* * *

Александр (Ichimaru) Диденко

К-9: Ученик. Учитель

Пролог

Вход в город — до тошноты муторная канитель. Понимание необходимости никогда не делало её приятнее, и многое кажется больше данью традиции, чем чем-то по-настоящему важным.

Проверка одежды, проверка физического и морального состояния, беседы с психологами и врачами, беседа с командованием: ни одну встречу с бродягами не могли оставить без внимания. Но когда Микки доложил об их гибели и назвал имена тех, кто спас его самого, на небольшую допросную обрушилась угрюмая давящая тишина.

И даже после того, как Микки покинул стены местного штаба имперских войск, эта тишина продолжала цепляться за плечи, вдавливать в каменную мостовую диким осознанием невозможного.

Жак Ферро мертв.

Герой, человек, на которого Микки равнялся всю жизнь, которого считал лучшим и непобедимым, — убит. Выдержав все напасти Пустоши, выжив в считавшемся непроходимым Черном Замке, глупо погиб по глупым законам глупых Вольных. Ублюдков, крыс, отказавшихся от покровительства тех, кому сама история дала в руки власть над миром.

Нет, виноват только один.

Остальные просто не захотели мешать; не позволили вмешаться и тем, кто хотел. Ради Жака Ферро их всех стоило перебить к чертям, наплевав на «негласные» законы и угрозу какой-то там войны. О, Микки много сказал своему командованию. Так много, что удивительно, как его до сих пор не лишили звания и не отправили в карцер.

Но с каждым шагом до боли, до тошноты скручивала ненависть, бессильная злоба от осознания того, что Микки обязан жизнью убийце Жака Ферро.

Знай он об этом раньше, предпочел бы остаться в Пустоши на века вместе с тем проклятым отрядом.

Часть 1

— Вот, твоя доля! — Джейд с легкой усмешкой передала футляр с тремя из добытых хвостиков и поморщилась от движения. Последствия сотрясения, удвоенные стимуляторами, давали о себе знать особенно сильно. Девчонка оказалась прикована к постели на несколько недель, а то и дольше, несмотря на всю оказанную помощь. Нет, она кое-как могла ходить и вполне себе соображала, но Джей видел, с каким трудом Джейд дается все, кроме глубокого спокойного сна. Потому коротко кивнул и вышел из палаты.

Их пути всегда расходились вот так — просто. Впрочем, точно так же и сходились. Джейд падала на голову, когда ей хотелось, Джей уходил, как только считал договоренность исполненной.

А сейчас у него еще очень много дел. Джейд никогда не входила в число тех, у кого бывают серьезные проблемы в городе, и о ней волноваться больше не стоит. Заказчик же выполнил свою часть уговора, и Джей получил официально настроенный выделенный канал, личную связь, которая не откажет ни при каких условиях. Какие бы воспоминания ни вызывало происходящее и какой бы болью ни отдавалось в сердце, «К-9» собрался снова. Совершенно иной отряд, но его имя не изменится, пока жив лидер. И вряд ли кто-то посмеет изменить после.

Доставшиеся хвостики обеспечили связью троих: Джея, Хаука и Кастиэля, хотя последний принял это с явно наигранным раздражением. Необходимость постоянной надежной связи для ученика и учителя была очевидна, что же касается Каса… Джей никогда не признается, что передал ему третье устройство ради себя самого.

Чтобы не волноваться лишний раз о последнем из своей девятки.

* * *

Песок.

Всюду проклятый песок.

После того, как Хаук ухитрился познакомиться с ним собственной мордой, скрип песчинок на зубах стал отчетлив до ненависти, несмотря на закрывавшую рот и нос повязку. Драгоценный учитель зачем-то заставил её поднять и запретил снимать. Тем временем от духоты кружилась голова, а жажда давала о себе знать все чаще и чаще. Хаук уже сбился со счета, сколько раз Джей останавливал свою «летучку» и по-простому затаскивал на нее за шкирку.

На «летучке» было хорошо.

Мягкое равномерное движение почти не чувствовалось, тело приятно укачивало, и Хаук проваливался в зыбкую полудрему. Мир в такие моменты плыл: даже редкие схватки с тварями воспринимались мельком, «сквозь». В себя Хаук приходил все больше по ночам, стараясь каждой порой своего тела впитать опускающуюся на желто-коричневый ад прохладу. Но очень скоро сил перестало хватать даже на то, чтобы сказать Джею пару ласковых. Весь организм казался высушенным, выпитым и избитым одновременно. Остановки, еда, передышки и ночевки больше не приносили отдыха. Но когда Хаук в очередной раз открыл глаза, проклиная как джеев способ будить, так и само утро, он с удивлением увидел, что солнце уже высоко, а сам Джей невозмутимо обедает какой-то зажаренной над ядром хвостатой тварью.

— Что за черт? — сипло спросил Хаук. Язык ворочался во рту распухшим червем, а слышать ответ совсем не хотелось. Зато очень хотелось пить.

— Шустрик, их тут много, — отозвался Джей с невозмутимостью, бесящей с первых шагов изнурительного бега, — я тебе оставлю пару штук. Вряд ли ты сейчас хочешь есть… Воды дать? Или сам?

— Сам… Но какого черта мы стоим?

— А ты в состоянии бежать?

Хаук демонстративно отвернулся, почувствовав смешок затылком. Но тут в поле зрения попала полная фляга воды и сразу стало плевать на все, кроме сладковатой жидкости на губах, языке и, главное, — внутри.

— Так что за приступ милосердия? — повторил свой вопрос Хаук, когда почувствовал себя живым, но уставшим и голодным. На скорченных, как будто обугленных существ он смотрел теперь с определенным интересом. Джей уже не раз успел доказать, что для еды внешний вид не главное.

— Никакого милосердия. Все по плану. Сначала ты работаешь на износ — потом два дня восстанавливаешься. Затем снова бегом… и так до тех пор, пока мы не достигнем Каньона Новичков. В городе у тебя будет еще два дня куда более полноценного отдыха, потом уже, если ты выдержишь забег, начнем нормальное обучение.

— А если не выдержу — сдохну?

— Ну, это самый крайний вариант. Если не выдержишь — дорога в Пустошь для тебя закрыта. Я откажусь тебя учить и любым способом настою на том, чтобы ты больше не вышел за границы купола в рядах «внешних».

— Прямо любым? — хмуро брякнул Хаук, все же берясь за хвост одной из зажаренных тварей и внимательно принюхиваясь. Но Джей заставил прикусить язык одним взглядом.

— Любым, Хаук. Если придется — буду стрелять по коленям. «Правильная» травма, и тебя никто не возьмет, пока не сделаешь протез. А пока на него накопишь — глядишь, энтузиазм поубавится.

— Ты это серьезно сейчас?

— Абсолютно. По мне лучше лишить тебя ног, чем позволить тупо дохнуть в Пустоши от отсутствия мозга.

— Ну, знаешь…

Недоговорив, Хаук по примеру Джея содрал почерневшую шкурку и впился зубами в неожиданно мягкое мясо. Только сказанное, увы, было слишком хреновой приправой к завтраку.

Так продолжалось вечность.

Долгую, жаркую, тягучую. Под конец Хаук вовсе перестал различать что-то перед собой, Джею повиновался на автомате. Двигался — тоже. Два дня передышки казались незначительными секундами, а в голове упрямо бился один единственный вопрос: когда? Черт возьми, когда все это закончится?!

И, увидев перед глазами вместо пронзительной синевы освещенный скупым светом потолок, Хаук подумал, что вот он: его собственный рай. Вокруг было тепло и непривычно мягко. Волосы шевелил легкий прохладный ветерок. Всё казалось невероятным сном, проснуться после которого в выжженной пустыне стало бы худшим кошмаром.

Впрочем, появившаяся в поле зрения морда драгоценного учителя привела в себя не хуже раскаленного песка.

— Я что, жив? — просипел Хаук первое пришедшее на ум. — Или ты того, со мной?

— Раз несешь дурь, буду считать, что ты в порядке, — усмехнулся Джей и без вопросов вытряхнул из мягкого уюта кровати. В прямом смысле. За ногу. Хаук едва успел извернуться, чтобы избежать знакомства затылка с полом.

— Охренел?!

— Почти сутки дрыхнешь, хватит с тебя. Тем более уже полностью восстановился.

— Это ты с чего взял?!

Рядом раздалось сдержанное покашливание, и Хаук повернул голову, чтобы встретиться с ровным взглядом мужика в белом медицинском халате. Только сейчас, оглядевшись, высотник узнал обычную больничную палату. Ну, не самую обычную. В своем городке он такой просторной в жизни не видел.

— Душ, завтрак — и идем в гостиницу, — коротко скомандовал Джей. Хаук подчинился, осознав сказанное, лишь когда в загривок ударили тугие струи едва теплой воды. В гостиницу, значит? Выходит, здесь у Джея не нашлось таких друзей, как Страйд.

На улице оказалось оживленно и шумно. Но город снова смог удивить. Хаук ждал чего-то вроде Брайта — полное торгашей, забегаловок и ремесленников, а увидел… Детскую площадку. Ничего другого в голову просто не шло. Дети тренировались, дети играли, дети выслушивали какие-то внушения от наставников, дети вдохновенно малевали что-то на одной из немногих чистых стен… Повсюду было столько детей, что присутствие старших как-то терялось.

Хотя, конечно, далеко не всех тут справедливо звать детьми. Попадались совсем малыши, лет одиннадцати на вид, но большинству можно было дать пятнадцать или больше. С запозданием поняв, что это все ученики, Хаук почувствовал себя крайне странно. От кого-то он слышал, что в имперских школах можно остаться на второй круг за хреновую успеваемость.

Хауку было неуютно, будто он оставался так раз десять.

— Город новичков, как видишь, не зря так назван, — тем временем завел Джей очередную лекцию, выруливая верную «летучку» со стоянки. — Первая ступень в жизни любого «внешнего». Город принадлежит Вольным, тут действуют наши законы и порядки: нет даже имперского поста. Но импы — постоянные гости. Их молодежь загоняют сюда группами человек по десять из каждого основного подразделения. Я потом узнаю их расписание, чтобы тебе не пересекаться с малышней. Но вообще привыкай, это не единственный общий «тренировочный» город.

— Вот как… — Хаук проводил глазами мальчишку в форме высотника и его учителя, уловил краем уха что-то про страховку и усмехнулся: — Кажется, я у тебя жуткий переросток.

— Тебя так волнует возраст?

— Не то чтобы… — Хаук скрипнул зубами, но неожиданно признался: — Просто чувствую себя странно. Тем более, ты сам не так уж и старше.

— Ну, это правда, что учиться начинают с раннего детства. Причем Вольные — гораздо раньше импов. Просто потому, что у нас нет школ: у кого есть возможность, тот вбивает азы в голову своей малышне, едва те научатся говорить. Но исключений хватает. Такие, как ты, не редкость, Хаук. Тем более, ты идешь не с нуля. А кроме того — быстрее и лучше воспринимаешь информацию. Запоминаешь так точно. Твоя основная проблема — твой организм. Другими словами, мозги есть, но толку от них, если ты отрубишься раньше, чем они пригодятся? В Пустоши многое решают рефлексы. Скорее всего любой из этих детей способен выдержать такой же забег и при этом войти в город на своих ногах, а не полуживой тряпкой на моей «летучке».

— Ну, блеск! Охренеть как за них рад, — буркнул Хаук просто чтобы что-то ответить и проводил взглядом очередного малыша с обвязкой в руках. Почему-то из всей этой пестрой детской толпы глаз цеплялся лишь за высотников. — Так сколько тебе? И что мне-то делать?

— Тренироваться, — пожал плечами Джей, пинком открывая створку ворот, за которыми начиналась территория местной гостиницы. Та скрипнула и неохотно отворилась чуть шире, позволяя протиснуться в неухоженный двор. На первый вопрос Хаук ответа так и не услышал.

Гостиница слишком контрастно отличалась от всего вокруг. Хаук так и замер, разинув рот, глядя на устремившееся вверх многоэтажное здание, будто сделанное из золота. Смотрелось безвкусной дрянью. Но выглядело внушительно. В любом случае не походило ни на полуразвалившиеся забегаловки родного города, ни на постройки Брайта.

— Что за? — выдал Хаук уже в спину Джею. — Это точно гостиница?

— Да. Единственная, в которой всегда есть места. Вообще тут есть городская, но она всегда забита: бронируют заранее. А снимать комнату я не хочу.

— Что, мало идиотов, готовых жить в… этом?

— Нет, цены высокие.

— А… А почему снимать не хочешь?

Джей передернул плечами, но, чуть помедлив, все же ответил:

— Про меня и так несут чушь на каждом углу. Еще соседей не хватало.

Хаук прикусил язык. Что уж говорить, о Джее растрепали везде, где можно. Стоило ему тогда выйти из тюремной камеры, как тут же прилип какой-то «представитель „Вестника“» с диктофоном. Был послан по адресу. Но абсолютное молчание со стороны Командующих и бездействие офицеров Империи сделали ситуацию гораздо хуже. И пусть первая волна новостей сошла на нет, еще когда небольшой отряд был на пути с Плато, отголоски ее ощущались до сих пор. Невольно приходила в голову мысль, что будь сейчас другое время и другая эпоха, Джею бы не давали прохода. Но его имя и репутация все же заставляли городских держаться подальше. А «внешние»… «Внешние» молчали. Некоторые отводили глаза, некоторые наоборот. Сам Джей сказал, что Право Крови — ультиматум, и больше вопросов задавать не позволил.

Да Хауку и не хотелось.

Лекции о Пустоши были уж точно интересней взглядов учителя на жизнь и общество.

Но последствия целой цепочки громких событий все же давали о себе знать. Хаук пытался не замечать то, как некоторые таращатся на Джея, прямо лупят глаза беззастенчиво и открыто. Что происходило с самим Джеем за этой маской ледяного высокомерия, трудно было представить. Вон, местные не исключение. Уж у тех, кто держит гостиницы, времени читать новости точно навалом. Что еще за этой стойкой делать? Тот же комендант, как Раш, только пузат и выглядит важнее. А взгляд самый мерзкий — из тех, что ищет способ подороже продать весточку о такой встрече.

Зато и разговор был недолгим, подчеркнуто-вежливым. Имя, количество комнат, срок, оплата. Хаук очень удивился, когда услышал, что Джей взял одну на двоих. Но озвученная стоимость быстро все поставила на место. Да за такие деньги в родной берлоге год пировать можно! Но при чужих возникать не хотелось, а представшая глазам комната подтвердила, что столько денег содрали не просто так.

— Здесь, что… Где-то вход в другой мир? — только и выдал Хаук, когда местные ушли. — Как это вообще возможно, когда шаг за купол — и тебя сожрут с сапогами?

— Ты еще зеленые города не видел, — фыркнул Джей, — или Столицу. Хотя, конечно, такие апартаменты скорее блажь. Местный хозяин вбухал кучу денег в простое желание «внешних» отдохнуть в абсолютном комфорте. Этот номерок еще из дешевых. Есть круче, но они для высших званий.

— Ты же Командующий.

— Зато не миллионер.

— Ага. Я тут подумал… А сколько денег вообще у Командующих? Ну, в среднем.

— От многого зависит, — пожал плечами Джей. — У импов меньше, их содержит Империя, платит зарплату, как и любому другому. Зато привилегий у них тьма и власти. У Вольных денег обычно больше, но Вольные сами обеспечивают свои отряды и их семьи, если есть. Дом там выкупают, или за лечение платят… — Джей молча хлопнул себя по ноге и окончательно помрачнел. — Ты вообще не о том думаешь. Мысли о красивой жизни можешь сразу засунуть куда подальше — я ни единицы не трону из… из запасов Отряда. Мы живем на то, что я добыл, пока пять лет искал Ферро, и на то, что получим мы с тобой, берясь за задания по ходу твоего обучения. На этом всё. Располагайся.

Договорив уже совсем резко, Джей зло развернулся и ушел в ванную, громко хлопнув тщательно отделанной дверью.

— Нафига мне та «красивая жизнь»… — только и буркнул Хаук в повисшей тишине.

Наверное, Джей еще не раз и не два так сорвется. Любое воспоминание об отряде причиняло ему резкую боль. Это видно было еще на пути в Брайт, хотя тогда Хаук при всем желании не мог понять, что такого в простом разговоре про очки и карту.

Сейчас эта боль стала сильнее.

Разок напоровшись на резкий негатив во время одной из пауз в казавшемся вечном забеге, Хаук пообещал себе быть внимательней. Но по правде таких вот спрятанных «камней» наверняка было невероятно много. И не споткнуться в очередной раз он просто не сможет. Тем более как раз внимательностью к людям Хаук, в прошлом колючка-Скарп, не отличался никогда.

Богатая, вылизанная до блеска комната перестала радовать глаз. Солнце уже зашло, в городе включились привычные фонари, в комнате — приглушенные местные. Поярче бы. Черт знает, как их настраивать. Шум воды в ванной затих, и снова появился Джей. Увидев, что Хаук так и не сдвинулся с места, он чуть дернул подбородком в сторону двух широких кроватей:

— И чего ты встал? Приводи себя в порядок, разбери вещи, отдохни. Режим не изменится, вместо бега будут местные скалы. Твари тут мирные, зеленые. От остальных чистят. Работать будешь сам, строго выполняя мои задания. Запас воды и еды себе тоже готовишь сам: сколько возьмешь, на том весь день будешь держаться. Мне плевать как. Снаряжение — полный комплект, иногда с дополнительным. Никаких подсказок с моей стороны ты не получишь. Помощь — только если доведешь себя до ручки. В два дня отдыха будешь нагружать мозги. Книги, карты, система знаков, система отзывов… Уверяю, не соскучишься. Каньон Новичков — прекрасное место, в котором учатся чувствовать и понимать Пустошь на начальных этапах, а заодно и впервые реально оценивают свои способности. Мы пробудем здесь не меньше месяца, а то и двух. Все будет зависеть от тебя. Основная задача, которую ты должен понять и держать в голове, — найти свой темп, способ работы, стиль, коль угодно. Это то, чему не научит ни один Мастер: понимание своего тела, своих возможностей и пределов. Ясно?

— Еще как, — мрачно оценил Хаук свалившиеся на голову перспективы. Бег через пустыню вспомнился уже с ностальгией. — И далеко он, этот каньон? Что-то я не видел ничего по пути.

— На «летучке» часа полтора с нормальной скоростью.

— Ага. Это сколько мне бегать?

Но тут Джей неожиданно рассмеялся и хлопнул Хаука по плечу:

— Ценю твою готовность! Но туда и обратно будешь кататься на халяву. Вся твоя работа начинается и заканчивается в каньоне. Тебя не хватит, если будет еще и бег.

— Блеск, — хмыкнул Хаук и, наконец, стянул с себя куртку. Строго говоря, очень хотелось в душ. Не так, как в больнице, наскоро, а так, чтобы горячая вода пропитала все тело, разлилась по мышцам приятной усталостью и забрала прочь боль от многочисленных синяков и ссадин, приобретенных в проклятом забеге. Интерес к новому месту отошел на второй план, и Хаук снова почувствовал, что начинает злиться. Да что там! За прошедшие дни у него накопилось много всего, что хотелось высказать Джею вот так вот в лоб. За каждое слишком близкое знакомство собственной физиономии с колючим песком. За постыдную слабость, которую терпеть не мог показывать. Нет, Хаук понимал необходимость тренировок, понимал, что легко не будет и всё такое, но методы учителя считал слишком уж кардинальными.

Просто убийственно кардинальными.

Тело заныло сильнее, будто отзываясь на поднимающееся в душе раздражение, но тут Джей, видимо, почувствовал тяжелеющий с каждой секундой взгляд и с усмешкой обернулся:

— Если надо отвести душу, тут внизу неплохой бордель.

— Че? — от удивления Хаук на мгновение забыл про злость. — Предлагаешь «организованно» подраться в местной забегаловке? На кулаках хоть?

Джей как-то странно усмехнулся, прищурился и спросил:

— Ты что, впервые про бордель слышишь?

— Слышу-то не впервые, — сбавил тон Хаук, остро ощущая подвох, — но объяснить никто не потрудился.

— А, вот как, — усмешка на лице Джея стала совсем уж выразительной, — а кто такие шлюхи, в курсе?

— Да уж не мальчик! — оскорбленно дернул подбородком Хаук, так и чуя подтекст насмешки. Уж чем можно заниматься с девушкой наедине, он был в курсе, да и опыт какой-никакой имелся. Родной городок, конечно, радовал только старыми стервами, к которым интерес мог возникнуть разве что совсем от безнадеги. Или после пары бутылок. Зато с караванами иногда приходили и девушки. Разной легкости поведения. И со случайными знакомствами пару раз Хауку определенно везло. — Так что, этот бордель…

— В точку! И уверяю, девочки там свое дело знают.

— Ты же женат, — брякнул Хаук и тут же весь похолодел. Надо следить за своим языком. Черт возьми, надо следить! А то он Джея добьет сам и без всяких тварей! — Прости. Не отвечай. Правда.

Даже зажмурился, боясь реакции. Но в примиряюще поднятые руки ткнулся мягкий ворс полотенца:

— Вали в ванную, Хаук. Я, конечно, предложил вариант, но сегодня тебе лучше как следует отдохнуть и выспаться. И еще… А, ладно. Если что, я внизу. Узнаю, сколько тут групп имперских и вообще как дела в каньоне.

Хаук кивнул, сжав в руке полотенце, и проводил учителя взглядом. Хлопнула дверь. Джей даже толком не переоделся.

А вернулся едва стоя на ногах.

По комнате разлился стойкий запах выпивки, тут же подхваченный гуляющим ветерком и унесенный прочь сквозь вентиляцию. Кастиэль, помнится, говорил, что раньше Джей не пил. Но Хаук-то уже не первый раз видел обратное. Сначала после военных арок и нашивки Дианы Ро, потом после сорвавшейся казни. И вот теперь, наверняка из-за не вовремя и неправильно брошенных слов.

Острые коготки вины впились в душу еще сильнее, и Хаук предпочел сделать вид, что спит. Только позже, когда давно уже стих шум воды, а дыхание Джея стало спокойным и ровным, все же встал, поднял и нормально повесил на стул сброшенную черт-те как одежду.

Для извинений этого не хватит.

Вообще ничего не хватит. Хаук уже привык, что он не один. Воспринимал Джея странно, скорее как кого-то родного. Полагался и верил. Понимал, что о нем заботятся, фактически опекают. И сколько бы он ни злился на жесткие тренировки и ни стыдился слабости, у Хаука всегда была вода, еда, спокойный сон, отдых и безопасность. Там, в Пустоши, он думал что угодно, обычно оскорбительное и нецензурное.

Но никогда не опасался за свою жизнь.

Часть 2

Утро оказалось непривычно поздним.

Забег по пустыне приучил вставать чуть свет, и теперь, когда вместо жара и песка был мягкий уют шикарной кровати, Хаук не знал, что ему делать. Любая попытка расслабиться будила в душе подозрение, что вся эта роскошь — очередная подстава от Джея.

Но Джей спал. И спать будет еще долго. Пусть запахи алкоголя исчезли за ночь, Хаук знал по себе: похмелье с ветром не уходит. А тем временем организм просыпался, напоминал о проклятом беге ломотой во всем теле, которой охотно вторил зверский голод. Интересно, тут еду прямо в комнату попросить можно? От одного воспоминания о лестнице в душе рождалось острое желание послать всех по известному адресу, чтобы снова уснуть.

На ближайшие сутки-двое.

Увы, зов природы проснулся вместе с организмом. И теперь, взбодрившись заодно под холодным душем, Хаук со смесью обиды и раздражения смотрел на дрыхнущего без задних ног учителя. В голове крутились планы жестокой мести.

Тоже стащить за ногу? Облить водой? Или… взгляд как-то сам собой остановился на подушке. Хаук подкинул снаряд в руке, примерился, перехватил за уголок и от души запустил точно в рожу Джея, уже предвкушая выражение оной секунду спустя.

Висок обожгло болью.

С запозданием до ушей донесся сухой щелчок револьвера и вдогонку — испуганный голос:

— Сдурел? — Джей даже не злился. Действительно испугался куда больше, чем растерявшийся Хаук. Его глаза странно потускнели, лицо сравнялось по цвету с треклятой подушкой: — Ты на что подписать меня хочешь, мальчишка?

— Я…

Слова не пришли. Хаук поднял руку и стер кровь, размазывая по щеке. Царапина. Спасибо похмелью — заставило дать осечку. С навыком Джея это шанс на миллион. Или он просто стрелял в подушку? Поздновато дошло, что швыряться чем-то в спящего профессионала-«внешнего», да еще и стрелка, не лучшая идея. Вполне способная стать последней в жизни. Страх холодком пробежался по хребту и отпустил, уступив растерянной горечи. Хаук хмуро проводил все еще бледного Джея взглядом, покорно наклонил голову, без привычных шипов позволяя обработать рану.

— Царапина, — подтвердил Джей и отрезал: — Больше так не делай.

— Не буду.

Не будет. Но внутренний голос издевательски шептал, что думать головой, а не тем, чем обычно, Хаук научится еще не скоро. Джей к тому времени совсем поседеет.

* * *

Учебные будни нравились Хауку гораздо больше, чем тренировка до этого. Джей как всегда рассказывал и понятно, и интересно. Вместо отодвинутого прочь планшета, прямо на полу была расстелена карта того самого каньона, который вскоре предстоит увидеть вживую. Хаук старался впитать в себя каждую черточку, каждый изгиб линии, чтобы потом сравнить с тем, что предстанет перед глазами. Картинка запоминалась легко. Джей даже похвалил, когда Хаук с первого раза ответил на все вопросы и показал все заданные точки. Впервые похвалил именно вот так, довольным голосом, а не сухим кивком, после которого обязательно шло какое-то «но» и метко бьющий по гордости разбор ошибок.

Втаптывать в грязь Джей умел еще лучше, чем рассказывать.

Но проглотив очередную обиду и с огромным усилием заставив себя промолчать, Хаук однажды понял, что Джей не подбирает слов специально. Просто не задумывается, высказывает «в лоб» и не может иначе. А еще позже стало очевидно, что способ действенный. Ошибки запоминались быстро, и всё нутро препятствовало их повтору почти инстинктивно.

Каньон оказался обрывом.

Когда Хаук смотрел на карту, он как-то не задумывался, что разные обозначения и цвета действительно показывают рельеф. Настоящий рельеф. Одно дело сказать, что разница высот между двумя точками примерно три сотни. Совсем другое — увидеть эти три сотни вживую и, наконец, осознать их. Да, не раз и не два он стоял и смотрел вниз с высоты, но этот — отличался. До сих пор Хауку даже в голову не приходила мысль, что иногда нужно только спускаться. А иногда — подниматься. Без спуска. И осознание этого в очередной раз что-то сломало, изменило в привычной картине мира.

Однако спускаться вниз тоже оказалось ненужным. Джей дал Хауку несколько минут полюбоваться исчезающим в песчаной дымке видом и принялся задавать вопросы. С каждым из которых гордость Хаука за свой талант читать карту куда-то улетучивалась, сменялась раздражением, потом привычной злостью, за которой прятались растерянность и незнание. Лишь на втором десятке вопросов Хаук хоть как-то приноровился, нашел для себя способ совмещать рисунок и реальность, начал понимать. А вместе с пониманием вернулся и настрой.

— Ну, что-то в голове осталось, — наконец подвел итог Джей и резковатым кивком велел забираться назад на «летучку». — Я договаривался на полдень, остался всего час. Так что стоит показать твое задание на эти сутки.

— Сутки? Я думал, мы к вечеру вернемся в город?

— А это зависит уже от тебя. Профи справится за пару часов. Тебе, думаю, должно хватить десятка. Но… В общем, надеюсь ты прочитал и действительно запомнил все про местных. Сейчас, Хаук, всю информацию тебе разжевали и положили в рот. Перед тобой не стоит задачи что-то исследовать и узнавать самому. Еще раз: весь смысл каньона — поставить ряд полезных привычек и научить использовать знания на практике. Читать карту. Определять, что за тварь перед тобой. Учитывать известные особенности местности. Вовремя реагировать на ситуацию. Грамотно вести себя, если «что-то пошло не так»: каньон может и новичков, но Пустошью он быть не перестал. Мы на месте.

Дорога оказалась неожиданно короткой. Джей пустил «летучку» на приличной скорости, и пейзаж вокруг смазался. Ветер сносил слова, даже время будто летело вместе с ними сначала по самой кромке обрыва, потом — чуть вниз по песочной насыпи, ставшей естественным спуском в каньон. Надежда Хаука на то, что дорога даст время всё устаканить, треснула и рассыпалась. Он спрыгнул с «летучки» и, вглядываясь в обманчиво хрупкие рыжие стены, пошел вниз вслед за учителем. Песчаная насыпь стекала под своды сквозной арки, из которой едва ощутимо веяло подземной влажностью и прохладой. Джей уверенно спускался, проваливаясь по щиколотку, но велел остановиться шагах в десяти от созданного природой входа.

— Надевай очки Хаук, глаза должны быть защищены. Твоя конечная цель здесь: ты пройдешь от начала каньона и выйдешь из вот этой вот арки. Я заберу тебя уже на «летучке», и вернёмся в город. По прямой здесь около часа. Само собой, в каньоне ровной спокойной дороги не светит. А для начала небольшой тест: закрывай глаза. Я заведу тебя под арку, там посидишь неподвижно минут пять, а потом уже сам выйдешь ко мне. Как только сядешь — считай до тридцати и открывай глаза. Вопросы?

— Да вроде все ясно, — буркнул Хаук, получше вгляделся в начинающийся под аркой каменный пол и закрыл глаза. В чем подстава, он придумать пока что не мог. — Это что, проверка нервов?

— Она самая, — довольно фыркнул Джей. — Сразу поймал суть, молодец. Таймеров никаких ставить не надо, я сам скажу тебе, когда ты можешь встать и подойти.

— Понял, — пожал плечами Хаук. На удивление легкая задачка. Давление тишины и глубины он прочувствовал на собственной шкуре еще на плато, Джей это прекрасно знал. Конечно, были кой-какие проблемы… Но неужели учитель действительно думает, что он, Хаук, не справится с такой фигней, как открытая всем ветрам арка?! — Я готов.

Джей вел твердо, хотя идти вслепую поначалу казалось очень уж странным. Неуверенно ступая по текучему песку, Хаук все опасался влететь лбом в стену арки или неудачно споткнуться. Но хватка учителя на плече придавала уверенности, и у соблазна открыть глаза не осталось ни шанса. Когда ноги ощутили твердый ровный пол, а в лицо ударила затхлая прохлада, навязчивое чувство подставы уже испарилось.

И все же Пустошь действительно странная. Если бы Хаук своими глазами не видел, что через десяток-два метров арка снова выводит под пекло, он бы поверил, что находится глубоко под землей. Сюда добирались и жар, и ветер — удивительно, как этому место удалось сохранить себя в таком виде. Может, именно потому Джей устроил этот свой тест?

— Думаю, здесь сойдет, — голос учителя двоился вокруг легким эхом. — Садись. Я отойду шагов на пять — тебе хватит.

— На что хватит? — осторожно уточнил Хаук, опуская пятую точку на оказавшийся холодным камень.

— На вторую часть теста, — усмехнулся Джей. — Помнишь? Просидеть неподвижно минут пять и вернуться ко мне. Считай до тридцати и открывай глаза. А пока… — на ноги Хаука легло что-то мягкое, казавшееся склизким даже сквозь ткань штанов, — пускай у тебя полежит. Советую поменьше болтать, к слову.

Чувство подставы мгновенно вернулось, стало абсолютным, но пути назад уже сгорели. Непонятную склизкую штуку хотелось скинуть с себя к черту. А уж когда по ноге поползло что-то определенно тяжелое и живое, Хаук плюнул на счет до тридцати и резко открыл глаза. Тут же с воплем дернулся. Адским усилием заставил себя усидеть на месте. Так и не вскочил — хотя как хотелось! — и, замерев в неудобной позе, тупо таращился на угрожающе поднявшую клешни многоножку.

Многоножка таращилась в ответ.

«…твари безобидные, любят влажность и неглубокие трещины — панически всплыло в голове прочитанное вчера описание. — Живут колониями. Строят гнезда, в которых поддерживают температуру и влажность с помощью слизи. Боятся резких движений. Настоящее оружие — хвост, в котором быстро скапливается кислота. Плевок многоножки не способен навредить одежде, однако оставляет сильные ожоги на коже и очень опасен для глаз. Ядовит при попадании внутрь».

На плечо шлепнулась еще одна тварь, пошевелила усами, и первая мгновенно успокоилась.

Ухмыляющегося в сторонке Джея хотелось прибить.

Не так уж и удивительна Пустошь, когда знаешь, что тут к чему.

А многоножки тем временем прибывали. С потолка, из узких расщелин пола, подползали с боков. Все они стремились к непонятной серо-зеленой склизкой штуке, которую драгоценный учитель положил на колени. Что это такое, Хаук понять не смог. Но многоножкам оно явно не нравилось: они суетились вокруг, пытались рвать клешнями, даже грызть короткими жвалами. Но слизь поддавалась неохотно, а поврежденные места испускали дикую вонь, чем поднимали еще больше суеты и волнения. Какие к черту пять минут?! За первую из них тварей стало столько, что Хаук чуть не тонул в мерзком многолапом потоке.

— Это подставное яйцо белоклюва, — с каким-то садистским удовольствием пояснил Джей, поймав затравленный взгляд ученика. — Белоклювы водятся в лесной зоне, но их приманки работают почти на всех многоножек. Для них эта вонючая дрянь — деликатес, перед которым никак не устоять. Проблема в том, что сожрать довольно сложно. Белоклюв дожидается, пока многоножек станет побольше, а потом устраивает себе пир. Смотри осторожнее: каждый вид многоножек реагирует на слизь по-разному, но пьянеют только лесные. Остальные скорее… шизеют. Можешь идти ко мне, кстати.

Хаук криво усмехнулся. «Идти к нему» — вот спасибо! А вставать как, кто-нибудь подскажет? По словам Джея, все зависит от того, насколько Хаук хорошо запомнил прочитанное.

Ну что же…

Осталось всего-то вспомнить.

Только в голову ничего не лезло, кроме забавного факта: Джей обзывает многоножками всех подобных тварей, наплевав на возможные различия. А сейчас у Хаука полный бардак в мыслях, проклятое яйцо в ногах и нелюбовь «соседей» к движению.

Мир вокруг уже стал казаться непрерывно копошащимся месивом.

