Мов Бьянка

Разрушение и Искупление

БЬЯНКА МОВ

РАЗРУШЕНИЕ И ИСКУПЛЕНИЕ

1

Я сгорала дотла, моя душа разорвалась на миллионы кусочков. Даже мои мышцы и сухожилия, сетчатка и десны порвались и восстановились. Мне казалось, что мои кости измельчаются, а вместо них вырастают новые, более крепкие. Мое тело умирало и меняло форму.

Вечная пытка, которую мне приходилось терпеть молча. Я не могла бушевать, не могла кричать. Была только я и вечная тьма.

Неужели это то, на что был похож ад? Да, так и должно было быть.

Я хотела отдохнуть, хотела заснуть и никогда больше не просыпаться, оставить жизнь позади. Слишком болезненной была пустота в моей груди там, где должно было быть сердцебиение.

Но я не могла… Что-то, будь то первобытный инстинкт или сама судьба, поддерживало во мне жизнь, побуждая открыть глаза.

Кто-то ждал меня, нуждался во мне. Я просто не знала, кто это.

— Я так сильно люблю тебя в этой жизни, во всех прошлых и во всех будущих. Мы снова найдем друг друга, я снова найду тебя, — раздался голос у моего уха.

Я откуда-то это знала. Это было почти так, как если бы моя душа могла распознать мелодию повсюду, но мой разум не мог сложить кусочки воедино.

Я представила, как царапаю свою кожу, чтобы проснуться, но там, где она должна была поддаться под моими ногтями, я обнаружила только твердость. В этом не было ничего мягкого, ничего нежного. Нет, моя кожа была неподатливой, как бриллиант, вырезанный из моей агонии, моих невидимых слез.

С каждой проходящей минутой я все глубже погружалась в тиски проклятия, все глубже погружаясь во мрак своих мыслей.

Перед моим мысленным взором возникли размытые образы, словно из другого времени, пары, которых я не узнавала. Они танцевали на балу, женщина в черном и мужчина со скипетром в руке. Королева и король, по крайней мере, так они выглядели. Их ауры излучали силу, могущество и бесконечную любовь, связь, которую не смогла разорвать даже смерть.

Древний, но прекрасный голос прошептал мне, что они — моя судьба, что эти люди нуждаются во мне, а я нуждаюсь в них. Но почему? Прежде чем я успела что-либо сказать, голос в моей голове исчез, оставив только горькую тишину.

Я оплакивала это, не желая оставаться одна. Я так много раз была одна…и все же это не так. Мужчина всегда был рядом со мной, сопровождал меня в давно забытые времена, в самые мрачные часы моей жизни, скорбел у моего смертного одра, его взгляд был клятвой, что мы встретимся снова. Я хотела удержать эти образы, но они поблекли, унесенные ветром, и я засомневалась, что когда-либо видела их.

И там… ровный, учащенный стук — сердцебиение. Но это было не мое. Нет, и все же он принадлежал мне, моему двойнику.

Шаг за шагом я снова почувствовала пальцы на ногах, затем кончики пальцев на руках. Я не смела дышать, боясь, что все это было иллюзией дьявола, насмешкой, призванной свести меня с ума.

Рыдание сопровождало звуки вдалеке, плач, который пронзил меня до мозга костей.

— Эйвери? — Эйвери… Имя показалось мне знакомым. Знала ли я Эйвери? — Эйвери, не бросай меня, только не снова. — Мужчина яростно встряхнул меня, в его голосе была чистая мольба, молитва ко всем Богам.

Эйвери… да, я была Эйвери, а он был?

— Это я, Александр, — ответил он, не дожидаясь, пока я задам вопрос. — Открой глаза, дыши.

Александр, да, Александр. Мой Александр.

Я почувствовала, как он поднял меня и прижал мое обмякшее тело к своей груди, а мою голову положил ему на плечо.

Ветер изменил свое направление и донес до моего носа его безошибочно узнаваемый запах. Впервые за все время я вдохнула, не в силах сопротивляться.

Неописуемая боль пронзила мою верхнюю челюсть, в горле пересохло, как в пустыне. Это было не от мира сего, моими мыслями руководили смерть и разрушение.

Я могла чувствовать только одно, думать только об одном — голод.

Он не дрогнул, когда я набросилась и вонзила свои клыки в его теплую кожу. Это было похоже на первобытный инстинкт, мое тело уже знало, что делать, прежде чем мой разум смог осмыслить ситуацию.

Было только горло Александра и его пульс на моих губах. Его кровь, сладкая, как нектар, и вызывающая такое сильное привыкание, потекла по моему горлу. Это было приятнее на вкус, чем все, что я когда-либо пробовала, и подняло меня на такой уровень, который я больше никогда не хотела упускать.

Его кровь была всем, что мне было нужно, всем, о чем я заботилась, всем, ради чего я была готова убить. Это было моим началом и моим концом, моим возрождением и моим проклятием.

Я чуть не застонала от блаженства, если бы не была так противна себе.

Александр застонал, и я впилась пальцами в его плечо, чтобы удержать его на месте, делая еще большие глотки, полностью растворяясь в экстазе этого момента. Хищник во мне хотел убить его, хотел иссушать его до тех пор, пока от него ничего не останется.

— Хватит, — простонал он, отталкивая меня изо всех сил. Наши глаза встретились, черные вены вокруг его глаз резко контрастировали с его кожей, побледневшей от шока. Его глазные яблоки были черными, и благодаря своим обостренным чувствам я могла видеть в них свое отражение — монстра, залитого кровью своей жертвы. Я была вся в красном, половина моего лица была измазана.

Кровь стекала по моему горлу и под платье, свидетельствуя о бойне, которой никогда не было. Я придвинулась ближе к его лицу, разглядывая себя. Демонические вены обрамляли мои черные глаза — образ монстра. Чудовище, которое он создал. Затем пришло осознание.

Я закричала, закричала так громко, как только могла, ужас проник в мои кости. Это была не я, нет, этого не могло быть.

— Не бойся, я здесь, я с тобой. — Он протянул руку, но я отпрянула прежде, чем он смог прикоснуться ко мне. Желание убить его все еще доминировало над каждой клеточкой моего мертвого тела, где обитала моя бессмертная душа, вынужденная питаться чужой кровью, чтобы выжить. Я была отвратительным зверем.

Я попыталась сесть, чуть не вскрикнув, когда двигалась со сверхъестественной скоростью и чуть не споткнулась.

Александр сделал то же самое, только его движения были гораздо более контролируемыми, гораздо более плавными, как у кота, присматривающегося к противнику. Все звуки обрушились на меня, как только закончился первый кайф, и я заткнула уши, но не смогла заглушить ночные звуки.

Они царапали мой мозг, почти сводя меня с ума. Громкий басс на заднем плане только усилил мою агонию.

