хотела услышать. Это бездарная операция, с точки зрения пиар-обеспечения всего этого процесса. Это трудно объяснить. Даже самый лютый враг Путина не смог бы придумать такую бездарную схему, при которой вся интерпретация того, что происходит, лежит на плечах «Медиа-моста». А эти ребята из прокуратуры говорят какую-то ерунду. И создается впечатление, что общество, даже в основной своей массе, все-таки совершило значительный скачок в понимании того, что такое современная цивилизация и как надо себя вести, а прокуратура и силовые органы остались там же, как бы отстали на 15 лет. У них нет соразмерности между мерой преступления и мерой наказания. И в этот момент все воспитательное значение этой меры как имиджевое — Путин начал борьбу с олигархами — улетучилось. Получается, что Путин говорил как-то, что он будет равноудален, а на самом- то деле получилось таким образом, что наказание неадекватное. К примеру, ребенок взял и наступил кому-то на ногу или что-то разбил, а вы взяли и избили его до полусмерти, и он лежит парализованный, в крови, а вы говорите, что наказали его за этот проступок. Вот это и есть то самое. Никого вы не воспитаете вот таким актом.

Ведущий: Я снова повторяю вопрос с упорством, достойным лучшего применения. Ну что же делать?

Ремчуков: Я считаю, что, во-первых, наша сегодняшняя передача — это один из элементов. Мы с вами говорили: мир развивается в соответствии с теорией Шонпетра, а диффузия — нововведение. Диффузия интеллектуальная и идейная, проникновение в сознание должно быть. Во-вторых, есть наша фракция. Я считаю, что одна из ее основных миссий в том, чтобы мониторить в обществе эту ситуацию и доводить до власти. Наше несогласие с властью не тотально. Там, где власть делает хорошо, мы всегда ее поддерживаем. Но там, где власть чего-то не делает, мы должны не просто критиковать и указывать, мы должны давать рекомендации, как изменить ситуацию. У вашей передачи значительная аудитория?

Ведущий: Да, у нас аудитория такая, которой частенько завидуют наши зарубежные коллеги. Я позволю себе немножко похвастаться, но я вспоминаю такой случай, когда один мой приятель, который иногда участвовал в литературных передачах «Радио России», получил литературную премию во Франции и там беседовал с французскими коллегами. И один из них с гордостью ему сказал: я тоже работаю в этой области, у меня есть литературные программы, меня слушают 40 тысяч человек. На что мой коллега ответил, что его слушают (это было еще во времена Советского Союза) 150 миллионов. И естественно, французы были в некотором шоке от этого. То есть у нас аудитория действительно большая.

Ремчуков: Помните, у Мартина Лютера Кинга была знаменитая фраза: «I have a dream» — «У меня есть мечта». Вот и у меня есть мечта, которую я хочу воплотить в жизнь. Я хочу гордиться Россией! У меня есть программа-минимум: перестать стыдиться и навести порядок, а потом надо делать то, чем можно будет гордиться.

Ведущий: Я думаю, что Вы не одиноки в своем стремлении гордиться нашей страной. Я полагаю, что несмотря на то, что мы слегка подпортили имидж нашему государству всеми этими действиями, тем не менее, мы все хотим гордиться своей страной, любой человек на любом месте. Это присуще любому разумному существу, граждански осознавшему себя. И потому мне хотелось бы, чтобы Вы к нам чаще приходили, у вас много интересных идей, давайте будем встречаться, и, может быть, (я не льщу себя надеждой) люди, принимающие решения, сидят и слушают «Радио России», и, может быть, до них тоже дойдут наши слова. Поэтому спасибо Вам большое, что Вы к нам пришли.

Ремчуков: Спасибо, что пригласили.

Ведущий: Будем работать для того, чтобы гордиться нашей страной. Вы — на своем месте, мы — на своем, каждый из тех, кто слушал нас, на своем. Я благодарю за внимание всех, кто сегодня нас слушал, напоминаю, что в передаче «От первого лица» принимал участие Константин Вадимович Ремчуков, депутат Государственной Думы от фракции СПС, и мы обсуждали некоторые животрепещущие, отчасти больные вопросы нашей сегодняшней жизни. Большое Вам спасибо.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 19.07.2000

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Здравствуйте. Константин Вадимович Ремчуков, депутат Государственной Думы от фракции «Союз правых сил», сегодня в гостях у передачи «От первого лица».

Добрый вечер, Константин Вадимович. Вы у нас уже однажды выступали, покорили меня как собеседник, потому что мы с Вами очень интересно поговорили тогда о всевозможных тенденциях в нашей жизни, в частности мне понравилась наша с Вами беседа о новых бедных русских. Я рада, что мы сегодня можем продолжить, но не эту тему конкретно, а просто поговорить о том, что, я полагаю, волнует сегодня очень многих людей, может быть, не связанных ежедневно с политикой, с общественной жизнью, просто живущих своей честной жизнью и задумывающихся над тем, куда эта жизнь будет двигаться дальше. Я бы так сформулировала тему нашей сегодняшней беседы: сейчас очень многие люди высказывают опасения, что попытки президента, руководства страны каким-то образом навести порядок в стране (действительно, многое разболталось, многое вышло из-под контроля) — это естественное желание ввести в какое-то русло нашу жизнь, экономии- ческую в том числе, не оказалось бы чревато признаками тоталитаризма, диктатуры, превышения полномочий, допустим, силовыми структурами. До какой степени этого надо опасаться, на Ваш взгляд эксперта, и до какой степени это необходимо сегодня и возможно?

Ремчуков: Добрый вечер. В этой проблеме есть, как мне представляется, два обязательных аспекта. Первый — это необычность форм наведения порядка, необычность для последнего десятилетия, скажем так. Потому что за 10 лет сформировалась определенная новая ментальность у людей нашего общества и они привыкли, что богатых и всесильных не трогают. А поскольку богатым и всесильным принадлежат многие средства массовой информации, то, естественно, они отразили в том числе и эти элементы обеспокоенности якобы от имени общества. Хотя на самом деле здесь есть реальная обеспокоенность. Фонд общественного мнения на днях показал результат: 58 % россиян одобряют попытки пересмотреть итоги приватизации и только 21 % говорит, что это недопустимо ни при каких обстоятельствах, 22 — не определились в оценке.

Таким образом, можно сказать, что 58 % (это примерно электорат Путина, он, по-моему, получил 54 %) говорит, что они дали ему мандат, пожалуйста, наводи порядок.

Второй аспект этой проблемы состоит в том, что многие меры по наведению порядка противоречат общемировым тенденциям, каким образом наводить порядок. Никто не скажет, что Германия — страна, в которой нет порядка, или Соединенные Штаты Америки (там намного более жесткая государственная власть, намного более решительная), или Швейцария. Однако там нет таких эксцессов при наведении порядка, как у нас. Настораживает то, что наведение порядка у нас сейчас, в 2000 году, очень сильно напоминает печальное прошлое, которое ассоциируется с отсутствием демократии. Приведу всего один пример. Нам дают понять, что никто не является неприкосновенным, и сегодня в Думе голосовали, чтобы разрешить прокурорам делать представление президенту по отстранению губернаторов от власти на время расследования. Такое представление дает вице-президент. То есть прокурор у нас становится вице-президентом и по его представлению будут решаться такие кадровые вещи. Поэтому здесь есть объективная проблема, психологическая.

Ведущий: Но есть и другая сторона проблемы: у нас действительно очень много казнокрадства, превышения власти теми же губернаторами; в своей вотчине, в своем регионе они ведут себя как цари и боги, что хотят, то и делают. С одной стороны, они могут делать все для своих граждан, а с другой стороны, могут делать все, что им вздумается. Поэтому и получается, что все-таки необходимо что-то сделать для того, чтобы демократия, к которой мы стремимся, гражданское общество, которое мы пытаемся построить, пересеклись в какой-то точке, чтобы все сошлось. Это и есть желание общества.

Я понимаю, почему 58 % населения так думают об итогах приватизации. Они считают, что те, кто все приватизировал, должны вернуть неправедно взятое.

Ремчуков: Да, согласен. Конечно, здесь есть проблема, и опять она вытекает из практики предыдущего десятилетия. Вы помните, Ельцин сказал: берите суверенитета сколько проглотите, сколько переварите, сколько сможете унести. Это, во-первых. Во-вторых, вы помните, была острейшая борьба между Верховным Советом и исполнительной властью. На практике это выглядело так: приезжает Ельцин в какую-нибудь губернию и подписывает какую-то льготу, какую-то преференцию, но за это, говорит, когда там будет этот, ты смотри, ты поддержишь меня. Поэтому очень многие элементы этой системы сложились в условиях острой политической борьбы, противостояния двух ветвей власти — исполнительной и законодательной. А регионы в этом случае играли роль гирек, которые могли быть брошены на ту или другую чашу весов.

Сейчас надо отыгрывать назад, потому что управлять страной в отсутствие развитого гражданского общества, в отсутствие развитых демократических процедур, в отсутствие развитых систем гласности во многих регионах очень трудно. Ведь не секрет, что многие ключевые информационные потоки на местах контролируются губернаторами, а местные региональные думы подчас тоже являются карманными для губернаторов. Никакого реального разделения властей нет. Поэтому вся проблема, конечно, в том, насколько комплексно будут осуществляться все эти вещи — наведение порядка с одновременным становлением реальных элементов гражданского общества.

Ведущий: Напомню, что Константин Вадимович Ремчуков, депутат Государственной Думы от фракции «Союз правых сил», сегодня гость передачи «От первого лица».

Константин Вадимович, сейчас много говорят о том, что мир глобализируется. Мир действительно стал практически един. Если раньше мы изумлялись разным заграничным диковинам, то теперь мы знаем, что там живут такие же люди, там такая же реклама. Но это на бытовом уровне. Но при наличии Интернета, при наличии мобильной связи и всего прочего, при том, что промышленное производство ищет, где бы ему расположиться получше, повыгоднее, нет ли в этом гарантии того, что действительно назад возврата нет, или это тоже нам ничего не гарантирует? Ну, разве что страховой полис дает такую гарантию?

Ремчуков: Гарантий нет и никакого страхового полиса нет. Я думаю, в нашей стране такие риски не примет ни одна страховая компания, а если примет, то попросит премию, в три раза превышающую размер потенциального убытка. Объективно говоря, вы правы в том, что глобализация диктует нам свои суровые законы. Закон, который диктует глобализация, заключается в том, что капитал мобилен по всему миру, ищет место, где ему будет предсказуемо, спокойно, надежно, выгодно. Ему абсолютно все равно, где работать: в России, в Южной Африке, в Чили, в Америке, в Швейцарии, потому что он космополитичен по самой своей природе. Любой национальный капитал таков, что он интернационален по своей сущности, как только становится капиталом. Поэтому требование капитала к стране, к нации таково: создай те нормальные условия, я приду сюда работать или я не уйду, это к вопросу об утечке капитала. Если мы хотим развиваться, значит, мы должны создавать для капитала предсказуемые условия.

В качестве наглядного примера расскажу, что пару недель назад я вернулся из Женевы, где выступал на симпозиуме, посвященном вопросам современного развития, и основной темой было становление капитализма «с человеческим лицом». Я вспомнил, как в 80-е годы, когда я приезжал в Америку, меня все время пытали: когда у вас будет социализм «с человеческим лицом». И тут я понял, что я незаметно для себя от социализма «с нечеловеческим лицом» как бы оказался в капитализме «с нечеловеческим лицом». Это есть такой короткий анекдот: муж приходит поздно домой, сильно пьяный. Жена его сердито спрашивает: «Ты где был?» А он говорит: «Я принимал участие в акции „Алкоголь против наркотиков“». Мы вроде бы ушли от одного нечеловеческого лица, а простому человеку все равно, социализм или капитализм, главное, что «лицо нечеловеческое».

Поэтому наша задача — создать предсказуемые, выгодные и нормальные условия. Путь, по которому пошел Путин, это путь создания таких условий, поскольку он всех ставит в одинаковые условия, не привилегированные. Здесь есть определенная логика. Другое дело, насколько эта логика соответствует интересам, диктуется ли эта логика интересами страны или интересами сведения счетов. Потому что очень опасно, если инструмент государственной власти в лице прокуратуры, налоговых органов будет избирательно подходить к этой публике. Ведь закон, если применяется сплошным образом, — это закон. Закон, который применяется избирательно, — это произвол. Если работник ГАИ останавливает каждую машину, он действует по закону, если он избирательно останавливает только «Жигули», а «Мерседесы» пропускает или наоборот, это произвол. И воспитательный момент любой акции в обществе будет только тогда, когда люди увидят, что это закон, а не сведение счетов Путина с Гусинским или налогового полицейского с Потаниным.

Ведущий: На чем основывается ваша уверенность в том, что назад в то состояние, которого мы больше всего боимся, мы уже не вернемся? Очень многое держится на идеологии коммунизма, фашизма, либеральной идеологии. Что нас все-таки убережет от возврата в идеологическом смысле?

Ремчуков: В идеологическом смысле, я думаю, отсутствие какой-либо идеологии у власти. Никто никогда не слышал идеологических заявлений, что можно запретить Интернет, просто отключить его, он же легко отключается, но тогда ты должен что-то предложить. Ты должен собрать молодежь — это миллионы молодых людей — и сказать: ребята, у вас Интернета не будет, но будут лопаты, будут веники и так далее. То есть вот такая альтернатива. Самый продвинутый бизнес — в области Интернета. Сегодня «Ведомости» опубликовали рейтинг брэндов компаний: «Майкрософт» догнал «Кока-Колу».

Ведущий: Надо объяснить нашим слушателям, что есть брэнд компании.

Ремчуков: Брэнд — это то название компании, которое у потребителя ассоциируется с товаром, который он потребляет, с его качеством. То есть брэнд «Кока-Колы» у всех сразу ассоциируется с напитком. Брэнд «Мерседес» — это его значок и автомобиль. «Майкрософт» за год догнал «Кока- Колу», и все компании, которые вытеснили старых производителей, все связаны с Интернетом. Стоимость только брэнда «Майкрософта» оценили в 70 миллиардов долларов, вдумайтесь, просто слово «Майкрософт» стоит 70 миллиардов долларов. Значит, если говорить, что мы будем строить такую прогрессивную экономику, но вы при этом будете заниматься самыми примитивными индустриальными формами деятельности, то это означает, что альтернативы нет. Это первое, что касается идеологии.

И второе. Лет 10 или 11 назад вышла статья американского философа Френсиса Фокуямы, она называлась «Конец истории». Под историей он понимал конец поисков обществом новой альтернативной идеологии. XX век прошел под знаком мучительных поисков вот этой идеологии. Была идеология либерального капитализма, была идеология социализма, была идеология фашизма. Все три идеологии пообещали своим людям рай на земле. Первый крах потерпели фашисты, сначала в 1945, потом в мировом масштабе; в 1974, 1977, 1978 годах — это Португалия и последний фашистский режим Стресснера в Парагвае. Потом в середине 80-х наметилась трещина в коммунистической идеологии, и сейчас никто, кроме Кубы и Северной Кореи, с известными оговорками, не следует в рамках этой идеологии. Повсеместно в Африке, в Азии, в Латинской Америке, не говоря уже о Европе и Северной Америке, возобладала идеология либерального капитализма, причем либерального в политическом и экономическом смыслах. Меня тревожит то, что либеральную в экономическом смысле экономику, действительно это либеральная программа, самая либеральная из всех, которые имеются, пытаются подпереть.

Ведущий: Вы имеете в виду нашу экономическую программу, последнюю?

Ремчуков: Да, программу и те законы, которые приняты по инициативе правительства. Сегодня, в частности, был принят пакет законов в Думе, Налоговый кодекс — это все делает ослабления в либеральном плане прессинга государства над бизнесом.

И в то же время выстраивается не либеральная, а политическая структура с элементами авторитаризма. Как это может работать в условиях глобальной экономики? Что это означает? Это значит, что будет задействован большой административный ресурс для приведения этого действия, а капитал, как мы уже говорили, ищет свободного перемещения. Значит, он придет и столкнется с кем? С чиновником. Ведь кто является носителем или источником административного ресурса?

Ведущий: Остается только надеяться на то, что люди, принимающие решения, поймут, что нельзя это соединять таким уродливым способом. И тогда мы, собственно говоря, и добьемся искомого или желаемого результата.

Ремчуков: Мне кажется, очень важно объяснить людям, что Россия 2000 года — это не Чили 1973.

Ведущий: Вот это самое главное, спасибо.

Ремчуков: Между этими событиями за 27 лет произошел гигантский исторический разрыв.

Ведущий: Вот на этом мы и закончим сегодня. Я благодарю нашего гостя, Константина Вадимовича Ремчукова, депутата Государственной Думы от фракции «Союз правых сил».

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 11.05.2001. Правительство должно четко сформулировать политику экономического роста

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: У нас в студии депутат Государственной Думы, заместитель председателя Комитета по природным ресурсам и природопользованию Константин Вадимович Ремчуков. Я всегда с удовольствием Вас приглашаю, особенно когда складывается ситуация, требующая не совсем ординарного комментария к тому, что происходит. Я думаю, что наши внимательные слушатели могли убедиться в том, что Вы действительно даете оценку ситуации, непохожую на ту, как обычно довольно стандартно комментируют ее экономисты и политологи. Как сегодня, на Ваш взгляд, выглядит наша жизнь, именно жизнь — общества, граждан: больше хорошо ичи больше плохо? Одно дело на заседаниях правительства мы слышим, как премьер говорит о том, что у нас рост, правда, небольшой — 4 %. А с другой стороны, народ идет в магазины и видит, как растут цены, а денег в кошельке сильно не прибавляется.

Ремчуков: Я бы сказал, что скорее хорошо, чем плохо. Вполне возможно, что именно те слушатели, которые нас слушают, относятся к категории «скорее хуже, чем лучше». А на каком-нибудь радио FM-диапазона их слушатели, их аудитория скорее скажет: «да все нормально». Просто потому что помоложе, им по 17–18 лет и вообще в жизни все складывается. Я не помню, мы с Вами вспоминали анекдот, когда деда спросили, когда ему жить хорошо было? Не вспоминали никогда? Есть у меня один любимый такой анекдот; он, с моей точки зрения, симптоматичный. «Останавливает служба опроса общественного мнения на улице деда и говорит: „Слушай, дед, ты живешь так давно, ты при всех жил. При Ленине жил, при Сталине жил, при Хрущеве, при Брежневе, Горбачеве, Ельцине, вот сейчас Путин — президент. Когда лучше жилось, ответь?“ — Дед долго думает, думает, думает и говорит: „Пожалуй, при Хрущеве“. Они говорят: „Да нет, послушай, ты же помнишь, очереди были, с утра надо было за булочкой, за молоком, очень было напряженно“. — „Дай, — говорит, — подумаю“. Опять долго думал и говорит: „При Хрущеве, пожалуй“. — „Ну почему?“ — Он говорит: „Девки моложе были“». Понимаете, это очень субъективная вещь. Но есть и объективные обстоятельства, по которым мы можем судить, что динамика позитивных изменений, которая была вызвана рядом внешних факторов, прежде всего девальвацией рубля в 1998 году и благоприятным курсом на энергоносители на мировых рынках; инерция этих благоприятных изменений заканчивается. Сейчас требуется принимать что-то осмысленно, для того чтобы эта инерция не затухла. И мне кажется, что последние месяцы правительство стоит на такой развилке, Путин стоит на распутье: что делать с экономикой осмысленно, а не по инерции, чтобы придать этому ускорению уже волевой характер. И что меня здесь тревожит? Мне кажется, что ясного понимания нет. Потому что Путину, как молодому президенту, как человеку, который вообще впервые на вершине власти, повезло с этими благоприятными макроэкономическими факторами, и он привык ни во что не вмешиваться — все и так хорошо. И сейчас он испытывает такой естественный страх, вероятно, человеческий: вмешаюсь, а вдруг что-то будет плохо. Потому что от добра добра не ищут. Это Ельцину надо было все время принимать какие-то решения: там цена на нефть была 8 долларов, надо запрещать или разрешать, а последствия никто не мог точно предсказать. Нас все время информируют о том, что где-то в середине мая будет объявлена новая структура правительства. Для меня это тоже загадка, новая структура правительства — что это? Отражение борьбы за власть различных группировок или это действительно нужная вещь? Почему? Потому что обычно бывает так: есть стратегическая цель, и для решения этой цели нужна какая-то организационная структура, чтобы добиться ее. Если нам нужна эта цель, значит, будет такой вице-премьер, если нам нужна эта цель — вот такой вице-премьер. Сейчас целей правительства я не понимаю, то есть не было декларировано ничего такого, что в корне бы отличало сегодня, 11 мая, от завтра, 12 мая, чтобы надо было менять правительство. Сейчас увлекутся ребята дележом портфелей, изменениями, не имея в виду перед собой главной цели — улучшение жизни народа на основе придания экономике динамизма, создания рабочих мест, повышения зарплаты, повышения конкурентоспособности. Как людям жить? Они ведь деньги не печатают. Да, надо что-то делать, производить, потреблять и так далее. Вот это, конечно, тревожные моменты, потому что здесь существует опасность, что если начнут кого-то смещать, Касьянова, например, и двигать кого-нибудь, скажем, Кудрина или Грефа на это место, а они с собой приведут своих ребят, а этих — куда-то, то от этой драчки все проиграют. Вот мое ощущение.

Ведущий: Я сегодня утром послушала информацию о начавшемся заседании кабинета министров, и речь как раз шла о том, что те успехи, которых мы добились, были достигнуты в том числе и за счет того, что улучшилось управление, например, сбором налогов, таможенными процедурами. Иначе говоря, есть стремление не просто поменять фигуры, а именно улучшить менеджмент. И дай Бог, чтобы так дальше и продолжалось. Но несколько дней назад в этой студии был Геннадий Андреевич Зюганов, лидер российских коммунистов, и он предъявлял правительству претензии несколько иного толка. Он говорил о том, что, имея такие дополнительные сверхдоходы, правительство распоряжается ими не так, как надо. Он считает, что часть этих денег нужно было отдать на то, чтобы рассчитаться со всеми внутренними долгами, чтобы расплатиться с вкладчиками, чтобы увеличить пенсии ветеранам, поднять зарплаты бюджетникам. А Вы как считаете?

Ремчуков: Это Геннадий Андреевич так считает, да?

Ведущий: Да.

Ремчуков: Конечно, Геннадий Андреевич представляет партию коммунистов, которая традиционно связана с заявлениями о повышении уровня социальной защищенности людей. Но на самом деле, вспомните, когда коммунисты были у власти (конец 80-х — начало 90-х годов, до путча), когда нам по талонам распределяли сахар, водку, спички, мыло, не было даже мужских носков. А при этом точно такие же слова можно было прочитать у Горбачева в выступлениях: прошел пленум ЦК, где было принято постановление о дальнейшем усилении работы по обеспечению населения утюгами… То есть мы это проходили, и к риторике я отношусь спокойно. Это его профессия.

Ведущий: Но риторика риторикой, а если посмотреть на экономическую подкладку…

Ремчуков: На экономическую подкладку? Разве Путин не делает больше всех предыдущих руководителей реально для повышения пенсий, зарплат и так далее? Более того, в этом одна из опасностей — он должен пройти по очень тонкому мостику. В чем заключалась стратегия Путина? Это первый президент, который пользуется народной поддержкой, рейтинг невероятный. Все чешут голову, как сейчас молодежь говорит, «чешут репу», и думают: как же так, Чечня продолжается, Гусинский шумит, Березовский шумит, а народ ему доверяет. Почему? Потому что Путин понял, что проводить реформы, будучи в меньшинстве, но не с народом — то, что делал Ельцин, — очень тяжело и нервно, и не очень продуктивно. Поэтому Путин — это президент большинства россиян, это первое. А как он им стал? Не за красивые же глаза они его любят или за утиную походку, как он говорит, такую прихрамывающую слегка. Его любят за то, что с тех пор, как он стал премьером и потом президентом, он регулярно повышает пенсии, повышает зарплаты, дотации, пособия, абсолютно прекратилась практика многомесячных невыплат, то есть текущие платят, и на это у него уходит часть бюджета. То есть пока Зюганов об этом говорит, он реально это делает. Это один из минусов его политики, с моей точки зрения, потому что это тоже популизм. Его поддержка держится на возможной инфляции, которая в конечном итоге и съест у народа все. Сейчас инфляция очень высокая, потому что все деньги отдают туда, туда, туда, и Путин говорит, нет, продолжайте. Пока он не чувствует себя окончательно контролирующим все и вся, ему нужна эта народная поддержка. И гимн он принимает александровский и говорит: ну что ж, может быть, мы с народом ошибаемся. Мы с народом — вот главное. Поэтому на самом деле он все делает точно так, как Зюганов говорит. Опасность заключается в том, что этот закон жестокий. Его в свое время отразили умы, и он стал называться инфляцией, законом инфляции когда бумажных денег в обращении больше, чем товаров. А закон таков, что количество денег стремится быть равным стоимости этих товаров. Если товаров у нас пять батонов хлеба, а всего в обществе рублей 10, то мы 10 рублей делим на 5, у нас цена батона будет 2 рубля. Но если на те же пять буханок хлеба в результате этих пенсий, пособий дадим 20 рублей, но буханок у нас по-прежнему всего пять, то она будет стоить 4 рубля, просто потому что его неоткуда взять. Вот это закон инфляции — масса денег тождественна количеству товаров. Можно напечатать, но если не будет экономического роста… Почему мы сейчас подходим к этой развилке? Что должен сделать Путин и что должно делать правительство? И почему я говорю, что не надо просто так менять. Правительство должно изменить экономическую политику в том смысле, что оно должно внятно и четко сформулировать, провозгласить и проводить промышленную политику, политику экономического роста, чтобы на 20 рублей было двадцать буханок, тогда она у нас будет стоить 1 рубль. А этой промышленной политики у правительства нет, потому что оно этим не занималось. Оно занималось только сбором налогов и социальной программой Путина. Поэтому сейчас развилка: сможем ли мы начать экономический рост на основе осмысленной промышленной политики в России, придать легитимность, поддерживать ее, а экономии- ческий рост приведет к созданию рабочих мест, зарплат и повышению товарной массы.

Ведущий: Константин Вадимович, Вы заместитель председателя Комитета Государственной Думы по природным ресурсам и природопользованию. По поводу природных ресурсов есть такой заколдованный вопрос, и я полагаю, что пока внятного и понятного ответа никто не дает. Может быть, мы попробуем в этом разобраться? Буквально вчера мы видели леденящие душу кадры, как чуть было не остановился Красноярский алюминиевый завод в связи с тем, что энергетики отключили Краз от рубильника, вернее, рубильник дернули на себя. И как всегда, объяснение одно: вы не платите, вот вам электричества и не будет. Но это же не котельная ЖЭКа. Это — огромное промышленное предприятие, вырабатывающее дорогущий алюминий, которым мы успешно можем торговать на рынке. Как вписывается в развитие промышленной политики отключение предприятий от электричества, от энергии, кто здесь прав, в конце концов?

Ремчуков: К вопросу о том, кто прав. Во-первых, суть конфликта, в двух словах, не в том, что алюминщики не платят за электроэнергию, дело в том, что они платят ту цену, которую они платили. Потом произошло повышение тарифа со стороны РАО ЕЭС. Алюминщики подали в суд, суд сказал — неправильное повышение. И алюминщики продолжают платить ту цену, которую они платили. То есть надо четко понимать, что они как платили, так и платят.

Ведущий: Условно говоря, 10 копеек.

Ремчуков: 10 копеек. А им говорят: вы будете платить 15 копеек. Они идут к судье и показывают, что мы — крупные потребители, показывают эти соглашения, доказывают, почему необоснованно повышение цен. Судья говорит: да, хорошо. Есть судебное решение о том, что ни отключать, ни приостанавливать ничего не надо, пока не разберется суд. То есть в правовом государстве суд является местом, в котором принимаются решения. Чубайс и его команда принимают другое решение, что, несмотря на это решение суда, мы возьмем и отключим. Во-первых, тут злоупотребление монопольным положением, потому что другого поставщика электроэнергии нет. Во-вторых, это абсолютно неправовая сторона, потому что деньги идут. В-третьих, там надо садиться за стол переговоров и договариваться «в долгую» — долгосрочные соглашения, поскольку они позволяют планировать всем на год, на два, на три эти отношения. А энергетики не заинтересованы в долгосрочных соглашениях, потому что тогда ты должен заниматься своей экономикой более рационально. А когда соглашения краткосрочные, тогда у тебя есть какие-то избыточные расходы… Я сегодня в Интернете смотрел, везде написано, вспоминают, что Чубайс купил REN-TV за 900 миллионов или за миллиард. Представляете, 900 миллионов рублей потратил на REN-TV! А если бы не потратил, может быть, Приморье не надо было бы отключать. Эти деньги ушли на то, что не имеет к энергетике никакого отношения. Так вот, затраты энергетиков как монополистов непрозрачны. Поэтому когда купили, например, футбольную команду или телекомпанию, как покрыть их? Из тарифа, подняли тариф — покрыли. Поэтому долгосрочные соглашения им как раз невыгодны, им хочется держать всех на коротком поводке. Это один вопрос. Второй вопрос связан с экономическим ростом, о чем мы говорим. Экономический рост обусловливается инвестиционной активностью бизнеса — есть такое умное понятие. Что это означает? Что у тебя есть прибыль, ты решаешь — пойду куплю станок, на этот станок приглашу рабочего, инженеров и так далее. Тот, кто принял такое решение, взял свой миллион рублей, пошел, отдал тому, кто станок делает. Тот, кто станок делает, взял этот миллион рублей, отдал тому, кто дает ему сталь, еще что-то. Это эффект мультипликации, этот один рубль умножается минимум на десять. Начинается деловой цикл активности. Так вот, повышение тарифов естественных монополий означает, что человек вместо того, чтобы купить станок, отдает их энергетикам или МПС, и эти деньги оказываются в руках Чубайса или Аксененко. И они уже решают, что они будут покупать — футбольную команду «Локомотив» (Нижний Новгород) или хоккейный «Локомотив» (Ярославль), или REN-TV, или ТНТ — все, что угодно, это они решают, а никак не бизнес. Поэтому не будет создано рабочее место — не будет создан спрос на соответствующие товары. Это сейчас чрезвычайно важная проблема: либо естественные монополии содействуют экономическому росту за счет стабильности и предсказуемости тарифов, либо они изымают всю избыточную прибыль, которая могла бы быть реинвестирована в экономику, на удовлетворение своих нужд. А эти компании абсолютно непрозрачны, мы не знаем, почему надо тарифы поднимать, сколько людей работает в котельной…

Ведущий: Но когда поднимаются тарифы, то обычно говорится о том, что это реальная цена за киловатт электроэнергии. При советской власти, где все было народное и все мое, мы привыкли платить 3 копейки, на самом же деле энергия стоит 15 копеек, потому что электростанции, потому что топливо, потому что, потому что…

Ремчуков: Для этого структура издержек должна быть прозрачной, надо посмотреть и решить… Уверяю вас, была бы монополия на преподавание, учитель бы говорил, что его уроки стоят 100 долларов в час. Ему бы говорили — как? И он бы тут же объяснял: у меня есть затраты на учебники, на Интернет, на все. Был бы один врач, он брал бы 200 долларов за час посещения. Он бы объяснял: мне нужен пинцет, мне нужно все остальное. Чем хороша конкуренция? Один говорит, у меня урок стоит 100 долларов, а другой говорит, что его урок стоит 10 долларов, и ты выбираешь… В результате цена выравнивается. С естественными монополиями нет такой конкуренции, поэтому все, что они говорят, надо проверить. Это задача государства. Антимонопольный комитет должен посмотреть структуру затрат: купил или не купил Чубайс REN-TV?

Ведущий: Может быть, это сплетня.

Ремчуков: Да, но они вроде бы не отказываются. Я сегодня в Интернете читал, что РАО ЕЭС заявило, что они не собираются продавать REN-TV или ТНТ. Если он купил, откуда он взял эти 900 миллионов, откуда взялись эти деньги? Они же из тарифов взялись. Когда они повышают тариф, то говорят, что это надо, чтобы покрыть издержки, потом эти деньги опять уходят в издержки. Еще пример. Есть футбольная команда «Локомотив» (Москва) или хоккейная команда «Локомотив» (Ярославль). «Локомотив» — это МПС. МПС и Аксененко не скрывают, что они ставят высокие задачи перед «Локомотивом», хотят, чтобы он стал чемпионом страны. Вопрос такой: откуда берутся эти миллионы долларов на содержание футболистов, реконструкцию стадионов? Они же берутся из тарифов. Аксененко не печатает деньги, он берет их только из тарифов, а потом принимает решение: это идет на модернизацию подвижного состава, а это — на команду. Задача — навести такой порядок с естественными монополиями, чтобы было понятно, есть хоть какая-то правда за словами, что электричество не должно быть 3 копейки. У меня подозрение, что электричество должно быть 3 копейки. Но если его делать 1 рубль 3 копейки (Лебедь выступил в Красноярском крае, что населению надо поднять тарифы), то у меня возникает вопрос, в чьих интересах это делается. Это что, отражение рациональной политики или кому-то известно, как они ведут свой бизнес? Естественная монополия опасна для государства, она потому и называется «естественная», что туда очень трудно вклиниться конкурентам, она может высосать из народа все деньги, а им все будет мало.