Руки дрожали, устав поддерживать тело в неудобной позе; ноги затекали от веса и постоянного мелкого движения вокруг. Озарение, как всегда, пришло с опозданием, скорее от паники, чем от ума: кому какое дело в такой суете, движется что-то рядом или нет?! Внутренне чертыхнувшись, Хаук обреченно зажмурился и чуть шевельнул ногами. Проклятая склизкая хрень наконец сползла на пол вместе с клубком вцепившихся в нее многоножек. Те, кому места не хватило, с диким скрежетом пытались вытеснить более удачливых. Шла жесткая борьба за «место под солнцем». А сам Хаук принялся под шумок отползать: сначала предельно медленно и аккуратно, потом — нашел в себе силы встать и подойти к Джею на своих ногах, а не позорно ползком. Ту фразу про «летучку» он помнил прекрасно.

Колени только все равно трясло.

— Ну так, на троечку, — усмехнулся Джей в ответ на нецензурное мнение Хаука. — В самом начале тебе повезло, иначе бы щеголял ожогом в полморды. А сейчас — еле успел. Но в любом случае: смотри.

Хаук и так смотрел. И мысленно благодарил самого себя за то, что решение валить от того бардака пришло так вовремя. Потому что битва до этого оказалась так, легкой разминкой.

— Шизеют, говоришь? — дрогнувшим голосом спросил Хаук, глядя, как многоножки беспорядочно атакуют друг друга, камни вокруг, даже стены. Борьба за остатки яйца стала походить сначала на коллективную оргию, потом — массовые самоубийства. Твари бросались на все вокруг с такой силой, что выбивали из камня крошку, ломали собственные лапы и клешни. Действительно сходили с ума. — А если б я не успел?

— Провалил бы тест, — развел руками Джей и выстрелил прямо в ком сцепившихся тварей. Синий луч ударился в одну из них и разлетелся по клубку конечностей мелкими искрами. Оргия замерла. — Запомни этот тип энергии. Красный и белый ты знаешь, есть еще синий и фиолетовый — парализаторы. Синий разрешено использовать против людей. Фиолетовый — смертелен, мгновенно останавливает работу всех органов, — Джей усмехнулся. — У импов принят как самый гуманный способ смертной казни, но часто используется в… научных целях.

— Это как? — мрачно уточнил Хаук, привычно обругав себя за лишний интерес. Ответа он знать пока не стремился, но Джей и не ответил.

— Трясти тебя перестало — пошли, покажу задание. У нас поджимает время.

Хаук молча кивнул, с трудом отвел взгляд от того, что стало с многоножками, и направился вслед за учителем к самому концу арки. Или началу? Ведь вскоре он зайдет сюда со стороны каньона, а не пустыни.

«Цель» энтузиазма не добавила.

Джей сделал всего несколько шагов по пещере и остановился у нелепо припечатанного к стене бугристого комка вонючей дряни:

— Вот. Твое задание. Скажешь сам, что это?

— Кладка, — через силу выдавил Хаук. Про это он тоже читал, да и «характерный запах» оказался описан просто удивительно точно. Отсыревшая гниль. Тяжелая вонь, так похожая поначалу на запах подземелья, вблизи вызывала тошноту.

— Молодец. Твоя задача пройти сюда от начала каньона и принести мне яйцо многоножки. Одно, больше не надо.

— И всё?

— И всё. Вопросы?

— В чем подстава?

Но на это Джей только фыркнул, хлопнул Хаука по плечу и направился к выходу:

— Штаны ототри. А то нарвёшься.

Хаук скривился и чуть оттянул заляпанную ткань. Слизь уже подсохла зеленоватой коркой, но, видимо, до сих пор представляла для местной живности интерес. Зато избавиться от нее оказалось нетрудно: корка отваливалась сама, крошилась на куски и терялась в песке. Хауку только и осталось, что протереть штаны той же жидкостью, какой Джей избавлялся от вони червя. Правда, пришлось лезть в свои запасы. За этим Джей тоже следил строго. Вернее за тем, чтобы Хаук собрал все необходимое сам, без подсказок и наставлений. Только потом проверил вещи первой необходимости, что-то добавил (включая бутыль с раствором), загадочно усмехнулся и пожелал удачи.

Тем самым заставив Хаука еще раз все пересчитать и перепроверить.

А потом еще раз.

И еще раз перед самым началом пути, пока Джей разговаривал со ссохшимся стариком — единственным жителем стоявшего у «официального» входа в каньон купола и ответственным за базу распорядителем.

Хотя «база» звучало, пожалуй, слишком уж сильно для этого места. Парочка приземистых домиков, небольшой склад, стоянка, на которой уже заняли место еще две «летучки».

— Так мы тут не одни? — спросил Хаук, когда Джей закончил разговор и вернулся.

— Разумеется, нет. Каньон большой, в нем пять основных маршрутов и множество усложненных, которые зависят исключительно от фантазии учителей. Не удивляйся, если кого-то встретишь. Ты идешь по первому основному, — Джей указал на ворота, с небрежно намалеванной на них единичкой и вручил Хауку карту. — Основной маршрут отмечен зеленым. Ты должен держаться его максимально четко, но можешь как-то обойти любое из мест, если не видишь иного выхода. Вопросы появились? — Хаук покачал головой. — Значит, появятся после. Твое время — сутки. Отсчет уже пошел и закончится в следующий полдень. Связи со мной не будет.

На этих словах Хаук все же похолодел и нервно сглотнул. А Джей, черт бы его побрал, только добавил напряжения:

— С того момента, как за тобой закроются ворота, и до конца пути ты предоставлен сам себе. Сам рассчитываешь привалы, сам ищешь для них место, сам распределяешь воду и еду, сам выбираешься из той задницы, в которую сам же и влипнешь. Удачи!

Как в тумане Хаук вяло ответил на улыбку, ощутил ободряющее похлопывание по плечу, покорно прошел сквозь ворота и рывком пришел в себя, когда те захлопнулись за спиной, оставив наедине с песчаной тишиной и сюрпризами Пустоши.

Первой пришла растерянность.

За ней — страх.

За ними — привычная злость, неизменно помогающая взять себя в руки.

Хаук не торопился бросаться вперед. Снова расстелил перед собой карту, провел пальцем по четкой линии маршрута, будто это поможет совместить реальность и схему. Огляделся, поднял голову, постарался найти в очертаниях уходящих вверх стен что-то схожее с отметками карты. Глубоко вдохнул и выдохнул снова. Опустил очки. Подбодрил себя парой ёмких словечек в адрес Джея, подхватил рюкзак и сделал свой первый самостоятельный шаг по Пустоши.

Чем опасен Каньон Новичков?

Двумя видами многоножек, песчаными крабами, которые их жрут, и природой. Джей много говорил о том, что дно каньона похоже на улей, а песок обманчив и прячет под собой самые разные ловушки. Еще Хаук знал, что один из основных местных маршрутов ведет в подземелья. И именно наличие последних создает основную угрозу каньона: зыбучие пески.

Но все шло хорошо. Дорога ложилась легко, многочисленные островки песчаной породы и навыки высотника помогали обходить опасные места. Каньон поднимался вокруг причудливыми колоннами. Они оживляли пейзаж; спустя какое-то время Хаук даже начал замечать в самых странных из них какие-то образы. Это спасло от одиночества. Спасло и от лишних мыслей. Хаук быстро понял, что вполне способен идти здесь сам, нашел уверенность в себе, выгнал прочь сомнения и, вооруженный привычной внимательностью, ускорился.

Солнце пекло. Время незаметно утекало вместе с потом и водой из фляги.

Джей выбрал до обидного простой маршрут, ведущий прямо вдоль одной из границ каньона, и Хаук справлялся без помощи компаса: достаточно было время от времени поднимать голову вверх и следить за теряющейся в песчаной дымке стеной.

О том, что он себя переоценил и слишком расслабился, Хаук задумался лишь на первом привале. Оба способа определить координаты, которым научил Джей, упорно твердили: от маршрута Хаук отклонился безнадежно давно и, сверх того, шел «поперек», а не прямо. Привал оказался как раз недалеко от трех обозначенных спусков в подземелье. В очередной раз сверившись с картой, Хаук даже нашел ту стену, которой так упорно следовал все это время. Вовсе не границу каньона — всего-то одно из причудливых «пятен» на его дне.

Обида на самого себя, обстоятельства, глупость и карту привычно перетекла в раздражение. Хаук запрокинул голову и, щурясь от упрямо пробивающихся сквозь желтую дымку лучей, наконец понял, что «вершины» сквозь песок просто не видно. Все это время он действительно тупо следовал ошибочному ориентиру.

Вместо того чтобы хоть раз остановиться и свериться с компасом или картой.

И некого тут винить.

Только от этого лишь сильнее захлестывают злость и обида.

Хаук рыкнул на собственную тупость, от души закупорил флягу с водой и потянулся за рюкзаком. Рука растерянно замерла в воздухе, нащупав пустоту, а Хаук матерился уже в голос: плоский валун, служивший сначала столом, а потом и подставкой, делал ноги куда-то в сторону пестрившей множеством расселин стены.

Вместе с его рюкзаком.

— Стой, твою-ж-мать!

Пускай краба не догнать по песку, но хоть достать свои вещи Хаук обязан успеть! И успел бы! Но Пустошь словно решила показать все карты разом: предатель-песок ухватил за ногу обманчиво мягко, дернул назад, обиделся на первую же попытку «дать сдачи» и утянул с головой.

Миг падения, тяжелый удар выбил воздух, отозвался в ребрах и плече. Песок забился в рот, и первые мгновения Хаук просто пытался откашляться. Сейчас его радовала лишь прохлада и спасшие глаза очки.

Но сознание возвращалось быстро, а вместе с ним и страх: Хаук остался один в подземелье, без карты, без еды и воды, без личных вещей — с одной лишь неизменной обвязкой, аптечкой и двумя клинками.

— Джей?

Хаук услышал свой голос будто со стороны, беспомощный и жалкий, но наушник отозвался тишиной.

Что же… как обещал учитель, Хаук с самого начала остался еще и без связи.

Часть 3

«Летучка» подмигнула сначала красным, затем зеленым и уехала прочь уже без своего хозяина. Автопилот — глупая штука. Автомат не определит опасности, не будет обходить выскочившую на пути тварь.

Но в городе или вот, как сейчас, бывает незаменим.

Отпускать Хаука в гордом одиночестве Джей и не думал: Пустошь изменчива. Абсолютной безопасности не бывает нигде, а новичок за последствия платит всегда дороже. Простого страха хватит, чтобы первый самостоятельный провал запомнился как можно лучше. Успех — тем более. Джею не так важен был результат, как выбранный Хауком способ его добиться.

Прогуляться пару километров вдоль основной стены, забрать яйцо и вернуться в город уже на «летучке» — куда проще? Только каньон походил скорее на лабиринт с полосой препятствий. И просто знать это мало, чтобы успешно добраться до цели. В первую же ловушку Хаук попался как беспомощный ребенок. Даже абсолютный новичок из «внешних» знает: доверяй, но проверяй. Где ошибутся глаза — подскажут чутье, расчеты и техника. Но то, что с пеленок вбивают в головы вольных, увы, прошло мимо головы городского.

Джей неспешно шагал по той стене, которую Хаук избрал ориентиром. Песчаная дымка нисколько не мешала встроенному в очки сканеру, и тот показывал если не каждый жест ученика, то каждое действие — точно.

Хаук неплохо выбирал дорогу. Излишне перестраховывался, да, но береженого — Пустошь бережет. Пусть мальчишка сделал множество лишних движений, самые опасные места он успешно прошел. Для новичка его подход был более чем оправдан. И Джей мог бы быть доволен, если бы не выбор маршрута.

С другой стороны, в этом была и его ошибка: ученик всегда берет пример с мастера. Сам Джей выверял путь изначально, к основному планировал два-три запасных, а в остальном полагался на опыт, чутьё и да, ориентиры, — очень редко на технику. Возможно, стоило хоть раз пройти с Хауком, используя лишь доступные и понятные тому инструменты.

Но с третьей, решающей стороны, эта ситуация заставит Хаука осознать истинное положение вещей и многому научит. Так или иначе, Джей не собирался менять поставленных им же условий и продолжал наблюдать за тем, как вконец расслабившийся ученик наживает себе проблемы. Помнится, на месте Хаука Макс даже не думал — сразу полез наверх и в итоге закончил задание в рекордные сроки.

Тень далекого прошлого скользнула по губам улыбкой и обосновалась в груди очередной иглой. Макс… Джей бы всё отдал, чтобы вернуть его, вернуть Мэй, вернуть всех, но запрещал себе об этом думать. Только с каждой новой лекцией для Хаука, с каждым вопросом и ответом именно призрак Макса впивался в душу все глубже и глубже. Душил памятью, запирал в кошмарах ночами. И кошмары эти с каждым разом становились хуже, темнее. Настолько, что Джей все чаще и чаще нырял на дно бутылки — алкоголь заглушал боль воспоминаний, и после Хауку доставалось лишь плохое настроение с похмелья, а не крики полубессонной ночи. Не ярость и не боль истекающей кровью души.

Да, бутылка — это низость. Не вариант. Поражение.

Но однажды сорвавшись на Хауке, Джей чувствовал себя в сотни раз хуже. Пусть мальчишка и не понял тогда, что к чему. Наверное, давным-давно выкинул из головы.

Со свистом выдохнув сквозь зубы, Джей в который раз попытался избавиться от непрошеных мыслей. Просто удивительно, как быстро он отвык от одиночества! И как жизненно необходима всему его существу оказалась компания. Отряд. Ученик.

Тот, за кого Джей будет думать и волноваться больше, чем за себя. Больше, чем за прошлое. Кастиэль действительно понимал это лучше него самого.

Горячий воздух помог отвлечься. А Хаук тем временем уже сооружал привал. Да так «успешно», что Джей с трудом подавил в себе желание засчитать провал прямо здесь и сейчас.

Идиот.

Слепой идиот.

Похоже, городскому иначе, чем на собственном опыте, полезных привычек получить не удастся. Иллюзия безопасности, рожденная куполом, въедается с рождения, а потом портит жизнь за его границами.

И результат, конечно, закономерен.

Когда в наушнике послышался глухой звук удара и тихий мат, Джей лишь скосил глаза на экран, отразивший данные заранее закрепленного на Хауке маячка. Переломов нет — и ладно. А голос…

— Что, «Джей»? — фыркнул Джей, прекрасно зная, что его не услышат. — Нашел себе мамочку. Сам влип — сам выбирайся, Хаук. Вытирай сопли и топай наверх.

* * *

— Если больно, значит — жив, — задумчиво выдал Хаук, глядя вверх и потирая ушибленное плечо. Голос все еще подводил, но уже подчинялся.

Будто в насмешку, «вход» над головой сомкнулся окончательно. Подземелье вернулось во мрак, система холодно предупредила об автоматической смене режима зрения через три… два…

Монохромные цвета сделали мир сюрреалистичным, совершенно чужим. Но все лучше, чем тошнотворная мешанина температур. Пустыня, конечно, вряд ли порадует многообразием, но Хауку с лихвой хватило веселья на Плато.

Интересно, с каких пор песок так умеет? Он должен был ссыпаться вниз, накрыв пленника с головой. А потом помочь, добавив пару-другую сантиметров над полом. Там, наверху, сплошные камни и скалы. Коготь «кошки» легко дотянулся бы до любой из них, чтобы поднять Хаука на поверхность.

Но, видимо, в Пустоши и песок своенравен.

Хаук раздраженно шаркнул ногой по земле, поднимая в воздух те невезучие песчинки, что рухнули сюда вместе с ним. До смешного мало, кстати. Хотелось бы знать, что за чертовщина тут происходит. Но для начала нужно другое.

Нужно спокойствие.

Одиночество и воспоминания о цветном хаосе на Плато Крошаксов накатывали мелкой дрожью и путали мысли. Бесили. Злили до скрипа на зубах.

— Дурь! — Хаук от души саданул по ближайшей стене и тут же прикусил язык. Замер. Насторожился, вслушиваясь в заметавшееся по туннелям эхо. Многоножки, конечно, глухие.

Но черт их знает.

— Джей, чтоб тебя! — уже тише продолжил Хаук, добавив пару непечатных. — Меня не натаскивали с пеленок, как ту мелкоту!

Ругань сквозь зубы привычно помогала взять себя в руки. Хаук терпеть не мог ныть, а вот обложить ситуацию отборным матом — это всегда пожалуйста. Удача не боится жестких слов. Или у Хаука просто извращенное везение.

Разговор с собой воскресил в памяти совершенно иной день. Вернее, ночь. Ту, в Пустоши, под куполом, медленно тонущем под телами имитирующих голоса тварей. Тогда Джей велел задавать вопросы, чтобы найти ответы. Чтобы понять, что происходит на самом деле.

— И что происходит на самом деле?

Хаук говорил едва слышно, скорее шевелил губами, чтобы сосредоточиться на иллюзии собственного голоса. Разбить лежащую на плечах тишину. А взгляд тем временем внимательно прыгал с камня на камень, с выступа — к очередной непроницаемо-черной расселине.

— Ты облажался и влип в обещанную задницу.

Пожалуй, сказанное стоило именно услышать, а не просто понять.

— И что делать?

— Поменьше глупостей.

Хаук вздохнул и спросил себя о песке. Согласился, что песок — это вряд ли песок. Скорее он просто провалился в один из многочисленных входов. Сеть подземных пещер каньона, если вспомнить лекции Джея, стала сетью не сама по себе. Ходы-тоннели создали истинные хозяева этого места. Второй из двух живущих здесь видов многоножек. Гиганты, успешно защищающие свою территорию уже не один год. И он, Хаук, здесь чужак. А значит, при встрече придется драться.

— При встрече ты будешь материться и драпать, — ехидно поправил внутренний всезнайка. Чтоб его.

Долго находиться в тоннелях — собирать еще больше неприятностей на уже потрепанную шкуру. Так что решение нашлось само собой. Хаук прекрасно помнил карту и примерное расположение всех входов-выходов из подземелья. Надо всего-то дойти до ближайшего, выбраться на поверхность, а уж там найдется способ вернуть вещи и вернуться на маршрут. Джей дал сутки, значит, времени еще навалом.

Хаук выполнит это задание.

С первого раза.

Плевать, что в итоге все равно ждет разнос. Это лучше, чем сдаться на полпути и терпеть потом целый рой ядовитых насмешек. Это в лучшем случае. Нет, учитель не поймет и не примет бегства. Будет разочарован — а этого Хаук не допустит уж точно.

Джей провожал жесткими словами, действительно оборвал связь и оставил в одиночестве. Но Хаук нутром чуял, что драгоценный учитель где-то рядом. Наблюдает. Наверняка злорадствует и смеется над глупостью. Потому что «Пустошь изменчива» — опытный центр знает это лучше любого другого.

Пол тоннеля ложился под ноги хрустящей мелкой галькой, едва покрывающей сглаженный временем камень. Иногда в ней угадывалось что-то еще, чьи-то останки, но Хаук предпочитал не обращать на них внимания. В монохромном мире что стена, что иссохшийся панцирь выглядели одинаково, различаясь лишь формой. Где-то в глубине души Хаук понимал: эта одинаковость вовсе не на руку. Пусть многоножки не охотятся в своих тоннелях, здесь их дом — место для сна и будущего потомства. Сеть тоннелей, разбитая на склады и кладки. Когда Хаук читал книги, ему казалось забавным, что многоножки охотятся на песчаных крабов, а те, в свою очередь, на многоножек. И оба закусывают вторым мелким, но многочисленным видом тварей.

Сейчас Хаук сам оказался «мелкой тварью», по ошибке попавшей в чужое логово. И думал уже не о том, что оба вида поддерживают равновесие, пожирая друг друга, а о том, что эти виды все же хищные. Хоть и не едят людей.

Вряд ли местные хозяева будут разбираться при встрече. Разве что потом, когда атака кислотой и клешнями превратит чужака в кровавое месиво: «жрать — не жрать?»

Хаук остановился, сделал глубокий дрожащий вдох. В голове упорно крутились самые неприятные знания из прочитанного. Воображение само по себе строило перед глазами наихудшие варианты. Придуманный страх усиливал страх настоящий, загонял в тиски монохромного мира. Тишина уже не просто давила на плечи — душила. Коридор как будто сужался с каждым судорожным вдохом. Сердце билось где-то в висках, и из-за его грохота обострившийся слух не слышал мира.

Паника брала верх. Хаук понимал это, но не знал, как справиться. Привычные злость и ругань давали сбой, звучали слишком неубедительно при дрожащем голосе и коленях.

В прошлый раз помогал Джей.

И словом, и действием, даже когда оказался далеко. Даже когда сам оказался в дерьме по самые уши. Сейчас Хаук вдруг отчетливо понял цену тому спокойствию. И силу духа, способную его удержать. Силу, присущую даже девчонке. Джейд. Джейд, которая взяла себя в руки и сражалась с ними на равных, несмотря на раны и самочувствие.

А еще был Микки, который кричал и трясся от ужаса, но как связной действовал четко, без всяких ошибок.

Выходит он, Хаук, хуже и бесполезнее даже того имперского?

Обида горечью полоснула по нервам, обожгла глаза, зато забрала с собой дрожь. Стиснув зубы, Хаук поднял руку к очкам и резким движением переключил режим, стараясь не медлить. Джей никогда не медлил. Хотя уж его-то скорость продиктована уверенностью, а не страхом испугаться еще больше.

Мир тут же взорвался красками температур, подкатил к горлу тошнотой. Хаук с трудом сглотнул, но сдержался. Постарался отсечь себя от воспоминаний о Плато. Если он хочет стать полноценным «внешним» наравне с Джеем, то иного пути все равно нет — только справиться, выиграть у себя самого.

Очередная волна паники угасла вместе с тошнотой. Страх остался, но теперь он не глушил мир вокруг, почти не сбивал дыхание, просто заставлял быть настороже и ловить каждый звук.

Джей говорил, что страх — это нормально. Если его контролировать. Обостряет чутье, обостряет рефлексы, спасает жизнь.

Что есть у Хаука, если забыть об ужастиках подземелья и о рисунках огромных тварей? Достаточно, чтобы сгореть от стыда за собственное беспомощное нытьё поначалу. Испугался, как неопытный малолетка. Растерялся, да. Это, черт бы побрал, не оправдание.

Многоножки не патрулируют тоннели.

Многоножки не охотятся в логове.

Многоножки вообще спят в дневное время суток. Исключение — кладки, где всегда есть охрана.

То есть здесь и сейчас Хаук в полной безопасности. Худшее, что с ним может случиться, — неправильный выбор дороги. Ну, обвал еще. Кладку-то видно издалека, и Хауку точно хватит ума не совать туда нос.

Шаг. Сотня, другая, третья. Глаза привыкли к пестроте, теперь она стала однообразной и скучной. Организм, наверное, просто смирился. Иногда тоннель разветвлялся, иногда расширялся в целый зал и дробился на множество проходов. В такие моменты Хаук останавливался и царапал на полу примерную карту. Ориентировать её на стрелку компаса Джей приучил еще в самом начале.

В одном из таких залов Хаук нашел следы недавней стоянки, даже что-то вроде временного убежища, огороженного «забором» из силовых полей. Конструкция мигом напомнила то сооружение, из которого Джей стрелял по крошаксам, прикрывая сначала Каса, затем и самого Хаука на пару с Джейд.

Все же это действительно удивительно, как «внешние» приспосабливали под себя технологии. И у каждого, наверное, было что-то свое. Идеи, выходы, варианты. Тот же Джей, вон, ядро взорвал вместо гранаты… И до такого вот «забора» кто-то тоже когда-то додумался.

— Потерялся?

Чужой голос ударил по нервам не хуже кувалды. Хаук буквально взвился в воздух, резко оборачиваясь. Окликнувший его мальчишка такого не ожидал: сам отскочил в сторону, успев выхватить и активировать оружие.

Хаук вот не успел. Но вовремя сделал вид, что даже не собирался:

— А-а-э… Спокуха! — выдал он, к собственной радости совладав с голосом. — Прости, парень, не хотел тебя пугать.

— Кто еще испугался! — дернул носом чужак и кивнул на импровизированный склад. — Ты нас ждешь, или просто забрел? Надеюсь, там ничего не пропало?

— Ты на что намекаешь, малой? — нехорошо сощурился Хаук, крепче сжимая пальцы на рукояти одного из клинков.

— Не намекаю. Ты — вольный. И явно во что-то влип, раз нет снаряжения, а?

А ведь мальчишка прав. И форма у него имперская. Спасибо хоть действительно в драку не лез. И что теперь делать? Впрочем, мимолетная растерянность и все же задетая гордость ответили сами: ничего. Главное не подать виду, что он тут случайно. Хватит с Хаука и будущих насмешек Джея.

— Влип, говоришь? Бред. Далось мне ваше снаряжение на таком халявном маршруте! Бывай, малыш. Смотри, не напорись на кладку.

Не дожидаясь, пока оскорбленный в лучших чувствах имперский ответит, Хаук сунул руки в карманы и неспешно ушел в один из тоннелей. Выбрал, кажется, правильно. Оставалось только надеяться, что больше он с этим импом не встретится. Хаук скорее сдохнет, чем спросит у мальчишки маршрут. Сколько тому? Пятнадцать? Шестнадцать? Еще чего не хватало, показывать всяким, что он первый раз в этой дыре и действительно без понятия, что делает и куда идет.

Хаук сильнее сжал кулаки и ускорил шаг. Плевать, сколько раз Джей скажет, что не в возрасте дело: эта разница чувствовалась слишком остро. Если подумать, Джею сейчас сколько? И почему он тогда не ответил? Уж не потому ли, что понимал: разница или её отсутствие Хаука не обрадуют. Редкая седина в волосах вряд ли след возраста — это тень пережитого, как и лишние морщины, и временами слишком тяжелый взгляд. Сколько лет прибавят человеку такие потери? Насколько можно постареть всего за один день в Пустоши? Вот и выходило, что учитель-то не так уж и старше ученика. И если Джею сейчас около тридцати, то пять лет назад, примерно в возрасте Хаука, он уже давно был лидером. Вел за собой отряд, носил погоны Командующего. Вошел в историю, как один из сильнейших.

А если Джей еще младше?

В те минуты, когда Хаук осознавал разницу каждого из прожитых дней, его захватывал целый поток странных, необъяснимых чувств. И все они сливались в одно: надо стать сильнее, стараться больше, двигаться вперед быстрее. Пока Хаук валялся в своем гамаке и жрал бутерброды, Джей тренировался, боролся за жизнь — свою и чужую, — становился тем, кто он есть. И в этом же сравнении Хаук видел цену времени. Цену каждой сожженной в безделье минуты. Плевать, насколько Джей гениален, его высота все равно достигнута потом и кровью.

Нет, Хаук не жалел о том, как он жил до этого. Но теперь своими глазами видел, что мог достичь большего. В десятки, а может, и в сотни раз большего.

Если верить криво накарябанной карте — верный путь через крайний справа тоннель. Но Хаук медлил. Мысли сжались в испуганный комок и дезертировали прочь. Шкурное чутье твердило: туда нельзя. Не то чтобы Хаук был слишком мнителен, но даже сама мысль о шаге в тот заполненный цветными пятнами проход сбегала по спине мелкими мурашками страха.

Ужаса.

Необъяснимого, но знакомого: то же самое Хаук испытывал на высоте, когда точно знал — опора подведет. Надо выбрать другую. Но чтобы так, на земле? Без бездны за спиной, даже спустя года заставляющей быть серьезней? Чертовщина. Опять ведет от одиночества, подземелья и темноты. Бабай когда-то рассказывал, что человеку хуже всего, когда теснота сводит с ума. И справиться с этим сложно.

Бабай был как всегда прав.

Но выбираться из подземки надо, а в направлении Хаук был, пожалуй, уверен.

И он справится. Обязан. Если покажет себя трусом — сведет на нет те крохи уважения Джея, которых уже успел добиться. Нужно просто сделать точно так же, как с очками и проклятым тепловым зрением. Как ушла тошнота — так уйдет и этот необъяснимый страх. Еще парочка шагов.

Вот сейчас.

Хаук в очередной раз свернул, чувствуя, как сердце снова бьется где-то у горла, и чудом заставил себя замереть. О, теперь он готов был благодарить Джея за ту тупую «проверку нервов»! Вот только многоножка в этот раз уж слишком отличалась от своих мелких собратьев.

Не только размерами.

И тоннели действительно были под стать хозяевам.

А еще это джеево «многоножка» ей как-то не шло.

Хаук застыл, таращась на огромное безглазое тело, и отстраненно пытался понять, как эта штука вообще так извернулась. Часть гибких коленчатых лап была на земле, другая — упиралась в стенки разом показавшегося слишком тесным тоннеля. Некоторые лапы стояли и вовсе на потолке, перекручиваясь и изгибаясь противно самой природе. А в голове отчаянно крутилось одно: не двигаться. Во что бы то ни стало — не двигаться. Тогда не заметит. Пройдет мимо. Ну же. Вали отсюда, проклятая тварь!

А за огромным телом яркими цветами горела кладка.

Джей говорил, что чутье похоже на страх. Хаук сам узнал в этом странном чувстве знакомую по опыту интуицию. Только выводы сделал не те, и поступил как всегда опрометчиво глупо. Пошел на поводу у гордости, ага. Интересно, насколько поздно он это понял? И насколько справится, если тварь атакует?

Но тварь не тронула. Еще немного пошевелила усами и дала задний ход. Прямо вот так, не утруждая себя поворотом. А в голове, наконец-то всплыло то, что нужно:

«Многоножки-стражи никогда не отходят далеко от гнезда, им достаточно прогнать противника прочь».

Стараясь двигаться как можно медленнее и плавнее, Хаук шел спиной вперед. Терять тварь из виду с его стороны было бы еще глупее, чем соваться в этот тоннель вопреки интуиции. И только вновь оказавшись в большом зале, Хаук позволил себе отдышаться.

Чертовски хотелось пить.

Но Джей говорил никогда не тратить гидротаблетки, если без них можно обойтись. Стоит начать прислушиваться к советам учителя. Ко всем. Ведь даже его насмешка про маячок в сумке, оказывается, была дельным советом. Послушался бы тогда — глядишь, сейчас уже гордился бы первым выполненным заданием.

Хаук покосился на тоннель, из которого по-прежнему несло горьким страхом, и осторожно шагнул в соседний. Этот тоже подходил, хоть и не так идеально. Но уже после первых шагов Хаук успокоился окончательно, ощутив поворот и подъем. Сотня-другая метров по неровному камню привела к полуразобранному завалу, сквозь который сиял солнечный свет.

Наконец-то. Давно пора.

Удивительно, как на заблудившегося в темных тоннелях действует солнце. Хаук будто проснулся от липкого кошмара. Все внутри теперь ликовало, жажда и голод забылись, а важным осталось лишь одно: наверх! К свету и ветру! Там он справится, выйдет на свой маршрут, найдет украденные чертовым крабом вещи!

Еще утрет Джею нос и докажет, что сам по себе может много.

Но первым, что Хаук увидел на долгожданной поверхности, стала его собственная фляга. Она мелькнула в воздухе размытым пятном и упала точно в подставленные руки.

— До заката осталось чуть больше часа. Поделись дальнейшими планами? — холодно поинтересовался Джей, разом сделав недра тоннелей куда привлекательней.

— Э… Ну…

— Ты не спеши. Попей водички, отдышись.

Хаук вздохнул, все же сделал глоток из свалившейся «с неба» фляги и тяжело опустился на камень рядом с учителем:

— Совсем провал?

— Угу. Хотя из тоннелей выбрался сам, молодец. Вопросы появились?

— Угу.

— Вернемся — задашь.

— Угу…

— Ты мне скажи лучше, почему не вышел через вход?

— Не понял?

— Ты провалился сквозь один из входов в тоннели, созданный многоножками. Другими словами: сквозь мембрану, «открывающуюся» при достаточном давлении. Такие штуки работают в обе стороны, ты должен был читать об этом. Да даже если пропустил — догадаться легко. При этом летать многоножки не умеют: чтобы пройти через такую дверь, им тоже нужна опора. Нужна опора и самой мембране — она же на чем-то держится, а не висит в воздухе. То есть ты упал с небольшой высоты и вокруг тебя были скалы — своды пещеры. Почему ты не поднялся и не попытался выйти, как вошел? Ты же высотник, Хаук. Не центр, не искатель, не кто-то еще. Ты — высотник. И мыслить должен как высотник.

Хаук промолчал. Только качнул головой, показывая, что у него нет ответа на этот вопрос. Тогда, когда исчез дневной свет, он даже не задумался о том, что мог бы подняться и попробовать снова открыть проход. Но Джей все же решил добить:

— Вместо понтов перед имперской мелкотой лучше б включал голову, Хаук. Пошли. Привал окончен.

Фляга надсадно скрипнула под слишком сильно сжатыми пальцами, но Хаук уже научился молчать на такие выпады. Да и получил по заслугам, чего уж.

— Ты… разочарован? — Этого вопроса он вообще боялся. Ответа на него — еще больше. Но тогда, казалось бы, вечность назад, Джей поставил единственное условие прежде, чем окончательно согласиться брать ученика. Ультиматум: открытость и честность.

Если Хаук устал или боится чего-то — он должен признаться. Волнуется — сказать. Недоволен или не понимает — объяснить. И все в таком духе. Тогда Хаук согласился со скрипом, да и не раз успел нарушить данное слово. Но иногда, как сейчас, то условие настойчиво вертелось в голове, и Хаук пересиливал себя. Спрашивал. Говорил.

Что-то внутри него чуяло в этом необходимость.

А Джей всегда отвечал серьезно и точно так же прямо. Не позволял себе даже тени насмешки, как бы глупо ни звучал вопрос.

— Разочарован? Чушь. Я недоволен, Хаук. Ты можешь лучше. На следующий заход задание то же, повторять его и показывать снова я не буду. Но надеюсь, вопросы у тебя появились по делу. Стань, наконец, серьезнее: это не забавная игра для городских. Пока не вырежешь из себя всех старых привычек — контролируй каждый свой шаг и каждое действие. Сомневайся, Хаук. Всегда сомневайся, всегда обоснуй свой выбор — новичку полезно. Это ясно?

— Яснее некуда, — вздохнул Хаук и сунул свободные руки в карманы. Вещи Джей не отдал: только флягу и брикет сухпайка. — Расскажи про чутье? Я в одном из тоннелей, кажись, нашел в себе эту штуку…

Часть 4

Про чутье Джей рассказывать не стал. Опять. Все, чего Хаук добился, — довольного фырканья:

— Сам расскажешь — сдашь первый экзамен!

Что-то такое Джей говорил и в прошлый раз. И еще раньше. Сколько бы Хаук ни спрашивал и как бы ни формулировал вопрос, все упиралось в одно: природу неведомого чутья придется объяснять себе самостоятельно. Должно быть, эту штуку каждый понимает по-своему. А поиск этого понимания — как раз и есть основная задача каньона.