— Я знаю. Я отведу тебя в более тихое место. Поверь мне, Эйвери, я тебе не враг, — прошептал он, но я покачала головой.

— Не прикасайся ко мне, ты монстр, — прошипела я, испытывая отвращение даже к собственному голосу, который звучал так сильно не так, как я помнила.

Вдалеке слышались слабые шаги, но я не могла сосредоточиться на них, видя только Александра и свое отражение в его глазах. В его взгляде было глубокое сожаление и все же искорка… надежды? Был ли он счастлив видеть меня такой, залитую его кровью, с глазами, черными, как ночное небо? Я сделала шаг назад, потом еще один.

Прежде чем я успела убежать, я почувствовала позади себя женский запах и обернулась только для того, чтобы посмотреть в потрясенное лицо моей подруги.

— Черт возьми, ты, должно быть, издеваешься надо мной, Александр.

2

Мир был слишком велик. Каждый звук, каждый запах, каждое ощущение усиливались в тысячу раз. Это было ошеломляюще, дезориентирующе и пугающе. Я попыталась открыть глаза, но свет был ослепляющим. Я застонала и попыталась сесть, но мои мышцы были слабыми, а голова кружилась. Я ничего не могла вспомнить отчетливо, только обрывки.

Я была в незнакомой комнате, лежала на незнакомой кровати. Стены были выкрашены в темно-синий цвет, который показался мне тошнотворным. Простыни подо мной были мягкими, белыми, а подушки пушистыми, но текстура ткани раздражала мою чувствительную кожу.

Комната была тускло освещена, но все же слишком ярко, и я могла видеть тени, танцующие на стенах.

Я слышала каждый скрип половиц, каждый шорох листьев снаружи и каждое мерцание свечей. Это было так, словно мир был включен на максимальную громкость, и я не могла от этого убежать.

Меня охватила паника, когда я попыталась вспомнить, как я сюда попала. Кто привел меня в эту комнату? Где я была раньше? И тут меня осенило: вампир, монстр. Все нахлынуло на меня, но все было спутанно, как при попытке вспомнить сон после того, как ты проснулся.

Я почувствовала гнев, замешательство и страх одновременно. Мои эмоции были настолько сильными, настолько ошеломляющими, что я не знала, как с ними справиться. Мне нужно было выбраться из этой комнаты, из этого места и найти кое-какие ответы.

Я медленно выпрямилась, стараясь не делать резких движений, которые могли бы заставить меня потерять равновесие. Мое тело казалось чужим, как будто я управляла марионеткой, а не физической формой.

Я посмотрела на себя сверху вниз, и мои глаза расширились от шока. Мое некогда окровавленное платье было заменено парой простых спортивных штанов и выцветшей футболкой. Я не могла вспомнить, кто изменил меня, но это тоже не имело значения. Все, что имело значение, — это то, что мне нужно было выбраться из этой академии, нужно было оставить это чертово место позади.

Когда я попыталась приподняться еще выше, дверь в комнату распахнулась, и в комнату ворвалась Лейла. Ее карие глаза, теперь имевшие десятки оттенков, некоторые ярче, некоторые темнее, мерцали беспокойством, а резкие черты лица отражали ее беспокойство. Ее остроумие и обаяние всегда были для меня утешением, но теперь ее присутствие было ошеломляющим.

Шум был слишком сильным, и я зажала уши, пытаясь заглушить его. Но это было бесполезно. Каждое слово, каждый вздох, каждое движение были подобны физическому нападению на мои чувства. Я почувствовала, как мое сердце учащенно забилось, дыхание стало прерывистым, а на коже выступил холодный пот.

Лейла бросилась ко мне, ее глаза расширились от беспокойства. — Эйвери, все в порядке. Теперь ты в безопасности. Я здесь.

Но я не могла осмыслить ее слова. Мой разум был слишком хаотичен, слишком сбит с толку, слишком напуган. Я оттолкнула ее, и она отшатнулась от кровати, прислонившись к ближайшей стене.

Неужели я это сделала? Неужели я оттолкнула ее так далеко только одним движением запястья? Я посмотрела на свои дрожащие руки, испытывая отвращение к себе за то, что могла причинить ей боль.

— Не прикасайся ко мне, — закричала я, мой голос был хриплым и неровным. — Не подходи ближе.

Выражение лица Лейлы было страдальческим, и я могла видеть боль в ее глазах. Но я не могла думать об этом сейчас. Все, на чем я могла сосредоточиться, — это сокрушительная интенсивность моих новых чувств.

Я встала с кровати и, спотыкаясь, направилась к двери, голова у меня кружилась, тело было слабым, но в то же время быстрым, как никогда. Каждый шаг отдавался в моей голове эхом, подобным землетрясению, а темно-красный персидский ковер казался миллионом иголок, впивающихся в мои босые ноги.

Мне нужно было выбраться из этой комнаты, подальше от Лейлы, подальше от всего. Но когда я потянулась к дверной ручке, я почувствовала внезапную волну головокружения, и мои колени подогнулись. Это было почти так, как если бы это была магия, которая изливалась на меня, обволакивая и вызывая тошноту.

Я упала на землю, мои мысли лихорадочно метались. Всего было слишком много, слишком интенсивно, слишком пугающе. Я не могла с этим справиться, не могла этого вынести. Все, что я могла сделать, это свернуться калачиком и молиться, чтобы это поскорее закончилось.

— Я же говорил тебе, что еще слишком рано, — раздался вдалеке мужской голос.

— Отвали, Ной, — услышала я ответ Лейлы. Затем все погрузилось во тьму.

3

Я оказалась в странном сне, который казался слишком реальным.

Я бежала по полю, и сладкий аромат лаванды и ромашки наполнял мои чувства. Солнце садилось, заливая все вокруг теплым оранжевым сиянием, и легкий ветерок доносил звуки щебетания птиц и шелеста листьев. Мое платье было если не из этого времени, то из другого. Даже мои заплетенные в косу волосы казались странными, часть их каскадом ниспадали мне на спину.

Я хихикнула, услышав позади себя шаги, приближающиеся быстрее, и, обернувшись, увидела молодого человека с пронзительными голубыми глазами и красотой не от мира сего, бегущего ко мне. Сначала я его не узнала, но в нем было что-то знакомое. Он догнал меня и рывком опустил на мягкую траву, его губы встретились с моими в нежном поцелуе, от которого у меня по спине пробежала дрожь.

— Я люблю тебя, — прошептал он, и я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее. Это было чувство, которого я никогда раньше не испытывала, и все же оно казалось правильным.

Но затем, словно щелкнул выключатель, я почувствовала, как во мне вспыхнули гнев и негодование. Это был Александр, человек, который был ответственен за то, что я превратилась в кровожадного монстра. Человек, который отнял у меня человеческую жизнь и вынудил меня к этому новому существованию.