Ведущий: Мы сегодня много говорили о президенте. Сильный президент посмотрит-посмотрит на эту ситуацию и скажет: с завтрашнего дня естественные монополии будут прозрачны. Это должно быть единоличное решение президента или это должно быть общественное мнение? Государственная Дума, законодательная, исполнительная власть — кто должен сказать «стоп» естественным монополиям?

Ремчуков: Президент в нашей стране — это Президент. Вы правильно сказали, у нас это вообще традиция — сильный президент. Но у нас даже если не сильный президент (Брежнев не был сильным президентом), все шло оттуда или от его окружения. Я имею в виду, что у нас нет уважения даже к людям второго ранга в стране. Если президент сказал, мы обязательно выполним, а если это написано в концепции, подписанной правительством, то еще не факт, что это будет выполнено. У нас очень низкая дисциплина, холуйским такое поведение нельзя назвать, но что-то такое есть — слишком большое чинопочитание самого главного. Это точно также экстраполируется на региональный уровень. Там тоже самый главный сказал — это будет делаться, а второй главный сказал — уже начинается какая-то борьба, отлынивание, мотивация, стремление переиграть ситуацию в обратную сторону. Но мне кажется, президент понял, что проблема в том, что у нас немонетарный характер инфляции, а этот факт правительство раньше не признавало… Вы знаете, что правительство не признает немонетарный характер инфляции? Они говорят, это только от регулирования денег. Им говорят: посмотрите, ЦБР и правительство проводят хорошую политику регулирования эмиссии денег, мы деньги не эмитируем. Им говорят: такая инфляция может быть еще от тарифов. Они говорят: такой инфляции не бывает. И вот в последние месяцы, мне кажется, именно президент внес такое понятие — немонетарный характер инфляции, которое вынуждены признать наши чиновники в правительстве и посмотреть на монополии под другим углом зрения. Потому что если они сейчас подорвут инфляцией через свои тарифы надежность в стране, то не будет и инвестиций. Почему инвестор не может вложить деньги? Потому что он не знает, что он получит потом из-за инфляции, они ведь обесценятся. При инфляции выгоднее брать деньги, при инфляции невыгодно давать деньги, есть такой закон. Потому что я дам свои 100 рублей, через год мне вернут их, скажем, под 20 % 120, а на них я могу купить, как на 60, значит, я потеряю, а тот, кто взял у меня сегодня, он выиграл. Поэтому сразу начнется реальный увод денег, они просто начнут конвертироваться во что-то, недвижимость опять пойдет в рост, в ценах на квартиры будет просто всплеск, потому что нужно что-то такое, что сохраняет свою стоимость относительно других товаров и услуг. Поэтому может получиться неправильный поворот.

Ведущий: Но Вы все-таки надеетесь на то, что правильные решения будут приняты, и с этой развилки, на которой мы стоим, мы пойдем в правильном направлении?

Ремчуков: Да, я верю в это, но я верю не поманиловски «хорошо бы», а буду бороться за это, я буду писать статьи, я буду встречаться с соответствующими министрами, объяснять, доказывать, обосновывать, привлекать мнения экспертов и так далее. За свою страну надо бороться. Ее нельзя отдавать на откуп никому: ни чиновникам, ни товарищам, ни друзьям, можно только вместе делать. Если ты чувствуешь, что это благо для страны, значит, надо, невзирая на лица, идти, говорить и бороться. Потому что в конечном итоге очень часто бывает, что все люди в принципе хотят добра, только по-разному его понимают. И я очень активно настроен помочь. И задача Путина, по-моему, в том, чтобы он сделал хорошее для страны не в краткосрочном плане — сейчас, через год-полтора, а чтобы и через пять лет, и через десять лет о Путине говорили хорошо, потому что при нем действительно начался экономический рост, страна начала процветать. Кстати, только на основе процветания можно удовлетворять свои великодержавные амбиции. Что нет станции в космосе, хоть сотрясай руками, хоть не сотрясай, она стоит миллиарды, десятки миллиардов долларов. А если будет экономический рост, будут доходы в бюджете, вот тогда можно начинать тратить и создавать свою станцию «Мир», и пускать туда хоть тысячу туристов, и брать с них 20 миллионов долларов. Но никто не скажет тебе больше из НАСА, не одернет окриком: «Что вы там делаете?» Хочется, чтобы не одергивали, а возможности нет. Так вот, эти возможности можно создать, только если проводить такую экономическую политику, при которой все будут работать, копошиться, решать свои задачи, деньги будут прирастать в бюджет, и тогда можно говорить: великая страна опять в космосе, полетим на Марс.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 05.09.2001. Для хороших решений нужны знания

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Наш сегодняшний гость — Константин Вадимович Ремчуков, депутат Государственной Думы, заместитель председателя Комитета по природопользованию и природным ресурсам. Существует такая точка зрения, что вообще нет хороших или плохих политиков, умных или неумных, а есть действия, неправильные или правильные, хорошие или плохие. Как Вы считаете, это так на самом деле или все-таки многое зависит от людей, принимающих решения?

Ремчуков: Ну, конечно, действия — это результат чьего-то решения. Если действие неправильное, значит, и решение было неправильное, а решение — продукт деятельности мозга субъекта, который принимает решения. Поэтому я бы не отделял плохую политику от плохих политиков или хорошую политику от хороших политиков. Мне кажется, что такие категории, как «хороший», «плохой», более упрощенно описывают такую сложную действительность, как принятие решений в стране, в государстве.

Я думаю, что для хороших решений нужны знания. Здравый смысл тоже очень важен, кстати, потом, если будет минутка, я расскажу о последнем исследовании Йельского университета по поводу коэффициента интеллектуальности и прочих критериях ума. Но здравый смысл очень часто необходим там, где требуются специфические знания, а в менеджменте, в управлении, в макроэкономической политике он не подсказывает правильных решений. Но если есть жесткое научное решение и если ему следовать, то можно добиваться хороших результатов в экономике.

Из таких решений, которые сейчас у всех на памяти, — это дефолт, который случился три года назад. Дефолт явился результатом того, что предыдущая политика правительства, которое неадекватно оценивало цену рубля по отношению к доллару, держало его в валютном коридоре, набирало долги, — такая политика оказалась несостоятельной. Пришел политик Кириенко, он молодой, но все-таки взял на себя смелость сказать: все, мы не можем платить, не можем так жить.

С тех пор прошло три года, в стране наблюдается экономический рост, золотовалютные резервы необычайно увеличиваются с каждым месяцем, бьют все рекорды за всю историю России, сейчас уже, по-моему, больше 37 миллиардов долларов, выплатили более 16 миллиардов долларов внешних долгов, не взяв ни цента взаймы. То есть, казалось бы, решение было непопулярное, и все его ругали: и киндер-сюрприз, и так далее… А с точки зрения экономического роста, я вам могу сказать, и меня никто не переубедит, Сергей Кириенко — отец экономического роста. Вы знаете, так же говорили про Эрхарда. И то, что у нас создаются рабочие места, и ВВП растет, и промышленное производство растет, и рекордный урожай в сельском хозяйстве. Просто мощнее стал отечественный товаропроизводитель — вот решение, которое не было очевидным, но оно было научным: курс был явно завышен, и ЦБР все силы бросил на его удержание, а спекулянты вели свою политику на его подрыв, работали на подрыв. Это один из примеров, которые все мы наблюдаем в течение трех лет.

Ведущий: Тогда если говорить о правильных и неправильных решениях, то, вероятно, проблема, которая горячо обсуждалась на Госсовете буквально несколько дней назад, когда речь шла о реформе образования, о том, что интеллектуальный уровень нации, безусловно, должен подняться, это как раз из области правильных решений. Сосредоточиться на образовании, на школе, на вузовском образовании — это, на ваш взгляд, такое решение, которое ни у кого не вызывает никаких сомнений, и это, наверное, одно из тех решений, которое может привести к дальнейшему росту экономики и улучшению жизни?

Ремчуков: Да, потому что это из тех категорий, которые влияют на качество жизни, не только количество, а качество жизни, это образ жизни. Хорошее образование формирует другие потребности у людей, и поэтому мы формируем целый шлейф этих потребностей в будущем. То есть дети вместо наркотиков тянутся к искусству, вместо алкоголя тянутся к спорту, и вся их жизнь выстраивается по-другому.

Я внимательно следил за этой дискуссией Госсовета, выступлениями президента и правительства. Касьянов выступал по поводу учебников. Все-таки мне кажется, что один из главных компонентов этого реформирования — резкое повышение зарплаты учителям. Я понимаю, что повышать зарплату надо всем, но если люди не будут стремиться достойным образом зарабатывать себе на жизнь, то они будут стремиться либо в другие сферы деятельности, либо будут с прохладцей относиться к своей работе, потому что они будут стараться подработать где-то. Для школы это убийственно. Школа — это, прежде всего, учителя, которые добросовестно проверяют домашние задания, которые готовятся к урокам… И конечно, нужен контроль за учителем.

Я на личном опыте скажу: у меня сын ходил в школу номер 1214 на Мосфильмовской улице. У меня и старший сын ее оканчивал и младший сын. Это английская спецшкола. Вот то, что я два года назад видел в этой школе! Многие в провинции, в регионах думают, вот московское образование… Если бы вы знали, друзья, что в центре Москвы творилось! То есть их отпускали с уроков, не говоря родителям, перевели в какую-то четвертую смену, там якобы ремонт шел. Они сидели в овраге, в 12 лет пили, курили, так как не было занятий. Мы-то думали, что они ушли в школу, а они сидят в овраге. Это же не тот вопрос, который Путин должен решить. Это вот оно под носом, это Западный округ. Это органы, которые должны контролировать школу. Или дети в 12 лет едут на экскурсию Куликово поле смотреть с классным руководителем и напиваются там. И потом всю дорогу классный руководитель ведет торг с этими детьми о том, сообщить или не сообщить родителям. И не сообщает родителям, потому что одна девочка говорит: если Вы сообщите, я выброшусь из окна, и как бы шантажирует ее. И она не сообщает. Мы-то работаем, мы думаем, наших детей в английской спецшколе в центре Москвы учат.

Ведущий: А сейчас как?

Ремчуков: Я перевел сына в другую школу, потому что там уже драться начали.

Ведущий: А с этой школой? Вот Вы забрали сына, другой заберет свою дочь. А если прибавить зарплату учителю, то перестанут?

Ремчуков: Я поэтому и хотел сказать, что первый (компонент — это создать престижность профессии, второй — это контроль за этой деятельностью, чтобы эти контролирующие органы были не на бумаге, а по-настоящему: приходили, смотрели, реагировали. Сейчас могут быть современные формы контроля, идентификаторы: довольны ли родители, довольны ли ученики. Обратная связь должна быть. Не может директор школы, у которого роман, как в песне поется, с географичкой, а у этого с математичкой… Вся школа обсуждает, что у директора роман. Ну, это ради Бога, это личная жизнь, но есть объективные вещи — учебный процесс. Мне кажется, что наша образовательная система за последние 15 лет разбаловалась. Привыкли махать рукой: учителям мало платят, что с них требовать, будем нажимать, они уйдут. Вот это вторая часть. Это деликатная сфера, но в то же время, как в любом процессе, без управления это может привести к негативным результатам даже если мы повысим зарплату.

Поэтому это должно называться «реформа». Должны быть созданы институты, которые будут органично контролировать школу. И вполне возможно, что и родительские функции, например попечительский совет, совет школы. То есть когда кто-то будет оценивать деятельность учителей. Учителя не оценят. В рыночной экономике потребитель оценивает производителя, а здесь они как бы сами себя оценивают, они ставят оценки ученикам. Вот это надо продумать, потому что была попытка, по-моему, в начале 1990-х годов создать советы школы. Но тогда это было на волне демократии, это потом отменили, сказали: школа — это прежде всего единоначалие. Но должны быть органы, заинтересованные в том, чтобы в эту школу привлекались деньги, чтобы не было злоупотреблений, чтобы учебная программа соответствовала интересам их детей, мне кажется, это очень важная форма. Поэтому реформа — это более сложное понятие, чем изменить текст учебника.

Ведущий: Или сделать двенадцатилетнее обучение вместо десятилетнего.

Ремчуков: Конечно, это поверхностные вещи.

Ведущий: Константин Вадимович, Вы уже упомянули в начале нашего разговора, что для принятия правильного решения нужны здравый смысл и точные знания. Но не всегда здравый смысл может преобладать, хотя без здравого смысла и знания, наверное, ничего не значат. И Вы упомянули о некоем исследовании американского Йельского университета именно по поводу уровня интеллекта.

Ремчуков: Да. Исследование проводилось по заказу крупнейших американских компаний. Корпорации хотят понимать, в кого они вкладывают деньги, беря на работу выпускников вузов. Раньше был IQ — коэффициент интеллектуальности. Там сдают тесты. Тех, кто получает очень высокий IQ, крупнейшие корпорации берут к себе на работу. Потом смотрят, как он работает. Он не приносит компании той прибыли, которую он должен был приносить, исходя из этой зарплаты. Лет десять назад ввели дополнительный коэффициент (IQ оставался) — emotion coefficient так называемый, в который включался весь комплекс вопросов способности человека взаимодействовать с коллегами, сохранять твердость духа при реализации проектов, быть инициативным, корпоративным и так далее. То есть ввели как бы социальное измерение. Выяснилось, что даже эти два показателя приводят к тому, что только от 4 до 20 % этих людей с высокими показателями преуспевают в бизнесе. Сейчас они вводят новый коэффициент, который называется practical intellegence, то есть практический ум. В отличие от предыдущих тестов, там не нельзя ответить только «да», «нет», и там может быть несколько хороших решений. Например, вопросы такие: что вы будете делать, если вас сильный снежный шторм застал в машине в дороге? Вы поедете дальше, выскочите, спрячетесь под деревом и так далее? То есть они поняли, что успех в жизни — это не только академические знания, не только компанейские свойства, но еще и практический ум. А практический ум, как правило, с одной стороны, как бы по наследству передается, но, с другой стороны, он передается традициями, то есть устоявшимся укладом жизни. Потому что ребенок должен воспроизводить вот эту нормальность здравого смысла: когда сеять, когда убирать, когда пить, когда есть и так далее. Это имеет отношение к укладу. Чем более нормальной будет жизнь в стране, тем больше будет практического смысла, для того чтобы люди могли принимать правильные решения.

Ведущий: Несколько месяцев назад я беседовала с нашим известным социологом, президентом группы компаний РАМИР Еленой Ивановной Башировой. Речь шла о том, что группа компаний РАМИР проводит социологические исследования по поводу того, как вы практически приспособлены к жизни. Например, умеете ли вы зажечь костер одной спичкой, построить плот, выйти из лесу без компаса, оказать первую помощь. Выяснилось, что 70 с лишним процентов опрошенных все это умеют делать. И я подумала, что, наверное, эти практические навыки российского человека плюс знания, которые мы теперь будем пытаться давать нашим детям на хорошем уровне, плюс здравый смысл — и тогда нам обеспечен успех.

Ремчуков: Ну, не успех… во всяком случае, общество будет более нормальным. То есть нельзя абсолютизировать ни одно из этих качеств. Смысл моей мысли в этом — абсолютизировать не надо, это все в комплексе. Я еще раз повторю, это норма. Сейчас происходят изменения в обществе, которое становится все более и более нормальным, спокойным, менее политизированным, более деловым, решаются практические вопросы. Это хорошо, потому что люди больше времени должны уделять семье, детям, работе, осмыслению своего места в жизни. То есть опять качество…

Для чего человек, в конце концов, живет? Не для того же, чтобы работать, и даже не для того, чтобы очень много зарабатывать. Конечно, зарабатывать надо много, но он должен иметь время тратить деньги со вкусом: на путешествия, на книги, на музыку, на театры. Вот эта трата денег со вкусом была ликвидирована в 1990-е годы, потому что у тех, у кого был вкус, не было денег, а у тех, у кого были деньги, не было вкуса, и они породили целый класс так называемых новых русских. Сейчас, мне кажется, происходит гармонизация, потому что я тоже смотрю социологию: более половины населения, даже уже где-то порядка 68 %, наверное, две трети, это уже люди, которые либо с оптимизмом смотрят в будущее, либо не ожидают от будущего ухудшения. Это тоже очень важно. Это как бы общий вектор, он более позитивный. Это залог того, что люди, которые не ожидают ухудшения или с оптимизмом смотрят в будущее, ориентированы на что-то новое, положительное.

Ведущий: И, тем не менее, существует точка зрения, что все плохо, жизнь просто ужасна, нет работы, нет денег, света нет опять. Сегодня я услышала, что приморские шахты, разрезы не отгружают «Дальэнерго» уголь, потому что «Дальэнерго» не расплачивается со своими поставщиками. То есть опять этот клубок проблем, от которых никуда не деться. И наряду с этим мы говорим, что ситуация стабилизируется, люди не ждут ухудшений. Как это сочетается?

Ремчуков: Я не отношусь к числу людей, которые считают, что все плохо, я настроен более оптимистично. У меня нет времени ходить по магазинам, но в книжный магазин я хожу регулярно. В субботу я ездил в Звенигород, в книжный магазин. Там не протолкнуться, покупают именно книги, не только школьные принадлежности. Вот пусть люди посмотрят, как жадно покупаются книги. Хотя, с другой стороны, можно сказать: книги дорогие, покупают те, у кого есть деньги. Значит, стало больше людей, у кого эти деньги есть. А наши крупные московские магазины — «Библио-Глобус», «Москва» — это просто не протолкнуться. Люди покупают, молодежь покупает… Для каждого есть жанр: любовный роман, детектив, научная фантастика. То есть это как бы один аспект проблемы.

Другой аспект — это все-таки реальные вещи. У нас, конечно, лучше стали освещать все эти проблемы, но пресса становится все более и более похожей на классическую западную. Им нужны события — убийства, сенсации. Это не их вина, это закон жанра — привлечь внимание можно сообщением о том, что… Вот зацепилось в сознании — не отгружают… Значит, что опять будет холодно? А как же люди, которые там, в Приморье живут? Бабушки сидят на скамейках и слушают. Вы слышали? Опять не отгружают. Эти не платят, опять будут… это панически… То есть то средство массовой информации, которое это распространило, привлекает внимание, у него повышается рейтинг. Но надо другие страницы, кроме первой, переворачивать и видеть, что изменения идут не только такие. Конечно, это тревожные сигналы.

Ведущий: Кстати, о книгах. Сегодня открывается книжная выставка-ярмарка. И я прочитала в газете «Коммерсантъ» заметку под заголовком «В России читают даже меньше, чем в Америке». Мы с вами сейчас сошлись на том, что полны книжные магазины, книг много и потребителей тоже много. А иные исследователи полагают, что в России вообще не читают. Но я думаю, что это неправильно.

Ремчуков: Во-первых, по наименованиям в год мы вышли на уровень Америки. Это казалось немыслимым. То, что меньше читают, я не верю в такую статистику, которая могла бы точно сказать, меньше или больше читают.

Ведущий: Сейчас есть другие источники информации у людей…

Ремчуков: Я даже не думаю, что меньше. Я смотрю, что люди все-таки читают. Другое дело, я затрудняюсь ответить, мне кажется, невозможно ответить, меньше или больше мы читаем. Мне кажется, что очень много мифов было относительно того, как мы читали раньше. Публиковали 100- миллионным тиражом собрание сочинений Ленина и говорили об этом так, словно весь тираж и прочитан. А в Китае — миллиард, там еще больше читателей было. Поэтому я думаю, что на это надо меньше обращать внимания. У всех свой хлеб. Дал «Коммерсантъ» на первой полосе заголовок «Мы стали меньше читать» — этого требует жанр. После этого вы начали читать заметку, чтобы обнаружить эти факты. Они привлекли Вас этим заголовком. А было бы просто — «Сегодня в Москве открывается очередная книжная ярмарка», может быть, не стали бы читать: открывается, и слава Богу.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 25.10.2001. Впечатления от поездки на форум АТЭС в Шанхай, о путях решения экономических проблем России

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Я рада приветствовать в нашей студии Константина Вадимовича Ремчукова, депутата Государственной Думы, заместителя председателя Комитета по природопользованию и природным ресурсам. Добрый день, здравствуйте, Константин Вадимович.

Ремчуков: Добрый день.

Ведущий: Вы сегодня, что называется, слова попросили сами и правильно сделали. Потому что вы только что вернулись из Шанхая, где были вместе с президентом и в составе российской делегации, как я понимаю, принимали участие во всех мероприятиях этого экономического форума, который в итоге все равно вылился в какой-то степени в политическое мероприятие. Тем не менее, все-таки мы сегодня с Вами будем говорить больше об экономике, хотя эти два понятия всегда связаны — экономика и политика. Ваши ощущения после этой поездки, каковы Ваши ощущения как экономиста?

Ремчуков: Во-первых, некоторое уточнение. Я не был в составе делегации, поскольку у меня индивидуальное членство в организации АПЕК. В прошлом году я был в Брунее, в этом году в Шанхае, но по смыслу я в составе делегации, я представлял Россию. Но представлял от себя, индивидуально, поскольку независимо от решения правительства включать или не включать меня в состав делегации, я там буду все ближайшие годы. Ощущения очень сильные. Потому что сам Шанхай и зона нового экономического района Пудон поразили меня теми изменениями, которые произошли буквально за 5 лет. Выросли красивейшие небоскребы, причем не тупые небоскребы, каких очень много в том же Нью-Йорке, а архитектурно индивидуальные. Например, гостиница «Гранд Хаяф», в которой я жил, 400 метров высотой, а я жил на 81-м этаже. То есть как будто на макушке нашей Останкинской башни. Потрясающие дороги, аэропорты, сервис, вся инфраструктура, коммуникации, связь. Ощущение, что это город конца XXI века. С другой стороны, бросилось в глаза, до какой степени они в политическом плане либерализации отстали от нас. Пустые улицы Шанхая напомнили мне «Олимпиаду-80», когда у нас произвели зачистку и всех выслали за 101-й километр. Это потрясает…

Ведущий: А чем это вызвано?

Ремчуков: Безопасность и полное пренебрежение правами личности в Китае. Сюда нельзя, говорят китайцу, он на велосипеде развернулся и поехал в другую сторону. Я видел потрясающий фейерверк, салют, который они устроили, с 81-го этажа; вижу все: изгиб реки, гости снимают все на камеры, но на набережной нет ни одного китайского человека. Салют, фейерверк, хочется кричать «ура». Но это все показушно, для гостей, показать, что китайцы могут 45 минут палить очень красиво. А это уже другая эстетика, согласитесь. У нас День Москвы — это праздник горожан.

Ведущий: Но ведь надо учитывать мировую ситуацию, скажем так. Понятно, что когда собираются лидеры ведущих мировых держав в сегодняшней ситуации, когда все так напуганы проявлениями международного терроризма, это в какой-то степени оправдано.

Ремчуков: Я не против, но вот еще пример. Водитель машины, даже на зебре не притормаживает, он яростно сигналит, готовый сбить велосипедиста, пешехода, женщину с ребенком в коляске и так далее. Он на машине, он сильнее ее. Это вопрос культуры, уважения к личности, ее самоценности. Я много бываю за границей, поэтому есть возможность сравнивать. В Швеции, например, водитель останавливает машину и показывает тебе рукой, проходите. Это нормально. А то, о чем я говорил выше, это отсталость. А еще неэффективность использования рабочей силы. На каждую мою потребность в гостинице откуда-то выскакивало 5 человек. Я говорю: «Мне нужно снести багаж». Один говорит другому, тот выбегает на три метра, говорит следующему, а я понимаю, что эту работу мог бы выполнить один человек, там же ее выполняют пять. Таким образом они решают проблему избыточной рабочей силы. Вероятно, зарплата маленькая, но масса людей, одновременно выполняя эти функции, проходит как бы подготовку: современный отель, обслуживание и так далее.

Ведущий: Наши политики, особенно политики левого толка, часто кивают на Китай, когда обосновывают, аргументируют свои политические и экономические взгляды. Вот посмотрите, как китайцы постепенно, не спеша, эволюционно накормили народ: был голод, были последствия культурной революции, а теперь все замечательно, небоскребы, все работают. Мне уже в этой студии приходилось беседовать с людьми, которые восхищаются результатами китайского экономического, не знаю, чуда или не чуда. И все в один голос говорят, что самое главное — не результат, а то, из чего это все получается, мол, китайцы умеют хорошо работать. Они трудолюбивы, они сосредоточены, у них 15-минутный обеденный перерыв — и вот результат: город XXI века, если говорить о Шанхае. А наши-то экономические перспективы в сравнении с китайскими, на Ваш взгляд, сегодня каковы?

Ремчуков: У нас есть перспективы, и мы держимся последние годы нормально. В этом году будет хороший прирост валового продукта не ниже 5,5 %, что очень здорово. Но перспективы нашего экономического роста могут сильно осложниться, если мы ускоренным образом попытаемся вступить в ВТО.

Ведущий: Константин Вадимович, во-первых, нужно, мне кажется, чаще людям объяснять, что это такое. И второе, несколько дней назад я в своей программе беседовала с Николаем Ивановичем Рыжковым. Я так понимаю, что это почти по всем параметрам Ваш экономический оппонент. Он сказал буквально то же самое: нам нельзя торопиться вступать во Всемирную торговую организацию. У него были свои аргументы. Теперь я хочу послушать Ваши.

Ремчуков: Всемирная торговая организация — это орган, который преимущественно в интересах развитых капиталистических стран регулирует условия торговли. ВТО преследует цель беспрепятственного проникновения товаров и услуг на рынки других стран из экономики развитых стран. Как бы говоря, что взамен вы тоже получите доступ на наш рынок. Но поскольку представить, что мы можем своими автомобилями конкурировать на рынке Германии нельзя, то это правило становится в значительной степени абстрактным. Или мы не можем конкурировать своими телевизорами «Рубин» на рынке Японии. На своем-то рынке не очень сильно можем конкурировать. Поэтому звучит эта идея хорошо, но двигателем развития Всемирной торговой организации (ВТО) явились потребности транснациональных корпораций по одной простой причине: у них производства разбросаны по всему миру, поэтому они называются транснациональными. Так вот, если в том же Шанхае есть какое-то подразделение американской фирмы, которое должно произвести какую-то деталь и переслать ее в другое подразделение, которое находится в Германии, то если бы не было правил ВТО, эта деталь облагалась бы таможенными пошлинами, какими-то импортными тарифами. В машиностроительной индустрии транснациональных корпораций 75 % экспорта приходится на внутрифирменные поставки. То есть внутрифирменным поставкам не нужны границы. Поэтому ВТО — это мир без границ, но в интересах транснациональных корпораций, которые разбросали свои цеха по всему миру.

Ведущий: Но мы-то не будем участвовать в этой внутрицеховой деятельности?

Ремчуков: Мы будем рынком сбыта, при этом для очень маленького сегмента населения. Те, о ком мы уже говорили, кто социально адаптировался и стал получать деньги. И здесь опасность состоит в таком, на мой взгляд, демагогическом противопоставлении: интересы Национальных производителей противопоставляются интересам национальных потребителей. То есть говорится: вы знаете, да, мы вступим, но наши машины, скажем «Жигули» или ГАЗ, некачественны, поэтому пусть придут качественные машины на наш рынок и потребитель выиграет. Иллюзия такого подхода состоит в следующем: человек является 8 часов на заводе производителем, а остальные 16 часов в сутки он — потребитель. Так вот, если мы уберем производителя и 8 часов человек не будет ходить на работу, получать зарплату, то нельзя ожидать, что следующие 16 часов этот человек будет потреблять американские машины, германскую обувь или японский телевизор. Он будет безработный. Поэтому я хочу сказать, что дискуссия на самом деле идет: либо отечественный производитель, либо отечественный безработный потребитель. Демагогия в этом смысле очень опасна, потому что назад из ВТО дороги нет. Шоковая терапия Гайдара сменится шоковой хирургией Грефа. Мало не покажется никому. Будут отсечены целые отрасли экономики, прежде всего региональные. Поскольку Москва уже постиндустриальный город, здесь сфера услуг развита, мы как-то выживем. Регионы замрут, они не могут конкурировать с продукцией, которая хлынет на наш рынок.

Ведущий: Я хотела бы немножко с этого места, как говорится, поподробнее. На наш рынок хлынет продукция, произведенная на Западе.

Ремчуков: И на Востоке: Китай, Тайвань, Гонконг.

Ведущий: Без границ, все сюда — телевизоры, автомобили…

Ремчуков: Обувь.

Ведущий: Ширпотреб, игрушки и так далее.

Ремчуков: Еда.

Ведущий: Еда. Каковы будут цены на эту продукцию?

Ремчуков: Какие будут выгодны поставщику.

Ведущий: А каким образом отечественный товаропроизводитель пострадает? Я понимаю, машины не конкурентоспособны. Но ведь все равно тот, кто имеет деньги на «Мерседес» или «Ауди», будет их покупать. Тот, у кого этих денег нет, будет покупать «Жигули», «Оку» и так далее. Как было, так и будет. В чем проблема?

Ремчуков: Объясняю, в чем проблема. Ниша, в которой отечественный производитель «Жигулей», «Оки», «Волги», в ценовом плане очень низкая, то есть от 4 до 6 тысяч долларов. Новых машин на Западе по такой цене не производят. Поэтому те, кто покупал «Мерседесы», «Ауди» и «БМВ», будут покупать «Мерседесы», «Ауди» и «БМВ», только они им будут стоить дешевле. То есть богатые получат преимущество. Те же, кто на этом рынке хочет приобретать товары, будут завалены второсортными маши нами, то, что называется «секонд хэнд», потому что на Западе перепроизводство, проблемы с хранением старых подержанных машин. Они ввели новый экологический стандарт на двигатели, а эти машины не вписываются. Значит куда их? Можно их просто под пресс, а можно продать. Так вот снятие таможенных барьеров приведет к тому, что эту нишу, этот спрос у нас будут удовлетворять устаревшие машины западных стран. Таким образом, денежный спрос со стороны российского населения будет удовлетворять потребности западных производителей. То есть он уйдет в карманы тех, кто произвел. То есть мы будем поддерживать экономику Германии, Японии, Франции, Италии.

Ведущий: Покупая подержанные автомобили?

Ремчуков: Но это какой-то первый короткий период. К чему это приведет? За это время отечественные-то производители, как мы сказали, выйдут с рынка. Поскольку человек лучше за 4 или 5 тысяч купит «Фольксваген», чем «Жигули», или что-то еще. И потом эти миллионы (в автопроме в целом связаны где-то 10 миллионов человек) станут безработными. Вот почему я говорю, что речь идет о потребителе и безработном. Заводы закроются, и они не смогут купить за 4–5 тысяч даже подержанные машины. Покупать может только тот, кто что-то производит, потому что у него есть регулярный источник дохода на накопление, на развитие, — производство растет.

Ведущий: Страшноватая картина. Почему Вы сказали, что заводы закроют. Это уже по определению так должно случиться, что наши заводы, которые будут производить неконкурентоспособную продукцию, закроются?