Хаук вздохнул и широко зевнул. Мерный ход «летучки» усыплял, мышцы наливались свинцом, глаза слипались, голова тяжелела. Стоило пересечь черту купола, как усталость навалилась с утроенной силой, подкатила дурнотой, застила мысли непроницаемым белым туманом. Хаук чувствовал себя куклой, за ниточки которой дергал Джей. И, должно быть, все-таки отрубился.

Глаза он открыл уже в ванной.

Вода окутывала приятным теплом, непривычно преломляла очертания тела, окрашивая в зеленый. Но всё портил проклятый отвратительный стыд. Второй раз! Уже второй раз Хаук отрубается и в себя приходит вот так вот, в номере, на всем готовеньком, будто последняя размазня! Какого черта?! И каждый раз его поднимают одни и те же руки, помогают, не потому что он просит, а потому что нуждается в этой помощи, несмотря на собственное упрямое, детское отрицание. Помогают всегда искренне, без дураков — такое не подделать. Должно быть, именно это имел в виду Кас, когда говорил, что Хаук скоро поймет, кто такой учитель.

Только как принять такую заботу?

И… чем за нее платить? Успехами в учебе? Так Хаук уже провалился. Позорно. С треском. А чем-то еще можно?

Хаук вздохнул и зачерпнул в горсть зеленоватой воды. Больше всего она походила на дешевую подслащенную газировку из баров, только пахла совсем по-другому.

— Не советую это пить, — подал голос Джей, будто прочитал мысли. Судя по всему, он так и просидел все это время в ожидании, пока Хаук очнется. — Вкус мерзкий, да и траванешься с непривычки.

— Ты что-то добавил в воду?

— Соль. Сам понимаешь — не пищевую. Она лучше всего выводит всякую дрянь.

— Это какую? Я что-то подцепил в подземке?

— Нет. Это по-прежнему пустынка. Она есть всегда, пока ты за куполом. Влияет, по-своему отравляет организм, но и по-своему помогает. Штука в том, что ты гораздо сильнее почувствовал усталость, как только оказался в городе, верно? Вон, отрубился почти сразу, пришлось ловить. Купол просто отсек «поддержку». Это не первый раз, но сейчас ты должен, наконец, заметить.

— Ни черта не понял, — буркнул Хаук, снова зачерпывая и выливая воду. — В прошлый раз мне, конечно, было хреново. Но по-другому. А в Брайт — так вообще нормально пришли.

— Чем больше вокруг тебя живого, тем слабее «допинг». В Брайт ты шел в толпе, разумеется, ничего не почувствовал. А с Плато мы возвращались вместе с караваном. Пока дошли до купола, тебя уже отпустило. Да и «синдром первопроходца» все перебил. Готов поспорить, тебя скорее мучали ужастики подземелья, память, зов. Страх вернуться, его вечная борьба с желанием вновь оказаться в Пустоши. Это нормально. За десяток-другой походов твой организм привыкнет к перепадам, будешь меньше уставать. Где-то через год перестанешь чувствовать вовсе, тогда и станешь «внешним».

— А до этого буду вот так отрубаться? А как же походный купол? Ты говорил, он мини-версия городского.

— Походный купол открыт снизу, он просто уменьшает влияние. А отрубаться, ну… Как повезет. Поначалу с каждым разом будет хуже, потом — наоборот. В любом случае, отдыхаешь два дня. Будет тошнить — не пытайся сдержаться. Каждый переносит по-своему. Каса вот, действительно, первый месяц наизнанку выворачивало. А на меня не действовало вообще. Ты городской, тебе сложнее. Если совсем тяжело станет — скажешь. Сейчас выспишься — завтра разберем твои похождения, и будешь зубрить теорию. Вернемся к карте мира, начнем систему знаков. А сейчас вылезай, поешь — хоть через силу — и спать.

С этими словами Джей передал Хауку полотенце и вышел.

Стоило встать, как голова будто пустилась в пляс. Пришлось вцепиться в бортик ванной, чтобы не рухнуть назад в воду, и, скрипя зубами, переждать дурноту. Это уже ни в какие ворота! Если так пойдет дальше — скоро придется беспокоиться, не отвалилось ли чего снизу и не выросло ли сверху. Черт ее знает, эту Пустошь с её пустынкой. Хотя сказок о смене пола Хаук еще не слышал. Зато о тех, кто пропадал и возвращался другим — в достатке.

Когда Хаук наконец выполз из ванной, его ждал накрытый стол и по-прежнему читающий Джей. Учитель время от времени что-то отмечал, вычеркивал, делал какие-то записи, и Хаук здорово подозревал, что заглядывать через плечо нет смысла — один черт, завтра все увидит. Так что лучше уделить внимание еде.

А еда того стоила.

Конечно, и в Брайте кормили неплохо, и с прелестями местной гостиницы Хаук познакомиться успел, но в этот раз на столе стояло что-то странное. А слово «диета», пару раз услышанное мельком, вдруг стало близко и понятно.

— Ты знаешь, шустрики выглядели съедобнее, — спустя довольно долгую паузу выдавил из себя Хаук.

— Жри, давай, и не выпендривайся, — отозвался Джей, не поднимая головы. — Тебе же лучше, если сможешь съесть все.

— Это тоже от пустынки?

— Нет. Я получил результаты анализов. Теперь хоть как-то понятно, чем тебя кормить, кроме тренировок.

— Ага.

Шпильку Хаук проглотил. Спрашивать, о каких анализах речь, просто не стал. Зачем «кормить» чем-то определенным — тоже. Наверняка Джей еще в первый день в больнице что-то устроил. И без сомнений, это что-то действительно на пользу. Но содержимое тарелки выглядело так, будто его уже кто-то ел. И начал переваривать. Жижа в стакане напоминала протертую с чем-то плесень.

А запах…

— Что-то я не голоден.

Джей вздохнул, отложил свои записи и ответил тяжелым взглядом:

— Закрой глаза и ешь. Откуда вообще эта избирательность?! Тебе надо восстанавливаться, хочешь ты этого или нет. Мне вливать в тебя силой? Ты учти, я могу.

— Охотно верю! — огрызнулся Хаук и снова посмотрел на еду. От угрозы Джея ужин выглядеть лучше не стал. Стоило взяться за ложку, как нечто в тарелке издало особенно мерзкий хлюп, дернулось, переваливая в своем чреве куски чего-то неопределимого, и замерло. Хаук зажмурился, подавил первый позыв к рвоте и обреченно сунул ложку в рот.

Горькая мерзкая дрянь. Еще и вязкая.

С другой стороны, Хауку ли жаловаться? Он никогда не был привередлив и уж точно не избирателен в еде. Припрятанный на шкафу бутерброд залежался и начал плесневеть? Плевать, так даже вкуснее. В столовой вторую неделю разведенная водой баланда? Тоже плевать: надо радоваться, что вообще кормят за так. Всякие мелочи, вроде пересолено-пережаренного, давно потерявшего узнаваемые очертания, не волновали совсем.

Но подсунутая Джеем зеленая похлебка с фиолетовыми и рыжими вкраплениями била все рекорды.

— Из чего оно хоть? — глухо выдавил Хаук, через силу проглотив выловленный на пробу кусок. Резина резиной.

— Тебе пока лучше не знать. Но хорошие сухпайки делают из того же, меняются только добавки.

— Те брикеты были как-то получше. Если что, я согласен жрать только их.

— Сухое проще обработать, но сохраняет оно гораздо меньше. Я знаю, что вкус у этой дряни как у старой подметки или носка. Не обращай внимания. Быстрее съешь — меньше почувствуешь. Вон, запей. Оно вкуснее.

Хаук скептически посмотрел на жижу в стакане, но внутренне уже смирился. Тем более жижа действительно оказалась неплоха. Не то солёная, не то сладкая, но уж точно не мерзкая.

— Правильная еда поможет быстрее восстановиться, — тем временем продолжал Джей. — Кроме того, ты городской, не забывай. Ты вырос не в той среде, не привык к влиянию Пустоши, на тебя действует гораздо больше всякого, чем сам чувствуешь. Еда — один из способов компенсировать это. Организм берет от пищи вещества и энергию. Так что смирись, она твой лучший помощник.

— С тобой забудешь… — Хаук мужественно проглотил еще одну ложку. За разговором было… съедобней. — Про нормальную еду лучше не спрашивать, да?

— Почему? — пожал плечами Джей. — Съел тарелку полезной дряни — остальное на твой выбор.

— Ну, сойдет.

Остаток порции исчез в тишине. Хаук прислушался к себе, но организм видимо решил, что на сегодня хватит, и возмущаться сомнительной пищей не стал. Стоило последнему куску уйти по назначению, как неподъемным грузом вернулась усталость. Уже в полудреме Хаук добрел до своей кровати и, наконец, нормально заснул.

Разбудило, как водится, «то самое чувство». Остатки сна держали цепкими щупальцами, но зов природы был неумолим. Пришлось заставить себя доволочь тело до туалета. А на обратном пути сон окончательно сдался, напуганный вонью алкоголя.

Хаук остановился, глядя на едва различимую в серых сумерках кофту учителя, поднял с пола. Как в прошлый раз. И в позапрошлый. Но сейчас так и замер, глупо сжимая ее в руке:

— Почему?.. На этот раз что не так, Джей?..

Увы, утренняя тишина не умеет давать ответы на такие вопросы. Еще немного помявшись у кровати учителя, зачем-то пристально разглядывая все неровности служившего основой толстого матраца, Хаук тряхнул головой, аккуратно повесил кофту на стул и ушел назад спать. Завтра. Нет, уже сегодня, но чуть позже, он обязан серьезно поговорить с Джеем.

* * *

Солнце ударило по глазам, заставив пожалеть о том, что вообще решил их открыть. Джей не только проснулся раньше, так еще и позаботился о том, чтобы Хаук не спал слишком долго: свет щедро лился в комнату из огромного окна, запахи еды будили голодный организм. А вместе с ним и боль до сих пор не привычных к нагрузке мышц. Зря Хаук считал, что после марафона по пескам Пустоши ему уже ничего не страшно. И если тогда болели преимущественно ноги, то сейчас ныло все, включая синяки и ссадины — как старые, так и новые.

Ноги и вовсе казались чужими.

Хаук перевернулся на бок, прячась от вездесущего солнца, и снова открыл глаза. Итак, разговор. Вот так вот сразу, пока Джей не успел перевести тему и загрузить работой по самые уши.

— Че за магия? Ты просто удивительно бодр с похмелья.

— Зато ты слишком труп для трезвого, — отпарировал Джей. — Тебя опять за шкирку или сам встанешь?

— Встану-то сам. Ты мне лучше скажи…

— А раз тебе хватает бодрости выяснять отношения — вали сразу на разминку. Три круга вокруг гостиницы и растяжка.

— Че?!

— Как закончишь с пробежкой, берись за обычную разминку. Делать будешь каждый день с утра по три подхода. Как привыкнешь — по пять.

— …

Хаук тупо уставился теперь в спину учителя, пытаясь сообразить, как его попытка докопаться до причин и мотивов обернулась утренней пыткой. Но, думается, Джей не шутил про три круга. И про растяжку. Хорошо хоть дал умыться.

Бегать спросонья оказалось сложно. Сложнее, чем в Брайте. Сейчас этому сопротивлялась каждая клеточка едва проснувшегося организма, громко напоминая о том, что дико устал Хаук еще вчера. И что сегодня неплохо было бы отдохнуть, а в кровати было гораздо уютнее. Но к третьему кругу стало легче. Разминка как всегда подняла настроение и разбудила аппетит.

Только вкусные запахи завтрака были не для Хаука. Это Джей уже поел, заказав себе что-то наверняка просто умопомрачительное, пока Хаук спал. На фоне одуряющего аромата перетертая плесень в стакане и знакомая с вечера похлебка казались самой гадкой злобнейшей насмешкой. Хаук скривился и обреченно ткнул ложкой в зеленую жижу. И тут Джей вдруг расхохотался в голос, заставив подпрыгнуть. Кусок рыжего вроде-бы-мяса с сытым плюхом шмякнулся назад, забрызгав стол.

— Какого хера ты ржешь?! — праведно возмутился Хаук, оттирая руку чем попалось. — Сам сказал, что эта дрянь не ахти на вкус! И что за хрень ты жрал утром?! Поделился б, чтоб тебя, я такого в жизни не ел! Так нет, подсовываешь мне это… эту…

— А я тебе оставил, — усмехнулся Джей, не дожидаясь, пока Хаук подберет слова. — Доешь это — будет тебе десерт.

— А… ага.

Хаук замолчал и опустил глаза в тарелку. Аппетитней не стало, но стимул сработал как надо: похлебка с сомнительным питьем исчезли за мгновения, и Джей поставил на стол еще одну тарелку. Скорее тарелочку. Маленькую. Под крышкой. Но стоило поднять её, как Хаук вообще забыл обо всем на свете. Такой еды он еще не видел, и это и близко не походило на то, что он «не видел» в Пустоши.

А запах!

С огромным трудом подавив в себе желание съесть все и сразу, Хаук зажмурился и еще раз втянул носом воздух. Живот тут же откликнулся предвкушающим ворчанием. Сладкий? Или нет? Кисловатый? Плюнув на все попытки описать захвативший комнату аромат, Хаук решил, что торжественность момента соблюдена и наконец впился зубами в хрустящую рыжеватую корочку.

И замер.

Этот вкус хотелось удержать, чувствовать вечность, и Хаук был искренне благодарен самому себе, что постарался откусить поменьше. А описать один черт не мог. После джеевой похлебки, от этого вкуса на глаза наворачивались слезы. Как будто момента счастливее в жизни Хаука наступить больше не сможет. «Райский напиток», — смеясь говорил Бабай, когда рассказывал о «настоящем» пиве. То, что попробовал сейчас Хаук, тоже было таким. Невероятным для их мира и их реальности. Райским.

— Что это? — хрипло спросил он, едва справившись с голосом. Джей мягко улыбнулся и пожал плечами:

— Хлеб.

— Хлеб?! — Хаук еще раз посмотрел на уже надкусанный кусок. Хрустящая чуть румяная корочка прятала под собой воздушный мякиш теплого белого цвета. Куда уж этому чуду до хлеба, который раздавали в столовой — серого, липкого и почти безвкусного. В забегаловках было получше. В Брайте, к примеру, хлеб не отдавал чем-то техническим, но и вкусным не был. Скорее служил «тем, чем можно собрать подливу». — Какой к черту хлеб?!

— Настоящий, — по-прежнему как-то по-своему улыбаясь, ответил Джей. — Не синтетика, которая есть в каждом городе и к которой ты привык. Настоящий выпеченный хлеб, Хаук. Из настоящей хлебной муки. По рецепту Старого Мира, хотя, как я знаю, многое в нем изменили. Сам хлеб перевозить из города в город плохая идея, но где-то его умеют делать. Эта гостиница — одно из таких мест. Он тут не лучший, но впечатляет, согласись.

— Еще как! Я даже не думал, что существует что-то такое, а ты говоришь, есть вкуснее?! И что такое мука? И, раз это настоящий, значит обычный — нет?

— В обычном хлебе от хлеба одно название. А остальное… Вот отсюда, Хаук, мы и начнем. Я давал тебе много частной информации и почти не давал общей. Но чтобы ты нормально мог воспринимать все остальное, тебе нужны не только базовые знания о местности, но и понимание, как все-таки выглядит мир, в котором мы живем. Как бы это пафосно и глупо ни звучало. Я не буду говорить про Катастрофу и остальное, но, все же, Хаук, как ты представляешь себе то, что находится за пределами этой комнаты?

— Ну… Ты же показывал мне карту. Кусок земли с реками, вокруг вода, с другой стороны Стена… Города там, Столица. Еще есть Империя и Вольные…

— Стоп! Про импов и наших потом. Сейчас мы говорим об облике, что ли. О природе, не о людях. Это ясно?

— Ясно… Ну, тогда, всё.

— А что, суша — один сплошной песок?

— Нет… Леса еще есть… И горы! — Хаук едва удержался о того, чтобы припечатать себя по лбу. Он же высотник! Уж о чем о чем, а о горах и пещерах должен был вспомнить в первую очередь. — Горы и подземелья. Ты говорил про реки и озера, ну, что вода тоже есть, только пить её не всегда стоит. И… э…

Хаук сбился, когда Джей махнул рукой и поставил на стол матово-черный кубик проектора. Такой же был у Хизара. Помнится, с его помощью тот мог наблюдать за всем городом. Проектор Джея оказался попроще: никаких подсоединенных антенн или чего-то подобного. В отличие от игрушки Хизара, этот не должен был ловить и воспроизводить информацию с нескольких источников одновременно.

Легкий щелчок, едва слышное шипение пластин, и над столом развернулась огромная карта мира — куда больше и понятнее, чем те, что Хаук видел до этого. Джей чуть поморщился, на минутку встал, чтобы приглушить свет и закрыть окно, а когда комната полностью погрузилась в полумрак, снова сел напротив Хаука и начал свой рассказ:

— Суша, море и Стена — это ты уже видел и спрашивал, я не буду рассказывать заново. Перед Стеной — пустыня смерти, сотня километров, где не выживает никто. Ни люди, ни твари, ни техника. Самая успешная попытка исследовать ту местность была предпринята пару сотен лет назад и входит во все учебники Империи. Тогда группа искателей запустила к Стене несколько легких роботов с разной аппаратурой, защитой круче городской и веревкой в три километра. Подождали сутки и вытянули их обратно.

— И что? Такие крутые данные были, что про них в учебниках пишут?

— Нет, на телах тех искателей зафиксирован самый высокий уровень облучения за всю историю. По расчетам медиков, скорость мутации была такая, что произошедшее с Ферро — полная фигня. Отряд, нашедший останки, тоже схватил критическую дозу и лег почти сразу. Выдержал только их щит, он-то и сообщил об опасности. Насколько мне известно, кости тех искателей закинули подальше к Стене. Исследовательскому корпусу досталась только одна. И то… В общем, такие дела. Ты учти, я это рассказал не как очередной ужастик, а для того, чтобы ты понял, что значит «не выживает никто». Согласно найденной информации, как раз где-то на территории Стены находилась установка проекта «Rebirth», семь сотен лет назад уничтожившая Старый Мир. А раз Стена существует все это время, искатели допускают, что установка до сих пор работает. Такие дела.

— Охренеть, — только и выдал Хаук. — То есть оно может еще раз рвануть?

— А оно тебе важно? Рванет, значит рванет. Нет, так нет. В Пустоши и без нее забот хватит, гарантирую. Угроза Стены, расширения зоны, абсолютного незнания о том, что в ней и что за ней — это константы, о которых волноваться не нам. Твое дело просто знать, что оно есть. Потому что черт знает, куда тебя занесет жизнь. И если окажешься рядом с зоной — ты должен драпать в верном направлении, а не округлять глаза и не задавать глупые вопросы. Это ясно?

— Угу.

— Тогда дальше. Итак, доступная нам территория полностью классифицирована, кроме зоны близ Стены. Принцип деления по цветам ты уже знаешь, он работает везде. Основные типы освоенной человеком местности: пустыня, степь, болото, леса и горы, — Джей что-то щелкнул на пульте управления, и карта изменилась, окрасившись в разные цвета. — Есть еще два: ледники и аномальные зоны. Первые исследовать очень сложно, там замерзают ядра и отказывает любая техника. Тварям это, к слову, не мешает. Думается, как только удастся поймать хотя бы одну из них, проблема с ядрами решится. Но пока не удалось.

Аномальные зоны возникают стихийно, некоторые из них держатся годами — такие и отмечают на карте. К примеру, Белые Степи — одна сплошная аномалия уже черт знает сколько времени. Её более-менее изучили и где-то лет семьдесят назад проложили первые маршруты. Да, красные, но хоть пройти можно. До этого отряды либо не возвращались вообще, либо возвращались другими.

— Тоже, э… мутантами?

— Нет. Крыша у них ехала. Мало кто мог толком объяснить, что случилось. Некоторые утверждали, что застряли там на десятки лет и рады вернуться назад, хотя проходило порой меньше суток. Другие говорили, что заново прожили свою жизнь, третьи… третьи не говорили ничего. Штука в том, Хаук, что в Белой Степи очень много всякого, напрямую влияющего на сознание. Такая фигня самая опасная: в отличие от передоза излучения и мутаций, влияние на голову часто незаметно, пока не подействует. А действует в первую очередь на центров. Сам понимаешь — как только крыша едет у центра, весь отряд оказывается в полной заднице. Но тебе об этом думать рано. На первых порах ты учишь основы и справляешься со всякими мелочами, вроде многоножек. Сделать так, чтобы ты не влип в остальное, уже моя задача. Когда освоишься в степях и пустынях, мы направимся в лес. К тому времени у тебя будет достаточно развито чутье, чтобы не влипнуть самому. Но в любом случае, опыт решает только половину. Остальное — везение и команда. Про это потом.

Джей смахнул голограмму рукой, та дрогнула, будто обиделась, пошла недовольной рябью и разбилась на части. Теперь Хаук видел каждую зону отдельно как с огромной высоты, собранную из всех разбросанных по миру островков. Четко обозначенный рельеф гор ушел, пространственная модель стала плоской, зато загорелись точки городов.

— Как видишь, почти половину привычного нам мира занимает пустыня. Единственная желто-зеленая зона признана самой благоприятной для всякой «человеческой деятельности», как выражаются искатели. Здесь самый низкий общий фон излучения и самые безопасные маршруты. При этом в пустыне хватает сильных существ, способных обеспечить ядрами крупную технику или даже города. Помнишь крота на пути в Брайт? У него два основных ядра, каждого из которых хватит, чтобы питать энергией тот же Брайт пару месяцев. А помимо них еще шестерка глаз.

Хаук помнил. Хаук вообще вряд ли когда сможет забыть короткую историю Дианы Ро и лицо её отца в тот миг, когда Джей протянул нашивку.

— В общем, будь ваш городок где-то ближе к лесам или в степи, я бы даже не взялся вести такую толпу.

— То есть… бросил бы нас?

— Вывел бы самых смышленых и сильных. Твари степей не такие дурные, как те же черви. Они вполне способны затаиться, выскочить, откуда не ждали, хапнуть самого нерасторопного и под его вопли ускакать еще до того, как прикрытие сообразит, что отряд атакован. Уверяю, такому человеку очень повезет, если тварь цапнет «удачно». Выживет после первой атаки — будет гнить заживо в чьем-то гнезде. В степи площадь меньше, а тварей больше. Крупные стаи хищников делят территорию. Еду сначала запасают впрок, потом жрут всей толпой, чтобы никому и в голову не пришло попытаться отобрать силой. Мелкие падальщики воруют или ищут остатки. Редкие одиночки — вот те жрут сразу, на месте, что успеют. Такие либо панцирные, хрен побьешь, либо быстры как молния. В холодных степях, вот тут, — Джей небрежно ткнул пальцем в небольшое пятно близ ледника, — водятся варги: единственные «черные» степные хищники, которые тянут на десятку по рангу. Они настолько быстры, что их не успевает засечь аппаратура. Одна тварь вырезает отряд охотников за секунды. Я с ними встречался пару раз. На второй — месяц пролежал в полуотключке.

— И зачем тогда на них охотиться? Жили бы себе… И они. И охотники.

— А затем, что маяку Столицы нужны ядра. И подходят далеко не каждые. Из тех, что подходят, варги одни из самых… доступных. Хризантемы еще, но они под землей.

— А добывают импы?

— Когда как. Столица, конечно, импов. Но маяк один и нужен всем. Есть негласная договоренность: добыл подходящее ядро — тащи в Столицу. Чем больше будет запас, тем лучше. Такой подход спасал уже не раз. Можешь почитать в архивах. Более того, если на складе меньше пяти ядер, от Столицы идет сигнал тревоги. И тогда уже многие идут охотиться.

— То есть маяк Столицы, это то, что потерять вообще нельзя?

— На него опирается вся наша навигация, но это минимум. Там же архивы и сервера Системы. Там же основные базы данных. Столица — центр нашего мира, и защищать её будут до последнего.

Хаук кивнул, так и не отведя взгляда от самого яркого из значков. Если верить висевшей перед глазами карте, Столица располагалась в степной зоне. Вся карта была разделена на множество пронумерованных квадратов, но только этот мог похвастаться чистой зеленой меткой. Даже в пустыне стояли двойные. Хаук все пытался себе представить, как же эта Столица выглядит, как охраняется, как в ней живут, но выходило паршиво. Самое лучшее место, что он видел в своей жизни, — этот номер в гостинице. Самая лучшая еда, что он пробовал, до сегодняшнего дня была в забегаловке Брайта. А вот, оказывается, есть хлеб. Настоящий хлеб. Глупо думать, что в Столице про него могут не знать.

— Ты не слушаешь.

Хаук вздрогнул скорее от резко похолодевшего тона, чем от слов, и перевел взгляд на учителя. Вздохнул.

— Прости, задумался, — повинуясь мимолетному желанию, он разломил оставшийся хлеб надвое и протянул прямо сквозь карту. — Будешь?

— Тебя это не спасет, — все так же холодно произнес Джей, но продолжил уже теплее: — Ешь, я тебе брал, чтоб попробовал. Чтоб знал, что и такое есть. Ты, Хаук, заперт еще в том своем городке. Вот высунь нос наружу и посмотри вблизи на то, чего еще долго достать не сможешь. Глядишь, идти будет легче. Теперь-то высота реальна: ты её видел, нюхал, щупал, пробовал на вкус. Следующий кусок такого хлеба купишь себе сам на свои деньги. В любом из «зеленых» городов, какой понравится.

Хаук опустил руку и промолчал. Просто посмотрел на воздушный мякиш, зачем-то махом запихнул весь кусок в рот и аж зажмурился от удовольствия. Съел второй, чувствуя, как вязнут зубы и на языке остается сладковатое послевкусие.

А потом все же спросил:

— А сколько… сколько такой вот кусочек стоит?

— Дороже твоего снаряжения, — фыркнул Джей. — Отрабатывать будешь долго.

* * *

Огромные ворота первого пути знакомо лязгнули за спиной, и Хаук поправил лямки рюкзака. В этот раз никаких остановок и рандеву с многоножками не было. То, что Хаук собрал в дорогу, Джей тоже не проверял. И хоть теперь была твердая уверенность, что учитель где-то рядом, страх все равно заявил о своих правах еще громче.

С коленями Хаук справился.

Но время от времени тихонько клацали зубы.

Итак, внимательность, осторожность, знания… И то, о чем раньше не шло и речи — опыт. Опыт первого провала. Опыт первых самостоятельных шагов. Опыт поиска ответов на вопросы, потому что в разговоре о первом походе через Каньон Джей не столько отвечал, сколько заставлял Хаука думать и отвечать самого.

Ну, теперь-то все должно получиться как надо, верно?

Еще раз поправив лямки, Хаук стиснул зубы, уточнил направление и пошел вперед. Некоторые ловушки он узнал, некоторые места за эти пару дней успели измениться. А вон тот плоский валун — наверняка очередной краб. Потому что раньше Хаук его здесь не видел вовсе.

И все же лишние мысли упрямо лезли в голову — слишком много Джей успел рассказать за эти дни отдыха. Вскоре расскажет еще. И еще. Теперь каждый день под куполом был разбит надвое: с утра, за завтраком, Хаук слушал разные истории о мире, о том, как все устроено, иногда о том, о чем Джей позже наверняка расскажет подробней, а то и заставит учить. А вечером, после второй тренировки, начиналась техническая часть. Хаук зубрил определения, зубрил знаки, зубрил, кажется, целые энциклопедии, а потом снова и снова отвечал на вопросы, удивляясь таланту Джея ставить «подводные камни» на, казалось бы, очевидных открытых местах.

Джей учил думать.

Правильно учил. На сложные задачки Хаук жаловаться не собирался — слишком свежа память об отличниках Империи, в голове которых было, кажется, все, кроме мысли.

Развилка заставила остановиться. В прошлый раз именно здесь Хаук ошибся, свернув не туда. А значит, именно отсюда начнется незнакомая дорога с новыми опасностями и ловушками. Совсем не хотелось опять провалиться в подземный лабиринт многоножек.

Только новый поворот показал, что следить надо не только за тем, что под ногами. Ровный песчаный коридор, от которого время от времени разбегались одинокие дорожки, резко раздался вширь, выплюнул Хаука из песчаной дымки и заставил замереть, восторженно глядя перед собой. Небольшой пятачок открытого пространства, на карте напоминающий раздавленного жука с кучей лап, оказался целой долиной, от которой брали начало десятки коридоров. Конечно, Хаук четко видел изрезанную как радиатор стену напротив, но так неожиданно представший пред глазами простор захватывал дух.

Места для обеда лучше, наверное, не найти.

Вездесущий песок здесь будто уснул, перестал упрямо лезть в лицо и даже скрипеть на зубах. Чуть подумав, Хаук решил использовать шанс и отдохнуть получше, установил небольшую походную печь и поставил греться воду. Сухой перекус на ходу или во время короткой остановки только усиливает жажду, а недостаток отдыха может аукнуться в самый неподходящий момент — это Хаук успел понять и сам, без вечных напоминаний Джея.

Часы показывали три часа дня.

Карта — чуть больше половины пути за спиной. Еще один такой переход, и Хаук достигнет цели. Главное, не позволить обманчивой простоте взять верх, как в прошлый раз.

Хаук и не позволил.

Тщательно сверялся и с картой, и с компасом на каждой развилке, выбирал дорогу так, чтобы наверняка не ошибиться, ступал аккуратно, опасаясь потревожить кого-то или что-то, что нашло убежище в многочисленных выбоинах и щелях вокруг.

Когда впереди наконец показался вход в пещеру, все тело пробрало мелкой дрожью от предвкушения. Чтобы двигаться по-прежнему аккуратно, рассчитывая каждый шаг, Хауку приходилось чуть ли не держать самого себя за шкирку.

Тем временем стемнело.

Солнечный свет и днем-то едва пробивался сквозь песчаную завесу, оставляя каньон в рыжем полумраке, а когда сумерки захватили небо, здесь уже давно царила тьма. Под сводом пещеры Хаук еще раз переключил режим зрения и теперь четко видел, как небрежно прислонившегося к арке напротив Джея, так и кладку — цель этого короткого похода.

Шаг, еще один, последний. Пальцы протянутой к склизким яйцам руки заметно дрожали, но Хаук знал, что это не помешает. Только яйцо неожиданно поддалось само, лопнуло прямо в ладони, освобождая из плена новорожденную тварь.

А следом ливнем из детенышей и слизи на пол обрушилась вся кладка. Хаук едва успел отпрыгнуть, спасаясь от вонючей дряни.

И тут же влетел в толпу взрослых.

О, он это уже проходил.

Но в проклятой «проверке на стойкость» Хаук был вовсе не целью для тварей — всего-то невольным зрителем в первых рядах.

С полсотни многоножек разом встали на дыбы. От двух плевков Хаук увернулся как-то само собой, мгновенно привлек внимание всей толпы, поскользнулся на слизи и растянулся по полу под «аплодисменты» сотен жвал. Прекрасный обед для только что вылупившейся мелкоты. Сам себя принес. Сам себя приготовил.

Блеск.

По телу скользнула синяя искра, на ближайшее время лишая всякой возможности двигаться и Хаука, и тварей вокруг. А в поле зрения появился зевающий Джей:

— Два-ноль в пользу Каньона, — ехидно сообщил он. — Бонус-приз за представление: пять часов без движения и отходняк. Надеюсь, ты хорошо пообедал?

Вот и оправдал себя вовремя подвернувшийся шанс нормально поесть. Отдыхать тогда точно не стоило. Что ж, урок о важности расчета времени Хаук теперь тоже усвоил.

Часть 5

Хотелось бы знать, почему желание отлить всегда просыпается самым первым. Изредка сначала может где-нибудь зачесаться, но потом все равно приспичит, мать его, в туалет.

Хаук пластом лежал на кровати и тихо сатанел от невозможности встать. Черт знает, работают ли те, другие мышцы, и сможет ли Хаук сдержаться, когда приспичит сильнее. Еще не хватало, чтобы Джей за ним стирал пеленки и убирал промокшую кровать.

Само собой, от таких мыслей стало только хуже, и Хаук поспешил отвлечься на… да хоть на тех же многоножек! Он бы предпочел сейчас и вовсе уснуть, но организм, увы, успел посчитать себя выспавшимся.

Светало.

Один за другим в свете солнца зажигались замысловатые золотые узоры на потолке. Ненавязчивая вязь потихоньку окрашивалась в нежный рыжевато-розовый цвет, подчеркнутый ровно уложенной побелкой. Богатство и уют, которые ни в какое сравнение не шли с трещинами и островками плесени в той берлоге, за которую Хаук когда-то держался чуть ли не зубами.

Алкоголем в комнате и не пахло.

Поймав себя на невольной радости, Хаук вздохнул и скосил глаза на Джея. Мерзко было признавать, но очередную попойку он уже ждал. Даже ловил себя на том, как подбирает слова для правки мозгов и пробуждения совести. Заранее. Будто то, что Джей опять пропадет на полночи и вернется, едва стоя на ногах, было уже кем-то решено.

А ведь Хауку этого так не хотелось. Бутылка — это слишком… это не для такого, как Джей. Не для лидера. Не для мастера. Не для профи такого уровня уж точно.

Тем временем в тело возвращалась способность двигаться, огненными иглами вонзаясь в затекшие конечности. За попытку пошевелить пальцами Хаук заплатил сполна, и теперь ненавидел не только свой организм, а весь мир в целом. Синий тип патронов особенно. Проклятье! Джей же сказал — пять часов! Времени прошло уж точно побольше, так какого черта?!

— Подвигайся сквозь боль и «не хочу», — широко зевнул Джей, непонятно почему проснувшийся и непонятно как почуявший состояние Хаука, — станет лучше. Хочешь, я тебе руки-ноги разотру.

— Перебьюсь, — процедил Хаук, но совета послушался. Огненные иглы пустились в бодрый марш, устраивая между собой яростные баталии. Вечность спустя отпустило. И Хаук, кряхтя и пошатываясь, наконец уединился в вожделенной комнате.

Проснулся он все же слишком рано.

Рассвет уже разгорелся вовсю, и комнату до краев залил теплый свет. В этот раз Джей не стал закрывать огромное — от пола до потолка — окно непроницаемой пеленой штор, так что Хаук, щурясь и часто моргая, стоял и смотрел, как белеет поднимающийся из-за горизонта солнечный диск. Свет стер накопившиеся ярость и раздражение как следы с песка, подарил странный покой, какой бывает только ранним утром. Ну и лишний раз напомнил, что Хаук опять проиграл Пустоши.