Я оттолкнула его, мои глаза горели яростью. — Как ты смеешь, — выплюнула я. — Ты отнял у меня все.

Он посмотрел на меня со смущением и болью в глазах, явно не ожидая такой реакции. — О чем ты говоришь? — спросил Александр, одетый во что-то похожее на прекрасную темно-синюю тунику и темные брюки.

Я впилась в него взглядом, чувствуя, как тяжесть моего гнева давит на меня. — Ты превратил меня в это, — сказала я, указывая на свою вампирскую форму, и внезапно на мне появился точно такой же наряд, как в ночь моей смерти. Даже мои голые ноги были покрыты порезами и грязью. — Ты отнял у меня человечность, мое будущее. И теперь ты пытаешься вести себя так, будто ничего не произошло?

Я вздрогнула и проснулась, вся в холодном поту. Я села, протирая глаза, пытаясь стряхнуть с себя сон. Это было горько-сладкое напоминание о том, что я потеряла, кем я стала.

Но когда я села, пытаясь отдышаться, я поняла, что первой, такой знакомой и в то же время странной, версии Александра никогда не существовало. Это был всего лишь плод моего воображения, проявление моих противоречивых эмоций.

Я вздохнула, чувствуя, как глубоко во мне поселяется печаль. Я не знала, что делать дальше, поэтому решила подыграть, насколько это было в моих силах. Может быть, когда придет время, я смогу сбежать, бежать, бежать, оставить это место с привидениями позади.

Я оглядела комнату, пытаясь сосредоточиться на настоящем. Лейлы нигде не было видно, но я слышала ее слабый голос вдалеке, она с кем-то разговаривала.

— Лейла, — прошептала я, и я знала, что она услышала меня, потому что ее разговор затих. Я моргнула раз, другой, а затем дверь открылась гораздо тише, явив Лейлу в другой, гораздо более темной одежде. Неужели я так долго спала?

Сон все еще был свеж в моей памяти, воспоминание о молодом человеке с пронзительными голубыми глазами, который преследовал меня по лугу, его губы касались моих, когда он прошептал эти три слова. Это было странно, но казалось реальным, почти слишком реальным.

Пока я пыталась разобраться в своих эмоциях, мои чувства внезапно захлестнул новый аромат, который я не могла точно определить.

Она подошла к кровати, ее движения были сдержанными и элегантными, как всегда. Но что-то было по-другому, ее аромат был более интенсивным, смесь мускуса и чего-то соблазнительного, от чего у меня закружилась голова.

— Ты пришла, — прошептала я, зная, что мой слух все еще слишком чувствителен. Она присела на край кровати, стараясь больше ко мне не прикасаться.

— Конечно, Эйвери. Ты можешь мне доверять. Я тебе не враг, — мягко сказала Лейла, ее голос звучал успокаивающе. Она объяснила, что со мной случилось, что Флавиан, младший брат Пенелопы, свернул мне шею и что в момент этого в моем организме был вампирский яд Александра. Это был несчастный случай, нечто такое, чего он не хотел вызывать.

Я посмотрела в другую сторону при мысли о том, как яд попал в мое тело.

Я почувствовала прилив эмоций, страха, замешательства и гнева одновременно, и я не была уверена, что думать о человеке, который тащил меня по грязи. Его лицо все еще оставалось в моих воспоминаниях, но я не могла примирить его с реальностью моей ситуации.

Лейла взяла меня за руку, ее прикосновение было теплым и успокаивающим, и я не отстранилась, хотя место, где соприкасалась наша кожа, чертовски болело. — Ты не одна, Эйвери. Мы поможем тебе справиться с этим. Теперь ты одна из нас, и мы научим тебя всему, что тебе нужно знать.

Я посмотрела ей в глаза и впервые с тех пор, как проснулась, почувствовала себя в безопасности. Спокойное и контролируемое поведение Лейлы вселило в меня искру надежды, в которой я так отчаянно нуждалась. Или это был еще один магический трюк, чтобы усыпить мою бдительность? Что-то ментальное вместо жестокой схватки Александра и Флавиана с помощью стихий?

Воспоминания были разбиты, но они были там. Они сражались с ветром и огнем, подчинили природу своей воле.

Я тряхнула головой, чтобы прогнать эти мысли — не сейчас.

— Что теперь будет? — спросила я. Даже мой собственный голос звучал странно, неправильно.

Лейла вздохнула, и выражение ее лица стало серьезным. — Слухи уже распространяются, и скоро директор школы услышит об этом, — сказала она. — Нам нужно составить план.

Я кивнула в знак согласия, зная, что Лейла была права. Я больше не могла притворяться, что все нормально. Я была другой, и все бы это заметили.

— Что я должна сказать? — спросила я, чувствуя себя потерянной. — Я проснулась вот так, но я не помню, кто изменил меня?

Лейла бросила на меня понимающий взгляд, и я увидела намек на улыбку на ее губах. — Умная девочка, — сказала она, и сквозь нее просвечивало ее прежнее я. — Но мы должны быть уверены, что никто не узнает о причастности Александра.

— Почему я должна его защищать? — спросила я низким и горьким голосом. — Он сыграл огромную роль во всем этом дерьме. — И он наговорил обо мне всяких гадостей, мысленно добавила я.

Выражение лица Лейлы смягчилось, и она провела пальцами по тыльной стороне моей ладони. — Подумай об этом, Эйвери, — мягко сказала она. — Александр не хотел, чтобы все это случилось, и с тех пор он корит себя за это. Если директор узнает, что он был замешан, вы оба будете обречены. Они узнают о ваших… отношениях, и в конечном итоге тебе отрубят голову или что похуже за то, что ты втоптала имя семьи в грязь.

Я испустила глубокий вздох. Лейла, конечно, была права, и я не могла рисковать его или своим наказанием. Но мысль о том, чтобы защищать его после всего, что произошло между нами, вызывала у меня тошноту в животе.

Лейла ободряюще улыбнулась мне и похлопала по руке. — Мы с этим разберемся. У меня есть план, — прошептала она. — Но сейчас просто сосредоточься на том, чтобы привыкнуть к своему новому телу. Я буду помогать тебе на каждом шагу.

Я кивнула, испытывая небольшое облегчение. По крайней мере, рядом со мной была Лейла, и с ее помощью, возможно, я смогла бы это сделать.

— Хорошо, я доверяю тебе. — Она просияла от моих слов, улыбнувшись так лучезарно, что это растопило мое теперь уже бессмертное сердце.

— Хорошо, потому что Александру придется выдать нас.

4

АЛЕКСАНДР

План этого ублюдка был дерьмовым.