Ремчуков: А что делать, это же рынок. Все заводы перешли в частные руки. Кто их будет поддерживать? Государство говорит, поддержки не будет. Кстати еще один очень интересный вопрос. Он меня до глубины души огорчает, расстраивает и поражает одновременно. Наши экономисты либерального толка рисуют какие-то утопические схемы того, что государство не поддерживает производителя, потому что рынок сам разберется: тот, кто конкурентоспособен, не умрет. Звучит все здорово, и я сам сторонник этого, но жизнь жестче в этом смысле. За последнюю неделю происходит следующее: американский конгресс принимает программу поддержки сельского хозяйства на ближайшие 10 лет. Сумма пакета — 173 миллиарда долларов. Значит, сегодняшние сторонники ускоренного вступления в ВТО пусть зарубят себе на носу и посмотрят резолюцию конгресса США. Что такое субсидия? Это значит — прибыль. Если бы не было субсидий, был бы убыток. Это помощь такой развитой отрасли, как сельское хозяйство, в такой либеральной стране, как Америка. Я сейчас перед поездкой в студию встретился с г-ном Куликом. Это «аграрный» человек в Думе, по-моему, он бывший министр сельского хозяйства. Я с ним лично не знаком. Я просто зашел, говорю: «Геннадий Васильевич, я с цифрами не очень, сколько денег выделил бюджет в этом году на сельское хозяйство». Он говорит: «Константин Вадимович, 240 миллионов долларов». Значит, если 240 мы умножим на 10, это за 10 лет будет 2,4 миллиарда, а там 173. Это только помощь, мы не говорим уже об основных цифрах. Скажите, пожалуйста, что это будет за честная конкуренция? Смотрим дальше. Американский президент, который тоже является носителем нашего представления о демократических ценностях, говорит: «Слушайте, что-то страховым компаниям тяжело стало. Теракты, люди боятся в здания ходить, никто не хочет строить офисные здания. Страховые компании не хотят страховать ипотечные кредиты. Белый дом выступает с инициативой поддержать страховые компании США в таких пропорциях: риск до 20 миллиардов долларов страховая компания будет покрывать на 20 % — 4 миллиарда, остальные 16 миллиардов берет на себя правительство». Какой же это свободный рынок? Потому что страховые компании — богатые компании. Почему они богаты? Потому что они большие риски страхуют, но и опасность большая. Когда большой риск, тогда большая премия, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Вот они пили шампанское. Сейчас грохнулся их бизнес. По чисто рыночным понятиям, эти ребята должны уйти. Извините, нам не повезло. Другие их место займут, потому что все равно надо будет страховаться. Американцы говорят: нет, мы не можем позволить себе такой бардак. Швейцарская авикомпания Свисс-Эйр…

Ведущий: Свисс-Эйр, это известно, одна из самых крупных мировых компаний. Они «упали», их поддерживает государство.

Ремчуков: Как поддерживает! Это не просто поддержка. Такая мотивация: Свисс-Эйр является национальным достоянием. 1,6 миллиарда швейцарских франков дает правительство, еще 3 миллиарда оно потребовало с частного бизнеса, который вообще к авиации не имеет отношения. Компания «Нестле», производящая шоколад, дает деньги.

Ведущий: Константин Вадимович, давайте с этого места на секунду остановимся. Я хотела бы задать совершенно наивный вопрос. Хорошо, 170 миллиардов, 1,6 миллиарда, цифры такие запредельные. Значит, у США и Швейцарии есть эти деньги, есть они и у всех тех, кто сегодня поддерживает свое национальное достояние. А у нас нет денег, чтобы поддержать достаточным образом сельское хозяйство, чтобы поддержать все остальное, что требует поддержки. Где же взять деньги?

Ремчуков: Об этом и речь, это другая форма поддержки. Одна — это деньги, прямые инъекции. Кстати, Джордж Буш в первую же неделю после теракта 11 сентября в Нью- Йорке выделил 45 миллиардов долларов на поддержку экономики, 15 миллиардов долларов авиакомпаниям сразу, потому что они понесли убытки, в том числе и потому, что не летали несколько дней. Сейчас хочет выделить 15 миллиардов долларов на безработицу. А вообще новый пакет, который он сейчас предлагает, это 75 миллиардов долларов к тем 75 миллиардам налоговых льгот, которые были заложены в проекте бюджета на 2002 год. То есть на 2002 год пакет по льготам будет 180 миллиардов долларов плюс вот этот разовый пакет в 45 миллиардов. То есть, если посчитать, под 300 миллиардов долларов. Напомню, что у нас бюджет страны в 10 раз меньше.

Ведущий: Поэтому я снова повторяю: где взять деньги?

Ремчуков: Это одна из форм поддержки. Вторая форма поддержки — это защищать рынок. Причем я не хочу защищать, я же тоже потребитель и тоже хочу, чтобы было лучше. Защищать нужно на четких условиях, когда мы его откроем. Потому что для производителя будет мощным стимулом знать, что я сейчас продолжаю вкладывать деньги в производство, скажем, колбасы и пива. Но через какое-то время этот рынок или, например, автомобильный рынок станет открытым, тогда инвестиции господина Мордашова из «Северстали», который вложил деньги в УАЗ, или господина Дерипаски, который вложил деньги в ГАЗ, обесценятся, если эти ребята в ближайшие 5–7 лет не выйдут на конкурентоспособный уровень. Другая форма проявления защиты — это таможенные тарифы. И не тарифные барьеры, кстати. Мы здесь, как дети. Мы совсем не можем защищаться. Вы знаете, что в США вы не купите швейцарского сыра? Потому что они в борьбе с производителями сыра из Швейцарии сказали, что у них дырочки неодинакового диаметра. Шоколада швейцарского там нет, потому что содержание какао в нем не такое, как утвердили американцы. То есть форм борьбы, как не пустить на рынок, огромное количество. Мы — дети, мы не в состоянии с ними бороться так же. Помидоры, вы знаете, не могут быть больше двух дюймов в диаметре и не могут быть меньше. То есть это 5 сантиметров. Помидоры, как братья, только круглые. Вы не сможете купить больше или меньше. Хорошо это для потребителя, нехорошо? Известно, что наш помидор туда не попадет никогда, поскольку наши фермеры не выращивают помидоров. Это просто реалии жизни. А реальная жизнь состоит в том, что абстрактных принципов равенства не существует. Это все равно, что сказать, давайте по-честному определим, кто сильнее у нас в борьбе, а на татами выпустим 10-летнего парня и 20-летнего юношу или молодого человека. У одного вес будет 30 килограммов или 40, у другого — 100 килограммов. Разве это честно? Разве люди скажут, что это честное соревнование, вот этот действительно сильнее? Нет. Потому и существуют различные весовые категории, различные возрастные группы: этого мальчика в 10 лет можно сломать и он никогда уже не станет спортсменом. Если же он будет расти поэтапно, из своей весовой категории и возрастной группы, то он может стать чемпионом мира и олимпийским чемпионом. Вот и российская экономика сейчас — мальчик 10 лет, который очень хочет стать чемпионом мира через 7–10 лет в своей возрастной и весовой группе. А если российскую экономику открыть сейчас, на нее навалятся сильные, богатые монстры с гигантскими бюджетами. Сейчас объем продаж «Дженерал Электрик» составляет 466 миллиардов долларов. Вдумайтесь, компания, бюджет которой (объем продаж) больше ВВП всей России в два раза, включая экспорт нефти, газа, природных ресурсов. Это всего лишь одна компания. А «Дженерал Моторс», а «Форд», а «Крайслер», а «Кока-Кола», «IBM», «Майкрософт»? Кто им может противостоять, если государство не будет регулировать эти интересы? Государство должно помнить, что там рабочие места. А рабочие места — это настроение людей. А настроение людей — это позиция на выборах. И получится, что вот эти люди, которые сейчас хотят поспешно и ложно затащить страну в ВТО, подрывают политическую стабильность — большое достижение президента за последние годы, о чем мы уже говорили. Но самое главное, ведь протестующие люди усилят оппозицию, за оппозицию проголосует больше. Будет больше оппозиции в Думе, менее динамично будут проходить законы, то есть то, от чего все получают наслаждение последний год. У меня есть такой образ: ты спешил, ехал на машине слишком быстро, с нарушением правил, нарвался на гаишника, который тебя долго перчил, выписал штраф, и ты в конце концов опоздал.

Ведущий: Или соблюсти правила и проехать со скоростью 60 километров.

Ремчуков: Правильно, ехать 60 километров в час и успеть, если ты выехал вовремя. Поэтому, мне кажется, вопрос очень серьезный, он очень густо замешан на политике, на финансовой системе, на направлении инвестиций. Что меня тревожит? Я еще раз говорю, я живу в Москве, дети у меня живут в Москве, мы прошли через эти кризисы, мы более устойчивы к этим проблемам. Мы в постиндустриальной экономике. Что будет? Региональная экономика, которая неконкурентоспособна, заглохнет. В регионах люди станут безработными. Как только в регионах закроются предприятия, бюджеты региональные и местные — городской, областной, республиканский — не будут получать деньги в виде налогов от этих предприятий. Начнутся задолженности бюджетникам. Мы же это проходили. Учителя, врачи — все по новой. Где деньги брать? ГКО. Правительство должно будет размещать ГКО, бумаги, к которым большое недоверие. Чем больше неверия в бумаги, тем больше ты должен заплатить бонус, как бы премию. Если доллар имеет доверие, то ты за доллар заплатишь доллар. А если ты нарисуешь и напишешь на ней «тугрик», ты скажешь, блин, а что это за тугрик, давай куплю центов за 10. Государство пообещает занять 100 миллионов долларов тому, кто купит этих бумаг на 100 миллионов, чтобы заплатить зарплату бюджетникам, скажет, мы вам дадим 50 % премии на это. Банки и другие компании скажут «хорошо». Действительно здорово, 100 миллионов дал, 150 получил. Значит, все эти компании перестанут вкладывать деньги в промышленность. Вроде бы в промышленности есть проблемы, но, на самом деле, зачем же им вкладывать в промышленность, где надо ломаться, когда ты можешь сидеть где-нибудь, попивать, покуривать и погуливать, а у тебя на каждые три месяца в ГКО вложено 100, а получено 150.

Ведущий: А потом все это обвалится.

Ремчуков: Потом обвалится. Вот я и говорю, что просто глупо сейчас повторять этот драматичный круг в нашей истории. Мне кажется, мы сейчас вышли на очень хорошую траекторию.

Ведущий: Задам Вам последний и, наверное, абсолютно наивный вопрос. Если вы это понимаете, если это понимают многие другие люди, люди самых разных политических убеждений, реально и трезво смотрящие на ситуацию, президент РФ, который так заботится о стабильности в обществе, мы об этом только что говорили, и он ее каким-то образом уже установил, добился этого, можно посоветовать ему не торопиться?

Ремчуков: Это я и пытаюсь сделать. Я пришел к вам, я пишу сейчас очень много статей, даю интервью. Я хочу пробудить в обществе интерес к этой проблеме, озабоченность и подключить самые широкие слои общества к ее обсуждению. Потому что так получилось (у меня создалось ощущение), что эту идею занес президенту Греф, который сказал, что это все здорово. Естественно, Запад очень поддержал это, потому что, поди плохо, такой рынок им открывается в ускоренном режиме, самое главное. И все сейчас рукоплещут, даже в Шанхае в резолюцию внесли, что Запад будет поддерживать стремление России к вступлению в ВТО. Конечно, потому что автоматически открывается все. Главное — понятен вектор этого развития.

Ведущий: Я думаю, что мы будем руководствоваться все-таки здравым смыслом и не забывать об одной мудрости, изреченной в свое время Козьмой Прутковым, что поспешность хороша только при ловле блох. Не будем торопиться даже в такую замечательную организацию, как ВТО. Спасибо, что Вы нам кое-что объяснили, хотя я не слишком верю в то, что наша с Вами беседа доходит до ушей людей, принимающих решения.

Ремчуков: Я знаю вашу аудиторию, я дал интервью в газету «Коммерсантъ», я знаю, что оно доходит до людей. А здесь я хочу просто обратить внимание людей, руководителей предприятий, отраслевых лидеров, профсоюзов и так далее. Люди, не позволяйте, чтобы без вас решали вопросы, в результате чего вам будет больно и неуютно жить. Демократия в том и состоит, что люди должны бороться и осознавать — и чем раньше, тем лучше — свои риски, возможности, права и обязанности. Поэтому весь пафос моего выступления — это пафос просвещения.

Ведущий: Спасибо.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 03.12.2001

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Вопрос, который обсуждается сейчас с большей или меньшей страстью в средствах массовой информации, аналитиками, экономистами, политиками и просто гражданами, это вопрос о возможности, о необходимости вступлении России во Всемирную торговую организацию (ВТО). У нас в студии известный депутат Государственной Думы, заместитель председателя Комитета по природным ресурсам и природопользованию, председатель Общественного совета по вопросам вступления России во Всемирную торговую организацию — это Общественный совет при президенте Российской Федерации, как я понимаю, Константин Вадимович Ремчуков.

Ремчуков: Я хотел бы, чтобы он был при президенте, но только президент может дать такой статус. Пока это просто Общественный совет.

Ведущий: Какое дело обыкновенному человеку будем мы в этой организации состоять или не будем? Мы пытались с вами однажды разобраться в этой проблеме. Ваша точка зрения известна — торопиться не надо.

Ремчуков: Да.

Ведущий: Недавно Вы выступили с убедительным обоснованием, почему торопиться не надо, это было Ваше интервью в газете «Ведомости».

Ремчуков: В «Коммерсанте».

Ведущий: В «Ведомостях».

Ремчуков: В «Ведомостях» статья, в «Коммерсанте» интервью, в «Независимой газете» статья. Я много написал.

Ведущий: Во всяком случае, это не те газеты, которые массово читаются, по крайней мере, нашей аудиторией. Объясните, пожалуйста, почему Вы так яростно выступаете за постепенный ход этого процесса?

Ремчуков: Во-первых, в самом словосочетании, которое вы делаете ключевым, «постепенный вход», уже содержатся и житейская мудрость, и практическая наблюдательность. Все, что мы делаем революционно, наскоком, все оборачивается большими социальными и экономическими издержками. Хотя, может быть, вектор и правильный. Если жизнь людей, то есть продолжительность жизни людей в нашей стране за годы реформ упала до 58 лет у мужчин и 63 у женщин с почти 67–68, то вот это и есть интегрированный показатель социальной цены реформирования.

В том, что рынок нужен стране, сомнений нет. Но вот как измерить социальную цену? Я предлагаю такой показатель — продолжительность жизни. И вступление в ВТО — это даже не переход к рыночной реформе, это будет иметь более серьезные последствия, поскольку обратной дороги из ВТО нет, мы не можем в один прекрасный момент сказать: нет, мы в ВТО не играем по этим правилам. Поэтому весь смысл состоит в том, чтобы до вступления в ВТО или в процессе вступления в ВТО мы оговорили себе такие условия, чтобы социальная цена вопроса не была бы такой катастрофической, какой она может стать.

Ведущий: Мы говорим, что гайдаровская реформа больно ударила по народу. С другой стороны, все понимают, что без этого было нельзя, это был резкий шаг, но необходимый. Не является ли вступление в ВТО тоже таким резким, но необходимым?

Ремчуков: Никакой необходимости быстро, поспешно вступать в ВТО у нас нет. Поскольку ВТО — организация, которая регулирует торговлю преимущественно готовой продукцией. На сырье серьезных барьеров в мире не существует. Наши нефть и газ, наши металлы принимаются в мире с распростертыми объятиями, с очень низким таможенным барьером, то есть идите, идите сюда ресурсы из России, мы вам рады. А вот готовая продукция встречает сопротивление, поскольку она вытесняет, естественно, западных производителей готовой продукции. Поэтому если мы хотим вступить в ВТО, когда в структуре нашего экспорта готовой продукции всего 7,5 %, то мы должны помнить, что в ответ мы должны будем открыть рынок по оставшимся 92,5 %, которые являются сырьем для готовой продукции из других стран. Наши отрасли не смогут выдержать конкуренции, потому что конкурентная способность — это не пожелания людей и не волевой настрой, это прежде всего объективные материальные условия для конкурентной борьбы, которые сводятся к тому, что должна быть высокая производительность труда, должен быть высокий уровень капитала, должны быть высококачественные менеджеры-управленцы, кстати, очень дорогостоящие, и должны быть технологии доступа к рынку, маркетинговая стратегия — они все стоят денег. На сегодняшний день, по данным Института мировой экономики и международных отношений, члена-корреспондента Академии наук Королева, абсолютно академического человека, производительность труда в России от производительности труда в США составляет 12 %, то есть там производительность труда в 8,5 раз выше. Это означает, что за один час работы в США производится в 8,5 раз больше продукции, чем в России. Давайте, чтобы пример был понятен, будем считать, что в России одна пара ботинок производится за один час, а в Америке за один час производятся 8,5 пар ботинок. Спрашивается, у кого будет цена выше? Американцы могут в 8,5 раз дешевле продавать свою пару ботинок. Значит, ВТО — это правила ведения как бы честной торговой политики, чтобы никто никому не помогал и чтобы побеждал сильнейший. Так вот, сильнейшие сейчас — на Западе и на Востоке. Китай, Япония, Юго-Восточная Азия, с точки зрения производительности труда, сейчас сильнейшие, поэтому если посмотреть на ситуацию в чисто теоретическом виде и предположить на секунду, что никто никому помогать не будет, российские производители не смогут выдержать конкуренцию по-честному, потому что слишком низкая производительность труда. Чтобы повысить производительность труда, нужны деньги. Почему мы можем произвести только одну пару обуви в час? Потому что оборудование старое, менеджеры старые, рыночный сегмент не изучен, технологии старые, исходные материалы старые, краска старая, нитки гнилые, рвутся и так далее.

Если без фантазии подходить к ВТО не как к политическому проекту, а как к практическому проекту, чтобы российская экономика могла производить продукцию, которую она сможет продавать на рынке Франции, Италии, Германии, США, Австралии, надо, чтобы наши предприятия стали конкурентоспособными, для этого нужно много денег. Так вот, если мы сейчас ускоренным образом вступим в ВТО и откроем наши границы, то мы лишаем смысла инвестиции в Россию.

Ведущий: А зачем вкладывать деньги, когда легче просто привезти готовую продукцию?

Ремчуков: Не рискуя ничем, правильно? Потому что уже есть производство, есть рабочие, есть менеджеры. Значит, Россия становится рынком сбыта. Так вот, вопрос об ускоренном вступлении в ВТО или вопрос о постепенном вступлении в ВТО — это вопрос о том, будет ли Россия страной-производителем в XXI веке или Россия будет рынком сбыта.

Ведущий: В «Финансовых известиях» была опубликована статья оппонента такой точки зрения Алексея Мордашова, тоже нашего крупного российского бизнесмена, олигарха, скажем прямо, человека, который владеет «Северсталью», автомобильным производством. Публикация называется «В ВТО нет ничего демонического». Он понимает, что мы должны быть в этой игре равными партнерами, но играть-то мы все равно должны на тех или иных условиях.

Известно, что и президент Российской Федерации говорит постоянно о том, что мы должны вступить во Всемирную торговую организацию.

Ремчуков: Но он не говорит, что мы должны вступить любой ценой.

Ведущий: Вот вопрос как раз в цене, по всей вероятности. Более того, ссылаясь на Вашу публикацию, мысли Ваши таковы, что если мы поторопимся в этом вопросе, то можем оказаться в скандальной ситуации, как было с Bank of New York. Почему Вы думаете, что мы можем сесть в лужу, если поторопимся?

Ремчуков: Позиция Алексея Мордашова мне кажется чисто политической, потому что я ни разу не услышал ни одного экономического аргумента, почему не наступит отрицательных последствий для предприятий, которые разбросаны по всей стране. Я слышал какие-то убаюкивающие уверения: нет ничего страшного, не надо волноваться, ничего не случится. Если ничего не случится, зачем вступать так ускоренно?

Ведь вся шутка или хитрость людей, которые выступают за ускоренное вступление в ВТО, состоит в том, что они не говорят публично о том, что на ведение переговоров по вступлению в ВТО они себе отвели от 6 до 12 месяцев. Они договорятся об основных позициях. Более того, на сегодняшний момент 70 % товарных позиций уже согласовали, осталось 30 %. И после этого согласования переходный период в два, три, четыре года уже не имеет принципиального значения, потому что мы зафиксировали отсталую структуру своего экспорта. Нам сейчас содержательно нечем торговаться: мы не производим такой продукции, которую могли бы продавать туда. Это первый вопрос.

Второй вопрос, касающийся его позиции, связан с моим первым ответом относительно того, что для того, чтобы стать конкурентоспособными, нужны деньги. Приведу такой пример. Группа «Сибирский алюминий» купила контрольный пакет ГАЗа год назад и решила производить машины хорошего качества. Сталь ля машин поставляет Мордашов, его «Северсталь». ГАЗ купил на кредит Европейского Банка покрасочный цех за 25 миллионов долларов и решил, что один из факторов успешности машин в том, чтобы она не ржавела от трех до шести лет, если красить ее по современным стандартам, комплекс самый современный. Так вот сталь, которую г-н Мордашов поставляет на ГАЗ, такого качества, что женщины в респираторах наждачной бумагой выравнивают ее поверхность, и краска от этой стали отваливается. Купленный за 25 миллионов цех не может использоваться для того, чтобы машина имела то качество, которое нужно потребителю. А поставщиком является сторонник ускоренного вступления в ВТО г-н Мордашов.

У меня вопрос к Алексею Александровичу: можно ли поставлять туда сталь нужного качества? Он скажет: наверное, можно. Но для этого нужны инвестиции, чтобы модернизировать его производство. Так вот сначала надо сделать инвестиции, добиться качества, чтобы сталь, которая приходит на ГАЗ, соответствовала стандартам покрасочного комплекса, и в результате потребители получали машину с таким корпусом, какой, допустим, у «Фольксвагена». А предлагается нам, не решая эти вопросы, заскочить по-быстрому в ВТО и сказать: а пусть россияне ездят на подержанных иномарках. Это тоже возможная стратегия, но правительство должно четко сказать гражданам: люди, мы лоббируем интересы иностранных производителей, причем в ущерб интересам национальных производителей. Деньги, которые вы хотите заплатить за наши машины, могли бы остаться в стране и по всей цепочке развивать нашу экономику, уедут в Германию дилерам подержанных автомобилей, я подчеркиваю, «Фольксвагена», «Ауди», «БМВ» и «Мерседеса». Это тоже выбор, но это политический выбор, это страна должна сказать, что нас этот путь устраивает. Я думаю, что если они так скажут, инвесторам все станет понятно. И группа «Сибирский алюминий» не будет совершать глупости и вкладывать деньги в автомобильное производство, она вложит их во что-то другое, купит себе остров где-нибудь в Тихом океане, а правительство столкнется с 10 миллионами безработных плюс члены их семей и будет им объяснять, почему хороша такая стратегия, а не другая.

Но я считаю, что этот вопрос должен быть понятный, прозрачный, открытый, об этом надо сказать, но взять на себя политический удар через два года, когда наступят выборы.

Ведущий: Вы все-таки не до конца рассказали о скандале, кризисе, в котором мы можем оказаться даже не внутри страны, когда Вы говорили о 10 миллионах безработных, а именно на внешнем рынке.

Ремчуков: Я не смог ответить, во-первых, потому, что слишком увлекся аргументацией по поводу ВТО и, мне кажется, слишком долго говорил на эту тему. Во-вторых, тревога, которую я высказал в своей публикации на днях, обусловлена другим типом конфликта, который развивается в обществе и который меня очень сильно тревожит, а именно борьба, которая развернулась за вытеснение людей, которые занимают ключевые посты в тех сферах нашей деятельности, которые связаны с так называемыми финансовыми потоками. Аксененко — это МПС, Ванин — это Государственный таможенный комитет и ряд других отраслей нашей экономики. Что задело меня в эмоциональном плане? Когда я узнал, что Аксененко привезли повестку о возбуждении уголовного дела на дачу поздним вечером, когда он сидел за праздничным столом по поводу дня рождения внука, меня покоробил этот метод. Аксененко — заметная фигура, как бы к нему не относиться. У меня, кстати, очень много содержательных претензий по политике МПС, по структуре их затрат. Мы с Вами говорили о финансировании клуба «Локомотив», а могла быть, например, покупка банно-прачечного комплекса на средства собственного бюджета. Поскольку монополии берут с нас деньги, то мы оплачиваем все эти причуды. Так вот, если убрать в стороны эти претензии, а посмотреть на психологическую атмосферу, то для меня это эстетика фильма «Утомленные солнцем». Я могу представить: все сидят за праздничным столом, вдруг звонок в дверь. Приходит горничная и говорит: «Выйдите». Он выходит. Ему говорят: «Распишитесь». Он расписывается, возвращается, садится за стол. Он выдержанный человек, наверное, ладони вспотели, все тревожно смотрят: жена, дети, внуки. Говорят: «Что там?» Он говорит: «Ничего». У всех тревога. Если хотят посеять тревогу 1937 года, когда ночью могли прийти с повесткой, значит, что-то не так в методах этой борьбы.

И второй момент, который меня поражает. Мне кажется, что люди, которых «Независимая газета» на днях назвала призраками (кстати, это очень интересное название — «призраки»), входящие в эту борющуюся группировку, есть, их все знают по именам: Юрий Заостровцев, замдиректора ФСБ Устинова, кажется, к ним относят, бизнесмен Пугачев, банкир, — а вроде лиц их никто не знает. И вот они действуют такими методами якобы по поручению президента. Дошло до того, что говорят, что они приезжают к бизнесменам и говорят: вы должны дать деньги. На что бы вы думали? На предвыборную кампанию президента.

Ведущий: Подождите, рановато.

Ремчуков: Во-первых, рановато, во-вторых, мне кажется, рейтинг популярности Путина такой высокий, что если на его предвыборную кампанию не истратят ни единой копейки, его все равно переизберут.

Ведущий: Вы очень эмоционально описали предполагаемую сцену относительно Николая Емельяновича Аксененко, а многие слушают и думают: вот так и надо, потому что вор, потому что тут про него писали, что он там то- то и то-то делал. Ну, пришли, вручили повестку, правильно, нет у нас разницы между министром и рядовым гражданином. Если виноват, пусть отвечает перед законом. И кто его знает, может быть, это настроение в обществе преобладает, и тогда потом нам скажут: что это вы о каких-то призраках говорите, где у вас доказательства?

Ремчуков: Во-первых, мы ссылаемся на источник, мы не сочиняем. Вот что меня тревожит. Я отвечу на ваш вопрос по поводу настроений у людей. Мы заговорили о скандале Bank of New York. Я утверждаю, что скандал с Bank of New York начался в центре Москвы после скандально известного аукциона по «Связьинвесту», когда две группировки — одна выигравшая конкурс, а другая проигравшая — начали что называется мочить друг друга. Чего мы только не узнали: и демписатели, вы помните, коллектив авторов, и гонорары Коха и Немцова, и Березовский, и Гусинский… Столько вылили компромата друг на друга, что базы данных всех западных аналитических служб наполнились этим компроматом, и они начали смотреть на всех русских как на жуликов, коррупционеров и негодяев. А скандал с Bank of New York ничем не закончился, но репутационно Россия была отброшена далеко назад, бизнес не развивался, контакты замедлились, кредиты не выдавались и так далее. Сейчас, мне кажется, такая форма публичного выяснения отношений приведет к тому, что компромат ляжет в досье новой команды Путина, если Путин реально стоит за этим делом, в чем я сильно сомневаюсь. Как относиться к министру таможни, если им станет Заостровцев, один из фигурантов этого скандала, если про него будет известно, что он замешан в таком скандале? Что станет с его репутацией? Кто даст деньги в страну?

Ведущий: Я понимаю, что репутация важнее всего, но вопрос в другом: репутация важна, но закон превыше всего. И если свою репутацию человек, извините, подмочил, а свобода слова у нас пока еще имеется, цензуры нет, так, пожалуйста, давайте напишем, давайте расскажем, давайте покажем.

Ремчуков: Давайте. Истину может восстановить только суд. Вот пусть суд вынесет свой вердикт в отношении Николая Емельяновича Аксененко, например, или кого там, хотят они в эту когорту коррупционеров занести. И на основе решений суда, который только и может определить вину человека, пусть будут публикации. О чем говорят публикации до суда? О войне компроматов. Это совершенно разные цели. Если цель есть выяснить правду, то существует механизм правовой, и я за то, чтобы прокурор, суд — все этим занимались. Но получается, что у нас задолго до суда уже формируется мнение о человеке, а что если он не виноват? Смотрите, например, Касьянов говорит, что он считает, что там ничего нет.

Ведущий: Хороший министр и будет работать.

Ремчуков: Нет, его наоборот вызывают. Как премьер- министру работать с хорошим, важным министром, если в прессе этого министра таким образом бездоказательно характеризуют? Разве мы к этому стремились, перестраивая наши институты, чтобы доступ к СМИ являлся инструментом правосудия в кавычках? Мне кажется, вот в чем вопрос. Какой пример обществу? Мы пробуждаем инстинкты, вот что опасно в нашей стране. Страна-то издергана.

Ведущий: Да, страна издергана, и это очень быстро подхватывается, как вирус такой, все сразу начинают кричать «Ату!».

Ремчуков: Да.

Ведущий: И страдает то самое согласие, пока очень хрупкое, балансирующее…

Ремчуков: И прошу отметить, согласие было достигнуто на фоне экономического успеха. Очень важно, чтобы руководители правительства, экономического блока сказали себе честно и самокритично, что их заслуги в экономическом росте последних двух лет нет никакой, им просто повезло. Повезло, что цена на нефть была высокая, им повезло, что рубль девальвировался и получился импортозамещающий эффект промышленного развития, когда отечественные производители начали заполнять нишу по тем товарам, которые ушли из-за того, что произошла девальвация рубля. Сейчас этот эффект закончился, и экономический рост может быть только на основе инвестиций. Для инвестиций нужен инвестиционный климат, который состоит в предсказуемости политики, в уверенности бизнесменов в том, что на них не будет устроен наезд СМИ с угрозами о возможной конфискации бизнеса. А сейчас и вовсе идеологи проповедуют новую идею о том, что православные бизнесмены должны вытеснить этих неправославных бизнесменов, вот такая чушь. Сейчас, когда страна исчерпала внешние ресурсы экономического роста и должна осуществить экономический рост за счет инвестиций, наносится смертельный удар по инвестиционному климату, деньги сюда не пойдут ни внутренние, ни внешние. И кто от этого выиграет? Президент, народ, бизнес? Нет, все будут в проигрыше. И вот в этих условиях есть вероятность, что Россия превратится в свалку подержанных автомобилей и низкосортных товаров из Китая, который, кстати, вступил в ВТО спустя 15 лет переговоров и готов завалить весь мир своей дешевой продукцией. Это тоже выбор, но это выбор рабов, мне кажется, а не выбор страны, которая хочет задавать тон в мире через 10–15 лет.

Ведущий: «Мы не рабы, рабы не мы». Это мы писали еще в первом классе школы.

Ремчуков: Интересно, сейчас в первом классе в букваре есть такая фраза?

Ведущий: В первом классе сейчас осуждают другую фразу: «Мама мыла раму». Почему это мама должна мыть раму? Папа и мама должны мыть раму на равных.

Ремчуков: Достижение феминизма.

Ведущий: Спасибо, Константин Вадимович. Я готова выслушать ваших оппонентов, приглашаю, пожалуйста, только почему-то пока никто не идет.

Ремчуков: Когда Алексей Мордашов придет и расскажет…

Ведущий: Я бы с удовольствием поговорила с Алексеем Мордашовым, я надеюсь, что, может, это и произойдет. Собственно говоря, в спорах-то истина и рождается…

Ремчуков: Нет, не рождается. В спорах не рождается истина.

Ведущий: А из чего же рождается истина?

Ремчуков: Истина рождается в знании. Что и обидно, что без серьезного знания люди пытаются родить истину.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 08.02.2002

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Мы работаем в прямом эфире с Константином Вадимовичем Ремчуковым, депутатом Государственной Думы, заместителем председателя Комитета по природным ресурсам и природопользованию. Кроме того, Константин Вадимович — председатель Высшего научного консультационного совета компании «Базовый элемент»

Начнем с того, что сегодняшняя «Независимая газета» опубликовала ряд Ваших тезисов относительно того, как должна себя вести и чувствовать экономика в переходном периоде, в котором, увы, мы еще продолжаем оставаться. Давайте начнем с самого простого вопроса. Экономическая температура, температура нашей экономики сегодня — это температура больного человека или выздоравливающего?

Ремчуков: 37,1 — такая температура.

Ведущий: Плохая температура.

Ремчуков: Она еще не 37,2, но наша экономика подхватила вирус инфляции, начинает чихать, кусаться. Люди начинают ощущать рост цен. Инвесторы начинают бояться того, что эта инфляция может стать непредсказуемой. Правительство пытается успокоить всех и сказать: не волнуйтесь, удержим в заданных параметрах 12–14 %. Хотя только за январь цены поднялись на 3,1 %. Положение очень серьезное. Курс доллара, Вы видите, идет понемножку вверх. Мне кажется, что Центральный банк и правительство здесь не очень плотно коррелируют друг с другом, с точки зрения валютного курса. Потому что одна из составляющих инфляции — это увеличение денежной базы. А денежную базу может увеличить только Центральный банк, когда он эмитирует какую-то наличность.

Ведущий: То есть выпускает деньги.

Ремчуков: Да, выпускает деньги. Но это один вариант, когда он печатает деньги, а второй вариант, на который реже обращают внимание, хотя он имеет реальные последствия для экономики, — это когда говорят, что Центральный банк увеличил валютные резервы на 20 миллиардов долларов. Это значит, что он за рубли, которые эмитировал, купил эти 20 миллиардов.