Мелкие многоножки делают кладку каждое утро. К закату из нее уже вылупляются первые твари, а взрослые особи встречают молодняк, чтобы полакомиться самыми слабыми. Хаук обо всем этом читал. Но не обратил внимания на главное — на время. Тогда он больше волновался о пути до места, за то и поплатился.

Через несколько минут смотреть на солнце стало почти невыносимо. Тело окончательно смирилось с необходимостью двигаться, так что, кинув короткий взгляд на опять заснувшего Джея, Хаук натянул на себя штаны, первую попавшуюся майку, ставшие уже родными ботинки и вышел из комнаты.

Пробежка.

Растяжка.

Разминка — целый комплекс упражнений пока еще по три подхода. Вместо темпа Хаук диктовал себе зазубренные в прошлый раз коды. Тогда, после рассказа про мир вокруг, Джей в очередной раз что-то переключил на карте, разбив ее на сотни неравных частей, и взялся говорить про систему координат. Затем — о быстрой навигации. Фраза типа «квадрат один-ноль-тридцать» должна пониматься сходу. Услышав такой короткий код, любой мог сказать, куда ему нужно по заданию, какое требуется снаряжение, а то и угадать основную цель очередного похода.

И это только поверхность.

Для каждого подземелья тоже был свой код, у каждой горы, у многих руин и некоторых озёр… Хаук понимал, что от зубрежки никуда не деться. И теперь, уже на дрожащих руках отжимаясь от присыпанного колючим песком бетона, упрямо шевелил губами и проговаривал основные, первые коды зон. Четыре на пустыню, семь лесам, три степям, три болотам, двадцать в горы и один общий на все подземелья.

В очередной раз выпрямив руки, Хаук остановился, глядя на потемневшие от капель пота песчинки, и понял, что окончательно сбился. Выполнил он свою норму? Закончил подход? И вообще, какой это подход по счету? Если во время бега такой способ зубрежки срабатывал на ура, то с разминкой дал явный сбой. Тяжело опустившись, Хаук перекатился на спину, раскинул руки в стороны, чтобы дать отдых, и уставился в небо. В голове беспорядочно бродили обрывки только что заученных кодов: одиннадцать, сорок два, два, двадцать три, пустыня, окрестности Брайта… Нет, определенно надо придумать другой способ вызубрить все это до автоматизма.

Может, за завтраком спросить совета у Джея?

Черта с два.

Хаук хмуро жевал знакомую полезную баланду и старался лишний раз не смотреть на вставшего не с той ноги учителя. Джей не пожалел слов на выволочку за халтуру на тренировке, но на этом смог взять себя в руки, коротко извинился и с тех пор молчал. Сидел и черкал что-то, готовя новый материал.

— Что-то случилось? — осмелился подать голос Хаук, когда еда закончилась, а молчание за столом уже трещало от напряжения.

— Не выспался, — скорее прорычал, чем ответил, Джей и глубоко вздохнул. — Прости, Хаук. Думаю, сегодня из меня рассказчика не выйдет, почитаешь сам. Я пойду, пройдусь.

— Угу… И скоро тебя ждать?

— Не знаю. К вечеру. Обед сам закажешь.

— А мне что, сидеть в четырех стенах?

— А у тебя что, много свободного времени? — язвительно передразнил Джей, заставив замолкнуть. — Выйдешь, разомнешься. Ключ у тебя есть.

— Угу…

Больше Хаук ничего спрашивать не стал. Кивнул, принимая планшет с сохраненными отметками, еще раз кивнул, выслушав задание, проводил Джея взглядом и выдохнул посвободнее, только когда с легким щелчком захлопнулась дверь.

— Ну, Джей… Не выспался, да хрен там. Знать бы, какая муха тебя укусила…

Еще и чтения добавил от души. И ведь отлынивать нельзя. Во-первых, нет смысла. А во-вторых, Джей все равно устроит проверку, как только придет.

Уже к обеду Хаук жалел, что проснулся так рано. Монотонный текст, в отличие от учителя, умел только усыплять. В безликих буквах и тщательно выполненных иллюстрациях не было ничего интересного. Полезного — тьма, кто спорит. Но к такой подаче всего того, что обычно слушал и запоминал в ритме историй — и смешных, и страшных, и просто хороших, — Хаук не привык.

Проснулся он ближе к вечеру.

Вскочил под бурчание голодного желудка, дико глядя сквозь окно на уже начавшее темнеть небо, в ужасе обернулся, но Джей еще не пришел. Можно выдохнуть.

Нельзя.

Хаук обреченно скосил глаза на почти разрядившийся планшет, ползунок которого замер у отметки едва ли трети от заданного объема. И это только чтение! Кроме него, Джей оставил еще задание с картой и второй список кодов. Когда Хаук еще не запомнил первых.

Знакомая обида подкатила к горлу и обернулась уже не привычной злостью, а каким-то отчаянием. Что делать, Хаук не знал. В такую ситуацию, когда он — это он-то! — не справился с легчайшим заданием, влип впервые. И в итоге решил прочитать, сколько успеет, а потом просто сказать как есть.

Джей, конечно, сам не свой сегодня. Но на жалкие попытки оправдаться он разозлится гораздо сильней, чем на честность.

С другой стороны, решить-то решил. А страх один черт брал свое. Первое время Хаук не мог даже толком читать: слово, панический взгляд на дверь, на часы, еще одно слово. Но Джей задерживался, а вечно бояться — нервов не хватит.

Через час Хаук начал нормально работать. Через два увлекся, к трем ночи поймал себя, что тупо смотрит в одну точку и напряженно ждет, когда же, наконец, знакомо щелкнет входная дверь.

В комнате стояла абсолютная тишина.

Ни звука.

Даже до сих пор голодный желудок будто проникся и прекратил напоминать о себе требовательным урчанием.

Прочитанное Хаук уже давно забыл. Его мысли лихорадочно прыгали с попытки сообразить, как и где искать учителя, на слова при встрече. Джею просто хотелось разбить лицо. От души. Так, чтоб потом самому не узнать. Не дай Боги драгоценный учитель опять ушел пить! Не дай Боги, ему по пьяни приспичила очередная чушь. Не дай Боги…

Долгожданный щелчок двери раздался, когда уже совсем рассвело.

Сердце в груди провалилось, сделало кульбит и застучало в ушах. Хаук спрыгнул со стула, напрочь забыв про все планы избить Джея до потери пульса. И первой все же увидел кровь.

Только потом учуял ставший ненавистным запах алкоголя. Уже перегара.

— И кто тебя так разукрасил? — Хаук остановился резко, сжимая кулаки и почему-то не желая поднимать глаза. Крови было мало. Она давно засохла под рассеченной губой, но видеть не хотелось все равно.

— Фигня. И не строй такую рожу: чтоб ты знал, я прекрасно провел ночь.

— Это я вижу. И чую. Какого хера ты опять нажрался?!

Джей только вздохнул и спокойно развел руками:

— Давай ты перестанешь строить из себя недовольную бабу?

А Хаук уже чувствовал, что теряет контроль:

— Иди ты на! Я не собираюсь просто смотреть, как ты спиваешься, понял?! Из меня что, совсем херовый ученик вышел?!

— Ты здесь не при чем, — поморщился Джей. — И спиваться я не намерен, просто… — он вздохнул, стянул с себя порезанную чем-то куртку и сел на кровать. — Просто дай мне, не знаю, месяц. Я справлюсь. Даю слово.

— Справишься с чем? Объясни хоть, что я не так делаю?

— Не в тебе дело, я же сказал. И разговор закончен.

— Но…

— Закончен, Хаук!

Это стало пределом. Не думая, что делает, Хаук схватил Джея за ворот, резко дернул на себя, замахнулся. Но так и не ударил. Остановила все та же кровь: след на лице был слишком уж характерным — учитель дрался против ножа, возможно, голыми руками. А сейчас еще и смотрел на Хаука как-то спокойно, понимающе, заставив разжать судорожно сжатые пальцы.

— Что, рефлексы не работают? — горько выплюнул Хаук. — Даже защищаться не будешь?

— Сейчас — не буду.

— С чего?

— Редкий случай, когда получаю за дело, — криво усмехнулся Джей и мягко поправил воротник. — Ты иди, поспи лучше. Свидание с Каньоном завтра никто отменять не будет.

— Джей, твою мать! Ты мог предупредить. Хотя бы! Сделал же ты эти чертовы хвостики?!

Хаук осекся, отошел и буквально рухнул на свою кровать. Хвостики, да. Редкие и дорогие устройства связи. Личные. Превосходного качества. А он сидел, тратил нервы, искал пути, но даже не вспомнил про вживленную прямо в ухо штуковину. Блеск, что сказать. Городской, должно быть, еще очень надолго останется просто городским. Даже если пройдет Каньон. Даже если разбудит в себе это чутье. Даже если что-то узнает о Пустоши и вызубрит, наконец, эти проклятые коды.

* * *

Ворота первого входа со знакомым лязгом захлопнулись за спиной, но в этот раз Хаук не стал ни ждать, ни оборачиваться. На ходу сверился с компасом, огляделся вокруг и уверенно пошел вперед. Дорогу он уже знал. Джей, конечно, не одобрит такое отношение к маршруту, но на Джея Хаук был все еще обижен. Все еще зол. И несколько часов спустя, когда отдал добытое, наконец, яйцо многоножки, только коротко кивнул на долгожданную похвалу.

Задание Хаук закончил засветло. Еще даже не начало темнеть.

— И долго ты будешь так себя вести? — негромко спросил Джей уже на обратном пути, когда «летучка» на всех парах мчалась назад к городу.

— Пока ты не объяснишь нормально, в чем дело.

— О… Ну, посмотрим, чье упрямство сильнее.

Хаук только фыркнул. Глупостью это было, а не упрямством. Самым настоящим идиотизмом.

Тем временем голубое сияние купола, уже четче обозначившее себя в темнеющем небе, приближалось, вырастало на пути как какой-то нарыв на ровной глади рыже-белого песка. Дорога была знакома настолько, что Хаук больше не смотрел по сторонам, уткнувшись взглядом в спину учителя или и вовсе закрывая глаза. Скудный пейзаж вставал перед глазами сам собой, всплывал в воображении, сменяя замысловатые переходы рыжего лабиринта. Далекие горы, в которые спустя многие километры упирался Каньон. Бесконечная песчаная гладь с другой стороны. Впереди — купол. Если подумать, все самое интересное Хаук видел вовсе не в пустыне. Без своих тварей пустыня была скучна. Один ее район отличался от другого лишь цветом песка и температурой. Хотя последнее — ох как сомнительно. Жара. Везде жара. Десяток градусов разницы почти не делал: плотная закрытая форма все равно не даст их почувствовать.

— Джей? Тебя за все годы не тошнит от песка?

— М? Нет. Наоборот. Я не могу сказать тебе, что пустыня безопасна, сам понимаешь. Но даже когда ты переходишь из степи в пустыню, чувствуешь себя лучше. В безопасности. Главное, не попасться на это чувство и не расслабиться окончательно. Многие из-за этой иллюзии позволяли себе заснуть на часах и иногда целые отряды гибли по самой глупой из глупостей.

— Все равно… Тошнит уже от желто-рыжего.

— Быстро ты сдулся. Особенно для городского, прожившего всю жизнь одном из мелких поселений.

— Не всю, — негромко поправил Хаук как-то на автомате. — Я лет… не знаю, в двенадцать сбежал из дома. Случайно попал в караван, Хизар взял на воспитание. Он же сделал высотником. Ну не он… Но без него не обошлось.

— А чего сбежал?

— Да так…

На счастье Хаука, Джей не стал расспрашивать. Ясное дело, кому, как не прошедшему через ад «внешнему», знать границы, за которые идти не стоит. С другой стороны, ему рассказать, может, и надо было — Хаук еще помнил образы полупьяного отца. Помнил тяжелые удары, злой голос. И имперскую форму с погонами.

Интересно, если рассказать, Джей перестанет пить? Из сочувствия там. Понимания. Чего-то такого.

Хаук вздохнул и поднял взгляд на уже выросшую перед ними арку входа. Нет уж. Ныть о жизни, да еще и использовать это, чтобы пытаться управлять Джеем, он точно не станет.

Тем временем летучка мягко сбавила ход, Хаук сполз с жесткого сиденья, тайно радуясь возможности размять все затекшие от долгой езды места, и первым прошел в город.

Усталость обрушилась на каждую мышцу, сжала в ватных тисках и ударила в голову головокружением. Джей подставил плечо, как будто знал. Впрочем, действительно ведь знал. Но в этот раз Хаук упрямо стиснул зубы, гоня прочь проклятую слабость, глухо чертыхнулся, но выстоял.

Больше он не позволит тащить себя к отелю как безвольную тряпку.

* * *

Джею было мерзко.

Мерзко на душе. Мерзко оттого, что запить очередной кошмар так просто не вышло. Мерзко всему телу — хоть ночь он провел действительно на славу, влипнув сначала в разборку, а потом согласившись на рандеву со спасенной девчонкой, столько пить не следовало. Выпивка и секс сделали свое дело, выбив из головы липкое отчаяние, ужас, из ночи в ночь приходящий с одним и тем же видением.

Но не спасли от проблем с Хауком.

И не смогут спасти.

Меньше всего Джей хотел, чтобы мальчишка винил себя в его состоянии. Только избежать этого не смог. И теперь думал, думал, много думал, как ему справиться с собой. И как не уничтожить при этом те ростки уверенности и навыков, которые уже появились в Хауке.

Привычная арка входа вернула в реальность. Состояние Хаука всегда было далеко от стабильного, но сейчас он провел в Пустоши гораздо меньше времени и смог сохранить силы. В этот раз даже устоял на ногах, однако невидимая человеческому глазу черта будет оставлять свой след еще долго. Всю жизнь. Привыкнуть к тому, что с каждым возвращением на здоровье появляется очередной рубец, действительно можно, можно перестать замечать. Только правда в том, что Пустошь очень любит гостей и редко отпускает их обратно. Хоть чем-нибудь да зацепит: будь то жвалы очередной твари, влияние излучения или давшее о себе знать чутье.

И все же удивительно, как легко Хаук справился с заданием. Джей готов был поспорить, что свое сыграла злость. Раздражение и ярость умножили те крохи опыта, что Хаук успел заполучить во время первых попыток, и провели его «не отвлекая» от основных мыслей. Джею это было не по нраву, зато ясно дало понять, что ученик гораздо способнее, чем кажется на первый взгляд. И даже на второй. Возможно, стоит сменить подход.

Сегодня вечером в городе будет шумно.

Чуть обогнав Джея с Хауком, сквозь ворота прошла большая группа импов, и теперь те деловито разделялись на подгруппы. Ученики, глупо обозванные курсантами, жались к своим старшим. Те, кто просто присоединился к каравану или был в его защите, спешили первыми пройти все проверки и исчезнуть восвояси. Почему-то в Империи новички были совсем не в почете. Джей порой вообще не понимал, как при таком отношении и практике обучения из них вырастает кто-то способный. Но, видимо, талант не скроешь.

В любом случае, стоять рядом с толпой имперских и ждать, когда придет очередь твоей группы, — занятие не из лучших. Система подтвердила вход, сканы показали состояние, и теперь осталось пройти в общую зону из «буферной», а там на проходах уже работали люди. В городе новичков, сквозь который постоянно тек поток молодых и неопытных, это было особенно важно. Хотя верная автоматике Империя с этим не соглашалась, считала лишней тратой сил и ресурсов.

Очередь текла быстро.

Людям из караванов редко требовалась помощь врачей или психологов. Зеленый маршрут и плотная охрана, компания, в которой сплошь и рядом знакомые лица, все это упрощало переход, часто помогало задвинуть далеко назад вечно давящее чувство тревоги. У некоторых его еще не было вовсе — ведь для того и придумали когда-то систему караванов, чтобы водить от точки к точке тех, кто с Пустошью знаком лишь по трепу бывалых и байкам в кабаках.

Хотя «идеальный» вариант работал только в пустыне. Через раз — в степях. Из тех, кто отважился сунуться сквозь леса, до места доходила лишь половина. Живыми. Здоровыми — и того меньше. И вот там нужны были и врачи, и психологи, и, куда чаще, крепкая выпивка.

Через топи и горы караваны не ходили вовсе. Ресурсы переправляли специальными отрядами, а платили им часто больше, чем охотникам или добытчикам.

Да, от нечего делать Джей читал Хауку очередную лекцию. Тот слушал сначала со скукой, потом — с интересом. Даже задал пару вопросов, без сомнения вспомнив, как когда-то покидал родной город.

К тому моменту, когда казавшийся бесконечным поток имперских малолеток наконец официально вошел в город и стоявший у вторых ворот человек приглашающе кивнул им, Хаук уже расстался с характерной бледностью. Новый шаг он сделал увереннее, хотя бодрость и была напускной. Но вместо стандартной приветственной фразы привратник вдруг побледнел и дернулся в сторону, вдавливая кнопку тревоги:

— Не смей, малец!!!

Джей развернулся уже на рефлексах: когда стоящие у ворот паникуют — дело дрянь. Резкий хлопок выстрела ударил по ушам мгновением позже. Руку обожгло болью. А знакомый связной уже перезаряжал черт знает откуда взявшееся церемониальное ружье:

— Он убил Ферро! Он убил Ферро! Он! Убил! Ферро!!! — гремело вокруг вместо выстрела. Визгливо. Истерично.

— Это же… Микки, — ошарашенно выдохнул Хаук, глядя, как тот пытается отбиться прикладом от местной охраны. В сгущающихся сумерках вспыхнул голубой луч парализатора, и Микки упал как подкошенный. Ружье тут же отшвырнули прочь. Мальца подхватили под руки и унесли по лестнице вниз, туда, где оставались все, кто не прошел проверку. — Ты же ему жизнь спас… Там. У Каньона.

— Очевидно, жизнь Ферро оказалась ему дороже собственной, — сплюнул Джей, будто пытаясь избавиться от привкуса ненавистного имени.

— Я вызову медика… — наконец очнулся стоящий в воротах вольный и потянулся ко второй кнопке на пульте. Но Джей поморщился и чуть качнул головой. Только сильнее сжал руку на плече, чувствуя, как сквозь пальцы уже течет кровь.

— За кой нам ме… — заикнулся было Хаук и, наконец, заметил. Побледнел так, как никогда не бледнел после Пустоши, тут же накинулся на несчастного: — Давай зови, чего ждешь?!

— Не надо. — Рука привратника дернулась прочь от кнопки под тяжелым взглядом Джея. Даже Хаук вздрогнул, еще не привыкший к ледяным жестким лидерским нотам. — Хаук, окажи первую помощь. Остальное сделают в гостинице. Эй, пропусти нас уже!

Вольный кивнул и отошел в сторону, но Хаук так и не сдвинулся с места, судорожно шаря по карманам и готовый, кажется, пустить на бинты хоть свою куртку. Растерянность. Страх. Даже паника. Уж точно не черты хорошего «внешнего».

Никогда бы Джей не подумал раньше, что мальчишка с несуразным именем Скарп, лезущий всем доказать, кто где хозяин и кто где первый, может быть вот таким. Почему-то это было смешно. По-теплому смешно, как-то странно, забыто и непривычно. И Джей действительно рассмеялся, вызвав недоумение у всех, кто был рядом. Поймал окончательно потерянный взгляд Хаука и тихо фыркнул:

— Аптечка на поясе, идиот.

Часть 6

Тонкая игла пробила кожу, и анестетик ненавистной волной разлился по плечу, превращая руку в бесполезную плеть. В Пустоши абсолютный контроль над каждым движением был гарантией жизни, и чувство, будто кусок плоти заменили чем-то чуждым, било по нервам. Потому Джей старался обходить медиков стороной, кроме случаев разумной необходимости.

Увы, сейчас был как раз такой.

Работа шла быстро, с точностью лучшей винтовки. В прикрепленный к гостинице небольшой госпиталь врачи отбирались гораздо жестче, чем в местную больницу. Хозяин прекрасно знал, кто его клиенты. И столь же прекрасно понимал, что именно они могут притащить из Пустоши. К тому же хорошие медики приносили хорошие деньги. И пока стены местной больницы ютили новичков-неудачников, а врачи раз за разом лечили одни и те же ожоги от плевков многоножек, те, кто нарвался на тварей серьезней, шли сюда.

Пуля бодро звякнула о край миски и скатилась на дно. Рядом лег инструмент, сверху — изляпанные в крови перчатки:

— Подумать только, церемониальное ружье! — хирург с прозвищем Трал, таким же глупым и незвучным, как было когда-то у Хаука, только фыркнул. — Да уж, такие пули обычно вытаскивают в морге!

— Или не вытаскивают вообще, — негромко отозвался Джей, неуклюже натягивая кофту одной рукой. Вторую теперь плотно держали бинты, даже пальцем не шевельнуть. — Долго мне торчать на койке?

— С неделю-две, — пожал плечами Трал. — Не будешь дергаться, мож и меньше. Но что-то мне говорит, ты через день уже куда-нибудь сорвешься.

— Через два караван.

Врач только вздохнул:

— Ну, за два чуть затянется. Если пойдешь в центре, сойдет. Транспорт есть?

— Летучка есть.

— Спидер, чтоль? — снова фыркнул Трал. — Сойдет, сойдет! Все сойдет, лишь бы ход был мягкий. На вот. Одну сегодня, вторую завтра: быстрее заживет. Так и быть — бесплатно.

Джей подставил ладонь и хмуро глянул на две кроваво-красные капсулы, щедро отсыпанные из белого безликого коробка. Перевернул пальцами одну, тут же поймав взглядом едва заметную маркировку-четырехлистник:

— Чем обязан?

— Чем? — насмешливо изогнул брови Трал. — Да уж сам выбери: званием, заслугами, собственным шармом? Ты, мужик, и ребята твои много кого из Пустоши вытащили. Это вот тебе «спасибо».

«Спасибо», значит. Чуть помедлив, Джей кивнул и спрятал капсулы в карман — светить их лишний раз не стоит. Ребята из Четырехлистника делиться технологией и знаниями отказались, заперлись в Цитадели и работали только на Вольных. За хорошие деньги работали. Препаратов их производства было очень мало, встречались они редко и за пределами Цитадели стоили дороже некоторого снаряжения. Передавать их Имперским было строго запрещено. Городским, что уже интересней, использовать тоже запрещали. Для тех, кто провел в Пустоши меньше года, лекарство превращалось в самый страшный яд. Впрочем, Джей мог понять, почему: в отличие от всего медицинского, от капсул Четырехлистников разило излучением.

Такое «спасибо» могло спасти жизнь, а не просто побыстрее вылечить плечо. Но Трал будто услышал его мысли:

— Ты не думай их того, на будущее, — вдруг серьезно сказал он, уловив задержку. — У тебя шрамов тьма, дырка в плече из них, смотрю, почти самый мирный. Но раз хочешь соваться в Пустошь, лечи. Подцепишь чего, без руки останешься. И ты это… — хирург чуть замялся, но все же махнул рукой и закончил: — Рана-то городская.

— Понял тебя.

Джей кивнул и услышал, как Трал облегченно перевел дух. Интересно, чего так боялся? Мэй рассказывала когда-то, что суеверия в их братии не в чести, но тут суеверием и не пахло. Рана, полученная в Пустоши, и рана, полученная в городе, действительно разные. Просто разницу эту не объяснить наукой. Как и чутье.

Чутье, которое не давало осечек за куполом, но здесь и сейчас проспало смертельную опасность со спины. Таких тварей, убийц из людей, Джей, увы, чуять совсем не умел.

Пока Джею латали плечо, Хаук успел сотню раз обойти весь коридор. Уже знал, что от двери до окна тут семь шагов, а от стены до стены — два с половиной. Узкий короткий коридор. Уютный. У окна, вон, стоит зеленый муляж какой-то необъяснимой штуки в горшке, а вдоль стен раскиданы бесформенные кресла, набитые черт знает чем, но очень удобные. У них в номере тоже такое есть.

Сейчас было как-то не до удобства.

Даже понимая, что от такой раны Джею не будет ничего, кроме недельки вынужденного спокойствия, Хаук не мог найти себе места. Микки не шел из головы. Засел там то словами Джея о том, что жизнь Ферро оказалась связному дороже собственной, то восторгами самого Микки. Теми, за которые так хотелось выбить зубы, разбить лицо, заткнуть раз и навсегда, чтобы больше никогда не слышать этого слепого обожания.

Восторги и обожание, да.

Джей забрал у мальчишки мечту, и тот решил отомстить. Ферро забрал у Джея… Наверное, тоже мечту. Такую, которая осуществилась с эмблемой родного отряда. Такую, которая осуществилась бы с первым словом сына. Или же дочери?

Хаук скрипнул зубами и резко выдохнул. Со свистом. Зло. Нельзя, нельзя сравнивать Джея и Микки! Но сравнение шло в голову само, вместо темного желания мстить за учителя. На связного Хаук разозлиться не мог. Считать, что ошибся Микки, значило назвать убийцей собственного учителя. Ведь оба мстили за мечту, и кто виноват, что связной просто ошибся с её выбором?

Джей вышел хмурым. Скорее даже злым, но в этот раз гадать о причинах не стоило. Нелюбовь своего учителя ко всему медицинскому Хаук уже давно просек. Еще там, в Брайте, когда тот самым наглым образом сбежал из больничной палаты и неделю успешно пудрил Страйду мозги, что его выписали и все в порядке. Пока не заработал себе новых проблем.

На самом деле этого Хаук не понимал. Взрослый серьезный человек должен бы давно избавиться от детских страхов и прочих причин нелюбви к медицинской братии. Особенно такой человек, как Джей, который в свое время повидал и пережил многое.

С другой стороны, Джей и был серьезен. Когда считал, что это требуется. В остальное же время как будто отрывался за всю эту «серьезность», часто творя такую необъяснимую чушь, которую и ребенок сочтет глупой.

— И что дальше? — негромко спросил Хаук, нарушив неловкое молчание. На самом деле в голове крутился вовсе не этот вопрос. Но задавать настоящий пока было… страшно.

— Дальше отдых. Тебя завтра ждет новый материал. Потом посмотрим, как лучше поступить. У меня есть пара идей. Я надеюсь остаться тут, но без руки из меня дрянное прикрытие, а отпускать тебя одного нельзя. В общем… Ты выспись пока. Там посмотрим.

Они остановились у одной из десятка одинаковых дверей, отличающейся лишь золоченым номером «17», и Джей, скривившись, потянулся за ключом. Чувствуется, плохое настроение у него будет все время, которое врач с перекошенным от шрама грубым лицом напутствовал оставаться «в безопасности и покое».

Давным-давно стемнело. Джей не стал зажигать общий свет, ограничившись парой настенных ночников, полностью закрыл окна, и комната стала личным пространством, отсеченным от всего мира и пропитанным запахами заранее приготовленной еды. Сервис, мать его. Хаука напрягало, что в их отсутствие по комнате шастают посторонние, но раз Джей не возражал, значит, опасаться нечего.

Нормально поесть, правда, не вышло.

Двурукость Джея, увы, не относилась ни к вилке, ни к ложке, ни даже к чайнику, хотя справиться с последним Хаук хотя бы мог помочь. Но дело, так или иначе, закончилось парой бутербродов и мерзким настроением. Джей не стал бороться ни с приборами, ни с собственным самолюбием, выбрав самый «безопасный» вариант, а свою порцию отдал Хауку.

Но так и не заданный вопрос не давал покоя, тянул за язык, и, проглотив последний кусок с остатками простой воды, Хаук все же отважился:

— Джей, что теперь будет… с Микки?

— Похороны.

Хаук вздрогнул, как от пощечины. Похороны, да. Где-то в глубине души он об этом подозревал, но Микки ведь не старше, не хуже и не лучше. Просто другой. Просто ошибся.

— Это… решено? Ну, приговор. Его нельзя спасти?

— Можно, — Джей отложил в сторону планшет и посмотрел прямо в глаза Хауку, заставив заледенеть. — Я могу. Я не буду этого делать. Ты понимаешь, почему?

— Потому что он пытался убить тебя.

— Нет. Потому что он мстил. И потому что единственный шанс добраться до меня он уже слил.

— Разве это не значит, что он уже проиграл? Разве смерть…

— Не значит, Хаук! Тот, кто ищет мести, не остановится ни перед чем. Уж поверь. А этот твой Микки трус и крыса, ты этого не видишь?

— Вижу, но…

— Как будет бить крыса, если не может ударить прямо?!

— Ну… в спину.

— Нет, Хаук! Он будет бить по тебе. И черта с два я это позволю. Я спас ему жизнь. Один раз спас. Сейчас… Сейчас это не тот случай, когда его надо спасать. Он уже был на грани, знает страх смерти, знает цену собственной жизни, знает… Все он знает! Здесь и сейчас он не жертва Пустоши. Он сделал выбор и платит за него, как платил я. На этом точка.

Джей вроде не повышал голос, но каждое слово будто било по лицу, вдалбливая в голову, что Хаук зря пытался их сравнивать. А еще лишний раз напоминая, что слова о «К-9», красивые, громкие сказки о том, как отряд всех спасал без разбору, все же не были правдой. Не абсолютной. «Не жертва Пустоши», сказал Джей. Правильно сказал, но… Отчего-то Хауку отчаянно не хотелось, чтобы Микки умер. Чтобы его расстреляли из тех самых церемониальных ружей, у почти такой же стены, к которой Джей стоял спиной с завязанными глазами.

— Куда ты? — Хаук очнулся, когда учитель уже успел натянуть на себя куртку и направиться к двери. — Да еще и в такое время? — А потом подскочил, как ужаленный, и встал на пути, кажется, еще до того, как Джей сделал следующий шаг. — Хрен я тебя отпущу опять пить.

— Уйди с дороги.

— Ты ранен. Как там: покой, безопасность и отдых? Бухло не катит уж точно.

— Уйди с дороги, Хаук.

— Не уйду. Я уже сказал, что не буду тупо смотреть, как ты спиваешься. Ты там что-то нес про доверие и все такое, так что, может, сам себя послушаешь?

— Предлагаешь пускать сопли в жилетку?

— Предлагаю помощь. Раз виноват не я, то я смогу помочь, нет?

— Нет. Свали.

Хаук скрипнул зубами, но остался стоять на месте. Только сложил руки на груди и чуть дернул подбородком:

— Ну, так убери с дороги.

— Силой?

— Силой.

Джей как-то сразу постарел еще больше, вздохнул так, что в Хаука вдруг острыми когтями впилась совесть, и качнул головой:

— Ладно.

Но удара не последовало. Джей с ледяным спокойствием развернулся, скинул куртку, кое-как стянул с себя ботинки, да так и рухнул на кровать, чуть поморщившись от наверняка стрельнувшей в плечо боли. Помявшись на месте, Хаук все же отошел от двери и сел обратно. Совесть продолжала грызть, хотелось что-то сказать, чуть ли не извиниться, или хотя бы найти ту ниточку, которая заставит Джея рассказать причины, но… Но учитель уже уснул. Кажется, без притворства. Хауку оставалось только последовать примеру и надеяться, что утро вечера действительно мудрёнее.

Только утро наступило гораздо раньше задуманного.

Страшный нечеловеческий крик плетью ударил по ушам, заставил подпрыгнуть до потолка, неуклюже скатиться с кровати и, забыв про сон, вцепиться в первое, что попалось под руку. Из высокого ботинка оружие так себе, но лучше, чем ничего.

Что случилось? В номер пробралась какая-то тварь? Как?! И где Джей? Целый вихрь мыслей пронесся в голове прежде, чем Хаук что есть дури ударил по светящейся в темноте кнопке выключателя. Свет вспыхнул весь разом. Но в комнате не было никого. Только Джей, который теперь не то глухо выл, не то… плакал? В Брайте Хаук уже разок испытал сомнительное удовольствие просыпаться от чужих криков. Тогда, помнится, Джею приснился кошмар, шепот из прошлого. Но происходящее сейчас не шло ни в какое сравнение с той показавшейся жуткой ночью.

Хотя бы потому, что учитель не проснулся.

Тело Джея била крупная дрожь, видная невооруженным глазом. По лицу, кажется, все же стекли скупые капли, но Хаук постарался выкинуть это из головы. Что хуже — рана открылась. Кровь уже насквозь пропитала бинт, окрасила алым матрац и подушку. Джея надо было срочно будить, но Хаук боялся даже подойти. В таком состоянии Джей легко поблагодарит ножом в горло или пулей в лоб. Питать иллюзий из-за раненого плеча Хаук был точно не склонен.

И не придумал ничего лучше, чем наплевать на все, подойти и выплеснуть в лицо полный графин холодной воды.

Джей сел резко, будто не почувствовав боли. Вообще ничего не почувствовав. Бледное лицо сливалось по цвету с подушкой. Частое болезненное дыхание пугало, но остановившийся пустой взгляд в одну точку и вовсе внушал необъяснимый ужас.

— Джей? — Хаук окликнул аккуратно, хриплым шепотом, но его не услышали. Второй раз, громче. Лишь на третий Джей, кажется, начал хоть как-то осознавать происходящее. На автомате зажал плечо, тряхнул головой, стер окровавленной ладонью воду с лица, оставив страшные разводы, и горько ответил:

— Дал бы выпить — выспался бы.

— Так ты… От кошмаров так бегаешь?

— Нет. Да… Не совсем, — Джей вдохнул глубже, медленно выдохнул, снова провел ладонью по лицу, по-прежнему не замечая собственной крови. Весь его вид, голос, каждый жест пропитывала страшная обреченная усталость, теперь заметная без маски похмелья и выпивки. — От Макса. Каждую ночь я ничего не могу сделать, потом открываю глаза и вижу тебя. В такие минуты я… Мне… мне тяжело. Хреново. Я срываюсь на тебя, и это мерзко. Хуже бутылки. Много хуже любого похмелья.

— Мне не…

— Да не в тебе дело!!!

Джей буквально вцепился ладонью в лицо, как-то странно скрючился, да так и замер. А Хауку только и осталось торчать рядом тупым деревянным истуканом. Он помнил слова Кастиэля, понимал, что сейчас Джея как никогда должен кто-то поддержать, да только рядом больше никого не было.

А еще эта кровь.

Не найдя ничего лучше, Хаук все же подошел, ободряюще сжал здоровое плечо учителя и негромко произнес:

— Ты много крови потерял. Давай, я приведу врача, а там, ну, придумаем что-нибудь.

Трал матерился долго, выразительно и от души. Хотя работе слова не мешали, и руку Джея вскоре снова фиксировала плотная повязка, даже не думающая намокать от крови.

— Пил?! — резко спросил Трал, вглядываясь теперь в наверняка бледное лицо. Зеркала поблизости не было, но Джей и без него понимал, что выглядит не ахти, осунувшийся и от потери крови, и от изматывающего кошмара.