Я сжал руку в кулак при мысли обо всем, что могло пойти не так. Я был в меньшинстве и, следовательно, должен был внести свой вклад, но это не означало, что я соглашался с их миссией. Если бы это зависело от меня, я бы давным-давно увез Эйвери отсюда, подальше от этих стен, пропахших смертью и разочарованием. Не то чтобы она доверяла мне, но я бы предпочел, чтобы она возненавидела меня, чем допустить, чтобы она здесь подвергалась влиянию моей семьи.

Никто не знал, что они уже поймали ее однажды, и это закончилось тем, что я прижал ее труп к своей груди, прежде чем цепи моих родителей привязали меня к ним навсегда. Они назвали это наказанием за мое непослушание. Я назвал это адом на земле, что сделало меня приспешником дьявола.

Я думал о той ночи, когда я навеки проклял ее, когда я лишил ее будущего. Мои отвратительные слова все еще отдавались эхом в моих ушах, и я был уверен, что она будет ненавидеть меня вечно. Хорошо. Я заслужил ее гнев, заслужил, чтобы она возненавидела меня. Я был эгоистичен, разжигая нашу любовь, зная, что в конце концов это сведет ее в могилу, как и всегда.

Просто голос шептал мне, что на этот раз все будет по-другому, что на этот раз это продлится долго. И я был достаточно наивен, чтобы поверить в эту ложь, поставить свои чувства выше ее безопасности. Монстр, вот как она меня назвала. И она была права.

Я шел по тускло освещенному коридору, в голове у меня проносились мысли о том, как справиться с ситуацией, не вызывая подозрений.

Моя тетя была не из тех, с кем можно играть, и я знал, что если расскажу ей правду о превращении Эйвери, это приведет только к опустошению.

Я толкнул дверь в ее кабинет и обнаружил, что она сидит за своим столом с выражением крайнего неодобрения на лице. Вампиризм долгое время сохранял ее молодость, но можно было сказать, что она становилась старше, истощенной. Она посмотрела на меня, ее темные глаза сузились, когда она оценила мою внешность.

— Что привело тебя сюда, Александр? — спросила она резким и нетерпеливым тоном.

Я глубоко вздохнул, готовясь ко лжи, которую собирался сказать. — У меня есть кое-какие новости о мисс Джеймс, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно.

Ее глаза сузились, и она наклонилась вперед на своем стуле. — А что насчет нее?

— Ее обратили, — отвечаю я, наблюдая, как ее лицо исказилось в хмурой гримасе. — Мы не знаем, кто это сделал, но Азиз, Грей и Вернон нашли ее в лесу после вечеринки в честь Хэллоуина, окровавленную и едва живую. — Мне потребовались все мои силы, чтобы изгнать эти образы из моего мысленного взора.

Директриса с отвращением покачала головой. — Это неприемлемо. Как могло случиться нечто подобное под нашим присмотром? — Я прочистил горло, сохраняя бесстрастное выражение лица.

— Я не знаю, но я делаю все, что в моих силах, чтобы докопаться до сути, — сказал я, мои слова сочились фальшивой заботой.

Моя тетя пристально посмотрела на меня, ее губы сжались в тонкую линию. — Тебе лучше выяснить, кто это сделал, Александр, иначе будут последствия. Мне не нужно напоминать тебе, на что способны твои родители, — предупредила она. Нет, определенно нет.

Я кивнул, изображая покорность. Моя репутация, мое положение в академии и жизнь Эйвери были слишком важны, чтобы рисковать ими. В конце концов, в этом мире иногда величайшая сила исходит от величайшей лжи.

— И Александр? — окликнула меня тетя, когда я взялся за дверную ручку. Я закатил глаза, но медленно выдохнул и обернулся. Мой вопросительный взгляд встретился с ее настороженным выражением лица. — Я хочу увидеть девушку. После этого я приму надлежащие меры. Ее друзья должны сделать ее презентабельной. Если она потеряет контроль, нам придется от нее избавиться. Еще один неуправляемый вампир здесь, в академии, и мы могли бы выглядеть слабаками. Ты, конечно, можешь понять. — Конечно, потому что слабость — это их самая большая проблема, и так было всегда.

— Я передам это сообщение. — Она кивнула и пренебрежительно махнула рукой.

Это было слишком просто, и я боялся, что она ведет свою собственную игру.

* * *

Я отвел Лейлу в пустой класс, подальше от пределов слышимости Эйвери. Она посмотрела на меня с беспокойством, написанным на ее лице, ее плечи напряглись.

— Что сказала твоя тетя? — спросила она. Мы были последними, кто бродил по округе в этот час, и я был рад, что за нами не следили посторонние глаза. Благоразумие было главным приоритетом.

— Она хочет поговорить с ней, — сказал я ровным тоном.

Ее глаза расширились, она прекрасно понимала, что это требование было более чем идиотским. — О нет, она не сможет себя контролировать. Когда Калеб обратился, он был сам не свой больше месяца.

Я потер лоб, чувствуя, как начинает болеть голова. — Я знаю. Вот почему я волнуюсь. — Черноволосая девушка на мгновение задумалась, взвешивая возможности и строя в голове тайные планы.

Внезапно в глазах Лейлы блеснуло озорство.

— Что ж, у нее есть мы. Мы позаботимся о том, чтобы она не впала в ярость.

Я закатил глаза в ответ на ее попытку пошутить. — Это не шутка, Лейла. На кону жизнь Эйвери. — Она отмахнулась от меня, проигнорировав мои слова и что-то набрала в своем планшете.

Я поднял глаза, когда вошел Ной с уверенной осанкой. — Она справится. Она сильная.

Я усмехнулся. — Ты понятия не имеешь, через что она проходит, через что я заставил ее пройти. — Ной не был обращен, но родился вампиром. Он не мог поставить себя на место Эйвери, не мог даже начать понимать, через что она проходит. Новое тело, новые инстинкты, новые рефлексы. Это было ужасно. По крайней мере, это то, чему я был свидетелем за многие годы своей жизни.

— Я знаю, что она сильная. Это все, что имеет значение, — твердо сказал он.

Заговорила Лейла, ее тон был мягким. — Алекс, это не твоя вина. Это мог быть любой из нас. Не мучай себя.

Я знал, что она пыталась утешить меня, но это не помогало. — Мне просто нужно проветрить голову. Я вернусь позже.

Не дожидаясь их ответа, я выбежал из комнаты, мне нужно было выплеснуть свое разочарование. Мои руки затряслись от сдерживаемого гнева, а перед глазами все покраснело. Мне нужно было поохотиться, позволить своим инстинктам взять верх, поэтому я вышел из академии и побежал прямо в темноту, лес шептал мое имя.