Если Центральный банк купил 20 миллиардов, то в обмен он отдал, если курс 30,600 миллиардов рублей. На 600 миллиардов рублей увеличилась денежная база. Потом есть мультипликатор какой-нибудь с коэффициентом 2, и умножим 600 миллиардов на 2, у нас получается денежная масса, агрегат денежной массы. Вот так мы увеличили денежную массу, которая лежит в природе инфляции. Перед выездом к вам в студию я посмотрел показатели: денежная база сократилась на 43–44 миллиарда рублей. Это говорит о чем? О том, что банк продал валюту, на рынке купил эти рубли и забрал их. Но там есть временной лаг, то есть эта мера антиинфляционная, фактически через 3–4 месяца это скажется на том, что действительно будет включен инфляционный тормоз, если будут и другие параметры. Но я имею в виду, что это не загадка для тех, кто видел, как росли резервы Центрального банка, заходя на сайт Центрального банка в Интернете. Было понятно, что так накачивать экономику деньгами опасно и можно сорвать инфляционный тормоз. Плюс вторая составляющая — это тарифы естественных монополий.

Ведущий: Для обычного человека это, может быть, самый болезненный вопрос. Вы упомянули о том, что скажется впоследствии. Многое, как выясняется, сказывается впоследствии. Когда-то нам было сказано, что наша цель — коммунизм, и в каком-то году Никита Сергеевич…

Ремчуков: В 1980 году.

Ведущий: … в 1980 году обещал нам коммунизм. Правда, вместо объявленного коммунизма, состоялась Олимпиада. Но когда обещается что-то такое, когда цель грандиозная, то, видимо, в этот момент мало думают о том, как же будут люди доживать до этой цели. Вот сейчас, может быть, тоже такой же момент.

Ремчуков: У меня это называется «транзитный подход к жизни». Примером являлся знаменитый тезис Ленина «Наши дети будут жить при коммунизме». Раз наши дети будут жить при коммунизме, давайте потерпим все неудобства нашей сегодняшней жизни. Подход был примерно такой. И коммунизм был прописан классиками с весьма четкими характеристиками — не будет границ, не будет классов, не будет национальностей, не будет государств.

Ведущий: И денег не будет.

Ремчуков: Денег не будет. И все будут жить по потребности. И получилось так, что если скоро это наступит, то зачем же сегодня решать эти национальные проблемы. Я читал исторические книжки, в которых было написано, как к Ленину пришли с проблемой Нагорного Карабаха. Пришли и объяснили, что есть такая проблема. Вот это Азербайджан, вот здесь армяне, вот здесь Армения. Что же делать? У них в то время была закавказская политика, за которую, кстати, отвечали Сталин и Орджоникидзе. Ленин вроде бы ответил, что скоро будет коммунизм, национальностей не будет, границ не будет. Давайте не отвлекаться от более важных дел — строительства коммунизма. Карабах грохнул через 60 лет, вы помните, в конце 80-х. Вот когда аукнулось это пренебрежение. То же самое со всеми другими вопросами. Если все будет по потребности и очень скоро, зачем решать проблему. А как по труду оценивать? Социализм так и не решил проблему по труду. Инженеры получали 110–130 рублей, кто-то получал больше. Получали по должности, а не по труду. На должность приходили по званиям, а не по труду. Звание должно было кормить всю жизнь. И получалось, что человек занимает высокую должность, потому что он доктор наук или кандидат наук, скажем, а работает плохо. Но получает-то по должности. И система так и не разработала четких механизмов оплаты по труду. И в этом, собственно, было отрицание этой системы. Потому что люди, в конце концов, стремятся к тому, чтобы их труд был легально оценен достаточно хорошо.

То же самое и сейчас. Смысл моих пафосных тезисов, опубликованных сегодня, состоит в том, что мы не должны нынешнее поколение, сегодня живущих людей, вбросить в топку ожиданий светлого капиталистического завтра. Ничего, что и сегодня сокращается продолжительность жизни, что неопределенность высокая, потребительская способность людей не очень высокая, ничего, мы скоро капитализм по строим, и все там будет по закону. Нет. Мы можем строить капитализм, а нашей перестройке в этом году будет 17 лет. Это гигантский срок. Что казалось в 1985 году?

Ведущий: Поколение уже выросло.

Ремчуков: Поколение, да. Мне кажется, должно вырасти еще одно поколение как минимум, чтобы начали преобладать законы, принципы, практика применения и исполнения этих законов, которые позволят нам ориентироваться. А до тех пор мы не можем оставить людей один на один с этой неразберихой.

Ведущий: Тогда возникает опять нечто такое, по крайней мере, на первый взгляд, непреодолимое, какие-то противоречия, некие форс-мажорные обстоятельства. Мы не можем сегодня живущих людей оставить один на один с их проблемами: рост тарифов на продукцию естественных монополий, до бюджетников во многих местах не доходит зарплата, хотя мы уже давно говорим, что у нас с задержками зарплаты покончено. Но при этом, с другой стороны, мы говорим, что для того, чтобы наша экономика стала вполне рыночной, нужны некие шоковые действия. Как это все сочетать?

Ремчуков: Самое главное, что шоковые действия не ведут к ускорению. Это надо четко понимать. Шоковые меры живут в головах либо экстремистски настроенных людей, у которых нет ясного представления, как все в этом мире происходит, либо бесчувственных к социальным измерителям жизни, качество жизни для них очень спрямлено. Это фанатики такие. Жизнь гораздо богаче. Какое настроение у людей, ходят ли они друг к другу в гости и так далее. Нельзя ускоренно вступить в ВТО, не подготовившись открыть региональную экономику к тяжелой конкуренции со стороны Китая или других стран, сделать людей безработными. Люди будут недовольны, придут на выборы, будут избирать не того, кого хочет власть, в Думе опять будет очень сильная оппозиция, реформы будут проводиться через сложную процедуру компромиссов между властью и оппозицией, может быть, власть будет стремиться формировать правительство. Вот зачем это нужно?

Да, вступить можно, но потом десятилетие мы будем расхлебывать реальные проблемы, которые обязательно возникнут. Потому что никаких загадок нет. Можно сказать, давайте вступим в ВТО. Но, с другой стороны, в ВТО, чтобы конкурировать, нужна производительность труда, нужны технологии, а на это нужны деньги. «Где деньги, Зин?»

Ведущий: Вечный вопрос.

Ремчуков: Поэтому мне кажется, что сейчас получается, что за все отвечает президент. Обратит внимание на спорт, по телевизору каждый день показывают спорт. Обратит внимание на бездомных — отперчит кого-нибудь из руководителей правительства — они сразу возьмутся за бездомных, как будто до этого не видели. С одной стороны, это хорошо, что президент дает импульс, а с другой стороны, это плохо, что если президент не даст импульс, то ничего не изменится, все будут смотреть, переступать и идти дальше. Это — во-первых. А во-вторых, будет формироваться такая пирамида, при которой только кивок президента будет сигналом к действию. Такая гигантская страна, как наша, не может жить по такому принципу. Мы уже жили по такому принципу. Очень важно, чтобы включалась инициатива, энергия и видение массы людей и чтобы работали все механизмы власти, чтобы достаточно было указания министра, губернатора, полномочного представителя для того, чтобы все это закрутилось. Если у нас будет выстраиваться такая подхалимски ориентированная на одного человека вертикаль, я вас уверяю, что она работать не будет, потому что человек не железный…

Ведущий: Во-первых, не железный, а во-вторых, возникает, мне кажется, еще одна опасность для общества. Общество сейчас совершенно справедливо доверяет президенту; люди, граждане доверяют ему, они довольны его действиями, он действительно обращает внимание на какие-то болевые точки, заставляет крутиться кого-то, шевелиться. Но если за этим ничего не последует, то и доверие к президенту тоже может упасть, измениться, произойдет размывание рейтингов и так далее.

Ремчуков: Природа рейтинга Путина носит абсолютно объективный характер. Понимание этого для меня очень важно. Когда говорят (а на Западе особенно), пишут статьи и никак не могут понять, почему у Путина такой высокий рейтинг доверия — 80 %, чрезвычайно высокий, то надо объективно посмотреть, что происходило за эти два года, пока шел экономический рост, к которому наше правительство не имеет ни малейшего отношения: повезло с девальвацией, повезло с ценами на нефть — произошел рост доходов бюджета.

Мы с вами в предыдущей передаче говорили, то 11 миллиардов долларов сверхдоходов, то 10 миллиардов, то 6 миллиардов. И это все президент осмысленно направлял на погашение задолженности перед бюджетниками и повышение пенсий, пособий, минимального уровня оплаты труда. То есть во многом высокий рейтинг президента покоится на материальной основе. Люди стали больше получать и регулярнее получать, инфляция стала более-менее контролируемой, экономический рост стал реальным, промышленность росла, создавались рабочие места. Конечно, люди довольны. Они показали, что им нужно от власти. Ведь 80 % доверия — это ж не рейтинг доверия его отношений со Шредером или с Блэром. Теперь о ситуации с инфляцией… Инфляция вносит сумятицу в души людей, потому что она резко ограничивает структуру потребления: человек привык покупать столько-то колбасы, столько-то сметаны, мяса, хлеба, картошки и вдруг видит, что на тот бюджет, который у него есть, он не может позволить себе это купить. Растет инфляция, экономический рост замедляется, естественные монополии своей тарифной политикой оказывают очень сильное воздействие на экономический рост. А почему? Потому что они перераспределяют доходы компаний в свою пользу. Так бы компания создала рабочее место, купила станок и туда бы пришел человек работать, а так она эти деньги отдала естественной монополии, которая купила телевизионную компанию, футбольный или хоккейный клуб, как мы уже говорили неоднократно, или потратила их просто неэффективно за счет тарифа. Рабочее место не создано, а эти денежки потрачены совершенно по другому назначению.

Когда трата происходит централизованно, это менее эффективно. Инфляция, снижение экономического роста, затруднение выхода российских товаров на экспорт, увеличение импорта. Импорт в этом году увеличился на 22 %. Это говорит о том, что на рынке он потеснил отечественных товаропроизводителей. Значит, очень многие производства начнут сейчас закрываться.

Ведущий: Мы так радовались тому, что у нас есть возможность теперь показать отечественному товаропроизводителю…

Ремчуков: Этот год показал, что пределы импортозамещения, вызванного девальвацией 1998 года, закончились. Экспорт сократился на 3,5 %, импорт увеличился на 21,7 %.

Ведущий: Может быть, нам нужен новый кризис?

Ремчуков: Кризис — это слишком большой удар по уровню доверия. Существуют другие, более цивилизованные методы стимулирования инвесторов. Для этого нужна осмысленная государственная политика приоритетов.

Государство говорит: мы собираемся развивать такие- то и такие-то отрасли и мы собираемся сделать то-то и то-то для того, чтобы в этих отраслях кипела инвестиционная активность. Это является сигналом для инвесторов. Государство само не должно, как правило, инвестировать, оно должно четко указать, а иностранные и российские инвесторы труда придут. У правительства нет этой четкой политики. И за это отвечает уже не президент, за это отвечает правительство. Но у нас, поскольку выстраивается пирамида единоличной ответственности, все претензии будут к президенту. Отвечая на ваш вопрос, скажу, что очень много факторов будут вести к тому, что его рейтинг будет снижаться.

Ведущий: Теперь о роли Государственной Думы. Ведь как Вы сказали, правительство выступает с законодательными инициативами, а Государственная Дума контролирует работу правительства. В последнее время говорили о том, как хорошо, что у нас такая вменяемая Дума, что можно договориться, что все так мирно, так хорошо, так успешно. Но, видимо, нужны какие-то, может быть, и более резкие отношения для того, чтобы не допускать…

Ремчуков: Здесь тоже как минимум два противоречивых аспекта. С одной стороны, Дума реально приняла очень много законов и работала с правительством весь прошлый год очень энергично и эффективно. Приняты законы, которые многие годы даже не доходили до обсуждения. То есть здесь большой плюс.

Но, с другой стороны, есть вот в таком единении Думы и правительства некое отрицание природы для развитого общества разделения властей и выгод для страны. Разделение властей не потому хорошо или плохо, что сегодня дружат депутаты с конкретными чиновниками из министерства или не дружат, а потому, что общество заинтересовано в беспристрастном отстаивании своих интересов каждой ветви власти, и от этого, в конечном итоге, получается плюс. Судебная система должна быть независима от исполнительной власти, исполнительная — от законодательной, законодательная — от исполнительной и, желательно, чтобы четвертая власть — пресса — была независима ото всех. И тогда все вместе делают общее дело. Тогда не страшна сила каждой конкретной власти. Вместе это большая сила, во взаимодействии этих сил получается какое-то общее благо. Хотя, мне кажется, тут тоже есть нюанс. Если Дума будет менее критично штамповать все предложения правительства, то может получиться, что одна ветвь власти сливается с другой ветвью власти.

Ведущий: И разделения властей потом не получается.

Ремчуков: Разделения властей нет. Так у нас уже было во времена Советского Союза. Верховный Совет штамповал все, что решили на Политбюро, ЦК поддержало, правительство внесло, Верховный Совет проголосовал — все, точка. Два раза в год собрались, за все проголосовали, все прошло.

Мне кажется, фундаментальное завоевание нашего времени в том, что есть критические голоса, инакомыслие, потому что слишком сложны проблемы, мы не можем мыслить одинаково. Мы — гигантская страна. У нас 69 регионов из 89 имеют показатели регионального душевого дохода ниже среднего по стране, от 80 до 15 %.

Ведущий: Не говоря уже о том, что и средний-то показатель по стране…

Ремчуков: Да. Но даже если взять этот средний за 100, то 69 регионов имеют показатель меньше 85. Но это же граждане нашей страны, они же должны жить. Почему они должны жить хуже, чем москвичи или петербуржцы или кто- то еще, самарцы, например, где показатели выше средних по стране? Значит, должна быть государственная политика, потому что по Конституции все граждане равны, у всех должны быть одинаковые возможности. А для этого должна быть региональная политика. Кстати, она нормами и стандартами ВТО разрешена. Если региональный доход составляет 85 %, государству разрешается субсидировать регионы.

Но правительство должно следить за этим, оно должно разработать механизм, каким образом создавать стимулы для региональной экономики, как стимулировать инвестиции, как стимулировать завоз технологического оборудования, заводов; может быть, надо освобождать строительство предприятий в отсталых регионах от налогов.

Ведущий: На счет субсидий правительства в последние минуты хочу спросить. Ведь мы очень часто сталкиваемся с тем, что федеральный центр деньги отпускает, переводит, отправляет. Оттуда сообщают: не дошли. Отключили воинские части от электричества. Говорят: «Мы в конце прошлого года отправили деньги, а они не дошли». Сейчас у нас февраль. Сколько у нас теперь деньги идут? Их что, на лошади везут?

Ремчуков: Это возмутительный факт. Я не верю, как Станиславский кричал: «Не верю».

Ведущий: И я не верю.

Ремчуков: Деньги — кто знаком с современной банковской системой — доходят за 30 секунд.

Ведущий: Ну три дня…

Ремчуков: Нет, три дня — это операционные дни, иначе там платятся большие штрафы, и банк теряет клиентов. А банковская система — самая продвинутая, с точки зрения того, что она уже постиндустриальная, она больше ориентируется на клиента, чем на конкретный продукт, потому что, удержав клиента, они будут иметь много трансакций. Вся эта история очень темная. Кто решил прокрутить деньги, мне кажется, надо расследовать. Решили, видимо, не выносить сор из избы. Региональная власть, министр обороны Иванов, Чубайс — все они начали говорить, что потом разберутся, но мешают новогодние праздники. Чушь какая-то. Во всем мире все продолжает работать, крутиться.

Это говорит, с одной стороны, об уровне безответственности, а с другой стороны, о способности скрыть этот скандал, не дать раскрутиться, — то, о чем мы уже говорили — все вместе, все дружно. Что-то произошло, потом сообщили, что встретились, поговорили, договорились, нашли, но перед людьми-то никто по существу не извинился. Сказали просто: было какое-то недоразумение, потому что был Новый год. Набор слов. В 2002 году такой набор слов для руководителей и правительства уже не работает.

Ведущий: К сожалению, нам с Вами пора «закругляться». У нас осталось еще много не решенных пунктов из Ваших тезисов о переходном периоде.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 15.04.2002

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Мы работаем сегодня с нашим гостем — депутатом Государственной Думы Константином Вадимовичем Ремчуковым. Константин Вадимович представляет в Государственной Думе «Союз правых сил» и является заместителем председателя Комитета по природным ресурсам и природопользованию.

В недавней программе «Времена» Владимира Владимировича Познера Борис Ефимович Немцов сказал, что бороться надо не с коммунизмом, бороться надо с бедностью, потому что чем меньше будет бедных людей в нашей стране, тем меньше будет тяга к левым идеалам, и левый электорат будет сужаться…

Ремчуков: Во-первых, бороться с бедностью надо безотносительно к тому, какое место коммунистическая идеология занимает в обществе. Во-вторых, бедность в нашей стране неоднородна. Есть несколько форм бедности, и каждая из них требует особых инструментов борьбы. В-третьих, надо иметь в виду левую идеологию. Например, сейчас в Великобритании у власти Тони Блэр, он — представитель лейбористов. Это — левая идеология, и общество там радикализировано. То есть коммунистическая идея эволюционирует и как идеологическое учение, которое нормально относится к плюрализму частной собственности, нормально относится к вере. Разве можно представить себе, чтобы еще 50 лет назад, в 1952 году, а сегодня апрель 2002 года, член коммунистической партии говорил о плюрализме собственности, о том, что он ходит в церковь, молится Богу и остается в комсомоле, в партии? Тогда это было невозможно. Значит, люди, которые формально называются коммунистами, проделали гигантскую эволюцию в этом направлении. Поэтому мне кажется, что вектор эволюции бывших коммунистов будет смещаться в сторону европейской социал- демократии. Так что бороться с этим направлением невозможно, поскольку нюанс только в том, в каком объеме государство участвует в процессах перераспределения национального дохода. Разница только в этом. Правые будут считать, что люди должны в основном зарабатывать себе деньги и более жестко относиться к нюансам человеческих способностей: может ли человек заработать, а какие у него обстоятельства — нас не волнует. Левая идеология в этом смысле более милосердна и считает, что должен быть запущен механизм перераспределения с тем, чтобы компенсировать естественное неравенство, которое мы признаем в людях. Неравенство в том числе и стартовых возможностей. Так вот, если вернуться к характеристике бедности, то в формуле типов бедности, мне кажется, важно понимание такой дифференциации, которая позволит правильно выработать политику этой самой борьбы. Мы с вами в течение двух лет неоднократно говорили на эту тему — новые русские бедные. И мне кажется, это очень плодотворная тема, потому что тема бедности в мире сейчас самая модная, буквально модная, вы не найдете ни одного выступления президента Мирового банка Джеймса Вулфенсона, где бы он не говорил о бедности. Но их подход к бедности, мне кажется, не может быть применен к нашим условиям, поскольку в основе борьбы с бедностью, по рецептам Мирового банка, лежат рекомендации дать начальное образование людям и вовлечь их в более осмысленный процесс своего существования, то есть четырехлетнее образование, какие-то первичные навыки профессиональной деятельности. Эти меры, безусловно, смешны, если их вслепую применять к нам. У нас бедными являются люди с высоким уровнем образования — университетским, институтским. И никто в мире даже не ставит задачу, чтобы такое количество людей получило такое образование. Тем не менее, эти люди бедные. То есть то, что мы называли «старая советская интеллигенция», читателей «Литературной газеты»…

Ведущий: Подписчики «Нового мира».

Ремчуков: Подписчики «Нового мира». Они бедные, но у них университетское образование. Вот именно здесь, мне кажется, колоссальный потенциал национального богатства России. Он сосредоточен, в том числе, и в этих людях. Каким образом мы можем актуализировать стоимость этих людей, чтобы они начали работать более активно, производили большее количество услуг и товаров, а взамен получали большую долю того, что они произвели, то есть зарплату. Нельзя им повысить зарплату, если они не производят ничего. Мне кажется, вот этой проблемой у нас не занимается никто. Если эти две грани, как я их называю, добавить к шести граням их дарований, которые есть, и получится полноценный восьмигранник этой личности в рыночных условиях. В нашей стране этим не занимаются. Какие это грани? Мне кажется, что это грани технологические. Не что делать, а как делать. У нас почти все знают, что делать, кого ни спроси, это не бином Ньютона. От бабушки на скамеечке у подъезда до министров знают, что делать. Но мало кто знает, как делать. В этом, мне кажется, проблема нашего образования. Не хватает слова «как». Отвечает технология. Инженер-технолог, экономист-технолог, финансист-технолог, преподаватель-технолог. Как сделать так, чтобы ты оказался востребованным на этом рынке? Какие грани отсутствуют? Отсутствует юридическая грань, люди совершенно безграмотны в правовом плане. Что они могут в рыночной экономике? Как зарегистрировать свой бизнес, как предоставить свою услугу, как заплатить налоги и так далее? Вторая грань — это бизнес. Каким образом организовать этот бизнес, даже если ты нашел себя? Ты можешь печь хорошие пирожки, вкусные пирожные или лепить пельмени, обязательно будет спрос на них, потому что они будут домашние.

Ведущий: Там масса промежуточных людей, и всем нужно заплатить деньги, и еще как-то это умеючи сделать. Как научить?

Ремчуков: Я повторяю то, что говорят все, это опять перечень, это уже стало общим местом. Что нужно делать? Нужно создать предпосылки для развития мелкого и среднего бизнеса. А как?

Ведущий: Вы знаете, как?

Ремчуков: Ну, конечно. Это и есть внедрение принципа — одно окошко для бизнеса. Ты пришел в одно окошко и больше ни к каким бюрократам не ходишь. Это уведомительный характер деятельности. Ты не испрашиваешь разрешения, а уведомляешь. Сдал в одно окно все свои заявки, а дальше они распространяются по всем соответствующим инстанциям к тем, кто должен контролировать. Это позволит избавиться от произвола контролирующих инстанций, таких как пожарные, санэпидемстанция, которые терроризируют мелких бизнесменов и являются подчас вымогателями в обличии государственных служащих, а милиция должна защищать бизнесменов и преследовать таких вымогателей. Мы с вами уже говорили, что на это требуется политическая воля. Создается впечатление, что сейчас политическая воля у Путина есть. Теперь дело осталось за малым — как. О пакете по дебюрократизации экономики говорят уже чуть ли не год, а его все никак не предложат, не примут и не…

Ведущий: Реализуют, самое главное.

Ремчуков: И не станет легче дышать, пока такой пакет решений не реализуется. Значит, наверняка в этом и есть столкновение интересов всех, кого я перечислил, они с этого кормятся. Они готовы сейчас пожертвовать частью своего дохода и пролоббировать отсрочку вступления в действие всех этих норм. Но я уверен, это будет сделано обязательно и будет иметь непосредственное отношение к проблеме бедности в нашем варианте.

Ведущий. Это одна грань. Какова вторая из тех двух, которые необходимо добавить?

Ремчуков: Это знание о бизнес-процессе, о бизнес- планировании. Этому людей надо научить. Люди не могут ответить на простой вопрос, какова миссия их бизнеса, чего они хотят достичь помимо прибыли… Потому что масса людей примитивно ставит перед собой цель — я хочу денег. Это неправильная постановка вопроса. Надо сказать: я хочу (и смысл должен быть в этом) опережающим образом выявлять и удовлетворять потребность моего клиента. Вот если это будет миссия, то совершенно по-другому будут устроены мозги, и тогда в ходе опережающего выявления и удовлетворения потребности клиента он будет зарабатывать деньги до тех пор, пока есть хотя бы один клиент и у него будет хотя бы одна копейка, принесенная этим клиентом в качестве оплаты. Вот этому надо учиться. Есть таланты, которые сами этому учатся, но статистика показывает, что 95 % мелких и средних бизнесменов, которые не составили на начальной стадии бизнес-плана по определенной методике: четкое позиционирование на рынке, какой вид продукции ты собираешься производить или продавать, кто твои конкуренты, в чем риски — без осмысления этой ситуации на шести страничках, коротких, по три четверти, включая полстранички рисков, почему все это дело прогорит и ты не можешь завести бизнес — через три года исчезают.

Ведущий: Я слушаю Вас и представляю, о чем могут подумать наши слушатели. Мы вроде с Вами красиво начали о новых русских бедных, о том, что это люди с университетским образованием, подписчики «Литературки» и «Нового мира»…

Ремчуков: Это первая категория.

Ведущий: Они вовсе не собираются заниматься бизнесом, у них есть интеллектуальный потенциал, они бедны, потому что он никому не нужен, они не собираются заниматься бизнесом потому, что у них нет к этому предрасположенности, нет таланта. Как бороться с их бедностью? Допустим, те люди, о которых вы только что говорили здорово и понятно, — это люди…

Ремчуков:…практической направленности.

Ведущий: Технологи, инженеры, экономисты, финансисты. А ученые — биологи, физики, которые могут обогатить мировую науку, сидят за 3 тысячи рублей в лучшем случае…

Ремчуков: У нас есть два типа таких «яйцеголовых» ученых. Первый тип — это фундаментальные исследователи. Действительно, они могут обогатить фундаментальную науку. И рынок во всем мире… Есть такое понятие «провалы рынка». Это признается в теоретических учебниках по рыночной экономике. Вот эти провалы рынка должны компенсировать государство. Фундаментальные исследования не находят непосредственного коммерческого приложения, стало быть, они не оплачиваются текущим бизнесом и государством, поэтому государство думает, каким образом под держать такой тип ученых. Это субсидии, это гранты, это заказы, это прямое финансирование. В Америке, например, уже 17 лет за патент платят как за открытие фундаментального характера, платят большие деньги и тем самым защищают его интеллектуальное право на нечто фундаментальное, что, может быть, понадобится через 10 или 15 лет.

Ведущий: Вдруг потребуется…

Ремчуков: В Америке 17 лет действует такая защита, чтобы ученый получал деньги, а потом, когда начнет применяться, он будет получать деньги и за это. Второй тип — это люди практические. Это могут быть преподаватели, консультанты, это писатели, журналисты и так далее. Они не должны ходить пафосно и думать: вот я такой умный и никому не нужен, у них должна быть некая организационно-правовая форма предложения своей услуги. Если люди не будут предлагать свою услугу, например образовательную, то почему они считают, что они должны получать деньги. Но если они просто хотят, но не могут организовать вуз по правильной системе. Мечты какие-то есть, а реальных дел нет. Я недавно получил письмо от человека, который говорит, что пора по кончить с тем, что наши дети выезжают в частные колледжи за рубеж и платят в Швейцарии 25 тысяч долларов в год. Сейчас альтернативно, пишет этот профессор, детей отправляют на Мальту, где уже за 12 тысяч долларов дети получают хорошее образование. Он предлагает за 5–6 тысяч долларов организовать то же самое у нас, на Черноморском побережье. Какая замечательная идея, не надо уезжать, мы там всех детей организуем…

Ведущий: И деньги останутся на родине.

Ремчуков: И деньги останутся на родине. Но посмотрите, какие практические предложения. В конце такое маленькое примечание: Константин Вадимович, просьба подумать, не можете ли вы найти спонсоров для этого дела, потому что, мне кажется, что организационно это должно напоминать структуру действующих санаториев или пансионатов с хозблоком, с местами для жительства и так далее. То есть он предлагает найти спонсоров, которые купят ему санаторий, он туда приведет пару учителей, выпишет одного иностранца, который будет…

Ведущий: …язык преподавать.

Ремчуков: Нет, там написано: «Иностранец для организации дисциплины и навыков традиций». Он будет с палочкой ходить и всех строить. Конечно, этот человек хочет чего-то, но не знает как. Он даже не знает, как подать это в виде бизнес-плана, который нужен для инвесторов, для собственников этого дела и для самого коллектива. Инвестор должен посмотреть в бизнес-план и все увидеть: при таких- то затратах, при такой-то плате за обучение принимается такое-то количество учащихся, которых собираются принимать сначала с пятого-шестого класса, а потом, может быть, с первого. На рынке существует потребность в такой услуге, потому что там климат хороший, черноморский, они одновременно будут лечиться от всяких легочных болезней и отдача будет. Если не будет коммерческой отдачи, это будет сложно: выйдет ли оно на самоокупаемость за счет платы за учебу, есть ли возможность привлечь кого-то еще. То есть должна быть ясная картина. Просто исходить из того, что кто-то придет, даже если он хочет дать, он все равно не знает сколько, потому что при таком подходе через какое-то время выяснится, что мало, надо еще больше дать. Поэтому, мне кажется, такого рода задача — это задача государства, потому что это стоит денег. Есть люди, которые в состоянии за два-три года, за неделю научиться чему-то; для них в крупных городах, может быть, в столицах федеральных округов должны быть созданы такие центры, в которых может реализовываться функция государства — давать знания. Потом эта функция должна подкрепляться, содействовать становлению этих мелких форм бизнеса: выдаче кредита, подача заявки в соответствии с тем, как тебя научили, контроль за использованием этого кредита. Поэтому государство должно понимать, что многие деньги могут прогореть. Но в то же время это тектонический сдвиг в структуре занятости и способах самоорганизации общества. Конечно, должны быть издержки.

Но плюс, который это может дать, огромен, потому что люди начинают заниматься созидательной работой. У них появляется смысл жизни. Они выходят из депрессии, но у них, безусловно, появляются новые заморочки, но эта депрессия невостребован- ности — одна из самых тяжелых в социальном плане. Она передает, как метастазы, настроение на все общество.

Ведущий: Возвращаясь в известном смысле к спорному тезису, который мы пытаемся развить: чем больше бедных, тем больше левый электорат и тем больше коммунизма в наших головах. Наверное, все не так просто, потому что мы прекрасно знаем, что было на Западе: студенческие волнения 1968 года во Франции, во всей Европе; хиппи, которые бежали от состоятельных родителей. Получается наоборот, вроде бы состоятельные и благополучные люди и вдруг бросаются в чегеваровщину.

Ремчуков: Кон Бендит.

Ведущий: Кон Бендит, да. Как бороться с ростом левого электората?

Ремчуков: Во-первых, я не думаю, что с ростом левого электората надо бороться. Зачем с этим бороться? Вы боритесь за свой электорат. Вот я представляю правый электорат и буду бороться за людей, которым симпатичны мои взгляды, моя философия, мое мировоззрение. Если меня поддержат, я буду дальше продвигать эти идеи и воплощать их в какие-то институциональные изменения в стране. С левым электоратом в нашей стране, мне кажется, дело сложнее. Примитивно агрессивные левые, которые воплощаются чаще всего в образе Анпилова и его сторонников, отходят, они все менее и менее популярны. Люди старшего поколения, которые привержены этой левой идее, были всегда. Они жили с этой идеей, за нее и с ней умирали их товарищи. Я беседую с родителями или с их сверстниками — из их класса осталось два человека, один. Это их идеи. Но как можно от них требовать, чтобы они отказались от нее. Нет, они имеют право, потому что это было целое мировоззрение, целая жизнь и судьба, и кровь, и тяжелейший труд по выходным, как в фильме «Зеркало для героя». День дополнительной добычи. «У нас же воскресенье». «Какое воскресенье? — говорит. — День дополнительной добычи. В шахту пойдем». А если не в шахту, то пойдем на воскресник. Не случайно слово «воскресник». Субботник появился потом, когда пятидневку ввели. А воскресник был, когда было шесть рабочих дней, а седьмой еще на воскреснике поработаем. И вот это их право, это их идеология. Бороться с этим бессмысленно. Более того, мне кажется, что с годами, еще пять-семь лет, у нас появятся люди — приверженцы большего участия государства в перераспределении доходов рыночной экономики. Мне кажется, что вопрос перераспределения — это, помимо всего прочего, вопрос этики, морали, совести и так далее. Потому что когда в конце 80-х появились публикации наших знаменитых публицистов, которые в то время гремели на всю страну…

Ведущий: «Авансы и долги», например, статья Шмелева.

Ремчуков: Да. Все читали «Авансы и долги». В тот момент Селюнин, Шмелев, Емельянов, Черниченко были кумирами общественного сознания. У них были очень упрощенные рекомендации: давайте частную собственность, у нас уравниловка, а это плохо, это рождает лентяев, а вы — толковые ребята, должно быть неравенство. И истинная справедливость в неравенстве. Мне кажется, пройдет время, этот круг пройдет, и все люди поймут, что невозможно жить со спокойной совестью и есть в три ложки и быть счастливым человеком, если за забором у тебя бездомные, нищие и бедствующие умные образованные интеллигентные люди. Мне кажется, эволюция этой морали в обществе и новая этика, которая будет развиваться по мере становления гражданского общества, подвигнут этих людей делиться и перераспределяться через институты. И они будут хотеть, чтобы были институты помощи бедным. Другое дело, что это не будет безадресно, как это было при социализме, это будет адресно. Но и государство, со своей стороны, должно стимулировать это через налоговые льготы. Масса предпринимателей давала бы деньги школам, если бы… Какая им разница, платить этот налог государству либо отдать тем, кто нуждается. В Америке вся их гигантская благотворительная деятельность не оттого, что американцы добрее нас или богаче, а оттого, что стимулируется экономическим механизмом. Корпорация отдаст 1 миллиард долларов в бюджет или от даст в этот фонд, который будет заниматься сирыми и убогими. Конечно, корпорации лучше отдать в фонд, поскольку там у них репутация повышается и происходит сцепка общества и капитала. У нас этой сцепки нет. Пока это антагонистично. Но я думаю, что разумное общество не может позволить себе проигнорировать такой механизм налаживания вот этой сцепки и взаимной ответственности.