— А что, здесь разит перегаром? — сквозь зубы процедил Джей, отвечая совсем недобрым взглядом. Паршивое настроение медика он понимал, но и оскорблений прозвучало достаточно.

— Таблетку пил, кретин?!

— Ну, пил.

— Хорошо, — мгновенно расслабился и как-то подобрел Трал. Уродливое лицо разгладилось, на нем появилось даже какое-то благодушие. — А про бухло недели на три забудь. Четырехлистники с ним не ладят. Ну, бывай.

Тут просиял и Хаук, даже не подумавший скрывать радости. То ли и правда волновался. То ли Джей опустился до того, что ученику стало просто мерзко его выносить. И второй вариант звучал гораздо, гораздо правдивее.

Так или иначе, дверь за Тралом захлопнулась, пожалуй, с излишней поспешностью. Невооруженным глазом было видно, что у мальчишки-городского прожженный и избитый Пустошью медик вызывал не то внутреннее напряжение, не то просто страх. Но ни комментировать, ни спрашивать Джей не стал. Молча пересел на кровать ученика и кивнул на свою:

— Прости, но это тебе работа. Не хочу тут лишних.

Удивительно, но Хаук даже не подумал спорить. Молча вытащил из шкафа чистое белье, молча же снял заляпанное кровью. Правда, молчание это было странным, ожидающим. Джей понимал, чего ждет его ученик, но тоже молчал.

— Ты так ничего и не скажешь?

— Нет.

Хаук только вздохнул и отошел от аккуратно застеленной кровати:

— Ладно. Но может это, снотворное тебе какое? Если ты так каждую ночь подскакивать будешь…

— Не поможет. Я пробовал. Наркота поможет, но настолько низко я не опущусь. Пусть тебе и кажется, что ниже уже не куда.

— Я даже не думал…

— Прости, Хаук.

Мальчишка замолчал и нахмурился. Извинений он явно не ожидал, да только Джей еще не закончил. Нет, конечно, стоило попросить прощения и за свои выходки. Но не только:

— Боюсь, с Каньоном придется продолжить чуть позже. Послезавтра из города выходит караван, мы уйдем с ним. Среди городских и торговцев, не в сопровождении.

— А… куда? И зачем?

— В Мидори. Зеленый город близ границы со степной зоной. Семнадцатый квадрат, желто-зеленый. Если идти дальше, можно уткнуться в огромное озеро, берега которого упираются в горы. На это стоит посмотреть, и, думаю, мы найдем время. Но в Мидори… В Мидори мы идем для меня. Если подумать, я давным-давно должен был там объявиться. Еще пять лет назад. Если я и могу где справиться без выпивки со всем этим. С прошлым. То только там.

— Там твой дом?

— Нет. Но там меня ждут.

Часть 7

Зябкое сухое утро застало Хаука злющим и невыспавшимся. Мало того что караван начал собираться ни свет ни заря, так еще и Джей не мог нести вещи, кроме необходимых.

Нельзя ему, видите ли.

Самое паршивое, что действительно нельзя. Рана заживала с невообразимой скоростью. Во время очередной перевязки, когда Трал объяснял каждое движение, чтобы Хаук мог без труда повторить, плечо выглядело гораздо лучше. Но все же недостаточно, чтобы напрягать руку. И Джей по-прежнему безмолвно злился на бинты, однобокость и неуклюжесть. А особенно на то, что в этот раз он вынужден принимать помощь, а не наоборот.

Людей пока что было совсем немного.

Одинокую платформу с какой-то ярко-желтой меткой, груженую ящиками и парой бочек, окружали люди с такими же метками на плотных плащах. Лиц Хаук не видел: их прятали под высоко поднятыми масками, будто щедро сдобренный песком ветер уже ослеплял и мешал дышать. Спрашивать у Джея, кто это, Хаук при всех не рискнул. Решил для себя, что торговцы, — зря что ли приволокли, вон, целую платформу? — на том и успокоился. Только один черт ждал подставы, пока Джей не велел взять себя в руки.

Еще трое были, похоже, городскими. Обычная семья с мальчишкой лет пятнадцати косилась на желтомордых торговцев не хуже самого Хаука. Мать все время пыталась отгородить собой любопытного сына, отец то и дело клал руку на оружие, одергивал, как от змеи, бросал взгляд в сторону, а затем снова неосознанно барабанил пальцами по прикладу винтовки.

— Это у тебя сто двадцатый? — вдруг раздалось справа, и Хаук перевел взгляд на заросшего мужика, небрежно восседавшего на своем спидере. Вопрос был странным и непонятным, но Джей вдруг оживился:

— Бери выше! Четверка, заказная. Модификаторы свои, такого больше нигде нет.

— О как! Поближе-то глянуть дашь?

— Почему бы и нет? Нам стоять, небось, еще долго.

Мужик покивал и неуклюже сполз со своей «летучки», тут же берясь за костыль. Хаук поначалу его не заметил и только сейчас понял, что одна из штанин висит свободной тряпкой, а внутри — ничего.

— А… — неугомонный язык поспешно пришлось прикусить и сделать вид, что спрашивал вообще не про то: — О чем это вы?

— О летучках, Хаук! — Джей широко ухмыльнулся и хвастливо хлопнул ладонью по обшитому кожей сиденью. — Я же тебе говорил, нет? Это одна из лучших моделей! Мне её по дружбе собрали еще в Цитадели.

— В Цитадели?! — воскликнул мужик, не дав Хауку вставить и слова. — Да ладно! Не уж-то сам Одноглазый собирал?

— А то!

— Так а ресурсы? Сколько ты в эту игрушку вложился?

— Ресурсы мы сами притащили. Там ничего такого, твари красные, пятерки, семерки, черных нет. Мы за один поход на три такие игрушки собрали с излишком. Вот за излишек Одноглазый нам и собрал именные модельки. Чуешь, а?

Недолго думая, Джей что-то переключил, и «летучка» ответила ярким светом, окрасившим энергоканалы в парадный зеленый и рыжий. Мужик восхищенно присвистнул, спросил что-то совсем непонятное, и Хаук окончательно отстранился от разговора. Во-первых, когда Джей чем-то хвастается, ему лучше не мешать. Слишком уж он это дело любит. А во-вторых, Хаук все равно ни черта не понимал в этих терминах и жаргоне.

Хотя бы в сон клонить перестало.

Люди тем временем прибывали кто поодиночке, кто небольшими группами, и вскоре вокруг стало шумно. Оди, как назвался одноногий мужик, давно уже забыл про «летучку». Хаук слушал их с Джеем краем уха, ловя какие-то фразы про топи и Цитадель, про лес и снова про Цитадель. Судя по всему, мужик вышел туда откуда-то с гор, примерно со стороны плато Крошаксов. Его отряд наткнулся на какую-то там саранчу и закончил не очень удачно. Оди не то жаловался, не то извращенно хвастался, рассказывая о том, как его с другом на грани смерти нашел отряд имперских. Куда после этого делся друг, история умалчивала…

А время шло.

Раннее утро перестало быть ранним, воздух начал нагреваться, вокруг уже чувствовался привычный жар пустыни, пусть и смягченный куполом. Караван стоял. Нервничал. Голоса вокруг становились раздраженней. И если желтомордые торгаши, Джей с Оди и еще несколько «внешних» стояли спокойно, то городские уже искали, с кого бы спросить о задержке. Да и сам Хаук хоть старался не обращать внимания, заметно нервничал.

— Джей, — поймал он паузу в трепе говорливого Оди, — мы тут уже минут двадцать сверху торчим. Это типа нормально?

— Ну, если б я вел, я б тоже так сделал, — хмыкнул Джей. — Проводникам, знаешь ли, особо не нужно смотреть, как кто прибывает на место, упаковывается, настраивает платформы. Они за пару минут все проверят, поприветствуют речью, раздадут приказы и караван тронется в путь.

— И в чем смысл?

— Ну… У каждого свой. Я давал с полчаса, чтоб догнали опоздавшие и караван между собой все утряс, а торгаши проверили крепления, еще раз перепроверили груз, разобрались с документами… За это время можно спокойно и без спешки позавтракать.

— А еще выспаться! — бодро раздалось сзади. Джей и Оди обернулись, короткими кивками приветствуя человека в незнакомой форме. Взгляд Хаука мгновенно зацепился за нашивку с эмблемой в виде не то гарпуна, не то кошки. — Во всяком случае, я успел и то, и другое! «Стрела» приветствует вас, господа! И дамы.

Парень изобразил короткий поклон и легко запрыгнул на платформу желтомордых:

— Я Рикардо Ро! Лидер отряда «Стрела», центр и организатор этого каравана, рад знакомству! Без долгих вступлений напоминаю, что в середине маршрут желтый. По последней инфе может стать красным: тут в округе до сих пор шляется саранча. В остальном все как обычно! С нас гарантии и защита, с вас — деньги и обещание не путаться под ногами у профи!

— Ро? — негромко переспросил Хаук.

А Джей только фыркнул на последнее «профи». Впрочем, его и так заметили, и знакомство с теми, кого предстоит вести, Рикардо начал именно с учителя:

— Джереми Расселл! — центровой выдержал явно напускную паузу и выдал: — Дай автограф, а?!

— Чего? — изумление на лице Джея отразилось так явно, что не удержался от смешка даже слегка опешивший Хаук. Да уж! Вот оно, бремя знаменитости.

— Нет, серьезно. Я Командующего впервые в жизни живьем вижу, пусть и побитого! А ты ж не только как Командующий отметился! Мож нас еще и сфоткает кто? Такое дело! Я потом найду, кому показать, ты не сомневайся. А может, и фотку, и автограф?

— Ты совсем идиот? — чуть наклонил голову Джей, впрочем, без всякого раздражения. Хаук даже заподозрил, что учителю по нраву такое внимание.

— Я просто использую шанс! Когда еще такой будет? Я б тебя в отряд позвал, но, боюсь, схвачу за это пулю либо в лоб, либо пониже! А фотка — это ж мирно, ну?

Джей на мгновение застыл, вглядываясь в абсолютно серьезное лицо Ро, а потом вдруг расхохотался:

— Ну, давай, фотка так фотка. Вон, Хаук сделает!

Ситуация начала казаться совсем странной, будто из дешевой постановки очередного «творческого коллектива» ближайшей забегаловки. Хотя фотографию Хаук сделал. Второй или третий раз в жизни: сам он не любил ни делать снимки, ни тем более позировать для них.

А этот Рикардо Ро, казалось, любил и еще как. Такое яркое, переходящее за грань позерство Хаук еще не встречал. С другой стороны, сложно было отделаться от чувства, что новый знакомый напоминает Джея. Пока необъяснимо и только если не приглядываться. И вовсе не внешне, а… «тараканами», не иначе.

Но очередную задержку караван воспринял ропотом и возмущением в голос. Желтомордые куда-то торопились, Оди веско напомнил про саранчу. Городские, которых прибыло еще человек пять, жались друг к другу уже совсем плотно.

Ро хмуро оглядел своих подопечных, вздохнул и забрал обратно планшет. Только сделав шаг вперед, к своему отряду, вдруг остановился и обернулся:

— Ты это… Спасибо. За нашивку Ди, Расселл.

Хаук вздрогнул. Все же этот парень не случайно Ро. Не однофамилец, а тот же самый. Кузнец тогда говорил о брате… Но если брат Дианы Ро — успешный центр, опытный, способный вести за собой караван, то как вышло, что он потерял сестру? И как вышло, что его не было рядом?

Только спрашивать все это уже поздно. А если вспомнить боль Джея, то и не надо. Дыры в душе, дыры, дыры, десятки или сотни дыр. Они есть у каждого «внешнего», да, и безжалостно тыкать в них пальцем уж точно не стоит. Джей вот вообще ничего не сказал. Только коротко кивнул — и все.

Караван выходил из ворот до ужаса шумно. Какой лидер, такой и отряд? Те десять вольных, кто присоединился в конвой в качестве сопровождения, еще куда ни шло, а вот ребята из «Стрелы» не замолкали вообще, умудряясь подкалывать — иногда очень метко и безжалостно — практически всех в караване. Кроме Джея. Чуть позже еще и Хаука. На обидное, царапнувшее по гордости замечание о возрасте высотник не успел даже огрызнуться: Джей заткнул весельчака короткой фразой, а извинился за своего уже Ро. На том тему закрыли.

И все же в «Стреле» были профессионалы. Дело не столько в оружии или форме, потертой, латанной, исцарапанной, но добротной и прочной, а скорее в движениях, координации. Сыгранности. Треп трепом, а место в строю держали точно. Если кто-то отходил — остальные тут же перестраивались. Кто-то сбивался из «чужих»? Направляли, ставили на место, придерживали либо просили ускориться.

Рикардо Ро подчинялись настолько естественно и без задержек, будто думали с ним в унисон. Правда, за первые полдня пути почти ничего не случилось. Во всяком случае, караван не останавливался ни разу, а с любой возникшей угрозой сопровождение справлялось играючи просто. Тварей расстреливали еще на подходе. Близко не смог подойти даже знакомый Хауку скорпион — быстрая и опасная тварь.

С другой стороны, его и не убили: отогнали прочь, отказавшись преследовать.

После обеда стало потише. К вечеру выдохлась даже «Стрела», а уставшие от долгого пути городские, затюканные и нервные, замолчали совсем. Даже мальчишка, руку которого родители не отпускали весь путь.

Уюта походного купола на этой ночевке не было вовсе. Хаук оглядывался вокруг, чувствовал в первую очередь наряженное недоверие городских, подозрительность желтомордых, и снова утыкался взглядом в красно-рыжее ядро походной печки.

Спокойствие Джея поддерживало как никогда. Только вот…

— Слушай, — Хаук говорил негромко и вообще сомневался, стоит ли задавать вопрос. Но все же волновался. Слишком сильно волновался. Пусть с того кошмара Джей больше не просыпался в холодном поту от собственных криков, он спал беспокойно. И почти не спал Хаук. — Что мне делать, если… Если тебя, ну, накроет?

— Не накроет.

Джей ответил слишком резко, хоть и без ярости. Помолчал. Но когда на язык уже попросились извинения, добавил:

— Мы в Пустоши, Хаук. «Внешние» здесь спят совсем по-другому. Я вообще не уверен, что сплю. Скорее просто даю организму отдых.

— Вот как…

Интересно, этой необъяснимой способности тоже надо учиться или приходит сама? Сколько ночей Хаук уже провел в Пустоши? Изменилось что-то за все это время? И что вообще должно измениться? Ответов на эти вопросы, судя по всему не светило: Джей затянул очередную сказку. А слушать про то, как учитель впервые столкнулся с чем-то невидимым, влияющем на разум, было гораздо интересней.

Всем.

Увлекшийся историей Хаук даже не заметил, как вокруг выделенного им пятачка стало не протолкнуться. И в первых рядах сидел неугомонный Ро. С включенной на планшете записью. Интересно, ею он тоже будет хвастаться неведомому кому-то? Но Джей даже ни разу не сбился, скорее наоборот — оживился, будто рассказывал байку не посреди полной опасности пустыни, а в уютном кабаке под кружку лучшего пива.

Ночь изменилась как-то разом.

Мгновенно.

Вот под куполом раздается смех над удачной шуткой. А вот Рикардо Ро вскакивает на ноги, и на людей обрушивается тишина. Ее разбивают короткие приказы, тихий шелест шагов, щелчки оружия. Спустя невероятно долгую минуту в голубоватом отсвете мелькают чьи-то коленчатые лапы. Слышен стрекот тварей. Треск пробиваемого первым выстрелом панциря.

Отряд сражался снаружи.

Запертым в куполе оставалось лишь стоять и смотреть. И Хауку было совсем не понять спокойствия Джея и еще пары «внешних» из бывалых. Они все даже ухом не повели, когда за непроницаемой энергетической стеной началась игра со смертью.

Только молчали.

Потому что здесь и сейчас мог говорить лишь Рикардо Ро.

Центр оставался под куполом и просто давал команды. Короткие. Ёмкие. Непонятные Хауку, но очевидно прекрасно понятные сопровождению каравана. Бой закончился за минуты. Спустя еще несколько внимательно вслушивающийся в Пустошь Ро сообщил, что угроза миновала. Лишь после этого «Стрела» и те, кто на время стал её частью, вернулись под защиту. За работу взялся медик.

Рикардо обошел своих людей, с кем-то поговорил, кому-то ободряюще кивнул и, к величайшему удивлению Хаука, вернулся на место. С явным нетерпением ткнул на продолжение записи и поднял взгляд на Джея.

Тот только хмыкнул. Действительно продолжил рассказ. Голос учителя будто гипнотизировал. Спокойный и размеренный, он развеял сначала удивление, затем — возникшие в голове вопросы, а следом за ними и адреналин, щедро выплеснутый разбуженными нервами. Успокоились даже городские.

Но лагерь погрузился в сон, лишь когда Джей закончил.

На второй день отряд стал заметно тише и спокойней. «Стреле», видимо, надоело мучить тупыми шутками остальных, теперь они больше общались друг с другом.

Две почти одинаковые платформы, одна торговцев, другая подогнанная «Стрелой», бесшумно плыли вперед. С одной из них желтомордые не спускали глаз, зато на второй то и дело менялись пассажиры. Вечно нервничающая женщина, наконец, отлипла от своего сына, разговорилась с еще одной, постарше на вид, и теперь их голоса неразборчивым щебетанием вмешивались в шепот песка вокруг.

Сам мальчишка под строгим взглядом отца смог, наконец, дать волю своему любопытству. Тянулся он, правда, больше к Хауку, справедливо считая самым младшим из старших. Или, быть может, из-за Джея, рядом с которым все время крутился неугомонный Ро.

Рикардо Ро вообще был случаем отдельным, не поддающимся логике. Хаук, конечно, не мог похвастаться большим опытом общения с людьми, да и знаком был мало с кем, но руку давал на отсечение, что странным Ро казался для всех. Даже для Джея. Хотя последнее совсем не так твердо: учитель сам мог дать фору кому угодно со своими листиками и пушистиками.

В любом случае, Рикардо Ро открыто признавал превосходство Джея. Не было искрящего напряжения, вечной игры в гляделки, убийственной вежливости, когда за каждым тщательно подобранным словом прячется яд. А ведь со слов Кастиэля, любой центр был на голову болен Манией Величия. В острой форме. Просто потому, что в них с самого начала воспитывали и тщательно растили способность подчинять.

Подчинять Ро умел.

Но, как казалось, с той же легкостью умел и подчиняться.

Во всяком случае, Хаук не слышал в его словах той необъяснимой стали, которая всегда звучала у Джея. Будь то приказ или пустой треп, Ро говорил все время одинаково. При этом одно от другого отличалось как-то иначе и, глупо спорить, приказ был все же приказом — не спутать.

А еще Ро всегда был где-то в центре. Среди тех, кого взялся защищать и вести. Если Джей всегда шел первым и мог с легкостью как прикрыть, так и выиграть бой в одиночку, Рикардо Ро не сражался вообще. И Хауку это казалось еще страннее, чем шумное яркое поведение.

— Эй, Расселл! — после обеда второго дня Ро уже успел перекинуться хотя бы парой слов с каждым в караване. Даже желтомордых умудрился втянуть в беседу, да еще и выиграть у них что-то в карты. Так что Джей, пусть и не обделенный вниманием, успешно избегал сомнительного счастья долгого и живого общения с лидером каравана. До этого момента.

Ро возник рядом как из-под земли, козырнул Хауку и тут же прилип с вопросами. Откуда у Джея такое сильное чутье? Как долго учился стрелять? Почему с двух рук? Это была чья-то идея, или Джей сам выбрал такое оружие?

Уже через пару минут у Хаука начала раскалываться голова от бесконечного треска бестактных вопросов вот так вот в лоб. Впрочем, надо отдать должное, Ро ни слова не сказал про «К-9» и Черный замок. Но Джей не стремился поддерживать разговор, отвечал односложно и избирательно. Иногда не отвечал вообще, и Ро вскоре сдался:

— Ты всегда такой «разговорчивый»?

— Да.

— Эх… Ну, ладно! Тогда слушай! Уверен, у меня найдется пара историй не хуже твоих!

Хаук едва слышно вздохнул и возвел глаза к небу. Что-то говорило ему, что рассказчик из Рикардо Ро будет… не впечатляющим.

Это «что-то» ошиблось.

О, Ро впечатлял еще как! И рассказывал он, конечно, вовсе не как Джей. Хотя бы потому, что не пытался учить и не читал лекцию. Ро не скупился на эмоции, а от его особо ярких «бамс», «бдыщ» и «фррр», показанных для важности еще и руками, Джею приходилось отклоняться в сторону, чтобы не получить по носу или больному плечу.

Но выходило у Ро интересно. А когда он закончил, Хаук с трудом подавил в себе желание расхохотаться в голос.

— Врать не стану: мне не было равных! — гордо выпрямился Ро, ставя финальную точку в истории о проходе сквозь какой-то из горных кряжей. Стоило отзвучать этой фразе, как Хаук мгновенно понял, чем Рикардо Ро так похож на Джереми Расселла!

Зато Джей вот не оценил:

— Не было равных, как же, — фыркнул он, когда Ро ушел вперед к своим. — Идиот. Мало того, что сам внебоевой, так еще и шел новичком: ошибка на ошибке. Зуб даю, у него каждая сказка о том, как Рикардо Ро был великолепен. А с виду вроде и нормальный. Чего ты ржешь?

Хаук подавился очередным смешком:

— Да так… — но все же не удержался, — твои истории вспоминаю. Вот уж точно, кому никогда нет равных!

— Ха! — нисколько не смутился Джей. — В отличие от Ро, меня гением назвали без меня. И таких ошибок я уж точно не делал. А если и делал, мне хватает ума о них не рассказывать.

— Не рассказывать, значит?

Тут Джей предпочел промолчать и вместо ответа указал здоровой рукой на появившиеся над барханами странные, пока еще едва различимые шпили:

— Надень очки лучше. И посмотри на максимальном приближении. Сейчас еще сотню метров пройдем — тебе будет интересно.

Такие советы пропускать нельзя, и Хаук действительно поспешил поднять очки. Пятидесятикратное приближение давало, конечно, совсем не так много, как техника Джея, но даже оно заставило положить руку на корпус «летучки», чтобы случайно не сбиться с шага и направления.

Шпили мгновенно проступили четче. Стальные конструкции вырастали из-за барханов давно забытыми скелетами с ошметками плоти — осыпавшихся, подъеденных песком и солнцем стен зданий. Где-то ржавые пруты из одиноко торчащей арматуры превращались в паутину каркасов и перекрытий, где-то, наоборот, обрывались в пустоту. Вскоре Хаук смог увидеть руины целиком. Они начинались примерно в километре от тропы и уходили куда-то к горизонту, теряясь в мертвой рыжей дымке.

— С другой стороны тоже есть, — негромко проговорил Джей, и Хаук покорно развернулся. Перед глазами мелькнуло чье-то лицо, размытое увеличением, и снова появился пейзаж. Другой. Отчего-то по левую руку руины сохранились лучше. Крутой скат огромной дюны, по вершине которой растянувшейся струйкой полз караван, вливался, затапливал собой высотные дома, на которых сохранились клочки вывесок и даже цвет. Поблекший со временем, он был еще различим, рассказывая случайным путникам о том, каким был этот город семьсот лет назад, до времен катастрофы.

Песок будто что-то останавливало. Захватив окраины, он почти не тронул центр, вопреки всем ветрам и даже самой природе. Как будто по разбитым дорогам и стоянкам с вывернутыми каркасами машин кто-то прошелся невидимой метлой. Давно, да. Ветер уже нес рыжие песчинки, чтобы спрятать обнаженное прихотью Пустоши прошлое, но пока неуверенно и зыбко. Аккуратно. Будто бдительный сторож внезапно ушел, и ветер еще не верит, что путь свободен.

— Стража нет, — негромко и нетипично серьезно проговорил незаметно подошедший Ро, так что даже Хаук едва расслышал. — Разве страж может взять и исчезнуть?

— Может, — еще тише ответил Джей. — Хотя я б не поверил, если б сам не видел. Что-то их жрет. Или кто-то. Трава еще эта… Не растет такое в пустыне и не должно расти. Впервые вижу.

Трава… Её Хаук заметил не сразу, поначалу вообще не понял, о чем говорит учитель. Багрово-красные растения, высушенные наверху до ржавой желтизны, выползали из черных провалов, зияющих сквозь песок и асфальт рваными ранами; пробирались из разбитых окон, вились по остовам домов и погнутым фонарям. Хаук смотрел на них, слушая разговор двух центров, и понимал, что ему становится страшно. Руины перестали быть интересными. Теперь от одного их вида знобило как от огромного кладбища.

Кладбищем они и были. Стали когда-то в прошлом.

А для кого-то — и в настоящем.

На одном из разбитых фонарных столбов Хаук углядел опутанный свежими красными стеблями череп. Рядом, погребенный под давно высохшей травой, виднелся красный флажок, чье-то тело, разодранное на куски, белеющие то там, то тут кем-то надгрызенные кости.

— А то, что жрет, узнать как-то можно? — еще тише продолжил Ро.

— Красный свет, все, что я видел. Чутье эту дрянь не берет. Я тогда ушел на разведку из-за стража как раз… Соваться ближе не стал: оно не гналось за нами.

— Спасибо. Хотелось бы знать, к чему оно все…

— Пустошь изменчива. Я думаю, стражи свое отслужили. Или не нужны больше. Или еще что-то… Узнаем. Надеюсь, не скоро. Надеюсь, не мы.

Ро молча кивнул и ушел к своим. А Хаук зябко повел плечами, гоня прочь воспоминания о страхах подземелья.

Спустя несколько часов руины, бывшие некогда огромным оживленным городом — не чета тем, что люди строят сейчас — утонули где-то вдали. Ветер усилился, заставляя путников поднимать маски и кутаться в плащи в наивной попытке защититься от вездесущего песка. Вместе с ветром поднялась и дымка.

Руины остались леденящим душу миражом за спиной. Воспоминанием. А ведь для кого-то они наверняка станут работой. Еще не раз и не два. Кто знает, может, однажды и сам Хаук вернется сюда уже не как недоучка-«внешний», а как профи, полноценный участник какой-то миссии.

На Пустошь тем временем опускалась ночь.

Еще семь таких, и караван будет на месте. Хаук пытался представить себе, каким окажется зеленый город, но выходило плохо. Перед глазами вставал то заросший кактусами Брайт, то недавняя гостиница с расставленными по коридорам зелеными штуками в горшках. А Джей, как назло, рассказывал мало. «Чтоб впечатление не портить», ага. Зато любопытство кормил умело, и Хаук чувствовал, что к концу пути не сможет спокойно спать от нетерпения.

Часть 8

— Внимание, желтая! — разнесся по каравану бодрый голос Ро. — Всем, кто может, держать ухо востро! Остальным — отставить панику! Бояться можете сколько угодно, но кто подставит отряд, пойдет на корм скорпионам! Их тут много.

Хаук передернул плечами, вспомнив, как Джей каждый раз повторял, что при любой угрозе будет стрелять на поражение. Рикардо Ро сейчас сказал то же самое. Видимо, так действительно принято в Пустоши. Жертвовать одним, чтобы спасти остальных.

Большая часть пути осталась за спиной. Шел пятый день. По словам Джея, через несколько часов они войдут в степную зону, но разница уже чувствовалась: песок лежал теперь не везде, кое-где проглядывала прожаренная солнцем земля, сквозь которую упрямо пробивались чахлые травинки и несуразные кривые кусты из колючек и тонких веток. Пару раз Хаук видел небольшие лужи-озерца, вокруг которых жизнь цвела во всех смыслах слова. Джей рассказал, что в этих краях подземная река подходит совсем близко к поверхности, и таких лужиц много по всей ее длине. Но им сейчас не по пути, так что больше, скорее всего, не встретят.

К концу дня травы стало совсем много.

Стелющиеся по земле стебли сплетались в единый ковер с торчащими то тут, то там листьями или цветами. В носу свербело от множества непривычных запахов. А жужжание насекомых звучало, казалось, отовсюду, буравило виски и толкалось в груди чуткой настороженностью. Насекомых Хаук повидал в пустыне достаточно. Больше не хотелось.

Быстро пришлось признать, что по сравнению со степью, в пустыне смотреть было не на что.

Пронизанное приторно-сладкими, легкими и горькими ароматами разнотравье казалось живым. Караван не успел и километра пройти по степи, как выстрелы из редких единичных превратились в постоянную непрекращающуюся череду щелчков. То тут, то там трещали странные электрические гранаты, сжигая мелких тварей по цепочке.

Джей молчал.

Хаук чувствовал, что учитель за ним наблюдает, оценивает, запоминает каждое движение и слово. Зачем? Наверное, чтобы знать, как и чему учить потом. Сейчас у Хаука не было времени думать об этом. Он удивлялся как идущий рядом мальчишка, вздрагивал от вспышек незнакомого оружия, разглядывал непрерывно жужжащих цветных тварей и чуть не подпрыгнул, когда один из цветков попытался схватить его за ногу. От обнаглевшего стебля остался лишь пепел, а Джей уже не стал прятать оружия.

Как и торговцы.

Как и Оди. Как и все «внешние», по той или иной причине не ставшие частью сопровождения.

— Если уже в желтой зоне караван защищают все, кто может, — задумчиво произнес Хаук, когда очередной стебель убрал уже Оди, — то что же в красной?

— А в красную не берут раненых или городских, — пожал плечами Джей. — Там только сопровождение и груз. Если дела совсем плохи, грузом часто жертвуют. Особенно ядрами. Твари всегда кидаются на активные источники энергии. Так их можно отвлечь и дать деру.

— А! Так вот почему флажки всегда механические? Я думал это, ну, глупо… Их же никто не проверяет, не обновляет, сколько простоит — столько простоит, и не факт еще, что увидят.

Кто-то из «внешних» рядом усмехнулся, но Джей и ухом не повел, а Хаук предпочел сделать вид, что не услышал.

— Да, так и есть. Механику ставить практичней, она никому не нужна, если сделана из правильных материалов. Стальное сожрут. С активным ядром — сожрут. А если на преобразованной энергии — сожрут еще быстрее. В итоге лучший результат дал именно такой примитивный способ. Гарантий, конечно, никаких. Но хоть что-то…

Хаук кивнул и придавил каблуком очередной бледно-зеленый щупик. Так делали чаще, пугая травинку и заставляя ее нырнуть назад в землю, вместо того, чтоб тратить боезапас. Для человека эта дрянь оказалась почти безвредна: едва заметные шипы мялись о сапог, даже толком его не царапая, а сам стебель можно было просто порвать. Если он один. От десятка было уже не избавиться. Скорее всего, любой, кто недооценит опасность, попадет в ловушку и станет обедом для первой попавшейся твари.

День близился к концу. К щелчкам оружия Хаук уже притерпелся, теперь все происходящее вокруг казалось чем-то вроде фоновой музыки. Джей убедился, что ученик справляется сам со всякой мелочью, вытянулся на «летучке» как на диване, и дремал, удерживая руль ногой. Хаука разбирала зависть. Он бы тоже не отказался прокатиться. Ходьба, конечно, не бег, но усталости от нее копилось не меньше. Просто медленней. Через час или два Ро предупредил, что скоро встают на ночевку, и тут в ушах раздался голос Джея. Тихий. Напряженный. Слышный только благодаря наушнику — учитель едва шевелил губами и говорил, возможно, даже не вслух.

— Хаук, помнишь дополнительное оружие? Пистолет на два выстрела? Я давал тебе перед выходом.

— Ну, помню…

— Отлично. Сейчас просто послушай меня. Обычно ученикам этих тварей представляют через год-два обучения, не раньше. Но иногда «везет», как сейчас. Пока он далеко, я едва чую, но шанс встречи большой, и ты должен быть готов. Пустынка — не изученное до конца излучение — влияет на всех по-разному, при высоком уровне вызывает мутацию разной тяжести и разной скорости. До какого-то момента изменений можно избежать. Человек редко полностью превращается в тварь из Пустоши. Есть походные детекторы, типа городских, которые позволяют медикам реагировать вовремя, пока уровень не зашкалил… Но есть отдельный, особый тип излучения, последствия которого необратимы. В этом случае зараженного секунд за тридцать с головой захватывает серебристая дрянь, покров, и превращает в одну из опаснейших тварей. В призрака. Призрак неуязвим к оружию, даже белые не возьмут. Быстрая сильная тварь, сохранившая все знания и память того, кем была раньше. Чем опытнее был «внешний», тем сложнее от него избавиться. Убивают их в два этапа. Те самые два выстрела, на которые рассчитано доп-оружие. Каждый из них посильнее ядра из моей летучки. Только нечто подобное может сбить покров. Второй выстрел добивает. Чтобы ты понял: как-только исчезает серебро, человек на те самые тридцать секунд становится собой прежним. И ты можешь увидеть кого угодно. Мужчину, женщину, старика, ребенка… Этот кто-то будет полностью осознавать себя, говорить, просить о пощаде. Важно, — очень важно, Хаук! — понимать, что перед тобой уже не человек. И что как только над ним сомкнется покров, он станет той же тварью. Но призраки опасны не только этим. Одна царапина. Даже нет, просто прошедшей достаточно близко атаки хватит, чтобы любой стал таким же. Если начнется бой, «внешние» вокруг будут убивать друг друга. Своих. Друзей. Не дав даже попрощаться. Как только детектор показал, что ты заражен, ты труп. Поэтому, Хаук, если тварь придет сюда, ты, во-первых, не будешь активировать оружие. На тебе не должно быть ни одного активного ядра. Во-вторых, не пойдешь к остальным под защиту куполов. Нельзя. И в-третьих, будешь держаться за моей спиной, но на приличном расстоянии. Если тварь меня заденет, не кидаешься ко мне. Не орешь. Ни в коем случае не хватаешься за оружие! Плавно отходишь назад, прячешься и пережидаешь. Потом возвращаешься в ближайший город и живешь своей жизнью. Это ясно?

Хаук молчал. Хаук вообще с трудом передвигал ноги, едва попадая в темп и скорость каравана. Сзади на грузовой платформе смеялись женщины. Впереди с кем-то шумно спорил Ро. Оди в очередной раз рассказывал байку про свое счастливое спасение. И, возможно, очень скоро здесь начнется… ад? Ад, в котором Джей так легко и спокойно предполагает свою гибель?

— Это ясно, Хаук?!

Учитель сел нормально и теперь буравил пронзительным тяжелым взглядом. Кто-то рядом подколол, что ученику за что-то досталось. А Хаук с трудом заставил себя поднять голову и посмотреть в двуцветные глаза:

— Ясно, — ответ вышел хриплым и очень тихим, но Джей кивнул.