5

АЛЕКСАНДР

Была почти полночь, когда я вернулся со своей охоты. Прохладный осенний ветерок коснулся моей кожи, когда я шел к импровизированным помещениям академии для посетителей. Теперь в голове у меня прояснилось, но нервы все еще были на пределе.

Лейла прислала мне сообщение, что моя тетя встретится с Эйвери через 15 минут в своей комнате и что мне следует поторопиться. Я знал, что должен быть там, когда моя тетя будет допрашивать ее, чтобы защитить, если ей не понравится поведение Эйвери. Но я также знал, что я был последним человеком, которого она хотела бы видеть. Поэтому я старался держаться подальше, хотя разлука с ней разбивала мне сердце.

Оглядев пустые коридоры, увешанные портретами влиятельных семей, я ускорил шаг, пытаясь не обращать внимания на подкрадывающийся страх, который скребся у меня внутри.

Мои шаги были единственным звуком, отдававшимся эхом в академии. Остальные ученики, должно быть, уже спят или бродят по подворотням в поисках «согласной вены». Однако в крыло для посетителей, где комнаты были больше и роскошнее, никто не осмеливался заходить. Ни одному студенту не разрешалось входить в эти залы, так как они были зарезервированы для влиятельных семей, благотворителей и спонсоров.

Когда я подходил к спальне Эйвери, я слышал, как бьется ее сердце через деревянную дверь, медленный и ровный стук. Было странно, что она была так спокойна, учитывая обстоятельства и тот факт, что директор был на грани обезглавливания ее, чтобы защитить Академию от новообращенного вампира, жаждущего и непредсказуемого. Или, может быть, ее подруга не рассказала ей всей истории, о шансах и возможностях. Чертова Лейла. Я бы сам убил ее, если бы что-то пошло не так.

Я ждал в нескольких футах от двери Эйвери, прислушиваясь к отдаленному шороху ветра в кронах деревьев снаружи и к тому, как ночные животные поют свою песню в унисон. Тускло освещенный коридор был уставлен высокими книжными полками с секретными историями и скандалами, отбрасывающими длинные тени на пол и приглашающими взглянуть, если вы осмелитесь. Даже история моей семьи была где-то в этих залах, покрытая пылью, скрытая от посторонних глаз.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем я, наконец, услышал цоканье каблуков моей тети по каменному полу. Она не торопилась, хотя обладала сверхъестественной скоростью, силовой игрой. Ее лицо было суровым и бесстрастным, маска безразличия с оттенком нарциссизма.

Мы поприветствовали друг друга коротким кивком, и я почувствовал ее скептицизм по поводу моего рассказа. Я успокоил свое сердцебиение, позволил своей власти, дарованной магией и родословной, нахлынуть на нее. Она была директором школы, но я был наследником престонского наследия, и она не должна думать, что мое уважение к ней, каким бы незначительным оно ни было, помешает мне убить ее от имени Эйвери.

— Это действительно необходимо? — спросил я, прекрасно понимая, что это будет бесполезно. Ничто не дрогнуло в выражении ее лица, когда она заговорила: — Ты, как никто другой, должен знать, что это очень хорошо, так что убирайся с моей дороги.

Мой взгляд потемнел.

— Я бы посоветовал тебе следить за тем, что ты говоришь, тетя. Не испытывай мою добрую волю и уж тем более мое терпение. И никогда не забывай, с кем ты разговариваешь. Моя мать, может, и любит тебя, но мой отец сплясал бы на твоей могиле.

Раздраженная, она подняла на меня глаза, явно пораженная моим резким тоном. Я скрестил руки за спиной и жестом велел ей идти вперед, не потрудившись сказать больше ни слова. Мое сообщение попало в нужное место.

Она повернула ручку, и мы вошли в комнату Эйвери, ее безошибочно узнаваемый аромат окутал меня. Но было и кое-что еще. Намек на что-то древесное.

Мое сердце остановилось, как только я увидел, что она лежит там, с темными кругами под глазами и бледной пепельной кожей. Она выглядела больной, едва живой. Ее некогда темные кудри утратили свой блеск, а яркие глаза выглядели безжизненными. Как бы мне хотелось сделать шаг к ней, прикоснуться к ней, хотя бы раз взять ее за руку. Но она даже не заметила меня в комнате. Если это было ее единственным наказанием, то мне повезло.

Моя тетя сразу перешла к делу, не потрудившись спросить о ее самочувствии. — Мисс Джеймс, ты помнишь что-нибудь о той ночи, когда тебя обратили?

Она склонила голову набок, притворившись, что задумалась, оставаясь на удивление спокойной. Никаких признаков того, что она была непредсказуемой. — Не совсем, — спокойно ответила она. — Я помню, как почувствовала тошноту, пошла прогуляться в лес, а потом… ничего. — В ее голосе была мягкость, смирение, которых я в ней не знал. Я ненавидел это, скучал по ее дерзости. Эйвери не была мягкой и скромной — она была дикой, как море, разбивающееся о скалу.

Может быть, это была просто игра, может быть, превращение сломило ее. Иногда такое случалось.

Взгляд моей тети был пронзительным. — И ты понятия не имеешь, кто тебя обратил?

Эйвери покачала головой. — Простите, но я не знаю. — Мне просто нужен был знак, что она все еще там, что прежняя Эйвери выжила, а не только ее оболочка. Но никто не пришел.

Я чувствовал, как в комнате нарастает напряжение, и знал, что моя тетя не успокоится, пока не получит ответы на все вопросы. Я шагнул вперед, надеясь разрядить обстановку.

— Мисс Джеймс через многое прошла, — сказал я, стараясь говорить ровным тоном. — Ей нужно время, чтобы прийти в себя. Ее зеленые глаза метнулись ко мне, и, казалось, она только сейчас заметила меня в комнате. Наши взгляды встретились на секунду, но на ее лице ничего не дрогнуло, как будто она меня не знала.

Было ли что-то, о чем Лейла мне не рассказала? Неужели Эйвери не могла меня вспомнить? Мое сердце разбилось вдребезги при этой мысли, но маленькая, эгоистичная часть меня была рада, что она не считала меня частью этой трагедии, что она не смотрела на меня таким испуганным взглядом.

Моя тетя повернулась ко мне, ее глаза на мгновение вспыхнули гневом, прежде чем спрятаться глубоко в ее сердце. — Я знаю это, Александр. Но мы не можем позволить себе ждать, рисковать. Нам нужно выяснить, кто это сделал, и как можно скорее. — Ее голос был слащавым.

Тишина в комнате была оглушительной. Эйвери выглядела так, словно вот-вот заснет, ее лицо было спокойным и отстраненным. Как это вообще было возможно?

Всего несколько дней назад она была превращена в вампира. Обычно новообращенные буйствовали, вцепляясь почти каждому в глотку, и были раздражены больше, чем когда-либо, из-за перевозбуждения.