Ведущий: И завершая нашу беседу, я бы хотела все-таки услышать Ваше мнение относительно событий в Государственной Думе. Невозможно равнодушно отнестись к тому, что произошло. Некоторые называют (я уже говорила об этом, журналисты любят всякие хлесткие сравнения) это революцией, спорят о том, потеряла ли левая оппозиция свое лицо; это выбор самого Геннадия Николаевича — он остался на посту председателя Государственной Думы — или это поражение левой оппозиции? Мне интересно узнать ваше мнение, что это все вместе: перераспределение постов в комитетах, спикер-коммунист?

Ремчуков: Все, что журналисты сказали, людям известно. Я скажу то, о чем я не слышал, но то, о чем я думаю. Мне кажется, вот эта апрельская…

Ведущий: …революция.

Ремчуков: Эта заваруха — можно назвать революцией — очень сильный удар по заслугам Путина в консолидации общества. За последние два года Пугин реально стал президентом всех россиян. По опросам, его поддерживают и коммунисты, и правые, и центр его поддерживает, и левые. Путин как человек терпим к различным оттенкам идеологии, он отрицает только крайности — фашизм, крайний либерализм, крайний социализм и так далее. Этот переворот поставил Путина в условия, когда 30 % электората, от 25 до 35 % тех, кто поддерживает коммунистов, сказали: вы аутсайдеры, вы находитесь по другую сторону этого счастливого общества. Это абсолютно неустойчивая конструкция. И мне кажется, что Путин просто пропустил этот удар.

Ведущий: Но он известен тем, что держит удары. Вы думаете, что это навсегда пропущенный удар или можно все стабилизировать?

Ремчуков: Нет. Я думаю, что он сейчас просто отвлекся на экономику, на решение внешнеполитических и экономических проблем и пропустил то, что замыслили здесь и провернули. Я думаю, что сейчас, когда он начнет анализировать ситуацию, он поймет, что более устойчивым его положение не стало, потому что фактически это выглядит как достаточно экстремистский наскок, а он, в общем-то, против экстремизма.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 01.07.2002. О проблемах, связанных с саммитом «большой восьмерки» в Канаде, с вступлением России в ВТО, а также об условном осуждении А. Быкова

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Здравствуйте, уважаемые слушатели «Радио России»!

Несколько дней назад завершилась встреча глав восьми ведущих экономически развитых стран мира в канадском городке Кананаскисе. Эта встреча была вполне успешной для России. Результаты этой встречи, вернее некоторые аспекты ее и некоторые аспекты нашей внутриэкономической и политической жизни, мы обсудим сегодня с нашим экспертом, депутатом Государственной Думы, заместителем председателя Комитета по природным ресурсам и природопользованию Константином Вадимовичем Ремчуковым.

Здравствуйте, Константин Вадимович!

Ремчуков: Добрый день, Наталия!

Ведущий: Вот, если можно, таков круг вопросов, который я хотела бы с Вами сегодня обсудить. Начнем с того, что, согласно информации и анализу средств массовой информации, итоги встречи «восьмерки» для нас хорошие. Нас признали. Помните, раньше говорили: «Семь стульев и восьмая — табуретка»? Сейчас вроде как восемь полноценных стульев. Россия будет принимать следующую встречу «восьмерки». Это, по-моему, очень хороший знак.

Ремчуков: Мероприятие будет очень затратное.

Ведущий (смеется): Вот в этом и проявляется Ваш трезвый экономический взгляд на все события, которые происходят в стране. И это хорошо! Пусть мы, может быть, что-то покритикуем, но лучше вовремя покритиковать и прислушаться, чем совершать необдуманные поступки. Итак! Все-таки, тем не менее, нас признали полностью. Мы — полноправные, полноценные, по крайней мере, в глазах мировой общественности, члены «восьмерки».

Ремчуков: Нет. Но я хотел бы все-таки уточнить. Полноценными нас признали раньше. Еще при Борисе Николаевиче. Другое дело, что проявление этого признания было оформлено нашей возросшей экономической независимостью. Потому что мы с вами уже говорили, что Путину как президенту в определенном смысле повезло. Очень благоприятная экономическая конъюнктура, хорошие цены на нефть, дефолт, обесценивание рубля, которое привело к тому, что импорт стал дорогим, и это вызвало потребности внутреннего рынка на производство российской продукции. Увеличение налогов, бездефицитный бюджет. 26–27 миллиардов долларов долга страна выплатила, не прибегая к займам. Резервы ЦБ увеличились на 30 миллиардов. То есть получилась ситуация, при которой поменялась повестка дня для нашего президента на этих встречах большой «восьмерки». Потому что Борис Николаевич приезжал и говорил то с другом Биллом, то с другом Гельмутом, то с другом Шираком. О чем? Выдайте транш МВФ, реструктуризируйте долги, примите в какой-нибудь клуб.

Ведущий: Лондонский и Парижский…

Ремчуков: Лондонский или Парижский. То есть он все время о чем-то просил. А согласитесь, когда вы приходите в какой-то коллектив и просите о чем-то, то по закону жизни, политики, переговоров это означает, что ты что-то должен. Позиция твоя ослабляется. А Путин два года ничего не просит. Вообще ничего не просит. Долги? Он говорит: «Я готов их выплатить раньше срока». Запад в панике: Россия платит по долгам раньше срока. Что им делать с этими деньгами? Кризис в экономике! Если не полномасштабный спад, то существенный спад. И когда Россия вернула кредиторам деньги, что им делать с этими деньгами? Их никто не берет, потому что экономика сужается! Для развития деньги не нужны. Мы поставили их в неловкое положение, и они в штыки встретили наши возможность и желание выплатить долги пораньше.

Ведущий: Может быть, поэтому они нам предложили 20 миллиардов на уничтожение запасов ядерных и химических вооружений?

Ремчуков: Да. Это тоже. Но это другие деньги. Это факт того, что в мире сейчас много лишних денег. И Россия еще их добавляет. Более того, мы повели себя предельно достойно после 11 сентября. При этом достойным наше поведение мне кажется потому, что оно по-человечески нравственное и проявилось в том, что Путин не ставил никаких условий в обмен на поддержку антитеррористической операции. Думаю, что прагматичный Запад ждал, что мы что-то попросим взамен.

Ведущий (перебивает): Сразу попросим.

Ремчуков: А мы не попросили. И в этом моральность нашей позиции. А как еще поступать с террористами?! Мы же их предупреждали, что талибы — это бандиты, наркоторговцы, нецивилизованные формирования, но они злорадствовали: «Это у вас проблема на южных границах! Это они там грозятся границу Таджикистана пройти! Вот пусть ваш московский погранполк там и отбивается!» И такая человеческая позиция Путина, конечно, оказала серьезнейшее влияние на Запад! Лично Путина. Как это произошло? Как президент приехал на эту встречу? С одной стороны, приехал человек, который ничего не просит, а, с другой стороны, приехал человек, который как личность, как политик вырос в глазах необыкновенно, он проявил зрелость политическую и мужскую. И, конечно, всем было приятно видеть, что это человек, который мыслит с ними одними категориями. И даже в чем-то благороднее, чем западные люди. Поэтому встреча для Путина прошла очень хорошо. И тот факт, что на будущий год встреча пройдет в России, безусловно, акт доверия президенту Путину, несмотря на те сложности, которые будут при организации, например зачистки от всяких антиглобалистов, которые будут там пытаться проехать…

Ведущий (смеется, перебивает): Не зачистишь! Они все равно проедут!

Ремчуков: Тем не менее, я думаю, что российский город, в котором будет проходить эта встреча, может превратиться в центр мирового новостного блока. И это хорошо, потому что это будет тот случай, о котором мы так много лет мечтали: чтобы из России исходили позитивные новости. И это очень хороший карт-бланш. Поэтому эта встреча показала, что личные отношения Путина со всеми лидерами крупнейших стран радикальным образом изменились, что, конечно же, на пользу.

Ведущий: Теперь давайте поговорим о том, о чем мы с Вами часто беседуем, и Ваша позиция уже очень хорошо известна. И слушателям, и, наверняка, людям, принимающим решения.

Ремчуков: И читателям.

Ведущий: И читателям газет. Речь идет о том, как быстро нам вступать в ВТО, во Всемирную торговую организацию. Все наши слушатели уже знают, как это расшифровывается: не Всероссийское театральное общество, а Всемирная торговая организация. Вы по-прежнему остаетесь на своих позициях, что торопиться не надо. Это, во-первых. Во-вторых, надо просчитать очень четко и очень точно все «за» и все «против», все выгоды и все издержки. Сейчас появляется очень много публикаций на эту тему в прессе. Те, кто следит, кто интересуется этой темой, знают, что проблемы остаются.

Ремчуков: Да.

Ведущий: Несмотря на то, о чем мы говорили минуту назад?

Ремчуков: Мы и минуту назад говорили, что Запад — это прагматичные люди, которые во всем видят выгоду, и Запад хочет выжать из акта нашего присоединения к ВТО максимум выгоды для своих бизнесов, для своих компаний. Поэтому переговорная позиция западных стран формируется интересами компаний. Я вчера встречался с крупнейшим специалистом по ВТО из США, позавчера был в Петербурге на экономическом форуме. И для них это норма. Ни для кого не секрет, что в соседних комнатах в Женеве сидят представители бизнеса. У них только одно ограничение: они не могут быть членами делегации. А так они сидят рядом, и переговорщики выходят к ним и говорят: «Слушай! Вот они предлагают то-то». Он говорит: «Нет! На это мы пойти никак не можем!» Значит, никаких сантиментов, никаких дружеских отношений. Растущий рынок России представляет интерес. Всем хочется, чтобы деньги российских потребителей поступали в их карманы, поскольку наши деньги можно конвертировать в доллары. Теперь нет никакой разницы, где продашь эту услугу или товар — в Вашингтоне, Париже, Лондоне или Москве. Позиция очень жесткая. И вот те публикации, о которых Вы говорите, как раз и отражают фактическое состояние дел на переговорах в Женеве. Наши переговорщики столкнулись с твердой и непримиримой позицией, в частности ЕС, с тем, чтобы повысить энерготарифы внутри страны в два-три раза. До уровня тех тарифов, которые есть на Западе. Я встречался с ведущими ЕСовскими переговорщиками несколько недель назад. Они снова поднимают этот вопрос. Я говорю: «Вы же понимаете, что у всех компаний в мире основная стратегия — сокращение издержек. Повышение тарифов в два-три раза, даже в тритри с половиной раза, фактически будет означать, что у всех до единой российских компаний издержки вырастут, то есть она становится менее конкурентоспособной». Переговорщик от ЕС говорит: «Да, понимаю!» И продолжает: «Я думаю, что по недоразумению используется слово „переговоры“ для того процесса, который происходит в Женеве. Это эвфимизм, за которым скрывается на самом деле диктат Запада России о цене входного билета России в ВТО». Я был поражен таким циничным, но очень откровенным разговором. Приехал домой, ночью долго сидел, писал какие-то тезисы, хотел написать статью «Правда господина N». На следующий день открывалось новое представительство ЕС в Москве, я с утра поехал, встретил его и говорю: «Господин N, я думал о вашей фразе и хочу написать статью. Могу ли я сообщить об этом читателю?» Он говорит: «Да, господин Ремчуков! Я вас очень прошу это сделать! Единственная просьба — не называть моего имени по политическим соображениям, чтобы у меня не было проблем, но я хочу, чтобы ваша страна, ваша элита, политики, и бизнесмены знали, что на самом деле происходит. Вы покупаете билет. Цену диктуем мы. Все!» Именно поэтому я доношу этот мессэдж до всех, в том числе и на вашей радиостанции, так как он очень показателен. Потом я выступал на конференции, по-моему, журнала «Эксперт» в гостинице «Марриот», и там был представитель ЕС в Москве Ричард Райт. Я упомянул этот факт, он ко мне потом подошел и говорит: «Да, господин Ремчуков, все правильно!» И показывает мне, почему цены в России должны быть в три раза выше, такими, как, скажем, в Австрии, Германии, или во Франции. Я говорю: «Ну почему? Ведь это же один из факторов привлекательности капитала!» Он говорит: «Но тогда дискриминируются производители на Западе, потому что они платят за энергию в три раза больше». Я говорю: «Ну почему они там дискриминируются? Хотят пользоваться дешевой энергией — пусть приезжают в Россию. Это то, что нам нужно. Это и есть фактор привлечения капитала!» Он говорит: «А если он не хочет приезжать? Мы не можем его дискриминировать. Условия должны быть одни для всех». И это методологически неправильно. Значит, у нас к нашим рискам — неразвитость рынка, неразвитость инфраструктуры, неразвитость банковской системы, преступность, судебное исполнение — появляется еще один, из факторов привлечения капитала. Они говорят: «Нет!» Если они жестко настаивают на этой позиции, то что получается? Что все российские компании становятся неконкурентоспособными и тем самым открывают рынок для того, чтобы сюда пришли западные компании и захватили этот рынок.

Ведущий: Вы сейчас сказали о тарифах, но речь идет о тарифах в более таком, скажем, государственном, масштабном смысле. А нас слушают люди. Для простого, обычного человека тарифы и их повышение, связанное с вступлением в ВТО, с выходом из ВТО, не важны, тарифы для них — это значит, что завтра киловатт электроэнергии будет стоить не 73 копейки, как сейчас в Москве, и не столько, сколько это стоит в других городах. И газ будет стоить не 15 рублей. И все остальное прочее — горячая вода и все. И бесконечные отключения, и всю картину, которую мы имеем. Вот как бы совместить интересы народа, национальные интересы с интересами государственными?

Ремчуков: Я ставил этот вопрос по тарифам для населения в Лондоне и сказал: «Вы что хотите? Бунта социального? Вы посмотрите, что произошло в Воронеже!» И вроде они скорректировали позицию, и переговорщики согласились: «Ну ладно! Для народа давайте сделаем переходный период». Но на самом-то деле это будет означать, что тарифы войдут в стоимость продукции. Ну не так, так эдак! Так ты пойдешь — заплатишь туда, а так ты пойдешь — заплатишь за колбасу, за хлеб, за все! То есть, на самом деле это в значительной степени антисоциальная мера. А самое главное — она глупа. Потому что структура себестоимости электротарифа на Западе включает в себя очень важным компонентом уровень зарплаты в этом секторе. Почему же надо так формально подходить? Если они признают — Европа не признала, а Америка сейчас заявила, что она признает рыночный статус России, Европейский союз тоже готов признать, — что наша система ценообразования включает в себя по рыночным условиям издержки. У нас зарплата в электроэнергетике 100 или 200 долларов, а там 2000 или 3000 долларов. Я не могу понять, почему же при нашей зарплате мы должны платить такой тариф? Это просто нелогично! И, наконец, последнее — с тарифом. Я не уверен, что тариф у нас очень высокий. Мне кажется, что он может быть ниже, если навести порядок с издержками. Но даже если предположить, что он у нас низкий, потому что он субсидируется государством, даже если это так, то это разрешено по нормам ВТО, потому что в данном случае это является субсидией общего назначения. Не специфическая для отдельного предприятия, для отдельной отрасли, а для всей страны. Хочет иностранец приезжать? Пожалуйста, пусть он тоже пользуется. Такого рода субсидии разрешены. Так вот что меня поражает в этой жесткой системе, в схеме подхода Запада. Что они игнорируют даже те допуски, которые имеются в их нормативных документах. Они жестко требуют поступать только так. Поэтому позиция российских переговорщиков сложная. С одной стороны, они понимают, что если они подпишутся на этих условиях, то трудно смотреть людям в глаза здесь. С другой стороны, вы видели, Путин на пресс-конференции журналистам сказал: «Не вступать в ВТО опасно и глупо?» Я не знаю! Мне кажется вступать на таких условиях опасно и не очень умно, скажем так. Но на той же пресс-конференции говорили, что многие фразы Путина чиновники воспринимают как приказ и стремятся его выполнить. Поэтому, на мой взгляд, неосторожная фраза президента может оказать политическое воздействие на переговорщиков и они могут сдать эту позицию.

Ведущий: Хотя, скорее всего, президент, когда это говорил, имел в виду перспективу: в принципе все равно наше вхождение в цивилизованную экономику так или иначе связано со вступлением во Всемирную торговую организацию.

Ремчуков: Конечно. Потому что самая главная польза от ВТО, пока мы не вступили, чтобы люди готовились к этим условиям. Потому что требуется время на подготовку. Требуется время на адаптацию. Потому что если тебя сразу бах по голове мешком, то ты растеряешься и не будешь знать, что делать. А если тебя предупредят, что тебя собираются мешком по голове ударить через три года или через пять, ты шапку наденешь, каску купишь какую-нибудь. Для бизнеса и для людей, которые живут в стране, важно, чтобы они знали, какие будут последствия. Например, что к нам сразу хлынут товары из Китая. Сразу! И мы ничего не сможем сделать, поскольку Китай вошел в ВТО. Надо посмотреть, какие товары, какова структура их экспорта. Потому что у нас многое уже есть. У нас много китайских товаров. Но мы должны посмотреть за эти шесть месяцев, которые прошли после вступления Китая в ВТО, что произошло. Почему свернулось производство текстильной и обувной промышленности в Мексике? Мексика поставляла эту продукцию на рынки США, а Китай не мог, поскольку против них были антидемпинговые расследования. Как только Китай приняли в ВТО, в Мексике закрылись заводы и люди стали безработными. Почему в Малайзии, Тайване и Сингапуре начали закрываться предприятия? Потому что капитал начал закрывать там свои предприятия и приходить в Китай. Потому что там предсказуемый, достаточно жесткий режим, малооплачиваемая рабочая сила, но достаточно дисциплинированная, общий объем инвестиций очень высокий и так далее. Так вот, спрашивается: если в Мексике закрылись предприятия… (A «made in» Мексика, я вас уверяю, не самые плохие вещи. Все, что идет на американский рынок, достаточно высокого качества, потому что очень высокая конкуренция на рынке.) Так вот, приведут ли поставки из Китая к закрытию предприятий в России? Допустим, это может быть легкая промышленность. Москва, например, в меньшей степени пострадает, потому что структура занятости у нас такая, что у нас работают другие отрасли — наукоемкие, политические учреждения, предприятия постиндустриального сектора. А что будет со структурной экономикой конкретных регионов? Сибирских регионов? Кавказских регионов? Там сможет подняться хоть какое-то производство, если китайцы знают, что они беспрепятственно — потому что в Женеве суд их защитит — могут проникать на рынок? Мне кажется, что вот такого среза региональных последствий нет и переговорная позиция России должна обусловливаться именно таким рациональным расчетом. Рациональным пониманием того, что если эти люди станут безработными, то к выборам от рейтинга Путина может ничего не остаться.

Ведущий: Может быть, успеем обсудить последний вопрос, не имеющий прямого отношения к экономике, но имеющий отношение к судебной системе. Хотя и к экономике тоже. Я хотела Вас спросить как осведомленного компетентного человека. Странный приговор предпринимателю Анатолию Быкову, бывшему владельцу Красноярского алюминиевого завода. Он приговорен к 6 годам условно за подготовку умышленного убийства. Это какой-то юридический казус? Хотя уважаемы й Генрих Павлович Падва, его адвокат, доказывает — яс пиететом отношусь к этому человеку, но, тем не менее, у обыкновенного человека такой приговор оставляет ощущение двусмысленности как минимум.

Ремчуков: Да. Но, кстати, Падва — я сегодня читал его высказывания — признает, что его подзащитный виновен. Если смотреть на текст приговора, то видно, что суд говорит: «Виновен в организации заказного убийства. Виновен в том, что дал оружие. А преступление не совершилось по независящим от заказчика причинам». И поскольку на следующий день после этого приговора было покушение на Орджоникидзе, вице-мэра Москвы, я увидел некую зловещую связь между этими событиями. Дело против Быкова было уникальным в практике российской судебной системы. Уникальность его состояла в том, что киллер, заказной убийца, получил заказ, взял деньги, взял оружие и сдался в ФСБ. Пришел и говорит: «Меня попросили убить!» ФСБ для того, чтобы эту операцию провести, устроила инсценировку в рамках этого дела. Быкова посадили. А преступное сообщество напряглось: а что если я закажу кому-то убийство, а он пойдет и сдастся в ФСБ, меня посадят. У нас же никогда не находят заказчика преступления. У нас и исполнителей несильно ловят. А уж заказчиков никогда. И вдруг такое судебное решение. Заказчик признается виновным, то есть создается прецедент. Гипотетически я могу заказать кому-то преступление и если попаду в этот суд, к этому судье, то мои адвокаты будут апеллировать к этому прецеденту. Они скажут: «Смотрите! Вы же признали его виновным, но выпустили в зале суда». И когда на следующий день после этого решения было совершено покушение на Орджоникидзе, мне подумалось, что это вызвало вздох облегчения у каких-то заказчиков. Ну что может быть для заказчика самого плохого? Что его вычислят. Так вот есть прецедент, что тебя вычислят, дадут тебе условный срок, а тебя выпустят в зале суда. Поэтому мне кажется, что это очень серьезное решение.

Ведущий: Понятно, что это решение будет обжаловано и еще неизвестно…

Ремчуков (перебивает)'. Внесен протест.

Ведущий: Внесен протест в Генеральную прокуратуру. Может быть, это еще один повод сказать, что у нас постепенно совершенствуется судебная система. Еще один повод задуматься о том, в каком состоянии она сегодня находится. Но вот на этой интересной криминальной ноте мы сегодня с вами заканчиваем беседу, Константин Вадимович. Спасибо Вам. Хотелось бы еще обсудить некоторые вопросы, но я думаю, что это уже в следующий раз. Спасибо Вам за интересные объяснения. Благодарю за внимание наших слушателей.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 29.07.2002. Об актуальных проблемах российской экономики

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Я хотела бы сегодня представить нашего эксперта, нашего гостя — депутата Государственной Думы Константина Вадимовича Ремчукова. Несколько дней назад нам сообщили, что приближается конец света, очередной конец света. Летит астероид, метеорит. Потом, правда, выясняется, что он не такой большой, как раньше думали, и что конца света не будет. На нашу хрупкую стабильность (я имею в виду хрупкую российскую стабильность) такие сообщения плюс волнения на мировом фондовом рынке, плюс известия о том, что Россия всего лишь на 60-м месте в списке стран по благополучию своих граждан… Что нам делать?

Ремчуков: Относительно первого предположения, о катастрофе, мне всегда вспоминается выражение кухарки профессора Преображенского Дарьи Петровны, которая говорит: «Истинно говорю вам, что 5 мая 1926 года Земля налетит на небесную ось». Это реакция на чудо-юдо, которое родилось в лаборатории профессора.

Это нормальное состояние, в условиях неопределенности и хаоса всегда появляется большое количество всяких спекуляций, потому что публика в этот момент более подготовлена к ним. Вообще наблюдение за обществом показывает, что в условиях хаоса и неопределенности число людей, у которых психические проблемы со здоровьем обостряются, возрастает на 10–15 %. То есть то, что латентно присутствует в каждом человеке, обостряется, и всякие проявления шизоидности, неврастении, зацикленности на чем-то, к сожалению, усиливаются. Это лишний раз свидетельствует о том, насколько тесно биологическая природа человека связана с социальной. В этот период появляются политики истерического типа, у которых всегда есть свой электорат. Когда спокойно, то эти политики куда-то исчезают. А вот когда катаклизмы, то эти политики приходят и «кошмарят» народ всякими категоричными суждениями. Лето неспокойное, потому что Россия все-таки часть глобальной экономической системы, а в мире проблемы с экономикой, с американской экономикой прежде всего. При этом удар по ней был нанесен не только и не столько 11 сентября, сколько собственной недобросовестностью американских корпораций в области бухгалтерского учета, отчетности, в области деловой практики и практики деятельности советов директоров.

Ведущий: Одно только и утешает, что, оказывается, не только в России есть нечистоплотные бизнесмены и не совсем праведный бизнес.

Ремчуков: Конечно. Более того, как говорил герой популярной сказки: «Я не волшебник, я только учусь». Наши бизнесмены — это еще ребята в коротких штанишках, и они учатся. Оффшорные зоны открывали не русские бизнесмены, а американские корпорации. И шведы пользовались оффшорными зонами, потому что эти оффшорные зоны позволяли им оптимизировать налоговые выплаты и высвобождать больше средств для развития бизнеса. И, собственно, мы всегда несем на себе какое-то клеймо, поскольку по репутации страны и по репутации бизнеса в течение последних 10 лет наносился ощутимый удар, все априорно исходят из того, что русские в чем-то виноваты. И скандал, помните, с Bank of New York, фактически это большой скандал по поводу отмывания денег русской мафией, но нет ни одного факта, ни одного свидетельства, ни одного судебного иска — ничего, кроме наказания людей, которые работали в американском банке. Вот сейчас мы видим то же самое: в американских компаниях присутствует шулерство, проводятся махинации на сотни миллиардов долларов, а там не то что русской мафии, а русского акционера не найдешь. Но от этого нам не легче. Потому что индекс Доу Джонс — основной индекс, характеризующий деловую активность в США, — стремительно падает вниз. И мы держались какое-то время относительно независимо, но случилось падение и нашего фондового индекса на 7,4 %, что является очень серьезным ударом. Что такое падение индекса? Предложение акций превышает спрос на них. То есть в один день начинается торговая сессия, и акции предлагают к покупке. А денег меньше. Поэтому цена акций падает. Ничего страшного как бы не происходит, но с этим процессом общество и экономика получают сигнал, что инвестор — собственно только на деньги инвестора может развиваться этот бизнес — не верит в производство, которое воплощено в предлагаемых акциях той или иной компании. Происходит падение американского фондового рынка. Пока даже не совсем ясно, до какой глубины будет происходить падение, потому что в конце 80-х годов аналогичный процесс, если он аналогичный, произошел в Японии. Япония была на подъеме, и у них фондовый индекс был очень высокий, а потом началась либерализация финансовой деятельности. Японцы, которые были достаточно жестко регламентированы, вдруг получили возможность вкладывать деньги не только в объекты недвижимости, как это было у них до этого. Цена земли под королевским дворцом была выше цены земли всего штата Калифорния в США, квадратный фут бизнес-офисов в Токио стоил в 9 раз дороже квадратного фута офисной площади в Нью-Йорке. И за 15 лет, с 1987 по 2002 год, японцы не выкарабкались из этого кризиса. Это получило название «пузырь», «мыльный пузырь фондового индекса». Акции оказались переоценены, в основном это были спекулятивные операции.

Американские корпорации также были переоценены: на фоне благополучия в целом люди просто вкладывали деньги, и это был определенный вид бизнеса. Основной вопрос сейчас в том, а есть ли у этих корпораций объективные предпосылки показывать реальные прибыли, которые, собственно и интересуют инвестора.

Ведущий: В связи с довольно хаотичной, может быть, суматошной ситуацией на мировом рынке вопрос вступления России во Всемирную торговую организацию принимает, на мой взгляд, какие-то новые черты. Известно, что правительство обсуждает этот вопрос не один день и склоняется к тому, чтобы быстрее вступать во Всемирную торговую организацию. Тогда Ваши аргументы и аргументы тех, кто разделяет Вашу точку зрения, что торопиться не надо, оказываются несостоятельными, с одной стороны. А с другой стороны, если на мировом рынке хаос, зачем же нам так поспешно стремиться туда, чтобы оказаться тоже в не слишком благополучной ситуации?

Ремчуков: Поскольку Вы уже сказали, что моя позиция известна, и я крайне отрицательно отношусь к ускоренным стратегиям вступления в ВТО, то понятно, что Вы в моем лице не найдете человека, который Вам объяснит, почему правительство стремится…

Ведущий: Я об этом речи не веду, я не спрашиваю. Я более-менее представляю себе аргументы правительства. Но все-таки, может быть, в такой ситуации более настойчиво продвигать Вашу точку зрения? Мне кажется, самый удобный пример — ввозные пошлины на импортные автомобили. Что делать? Ездить на собственной «копейке», этом «эмалированном ведре с гайками», как некоторые называют «Жигули», или же копить, затянуть потуже пояс и так далее? Ведь речь идет не только о потребителе, а еще и о производителе, о рабочих местах, о техническом прогрессе, наконец. Ну что ж, мы так всю жизнь и будем плестись в хвосте?

Ремчуков: У меня, поскольку я внимательно слежу за ходом дискуссии, складывается убеждение, которое никто не может опровергнуть фактами от обратного, что многим членам правительства, членам правительственного экономического блока очень нравится так называемая либеральная доктрина, в которой с восклицательным знаком написан ряд таких призывов: «Руки прочь от экономики государства!», «Не вмешиваться!», «Ничего не делать, рынок сам все определит!». У них очень смутное представление о реалиях экономической жизни в России. Министр экономики Герман Греф редко бывает на российских заводах, он не общается с инвесторами.

Ведущий: Вы так же как Геннадий Андреевич Зюганов говорите.

Ремчуков: Редко удается мне слышать Геннадия Андреевича. Надо посмотреть график поездок министра экономики Грефа, когда он был не в Брюсселе, Париже или Нью-Йорке и Токио, а в каком-нибудь регионе Российской Федерации, где он был на заводах, спрашивал руководителей заводов, собственников, рабочих, как им живется. Потому что вопрос об отечественном товаропроизводителе очень политизирован. Создана такая атмосфера, что этим либеральным экономистам говорить о производителе публично как бы неприлично. Я участвую во многих дискуссиях, в том числе телевизионных и газетных, там сидят люди, которые приезжают на дискуссию на иномарках и говорят: что ж я должен 10 лет ждать, пока разовьется автопром? Но они и не ждут, они приехали на иномарке. Мы с уважением относимся к вашему брату журналисту, да и опасно к нему без уважения относиться, потому что заклюют, но масса изданий, газет пользуются государственной поддержкой. Если вы такие либеральные ребята, то пусть рынок определит, хотим мы читать статьи журналистки Латыниной из «Литературной газеты», если эта газета получает или не получает субсидии, или Иванова, Петрова, Пупкина. Они все говорят, что для их бизнеса государственная поддержка средствам массовой информации необходима. Как будто это самые великие перья в нашей стране. А вот для производителя, для сотен тысяч рабочих, которые живут в регионах и работают на заводах, которые вынуждены конкурировать с подержанными иномарками, им государственная поддержка не нужна. Бизнес, который занят торговлей подержанными иномарками, на много экономичнее, потому что там нет ни цехов, ни заводов, там просто несколько ребят выезжают, покупают подержанные автомашины и завозят эти машины в Россию с рентабельностью в 50 % бизнеса. Группа товарищей продает здесь столько машин, что по объему это равно производству всех машин у нас в стране. На производстве нужны электричество, краски и поддержание всей производственной и непроизводственной сферы. Рентабельность российского автопрома — 8 %, а у них рентабельность — 50–60 %. Это что? Равные условия для конкуренции? Нет, неравные. Они уклоняются, уходят от налогов. Но говорить о защите производителя как бы вроде неудобно. Так вот, мне кажется, что решение об ускоренном вступлении России в ВТО принимается людьми в правительстве, которые действуют в угоду моде, в угоду представлениям, которые доминируют в тех кругах.

Ведущий: Как принято говорить в шутку, «в узком кругу ограниченных людей».

Ремчуков: Да.

Ведущий: Но дело в том, что когда речь заходит об ускоренном или не слишком ускоренном, но все-таки вступлении во Всемирную торговую организацию, со стороны правительственных чиновников мы слышим заверения в том, что все охранительные меры, чтобы окончательно не погубить некоторые отрасли, например сельское хозяйство, которое, конечно, будет страдать от такого членства, или легкую промышленность, будут приняты. Что конкретно можно сделать для того, чтобы не пострадало при нашем вступлении во Всемирную торговую организацию, допустим, птицеводство?