— Хорошо. Запомни это. Сейчас у меня нормально действует только одна рука. И если что, будет сложно. Очень сложно.

— Ага! — возник рядом счастливый Ро, от которого сейчас буквально тошнило. — Суровый разбор полетов?!

— Ро, мне нужен твой медик.

Вольный сразу посерьезнел, окинул Джея внимательным взглядом, остановившись на раненой руке, и что-то сказал по рации:

— Останавливаться не будем, тебе придется залезть на платформу.

— Не проблема.

— Что-то случилось?

— Перевязка крепко держит руку. А она мне может понадобиться.

— Тогда… Что-то случится?

— А ты еще не чуешь?

Ро прислушался к себе и покачал головой.

— Хорошо, что не чуешь. Может, и он до нас не достанет. Я пока не понимаю, куда он двигается. Далеко.

Больше Джей ничего пояснять не стал. «Летучка» замедлилась, поравнялась с первой из платформ и Джей легко перешагнул на нее, велев Хауку держать руль. Ро остался рядом в глубокой задумчивости. Открыл было рот, чтобы спросить, тут же закрыл и весь как-то посерел, обесцветился. Но почти сразу взял себя в руки. Над караваном зазвучал четкий уверенный голос:

— Стоянки не будет! Всем готовность по коду ноль!!!

Мгновение ошарашенной тишины разбила грязная ругань Оди. Стала спусковым крючком. Будто высвободила неизвестную пружину, и весь караван пришел в движение.

Запуганных непонимающих городских разделили на две группы и отправили ставить небольшие купола вместе с теми «внешними», кто не мог сражаться. Правда, последние вели себя еще страннее. Действовали медленно, деревянно. Боялись явно сильнее городских.

Будто их отправили не ставить защиту, а строить для себя плаху.

Желтомордые торговцы послали всех к черту, но по сути делали то же: ставили купол. То ли их как-то отличался, то ли просто не хотели разделяться. Хаук вообще не понимал, для чего делить на группы. Ведь одну толпу защищать проще, чем три, еще и разбросанные по разным сторонам.

А тем временем Ро собирал нашивки.

Недавние слова Джея о том, что будут стрелять по своим, догнали Хаука только теперь, нырнули за ворот ледяной струей и подкосили колени. Стопка нашивок в руках Ро слишком громко кричала о том, что скоро вокруг будет лишь смерть.

И что никто не предскажет, каким окажется список имен обреченных.

Вот в руку Рикардо Ро легла нашивка с рубиновым «Джереми Расселл». Вот центр протянул ладонь к Хауку, прямо глядя в глаза. Но прежде, чем удалось справиться с дрожью, чтобы открепить простой прямоугольник из неподвластной облучению ткани, Хаука отодвинул за спину Джей. Вот так вот молча.

И Ро тоже смолчал. Только кивнул. Как-то понимающе, даже позволив себе улыбку. Должно быть, в этот момент центр и лидер каравана прекрасно понял: у Хаука приказ бежать. Не сражаться, не умирать, не лезть на рожон.

Бежать и заботиться лишь об одном — о своей жизни.

Лицо буквально вспыхнуло от стыда, и Хаук уставился в покрытую сочной травой землю. Как поступить? Что делать? Он не мог ослушаться Джея, но оставаться поганью, которая ради своей жизни бросила всех, даже учителя, не мог и подавно. Потому что это неправильно. Не здесь. Не в Пустоши, будь она трижды проклята со своими странными нравами. Но Ро уже ушел. А Джей вдруг улыбнулся:

— Ты не прав, Хаук, — только и сказал он, мягко, по-отечески, взъерошив волосы. — Просто не прав. Потом поймешь сам. Сейчас я прошу тебя: подчинись. Ближайший город отсюда — Мидори. В случае чего, найди там человека по имени Дэриан Райс и расскажи все, как есть. Он поможет.

— Не нравится мне все это. Ни то, что происходит. Ни твой приказ. Я сам выбрал Пустошь, разве я… не наравне с вами?

— Нет. Ты мой ученик. А значит, ты точно не наравне с ними.

На это Хаук не нашел, что ответить. Вместо всяких слов отвел «летучку» в сторону, к остальным вещам, признанным лишними, и отключил все ядра. Привычный внедорожник мягко опустился на землю, лишившись силы, которая позволяла летать. Так и остался стоять темной безжизненной грудой железа.

Хаук подчинится.

Если сможет.

Хаук уже знал, что способен пройти мимо смертей чужаков, как прошел мимо смерти толстяка на пути в Брайт. Хотя это и сложно.

Но Джей уже давно не был в числе «чужих». И больше никогда не будет.

Три небольших купола стояли в ряд, разделенные несколькими десятками метров. Как их будут защищать, Хаук теперь не мог и представить. Мрачные «внешние» из сопровождения с неактивным до поры оружием заняли вторую линию. Джей предпочел остаться по центру, и Хаук теперь переминался с ноги на ногу за его спиной.

Не приближаться. Не использовать оружия. Не лезть в толпу и тем более к призраку. Джей легко и прямо поставил задачу: оставаться в его досягаемости и избегать опасности.

А стыд по-прежнему жег лицо и уши нестерпимым огнем. Хаук ловил на себе косые понимающие взгляды. Ему все время чудились шепотки и осуждение, вопросы. До тех пор, пока тишина вокруг не зазвенела как-то иначе.

«На девять часов», — раздался в наушнике голос Ро, и Хаук покорно повернул голову.

Существо было… красивым? Нереально сказочным, изящным и хрупким. Будто стеклянным. Закатное солнце заблудилось в его теле, бросая на траву кровавые блики и четко очерчивая тонкий силуэт внутри. Многолапый образ с клинками-клешнями казался иллюзией вокруг стройного тела. Женского или действительно детского? Издалека, застывшее внутри прозрачных очертаний, оно казалось зависшим в воздухе.

Действительно призраком.

Хаук даже моргнул, непроизвольно надеясь, что наваждение исчезнет.

И оно исчезло.

Крайний слева купол накрыло горячим ветром. Снесло, как мыльный пузырь. Дикая непредсказуемая атака на сыгравшую свою роль приманку. По звучащим в наушниках командам Хаук понял: призрак такое повторит не скоро.

Десяток выстрелов — ни одного мимо.

Больше нет говорливого Оди. Нет той женщины, которая смогла расшевелить вечно нервничающую за сына мать. Нет еще многих, чьих имен Хаук не помнил. Траву окрасил знакомый пепел. Мгновенье — и она взлетела вверх с кусками вспоротой взрывом земли.

— Идиоты! Рано! — рыкнул Джей.

Бой начался. Первые двое уже потратили столь важный заряд в пустоту. Третий. Четвертый. Хаук когда-то не мог уследить за скорпионом. Сейчас казалось, что скорпион стоял на месте и ждал, когда Джей, наконец, попадет.

Учитель старался держаться с краю. Следил, чтобы Хауку было, куда отступать. И не лез в пекло. Работали ребята из «Стрелы», работали наемники. Впервые Хаук видел, чтобы Джей оставался в стороне, и впервые был этому рад.

Непроницаемо-серебряный вблизи, будто наполненный жидкостью, призрак был хуже, чем монстр. Страшней.

И смертельней.

Выпад огромной клешни. Сухой щелчок. Красная вспышка. И снова пепел. Джей перекатом ушел в сторону и выстрелил снова. В этот раз не в человека, но в тварь, привлекая ненужное внимание. Мимо. Но все же отвлек. Все же спас. Все же заботился, как мог, о каждой жизни, не только Хаука. Призрак споткнулся, угодив лапой в одну из многих оплавленных рытвин. Спасенный парень из «Стрелы» не стал терять время.

Выстрел. Выстрел. Еще один. Сколько уже ушло в молоко? И сколько осталось? Последний убитый успел вышвырнуть прочь своё оружие. Его кто-то подхватил. Прицелился. Промахнулся и отдал жизнь сам.

Ад вокруг, подсвеченный пламенем закатного неба, казался диким сном. Но Хаук не мог выбраться из вязкого, покрытого пеплом кошмара. Он плохо понимал, что делал: в голове осталось только одно — следить за Джеем. И вовремя уходить в сторону. Ярчайшие вспышки прекратились, остались лишь частые, быстрые, тусклые: многие потратили свой единственный шанс расправиться с тварью, и надежды на счастливый исход почти не осталось.

Почти.

Потому что Джей еще не стрелял.

— Хаук, назад! Нет выхода.

Голос учителя окатил ледяной водой, еще большим ужасом, но Хаук подчинился. Он обещал. Он понимал, почему и чем жертвует Джей. Даже если учитель отдаст свою жизнь, остатки спасенного каравана и пальцем не тронут его ученика. Доставят куда надо. С Ро и «Стрелой» даже Хаук был в этом уверен. Но с каждым шагом назад в груди рос и рос тяжелейший колючий ком, вытесняющий сердце.

Призрак вел себя странно.

Хаук заметил это давно — тварь следовала за Джеем. Её отвлекали, атаковали, заставляли отскакивать в сторону и защищаться, но из раза в раз она вырастала перед Джеем серебряной двухметровой стеной. И раз за разом учитель чудом уходил от прямого удара. Кто бы ни наводил на него предатель-детектор, выстрелов так и не было.

Вот и сейчас то же самое. Но теперь Джей не стал уходить в сторону длинным прыжком. Лишь качнулся назад, увернулся от вспоровшей землю клешни и выстрелил. Почти в упор.

Кажется, Хаук все-таки закричал.

Трое рядом подняли оружие — и опустили. Детектор молчал. Оказавшись на грани, Джей снова умудрился не пересечь черту. Поистине дьявольское везение.

Серебро напротив будто снесло шальным ветром. Ничем не поддерживаемый больше пленник рухнул на землю, умудрившись сгруппироваться и встать на ноги после ловкого грамотного переката.

Мальчишка.

Лет пятнадцать, не больше. Светлые волосы, мягкие, почти женские черты лица. Неожиданно милые веснушки подчеркивали трупную бледность. Плотно подогнанная форма высотника в черно-багровых тонах.

И нашивка.

Два красных пистолета горели пламенем в последних лучах уходящего солнца. Еще ярче полыхало имя отряда.

Хаук впервые видел на ком-то настоящую нашивку «К-9». Джей её не носил. Тот проклятый парад уж точно не в счет.

А мальчишка вернул равновесие, тряхнул копной чуть кудрявых волос и поднял глаза, уставившись в дуло направленного в грудь оружия. Улыбнулся. Неловко. Даже чуть виновато:

— Мастер?

И Хаук понял, если где-то для кого-то и есть конец мира, он тут. В этих тварях, извращенных самой Пустошью. В этом страшном шансе встретить на вечных безграничных просторах кого-то, кого знал. Любил. И потерял.

Встретить для того, чтобы убить еще раз уже своими руками.

Оружие Джея не дрогнуло. Но сам он будто окаменел. Не говорил. Не стрелял. Не делал ничего, только с какой-то жадностью всматривался в черты своего ученика. Все же единственного. Макс произнес лишь одно слово, но Хаук понял, ему никогда не занять этого места.

А серебристая дымка вернулась вновь. Захватила ноги, заставив Макса вскрикнуть, неуклюже подпрыгнуть в напрасной попытке стряхнуть непонятное нечто.

— Мастер! — не вопрос и не извинение, крик о помощи, на который Джей не может ответить.

Макс снова столкнулся со взглядом учителя и замер. Еще раз осмотрелся вокруг. Еще раз посмотрел на свои руки, уже окутанные серебром. Еще раз поднял голову. Вновь улыбнулся.

Иначе.

Прощаясь.

— Спасибо, что нашел меня! — улыбка открытая, детская, так чуждая тихим прощальным словам. И чуждая сказанной благодарности. — Папа.

Тихо щелкнул курок.

Часть 9

Серебряный пепел искрился в догорающем пламени солнца, отражался в памяти отзвуком голосов, ужасом снов, красками образов прошлого. «Папа» — звучало в ушах на все лады. Грело сердце и тут же раздирало его на мертвые осколки.

Пять лет назад Джей был уверен, что хуже ему не будет уже никогда. Но время стирает самые глубокие следы. Привычка имитирует жизнь, а потом уже сам начинаешь ей верить. Ставишь цели. Безумные, как месть. Необходимые, как ученик. Мимолетные и пустые, как каждый из принятых заказов.

За прошедшие месяцы Хаук заставил привыкнуть жить.

Сейчас пробитое каленым шилом сердце кричало: эта привычка стала ошибкой. Все ошибка. Каждый шаг из сделанных после смерти Ферро. И оно же заходилось в искреннем настоящем тепле, стоило повторить про себя такое важное: «папа».

Джей знал цену этого слова.

Знал, потому что сам так и не поблагодарил приемного отца, а больше уже никогда не сможет. Понял, сколько всего не успел, когда вместо человека, подарившего вторую жизнь и семью, из вечных песков Пустоши вернулась только нашивка.

Макс, спасенный из разрушенного, брошенного импами города, полного гнили и смерти, держался за Джереми Расселла, как мог. Не отходил ни на шаг. Подчинялся мгновенно даже шутке, подколке или самой глупой из просьб, лишь бы снова не остаться одному. Джей очень быстро перестал над ним подшучивать, увидев, что сделали с городским ребенком шкурные нравы Империи. Не знал, как с ним общаться. Не знал, как заставить нормально есть. Не знал ничего, но отдать в приют так и не смог. Взял на себя сначала заботу, потом научил снова верить в людей, затем — выживать за пределами купола.

День за днем Макс оживал. Снова начал говорить. Поначалу тихонько, лишь с Джеем. Затем — с Касом и Мэй как с самыми близкими. Чуть позже со всеми в «К-9» и через долгих два года уже с чужаками, не прячась за спинами тех, к кому привык.

Зато учился он так, что мог бы дать фору и Джею. Легкий, подвижный и ловкий, освоился на высоте почти что мгновенно, заставив Кастиэля скрипеть зубами от зависти. Но не остановился. Выбрал оружие, выбрал еще один путь, стал незаменимым в отряде, а не обузой-учеником. Гений учил гения, и мир быстро поверил: этим двоим не будет равных. Никогда и нигде.

Может, потому и забрал одного?

Только промахнулся. Ударил мимо. И вместо будущего, каким мог бы стать Макс, оставил в живых сгоравшее заживо прошлое.

Серебристый пепел танцевал, искрился в багряном пламени солнца. Вокруг царила тишина. Столь глубокая и страшная, что Джей, казалось, слышал тихий шепот оседающих пылинок. Он предпочел бы кричать, реветь в голос, давая волю съедающей душу агонии. Но глаза оставались сухими, а лицо, он знал, непроницаемой высеченной маской, за которой чужакам не видно ни боли, ни слез.

Только черт знает, когда она осыплется вслед за серебряным пеплом.

Последняя частичка утонула в черноте обожженной земли, и что-то внутри холодно отчиталось: бой закончен. Можно опустить оружие. Чутье вторило: рядом опасности нет и еще долго не будет. От призраков степные твари бежали как от пожара, а первые падальщики заявятся сюда лишь тогда, когда успокоится взъерошенный битвой фон излучения.

Пальцы покорно расслабились, и рукоять ненужного больше оружия скользнула вниз. В другой, черный пепел, которым стали трава и заплатившие жизнью люди. Кто погиб в этом бою, Джей больше не помнил. Но в пустоте грудной клетки упорно толкался огонек, пытался пробиться сквозь пепел и тугую вязкую тишину. Кричал, надрывался, вопил о том, что что-то важное Джей позабыл. Что еще есть о ком волноваться.

Имя пришло яркой вспышкой. Дернуло в реальность, в гул и базарный гомон. Интересно, как надолго Джей отключился, как долго умудрялся не слышать того, что происходит вокруг?

Хаук бледный, испуганный, окликал его, кажется, далеко не первый раз. Даже тряхнул за плечи, напрочь позабыв, что одной из рук нужен покой. И новая перевязка. Боль отдавалась в пальцах, стреляла куда-то к шее, расползалась вниз по груди, капала с промокшей насквозь перчатки в песок. Но пока что на это было плевать.

Джей перехватил руку Хаука, чуть сжал, заставляя отпустить раненое плечо, и посмотрел в глаза уже по-своему. Осмысленно:

— Ты в порядке?

— Я… — губы Хаука дрогнули, как и голос, но прошедший сквозь ад городской мальчишка все еще держал себя в руках. На лице, конечно, страх и неверие. Но они другие. Не из-за твари и не из-за Пустоши. Не за себя. — Я в порядке. На мне ни царапины, но…

Хаук отпустил, наконец, куртку Джея и кивнул в сторону остервенело спорящего с кем-то Ро. Только сейчас Джей заметил, что ребята из «Стрелы» взяли их с Хауком в кольцо, защитив от разъяренной толпы. О, теперь Джей прекрасно слышал каждое слово:

— …а их сдох весь отряд, Ро! И он, этот ублюдок, привел к нам призрака!!! Ты видел, сам видел, тварь охотилась только за ним! А сколько еще придут следом?!

— Заткни пасть, Уилл, и включи мозги! — Ро уже терял терпение, давил как мог, но, увы, ему не хватало ни опыта, ни силы заткнуть свору шавок. — Да, призрак гонялся за ним, а ему хватило прыти не сдохнуть! А сдох бы, думаешь, призрак извинился бы и ушел?! Сотню раз нет!!! Так скажи спасибо! Если б не Расселл, все тут и остались бы! Все!

— Нет, Ро! Ты оглох?! Весь «К-9» лег в Черном замке!!! Весь чертов отряд обученных профи! Нас чуть не положил один его ученик, а что будет, когда заявится кто-то покруче?! Вышвырни к чертям этого ублюдка из каравана! А лучше пришей и его, и ученика для верности, чтоб не встали опять!

И тут мир снова поплыл. Уже не болью потери и не глухой тишиной, нет. Алой дымкой перед глазами. Слепой яростью. Той самой, которая однажды досталась Ферро.

Джей больше не позволит никого забрать у себя. Джей больше никого не потеряет. И если от Пустоши спасет навык и готовность отдать жизнь, от тварей по эту сторону купола — лишь голая сила и страх.

Оружие скользнуло в руки само по себе. Собственный голос звучал будто издалека, тихий и спокойный, вопреки бушующему внутри пламени:

— Шевельнись в сторону Хаука — следующий будет в лоб.

Голосящий громче всех мужик вскрикнул и попятился, прижимая к груди лишенную пальцев культю. Не смел даже выть. Не мог отвести взгляда. О, Джей не Ро. Джей умел заставить себе подчиниться, верно. Но еще лучше — запугать так, чтоб не смели ослушаться. Здесь и сейчас, под диктовку собственной ярости, он просто не мог по-другому.

— Эй, осади! — Ро обернулся бледный, напуганный ситуацией чуть ли не больше всех, и Джей бы послушался центра. В любом ином случае. Но сейчас не удостоил его даже взглядом.

— Я не буду повторять, поганые шавки. Намек на угрозу Хауку, и вы все тут трупы.

Ро нервно сглотнул, но оставил попытки вмешаться. Только его ребята все еще стояли на месте, стеной отделяя Джея с Хауком от толпы, но не гарантируя никакой безопасности такому количеству мишеней.

Раненый тихонько скулил, растеряв весь запал. Медик косился на него уже с беспокойством, но пока стоял со своими.

— Ты это, не горячись, мужик, — вдруг подал голос один из сопровождения. — Тебе тяжело, понимаем. Но и ты пойми: мы народ простой, в число крутых даж не лезем. А тут целый призрак. Напугал, ну! Вот крыша у всех и тю-тю. Может это, мир, а? — народ вокруг горячо закивал. Без заводилы все быстро остывали, действительно приходили в себя. — А тебе и правда спасибо. Ты шкуру мою спас. И сейчас, вот, вправил мозги идиоту. Никто не тронет тут ни тебя, ни твоего мальчонку. Сам видишь, тут и «Стрела» не позволит!

Вокруг продолжали кивать, как заведенные болванчики, с ужасом в глазах пялясь на пистолет в руках Джея. Идиотов, способных недооценить Командующего, здесь не было. Страх и уважение брали свое. Законы Вольных. Законы Системы. Джей сейчас открыто пользовался всеми преимуществами, что волей-неволей дала ему Пустошь.

Страх. Ледяной, подавляющий, так далекий от всего, что Хаук испытал за свою жизнь. Свист ветра в свободном падении, быстро приближающаяся земля, давление тьмы и тишины подземелья, тошнотворный танец цветной мешанины линий, выстрел в спину учителя… Все это не стояло и рядом с тем, что сейчас внушали обычные привычные люди. Такие же, как сам Хаук.

Убить Джея? Только за то, что призрак оказался из его отряда? После всего, что испытал Джей, выстрелив в собственного ученика, его предлагают убрать? Просто так? Для страховки?

Хаук слушал вопли этого Уильяма, одобряющий гомон вокруг, жалкие попытки Ро хоть как-то помешать тому, что вот-вот произойдет, и чувствовал, как внутри все кипит от дикого бешенства. Руки сжались на рукоятях клинков. Сейчас Хаука не волновал ни его уровень, ни то, что ублюдки вокруг так или иначе профи. Всех их — всех до единого! — хотелось не убить, нет. Запихнуть в шкуру Джея. Пусть хоть немного почувствуют ту боль, которая на несколько долгих мгновений оглушила учителя, напрочь отрезала от реальности. Или хотя бы тот ужас, который нахлынул на самого Хаука при взгляде в безликую пустоту, смотревшую из родных глаз.

Джей пришел в себя. Здесь и сейчас это казалось чудом, чем-то невозможным. Хотя, может быть, учителю было бы лучше лишиться сознания.

Милосердней.

Так думал Хаук до тех пор, пока чертов Уильям не предложил «убрать ученика за компанию».

Как меняется человек, переживший свой ад? Как меняется тот, кто пережил и жену, и отряд, и ученика, когда в этом новом, только-только собравшемся из осколков мире возвращается та же угроза?

Джей будет убивать. Это не вызывало сомнений. Будет убивать без разбору. Будет убивать за любой намек на угрозу Хауку в безумном желании защитить то немногое, что смог вернуть. И это было еще страшнее. Ясно, слишком ясно и ярко Хаук видел, что Джей уже не Джей вовсе. Адская машина, которой плевать на всех вокруг, кроме одного-единственного человека. Кроме него, Хаука.

И это был не тот Джей, который рассказывал свои истории. Не тот, который отчитывал за ошибки и недочеты. Не тот, который мягко смеялся, когда Хаук впервые попробовал хлеб, и даже не тот, который без промедления убивал в Пустоши. Это был вообще не Джей. И Хаук никогда больше не желал видеть учителя таким.

Но бесконечный как время клубок событий не останавливался. Бежал, подпрыгивал по ухабам реальности, колючей проволокой оставлял следы, которые никогда не исчезнут. А Джей не возвращался. Мгновение выстрела, окровавленная культя Уильяма, растерянный страх в глазах Ро; слова, сказанные чужим дьявольским голосом, отшатнувшаяся назад толпа, чей-то дрожащий голос в столь же жалкой попытке оправдаться. Успокоить.

Хоть кто-нибудь же должен здесь всех успокоить. Ро как центр. «Стрела» как ведущий отряд. Детский голос внутри Хаука кричал, срывался до слез, умолял саму Жизнь вернуть все как было. Вернуть учителя, Джея со всеми его тараканами, пушистиками и невыносимым самомнением. Но Жизнь, как это бывает всегда, просто молча наблюдала.

Чудес не бывает.

В этом аду — гораздо страшнее недавнего боя — до Хаука вдруг дошло, что если кто и может вернуть Джея, то только он сам. А как это сделать? Ну… Он просто должен попытаться. Хоть раз. Колючка-Скарп никому не помогал и никого не поддерживал — наоборот, это Бабай с Хизаром тянули его так, как могли. Что-то изменилось, когда в жизнь без стука вошел Джей в компании с пустынкой и Пустошью? Ничего. Вместо старших из города Хаука взялся тянуть за шкирку учитель. Вытаскивал из дерьма, заботился, чуть с ложки не кормил и уж точно нашел бы способ быть рядом, во что бы Хаук ни влип.

И Хаук найдет.

Не потому, что обязан. А потому, что больше не может отвернуться и бросить.

— Джей… Опусти оружие, — голос сорвался в напуганный шепот. Учитель не ответил и даже не шевельнулся. Только взгляд чуть дрогнул. Перестал быть таким безжалостно-звериным. А напуганный Ро теперь смотрел на Хаука не то с просьбой, не то все же с надеждой.

— Джей! — Хаук изо всех сил старался звучать увереннее, заставил себя подойти ближе и опустить по-прежнему направленный в толпу пистолет. Джей, как ни странно, даже не сопротивлялся давящей на ствол ладони. — Пусть Ро разрулит. Пожалуйста.

Хаук делал не то и не так. Голос дрожал, как дрожали руки, и, кажется, уже губы. Хаук не справлялся. Едва держался сам — куда уж пытаться поддержать кого-то, кто только что стрелял в человека, так уверенно и светло звавшего его «папа».

Но Джей вдруг послушался. Ледяной хищный взгляд оттаял, пистолет нырнул назад в кобуру, а сильная рука знакомым отеческим жестом взлохматила волосы.

— Ты за рулем, — глухо ответил Джей. — Я устал.

— А я не устал типа, да? — буркнул Хаук, просто чтобы что-то сказать. С души медленно и вязко скатывался огромный камень. Вопреки всему, что произошло, сейчас становилось легче. Светлее. Но только не Джею.

Толпа вокруг расслабилась, подалась в стороны, давая Хауку пройти к «летучке». За свою работу взялся Ро, подошли ближе те, кто до этого прятался в куполе. И только торговцы не изменились никак. Когда начались разборки, желтомордые взялись убирать свой купол, а потом просто ждали в стороне. Молча. Не вмешиваясь в дела, которые их, конечно же не касались.

«Летучка» подмигнула всеми индикаторами сразу, приветствовала ровным гулом и мягко поднялась в воздух. Вот и все. Совсем немного. Осталось совсем чуть-чуть и они, наконец, свалят из этого проклятого Пустошью и Богами куска степной зоны.

Хаук без споров сел на «летучку», дождался, когда устроится Джей, и занял свое место в порядком уменьшившемся караване. Мягкий ход, тишина, еще не разбиваемая короткими стычками с тварями. Управлять «летучкой» легко, и Хаук продержится столько, сколько придется.

А учитель устал. Он спит. Уснул почти мгновенно.

И нет этих судорожно вцепившихся в куртку рук.

Учитель спит.

И нет этой дрожи за спиной. Отчаянного беззвучного крика.

Учитель спит.

И не слышно редких, вплетающихся в тихий рокот двигателя всхлипов.

Учитель спит, и Хаук не позволит ему мешать. Не обернется. Сделает все, чтобы «летучка» лишний раз не дергалась и не меняла ход.

* * *

Купол вырастал впереди невиданной громадой, прямо как Плато крошаксов. До главных ворот оставалось еще прилично, но уже сейчас Хаук вынужден был задирать голову, чтобы рассмотреть эту сторону Мидори в мельчайших подробностях. Казалось бы, купол и купол. Та же сетка силовых линий, те же натянутые между ними шестигранники поля, но Хаук быстро заметил, что там, за голубоватой энергетической пеленой, что-то есть. Что-то неясное, будто кто-то тщательно разжевал вату и выплюнул прямо в небо, не забыв перед этим хорошенько извалять в серой грязи.

Вот до ушей донесся едва слышный рокот и «вату» насквозь прошила самая настоящая молния.

За всю свою жизнь Хаук видел грозу лишь раз и ту обозвали аномалией. Но сейчас, с восторгом глядя на затянутую тучами половину Мидори, Хаук понимал: там идет дождь. Проливной. Тот самый, о котором с удовольствием рассказывали пришлые «внешние».

— Что за черт? — наверное, восторг в голосе звучал неприлично счастливо среди траура каравана, но Хаук не смог сдержать себя даже ради Джея.

— Дождь. Просто дождь… В зеленых городах погода полностью контролируется специальными установками. Там свой климат, зависящий от того, какие выращивают культуры и какой держат скот, — до этого Джей молчал, и теперь его голос глушили хрипота и сипение. Но Хаук был рад его слышать. Пусть даже такой: еще слишком бесцветный. — Я не очень в этом разбираюсь, но, если интересно, найти книги не трудно.

— А мы надолго здесь?

— Думаю, достаточно, чтобы ты смог познакомиться с городом. Но учти, от тренировок тебя ничего не спасет. В Мидори живут в основном «внешние в отставке», они же главная защита города в случае чего, так что держат себя в форме. Здесь есть прекрасное место для любых тренировок.

— Тогда чего мы начали с Каньона?

— То, что здесь, — искусственная площадка и залы. С ними можно имитировать разные условия и приучить тело реагировать, но чутье ты этим только заглушишь. Чтобы стать нормальным «внешним», начинать надо с Пустоши.

— Вот как…

Джей не стал ничего добавлять, и Хаук вновь принялся оглядываться по сторонам. Караван спустился с небольшого холма в огромную долину. Купол был теперь совсем близко, и высокая бронированная стена не позволяла рассмотреть город.

Территория вокруг Мидори зачищалась по двум периметрам: в двадцать и пятьдесят километров. Чем ближе караван подходил к городу, тем реже становились слышны выстрелы. Из всей возможной живности им попалась всего парочка мелких тварей. Первую из них пристрелил кто-то из «Стрелы», а вторая нырнула в нору, едва успела показать любопытную усатую морду с короткой шерсткой, подвижным носом и четверкой глаз. К тому времени, как караван прошел отметку в двадцать, степь вокруг казалась вымершей почти как пустыня. Даже трава здесь была как будто выжжена, и за ноги цеплялись лишь молодые ростки, пробившиеся сквозь давнишний пепел и пыль.

Разнотравье менялось и молодело. Жесткие агрессивные стебли и небольшие, но зубастые цветки, вокруг которых всегда кружила мошкара, как-то плавно остались за спиной. Теперь под ногами лежал огромный луг из молодой нежной зелени, ограниченный выжженной полосой.

— Будто специально прошлись огнеметом… — обернулся назад Хаук.

Но Джей не ответил. Кажется, не услышал, все еще находясь где-то далеко, в своей собственной пустоте, защищающей от внешнего мира.

— Так и есть, — негромко ответил вместо учителя Ро. — Двадцатикилометровая зона — искусственно созданное пространство, где господствует один вид. Что-то типа долины ложных, но для растений. А чтобы из степи лезло поменьше всякого, выжигают километровую полосу. Но, думаю, тебе учитель лучше расскажет, — Ро коротко кинул взгляд на Джея и вздохнул. — Потом. Ты извини, если что.

Хаук кивнул, коротко поблагодарил и предпочел дальше идти молча. Хотя и не понял, почему извинился Ро.

Так или иначе, город приближался, и к отряду возвращалась жизнь. Впервые со времени боя с призраком Хаук услышал смех. Негромкие голоса вокруг становились звонче и задорней. С людей спадал ужас прошлого, тяжесть нашивок, которые больше некому носить, горе потери. Хаук уже видел, «внешние» всегда продолжают жить. Вскоре в каком-то из местных кабачков проводят павших в бою и уйдут куда-то вперед. Встречать новый рассвет.

— Хаук, ты учти, тут на входе только механика, — негромко проговорил Джей, когда весь отряд прошел через действительно огромную арку. — Сейчас я сдам летучку, и мы с тобой пойдем через буферную зону к во-он тем дверям. Там будут проверять и обрабатывать уже нас.

— Нас?

— Мидори — зеленый город. Город, безопасность которого на высшем уровне, выше только у Столицы. Сюда не пропустят ничего лишнего. В смысле вообще ничего. Соответственно и проверки тут жестче, а делает их исключительно автоматика. Попытаешься сопротивляться или пройти так — тебя будут встречать уже местные законники в камере. В лучшем случае.

Хаук невольно нервно сглотнул и посмотрел на целый ряд одинаковых усиленных сталью дверей. Здесь вообще все вокруг было толстым, массивным, стальным и просто до скрипа стерильным. Даже запахи отдавали чем-то ничем. Таким ничем, из которого все выели неизвестной химией. Еще хуже становилось от того, что «буферная зона» здесь оказалась вовсе не защищенной постройкой при входе. Здесь, в Мидори, купол был двойным. И сейчас Хаук с Джеем практически оказались зажаты в узком пространстве между двумя неприступными стенами.

А Джей тем временем завел «летучку» на специальную ленту, отключил все ядра, зачем-то сунул правую руку под сканер, и голос Системы бесцветно сообщил, что «транспортное средство зарегистрировано под номером восемьсот сорок восемь ДР».

— Ну, пошли, — Джей кивнул на одну из дверей, над которой уже горел только что продиктованный номер. — А пока идем, слушай и запоминай. За этой дверью небольшое помещение, по сути коробка, из которой хрен выберешься. Как только войдем, все выходы будут заблокированы до зеленого сигнала. Не пугайся лязга засовов. Внутри лента для вещей и отдельная камера для человека. Сквозная. Заходишь с одной стороны, ждешь конца обработки, выходишь с другой. Одеваешься. Ждешь меня. Все просто. Во время обработки глаза и рот держи плотно закрытыми вплоть до команды. А то потом не отплюешься и жжет оно адски…

— Одеваюсь? — зацепился Хаук за единственное, что показалось странным. — То есть до этого я должен… раздеться?

— Да, догола. Совсем. Включая все пластыри и бинты, но на тебе ничего такого нет. Там специальная отдельная лента для одежды. Крепишь каждую вещь, как показано в инструкции, и запускаешь.

— А не перебор? — справляясь с изумлением, выдавил Хаук. Нет, Джея он не очень-то и стеснялся, особенно после всех развлечений с каньоном и перепадов при входе в город. Но раздеваться на патрульном посте казалось странным. Если не диким.

— Нисколько. Я же сказал, зеленые города — самое ценное, что осталось у человечества. Туда не пропустят пустынку, не пропустят возможных насекомых, не пропустят даже грязь с сапог или пыль с куртки. Поверь, в город ты войдешь, только когда будешь чистым на все сто.

— А по-моему, это дикий перебор, — ответил Хаук, затравленно оборачиваясь на лязг стальных засовов. — Это из-за этого торгаши свернули в сторону?

— Да. У них ядра и еще какая-то дрянь на платформе. Сюда точно не пустят. Так что им на торговый пункт. Тут недалеко стоит небольшой купол, под ним рынок.

— Хм-м…

Пока Хаук стоял и оглядывался, Джей, оказывается, не только болтал. Успел подойти к ближайшей стене, утыканной множеством ящиков, выдвинуть один и добыть себе два белых прямоугольника:

— Поможешь мне заклеить руку, и иди первым. Тебе проще.