Обостряется все — вкус, обоняние, слух, зрение и осязание. Это как вихрь новых ощущений, и я бы взорвался от потока новых впечатлений.

— Не дав ей времени прийти в себя, мы, конечно, не найдем того, кто это сделал. Кто знает, кто станет его следующей жертвой? Мы не можем оправдать присутствие такого человека в нашей академии. Может быть, к мисс Джеймс вернутся воспоминания, как только она привыкнет к своему новому телу. Она — наш единственный шанс положить этому конец и избежать скандала, — аналитически констатировал я, молясь, чтобы она согласилась со мной.

Моя тетя обдумала мои слова, и я добавил: — Вы видите, что она в здравом уме. И она будет такой и впредь. — Ее взгляд метнулся ко мне.

— И почему ты так в этом уверен? — Я пожал плечами.

— Посмотри ей в глаза. — Она перевела взгляд на красивую женщину в постели, которая с любопытством посмотрела на нее. Несмотря на то, что ее поза кричала о покорности щенка, в том, как она смотрела на мою тетю, был намек на вызов.

Наконец, она прищелкнула языком, повернулась спиной к Эйвери и собралась выйти из комнаты, прежде чем в последний раз обратиться ко мне со своим словом.

— Вы будете нести ответственность за ее поведение. На следующей неделе она присоединяется к занятиям по магии и стихиям для самых маленьких. Ей нужно многое наверстать.

Я коротко кивнул, почти громко выдохнув с облегчением, пока не понял, что следующая неделя уже через несколько дней. Слишком опасно, слишком рано. Прежде чем я успел что-либо сказать в ответ, она ушла, оставив меня с Эйвери.

Воздух был густым от напряжения, и я чувствовал, как мое сердце бешено колотится в груди. Все те дни, когда Лейла не позволяла мне видеться с ней, я представлял, что хотел бы ей сказать, но теперь, когда я мог, в голове у меня было пусто.

Я чувствовал на себе ее взгляд, когда подходил к ней, ее взгляд прожигал мою кожу. Чувство вины сжало мое сердце, как тиски, когда я подумал о том, что сказал перед ее смертью.

Мне на нее насрать.

Она была хороша только для траха.

Я не хочу ее.

Самая большая ложь в моем существовании. Я заботился о ней больше, чем о себе, и с радостью разорвал бы свою душу на куски, если бы она потребовала. И я, черт возьми, хотел ее, хотел так сильно.

— Эйвери, — выдохнул я, мой голос был едва громче шепота, потому что я знал, что у нее, должно быть, болят уши. — Я никогда не хотел этого для тебя.

Она ничего не сказала, просто продолжала смотреть на меня своими пронзительными глазами. Между нами повисла тишина, тяжелая и удушающая, и я слышал свое собственное дыхание, прерывистое и неровное, резко контрастирующее с ее спокойным.

— Я просто…Я хочу все исправить. Я хочу помочь тебе. Пожалуйста, скажи мне, как тебе помочь, скажи это, и я это сделаю.

В ее глазах появилось что-то озорное, а с лица исчезла застенчивость. Она села и откинула прядь с лица, ее губы сложились в незнакомую мне улыбку. В этом было что-то очаровательное и в то же время коварное.

Прошло мгновение, и я раздраженно моргнул.

Лейла.

— Я хочу все исправить. Я хочу тебе помочь, — передразнила она, пытаясь подражать моему тону. — Если ты собираешься таким образом извиниться перед Эйвери, она, конечно, тебя не простит, а я чуть не заснула от твоих дурацких слов. — Я сердито посмотрел на нее, обнажив клыки.

— Что ты с ней сделала? — Она закатила глаза.

— Успокойся. Я спасла ее задницу. — Она указала рукой на свое «Эйвери» тело. — Твои родители были бы здесь быстрее, чем ты успел сосчитать до трех, если бы я не позаимствовала ее внешность. Эйвери не совсем в лучшей форме.

— Умно. Как тебе это удалось? Магия крови или простое маскирующее заклинание? — Магия крови была гораздо более опасной, гораздо более непредсказуемой, чем простое маскирующее заклинание, и требовала много энергии. С другой стороны, это было безопаснее и могло легче противостоять другим заклинаниям.

— Маскирующее заклинание, конечно. Ни на что другое не было времени. К тому же, это должно было быть незаметно.

Я кивнул, испытывая облегчение от того, что головокружительный план Лейлы сработал. Однако это было рискованно; моя тетя могла учуять исходящую от нее магию, точно так же, как все волшебные существа могут отследить магию по запаху.

— Где она сейчас? — спросил я. Наконец я потребовал ответа, после того как первая волна шока схлынула. Конечно, испуганное, хрупкое создание в постели было не Эйвери. Этот взгляд не подходил ей, ни человеку, ни вампиру.

— Она в другом конце крыла, отдыхает. И нет, ты не можешь ее видеть. — Я почти хотел поспорить с ней, но сдался. Если у Лейлы было такое выражение лица, я знал, что мне лучше отвалить, пока не начался поединок. Кроме того, она была права. Эйвери следовало оставить в покое, но как я мог спать, зная, что она страдает?

Я кивнул фальшивой Эйвери и вышел из комнаты, следуя за неотразимым ароматом моей любви, и прислонился к стене, достаточно далеко от ее комнаты, но достаточно близко, чтобы быть с ней.

ЭЙВЕРИ

Я ходила взад-вперед по комнате, моя новая вампирская скорость мешала контролировать мои движения. Комната, в которую меня поместили, была прекрасным образцом готической архитектуры, с высокими стенами, покрытыми бордовыми гобеленами и витиеватой резьбой, но все это было потеряно для меня, поскольку я изо всех сил пыталась сдержать свою жажду. Мое горло мучительно болело, было похоже на наждачную бумагу, и никакое количество воды не могло утолить ту жажду, которую я испытывала.

Я знала, что мне нужно — кровь. Но от одной мысли о том, чтобы попробовать ее, меня неудержимо тошнило, а зубы болели. Мне была невыносима мысль о том, чтобы стать такой.

Медленно тянувшиеся минуты были невыносимы, мои нервы были на пределе, пока я с нетерпением ждала известия о том, удался ли наш план. Лейла заняла мое место перед директором, и я могла только надеяться, что она хорошо справлялась с тем, чтобы выдавать себя за меня. Страх того, что наш план провалится, был слишком велик, чтобы его вынести.

Моя жизнь снова была поставлена на карту. Я слишком хорошо знала директора, чтобы догадаться, что она была жадной до власти прислужницей семьи Престон и что ей слишком не терпелось настучать. Возможно, она надеялась таким образом завоевать лучшую репутацию. Или, может быть, ей просто нравилось убивать, и она рассматривала меня как приятное времяпрепровождение. Но если я и умру, то не от ее руки. Вампир уже однажды отнял у меня жизнь, до второго раза дело не дойдет.