Ремчуков: Я считаю, что когда правительство делает такие заявления, как правило, это риторические заявления, которые не подкреплены никакими данными. Например, сельское хозяйство, о котором Вы упомянули. Там сформировалось мощное лобби людей, которые проконтролировали процесс формирования переговорной позиции России. Они закладывают там 16 миллиардов долларов поддержки. На самом деле будет меньше, но, тем не менее, во много раз больше, чем сейчас. Для чего это нужно? Поддержка может выражаться, в том числе, и в экспортных субсидиях для экспортеров. То есть чтобы мы со своей курицей попали на европейский рынок, сам производитель-птицефабрика не сможет этого сделать, а вот если государство даст им субсидию для проникновения на рынок, даст деньги для того, чтобы они наняли маркетинговую фирму, организовали связи с супермаркетами, это возможно. И огромное количество субсидий в сельском хозяйстве на Западе направлено как раз на поддержание экспорта. Так вот, аграрии, поскольку они смогли консолидировать свою позицию, сделать ее публичной и социально значимой, добьются этого. Но это одна отрасль из сотен отраслей. Все, что сейчас не будет упомянуто именно таким образом, конкретно то, что здесь предусматривается государственная помощь в таком-то размере, после вступления в ВТО легализовать будет уже невозможно. Моя позиция состоит в следующем: поскольку у правительства нет внятной стратегии промышленной политики, аграрной политики, политики в области связи или политики в области услуг, и не просто политики, а конкретных мер (нужно сделать то-то и то-то, чтобы было так-то и так-то), то в результате все заверения относительно того, что интересы будут учтены, — пустой звук. Потому что ВТО — это очень жесткое обязательство. Если мы не оговорили в момент подписания какие-то позиции, значит потом, когда мы вдруг разберемся, будет уже другое правительство, и оно захочет помочь кому-то, сделать этого будет нельзя: мы связаны этими обязательствами. Это первая, самая большая угроза. И вторая угроза, которую несет в себе подписание, это то, что мы говорим: мы согласны на то, что в Женеве торговый суд будет рассматривать вопросы, связанные с исками против нас в случае, если мы будем помогать кому-то или на предприятиях в отсталом регионе. В этом есть принципиальная разница. И поэтому слова апологетов ускоренного вступления, которые говорят, мол, чего мы боимся ВТО, да все страны в ВТО, и у нас 90 % экспорта приходится на страны-члены ВТО, — чистая демагогия. Правильно я говорю? Но отсюда у меня вопрос: и зачем же вы туда идете, если и так вы везде, козырные ребята? Они не понимают, что то, что сейчас произойдет, по-научному называется «институционализация механизма контроля за нашей экономической политикой», то есть придание формального характера, делегирование части суверенитета в области экономической политики за пределы Российской Федерации в Женеву. Вот самый большой ущерб, который будет нанесен экономической политике России в ближайшие годы. Решать, надо или не надо поддерживать регион или отрасль, будут в Женеве, а не в Москве.

Ведущий: Но, может быть, в оставшееся время Ваши доводы все-таки будут услышаны, Ваши и тех, кто в этом смысле разделяет Вашу точку зрения, и мы тоже поставим какие-то свои жесткие условия?

Ремчуков: Нет, уверяю Вас. Я учу студентов… Вывод, который я сделал, наблюдая за студенческой жизнью, а у меня есть и аспиранты, — научить никого ничему нельзя, но любой может научиться, если захочет. Вы видели, наверное, недавно в «Независимой газете» (я перешел из жанра статьи или интервью, которое очень приятное, но менее трудоемкое, к жанру, который требует большей концентрации мысли) мои тезисы, 14 тезисов. «Тезис о ВТО» — так и называется моя статья в «Независимой газете». Это нужно, чтобы максимально упростить понимание того или иного сообщения, которое я делаю, подкрепляя свои аргументы цифрами.

Например, тезис № 12: с 1996 по 2001 год средняя ставка импортного тарифа в России сократилась с 17,4 до 10,7 %, то есть почти на 70 %. Мы не в ВТО, но за пять лег мы сократили тарифы на 70 %. Значит, вектор-то правильный. Мы глобализируемся, мы создаем предпосылки для конкуренции темпами, которые не создает ни одна страна. Чтобы снизить тарифы на 70 %, я Вас уверяю, у развитых стран ушло бы 25 лет на переговоры. Это был бы раунд Кеннеди, Токийский раунд, Уругвайский раунд переговоров, чтобы на 70 % снизить тарифные барьеры. А мы делаем это добровольно, без всяких раундов, не будучи членами ВТО.

Значит, добросовестность состоит в том, что мы за вступление в ВТО, но пока мы еще не разобрались со своей промышленной политикой, экономической политикой и не хотим институциализировать свою ответственность перед чиновниками в Женеве. А раз правительство это делает, значит, им кажется, что… А может, у кого-то есть интересы в каких-то бизнесах, которые… Мы не знаем этого.

Ведущий: Не исключено.

Ремчуков: Но мотивы такого оголтелого стремления туда попасть мне понятны… У меня есть, конечно, версии, но я не буду говорить.

Ведущий: Еще об одном грустном факте, о котором я упомянула вначале, о нашем 60-м месте в мировом рейтинге благополучных стран. Обидно даже не то, что наше место 60-е, а то, что мы оказались ниже Белоруссии, съехали со своего собственного 55-го места, которое у нас было, по-моему, несколько лет назад. А при этом мы говорим о том, что у нас вроде бы все стабилизируется, все спокойно и пенсии выплачиваются.

Ремчуков: Этот показатель называется «индекс развития человека», он включает в себя очень много параметров, по которым и идет оценка. Это и продолжительность жизни, это и уровень преступности в обществе, опасно или не опасно, стрессы на работе, предсказуемость-непредсказуемость экономической политики…

Ведущий: Уровень образования.

Ремчуков: Уровень образования, инвестиции в образование по поддержанию и переподготовке этого уровня и так далее. То есть по количеству параметров, когда они все суммируются, мы видим, что в последние годы президент взял под контроль выплаты пенсий, пособия, растут минимальные ставки. Да, это делается.

Но по всему комплексу, о котором мы неоднократно говорили и который касается так называемых «новых бедных русских», возможности их переподготовки, промышленной политики, о которой я вам говорю, еще мало что сделано. Надо создать предпосылки предсказуемости. Ведь от чего люди сходят с ума? От неопределенности. Ты сегодня приходишь на работу, а рабочее место пусто, дверь закрыта, нет денег, мы не смогли реализовать продукцию, банкротство. Вот от этого люди дергаются. Промышленная политика, в том числе и автомобильная промышленность, о которой мы говорим, для 10 миллионов человек, занятых в производстве, плюс по три члена семьи, итого 30 миллионов человек, — для них это некая предсказуемость. Страна сказала, что автомобильная отрасль будет развиваться, что там будут созданы некие условия для добросовестных инвесторов, и люди могут планировать свою жизнь, связывать свою судьбу с этим производством и так далее. Если правительство не примет такую стратегию, откажется или дезавуирует фактически принятую концепцию, а концепция — это общие слова, ее нужно воплотить в конкретные меры, тогда инвестор уходит. Эти 30 миллионов остаются один на один со своей судьбой, и тогда «индекс развития человека» в стране упадет до 80-го места, потому что 30 миллионов человек остаются без фиксированного дохода, будут жить на пособия.

А пособия надо выплачивать из налогов тех же производителей. Производители закрылись — налогов нет. Где государство возьмет деньги? Именно поэтому мне кажется, что форсированное вступление в ВТО на фоне более серьезных проблем — это абсолютное безумие.

Ведущий: Грустно мы с Вами заканчиваем беседу. Но горькая правда всегда, наверное, полезнее сладкой, усыпляющей неправды, скажем так. Поэтому, конечно, огорчаться не будем, все равно надо работать…

Ремчуков: Будем работать, конечно.

Ведущий: Все будут работать. Заблуждения рассеются, и те люди, которые принимают решения, начнут, может быть, больше книжек читать, станут думать, поумнеют.

Ремчуков: О книжках мы не думаем. Мы хотим, чтобы эти люди ездили на предприятия, общались с людьми и спрашивали, что им нужно, и слушали. А они их боятся, чураются и придумывают какие-то схемы, которые вычитывают на сайтах Мирового банка или Международного валютного фонда.

Ведущий: Мы будем надеяться, что будет сделано то, что людям необходимо. И как сказано в одном известном подметном письме, которое распространяется среди легковерных граждан, «и тогда будет вам счастье». Вот будем надеяться, что счастье будет.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 04.12.2002

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Мы с моим гостем, сейчас я вам его представлю (а вы хорошо его знаете), только что говорили о жизни вообще: иногда люди любят поговорить о жизни, прежде чем начать серьезный разговор о проблемах; мы пришли к тому, что все-таки самое главное, наверное, жить здесь и сейчас. Константин Ремчуков, депутат Государственной Думы, сегодня гость передачи от «Первого лица». Здравствуйте, Константин Вадимович. Заканчивается год, очень быстро идет время, до Нового года осталось чуть- чуть. И не в рассуждении и не в подведении каких-то возвышенных итогов, но просто думая о том, что время идет быстро-быстро, — как мы живем? Правильно ли мы живем? Не в смысле даже, может быть, каких-то нравственных вещей. Об этом вслух не говорят, наверное, даже и не думают. Просто давайте посмотрим, как мы прожили этот год. Не мы с Вами лично, а мы — страна. Потому что Вы — государственный человек, информированный человек. Я тоже более или менее слежу за жизнью страны, представляю себе, как мне кажется, как живут люди не только в Москве. Стали мы жить лучше в 2002 году или мы пока еще живем так себе?

Ремчуков: Во-первых, критерий «лучше» — это очень субъективно. Лучше или хуже за всю страну сказать нельзя. Вначале общее ощущение, которое базируется на цифрах и впечатлениях, на оценке социологов, которые спрашивают: живете ли вы лучше, чем жили вчера, чего вы ждете от будущего. В целом число людей, которые считают, что они в этом году прожили не хуже, чем в прошлом, плюс те, которые считают, что они этот год прожили лучше, чем прошлый, увеличилось по сравнению с прошлым годом где- то на 12 %. То есть на вопросы: «Вы живете так, как в прошлом году?» — отвечают «да». — «Вы живете лучше, чем в прошлом году?» — отвечают «да» больше, чем те, кто считают, что они живут хуже, чем в прошлом году, на 12 %. Любая социология, конечно, несовершенна, но, тем не менее, это соответствует моему ощущению, что в целом произошло как бы «устаканивание» политической ситуации в стране. И личный рейтинг Путина не снижается. А рейтинг в нашей стране — это всегда отражение доверия людей к нему и к тому, что он — их гарант и защитник, это — одна из составляю щих хорошего социального самочувствия для огромного числа людей, социально зависимых от успехов общества. И мне кажется, что психологический нерв несколько поутих.

Ведущий: Несмотря на то, что продолжаются военные действия на Кавказе, несмотря на то, что совершен террористический акт в Москве, несмотря на то, что у людей все-таки какое-то тревожное состояние (хотя об этом все время думать, наверное, нельзя).

Ремчуков: Тут надо понять одно. Мы можем привести сколько угодно фактов, хоть тысячи фактов, которые иллюстрируют ту или иную составляющую нашей жизни. Мне кажется, что правильнее — это выхватывать доминирующую тенденцию. Потому что фактов того, «как плохо», хватает. Я был в воскресенье в книжном магазине «Москва» на Тверской, зашел в букинистический отдел купить сыну книгу ко дню рождения, ему исполнилось 16 лет. У меня выкрали из кармана телефон и компьютер. Я их видел. Два таких чернявых мальчика, я даже почувствовал, когда это случилось. Компьютер маленький, очень продвинутый, помещается в кармане. У него и функции телефона, и прямой доступ к Интернету. Они, видимо, догадались, я начал на них смотреть, и они под воздействием моего взгляда, совершенно с тупыми лицами начали брать книги: один схватил Фрейда, а другой — потащил Юнга. Я видел, что их глаза не понимают смысла слов в книгах Фрейда и Юнга, но им надо было отвлечь мое внимание, и они ушли. Я выскочил следом. Служба безопасности этого магазина оказалась беспомощной. Парень, который следил за безопасностью в букинистическом отделе, внизу в подвале испуганно сказал: «Ничего сделать нельзя». — «А если бы я их за руку схватил?» — «Нет, там, возможно, началась бы потасовка, — сказал он, — это опасно. А вдруг он нож в тебя воткнет?» И вот когда он такую ерунду говорит, я понимаю, что мы не защищены.

Поэтому если абсолютизировать это ощущение, когда у тебя что-то выкрали, проткнули колесо у машины, вытащили портфель, то может показаться, что все ужасно. Но я это все отбрасываю и взвешиваю, как на весах, и тогда мне кажется, что у меня перевешивает ощущение того, что 2002 год в целом для страны был лучше, чем год предыдущий, и большее число людей стало получать больше реальных денежных доходов, чем они получали в прошлом году*. А про 2003 год уже сейчас нельзя сказать, что он будет лучше. Но мы с вами договорились, что мы фиксируем состояние и даем экспертную оценку на сегодняшний день.

Ведущий: Я знаю, что обычно перед Новым годом всегда говорят: «Смотрите, как стало у нас хорошо, как празднично». Начиная с середины декабря, у нас все витрины уже сверкают, по крайней мере, в больших городах. И подарки люди покупают и собираются в какие-то поездки на зимние каникулы, рождественские и новогодние. И когда об этом начинаешь говорить и когда нам это показывают в телевизионных новостях, в каких-то программах скептики или люди пессимистично настроенные очень часто говорят: «Ну, это в Москве, это у вас такая жизнь, красивая и сытая. А чуть-чуть отъедете от Москвы, и там совсем другое, унылая картина и все совсем не так». Я знаю, что Вы тоже не только в Москве обитаете, ездите по стране. И что Вы можете возразить такому человеку?

Ремчуков: С одной стороны, конечно, в Москве жизнь другая. Тут спору нет. Мы уже неоднократно с Вами говорили, что Москва — это преимущественно постиндустриальный город и те услуги, которые производит Москва и ее жители, а также ее приезжие, в значительной степени оторваны от многих реальных процессов, процессов реальной экономики в регионах. Отличия есть.

Но, с другой стороны, я неделю назад ездил в город Волжский Волгоградской области с приятной миссией вручить подарки победителям Интернет-олимпиады по химии. Дело в том, что два с половиной месяца назад я поставил два Интернет-класса в школах города Волжского. В одной школе мама была директором 30 лет назад, а в другой — папа. Папа умер, мама жива. В благодарность к их профессии и в благодарность им лично я поставил Интернет-классы и сказал детям: «Дети, я ставлю эти Интернет-классы для вас, чтобы вы смогли преодолеть провинциальный комплекс неполноценности». Когда я увидел среди учителей и тех, кто учил меня, я понял, что педагогическая база очень хорошая, система образования очень хорошая, но комплекс может возникать оттого, что дети не на «ты» с компьютером. Интернет мистифицирует некое преимущество жителей мегаполиса.

Потом с помощью профессоров химфака МГУ мы подготовили программу олимпиады и провели ее в 19 регионах. Первые три места заняли ребята из города Волжский, причем победитель набрал какой-то феноменальный результат: из 148 баллов 140. Я поехал их поздравить. Я сейчас хочу провести олимпиаду по математике, по физике, по английскому языку, чтобы они почувствовали свою конкурентоспособность.

К моему приезду они подготовили номера самодеятельности — танцы, элементы КВН. Я сидел, и у меня мурашки по спине бегали от такой сложной постановки танцев, интеллектуальная музыка с интеллектуальными танцами, хореография Мориса Бежара и Григоровича. Дети, наряды — все было потрясающе. А когда я увидел, что директор школы в шляпе и с тростью, как Чарли Чаплин, выделывает па, а десятиклассник в кожаной жилетке, как мачо, ее подхватывает под мышки — и все это остроумно, замечательно, здорово, то доминирующим ощущением у меня была полноценность духовной жизни этих людей здесь и сейчас, в городе Волжском в конце ноября 2002 года. Я порадовался тому, что возрождение духовной жизни в провинции, когда интеллигенция перестает метаться (в смысле — в Москву? в Москву!) и когда ей хорошо, комфортно, когда она ощущает эту систему координат у себя в городе, и дети ощущают всю эту полноценность — это очень важные признаки духовного выздоровления страны после 15 тяжелых кризисных лет. Начинаем выкарабкиваться.

Ведущий: Теперь поговорим о делах государственных. Экономическая ситуация такова, что мы, наверное, сейчас заинтересованы в каждом серьезном партнере на экономическом поле. Мы понимаем всю сложность экономической ситуации в России, наступает 2003 год, о котором все говорят с тревогой, мол, там будут какие-то проблемы. Но представить себе жизнь без проблем вообще трудно. Вот состоялся визит президента в Китай, в Индию. Нам все время говорят: посмотрите на китайцев, вот пример, вот как развивается экономика. Называются цифры, суммы инвестиций в китайскую промышленность, фантастические в сравнении с тем, что инвестируют иностранные компании в российскую промышленность. Что нам дает дружба с Китаем? Хорошие отношения, экономическое партнерство?

Ремчуков: Ставить Китай в пример нам по всем позициям методологически неверно и ошибочно. Прежде всего, мы разошлись с Китаем в стратегии преобразований. Дух нашего народа — свободный, свободолюбивый, мы пошли прежде всего на удовлетворение духовной жажды и совершили то, что называлось перестройкой. Гласность, изменение политической структуры да и государство распалось на несколько новых государств без особой печали большинства населения тех новых образовавшихся государств. Есть, конечно, люди ностальгирующие. Взять, к примеру, Украину. В декабре 1991 года провели референдум. Проголосовали, что Украина выходит. Ну и что? Значит, они избрали себе такой путь. Китайцы не такие. У них политические свободы не занимали такое место в числе приоритетов, и руководящая роль китайской компартии была намного сильнее, чем в относительно свободном советском обществе. Отсюда китайцы избрали свою стратегию реформ, когда компартия сохранила доминирующие политические высоты, и только сейчас, на прошедшем съезде партии они пригласили в партию капиталистов, разрешили им вступать в партию. Но, тем не менее, у них очень жесткий, практически тоталитарный режим.

Вы помните Тяньаньмынь? В перерыве между этими эпохами, 80-е и 2000-е годы, когда студенты поверили, что с экономическими изменениями придут и политические, их безжалостно раздавили на площади танками. Они лежали и пассивно бойкотировали с рюкзачками на спине. Танки проехали и размазали их по этой площади. Потом ночью соскребли все, что от них осталось. Вот Тяньаньмынь была символом этого жесткого тоталитарного режима. В условиях, когда политика не подвергается политическим атакам, ее проводить в определенном смысле легче.

Инвесторы же космополитичны, им абсолютно наплевать, какой там строй. Для них очень важно, что рабочая сила дешевая, дисциплинированная. И если правительство дает какие-то гарантии, оно их будет исполнять. Советский Союз тоже все гарантии, которые давало правительство СССР, выполнял. И когда говоришь с иностранными бизнесменами, которые имеют опыт работы с СССР, они вспоминают, что не было надежнее партнеров, чем представители советских ведомств, министерств.

И вот Китай создал такой предсказуемый инвестиционный климат, при котором в год получал от 35 до 50 миллиардов долларов прямых иностранных инвестиций. Это инвестиции в основной капитал, фиксированный в активы, в станки, в оборудование. Он фактически модернизировал всю свою промышленность и создал колоссальный экспортный потенциал. На этих современнейших станках он может производить продукцию, которую не могут производить на станках во Франции, в Германии, Англии. Потому что станки самые современные, а рабочая сила в десятки раз дешевле. Поэтому Китай максимально заинтересован в том, чтобы вступить в ВТО так, чтобы не дискриминировали его товары от проникновения на другие рынки.

Поэтому в отношениях России и Китая есть две составляющие. Первая составляющая — это политическая и геополитическая. Мы с китайцами находимся в состоянии стратегического взаимодействия — так записано в нашем договоре — и партнерских отношениях. Не просто стратегическое партнерство, как раньше, а две такие фазы. То есть мы согласовываем свою позицию по стратегически значимым вопросам и позиционируемся как некий противовес гегемонии США в мире. В экономическом плане рынок Китая очень важен для западных стран, которые туда приходят, прежде всего, со своими услугами — страховыми, финансовыми, банковскими. С товарами туда сложно прийти, а с услугами туда можно приходить; для нас он менее привлекателен, поскольку он закрыт. Но, с другой стороны, рынок, с точки зрения экспорта туда электроэнергии, нефти и газа, но не экспорта алюминия и других металлов, может быть более привлекателен для российских компаний при условии, если в Китае будет продолжаться экономический рост. Но надо иметь в виду, что даже если мы не будем членами ВТО, то эта продукция будет востребована мировыми рынками. Что взамен мы получим от того, что Китай получит возможность беспрепятственного доступа на наши рынки, это надо считать экономически. А то, что политически мы находим взаимодействие с такой мощной и великой страной, как Китай, мне кажется, это очень позитивный факт.

Ведущий: Мы сказали в начале нашей беседы о рейтинге президента, что он достаточно высок, что он стабильно высок, и это означает высокую степень доверия. Что такое рейтинг? Степень доверия народа к своему руководителю, а стало быть, это основа некой стабильности. Ваша точка зрения как политика, изменилось ли поведение президента РФ как политика? Он стал более уверенным политиком? Ведь он иногда допускает, и это обсуждалось очень широко, казалось бы, невозможное для публичного политика, резкость какую-то, поддается какой-то эмоции, совершенно оправданной, понятной, объяснимой, но публичному политику это как будто бы делать нельзя.

Ремчуков: Я внимательно слежу за Путиным и за его публичными выступлениями, и мои наблюдения показывают, что он изменился как политик, он стал более опытным, более уверенным. Он по-прежнему не очень популистский, есть в нем внутренняя сдержанность, которая импонирует людям. Люди тогда склонны сами додумывать за него то, что он не сказал. Но то, как он выстраивает даже сейчас маршрут своего азиатского визита — Китай, после Китая Индия, вечный стратегический противник Китая в азиатском регионе, — с конкретными заявлениями о готовности сотрудничать в области поставок вооружений, о передаче на лизинговых условиях ядерной подводной лодки Индии. Это очень уверенный в себе человек. Оттуда он перемещается в Киргизию. Киргизия — очень своеобразная азиатская страна с очень просвещенным правителем-президентом. Член ВТО, очень проамерикански настроена, но в то же время традиционно лояльная к России. Он не летит в Туркмению, не летит в Узбекистан, он показывает тем самым, он подает сигналы Западу, что его турне по Азии — возможная геополитическая альтернатива односторонней ориентации на Запад, на Америку в частности, но в то же время в плане его визитов находится и такая страна, как Киргизия, безусловно, прозападная, но он туда едет и показывает, что ценности по-прежнему есть. Это первое.

Второе. Все его эмоциональные несдержанности, о которых вы упомянули, Путин проявляет в разговорах о Чечне, и мне кажется, здесь есть два момента. Первый момент: он объективно возмущен, поскольку он все знает и видит, и задет, он никак не может привыкнуть к двойным стандартам. Головорез, который убивает в Чечне, считается борцом за права человека. Головорез, который убил в Кении кого-то или в Америке, считается террористом, с которым даже не надо разговаривать. Это его бесит. Второй момент такого эмоционального отношения: мне кажется, он осознанно, умышленно педалирует эту тему с тем, чтобы жестко позиционироваться как противник Басаева и Масхадова. Не надо забывать о том, что при Путине началась вторая чеченская война, и по большому счету как политик он несет ответственность за ее окончание.

Сейчас СМИ, конечно, меньше освещают эту тему. В начале передачи Вы сказали: «Все-таки идет чеченская война». У нас нет таких терминов. Внутренняя цензура журналистов стала до такой степени жесткой, что таких понятий у нас как бы уже и не существует. Нас только огорчают сводки о том, что подорвался танк, расстрелян блокпост, взорвали вертолет и так далее. А это и есть война на самом деле. Только они ее так не называют. Это называется инцидент, хотя характер потерь соответствует потерям именно военного времени. И, безусловно, Путин своей повышенной эмоциональностью, с моей точки зрения, в данном случае ярко иллюстрирует традицию Уинстона Черчилля, который на полях своих речей писал: «Слаб аргумент — повысь голос». И всегда это проходило, потому что повышенный голос, повышенная эмоциональность скрывают содержательную часть. Но я думаю, что Путин не может не думать о проблеме Чечни ежедневно, ежечасно, и он должен будет решить ее в ближайший год радикально.

Ведущий: Последний вопрос из области вопросов, на которые не всегда хочется отвечать и не всегда есть возможность ответить, потому что это вопрос о Ваших прогнозах. Как Вы себе представляете будущее? Я не имею в виду отдаленное будущее. Следующий год? Мы сказали, что он не будет простым. Но что может нас примирить с теми трудностями, которые нас, возможно, ожидают в следующем году.

Ремчуков: Я не уверен, что знаю ответ на вопрос, что может примирить с трудностями. Меня, например, ничто не примиряет. Я считаю, что надо работать и преодолевать эти трудности. Практически нет таких трудностей, которые нельзя преодолеть, если работать. Мне кажется, что следующий год очень важен для народа в целом, поскольку это будет го выборов в Государственную Думу, и в такие годы политики более склонны слушать, что говорит народ. Мне кажется, что главное для народа — не дать увести себя по стандартному пути популистских обещаний. Я обращаюсь к народу в широком смысле, но каждый конкретный человек, который меня слушает, должен задуматься о том, что в этом году у него лично либо через ту политическую организацию, которую он представляет, есть возможность воздействовать на власть в широком смысле этого слова, чтобы сделать ее более социально ответственной за принимаемые решения. Не в воинственно-популистском плане, а просто осмыслить. Очень многие чиновники ориентируются на вышестоящих чиновников. А наша задача — сделать так, чтобы все чиновники ориентировались на народ, потому что в конечном итоге народ платит им зарплату из своих налогов. Если не все, но хотя бы какая-то часть нашего общества решит для себя проблему, кого выбрать и кто в ближайшие четыре года будет представлять их интересы, а не чьи-то чужие интересы, в этом, мне кажется, и есть определенная доля оптимизма. Я верю в то, что система незаметных, но последовательных преобразований изменяет жизнь к лучшему. Я хочу пожелать вот это нашему народу.

Ведущий: Спасибо Вам! Благодарю за внимание наших слушателей. Будьте здоровы!

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 27.12.2002

Радиостанция «РадиоРоссии».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Здравствуйте, уважаемые слушатели. Сегодня, как со всеми моими собеседниками последних дней, мы с депутатом Государственной Думы Константином Вадимовичем Ремчуковым в рамках отведенного нам времени попробуем подвести итоги уходящего года и проанализировать то, что происходило в самые последние дни. Возьмем, к примеру, точкой нашего отсчета последние три недели — месяц.

Добрый день, Константин Вадимович! Как раз в эти последние перед наступающим Новым годом дни, теперь уже по традиции, президент встречается с народом в режиме прямого теле- и радиоэфира. Все подчеркивают, что эта акция уникальная, западные лидеры не могут себе этого позволить.

Ремчуков: И даже телефоны бесплатно.

Ведущий: Да, и даже телефоны бесплатно. Это, в общем, дорого стоит. И, наверное, стоило затратить эти средства, чтобы дать возможность президенту выслушать то, что думают люди. Как, на Ваш взгляд, мы заканчиваем 2002 год?

Ремчуков: Я думаю, что, действительно, такое общение с людьми очень полезно для всей страны. Потому что президент ответил более чем на 50 вопросов.

Ведущий: На 51 вопрос.

Ремчуков: А вопросов было почти 1,5 миллиона. Представляете, эти вопросы сгруппируют, их проанализируют, то есть будет сделана социологическая выборка не из полутора-двух тысяч респондентов, а из полутора миллионов. Мы исходим из того, что это политически и социально активное население: люди сняли трубку, дозвонились, продиктовали свой вопрос.

Мне кажется, что эта картина для нас будет еще более интересная. Становится очевидным, что волнует людей в стране. И накануне выборов следующего года — думских и вскоре после этого президентских — это будет очень хороший показатель и путеводная звезда, для президента в том числе, на чем сосредоточить усилия.

Конец года, если вернуться к Вашему вопросу, показал, что фокусировка правительства стала более расплывчатой. То есть характер проблем таков, что требуется сфокусировать все усилия и добиваться реализации каких-то вещей.

Угроза войны против Ирака поддерживала высокие цены на нефть. Падение цен на нефть, которое случилось к середине года, когда все уже заговорили об экономическом росте, потому что у нас цены на нефть и экономический рост — это связанные вещи; потом цены на нефть опять пошли вверх, следовательно, опять показатели экономического роста улучшились, и можно спокойно отчитываться по этим цифрам.

Но есть такое понятие — «рост без развития». Экономический рост есть, потому что цены высокие, а развития, которое связано с серьезными структурными изменениями, с созданием новых факторов развития экономики, не происходит. Здесь и кроется опасность, поскольку мы с вами уже как-то затрагивали тему, что целью военных действий американцев против Ирака будет являться снижение цены на нефть, поскольку, по их расчетам, она должна быть в пределах 12–14 долларов за баррель, а у нас бюджет спланирован на 21,5 доллар за баррель. И 2003–2004 год — это пики по платежам внешней задолженности.

В общем, ситуация очень неоднозначная. Поэтому сфокусированность правительства на фундаментальных изменениях, на решении задач, которые носят среднесрочный и долгосрочный характер, а не только сиюминутный характер, уменьшилась. А вопросы, которые задавались президенту, явились отражением именно этого. Кстати, и президенту было намного сложнее отвечать, чем год назад.

Чувствовалось, что он, как говорится, глубоко в теме, поскольку его, видимо, готовили советники и они проговорили и выбрали возможные блоки вопросов, тем более что за несколько дней до эфира вопросы уже начали поступать.

Видно было, что, отвечая, он не всегда чувствовал себя комфортно, то есть ответы-то были технически правильны, но убежденности порой было недостаточно. Поэтому я думаю, что забастовка авиадиспетчеров в 30 регионах — это как раз очень тревожный сигнал того, что «не все так хорошо в датском королевстве», что состояние людей таково, что они готовы на все. А это ответственные люди — диспетчеры, это квалифицированные, высококлассные специалисты.

Ведущий: Да, это элита, в каком-то смысле.

Ремчуков: Да. Это люди, от решений которых многое зависит. Ведь есть масса людей, от решений которых ничего не зависит. А авиадиспетчер — это тот человек, от которого зависят судьбы и жизни людей, эффективная работа и так далее. То есть у этих людей уровень полномочий предельный.

И вот то, что эти люди — мы исходим из того, что это высоко сознательные люди, высоко ответственные люди решились на такой шаг, это очень тревожный симптом. Потому что новый год — это политически активный год, и когда люди по объективным экономическим и социальным проблемам начинают бастовать, то высока вероятность того, что некие политические силы попытаются возглавить это движение и выйти на баррикады вместе с ними, чтобы раскачивать ситуацию.

Ведущий: Да, сразу под экономикой появляется политика, идеология.

Ремчуков: Да, политика. Тут же найдутся защитники, поборники, которые будут артикулировать эти вопросы. Поэтому мне кажется, что правительству есть над чем подумать, и настроение в эти декабрьские и январские дни должно быть далеко не праздничное.

Ведущий: Я думаю, что неплохо, что мы с Вами заговорили о проблемах. Потому что, конечно, настроение портить никому не хочется, но надо все-таки быть реалистами, особенно теперь, когда, в общем, жизнь ставит людей порой в такую ситуацию, что розовым оптимизмом обойтись невозможно. Тем более что (мы как-то уже тоже с Вами это проговаривали и обсуждали) очень заметно то, что называется расслоением общества, его какой-то очень серьезной социальной несбалансированностью.

Я не знаю, видели ли Вы в последнем выпуске программы «Намедни» сюжет, который мне, честно говоря, не слишком понравился, но, видимо, был повод его снять. Журналистка из города Нововоронежа — весьма неблагополучного города, несмотря на то, что там Воронежская атомная станция и, казалось бы, все должно быть хорошо — снимала сюжет о сытой Москве, где светом залита Тверская, где номер в отеле «Балчуг-Кемпински» стоит 1600 долларов за сутки, где полны магазины, супермаркеты, бутики, открылся невероятный тропический сад бутиков и так далее. А речь шла о том, что вот это — сытая Москва, вот это — элита, а это — вся остальная Россия, где нельзя сказать, что прямо помирают, но налицо явные приметы неблагополучия очень во многих местах.

Это довольно тревожный момент еще и потому, что всегда найдутся силы (о чем Вы сказали выше), которые воспользуются ситуацией таким образом, что будет то самое, что называется весьма высокой социальной напряженностью.

Ремчуков: Нет, не так. Есть объективное состояние вещей, о которых Вы говорите, и попытка политиков накануне выборов «оседлать» подобную ситуацию. В данном случае мы говорим об объективной тенденции.

А объективная тенденция, с моей точки зрения, состоит в том, что Москва — это анклав в России. Анклав — это такое территориальное и экономическое образование, которое больше связано с мировой экономикой, чем с национальной экономикой и с территорией. Санкт-Петербург тоже приобретает некоторые черты анклавности.