Хаук кивнул, растерянно глядя, как Джей справляется с заклепками куртки. Все же поверить в такой тщательный досмотр было сложно. Ведь даже через военные арки они проходили почти без задержек! А тут, казалось бы, обычный город.

В том-то и дело, что не обычный. Вряд ли где-то еще под куполом идет дождь по людской прихоти.

Вздохнув, Хаук помялся еще немного и по примеру Джея взялся за застежки и ремешки своей форменной куртки. Ему возиться-то еще дольше. Хоть и двумя руками.

И все же стоять вот так вот, нагишом, как на осмотре у врача, было до дикого странно. Еще хуже стало в сплошной стальной капсуле, перед всевидящим оком Системы. Воображение сразу подкинуло картину как голый, обманчиво-костлявый из-за роста Хаук появляется на всех экранах Мидори перед десятками глаз простых жителей, но холодный приказ закрыть глаза и задержать дыхание вовремя спугнул всякую чушь.

Хаук покорно подчинился.

И чуть не подпрыгнул, когда со всех сторон в тело ударил показавшийся раскаленным пар. Казалось, от мощных струй вздрогнула каждая клеточка. Дикий жар, которого Хаук едва успел испугаться, сразу сменился столь же диким морозом, а следом — приятным, обволакивающим теплом. Шумно заработали вытяжки. Еще пара мгновений, и Система милостиво разрешила открыть глаза. С тем же лязгом раскрылся проем с другой стороны, и Хаук поспешно выпрыгнул из странного аппарата.

«Вы можете забрать одежду, — продолжила Система, едва Хаук успел осмотреть новую комнату, копию предыдущей. — Пожалуйста, дождитесь компоновки и вывода на экран полного отчета. Общее состояние нормальное. Дополнительных действий не требуется. Напоминаю, что активация оружия в черте города строго запрещена».

— И на том спасибо, — фыркнул Хаук, уже натягивая трусы. Лента тихо зажжужала, толкая одежду вперед, а из-за прорезиненной занавески появились вещи Джея. Стенка капсулы снова захлопнулись, сверху опустился дополнительный колпак, а через секунд десять все опять пришло в движение.

Джей вышел как всегда крайне недовольным, светя шрамами и пронзительно-белыми пластырями еще круче, чем Хаук синяками. Одевался он молча и быстро. Только на бинты, испачканные выцветшей после обработки кровью, глянул с таким презрением, что Хаук понял: до поры не стоит и заикаться.

Хватит пластырей.

«Вы можете забрать одежду, — завела уже знакомую песню Система. — Пожалуйста, дождитесь компоновки и вывода на экран полного отчета. Внимание. Общее психологическое состояние отклонено от нормы более чем на двадцать пунктов. Вы обязаны в течение суток обратиться к специалисту, либо зарегистрировать поручителя. Создан запрос на имя Джереми Расселл. Отчет времени начнется одновременно с открытием дверей. Напоминаю, что активация оружия в черте города строго запрещена».

«Отклонено от нормы более чем на двадцать пунктов» — за одно это проклятую бездушную железку хотелось раздолбать ко всем чертям. Как только Система начала доклад, Хаук принялся старательно изучать стенку напротив, стараясь не смотреть ни на Джея, ни на монитор с бегущими по нему данными. Отклонена, конечно. Куда уж железке знать, через что пришлось пройти учителю.

— Так мы сейчас… В местную больницу? — очень тихо осмелился спросить Хаук, когда Джей оделся и открыл двери.

— Нет. У меня есть поручитель.

— Э… Ага. Ясно.

Больше Хаук спрашивать не стал. Да и время вышло. Короткий стерильно-стальной коридор вывел их в светлый холл. Оттуда — на улицу. Но Хаук забыл обо всем на свете еще раньше, когда в нос ударил ни с чем не сравнимый, чистый — но никак не стерильный! — свежий запах.

Небольшой бульвар, утопающий в зелени, ложился под ноги тенистой плиткой. Слово «дерево», услышанное давным-давно от Бабая, пришло в голову с огромным опозданием. И тут же ушло, уступив чистейшему восторгу. Воздух тут хотелось пить! Дышать, дышать полной грудью, не обращая внимания на то, как кружится голова.

Остался позади однообразный песок пустыни, мрачный пепел степи и даже замысловатые узоры Каньона. Все вокруг бросалось в глаза ярчайшими красками, но куда им до мешанины цветов в подземелье. Жизнь! Вокруг была самая настоящая жизнь! Она тянулась вверх теми самыми деревьями, на ветках которых местами угадывались круглые зеленые шарики; ссорилась за крошки мелкими птичками прямо у ног; порхала непонятным цветным насекомым, которое то устремлялось вверх, то снова терялось в траве; и, наконец, врывалась в уши певучим многоголосием, щебетом, счастливым человеческим смехом.

— Твою ж мать, как здесь круто! — выдохнул Хаук, едва смог прийти в себя. Осмотреться тут казалось просто невозможным: сколько не смотри — обязательно увидишь хоть что-то новое!

Учитель негромко фыркнул и от души хлопнул по плечу, напугав остатки восторженного оцепенения:

— Что ж, Хаук… Добро пожаловать в Старый Мир.

Часть 10

Прощание со «Стрелой» оказалось на удивление тихим. Даже Ро изменил своей неугомонной натуре, пожал руку серьезно и молча. Тихо поблагодарил — точно так же, как благодарил за нашивку сестры, — и ушел со своими.

В той стычке Рикардо Ро потерял двоих. Еще один из его людей был ранен до нее и сейчас хромал рядом со своим лидером, неуклюже опираясь на костыли. Этот не участвовал в бою против призрака, сидел под одним из куполов-приманок. И Хауку совсем не хотелось думать о том, что чувствовал этот парень, смотря на бой с «безопасного» расстояния.

О приманках страшно было даже вспомнить, но мысли сами тянулись к старательно спрятанным за волнением и эмоциями образам, оплетали их цепкими щупальцами, тащили на свет. И перед глазами упорно возникал снесенный купол. Казалось бы, Хаук уже повидал достаточно. Услышал еще больше. Должен понять, принять и привыкнуть. Тем более, рядом с таким человеком, как Джей.

И Хаук действительно понимал.

Только вот с двумя остальными пунктами возникала проблема. Принять? Нет, никогда Хаук не примет необходимость менять одну жизнь на несколько. Это было неправильной, какой-то дикой жеребьевкой, для которой «внешние» создавали все условия, играя с Пустошью не то в рулетку, не то в обыкновенные жмурки. А привыкнуть…

Кто знает. Может, однажды получится.

Куда охотней Хаук привык бы к зеленым городам, где люди ходили без брони и оружия, а рынки захватили вкуснейшие ароматы — вовсе не смазка с металлом и гарью.

— Джей? — Хаук долго старался понять, стоит ли сейчас дергать учителя, который вроде бы и устроил что-то похожее на экскурсию по городу, а вроде искал что-то свое, но вопросы множились, и в голове им давно было тесно. — Ты сказал, что это Старый Мир? Раньше действительно все было так? И везде?

— Понятия не имею, — хмуро отозвался Джей, почему-то глядя на прилавок с какими-то куклами. Самая крайняя показалась Хауку особенно мерзкой: одетая в розово-зеленые тряпки, она смотрела зелеными же глазами, один из которых закатился наверх. — Искатели говорят, что да. Примерно. Конечно, в нашей жизни ту в точности не повторить. Но зеленые города — хранилища истории. Растения, скот, зверье вон, — Джей кивнул на исчезнувший за прилавком полосатый хвост, — это все из Старого Мира.

— Тоже нашли в библиотеках? — скептически уточнил Хаук. Ему хотелось посмотреть на обладателя хвоста, но тот больше не появлялся.

— Пф. Не остри. Сам понимаешь — нет. Это все эти, как их… ковчеги? Короче, я тут не спец. Тут нужна Джейд, она все это учила. Потом подберу тебе книжки.

— А если кратко? Начал же ты про ковчеги?

— А если кратко, проект «Реборн» должен был рвануть, к этому готовились. Люди прошлого пытались много всякого сохранить для будущего. Ковчеги были изначально, просто большая их часть проиграла Пустоши. А те, что смогли сохранить, стали зелеными городами. В Мидори, вон, пара построек остались.

Джей указал на один из рядов рынка, самый крайний, за которым высилось облупившееся строение, действительно похожее на то, что Хаук видел в руинах. Только с колоннами и целой надписью: «театр».

— Театр? А что там сейчас?

— Местные шишки забрали себе.

Они свернули в очередной раз, и Хаук снова встретился взглядом с зеленоглазой куклой. Вот к ней протянула руки продавщица, показывая какой-то женщине рядом; кукла моргнула, закатившийся глаз встал на место и стало еще хуже. Но к невероятному удивлению Хаука, Джей взял с прилавка одну из таких же:

— Что думаешь, Хаук?

— Про куклу?

— Угу.

— Пытаюсь понять, за кой черт тебе этот монстр.

— Да вот… думаю, может Лисичке чего подарить? Ей сейчас лет семь… — Джей перехватил куклу за ногу и брезгливо тряхнул. Колыхнулись мягкие светлые волосы, задралась юбка, показывая раздутые белые штанишки. Только глаза по-прежнему смотрели дико и прямо. — Я без понятия, что любят девочки семи лет.

— Я тоже, — сглотнул Хаук, с запоздалым ужасом понимая, что там, куда они идут, будет ребенок. Монстр почище всех этих кукол. — А её матери ты бы что купил? Я где-то слышал, что девочки мыслят схоже.

— Винтовку. Или автомат. А можно сразу личную турель, Лиза будет в восторге. Поставит во дворе — если еще не успела — и будет сдувать пылинки. Еще и полировать каждый день.

— Э… Ясно.

Запуганное воображение тут же дорисовало рядом с малолетним чудовищем его заботливую маму. С винтовкой. И с автоматом. И с турелью до кучи.

— Джей?

— М?

— Бери сладкое. Не прогадаешь.

— Ну, давай так, — согласился учитель, отпуская светловолосое нечто обратно на полку. Через пару минут он уже подкидывал в руке перевязанный кулек с «вкуснейшими сладостями Мидори». Раз, другой, на третий Джей всучил бодро шуршащую упаковку Хауку с таким видом, будто передает величайшую ценность. И вздохнул уже совсем обреченно:

— Один хрен меня в лоскуты порвут.

— Гм… Как тебя неожиданно накрыло-то. Эта Лиза — твой учитель?

— Хуже. Его жена.

— О…

Жена учителя Джея. Звучало как-то угрожающе, особенно при взгляде на самого Джея, какого-то несчастного и задумчивого. Хаук привык думать, что его учитель одиночка. Притом крайне неуживчивый. И хотя Страйд с Касом уже успели доказать, что у Джея есть близкие друзья, представить себе что-то вроде семьи не получалось.

— А какой он? Твой учитель.

— Дэрри? Ну… Строгий, самовлюбленный, с безжалостной неоправданной жестокостью к ученикам и столь же неоправданным самомнением.

— Больше смахивает на автобиографию.

— Мое самомнение оправданно, я уже говорил.

— Ну да, ну да… и этот Дэрри будет поручителем?

— Черт его знает, — Джей поник окончательно. Внешне держал себя как всегда, а что-то выдавало. — С тем же успехом он может затолкать меня к «специалисту». Пф. Ну, пусть попытается.

Хаук хмыкнул и счел за лучшее промолчать. Хотя таким Джея он еще не видел: то ли злым, то ли напуганным, то ли просто нервным из-за того, что вернулся «домой». Даже если тут не его дом, разница была слишком заметна. А вместе с великолепием вокруг, новыми запахами, звуками, новым воздухом и новыми знаниями, так неожиданно проявившая себя сторона Джея сделала Мидори совершенно особенным. Впервые рядом с учителем Хаук не чувствовал себя малолеткой во взрослом теле.

И ему это нравилось.

Нравилось шагать если не наравне, то в ногу. А еще — видеть ту изнанку души, которая до встречи с призраком пряталась за семью замками. Конечно, это было жестоко и шкурно, но Хаук чувствовал в себе горькую благодарность. Гнал её прочь, закрывался как мог, мысленно материл самого себя, но избавиться от того особенного тепла, каким греет чужое доверие, не получалось. И… не хотелось.

* * *

Мидори совсем не изменился.

Город, в котором Джею посчастливилось прожить не один год, найти новую семью, найти учителя и путь к настоящей жизни, дышал как прежде. Заточенный за двойной границей купола, поддерживаемый силами всех людей как внутри, так и снаружи, он не волновался ни о чем. Будто остановил свое время.

Куда уж тут до боли пришлого ребенка.

Здесь, в зеленом великолепии, Джей всегда чувствовал себя именно ребенком. Даже после того, как решил, что давным-давно вырос.

Нашивка приемного отца и слезы Мэй. Первая самостоятельная квалификация. Назначение Командующим и праздник в честь его имени. Официальное формирование отряда. Долгое нудное лечение, дикая боль от первого знакомства с протезом.

Свадьба.

Когда Дэрри сказал, что купил здесь участок, Джей даже не удивился. Но для себя решил, что больше жить в Мидори не будет. И был искренне рад, когда Мэй поддержала его. «Этот город уже нам чужой», — со слезами в голосе сказала она еще после первого похода. С тех пор ничего не изменилось.

Стало только хуже.

Джей понимал, что он делает. С самого начала, когда выбрал месть и начал погоню длинною в пять лет, он знал, на что подписывает собственного учителя. Одного из самых дорогих и, безусловно, самого близкого из людей. Боль от потери Макса жгла сердце, безжалостно разрывала душу, и Джей не знал, как с ней справиться. Но Дэрри…

Эгоистичный план отомстить Ферро и нарваться на казнь заставил бы Дэрри пройти через это дважды.

Понимание душило. Давило гранитной глыбой, хоть и спрятанное как можно глубже, как можно дальше. После встречи с Максом Джей и вовсе чувствовал себя в одном бесконечном кошмаре. Даже забота о Хауке больше не заставляла держать себя в руках. Джей был обязан быть сильным для ученика. Поддерживать во что бы то ни стало, как его самого поддерживал Дэрри. Быть примером, опорой и уверенностью.

А не реветь, прячась от мира за форменной курткой.

Джей не справился.

Сейчас и вовсе открыто шел просить помощи.

Мог ли Джей после этого считать себя учителем? Да, он действительно давал Хауку знания о Пустоши, учил выживать. Но вряд ли когда-нибудь сможет стать тем, кем обязан быть мастер своему подопечному.

Именно в этом кроется вторая причина, заставившая послать к чертям всё то, к чему когда-то приучал Макса. Уважение. Субординация. Порядок. Ничего из этого не заслужил проигравший.

Тем временем улицы Мидори уверенно вели к дому Дэриэна Райса. Широкая оживленная главная распалась на узкие, тянущиеся к окраинам. Здесь всегда было тесно. Лишенный вечного шума торгашей Мидори действительно казался очень тихим. И маленьким. Даром что превосходил любой из обычных городков как минимум вдвое.

Поля, фермы, огромные установки, «фонд» — хранилище спасенных искателями и сохраненных предками ресурсов. Все это занимало огромную площадь и жрало столько энергии, что Джей почти перестал понимать смысл существования подобных заповедников. Архаичных и бесполезных.

Вопреки тому, что рассказывал Хауку, Джей был уверен: человеку за глаза хватило бы и Столицы. Остальное давала Пустошь. И вместо того, чтобы тратить столь драгоценные ресурсы и жизни на сохранение гниющих останков прошлого, не лучше ли шагать вперед? Пустошь злилась, давила, сопротивлялась, забирала себе все следы минувшей эпохи. Давно прошло то время, когда без опоры на науку павшего мира человек не мог ничего сделать. Так за кой черт за нее держаться и дальше?

А с другой стороны, глупо спорить: хлеб — невероятно вкусная штука. А еще есть молоко, пусть и до обидного мало. Картошка. Соя… Все это столь разительно отличалось от добычи из Пустоши, что действительно казалось божественным, волшебным, невероятным. Чужим до детского искреннего восторга.

Дверь в чей-то небольшой магазинчик открылась внезапно, пронзительно звякнув колокольчиком от удара. Джей с шипением тряхнул ушибленной рукой: еще чего не хватало — повредить вторую. Все же слишком тесные улицы, не развернуться.

— Поаккуратней никак?! — вспылил сзади Хаук. Но Джею было уже наплевать. На тесноту, на боль, на все на свете.

По пути в Мидори он пытался подготовить себя к этой встрече и все без толку. Слишком внезапно и резко открылась проклятая дверь. Слишком знакомый голос на автомате произнес извинения.

Давно забытый страх поднялся из глубин, ударил пламенем по щекам, заставил уставиться в пол и все же отступить. Впервые за многие-многие годы отступить перед кем-то. Слова дезертировали прочь, оставив горячую пустоту. Что он скажет сейчас? Что скажут ему? Как Джей вообще посмел сунуться сюда после всего, что успел натворить? Его не примут. Больше никогда и нигде не примут — слишком много боли принес за собой. И слишком много сделал ошибок, которые уже не исправить.

Что-то с пронзительным звоном упало на каменную мостовую. Разлетелось стеклом. Растеклось по гладкой брусчатке сквозь тряпичную сумку. В воздухе резко запахло местной настойкой. Из яблок.

Джей не выдержал, зажмурился, шарахнулся еще назад, чудом не влетел в Хаука. Тут же замер, не смея поднять глаза. Он не хотел видеть перекошенного от ярости лица, слышать знакомый голос. Слишком боялся увидеть себя чужаком. Тонущее в незнакомой панике сознание едва достиг обеспокоенный вопрос Хаука.

А потом все исчезло.

Растворилось в тепле, в давно забытом чувстве защиты. Той самой, от которой каждый раз так глупо отбрыкивалась упрямая гордость.

— Что же ты так долго, малыш?

Дэрри обнимал слишком крепко. Рана наверняка опять откроется, наверняка опять возмутится тупой пульсирующей болью и кровью. Но сейчас в той пустоте, с которой Джей напрасно пытался справиться столько лет, наконец зазвучал чей-то голос.

Родной.

Настоящий.

И Джей отпустил себя. Выдохнул. Разжал судорожно сжатые кулаки. Впервые за долгие-долгие-долгие годы без раздумий доверился кому-то, кроме себя самого.

— Дэрри, я…

— Знаю, ты опять наделал глупостей. Я тут читал про Ферро… Чем ты только думал, Джереми Расселл? Надо было идти сюда. Сразу.

Голос звучал тепло и грустно. Джей чувствовал, как крепче сжимаются руки на плечах, как пальцы впиваются в куртку. А в нем самом таял лед потери и одновременно все сильнее и жарче распалялась вина.

Потому что Дэрри не ругал.

В его голосе было только счастье. Горькое от всего пережитого.

— Про… — Джей запнулся, выдохнул сквозь сжатые зубы. Едва слышно. Совсем не то, с чего начал: — Помоги.

— А как же иначе? — сильная рука, с мозолями уже от работы в городе, а не оружия, знакомо взлохматила волосы. Джей не раз ловил себя на том, что случайно перенял это у Дэрри. — Как же иначе, малыш? Седина тебе совсем не к лицу… Ну-с! — негромкий голос сменился зычным и звонким. Дэрри отстранился и от души хлопнул по плечам, как всегда любил делать при встрече.

Свое лицо в этот момент Джей боялся представить. Боль вспышкой ударила в голову, даже в глазах потемнело — слишком уж неожиданный вышел сюрприз. На Хаука смотреть вообще не хотелось. Да и взгляд уже поймал Дэрри. Он это умел. Вот уж точно, талант.

— Ты что… еще и ранен?

— Фигня, почти зажило, — цедить слова приходилось сквозь зубы, зато голос слушался.

— Где-то я это слышал. Тебя сразу в реанимацию или как?

— Даже не думай тащить меня в больницу, ясно?!

— Да ну? Не напомнишь, чем в последний раз закончилось твое «фигня, заживет»?

— Тот раз не этот, — еще яростней взвился Джей. Вот уж то, что его потащат в больницу, он ждал еще как. — Подпиши поручительство, за глаза хватит!

— Ты еще прикажи мне.

— Да без проблем! Погоны видел?!

— Ага. Видел, как же. Ты ж у нас грозные боевые полтора метра. Прям концентрат Командующего. И о каком поручительстве, кстати, речь?

— А вы друг друга стоите… — вдруг вмешался Хаук, да только голос не рассчитал и, наконец, заставил о себе вспомнить.

* * *

Хаук все это время знать не знал, куда ему деться. Но лишним себя вовсе не чувствовал. Неуместным, ненужным в развернувшейся перед ним сцене, но вовсе не лишним. Почему-то Дэрри совсем не воспринимался, как чужак. А Джей…

Хаук уже знал это невероятное чувство надежности. Опоры. Силы, готовой поддержать, что бы ты ни сделал; отдать за тебя все, куда бы не влип. И только сейчас увидел, насколько сильно этого не хватало его учителю. Кастиэль, конечно, говорил о том, как важно Джею жить для кого-то. Ради кого-то. Но Кас либо не понимал, либо безбожно врал.

Все это время учителю нужен был лишь тот, кто сможет принять груз с его плеч — огромный, невыносимо тяжелый, жгущий образами из прошлого хуже, чем каленым железом. Хаук точно бы не справился. Хауку Джей никогда бы и ни за что его не доверил. А Дэрри смог. Так легко забрал пусть и на пару мгновений — но весь, без остатка.

Этот мужик, Дэрри, вынырнул из-за двери слишком уж неожиданно. И Хаук чувствовал, что в тот миг вся его жизнь так же неожиданно свернула на новый путь. Потому что Джей изменился. Несмотря на все пережитое ранее, несмотря на бой с Максом, боль и страх перед этой встречей, Хаук впервые видел Джея живым. По-настоящему. И только сейчас смог понять до конца те слова, сказанные в тюремной камере пустым хриплым шепотом. Ту фразу, в которой Джереми Расселл звал себя мертвецом.

Дэрри был ярким, как все внешние, кто добился своей высоты. Центральный координатор по профессии наверняка отличался Манией Величия не хуже, чем у самого Джея. А может, и еще хлеще — ведь этот человек воспитал Командующего. Своими руками создал легенду.

Дэриэн Райс не был высоким и не был низким, а при первом взгляде на него сразу объяснялись все странности Джея. Во всяком случае, странности внешние. Пижонский тонкий хвост на затылке был тем, чего Хаук не понимал никогда и просто принял. Вот уж точно деталь образа, о которой учитель заботился не хуже, чем о собственном снаряжении. Учитель учителя щеголял еще и выбритыми на висках полосами.

И точь-в-точь торчащим хвостом, да.

Правда, коротким. Таким, который топорщится во все стороны колючками-прядями, будто пытается вырваться из плена резинки.

Да и характером ученик явно ушел не столь далеко. С удивлением уловив перепалку, Хаук просто не смог промолчать. И тут же попал на перекрестье двух одинаковых взглядов. Можно сказать — влип. Вот так вот слёту. Разве что глаза у Дэрри были теплые, карие, от них не бросало в ледяную дрожь как от джеева недовольства.

— Джереми, — Дэрри смотрел на Хаука всего пару мгновений, но как будто прочитал даже мысли, — не представишь нас друг другу?

— Хаук мой… ученик. Про тебя он слышал, уверяю.

Джей уже пришел в норму. Его голос звучал уверенно и сильно, как прежде. Хауку даже послышалось, что в нем проскользнула гордость, но эту мысль было лучше держать в стороне. Джей гордится им? После всех провалов в Каньоне?

Нет уж, много чести.

— Хаук, значит? — Дэрри улыбнулся во все тридцать два и протянул руку, заставив слегка растеряться. — Ну, будешь мне внуком! Прости, что левую, но правая — сам видишь…

Демонстративно поднятая рука сверкнула в солнечном свете сталью протеза. Хаук слышал, что учитель Джея когда-то отдал руку за жизнь своего ученика. Но почему-то сейчас это вызвало смятение и трепет. Одно дело слушать очередную сказку. И совсем другое — видеть собственными глазами, насколько она реальна.

— Э… внуком? — рука Дэрри оказалась неожиданно широкой, а рукопожатие — сильным. Сильнее, чем у Джея. — В смысле, рад знакомству.

— А кем еще-то? Раз малой тебя учит, ты теперь в нашей семье! Добро пожаловать! Ты скажи лучше, фамилии у тебя нет или просто длинная?

— Э… Люффарен.

— Ага! — Дэрри снова от души хлопнул Джея по плечу, в этот раз по здоровому. Тот молчал. Но хмурое лицо с печатью высокомерно-вызывающего «ну и че?!» говорило о многом. — Ты на Джереми не обижайся, у него с длинными именами туго, ха-ха!

— Эй, Дэрри.

— А еще с названиями, но это уж ты заметил!

— Дэрри!

— Что? Раз ученик, так пусть питает как можно меньше иллюзий! — Джей только скрипнул зубами. А Хаук уже понимал, что язык у Дэриэна длинный и контролю не поддается. — Хотя вы где-то одного возраста, общаться небось легче, а? Помню, с детьми тебе всегда было сложно. А тут вроде как друзья и все просто!

— Дэриэн, — голос Джея изменился, в нем скользнула знакомая сталь, заставившая Дэрри замолчать и даже извиниться.

А Хаук только вздохнул.

Значит, почти одного возраста? Неудивительно, что Джей столько раз пропускал мимо этот вопрос. Видимо, реакция в городе новичков была слишком яркой, выдавала Хаука с головой. Ну, по крайней мере, от вопроса никто больше уходить не станет:

— Так сколько тебе?

— Двадцать семь. Но я опять повторю, Хаук: это все чушь. Разницу между учеником и учителем диктуют опыт и знания, а не возраст. Выбрось из головы.

— Угу. Я помню.

Пять лет, значит.

Чуть больше пяти лет назад мир потрясла весть о гибели «К-9». Вот и выходит, что в возрасте, в котором Хаук Люффарен сделал свои первые шаги по Пустоши, впервые распробовал настоящую жизнь, Джереми Расселл уже достиг вершины. Уже рухнул с нее. Уже все потерял.

А теперь смог воскреснуть.

Часть 11

Узкая улочка свернула один раз, второй, и вот в нос Хаука ударил знакомый, дурманящий аромат хлеба. Вместе с запахом вспомнился вкус, и уже изрядно проголодавшийся желудок дал о себе знать совершенно не уместным ворчанием. Увы, слишком громким в тишине их небольшой компании.

Разговор не вязался, да.

Но шли они совсем недолго. Во всяком случае, молчание не успело стать неловким, и нарушать его пока не хотелось. До этого момента, конечно.

Только смех Дэрри вовсе не был обидным. Не дергал за хвост упрямую гордость, не заставлял краснеть от стыда, даже смущение — и то куда-то делось, уступив задорному веселью. Этот смех был теплым и действительно родным. Хаук сначала думал, что «внук» — это просто неуклюжая шутка, но за первые же минуты общения та уверенность куда-то делась. Почему-то рядом с Дэрри вовсе не было неловкости или желания ставить шипастые стены. Из-за Джея? Или все же сам Дэриэн Райс оказался таким человеком, который запросто может стать «своим» — стоит лишь захотеть?

А тем временем запах становился сильнее, и когда они замерли у невысокой декоративной ограды, скорее просто обозначающей участок, чем защищающей его, заполнил всю улицу.

— Добро пожаловать! — Дэрри толкнул калитку — такую же условную, как сама ограда — и с белозубой улыбкой пригласил внутрь. — Пекарня Райса рада приветствовать дорогих гостей!

— С каких пор ты любишь эти кривляния? — фыркнул Джей, делая шаг на усыпанную крупными камушками тропинку. — Пекарня, да?.. Кто бы мог подумать.

— Не ворчи, тебе не идет! Вон, учись у Хаука — сразу видно: парень тут впервые и в полном восторге! А уж когда попробует мой хлеб…

— Я давал ему.

— Что?

— Хлеб. В Городе Новичков дал попробовать.

— Ну, не мой же, — пожал плечами Дэрри и подтолкнул открывшего было рот Хаука вперед. — Мой с той фигней не сравнится. Хотя мука там моя, чтоб ты знал. Крупные официальные поставки той гостинице неинтересны…

— И как? Окупается?

— А то! Один заказ — считай, участок оплачен. Остальное у меня своё — от фонда давно откупился. Хотя, уверяю, местные всегда найдут, за что драть деньги.

На это Джей только фыркнул и первым зашел в гостеприимно распахнутую дверь. Остановился, будто споткнулся, и тут же замер, как вкопанный. Хаук едва не влетел ему в спину:

— Эй, ты чего?

Правда, вопрос потерял свой смысл, еще не успев отзвучать. Хаук уже увидел «чего». Уже понял и предпочел замолчать. Только тихо отошел в сторону, позволяя войти негромко кашлянувшему сзади Дэрри.

— Может… выключить? — неуверенно предложил он, остановившись за спиной Джея. Но тот даже не ответил. Просто смотрел перед собой, жадно, будто пытался запомнить раз и навсегда до мельчайших деталей всё, что увидел.

Или вспомнить, ведь когда-то был частью каждого запечатлённого момента.

Фотографии.

Совсем немного, но большие, цветные и яркие.

Под проекторы была отведена целая полка, и изображения занимали всю стену. Разных размеров. На разной высоте. Каждое четко на своем месте, иногда чуть перекрывая друг друга, но совсем не мешая.

На той, что была ближе всего, Хаук с трудом узнал Джея — еще мальчишку лет, может, восьми-девяти. Без очков и с нормальными серыми глазами, вовсе не в форме «внешнего», он стоял рядом с каким-то мужчиной. Форма стрелка, знакомые очки на шее, видимо, не переданные еще… сыну? И мелкая, едва читаемая надпись на нашивке: Джей Фолк. Не Расселл.

Чуть выше — снова дети. Молодой еще Дэрри разнимает двоих мальчишек. У Джея, его Хаук узнал теперь сразу, разбита губа, у второго уже наливается цветом здоровый фингал. Вглядевшись в смутно знакомые черты, Хаук с удивлением узнал Кастиэля. Вот оно, доказательство нежной дружбы с ранних лет.

А по другую сторону еще фотографии. Со свадьбы. На каждой из которых улыбки, полные такого счастья, что у Хаука заныло в душе.

Мэй была… Красива. Но не такой красотой, на которую истекают слюнями в барах. Теплые зеленые глаза, короткие черные волосы, едва закрывающие уши, улыбка. Особенная улыбка. От неё становилось тепло даже тут, за гранью фотографии. Хаук знал, что Мэй была медиком, но легко угадал бы это и так. Люди с такой улыбкой просто не могут отнимать жизни. Пусть даже тварей. Только спасать.

Наверное, в такую девушку нельзя не влюбиться.

И Джей рядом с ней был совсем другим. Счастливым. Таким его вряд ли еще хоть кто-то увидит.

А ближе всех к стене не то фоном, не то чем-то большим — огромная фотография отряда.

Хаук почувствовал, как и без того сжатые кулаки сжимаются крепче. До дрожи. До судороги. Он уже слышал о каждом из этих людей, но теперь смог их еще и увидеть. Живых. Счастливых. Всех девятерых — «К-9» не зря когда-то коротко звали «Девяткой». Но о том, что перед ним легендарный отряд, Хаук даже не думал.

Он смотрел перед собой и холодел от осознания увиденного. Слишком страшная картина: последний оставшийся в живых и вся память о тех, кто был ему дороже жизни. Тех, от кого остался лишь тихий шепот из прошлого, навсегда пойманный, запертый во времени объективом.

И Джей. Живой перед лицами ушедших. Живой вопреки даже собственной воле.

Пожалуй, теперь казнь Ферро виделась не жестокой и не страшной. Даже слишком мягкой. Хаук не мог судить прошлое, не знал, было ли то случайностью или прихотью, но и простить тоже не мог. Ни Ферро. Ни саму Пустошь.

— Нет… — наконец хрипло отозвался Джей, разбивая показавшуюся вечной паузу. — Я в порядке… Я буду в порядке… Мастер? — вопреки собственным словам, Джей весь окаменел, совсем опустил голову так, что глаза закрыла непослушная челка. — Если… Если один стал призраком, какой шанс, что призраками стали… все?

— Что? — Дэриэн вздрогнул, силой развернул ученика к себе, вглядываясь в лицо. В голосе уже звучал живой, неподдельный страх: — Кого ты встретил, Джереми? Когда? Какого же черта ты не дал о себе знать за эти проклятые пять лет?!

Короткий ответ прозвучал спустя долгую вечность. Почти беззвучно. Хаук его и так уже знал. И теперь точно был лишним.

Джея хватило на пять лет.

На пять страшных лет чего-то, что вряд ли кто назовет жизнью. Но невозможно держаться вечно. И Дэрри, наверное, лучше всех знал, когда на самом деле Джей дошел до предела. Он коротко велел Хауку ждать в гостиной, сказал, что вот-вот придет Лиза, и буквально за шкирку потащил Джея наверх.

Скоро все будет в порядке. Иначе и быть не может, ведь этот Дэрри единственный, кто способен что-то изменить, справиться, спасти. Но для этого ему самому придется пройти сквозь всё, что Джей держал в себе столько лет.

5 лет назад

Черный замок, второй этаж

— Всем стоп, — Джереми Расселл поднял руку, останавливая отряд. Прислушался, кивнул сам себе и развернулся. — Для первой разведки этого хватит, мы возвращаемся.

«Возвращаетесь?! — постоянно висевший на связи Ферро ответил быстрее родного отряда. — Уговор был не такой, Расселл! Вы едва исследовали второй этаж. Второй из пяти! И ты уже поджал хвост?!»

— Можешь подняться сюда сам, Жак, — фыркнул Джереми. Отряд уже перестроился, вернулся на тропу, с которой только что сошел, чтобы проверить единственную относительно безопасную лестницу. — Мы, так и быть, подождем вас у входа.

«Не дорос хамить мне, мальчишка! Или „Девятка“ не способна справиться с простейшей работой?»

— Раз тут так просто, с чего элита Империи прячется за нашими спинами?

«Слушай сюда, шавка…» — прорычал наушник, но Джереми отключил звук и шепнул своим:

— Тихо!

Ферро наконец заткнулся. Смолкли и вечные смешки двойняшек. Отряд снова перестроился, пряча в центре тех, кто не сможет за себя постоять. По команде принялся отступать. Медленно. Мягко. Беззвучно. Огромная библиотека погрузилась в привычное ей молчание, будто людей здесь никогда не было.

Полки с обманчиво-целыми корешками книг — возьми одну и осыплется песком; изъеденные временем и тварями деревянные перекрытия, перила, столы и скамейки… Где-то они обвалились, и останки прошлого лежали там бесформенной грудой.

Только под вуалью светящейся синим паутины можно было найти неповрежденные вещи. На них не было даже пыли. Джереми не сомневался, что под тонкими нитями все сохранилось как нужно — прекрасный подарок любому искателю. Но тронешь хоть одну, попрощаешься с жизнью.