В воздухе витал аромат лаванды, этот успокаивающий аромат резко контрастировал с мучениями, которые я испытывала. Неужели я уже схожу с ума? Я покачала головой.

Продолжая расхаживать по комнате, я вдруг услышал слабый шепот в своем сознании, словно кто-то легонько прошелся по моему мозгу. Я чуть не вскрикнула, мое сердце бешено колотилось в ушах. Какого черта? Недостаточно было того, что я узнала о вампирах таким жестоким способом. Нет, я тоже должна была сойти с ума, должна была потерять рассудок между этими холодными стенами, где никто бы меня не нашел.

— Не бойся, это я. — Лейла. — Все прошло хорошо. Но директор хочет, чтобы ты посещала занятия, начиная со следующей недели. — Занятия? У меня не было особого настроения заниматься математикой, сидеть в классе, полном студентов, и не иметь возможности контролировать свое тело.

Как будто Лейла услышала мои мысли, она ответила: — Нет, не математика. Магические классы, полные вампиров и заклинаний. Тебе это понравится.

Облегчение нахлынуло на меня, и на короткое мгновение я забыла о своей жажде и своих тревогах. Но это было недолгим. Как только сообщение Лейлы закончилось, мои мысли вернулись к настоящему, к темноте.

Я хотела сохранить свою человечность, быть похожей на себя прежнюю, иметь возможность контролировать свои мысли, свое тело и свои желания. Это была битва, в которой я не была уверена, что смогу победить, и тяжесть всего этого казалась удушающей.

Я опустила лицо на шершавую подушку и закрыла глаза. Всего одну минуту, сказала я себе. Но потом я погрузилась в забытье.

* * *

Ночью в лесу было жутковато находиться, и темнота, казалось, сомкнулась надо мной, душа меня своей гнетущей тяжестью. Я чувствовала шершавую кору деревьев на своей коже и хруст листьев под ногами, когда Флавиан приблизился. Его холодные, мертвые глаза были устремлены на меня, и тогда я поняла, что спасения нет.

Я чувствовала, как холодный ветер впивается мне в кожу, когда мы стояли в лесу одни посреди ночи. Луна ярко светила, освещая лицо Александра, и я видела безразличие в его глазах, когда он говорил все эти гадости обо мне. Я не хочу ее, я не хочу ее, я не хочу ее. Его последние слова.

Боль от предательства пронзила меня глубоко, и я пожалела, что он не спас меня, но он этого не сделал. Он просто стоял там, наблюдая, как я испускаю свой последний вздох.

Звук, с которым хрустнула моя шея, эхом разнесся по лесу, и я почувствовала острую боль, пронзившую мое тело. Воцарилась темнота, и все погрузилось в тишину.

Я проснулась вся в поту, мое сердце бешено колотилось, а тело дрожало от страха. Это снова был тот же самый кошмар, который преследовал меня каждый раз, когда я закрывала глаза. Воспоминание о пальцах Флавиана на моей шее, его дыхании на моем ухе, и мне показалось, что это произошло всего минуту назад.

Я не хочу ее, я не хочу ее, я не хочу ее.

Я тоже тебя не хочу. Никогда больше, пока бьется мое бессмертное сердце. Потому что ты сделал это со мной, когда твой яд проник в мое тело.

И Флавиан тоже заплатит.

6

Я проснулась, чувствуя себя слабее, чем обычно, мое тело болело, а голова кружилась. Жажда поглотила меня, заставив чувствовать себя всего лишь тенью самой себя. Когда я открыла глаза, то увидела вокруг себя знакомую комнату со старой, но ухоженной мебелью и мрачной атмосферой. Единственной современной деталью была дверь, ведущая в ванную, которая выделялась, как больной палец.

Я заставила себя встать с кровати, мои ноги отяжелели, когда я направилась в ванную. Когда я вошла, меня поразила его современность. Стены были покрыты гладкой темно-серой плиткой, пол сделан из черного мрамора, а освещение было ярким и теплым. Это резко контрастировало с остальной частью зала, и это заставило меня почувствовать, что я нахожусь в совершенно другом мире.

Там была массивная ванна, достаточно большая, чтобы в ней могли с комфортом разместиться два человека. Интерьер был выложен серебряной плиткой, которая блестела в свете, падающем сверху. Это было похоже на что-то из современной сказки, и я не могла не почувствовать себя очарованной ее красотой.

В другом углу находился душ со стеклянной дверью, который выглядел так, словно в нем могла поместиться небольшая семья. Насадка для душа была вмонтирована в потолок, и казалось, что она может обрушиться на меня водопадом. Я могла представить себя стоящей под душем, позволяя воде смыть все мои тревоги и страхи.

Я подошла к раковине, которая была сделана из прозрачного стекла, кран имел форму змеи с открытой пастью, из которой текла вода. Я повернула его и плеснула немного прохладной воды на лицо, чувствуя, как она освежает мою пересохшую кожу. Зеркало над раковиной было окружено подсвеченной рамой, которая сияла подобно ореолу.

Я ничего не могла поделать, но чувствовала себя чужой, запертой в собственном теле. Мое отражение смотрело на меня в ответ, подражая каждому моему движению, но почему-то мне казалось, что это не так. Лицо, смотрящее на меня в ответ, несомненно, было моим, но глаза казались далекими и пустыми, лишенными жизни, а некогда заметный шрам стал светлее и тоньше.

Я пошевелила рукой, и мое отражение последовало моему примеру, но это было слишком быстро, слишком неестественно. Это было так, как если бы у моего тела был собственный разум, отключенный от моего сознания. Я с болезненным восхищением наблюдала, как мои пальцы скользят по моей коже, ощущая ее чужеродность. Текстура была другой, более гладкой и прохладной, чем я помнила, как шелк на кончиках моих пальцев.

Я продолжала изучать себя, отмечая каждую деталь своего нового тела, резкость черт, бледность цвета лица, то, как выпрямилась моя осанка. Все это было так ошеломляюще, и все же я не могла оторвать от него взгляда.

Пока я стояла там, погруженная в свои мысли, я не могла не задаться вопросом, что бы Александр подумал обо мне сейчас, если бы его больше заинтриговало это тело.

К черту то, что думает Александр, сказала я себе.

Я подошла на шаг ближе. Жжение в моем горле распространилось подобно лесному пожару, и я провела рукой по своему безупречному горлу. Это выглядело неправильно. Я выглядела неправильно.

Я закрыла глаза и увидела перед собой ухмыляющегося Флавиана, дьявольского и самодовольного. Я бы убила его, когда-нибудь я бы отомстила. Ярость в моей груди пела песню, которая двигала мной, которая давала мне цель.