И вот это как раз, с моей точки зрения, является одной из опасных тенденций — анклавный характер развития российской экономики. Когда секторы постиндустриальной экономики, связанные с услугами, — финансовые услуги, банковские услуги, услуги связи и так далее, — все это имеет уменьшающееся отношение к остальной территории Российской Федерации по уровню доходов, по структуре потребления, даже по типу потребления.

Мы с Вами много раз говорили о проблемах ВТО, Вы знаете мою позицию, почему я являюсь противником ускоренного вступления в ВТО. Я неоднократно говорил, что мы в Москве будем хорошо жить, то есть мы — город, который много импортирует, в котором есть бутики, шопинг-молы, ночные бары и структура доходов совершено другая. И есть другая Россия, которая находится на индустриальной, а подчас на доиндустриальной стадии развития с доходом до 100 долларов в месяц на человека: 70, 60, 80 долларов. Как можно считать, что эти люди легко адаптируются к международной конкуренции и перейдут в постиндустриальную экономику, не будучи фантазером, утопистом, идеалистом. Это ерунда. Это не соответствует действительности.

Сюжет в «Намедни», о котором Вы рассказали, как раз и является иллюстрацией, что вот я лично, Константин Ремчуков, всегда буду жить хорошо, мне кажется, потому что я произвожу знания. Если я не буду депутатом, я буду профессором в университете, я буду писать книжки, я буду ездить по миру, читать лекции. У меня будут доходы, потому что это постиндустриальная экономика.

Но что делать людям, которые в том же Воронеже или в Волжском, в Волгограде или в Саратове, в Куйбышеве или в сибирском городе связаны с конкретным производством, которое в случае ускоренного вступления в ВТО будет закрыто. Ведь он такой же гражданин нашей страны и у него по Конституции есть такие же права, как и у москвича, но его права остаются на бумаге. И президент, кстати, в своем выступлении говорил, что его заботит вопрос о реальном насыщении тех прав, которые декларированы в Конституции.

Поэтому мне кажется, что весь пафос работы правительства, с содержательной точки зрения, должен быть нацелен на то, чтобы выработать политику, которая на практике наполняла бы содержанием те конституционные права граждан, о которых мы знаем, даже День Конституции недавно отмечали. Девять лет Конституции. Базовые тезисы никто не ставит под сомнение, однако жизнь…

Ведущий: Не наполняет.

Ремчуков: Не наполняет, нет. Количество бездомных детей от миллиона до 2 миллионов — вот признак. Бездомные дети всю жизнь ассоциировались с постреволюционными годами — 20-е годы, разруха в Советской России, Дзержинский, детские дома, республика ШКИД и так далее.

Неужели мы через 80-летний виток опять вступили в такое состояние, при котором два миллиона этнически русских детей — это не какие-то выходцы из бидонвилей Алжира или Марокко в Западной Африке, это этнически русские или российские, скажем так, люди являются бездомными.

Это же такая язва, причем «язва» даже не метафора, а точно язва, разъедающая ткань общества. Потому что дети из благополучных семей не чувствуют единства с этими детьми, они отгораживаются, а все они будут гражданами страны через 20–30 лет. И вот эти дети, которым сейчас 10–12, уже аутсайдеры в этой жизни, будут сталкиваться на улицах с другими детьми.

Это же антагонизм — благополучный и неблагополучный. И те, которые неблагополучные, становятся социально безответственными. У них нет привязок, у них нет ценностей. Кто формирует их ценности? Улица. Украл, съел и так далее. Представляете, с какими ценностями это поколение будет входить в жизнь. Как неуютно будет жить детям даже из относительно благополучных семей, потому что там совершенно другая мораль.

Это и есть продукт нашего несбалансированного развития, которое мы имеем в последние годы. Мне кажется, что именно это должно волновать безотносительно выборы- не выборы. Это то, на чем должно сосредоточиться правительство, и это те критерии, по которым нужно судить о целесообразности или нецелесообразности той или иной политики, тех или иных программ, тех или иных темпов преобразования. Потому что вопросы должны быть простые.

Кто от этого выигрывает? Сколько людей, живущих в регионах, пострадает в результате принятия того или иного решения? И тогда под углом зрения такого прагматизма можно утверждать или не утверждать ту или иную политику, а не упиваться звонкой аббревиатурой ВТО.

Ведущий: Вопрос, который постараюсь грамотно или экономически корректно сформулировать: «Как объяснить людям, почему происходит такая вещь?». Цифры нераздутые и непридуманные, совершенно реальные и объективные статистические данные говорят о том, что медленно, но растет (правда, Вы сказали, что есть рост, но нет развития), но растет…

Ремчуков: Валовой внутренний продукт.

Ведущий: Валовой внутренний продукт.

Ремчуков: 4,1 % за 9 месяцев.

Ведущий: Допустим, это понятие такое несколько наукообразное, не всем понятное. Но есть реальные вещи. Растет уровень доходов, как это ни парадоксально. Растут вклады в банках, хотя, в общем-то, до сих пор традиционно банкам не очень доверяют. Два года подряд собирают хороший урожай. Пока еще высокие цены на нефть.

Почему же получается, как в названии одной серьезной аналитической статьи в «Известиях» «Две страны одного президента»? Вот сидит президент и думает за всех один. Получается (а у нас всегда так получается), что он один за всех отвечает. И в результате две такие разные страны, несмотря на то, что есть масса положительных факторов.

Ремчуков: Этот, если сказать наукообразно, дуализм российской экономики может усиливаться, если будет усиливаться тенденция, утверждающая, что один человек отвечает за все. Это совершенно недопустимо для рыночной экономики.

У нас уже был опыт, и наиболее ярко он воплотился в конце 80-х годов, когда генеральный секретарь Горбачев отвечал за наличие стиральных порошков, мыла, сахара, мужских носков в магазинах, а Политбюро принимало постановления о выпуске утюгов. По решению Политбюро закупались контейнеры с какими-то товарами народного потребления в Индии, потом их никто не мог в Новороссийске разгрузить по 3–4 месяца, и штрафы превышали сумму закупок и так далее. Это уже было.

Этот путь оказался гибельным. Когда челноки и мелкие торговцы начали стаскивать на мелкооптовые рынки в децентрализованном порядке всю эту всячину, то выяснилось, что дефицита может не быть вообще.

Задача правительства состоит не в том, чтобы взять на себя как можно больше решений (еще хуже не на правительство, а вообще на президента), тогда точно ничего не будет, тогда можно готовиться к дефициту, слияние вертикали власти политической с вертикалью власти экономической приведет к очень негативным последствиям. А нужно ясно и четко понимать, кто обеспечивает развитие вот этой второй экономики, которая бедна, которая не связана с мировой экономикой.

Нужно четко понимать, что какой-то процент населения связан с мировой экономикой, с услугами мирового уровня. А есть люди, которые не связаны с этим, что их производство и потребление востребовано в российских условиях. Здесь требуется, с моей точки зрения, представление о том, что нужен дешевый капитал. У нас очень дорогой капитал.

Ведущий: Это что значит?

Ремчуков: Вы хотите произвести какую-то услугу. Что такое развитие мелкого и среднего бизнеса, о котором так много говорят? Говорят, но очень мало делают. Мелкий и средний бизнес — во всем мире очень важный фактор занятости населения, с одной стороны, с другой стороны, предоставление на рынок товаров и услуг, которые это же население и оплачивает.

Но чтобы такой бизнес начать, нужны деньги, нужен капитал. У нас стоимость капитала очень высокая — 22 % как минимум, это для среднего предпринимателя. Это очень дорого. Какая же должна быть прибыль, рентабельность, чтобы отбить 22 % стоимости этого капитала?! То есть невозможно, не-воз-мож-но. Потому что нет такой рентабельности. Чтобы рентабельность была высокой, нужна высокая производительность труда, а производительность труда требует инвестиций в основной капитал, чтобы были современные технологии, а они дорого стоят.

Разве у нас в стране есть программа финансирования мелкого и среднего бизнеса? Нет. Разве мелкий и средний бизнес знает, как вести этот бизнес? Желания много. Но посмотрите, куда едут люди. Привезти что-то из Турции или из Китая — это самое простое, что может быть. Вот если ты отчаялся на той основной работе, но не отчаялся как личность в этой жизни, то ты покупаешь клетчатую сумку и едешь куда-то. Привез, но у тебя очень эмпирическое представление о том, что надо. Ты просто помнишь, что видел в продаже такие пуховики, значит, и я туда. И лишь усиливаешь конкуренцию, снижаешь цены и так далее.

Вот чтобы мелкий и средний бизнес развивался успешно, нужно, чтобы эти люди имели представление о бизнес-планировании. Бизнес-планирование отвечает на простые вопросы. Это очень короткий документ, но людей надо научить. Вопросы следующие. В чем суть моего бизнеса? Человек до того, как хватает сумку, должен уже на это ответить. Второе. В чем мое конкурентное преимущество перед другими? Если ты «челнок», ты должен иметь конкурентное преимущество. Как правило, конкурентное преимущество в данном случае будет связано только с ценой товара: я почему-то привезу его дешевле. Почему ты привезешь дешевле? Либо избежишь таможенных пошлин, либо закупишь в Китае или в Турции дешевле. Но с какой стати ты закупишь дешевле, если там целая инфраструктура, — непонятно. Значит, если он задумается над этими вопросами, то поймет, что у него нет конкурентного преимущества.

Дальше. У тебя клиентская база особая или ты привел свой товар туда, где его еще нет? Почему именно у тебя будут покупать, а не у другого? Вот бизнес-план должен очень коротко ответить на эти вопросы. Сколько денег тебе нужно для того, чтобы организовать этот бизнес? Это может быть производство пирожков, но вопросы те же.

И, наконец, последняя страничка — страничка номер 6 бизнес-плана — называется «Риски». Почему у меня ничего не получится? Надо абсолютно честно, как на духу, ответить, что у меня это не получится: а) потому что у меня нет денег; б) потому что я на обороте не смогу обеспечить снижение стоимости. У меня будут две вещи, за которые я буду биться, потому что если я снижу стоимость, я их не продам и так далее. Это первое, это интеллектуальный вклад. Правительство, мне кажется, должно повсеместно организовать учебу мелкого и среднего предпринимательства.

Второе. После того, как тебя научили, нужно дать стартовый капитал. Ведь у всех есть стартовый капитал. Олигархи, которые сейчас процветают, получили стартовый капитал: либо приватизировали что-то, либо по залоговым аукционам что-то взяли, либо партийные деньги у кого-то были, либо какой-то государственный кредит получили и не вернули в условиях инфляции. То есть у всех были какие-то источники. Они начали развиваться, и то не все преуспели.

Так вот, если у этих людей мелкого и среднего бизнеса не будет дешевого кредита, не будет и бизнеса. У нас всегда один и тот же аргумент — разворуют. Но позвольте, у нас есть специальные службы, у нас есть (если есть) политическая воля, агентства, ведомства. Они отбирают людей, которым дают кредит, они смотрят на их бизнес-план, они контролируют, они не выдают деньги все сразу, а по частям. «Что ты хочешь? Ты хочешь построить павильон? Сколько тебе нужно? Миллион рублей?» — «Миллион рублей». — «Как ты их будешь осваивать? Кто будет застройщиком? Пусть покажет план, как он будет это строить. Сколько денег идет на фундамент?» Из этой кредитной организации пришли и замерили. Фундамент соответствует действительности. Оплатили. Следующий. И так далее. То есть это тяжелый, кропотливый труд, но его надо делать. И тогда угроза структурных изменений не будет такой щемящей и удручающей.

Ведущий: И нервной.

Ремчуков: Да. Потому что сейчас мы не двигаемся вперед, поскольку нет структурных изменений. Но я боюсь этих структурных изменений, потому что закрытие завода может оказаться социальной трагедией для огромного количества людей.

И вот правительство, которое реально, а не на словах заботится о развитии мелкого и среднего бизнеса и о структурных изменениях, должно закладывать деньги в бюджет на эти вещи. Реформы стоят дорого. И законы, и пропаганда этих законов, и правоприменительная практика — это дорогостоящие вещи.

Адвокаты не знают, судьи не знают. Их надо учить, нм нужно время. А чго такое время? Это значит, что нужно, чтобы кто-то их заменял в тот момент, когда они учатся. Это тоже стоит денег. Поэтому на самом деле структура бюджета должна отражать потребности страны в фундаментальных изменениях. А это все стоит денег.

Ведущий: Я боюсь, что мы слегка напугали наших слушателей накануне Нового года. Но, с другой стороны, мне кажется, что если не говорить и умалчивать о каких-то проблемах, то мы тем более ничего не добьемся. Вы же сказали, что все стоит денег, в том числе и пропаганда. Ну, давайте будем считать, что мы с Вами бесплатно пропагандируем идеи, которые, в общем, должны овладевать массами, как мне кажется.

Ремчуков: Мне кажется, что одна из функций «Радио России» (а это инструмент государственной политики, правильно?) в том, чтобы доводить до сведения людей хотя бы озабоченность по этому поводу. Потому что все равно потребуется время, чтобы какие-то идеи диффундировали в сознание. Диффузия нововведений является источником развития. Сначала их кто-то может отрицать, не понимать, не воспринимать.

Но пройдет несколько месяцев, и я вас уверяю, что при последовательном проведении этой политики люди будут понимать приоритеты. Самая большая беда — отсутствие приоритетов. Это то, о чем я в начале говорил: отсутствие сфокусированности на этих проблемах. А Ленин еще раньше говорил: надо ухватить за то звено, с помощью которого ты вытащишь всю цепь.

Ведущий: На радость многим нашим слушателям цитатой из Владимира Ильича мы заканчиваем сегодня нашу беседу. Я благодарю Вас за то, что так хорошо нас сегодня образовали. Поздравляю Вас с наступающим Новым годом! Всех слушателей тоже. Желаю всем здоровья! Константин Ремчуков, депутат Государственной Думы, был сегодня гостем передачи «От первого лица».

Ремчуков: Я тоже хочу поздравить и Вас, Наталия Павловна, и наших слушателей с Новым годом и пожелать всего самого доброго. Я сохраняю исторический оптимизм на то, что мы проживем следующий год не хуже, чем нынешний.

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 04.03.2003

Радиостанция «Радио России».

Ведущий — Наталия Бехтина.

Ведущий: Я сегодня прочитала интервью заместителя председателя Центробанка РФ Олега Вьюгина, в котором тот довольно убедительно говорит, что инфляция развивается очень быстро, и сбережения граждан могут оказаться под угрозой, потому что Центробанк не проводит политику поддержки американской валюты. С Константином Вадимовичем Ремчуковым, депутатом Государственной Думы, нашим экспертом по многим экономическим вопросам, мы сегодня попробуем обсудить эту тему.

На самом деле гиперинфляция на пороге? В 1998 году те, кто хранил свои деньги в долларах, хотя бы не прогорел, не проиграл. В этом году, сегодня, даже те, у кого сбережения в долларах, могут оказаться в щекотливой ситуации. Это так на самом деле?

Ремчуков: Я не думаю, что это так. Более того, мне кажется, это вообще не касается сбережений в долларах. Если это на фоне сбережений в евро, тогда это конкретная акция, люди вложились и тоже рисковали, как евро будет развиваться.

Вы помните, первый год после введения евро события развивались не по сценарию Европейского Сообщества, было много проблем. Эти проблемы и риски, связанные с евро, остаются, много центральных банков, много конфликтов интересов, сложная макроэкономическая политика в этом регионе.

На фоне кризиса в американской экономике евро начало укреплять свои позиции по отношению к доллару и по отношению к рублю. Люди смотрят на цифры в обменном курсе, им кажется, что они теряют. Я сегодня проезжаю по городу, курс доллара — 31,60 и 34 с чем-то курс евро. Поэтому людям кажется, что они потеряли. Ну, как они потеряли? Если бы они тогда вложили, они бы имели более слабую валюту.

А вот сейчас начнется война в Ираке, могут быть совершенно непредсказуемые сценарии, в том числе и по нефтяному рынку, и доллар по отношению к евро опять увеличится, опять спрос на евро упадет, а на доллар вырастет. Проблема не так однозначна: пока курс колеблется в районе 31,60, потери сбережений небольшие.

Масса вещей по-прежнему номинирована в долларах. Но есть рынки, которые номинированы в евро, то есть закупают в зоне евро, например автомобильный рынок, он перешел на евро. Поскольку курс изменился, то машины, купленные на евро и ввезенные в Россию, стоят дороже.

Но эта ситуация зависит не от того, что происходит между этими валютами, а от того, во что ты вкладывался. Я знаю некоторых людей, которые верили в евро идеологически, они вложились, вот у них сейчас очень большая доходность по сравнению даже с осенью прошлого года. Так что я не думаю, что ситуация в этом смысле тревожна.

Ситуация, мне кажется, в целом в макроэкономике может быть тревожной, если не будет произведена существенная корректировка этого курса. Речь идет вот о чем. Золотовалютные резервы Центрального банка увеличились на 20 миллиардов долларов. Что это значит в практическом смысле? Что 20 миллиардов долларов Центральный банк купил у экспортеров нефти или металлов, которые их продавали, а вместо этого по курсу 1 к 30 (20 миллиардов умножим на 30, получается 600 миллиардов рублей) предложил их в экономику.

Никаких товаров в стране не прибавилось, правильно? Нефть ушла туда, а государство дало 600 миллиардов, это называется увеличение денежной базы. Денежная база через мультипликатор превращается в денежную массу. Таким образом, политика Центрального банка по скупке доллара и эмитированию рублевых средств приводит к увеличению денежной массы. Денежная масса лежит в основе инфляционных процессов. Вот проблема.

Давайте посмотрим на некоторые вещи: до каких пределов нам увеличивать золотовалютные запасы таким образом, можно ли золотовалютными запасами управлять как-то по-другому, профицит бюджета, нужен ли нам все время такой профицит бюджета. В странах зоны евро, кстати, есть такое Маастрихтское соглашение, согласно которому профицит бюджета не должен превышать 3 % валового национального продукта, а 3 % минус — это можно.

У нас постоянно профицит бюджета, то есть плюс. Вопрос — зачем? Потому что если был бы дефицит, то государство могло бы эти деньги потратить на что-то разумно, например на строительство инфраструктуры. Что такое строительство инфраструктуры? Строительство инфраструктуры — это создание совокупного спроса в стране. Например, дорога. Чтобы построить дорогу, требуются щебенка, песок, грейдер, трактор, рабочая сила, асфальтоукладчик и так далее. То есть государство говорит: я хочу строить дорогу и выделяю деньги из этого профицита на эти объекты инфраструктуры. Это касается, кстати, линий электропередач, водоснабжения и так далее.

Частный бизнес откликается на такую инициативу государства и начинает суетиться. Это называется «эффект мультипликации в экономике». Создаются новые рабочие места, и экономика начинает функционировать более динамично. Происходит то, о чем мы говорили: чтобы подготовиться к тому периоду, когда на рынке не будет дорогой нефти, должна произойти структурная перестройка.

Вот этого не происходит. То есть набор инструментов макроэкономической политики — не только поддержание валюты, но и структурная перестройка в целом как цель повышения эффективности нашей экономики.

Но если созданы новые рабочие места в этих инфраструктурных объектах, то легче закрывать предприятия; если ты закроешь их сейчас, не создав новых рабочих мест, люди останутся на улице. У нас же структурная перестройка фактически означает преимущественно закрытие неприбыльных предприятий, индустриальной фазы, а не создание новых рабочих мест.

Вот эта прослойка в виде затрат государства — очень эффективный инструмент проведения структурной политики и создания новых рабочих мест, а в основе этого лежит политика доходов.

Ведущий: Итак, профицит бюджета, то есть превышение дохода над расходами, золотовалютные запасы, которые растут и достигли каких-то эксклюзивных размеров. И при этом низкая заработная плата, высокие тарифы на энергоносители. Сегодня в Красноярске народ выходит на митинг, потому что опять увеличивают плату за квартиру, хотя все время говорят: «Нет, нет, никакой реформы по части увеличения оплаты за жилье». И у человека, у которого не то что долларов или евро нет, у него лишнего рубля нет, возникает вопрос: «Зачем государству иметь лишние деньги в бюджете и лишние деньги в казне, где-то в закромах родины? Не пустить ли эти деньги на то, чтобы: а) повысить зарплаты, б) сдержать тарифы?»

Ремчуков: Согласен с Вами. Более того, государство в естественных монополиях, как правило, обладает контрольным или значительным пакетом акций. И в чем тогда функция государства, кроме как контролировать их ценовую политику.

А поскольку государство по смыслу это одна голова, то оно должно задумываться над тем, чтобы подготовить почву, с точки зрения доходов, и не раздражать людей, делая политический процесс более жестким и с непредсказуемым итогом.

Поэтому я с Вами согласен абсолютно. По смыслу, государство воплощает общественные интересы. Поэтому, строго говоря, правительство должно выражать интересы общества. И если интересы общества таковы, что мы сейчас развиваемся на таких не очень высоких тарифах, потому что это выгодно большинству в обществе, это означает, что общество это коллективно принимает, потому что доля государства в той или иной монополии — это доля общества; во всяком случае, так оно строилось.

Мне кажется, что это намного бы расширило инструментарий структурной и промышленной политики, потому что государство решает: нам выгодно, чтобы люди пока платили столько-то. Мы берем на себя часть этих затрат. И общество через политические институты, в данном случае Государственную Думу, правительство, голосует: мы поддерживаем, что это будет так.

Ведущий: Тогда в государстве должна быть действительно голова, думающая в правильном направлении. Пока получается, что это какая-то гидра многоголовая, каждая о своем. И если красноярские власти позволяют себе, несмотря ни на что, повышать квартплату, а еще в каком- то месте не выплачивать зарплату, а бюджетникам предлагают новую систему оплаты труда, не объяснив даже в чем ее преимущество, то, естественно, сейчас мы от экономики ппавно переходим к политике. Что же будет? У нас такой знаменательный год, как раньше говорили, предвыборный год в Государственную Думу и остается чуть меньше двух лет до президентских выборов.

Ремчуков: Не чуть меньше двух лет, а один год.

Ведущий: Выборы должны пройти в марте?

Ремчуков: Да, через год.

Ведущий: В связи с этим, как Вам кажется, надо ли нам тревожиться не только по поводу возможной гиперинфляции, но и по поводу просто какой-то социальной нестабильности? Мы все время гордимся тем, что у нас вроде, как в Багдаде, все спокойно.

Ремчуков: Мне кажется, что вопрос гиперинфляции может превратиться в политический очень быстро и оказать самое серьезное влияние на результаты выборов. Поэтому я не вижу альтернативы у правительства, как упереться и сдерживать инфляцию, потому что упустить инфляцию сейчас означает подать мощный сигнал обществу, что государство, правительство — а для народа это одно и то же — и президент не контролируют ситуацию в экономике.

И все знают, что если уж не контролируют до выборов, то после выборов это будет по полной программе. Сколько раз мы сталкивались с различными заявлениями, что не будут повышены тарифы на метро, на транспорт ни при каких обстоятельствах. Только выборы проходят, мы получаем новые платежки или в метро узнаем, что надо заплатить больше за проезд, и так далее. С 1 марта плата за телефон опять, по-моему, повысится. Я имею в виду, что это будет очень плохой сигнал. Поэтому, насколько я понимаю, правительство не может не отдавать себе отчет, что это надо сдерживать.

Другое дело, чтобы мускулы правительства наращивались в направлении таких вещей, о которых я говорю: профицит бюджета должен пойти на структурные реформы, на административную реформу, но так, чтобы не было эшелонированной системы бюрократов, которые живут на эти деньги и придумывают все новые и новые поборы на собственное содержание.

Чтобы провести административную реформу, нужны расходы. Вот часть профицита должна быть запланирована как расход на то, чтобы упростить систему коммуникаций между гражданами и теми, кто принимает решения и несет за них ответственность. Иначе у нас получается 10 ступенек, и ни с кого нельзя спросить. Чтобы это сделать по-умному, а не просто тупо сократить, нужны деньги, потому что нужна утиная модель.

Если эти деньги не заложить в бюджет, то никто умную модель не предложит. Просто будет как раньше: сократим на 30 %. Ну и что, сократят на 30 %. Никогда еще стране легче не было от того, что бюрократический аппарат сокращали на 30 или 40 %, потому что через какое-то время, как по закону Паркинсона, бюрократы росли в геометрической прогрессии. Смысл закона Паркинсона состоит в том, что один начальник не может иметь только одного заместителя. Почему? Потому что тогда заместитель, который будет выполнять всю работу за начальника, очень скоро покажет, что начальник не нужен, что он может легко его заменить. Любой начальник должен иметь двух заместителей. Он делит свои функции между двумя. Он бездельничает, а двое работают, но работают так, что их интересы не пересекаются. Поэтому начальник может с одного спросить, с другого, а в целом он незаменим.

Его заместители тоже, в свою очередь, должны иметь как минимум двух исполнителей, чтобы опять один какой-то не заместил его полностью. Скажут: он толковый парень и получает меньше, давай мы его оставим. Поэтому геометрическая прогрессия бюрократии — это научно обоснованный факт, который основан на эмпирических исследованиях. Мы видим, как плодятся всевозможные начальники.

Дело в том, что сейчас у нас в правительстве, мне кажется, как на уровне принятия решений, так и на уровне формирования решений, преимущественно находятся люди, которые ни по своему практическому опыту, ни по теоретическому багажу не сталкивались с проблемами экономического роста. Они все — воспитанники монетарной теории, которая процветала в середине 80-х годов, и учились они тогда, в середине 80-х. Потом они воткнулись в процесс реформирования, книжки забросили и по-прежнему считают, что минимальное участие это и есть искомая цель.

На самом деле это абсолютно наивное предположение. Это предположение, основанное на том, что я не хочу работать. Все знают, что рынок все расставит по местам. Рынок — это кто? Это мы, и рынок — это система передачи информации. Известно, что информация на рынке асимметрична. То есть все было бы так, если бы информация была симметрична. Но я уверен, что многое из того, что я вам сказал, очень многие наши потребители не знают. Они не знают, к кому обратиться за своими правами, они не знают, каков механизм принятия решений, можно или нельзя повышать тариф.

Простое отсутствие информации не дает возможности этим силам цивилизованно, в рыночной парадигме, решать эти вопросы. Раз это невозможно, значит надо, чтобы компенсировали такую асимметричность информации те, кто выражают интересы государства, то бишь народа, — представители государства. Так вот у нас конкретных людей, которые могут выражать и мыслить этими категориями, как по- другому, альтернативно, потратить деньги, чтобы была польза для всех, таких людей нет.

Мне кажется, что в 2003 году возникла практическая потребность скорректировать курс правительства таким образом, чтобы оно учло все эти риски, сформировало экономическую политику таким образом, чтобы не допустить выхода инфляции за контролируемые рамки, с одной стороны, а с другой стороны, не допустить того, чтобы люди разочаровались во власти вот сейчас, в выборный год. Иначе мы можем получить другую конфигурацию политических сил.

Ведущий: Но кто-то же должен сказать людям, формирующим решения и принимающим решения, что они застряли в 80-х годах и все монетарные теории, на которые они молились, и мы в том числе (мы в начале 90-х годов всем этии восхищались и думали, что это панацея от всех наших экономических бед), кто-то же должен им сказать, что их мускулы, как Вы образно выразились, должны наливаться совершенно в другую сторону. Кто им это скажет? Народ?

Ремчуков: Во-первых, сказать мало. Сказать можно. Хотя люди редко признают, что они чего-то не знают. Тот же Вьюгин, очень уважаемый эксперт, о чем он говорит? Он видит только одну проблему — инфляция. Это монетарный подход. Он в своем интервью не дает никаких рекомендации макроэкономики, потому что это не его функция. Он заместитель председателя Центрального банка, он дает сигнал, что что-то не так.

Разделение должно быть такое. Экономическое развитие по определению, по крайней мере, по моему определению, это институциональные изменения плюс экономический рост. Институциональные изменения есть. Приватизация — это институциональные изменения, какие-то судебные реформы — это институциональные изменения, а экономического роста может не быть, если у нас нефть упадет, а структурные изменения не произойдут.

Поэтому задача Центрального банка подавать сигнал, что не все благополучно. Но премьер-министр, Министерство экономического развития должны подавать другие сигналы: что нужно сделать для того, чтобы мы могли выйти из этой ситуации. Поэтому отвечаю на Ваш вопрос, кто это должен быть: это должен быть председатель правительства, господин Касьянов.

Ведущий: Вот Вы сказали о ценах на нефть. Об этом сейчас говорят все. И, по-моему, не только аналитики, но и самый обычный гражданин знает, что сейчас цены на нефть высокие, а когда начнется война (мало кто сомневается, что война в заливе начнется, хотя есть оптимисты, которые полагают, что возможен какой-то выход), тогда цены резко пойдут вниз. И все наше благополучие, шаткое и хрупкое, построенное на высоких нефтяных ценах, рухнет. Или все-таки мы сумеем плавно из этого выйти?

Ремчуков: Мне не хотелось бы «кошмарить» народ, что последствием войны будет снижение цен, хотя снижение цен является одной из целей этой войны.

Ведущий: Конечно, американцам, которые потреб ляют огромное количество энергоресурсов…

Ремчуков: Просто Буш придрался к Саддаму Хусейну, что тот ни делай, он говорит: «Я хочу воевать, я хочу морду набить». Ему говорят: «Слушай, может быть»… — «Нет, вот я хочу». И мы все вокруг этого крутимся.

Я говорил с одним послом, очень важным в нашей стране, который однозначно поддерживает войну, я просто не решаюсь назвать его имя, поскольку не согласовывал, что я могу в эфире об этом сказать. Мы с ним обедали на днях, и я ему говорю: «Уважаемый мой дорогой друг, объясните мне. Я понимаю ваши мотивы, Саддам — негодяй, но вот я ребенок разрядки. Когда я был студентом, началась разрядка напряженности, 1972 год, мы махали на Ленинском проспекте флажками, когда к нам приезжал Никсон, подписывались договоры. Мы воспитывались сами и своих детей воспитывали (у меня трое детей), что если есть возможность избежать войны, надо всячески постараться это сделать. И как бы весь поиск направлен на то, чтобы найти аргументы отступить от войны. А вы вот так однозначно поддерживаете американскую позицию. Как мне детям объяснить, почему вы не ищете войны, а вы ищете предлог развязать эту войну. Вам Блике говорит, что иракцы все исполняют, вам говорят что-то еще, сам Хусейн говорит. Вы говорите: „Нет, все равно хотим подраться“. Вот как это объяснить?» Он не смог мне ответить. Он говорит: «Да, это сложный вопрос, что детям-то объяснить». Детям это не смогли объяснить. Поэтому мне кажется, что сама идея войны неправильная.

Но я еще раз говорю, цель войны — нефть. Влияние Саддама минимально. Образ его фактически разрушен. Он может что-то значить там, в арабском мире, но в цивилизованном мире считать, что он может оказывать серьезное воздействие, невозможно. Невозможно серьезно считать, что Саддам дал команду, и кто-то пошел что-то делать, это исключено.

Мне кажется, что тут могут быть для нас какие-то последствия, но тем важнее правительству работать. Тем более что за реформы электроэнергетики личную ответственность взял на себя Касьянов. Я был в Государственной Думе, когда он выступал по пакету перед вторым чтением. Он взял на себя личную ответственность. Мне кажется, что личная ответственность должна конвертироваться в различные предложения. Что такое личная ответственность, перед кем?

Ведущий: Перед обществом.

Ремчуков: Нет. У нас премьер-министр перед президентом отвечает.

Ведущий: А я наивно полагала, что перед обществом.

Ремчуков: Это если бы правительство формировал человек, который был поставлен побежденной партией. Нет. Поэтому на самом деле авторитет Путина достаточно велик, чтобы перед ним отвечать делом. Поэтому мне кажется, что и в этом заключается ресурс Путина в данном случае. Он пользуется большим авторитетом, поддержкой, в том числе потому, что у людей есть ощущение, что он может что-то с кого-то требовать.

Ведущий: Хочется верить. Хочется в это верить. Как хочется верить в то, что войны не будет, в то, что структурная перестройка начнется, что не будет гиперинфляции, что деньги можно будет копить в рублях, в национальной валюте.

Ремчуков: Для этого достаточно было бы принять закон о гарантии вкладов граждан, как он был принят в 1933–1934 годах в США, после кризиса, Великой Депрессии: любой вклад до определенной суммы стопроцентно гарантируется государством. Для этого всего-то нужна потенциальная мера контроля, чтобы жулики из банков тут же не объявили себя банкротами и с денежками не сбежали.