Страж Черного Замка — гнездо пауков. Впервые за всю свою жизнь Джереми Расселл встретил Стража, существующего как множество тварей, объединенных единым разумом. Сейчас он был спокоен. Небольшие, с ладонь, пауки бродили по верхним этажам, будто топили в вязком предчувствии неминуемой беды, но пока не спускались. И Джереми знал: так будет до тех пор, пока неподвижна паутина. Здесь, на проигравших времени нижних этажах, Стражу нечего было хранить, нечем питаться и нечего защищать. Это место стало прибежищем совсем иных тварей. Тех, кому было позволено тут находиться.

И человек, само собой, в число желанных гостей не входил.

Черный Замок — огромная древняя библиотека. Перед её входом когда-то красовался целый мир: многотонная статуя в виде глобуса, заключенного в несколько колец. Каждое из них что-то символизировало, каждое украшала цитата, но Джереми больше ничего не запомнил, хотя Мэй рассказывала интересно и её всегда стоило слушать.

Сейчас этот глобус был надежно спрятан под толщей песка вместе с этажами, которые когда-то считались первыми. Туда Джереми соваться был не готов. Пускай там не было стража, но под Замком дремало что-то, с чем отряду встречаться определенно не стоило. Ферро, конечно, пытался возмущаться, но заткнулся, как только Джереми напомнил, кто здесь кто.

Пока еще вежливо.

Второй этаж встречал неприветливо. Даже самая безопасная из лестниц обернулась смертельной ловушкой, где импы потеряли двоих. Джереми едва смог вытащить еще одного и коротко приказал Ферро прикрывать отход. Несыгранные глупые имперские только мешались под ногами дышавшему в одном ритме отряду. Там, наверху, они бы точно обрекли всех на гибель. Но внизу, где пустыня еще не превратилась в безраздельные владения Стража, отряд имперских стал прекрасными прикрытием. Занять позицию и четко действовать по данным инструкциям умел каждый из них.

Даже Ферро.

Ферро, которому Джереми до сих пор не хотел доверять свою спину вопреки логике и необходимости. Что-то внутри предупреждало, заставляло держаться подальше от этого человека, следить за ним, не отрывая глаз. И до сих пор душа леденела от осознания, что даже Мэй не удалось уговорить остаться в городе. Никого не удалось.

Эта миссия — приказ совета Командующих. Эту миссию должен возглавить Джереми Расселл. Так решило большинство. Остальному отряду соваться не стоило. Джереми смог выбить право выбора хотя бы для них. Остальные впервые послали его приказ к чертям. И сам Джереми впервые ничего не смог с этим сделать.

Тишина вокруг сгущалась, другом сидела на плечах, помогала ловить чужие ей звуки. Кто-то крался к отряду. По лестнице, но не по ближней. Чуть дальше, за поворотом. Кто-то, кого едва цепляло чутьё, но в то же время слишком похожий на Стража. И Джереми невольно торопил своих. Назад, к лестнице. Под прикрытием имперских они выиграют достаточно времени и смогут выбраться под палящее солнце пустыни.

Черный Замок, первый этаж

— Да чтоб тебя, мелкий ублюдок! — сквозь зубы прошипел Ферро и выкинул зажатый в кулаке камень куда-то в стену. Уже пятый. Или шестой? Сидящий рядом Нэд вздрогнул, весь съежился и снова принялся недовольно ворчать:

— Командир… Расселл велел ничего тут не трогать…

— Расселл велел, — новый камень полетел туда же назло. — Разуй глаза, Нэд, мальчишка перестраховывается! Должность, тьфу, обязывает!

— Он Командующий.

— Он мальчишка, которому дали слишком много власти! Или ты тоже считаешь, что нас вести должен именно он, а не я?!

— Я не сомневаюсь в ваших навыках, командир. Но так открыто пренебрегать прямым приказом…

— Нэд! Будь здесь что, мы б так спокойно не отсиживали задницы уже второй день, пока легендарная, мать её, «Девятка» гуляет этажом выше. Ты их слышал? Нет, ты их слышал?! «Для разведки этого хватит, мы возвращаемся», трусливый идиот!

— Он Командующий. И не первый год.

— Знаешь, что, — Жак Ферро хмуро посмотрел на своего зама и кивнул в сторону растянутого по коридору лагеря, — шел бы ты… пообедать.

«Он Командующий» — слушать это Ферро надоело еще в тот день, когда пришел приказ. Глупо спорить с важностью экспедиции в Черный Замок. Глупо спорить, что для столь важной миссии нужно отобрать правильных людей. Лучших из лучших. Глупо спорить и с тем, что выбрали именно его. Но «К-9»? Более того, ставить в лидеры щенка-недомерка из вольных, когда есть он, Жак Ферро, бесспорно проявивший и зарекомендовавший себя даже перед императором?

Этого Ферро понять не мог. Не смог и смириться. А уж когда Расселл взялся диктовать свои условия, будто перед ним не профессионалы Империи, а желторотые новички, Ферро понял, какую ошибку совершил совет.

Ничего, возвращаться «К-9» будет наверняка напрямую, без задержек на разведку, сбор и отправку данных. А значит, через пару часов они будут здесь. И тогда Жак Ферро покажет и проклятому Расселу, и своим людям, что почем в Пустоши. И чем профессионал отличается от щенка в погонах.

Ферро давно убедился, что звание Расселла какое-то недоразумение. И пусть Система сто раз диктовала законы, она была машиной. Программой. Кодом. А код не может быть идеален — он написан людьми.

И здесь, в Пустоши, человек обязан уметь понимать, что ошибка, а что нет. Иначе его путь будет оч-чень недолог.

Рассел ошибался слишком много. Как оказалось, ошибались и искатели. Черный Замок — смертельная ловушка? К нему даже не подойти? Черта с два. Вот они, тут, сидят как у себя дома, и что-то даже Страж не торопится показать свои зубки.

Очередной камушек глухо стукнул о стену и отскочил в кучку таких же. За все время дежурства их там скопилось немало. В другом месте Ферро бы не рискнул трогать стены, но «жуткий-ужасный» Черный Замок молчал. Молчало чутьё. После той стычки у лестницы к ним вообще никто не совался, что на фоне всех пугающих сказок раздражало лишь больше.

У страха глаза велики.

Вольным бы поучиться у солдат Империи держать себя в руках и не делать поспешных выводов.

Новый камушек, последний из ближайших, снова тюкнул стену, но в этот раз упал не один. Ферро вздрогнул, приметив лишнее движение, схватился за винтовку, но поднимать тревогу не спешил. Всего-то посыпалась древняя плитка. Здесь, в этом заброшенном и забытом месте, все время что-то осыпалось, ломалось, шуршало…

Ферро побуравил взглядом выцветший от времени осколок, на всякий случай всмотрелся чуть выше и чуть не подпрыгнул от голоса в наушнике:

«Эй, Жак, за нами Страж. Готовьте двойную стену и прикрытие, снимайте лагерь. Мы будем через десять минут».

— Понял тебя, — негромко ответил Ферро, так и не отведя взгляда от стенки с отколотой плиткой. Там, мерцая едва заметно и даже не споря с тусклым светом фонарей, виднелась синяя паутина.

— Подъем, все подъем! Сворачиваемся! Три минуты!

Небольшой лагерь встал весь разом. Ферро знал, что его людям понадобится куда меньше, но пугать раньше времени не хотел.

— Жерар! Что с последней передачей данных?

— Еще ноль-семь процента.

— Время?

— Трех минут хватит. Я ускорю, если надо.

— Отлично. По завершении оборви связь и закрой сигнал.

— Но «Девятка»…

— У них на хвосте Страж, мы будем мешать. Перекрываем эту лестницу, идем к выходу! Они пройдут выше, по другой.

Жерар и двое механиков кивнули, принимаясь за работу.

Нэд не сдвинулся с места, глядя прямо в глаза. Но говорил тихо, так, чтоб было слышно лишь им двоим:

— Он ведь не то сказал, Жак.

— Не то.

— Его план рассчитывает на наше прикрытие. Мы не можем тут бросить целый отряд.

— Мы не можем тут бросить добытые с таким трудом данные. Открой глаза: на лестнице с обычными тварями мы потеряли двоих. Нас осталось семеро с ослабленной обороной и без щитов. А мальчишка спровоцировал Стража. Ты прости, Нэд, но я предпочту сохранить ваши жизни и то, что удалось добыть «Девятке». Да и… — Ферро позволил себе грустную улыбку, — ты сам говорил, он Командующий. Будем верить, что все же не за цветные глаза. Я отдал приказ. Подчиняйся.

Нэд бросил взгляд на уже перегороженную двойной стеной лестницу и ушел прочь. Только бросил через плечо:

— Как вернемся, вычеркнешь меня из отряда.

Черный замок, второй этаж

У лестницы вниз

— Лидер! — В голосе Клэр, и без того рвущемся от сбитого бегом дыхания, звенело отчаяние. — Ферро оборвал связь! У меня закрытый сигнал от Нэда: они уже перекрыли лестницу! Ушли!

— Мразь, — коротко выплюнул её брат.

Джереми только скрипнул зубами. Злость подождет — сейчас нужно найти новый путь:

— Макс! Ведешь отряд ко второй лестнице, через крыс. Ты должен пробиться! — Мальчишка коротко кивнул и ускорился, занимая место впереди. Тропу к лестнице исследовали одной из первых, безопасной её не назвать, но быстрый Макс сможет пробить дорогу через логово крыс. Остальные пройдут на скорости, твари не успеют опомниться.

Крысы — лучшее, что можно встретить в проклятой библиотеке.

— Мэй, Клэр! Держим вашу скорость, рассчитывайте силы!

Связной и медик, еще и девушки, — самые слабые в отряде. Всегда в центре, всегда под защитой, они не смогут выдержать получасовой бег на скорости, привычной остальным. Отряд замедлится.

Отряд нагонят.

Еще поворот — и фора кончится. Придется бороться за каждый миг.

— Макс! Пройдете крысятник, возьми левее! Там второе гнездо! Пусть смахнутся за территорию. На лестнице помни про плесень!

— Мастер? — мальчишка не выдержал, перебил. Понимал: ему не просто так объясняют дорогу. Хорошо, что до Мэй доходит медленнее.

— Первый этаж легче, ты справишься!

А темное нечто за спиной становилось все плотнее. Чутье давило, душило, брало душу в тиски, гоня прочь от тварей. Удерживать нужную скорость становилось все сложнее — ноги сами рвались вперед. Джереми не нужно было даже оглядываться, перед внутренним взором и так стояли десятки тысяч мелких лап. Подвижных. Цепких. Прыгучих. Конец коридора, поворот, задержка у серой клубящейся дымки — её не пройти на бегу — и те пауки, что на потолке, смогут прыгнуть, достанут.

Первую лестницу отряд уже проскочил.

— Финни, времянку! Рон! Михаэль! Не удержит — наш выход! — и добавил тише: — Простите, без вас никак.

Джереми Расселл предпочел бы остаться один, выиграть время, столько, сколько нужно его отряду. Но Страж не мелочь пустыни и даже не местные крысы. В Замке почти все устойчивы к красным, многие — к белым. Два-три выстрела на одного паука — это много. Чтобы сдержать такую толпу, нужны щит и меч, тогда будет шанс.

Но выбраться им троим не удастся.

— Джерри! — Мэй поняла. Успела сказать еще что-то, но её слова заглушил грохот из ближайшего зала. Часть потолка обвалилась, в лицо ударили пыль и песок вперемешку с зелеными спорами. Без всяких приказов весь отряд поднял маски.

Снова грохот, уже дальше. Нечто огромное спешило уйти с пути пауков. Местные твари, кто поумней, боялись Стража не меньше, чем люди, и бежали прочь.

— Эй, Джерри! — проклятые пауки даже не заметили времянки, смяли, что тот туман. Рон на ходу проверил верный клинок, ему тут же подмигнуло ядро, разлилось энергией по каналам широкого лезвия. — Спасибо, что тогда вытащил! Этой отсрочке в пару лет… Я искренне рад!

— Нашел время!!!

— Эй, Джерри, — обычно молчаливый Михаэль замер рядом и развернулся к врагу. Первый белый луч уже сбил с потолка самого резвого паука; Макс, не обращая внимания на вопли, силой тащил Мэй вперед. — Ни ты, ни твои дети, ни твоя жена не останутся тут, ясно? Придет время — свидимся.

— Чт… — прежде, чем Джереми успел хоть что-то ответить, сильный удар выбил воздух, отшвырнул далеко вперед. К остальному отряду. Притормозивший Финни помог подняться, потянул за остальными, как Макс тащил Мэй.

Сзади завязался бой.

— Они… дело говорят! — двойняшки в один голос уговаривали Джереми, уговаривали себя, молили остальных идти вперед, не оборачиваться, не возвращаться. — Ты столько раз спасал наши шкуры, лидер! Пора бы и нам поработать!

Молча оборвался канал Михаэля.

«Да хер вам, гниды! Я порезвее буду!» — Рон. Рон действительно был резвее. Долговязый, гибкий, не то что двухметровый «шкаф» Михаэль. А еще шумный.

Рон ушел вовсе не молча. Успел надрывно прокашлять последнюю шутку, признаться Клэр, пожелать удачи. За какой-то черт извиниться.

От этого Джереми Расселл не мог отмахнуться, как от ярости или страха. И вернуться не мог. Столько раз грудью вставая на защиту других, он знал: оглянется — и его не простят. У него нет права отказаться от подарка ценой в родную жизнь.

И все, что он мог, — это вытащить остальных. От «Девятки» осталось пятеро. И еще Кас, которого, хвала Пустоши, этот чертов поход не коснулся.

Черный замок, между первым и вторым этажом

Бой на лестнице

Клинки и скорость Макса расчищали путь. Безошибочно находили цель. Уничтожали тех немногих, что встали на пути, за считанные мгновения. Джереми сдерживал остальных. Пусть его выстрелы не могли избавиться от тварей за раз, раны-то им наносили. Отвлекали, слепили, замедляли. Джереми не первый раз работал поддержкой для своего ученика, с легкостью предсказывал каждое его движение, каждый следующий шаг и не позволял тварям замедлить отряд ни на миг.

Потому что со смертью Рональда этого мига у них больше нет. Фора, добытая такой огромной ценой, таяла. Твари нагоняли. Но вот закончилась последняя прямая, и остатки отряда буквально вылетели в просторный холл. Эта лестница была не такой огромной, как главная, и твари смогли захватить её всю.

Одна тварь.

Не тварь совсем — растение, хищная плесень, готовая сожрать каждого, кто посмеет её коснуться. Где-то между этажами, под самой лестницей, пряталась огромная, ненавидящая свет туша корня. Порожденная ею липкая плесень работала, что паутина: наступишь — дашь сигнал — окажешься в пасти.

Но Джей и подумать не мог, насколько близко в этот раз был корень к своей ловушке. Обычно они живут глубже. Обычно есть хотя бы секунды, чтобы вытащить невезучих: избавиться от намертво прилипшей одежды или попросту сжечь. Плевать, что часто вместе с ногой или рукой — жизнь дороже.

Неудачно оступившаяся Клэр успела лишь вскрикнуть.

Белый луч настиг покрытое слизью толстое щупальце, замедлил на миг, но то уже нырнуло в ближайшую щель. Легкое тело связной не пережило удара, сложилось пополам, осколки костей вспороли изнутри куртку. Серые пятна плесени рванули навстречу кровавым останкам. Пожрали всё, что не пролезло сквозь щель, впитали, разрослись еще больше.

Замешкался потерявший сестру Финни, чтобы мгновением спустя встретить её по ту сторону Грани. Джереми едва успел толкнуть вперед ученика и жену. Стрелять уже не для кого и не в кого — только бежать на остатках сил вперед и вперед, спасаясь от серой дряни.

Прочь от настигающего шелеста многолапой орды.

Не думая. Ни в коем случае не думая о тех, кто теперь позади.

Страж настиг их уже у поворота, в узкой арке прохода, ведущего из главной галереи к оставшейся за спиной лестнице.

— Макс!!! — только и рявкнул Джереми, сбивая тех, кто полез с потолка. Подбадривал — не просил. Ученик и так знал… Он, Джереми, потратил так много сил, чтобы вбить: за учителя умирать нельзя. Ученик — это будущее. Ученик — это гордость. Ученик — такой же смысл жить, как и ребенок.

Ученик должен уйти вперед. Он справится.

Сейчас Макс не посмел колебаться. Не дал остановиться снова кричавшей Мэй. Не позволил замедлиться их последнему бегству. До выхода осталось так немного! И этот путь безопасен. Вперед, только вперед по прямому широкому коридору. Больше не надо смотреть под ноги, не надо сражаться. Выжать максимум собственных сил, пролететь этот отрезок так быстро, как смогут, а там…

Там будет Ферро.

Пусть сотню раз мразь, пусть отказался стать поддержкой, пусть испугался Стража, пусть. Сейчас Джереми готов был простить тому все, лишь бы поддержал последних выживших из его «Девятки». Лишь бы не бросил умирать в Пустоши там, за границей проклятого Замка.

В ответ в наушнике слишком узнаваемо и четко прозвучал щелчок выстрела.

«Ферро!» — в голосе Мэй последняя отчаянная злость. Даже сейчас не ненависть. Мэй не умела ненавидеть. Не умела желать зла, кто бы что ей ни сделал.

«Сза…» — крик Макса оборвался, оборвался отчаянный вопль Мэй. Все потонуло в осточертевшем шелесте лап. Джереми знал, что всех сдержать не смог. Пауки окружили его, не позволили закрыть слишком широкий проход, просочились по потолку и стенам.

Макс и Мэй успевали.

Макс и Мэй успели бы, не вмешайся Ферро.

Но во всех этих «если бы» уже не было смысла. Боль, ненависть, жажда жить, навыки и чутье — во всем этом больше не было смысла. Джереми проиграл. Не смог никого защитить. Не сдержал ни одного обещания. Позволил всем тем, кто отдал за его счастье жизни, отдать их напрасно.

Больше не осталось ничего. Лишь жгущая пустота внутри.

И Джереми Расселл опустил оружие.

Остановился, выпрямился, закрыл глаза, стараясь в последний раз увидеть родные лица, услышать голоса, ощутить ни с чем не сравнимые тепло и поддержку.

Первая нить паутины легла на одежду, пробрала до костей мертвым холодом заключенной энергии. Еще одна. И еще. Сознание медленно таяло, растворялось в ледяной синеве, и Джереми успел еще удивиться, что не почувствовал ни яда, ни жал. Лишь дрожащую, несущую покой темноту.

Что ж, совсем немного, еще чуть-чуть, и там, за Гранью, он извинится лично.

* * *

Джей говорил без остановок, захлебываясь словами, сипя и кашляя от недостатка воздуха. Обрывки прошлого вырывались из памяти, возвращались неясными смазанными образами, неслись к Дэрри, едва оформившись в слова, и, наконец, таяли восвояси. Нет, Джей не забывал, он никогда не забудет. Но чем сильнее сжимались пальцы учителя на здоровом плече, тем легче становился невидимый груз и неразборчивее слова. Всякая связь в сбитых, перемешенных, недосказанных фразах потерялась давным-давно; слезы глушили голос. С первым же словом Джей окончательно сорвался и больше не мог взять себя в руки.

Мир растаял в черном бесконечном горе, которое Дэрри стягивал с души, как грязное вонючее одеяло. А потом возвращал: вместо таящей в плесени крови — задорный смех двойняшек, вместо прощальных срывающихся слов — бездарные неуместные шутки Рона, вместо молча оборвавшегося канала — всегда надежного Михаэля, так любившего катать детей на плечах…

Вместо серебряного пепла — безграничное доверие Макса.

Вместо отчаянного безнадежного крика — улыбку Мэй. Прекраснейшую в мире улыбку, вместе с которой так часто звенели задорные колокольчики искреннего светлого смеха.

А потом пришло время просить прощения у того единственного, кто еще мог простить. Кто имел право простить. Вовсе не Джереми Расселл создал «К-9».

Отряд родился благодаря Дэрри и Мэй.

Тишина наступила внезапно. С очередным судорожным вдохом вместо слов вырвалось лишь сипение. Горло драло колючей проволокой, голос отказывал, будто после долгого крика. Скупые редкие слезы так и остались дикой резью в глазах. Ощутив на макушке вес ладони учителя, всегда казавшейся огромной и безгранично сильной, Джей с трудом разжал руки и, наконец, отстранился, выныривая из теплой темноты в вечерний сумрак.

Дэрри уже давно не сидел рядом — опустился напротив почти на колени, мягко прижал к себе, не тревожа раненого плеча. Но так же легко выпрямился, не пытаясь удержать и ничуть не мешая. Ошалело оглядевшись вокруг, Джей не выдержал взгляда учителя и уставился в пол:

— Я… стал совсем жалок, да?

— Чушь. Это чушь, Джереми. Твои извинения тоже чушь. Твоя месть… Не знаю, что дала тебе месть, но то, что ты выбрал после неё, — самая большая ошибка из всех. И я, черт возьми, готов на коленях благодарить Хаука за то, что тот привел тебя ко мне. Пусть он сам не знает, что и почему ты сделал. И чего бы не сделал без него.

— Я бы пришел.

— Да?

— Я бы…

— Джереми, я знаю тебя почти всю твою жизнь. Ты вырос на моих глазах. И я знаю, почему ты поступал так, как поступал, тут ничего не поделать. Тебе не надо просить прощения. Ты мой ученик. Ты мне сын без всяких «как». Когда я узнал, я… Да что тебе рассказывать? Эта боль не та, с которой можно справиться одному. Но ты-то не один. И пока есть я, один никогда не будешь. А твой отряд… твой отряд отдал за тебя жизни. Ты только представь, как каждый из них желал, чтобы жил ты. И выходка с казнью Ферро едва не похерила всё, что они для тебя сделали. Ты был в шаге от величайшего в мире предательства. И, Джереми, всё сейчас сказанное ты прекрасно знаешь без меня.

Джей молча отвернулся, нарочито разглядывая странно чистую, как будто не обжитую комнату. Конечно, он знал. Но голосом Дэрри очевидное всегда доходило лучше и било насквозь.

— Что это за комната? — негромко спросил Джей, чтобы перевести тему, как-то приглушить изменившую облик, но никуда не пропавшую боль. — Сдаешь?

— Тебе тут нравится?

— Ну… — Джей, наконец, нормально осмотрелся: мягкие неброские цвета, скупая, но вовсе не безвкусная обстановка, целая стена с крепежами для оружия — когда-то в детстве о такой можно было только мечтать, — площадка для разминки с парой снарядов, ничего лишнего. И вокруг идеальный искусственный порядок. Да, чувствовалось, что здесь вообще вряд ли когда-нибудь жили. Еще бы. Ведь тот, кого ждала эта комната, пять лет шатался черт-те где по пескам и лесам Пустоши.

— Нравится. Спасибо, Дэрри… — но продолжать Джей не стал. Он не знал толком, за что именно благодарит. Не знал даже, имеет ли на это право. Все еще боялся. Сейчас мир вокруг казался каким-то особенным хрупким, зыбким, будто сон, который вот-вот закончится. А с его окончанием вернется та старая боль, которая только-только начала обретать новую форму. Такую, которая поддерживает, а не душит.

— Так оставайся. Хотя бы ненадолго. Отдохни. Тебе очень нужен отдых, мелкий. Хауку у меня тут местечко найдется, дом большой.

— Я должен вернуться туда. В Черный Замок.

— Что?! Я о чем тебе только что говорил, Джереми?! Что за чушь опять прет тебе в голову?

— Но там Мэй. И, может… может быть, кто-то еще.

— А если нет?

— Там. Я уверен.

— Чутье?

— Нет. Просто Макс пришел ко мне или за мной, он всегда ходил за мной. А Мэй… Ты же знаешь Мэй. Это её «помочь каждому, кому смогу» наверняка стало «никому не навредить» или чем-то таким. Потому она еще там. И я просто обязан её… проводить.

— И ты выстрелишь?

Джей промолчал. Но Дэрри ждал ответа, и спустя долгую паузу в тишине прозвучало по-прежнему хриплое, но уже жесткое, не допускающее ни сомнений, ни возражений:

— Я обязан.

— Да, ты обязан. Головой думать тоже. И я уверен, сейчас ты выстрелить не сможешь. Да даже если спустишь курок — сломаешь себя окончательно. А будешь настаивать, — Джей вздрогнул, мгновенно вспомнив, каким бывает его учитель и как порой доставалось за ошибки, — я просто тебя не пущу. Силой, если придется.

— Что, прикажешь просто бросить её там?! Да я…

— Нет! Ты сделаешь то, что должен, когда сможешь это сделать. И пойдешь не один.

— Ты слишком давно не был в Пустоши, чтобы тащиться к Замку.

— А при чем тут я? У тебя есть Хаук.

— О, то есть ты предлагаешь мне тащить в черную зону новичка из городских? Это не смешно.

— Ну, если Мэй действительно там, то вряд ли она в самом Замке, подумай сам. Страж и призрак не уживутся. Значит, она где-то в окрестности. Если она где-то рядом, вокруг никого больше нет. Не так уж и сложно там выжить. А к тому времени, как ты туда пойдешь, Хаук уже стряхнет с себя городские привычки.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что ты должен сделать Хаука учеником официально.

— Не прокатит: я не проходил квалификации уже пять лет. Система не даст.

— Следующая квалификация через полгода, — отсек Дэрри, и Джей понял, что спорить бесполезно. — За это время я поставлю на ноги тебя, а ты сделаешь из Хаука «внешнего». Новичка, в котором уже не узнать городского. Что скажешь?

— Как будто тебя волнует, что я скажу.

— Ха-ха! Добро пожаловать домой, Джереми Расселл.

Эпилог

5 лет назад

Черный замок. После

Темнота не отступала. Мысли путались друг с другом, как в странном перемешанном сне. Но стоило попытаться на них сфокусироваться, как все тонуло в непонятном серебре. Мэй боялась этого серебра. Чувствовала, что ничего не сможет с ним сделать, что еще мгновение — и её «я» навсегда исчезнет.

Серебро было повсюду — не только в голове, не только в мыслях. Оно обволакивало тело вязким киселем, искало свою форму; оно шептало в голове мужскими и женскими голосами тысяч встреченных людей, на все лады задавало один и тот же вопрос: «Что ты хочешь? Чего ты хочешь? А мы? Чего хотим мы? Скажи нам, чего желать?»

Мысли таяли, убегали, тонули. Каждый раз, как звучал вопрос, Мэй ловила внутри себя ответ и чувствовала, как еще одна её часть навсегда растворилась в непонятном существе. Что с ней случилось? Кто это вокруг неё? Мэй никогда не отличалась чутьем и слишком мало знала о тварях — только о ранах и ядах, которыми каждая из них могла угрожать человеку. Будь здесь Джерри, он бы сказал, объяснил, спас. Её родной Джерри, рядом с которым с детства никогда не чувствовалось страха.

Джерри!

Имя взорвалось в голове вспышкой, спугнуло серебряную слякоть, за шкирку вернуло в реальность. Джерри, Макс, все! Все остались там за спиной, погибли, их больше нет! Последнее, что Мэй помнила — пробирающий до костей холод синего цвета.

Отчаянно, из последних сил разрывая серебро, будто сотни невесомых нитей, Мэй дотянулась до пояса и активировала личный щит.

Стало легче.

Система сбитым, распадающимся на звуки голосом сообщила, что давление вокруг слишком сильное и поля хватит едва ли на час. Час — это, оказывается, до обидного мало. Сейчас, оглядевшись вокруг, Мэй поняла, что с ней случилось. Серебро никуда не делось — лишь проиграло щиту, на какой-то час подчинилось телу, которое вскоре безраздельно захватит себе.

Но этого часа хватит с лихвой. Отчаяние потери сменилось горькой радостью: раз никто их не съел, не пролилось ни капли крови, Джерри жив. Ему не стать призраком. Над ним не властна пустынка.

Весь отряд знал об этом — их лидер, должно быть, давно не человек. Нет, не так. Конечно, он человек, просто не из тех, кто живет вокруг. Может, это эволюция. Может, везение. Может, Пустошь действительно разумна и так отметила своего любимца… Весь отряд, даже та единственная, кто был из него изгнан, неизменно хранили тайну своего лидера: Джереми Рассела не берет пустынка. Вообще. Какую бы дозу облучения он ни схватил, что бы ни пережил — стоило пару часов посидеть в стороне, и все приходило в норму. Фон сползал с него, как вода со стекла. Уйдет и сейчас.

Ни Стражу, ни одной твари во всем проклятом Замке её муж не достанется. Мэй не позволит.

В этом теле, пропитанном силой Пустоши, но подчиненном еще её разуму, она вынослива, ловка и проворна. Наконец полезна в бою и сможет защитить. Хоть раз защитить, а не быть обузой.

Серебряные культи, заканчивающиеся остро заточенными «клинками» — плохая замена рукам. Но времени на сомнения нет, и Мэй лишь плотнее сжала губы, когда лезвия легко вспороли легкую броню самого дорого из близких ей людей.

Капля за каплей полилась кровь. Верный след для любого падальщика, но Мэй надеялась, что энергии не сформировавшегося до конца призрака все же хватит, чтобы их отпугнуть.

Шаг за шагом подчинялись неуклюжие ноги. Их было четыре, но Мэй этого не чувствовала. Она вообще не двигалась, застывшая в вязком желе, а тело подчинялось мысли.

Нет, не так. Желанию. Искреннему желанию спасти. Вытащить. Навредить как можно меньше, не дергать впустую, чтобы раны безвольно обвисшего на «руках» Джерри не стали глубже.

«Чего ты хочешь?» — прошуршало в голове далекое эхо, будто отвечая догадке.

Но время истекало. Еще в Замке Система сообщила, что полчаса уже прошло. А за оставшееся надо было успеть убежать далеко, до видимой лишь технике тропы, которой следовал их отряд по пути в Замок. Тогда давно Джерри мельком заметил, что сейчас она идеальна для караванов.

Значит, там есть надежда. Ведь Мэй оставалось только молиться: с такими ранами и такой большой кровопотерей у Джереми оставалось слишком мало шансов.

Но все же больше, чем в пропахшем отчаянием и смертью Замке.

Где-то в пустыне

В нескольких километрах от Черного замка

— Хэй, Страйд! — небольшой отряд подпрыгнул от визжащего резкого оклика, но Бабуля лишь дернула подбородком и спустила повязку с лица. Принюхалась. Будто нос мог заменить ей данные сканера. — Страйд, говорю, Райвен!

— Ну чего тебе еще? — Страйд хмуро обернулся: эту старуху черт знает какого возраста он не любил.

— Сигнал оттуда, SOS.

— Что?! — вся группа нервно переглянулась, остановилась, но идти проверять никто не хотел.

— Так это… где SOS, там и тварь… Чего мы с ней сделаем-то? Ну его?

Но Бабуля пресекла едва поднявшийся ропот на корню и требовательно посмотрела в глаза Страйда, заставив вздохнуть:

— Хорошо. Мы посмотрим, остальные ждите.

— Вы это… осторожнее там.

Страйд только отмахнулся. Сигнал был сильный, идти недалеко. И то хорошо — не придется слишком долго слушать причитания старухи о том, что все должны быть как «К-9».

Источник нашелся и правда быстро. По данным маяка, вокруг ни одной твари; тело целое, хотя досталось тому изрядно. А вглубь пустыни так и тянется цепочка кровавых клякс, еще не скрытых песком. Мужик, похоже, делал от кого-то ноги, но под конец совсем сдал. Странно, что не сожрали.

— Ай, кровищи-то, кровищи! — запричитала Бабуля, негласно назначенная у них медиком. Что поделать, быстро, правильно и без ошибок запустить медицинское оборудование могла только она. — Сейчас мы кровь остановим, таблетку ему, и давай в ближайший город! Бог даст — выживет.

Страйд только усмехнулся, но наклонился над телом, аккуратно сметая с груди песок. Только рука ошарашенно замерла, стоило увидеть знакомый значок.

— Ты смотри… — только и выдохнул Страйд, оборачиваясь на замершую рядом спутницу.

— Сними нашивку, — тихо и уверенно отозвалась Бабуля.

— Не к добру это, знак плохой.

— Сними, Страйд. А потом еще и с чипом ему что-нибудь сделай.

— Это еще зачем?

— Мы его переоденем, форму спрячем, через гражданскую арку пройдем — может, и не признают. А медику из вольных отдадим.

— Да в чем дело-то?! — не выдержал Страйд, глядя, как Бабуля неловко пытается заставить легендарнейшего из Командующих проглотить таблетку с криво вырезанным четырехлистником.

— Сними, — снова повторила Бабуля. — Если не так чего, извинимся.

И Страйд, сдавшись, сунул нашивку в карман.

Столица

Миссия в Черном Замке: итоги

Спустя месяц Ферро доложит Совету и Командующим свою версию произошедшего. Расскажет о том, с каким трудом удалось сохранить добытые сведения, как «К-9» и еще двое из его личного отряда пожертвовали ради этого жизнью.

Во время доклада Нэд не скажет ни слова. Промолчит и о решении Ферро уходить, и о том, как тот на нервах, по ошибке, выстрелил в едва появившихся в проходе медика и самого младшего из «Девятки».

Все семеро официальных членов «К-9» будут признаны погибшими. По ним объявят траур и впервые в истории Нового Мира для «внешних» проведут церемонию прощания. Памятную награду предложат тем двоим, кто остался в стороне: искателю, чье имя Джереми Расселл некогда лично вычеркнул из списка отряда, и Кастиэлю Рекхему, «неофициальному члену „К-9“», которому просто никто не сказал о походе.

Оба откажутся.

Откажется от награды и Нэд. Как обещал, он покинет отряд Ферро, а позже, когда того снова повысят в звании, и ряды Империи.

Но Нэда найдет Дэриэн Райс, заставит рассказать правду, а узнав, изобьет до полусмерти. Сам Нэд не станет ни защищаться, ни просить о прощении. От мести Ферро Дэрри удержит лишь ответственность за собственную семью: жену и двухлетнюю дочь. Только с потерей ученика он так и не справится, и все последующие годы Джереми Расселла будет ждать собственная комната. Дэриэн сам обставит её, сам будет следить за порядком, сначала пытаясь хоть как-то справиться с огромной дырой в душе, затем по привычке, все еще храня где-то внутри безумную отчаянную надежду.

Именно во время очередной уборки, ставшей почти ритуалом, Дэрри узнает, что его ученик жив.

Content

Александр (Ichimaru) Диденко
К-9: Ученик. Учитель

Пролог

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

Часть 9

Часть 10

Часть 11

Эпилог