Но это задача власти, того же Центрального банка, выработать такие меры, такой контроль нал менеджментом, над статистикой, чтобы они не смогли этого сделать, а если они это сделают, чтобы отвечали своим имуществом, чтобы их можно было найти по всему миру. Это все. Люди в этот момент понесут деньги в банки, как они носят в Америке. Все знают, что в кармане американца больше 5 или 10 долларов не найдешь никогда. Почему? По одной простой причине: деньги, находящиеся в банке, каждую минуту приносят ему процент, который позволяет наращивать доход по сравнению с инфляцией.

Ведущий: Спасибо, Константин Вадимович, объяснили кое-что. Знаете, есть такой термин — «объясняющий господин». У Максима Горького есть такой персонаж. Вот Вы у нас и есть «объясняющий господин».

Ремчуков: Спасибо.

Телеканал «НТВ», «Влияние», 22.06.2003

Ведущий — Савик Шустер.

Ведущий: Доброго вам воскресенья. Перед тем как представить участников сегодняшней программы «Влияние», я бы хотел сказать несколько слов. Наша тема — ТВС. Почему? Потому что это была первая истинная попытка создать в России федеральный либеральный негосударственный канал, совсем негосударственный канал. Эта попытка на грани провала или уже провалилась. В течение этой программы мы попытаемся кое-что понять. Но вначале я бы хотел сказать, что такой канал очень нужен. Чтобы страна, бизнес развивались нормально, чтобы выросло поколение с развитым чувством независимости, очень важно иметь такой канал. Вы мне скажете: «Боже ты мой, живет же Италия, где Сильвио Берлускони, премьер-министр, владеет тремя федеральными каналами». Но там есть и независимые от Берлускони каналы, пусть не очень мощные. Мне кажется, что многие проблемы — проблема мафии, проблема миграции, проблема бедности юга страны — не решаются еще и потому, что Берлускони — монополист и премьер-министр.

Конечно же, всех деталей мы затронуть не сможем. В этой истории очень много нюансов, да и продолжительность программы не позволит. Мы будем говорить о грядущем провале этой инициативы.

Участники программы: Олег Киселев — генеральный директор некоммерческой организации «Медиа-Социум», которая владеет лицензией, и Константин Ремчуков — бывший член совета директоров, человек, который на протяжении всего этого времени участвовал практически во всех важных совещаниях на тему ТВС. Я могу высказать такой полемичный тезис: «колхоз» олигархов провалился. Олигархи, которые за либерализм, за свободу рынка и вообще за свободу, провалили инициативу создания такого канала. Я буду очень не прав, Константин?

Ремчуков, экс-член совета директоров ЗАО «Шестой канал»: Мне кажется, что если мы хотим разобраться в причинах неудачи ТВС, то следует проранжировать проблемы. Просто объяснить провал ошибками олигархов, это неправильно. Во-первых, неправильно, что все акционеры являлись олигархами. Вот, Олег Киселев, он не олигарх.

Ведущий: Ну. у нас в стране нет олигархов После пресс-конференции президента мы понимаем, что у нас нет олигархов.

Ремчуков: А я, слушая президента, вполне серьезно подумал, что наш президент скорее всего ошибся: исходя из того определения, которое дал президент, у нас в стране есть один олигарх. Имя его может прозвучать неожиданно, но мне кажется, что это министр печати Лесин. Судя по тому что говорят, у него сильное влияние на рынке средств массовой информации, на рекламном рынке «Видео-Интернешнл». Одновременно он является тем человеком, который регулирует процессы на этом же рынке. Отсюда и возникают многие проблемы, в том числе и проблемы ТВС.

Ведущий: И Берлускони в этом обвиняют, а он говорит: я ничем не владею.

Ремчуков: Чтобы ответить на этот вопрос, надо просто показать цифры, или обсудить цифры, или обсудить тенденции. Первое. Министр печати проводил конкурс на шестую кнопку, крупные предприниматели объединились и приняли участие в конкурсе на лицензию на вещание на шестом канале. В результате, мы получили лишь временное разрешение на вещание. Второе существенное обстоятельство, придуманное господином Лесиным, состоит в том, что лицензию получил не «колхоз» олигархов, как вы его назвали, а некоммерческое партнерство «Медиа-Социум».

Ведущий: Олег Киселев возглавляет это партнерство, но также Олег Киселев всегда ассоциировался с интересами Анатолия Чубайса.

Олег Киселев, генеральный директор «Медиа-Социум»: Спасибо. Хотя у меня с Анатолием Чубайсом нет общего бизнеса. Я даже не являюсь членом партии, к которой принадлежит Анатолий Чубайс. Но сочувствую ей без сомнения и являюсь последовательным либералом. Я вот о чем хотел сказать: вы эту тему подняли, она как горячий пирожок, она очень эмоциональна. Более того, когда Вы, Савик, сегодня начинали эту передачу, сказали: рухнул проект или может рухнуть. Он может и удержаться. И он может удержаться по разным причинам. Я не буду сейчас складывать эти мозаичные картинки. Со временем будет понятно, почему проект оказался на грани развала. Я не столь пессимистично смотрю на этот проект. И я благодарен вам за то, что Вы в своей передаче поднимаете эту тему именно сейчас, когда проект еще можно попытаться удержать. Я хочу воспользоваться ситуацией и послать такой message. Вот Вы говорите, что стране нужен хотя бы один либеральный канал. Вы говорите о том, что отсутствие либерального, свободного, абсолютно независимого канала пагубно сказывается на здоровье общества. А я Вам еще хочу сказать, почему «колхоз» олигархов, или «колхоз» предпринимателей должен быть заинтересован в том, чтобы этот канал существовал. Есть прямая связь между капитализацией каждой конкретной компании и атмосферой, в которой мы живем. Я утверждаю, что хорошо управляемые компании на сегодняшний день почти исчерпали ресурс внутренней капитализации и должны озаботиться об общем состоянии в стране. И я утверждаю, что рейтинги страны во многом зависят от того, есть в этой стране свободная пресса или нет свободной прессы, есть свободные средства массовой информации или нет. И они дадут приращение капиталистам в их капитализации намного больше, чем затраты, которые пойдут на поддержание свободы и независимости печати и средств массовой информации. Вот мой главный посыл сегодня, когда я пытаюсь удержать этот проект, и год назад, когда я входил в этот проект.

Ведущий: Я хочу посмотреть на проблему под другим углом: Вы говорите, сто это единственный либеральный канал. В принципе, я считаю НТВ абсолютно либеральным каналом, но если подходить формально, прописывать все это на бумаге, то, конечно, доля государства в НТВ есть, и это не секрет. Поэтому мы говорим, единственный негосударственный канал, абсолютно независящий от государственного бюджета вообще, это проект ТВС. Константин Ремчуков представлял интересы Олега Дерипаски и Романа Абрамовича. То есть, другой группы. Правильно?

Ремчуков: Олега Дерипаски.

Ведущий: В основном, Олега Дерипаски. Это две группы крупных предпринимателей, хотя Чубайс и государственный деятель. В этом тоже есть некое противоречие. Давайте попытаемся понять, почему это проваливается. Почему это нельзя спасти, а, если можно, то как?

Ремчуков: Во-первых, я хочу сказать, и Олег Киселев, я думаю, подтвердит, что в первые месяцы работы над этим проектом, не было никакого деления на группы. Когда мы сидели ночами, выписывали Устав или договор между некоммерческим партнерством и ТВС, то не было даже намека на какое-то деление. Поэтому, мне кажется, что аспект разделенности акционеров на этом канале преувеличен. Это не соответствует моему эмпирическому опыту и ощущениям. Второй момент. У нас был изначальный мотив — сохранить журналистский коллектив и сохранить независимый канал. Потом, когда мы начали подходить к этому с точки зрения бизнес-моделей, мы заявили о том, что нас интересует капитализация канала. То есть, рыночная стоимость этого канала через ряд лет. И поэтому на первой встрече с журналистским коллективом я, помню, сказал, что операционный доход в ближайшие годы не является целью нашего развития. Операционный доход как источник роста стоимости этого бизнеса чтобы через три года выйти на самоокупаемость и рост доходов уже в последующие периоды. Не получилось. Банальная причина. Акционеры выполнили свои обязательства по финансированию канала, хотя в прессе создается впечатление, что акционеры не финансировали канал. Бюджет канала, скажем, 80 миллионов дола- ров, я не помню точно, состоит из 40 миллионов, которые привнесут в деятельность акционеры, и, скажем, 40 миллионов, которые канал должен собрать на рынке рекламы. Так вот, 40 миллионов, которые от акционеров, они есть, и даже больше. А вот с рынка было собрано в 4 раза меньше, чем запланировано. Почему? Потому что на рынке действовал монополист, с которым мы не стали сотрудничать, — «Видео- Интернешнл». Создали собственную компанию, которая обешала, что она соберет эти деньги, но деньги собраны не бы ли. Будь у нас те 40 миллионов, которые мы должны были собрать на рынке как рекламные деньги, безусловно, никаких проблем не было бы, в том числе и с зарплатой. Еще более странным для нас оказалось, что рейтинг нашего канала на рынке рекламы стоит в 3 раза дешевле… То есть как будто бы мы рекламы собираем в 3 раза меньше на 1 пункт рейтинга, чем другие каналы. Вот в этом сказался прессинг монополистического рынка. Суть основной проблемы в том, что, с одной стороны, лицензия была не у акционеров, а у некоммерческого партнерства, и это не позволяло капитализировать либо положить ее в обеспечение привлечения ресурсов. Вторая причина была в том, что мы столкнулись с невиданной монополизацией рынка, которая не позволила независимой компании собрать деньги.

Ведущий: Олег, лицензия и монополизация рекламного рынка — две главные причины.

Киселев: Пожалуй, я бы назвал еще несколько причин. Я не стану скрывать, что не всегда аргументированы, не всегда обоснованы инстинктивные попытки акционеров контролировать процесс: не договариваться между собой, не находить общую линию поведения и общую методологию деятельности, а именно контролировать, — такая немножко наивная ситуация в России, которая вполне нами понимаема. Неумение договариваться и отсутствие толерантности серьезнейшим образом затянуло процесс. Отсутствие естествен ных знаний, опыта, умения и даже инстинктов договариваться в коллективе, которые только сейчас вырабатываются среди российского бизнеса, и вырабатываются, например, в рамках бюро РСПП, в работе которого и мы с Константином тоже принимаем активное участие. Оно пока отсутствует и в обыденной жизни. И я должен вам сказать, мы потеряли много времени, много сил и, в общем-то, наверное, много средств, пока нашли общую точку соприкосновения. Но даже после того, как мы ее нашли, а случилось это в начале мая этого года, все-таки последовал шаг одной из сторон акционеров с предложением разойтись в этом проекте. И оставить этот проект для какой-то очень монолитной, ясной стороны. Message был такой: мы с вами разные по бизнесу, разные по пониманию бизнеса, разные по пониманию ситуации — давайте разойдемся. Поэтому я думаю, что я не стал бы сейчас скрывать того, что неумение договариваться в среде российского бизнеса — самая большая беда. И оно тоже повлияло на ситуацию, в которой мы сейчас находимся.

Ведущий: Все равно, я бы хотел попытаться уточнить. Несомненно, у людей влиятельных, богатых есть интерес иметь независимый канал. На этом мы поставили точку, с этим мы согласились. Оперативные доходы не интересуют, интересует капитализация. То есть, я вкладываю деньги на какую-то долгосрочную перспективу, и я должен быть уверен, что эти деньги мне вернутся, по крайней мере, без потерь, но лучше, если с доходом. От этого выигрывают все. Я понимаю Олега Дерипаску, Анатолия Чубайса. Но в случае Анатолия Чубайса тоже есть небольшое противоречие, ведь правда? Он человек от государства, один из учредителей политической партии идет в частный, негосударственный, либеральный канал. Есть такое противоречие?

Киселев: Савик, во-первых, давайте вспомним, что Анатолий Борисович участвовал в этом проекте в качестве физического лица и вносил деньги в качестве физического лица, тем самым, подчеркивая независимость этого проекта от компании РАО ЕЭС. Но я должен сказать, Анатолий Борисович никогда не скрывал, что для него проект не носит непосредственно бизнес-характера, то есть материального характера. Он во всех своих интервью последовательно и честно говорил, что для него этот проект носит политический характер. Ему интересно и важно как гражданину и как политическому деятелю, чтобы в стране был независимый, в вашей терминологии, либеральный у нас канал. Прошу прощения, наверное, есть еще частный, независимый от государства канал. Это была последовательная миссия, которую осуществлял Анатолий Борисович. Я не вижу здесь противоречий в том, что говорите Вы. Я могу быть, возможно, служителем чего-то. Но как гражданин могу участвовать в каком-то процессе, который мне интересен, если это не входит в противоречие с законодательством Российской Федерации. Условно говоря, могу ли я быть чиновником или менеджером государственной компании, или менеджером большой акционерной компании, но при этом отдать свои симпатии какой-то партии? Наверное, могу. Поэтому я в поведении Анатолия Борисовича не вижу противоречий. И действия, которые он совершал для того, чтобы этот канал существовал, я считаю позитивными. Именно поэтому, может быть, и сложился наш альянс с Чубайсом, как Вы назвали это — «группа», потому что я видел последовательные, ясные, понятные и мною абсолютно принимаемые шаги по созданию свободного и либерального канала.

Ведущий: Мы остановились на том, что до майских праздников, я говорю примерно, ситуация была очень благоприятной. Многие проблемы были решены, две финансовые группы договорились между собой, должна была быть создана, насколько я понимаю, управляющая компания. Вокруг этого тоже был консенсус. И потом внезапно одна из двух групп сказала: нет, вдвоем мы жить не сможем: либо вы выкупаете акции у нас, либо мы у вас. Но вместе никак. Почему это произошло?

Ремчуков: Мне кажется, что главная причина того, что количество проблем, разговоров, бесед перешло в качественное понимание, что реально успешным бизнес может быть при наличии у канала акционеров с однотипным пониманием природы бизнеса. Потому что разнотипные понимания — то, о чем говорил Олег Киселев, — это политические приоритеты. Олег Дерипаска, безусловно, намного меньше заинтересован в политических смыслах деятельности бизнеса.

Ведущий: То есть, быть с Анатолием Чубайсом в преддверии выборов в одной…

Ремчуков:…Он просто не понимает, как тогда бизнес модельно начнет работать, если политические приоритеты будут доминировать над бизнес-приоритетами. И тогда было сделано предложение: вы хотите настоять на своей концепции канала — пожалуйста, берите наши акции, выкупайте их и вещайте, как вы можете. Не можете — давайте нам, но тогда вся процедура принятия решений наша… Я признаю, что были ошибки и со стороны управления канала, это то, о чем говорил Олег. То есть, я выделил ключевые вещи, из которых надо извлечь уроки, но были и другие примеры… Я до сих пор не могу понять, как мы могли год назад пропустить пакет, который продавал Досталь. Помните, мы с деньгами не нашли быстрого решения.

Ведущий: Вы имеете в виду сериалы?

Ремчуков: Да, сериалы. Они могли стать структурной основой сетки, подпирать новости и аналитические программы, обеспечить рейтинг канала, а значит, заинтересованность рекламодателей. Но мы пропустили возможность купить этот пакет, и он достался конкурентам. То есть это безусловная ошибка, потому что не смогли донести до акционеров необходимость немедленного финансирования покупки этого пакета. Но уже к маю нынешнего года стало понятно, что если мы остаемся вещать на этом канале, мы — имеется в виду частный бизнес, — то нужна более ясная модель, которая понятна акционерам и которая соотносит расходы с доходами. Я считаю, невозможно тратить 1 доллар, зарабатывая 11 центов, потому что тогда надо понимать, кто будет финансировать 89 центов, во имя чего и за счет чего, что за продукт создается. Так вот, чтобы избежать многочисленных разговоров внутри группы, и было сделано такое предложение. При этом, как понятно, так называемая группа Дерипаски не настаивала, что она обязательно должна взять канал. Поэтому, на самом деле, я не вижу в этом предложении ничего такого, что выходило бы за рамки обычной бизнес-практики, когда сталкиваются с трудностями.

Ведущий: Олег, Вы тоже так считаете?

Киселев: Да, я тоже ничего не вижу странного в такой практике. Я с Константином абсолютно согласен. Я понимаю, что один из способов разрешения межакционерных конфликтов, когда акционеры равны, — это так называемый шотган или то, что называется голландский аукцион. Но правила голландского аукциона предусматривают следующее. Какая-то сторона, видя неразрешимость или понимая, что она не может дальше продолжать деятельность в рамках этой конфигурации, выходит с инициативой, но она в такой же степени готова и ответить с аналогичной зеркальной инициативой. Мы, на самом деле, подвергли анализу нашу возможность полноценно управлять и обладать этим канна- лом. И должен вам сказать, что наш анализ показал, что эффективней и, на мой взгляд, успешней для развития проекта будет, если этот канал будет в руках сильной, и финансово и политически, группы, которой является группа Дерипаски и Абрамовича. И мы отказались от дальнейшей деятельности на канале в пользу этой группы. Сейчас ситуация ровно такая, при которой мы де-факто не являемся владельцами акций, потому что отказались. По условиям голландского аукциона мы ими не являемся, надо это просто оформить. Но, на мой взгляд, может быть, Константин об этом лучше скажет, в рядах господина Дерипаски происходит какое-то замешательство, нежелание делать следующие шаги и, в общем-то, неисполнение каких-то обязательств перед каналом. Дело вот в чем. Ведь де-факто с декабря прошлого года весь управленческий состав ЗАО «6-й телеканал» составляют креатуры, выбранные Олегом Владимировичем Дерипаской: и генеральный директор, и финансовый директор, и даже директор по общим вопросам. Все это люди, менеджеры, инкорпорированные Олегом Владимировичем. Мы голосовали за это и мы поддерживали эту ситуацию. Ситуация ему абсолютно ясна, понятна, прозрачна, там нет никаких секретов от него, ничего не требует дополнительного изучения. Он прекрасно знает, сколько средств нужно привлечь, с тем чтобы сделать канал эффективным и самоокупаемым. Но пока он этих шагов не делает. Почему? Я стараюсь оптимистично смотреть на ситуацию. Мне кажется, Олег Владимирович очень ответственный и серьезный предприниматель, и предприниматель на таком уровне, когда он уже становится очень серьезным и ответственным, я бы сказал, членом социума. Не «Медиа-Социума», а социума вообще. То есть человек такого уровня влияния, который дает рабочие места такому количеству людей и управляет такими объектами — это уже серьезный в обществе человек. И я уверен, что он должен совершить осознанный, серьезный, гражданский шаг.

Ведущий: То, что сейчас сказал Олег Киселев, в политике называется «message». Но, Константин, я подчеркну, Вы больше не представляете компанию «Базовый элемент» никоим образом, Вы — человек абсолютно независимый в данный момент. Но, тем не менее, с точки аналитической зрения, в чем причина замешательства Олега Дерипаски, о котором говорил Олег Киселев?

Ремчуков: Я дам свою интерпретацию этого замешательства. Во-первых, письмо, которое получили акционеры, Олег Киселев и его товарищи, предусматривало, что к 23 мая эта группа акционеров должна дать ответ. То есть условия, которые были сформулированы в письме, имели четкую дату. Ни 23 мая, ни через неделю после 23 мая, ни позже мы такого ответа не получили. И Вы помните, что по СМИ основной причиной являлось то, что, якобы, Анатолий Борисович хотел получить разрешение у президента, и это разрешение в связи с насыщенной программой — празднование 300-летия Петербурга, визит китайского руководителя — он не мог получить. Когда же Чубайс объявил об этом, он объявил не нам, а через СМИ, что он передает, продает свои акции Олегу Киселеву и Липшицу. То есть начала меняться конфигурация. Конфигурация поменялась по срокам, а за это время нарастали проблемы, в том числе и с подачей сигнала в Москве. Поэтому первой причиной замешательства явилось невыполнение тех сроков, к которым должны были быть даны ответы. Второе, как по команде, СМИ наполнились слухами и публикациями о том, что канал ТВС будет отключен. Природа этих слухов не совсем понятна, основания не совсем понятны, но угроза отключения канала — это тоже, с моей точки зрения, является давлением на участников переговорного процесса Потому что, понимаете, я покупаю акции, становлюсь собственником, вместе с этим я беру на себя все долги канала. А это крупные суммы, десятки миллионов долларов. В этот момент мне выключают сигнал, и тогда я становлюсь собственником непонятно чего. Я вам говорил в самом начале, что в результате конкурса мы получили не лицензию, а странный документ — временное разрешение на вещание.

Ведущий: Это тоже совсем недавно стало понятно.

Ремчуков: Да. И вот в этих условиях такое решение, действительно, как Олег говорит, это ответственное решение. Взять, например, и поставить подпись, что я имею бумажки, не обеспеченные правом выхода в эфир и, стало быть, сбора рекламных денег, и я имею на себе долги. Поэтому, мне кажется, что это ситуация не линейная, не однозначная и не совсем понятная. Олег правильно говорит, что Дерипаска крупный предприниматель, и, мне кажется, он готов вкладывать деньги. Но он хочет понимать, во что он их деньги, по любому, зарабатываются тяжело, а вкладывает, какой продукт получит, на каких условиях, потому что тратятся очень быстро и иногда безответственно. Во всяком случае, моя оценка такова: в результате неуклюжей конструкции, которая была придумана, все акционеры канала потеряли деньги. И вот это само по себе, мне кажется, должно вызывать озабоченность. Может ли рынок быть так конфигурирован и организован, что люди, которые пришли туда как инвесторы, потеряли деньги. Кто за это должен нести ответственность?

Ведущий: Давайте поговорим. Лицензия — первый фактор, о котором Вы, Константин, говорили. Вы сказали: предприниматели вкладывают, в итоге — все проигрывают, и кто за это несет ответственность. Я не знаю. Может, сами предприниматели?

Ремчуков: Нет. Как организован рынок? Я уверен, что если б было объявлено, что конкурс проводится не на лицензию на 5 лет, а на бумажку, которая называется «Временное разрешение на вещание», я вас уверяю, что эта добросовестная информация со стороны организаторов конкурса заставила бы подумать многих ответственных и опытных бизнесменов, а стоит ли им участвовать в этом конкурсе.

Ведущий: В капиталовложении во временное разрешение.

Ремчуков: Временное разрешение нельзя капитализировать, нельзя нарастить стоимость. Его нельзя заложить и под него нельзя привлечь капитал для финансирования. Это существеннейшее ограничение по практике ведения бизнеса. Вы где-нибудь видели в мире телевизионную компанию, организованную по принципу не акционерного общества, а некоммерческого партнерства? Такого не существует. Зачем же была создана модель, которая не существует. Более того, это некоммерческое партнерство получило то, что оказалось не лицензией. И за это несет ответственность тот, кто придумал такую модель. Вот у меня сильное ощущение, что эту модель придумал какой-то веселый и находчивый человек, который очень хорошо понимает все крючки, действующие на этом рынке, и инструменты воздействия, в том числе на акционеров.

Ведущий: Олег, а эти отключения тоже стали потом играть огромную роль? Это тоже связано с лицензией?

Киселев: Да, конечно. Это связано с лицензией, но косвенно. Вы имеете в виду отключение «Мостелекома»?

Ведущий: Да.

Киселев:…Которое касается жителей Москвы. Это не отключение по сети вещания. Это особая, веселая история, которая характеризует нашу жизнь в Москве и возможности монополиста на московском рынке. Причина была такая. Я изложу вам свое видение, хотя существует, например, интерпретация господина Музыкантского, министра правительства Москвы. Без всяких усилий с нашей стороны, после отключения канала «Спорт», который, в свою очередь, на непонятных мне основаниях вещал вместо ТВ-6, как только мы получили лицензию на разрешение вещания, мы стали вещать в каналах «Мостелекома». Без всяких усилий с нашей стороны, повторяю. Но через определенное время, а именно через 3–4–5 месяцев, мы написали письмо «Мостелекому», что хотим оформить наши отношения. Мы понимали, что за существование в сети, за трафик, за передачу сигнала надо платить или как-то оформлять отношения. С этим мы получили два договора. Один договор, абсолютно законный, на распространение сигнала. А второй договор — очень странный, и при этом очень недорогой договор, там даже не была обозначена сумма. Первый, на наш взгляд, — основной договор. Второй договор очень странный. Он стоил для нас 8 миллионов долларов и формулировался так: «Изучение технической возможности распространения сигнала канала ТВС», при этом сигнал уже полгода в эфире. А мы только получаем такой договор. Примерно это значит следующее: когда вы покупаете билет на поезд, вы покупаете билет для того, чтобы ехать. А вам говорят а вы еще доплатите за то, чтобы мы проверили, а можем ли мы вас везти, исправен ли наш поезд, правильно ли путь проложен. Мы говорим: коллеги, у вас же есть права на вождение, разрешение, проверка инспекции. Проверка, в данном случае, «Мостелекома» и лицензия министерства печати. Это ваша главная деятельность. Они говорят: нет. Вот такой вот «боковичок». Знаете, почему он существует? Потому что 10 лет назад мы вели, провели какие-то работы. Они нам стоили денег. Мы ввели в этот канал ТВ-6, мы в нем были акционеры, то есть нам заплатили за это акциями ТВ-6. И мы бы хотели сейчас получить эти деньги, спустя 10 лет. Поэтому если вы нам не заплатите, мы вас отключим. Вот такая простая история. При этом ситуация такая: если с поездом вы можете выбирать, то здесь, в Москве, только один поезд. И «на голубом глазу» министр правительства Москвы эту ситуацию излагает так, как ему это удобно, не юридически, а так, как ему удобно. Я считаю, что это вообще предмет изучения антимонопольным комитетом и министерством связи. Кому же министерство связи выдало лицензию, если для того, чтобы проверить, может выполнить лицензию — свою основную деятельность, или не может, надо с клиента взять деньги. Напомню еще одну пикантную историю. С потребителя, то есть с гражданина, который имеет телевизионный приемник у себя в доме, «Мостелеком» уже деньги берет. И он хочет дважды получить эти деньги. Он хочет получить и с вас, со зрителей, он хочет получить еще и с того, кто вам этот сигнал дает. С вещателя. При этом речь идет о том, что мы готовы платить, и мы готовы платить любые деньги, если нам докажут, что трафик в Москве стоит столько-то. Скажите. Но мы не будем платить по незаконным «боковикам», которые непонятно куда ведут эти довольно существенные деньги.

Ведущий: В итоге, сейчас сколько аудитории в Москве потеряно?

Киселев: В итоге потеряно 90 процентов аудитории Москвы.

Ведущий: Значит, в принципе, как бы там ни было, канал, вот такое ощущение, на закате. И все равно вы говорите, что можно спасти, что еще можно что-то сделать?

Ремчуков: С моей точки зрения, все, что сказал Олег, преодолимо. Потому что как только появляется внятный собственник у канала, который в состоянии вступать в переговоры со всеми контрагентами, он в состоянии урегулировать эти вопросы. Эти вопросы принципиально урегулируемые. Они возникают, в том числе, и когда видят, что нет единства воли или нет человека, с которым можно вести переговоры, или видят межвластие, или видят, что можно сыграть на каких-то противоречиях и так далее. Это обычная бизнес-практика. Всю люди очень опытные в этом бизнесе и хорошо понимают цену любого вопроса. Поэтому принципиальная возможность разрешить эти проблемы, мне кажется, возникнет тогда, когда появится один собственник, однотипно понимающий природу того бизнеса, который он хочет строить. И я считаю это принципиальным, потому что в последнее время появились интерпретации, всевозможные интервью. В частности, гендиректор «Видео-Интернэшнл» Васильев дал в журнале «Коммерсантъ. Деньги» большое интервью, в котором сказал, что концепция прибыльного канала включает в себя кинопоказ. А новостная служба должна быть уменьшена.

Ведущий: Она не прибыльная.

Ремчуков: Да. Поэтому я считаю, что это принципиальная ошибка. Это значит не понимать природы нашего рынка. Она может быть не принята в силу каких-то других причин: монополии на рынке рекламы. Потому что весь телевизионный рынок — это рынок рекламы, в сущности. Мне кажется, что спрос на политические программы в стране, особенно с тем качественным активом, который мы приобрели в лице журналистского коллектива, в условиях выборов, в условиях потребности осмыслять место России в мире и характер преобразований, — он есть, и, я думаю, что как бизнес-модель это вполне приемлемый вариант.

Ведущий: Вы согласны, Олег?

Киселев: Я согласен вот в какой части. Я согласен в той части, когда речь идет о том, что как только у канала появится вменяемый понятный собственник, проблемы — они не решатся сами собой — будут решены. Канал может стать опять полноценным, нормальным, вещать и выполнять свои обязанности. Пока такие основания есть у группы Олега Владимировича Дерипаски.

Ведущий: Спасибо. Мы заканчиваем. Я обещал вам, что мы не затронем все аспекты, и это обещание я выполнил. Конечно, мы не обо всем поговорили. Конечно, не всем сторонам мы дали высказаться и не всем дали ответить. Но кое-что, мне кажется, после этой программы стало более понятным, по крайней мере, мне и, я надеюсь, вам тоже. Напомню, что участниками программы были Олег Киселев и Константин Ремчуков. До свидания. До следующего воскресенья.

Об авторах

Константин Вадимович Ремчуков родился 21 ноября 1954 г. в г. Морозовск Ростовской области.

В 1978 г. в отличием окончил факультет экономики и права Университета дружбы народов им. Патриса Лумумбы, где затем прошел путь от аспиранта до заведующего кафедрой макроэкономического регулирования и планирования.

В 1986–1987 гг. стажировался в Пенсильванском университете (Филадельфия, США).

С 1991 по 1997 г. был директором программы для России Скандинавского центра менеджмента (Стокгольм, Швеция).

В 1996–1998 гг. — член инвестиционного комитета Инвестиционного фонда SE Банка (Швеция).

С 19 декабря 1999 г. — депутат Государственной Думы (фракция СПС), заместитель председателя Комитета по природным ресурсам и природопользованию.

Член Комиссии ГД по рассмотрению правовых вопросов пользования недрами на условиях раздела продукции.

С 10 ноября 2001 г. — глава Общественного совета при Президенте РФ по вопросам присоединения России к ВТО.

Автор ряда книг по экономике, в том числе «Россия и ВТО», «Экономическая политика „видимой руки“».

* * *

Наталия Бехтина — политический обозреватель «Радио России». На радио работает с 1965 г.

Окончила Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова, факультет журналистики. Работала на радиостанции «Юность».

В декабре 1990 г. было создано альтернативное официальному Гостелерадио «Радио России». Именно Наталии Бехтиной первой доверили произнести слова: «В эфире Радио России».

Пять лет назад это был четырехчасовой авторский канал, который включал в себя не только разговоры о политике, но и встречи с видными деятелями культуры и искусства, известными общественными деятелями.

Несмотря на то, что сегодня основными гостями программы стали политики, но и с ними автор старается поговорить о том, что действительно волнует людей. Разговор спокойный, что называется, «без гнева и пристрастия», с теми, кто определяет нашу жизнь, принимая глобальные решения.

«Радио — великолепное средство общения, где есть возможность поговорить, многое объяснить и тебя услышат», — так считает политический обозреватель «Радио России» Наталия Бехтина.

Выходные данные

Константин Вадимович Ремчуков

БЕСЕДЫ О РОССИИ

Редактор М. М. Пронина

Компьютерная верстка М. М. Пронина

Технический редактор Ю. В. Чванова

Дизайн обложки А. А. Арианова

Лицензия ЛР № 020458 от 4 марта 1997 г.

Подписано в печать 16.07.03 г. Формат 60x84/16. Печать офсетная.

Усл. печ. л. 9,76. Уч. — изд. л. 7,96. Усл. кр. — отт. 10, 01.

Бумага офс. № 1. Тираж 500 экз. Заказ 2981.

Издательство Российского университета дружбы народов

117923, ГСП-1, г. Москва, ул. Орджоникидзе, д. 3

117195, г. Москва, ул. Миклухо-Маклая, д. 9

Отпечатано с готового оригинала-макета в ФГУП «Производственно-издательский комбинат ВИНИТИ» 140010, г. Люберцы Московской обл., Октябрьский пр-т, д. 403. Тел.554-21-86

Content

Константин Ремчуков
Беседы о России

От автора

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 14.06.2000

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 19.07.2000

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 11.05.2001. Правительство должно четко сформулировать политику экономического роста

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 05.09.2001. Для хороших решений нужны знания

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 25.10.2001. Впечатления от поездки на форум АТЭС в Шанхай, о путях решения экономических проблем России

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 03.12.2001

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 08.02.2002

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 15.04.2002

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 01.07.2002. О проблемах, связанных с саммитом «большой восьмерки» в Канаде, с вступлением России в ВТО, а также об условном осуждении А. Быкова

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 29.07.2002. Об актуальных проблемах российской экономики

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 04.12.2002

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 27.12.2002

Константин Ремчуков в программе «От первого лица», 04.03.2003

Телеканал «НТВ», «Влияние», 22.06.2003

Об авторах

Выходные данные