Я открыла глаза и отшатнулась, сдавленный крик застрял у меня в горле.

Вокруг моих черных глаз проступили темные вены, а челюсть болела. Я оскалила зубы и увидела, как торчат два острых клыка.

Я прижала палец к заостренному концу, чтобы посмотреть, насколько острыми, насколько смертоносными могут быть клыки. Всего лишь небольшого надавливания было достаточно, чтобы заставить кровь течь. Я позволила своему языку скользнуть по поврежденному месту, но у него не было ни на вкуса, ни запаха.

Чего ты ожидала? Ничего.

Я задавалась вопросом, когда Лейла навестит меня снова, сможет ли она спасти и мою задницу на следующей неделе. Вероятно, нет. Она должна была сама ходить на занятия, а я должна была научиться обращаться с этим новым телом. Класс заклинаний, сказала она. Научусь ли я использовать стихии, как это делали два вампира в ночь перед моей смертью?

Как дура, я протянула руку и подражала их движениям. Ничего не произошло.

Вздохнув, я сняла с себя одежду, случайно порвав футболку с одного конца. Я уставилась на свои пальцы и покачала головой, прежде чем пойти в душ и дать волю слезам.

* * *

Я беспокойно сидела в своей кровати и смотрела видео на планшете. Дисплей был разбит в одном углу, потому что я случайно нажала слишком сильно, и один край был погнут. К счастью, он все еще работал, и я смогла убить время за какой-нибудь музыкой.

Мои пальцы ни разу не дрогнули с тех пор, как я умерла, и я винила во всем свое вампирское тело. Не то чтобы я не приветствовала это, но подергивание было напоминанием о моем прошлом, предупреждением не доверять так быстро.

Думая об этом, мое бессмертное тело в любом случае было новым, лучшим предупреждением, и я вспоминала об этом каждый раз, когда смотрела в зеркало.

Внезапно мои чувства ожили от предвкушения, мое сердце учащенно забилось, когда я почувствовала приближающееся присутствие. Волна паники накатила на меня. Это был директор школы? Флавиан? Или еще хуже, Александр?

Мгновение спустя я уловила настолько знакомый запах, что почувствовала облегчение. Лейла. Я медленно выдохнула, прислушиваясь к приближающимся торопливым шагам.

Деревянная дверь со скрипом распахнулась, показав лицо Лейлы. — Привет, девочка, — поздоровалась она с дразнящей улыбкой. — У меня есть для тебя сюрприз.

Мое любопытство было задето, но прежде чем она успела сказать еще хоть слово, воздух наполнился безошибочно узнаваемым металлическим ароматом крови, исходящим из ее спортивной сумки. Мое тело отреагировало мгновенно, обострившиеся чувства взяли верх, когда дрожь шока пробежала по мне. Звук моей собственной крови, пульсирующей в ушах, был всем, что я могла слышать, когда замерла.

Она вытащила пакет с кровью и сделала шаг ко мне, наблюдая за моей реакцией, но прежде чем она смогла двинуться дальше, я уже была на другой стороне комнаты, плотно прижавшись спиной к стене, надеясь, что она проглотит меня и выплюнет подальше.

— Не подходи ко мне с этим дерьмом, — прошипела я. Она приподняла бровь.

— Одной благодарности было бы достаточно. Мне пришлось уговорить медсестру дать мне двойную порцию. — Искушение было сильным. Мои клыки заныли, и я почувствовала, как в глазах потемнело от голода. Но я не могла вот так предать прежнего Эйвери.

— Эйвери, тебе нужно выпить, иначе ты высохнешь и станешь непредсказуемой. Ты бы взбесилась. — Я просто упрямо покачала головой.

— Нет. — Она прищелкнула языком.

— Ты думаешь, что можешь все исправить, отказавшись принять то, кем ты стала? — В ее тоне появилось что-то серьезное, что-то непреклонное. — Неправильно. Ты вампир, и твои протесты этого не изменят, так что смирись с этим, прежде чем убьешь каждого человека в радиусе 100 миль.

Ее резкие слова попали в самую точку. Лейла безжалостно показала мне, что может случиться, если я сделаю одно неверное движение. Но я не могла дать ей того, чего она требовала. Нет, я этого не хотела. Поэтому я закрыла глаза и помолилась, чтобы она изгнала этот яд.

— Должна ли я сначала прижать тебя к себе и насильно заталкивать это тебе в глотку, пока ты не поймешь, что так будет лучше для тебя? — Мои глаза резко распахнулись, и незнакомая ярость разлилась по моему телу. Ее угроза пробудила во мне инстинкт, которого я сама не знала.

Это было почти так, как если бы она атаковала вампира во мне, как если бы она бросила мне вызов. Она понимающе приподняла бровь.

— Наши чувства другие, они усиливаются. Мы более жестко реагируем на угрозы и ненавидим более беспощадно. Мы также любим еще сильнее в ответ. Но если мы не пьем, тогда наши чувства могут взять верх, они могут управлять нами. Особенно плохие. Твое тело отреагировало на мою угрозу, хотя ты и знаешь, что я никогда бы не заставила тебя что-либо делать. Представь, на что это было бы похоже, если бы я была незнакомцем, который слишком много болтает. — Я бы напала на тебя, мысленно ответила я.

Тем не менее, я не предприняла никаких попыток отодвинуться от стены, и Лейла в конце концов капитулировала.

— Я оставлю это здесь, и ты сможешь решить, когда пить. Но не отнимай у меня слишком много времени. Скоро начнутся твои занятия, и тебе понадобятся все силы в мире. Коридоры полны смертных. — Она положила пакет с кровью на кровать и достала кое-что из моей одежды из спортивной сумки.

Я затаила дыхание, но это не помогло. К моему ужасу, соблазнительный запах проник глубоко в мое нутро и соблазнил меня в сладкие объятья ада.

Моя подруга наконец вышла из комнаты, ее губы были плотно сжаты, а я закрыла лицо руками.

Я не знала, как долго я стояла там, закрыв глаза и сосредоточившись на своем сердцебиении, но постепенно давление в голове и жжение в горле стали невыносимыми. Либо я выпью кровь и приму свою судьбу и свое новое тело, либо спущу ее в унитаз и рискую сойти с ума.

С мучительным вздохом я выбрала более глупый второй вариант. Я не могла заставить себя выпить это, не могла просто сдаться.

Я не хотела быть упрямой, но в тот день, когда меня убили, у меня отняли право выбора, и если бы во мне осталась хотя бы маленькая искорка бунта, я бы приняла это. По крайней мере, у меня все еще был выбор сказать «нет», поэтому я выпрямила спину и быстро схватила сумку.

Чувствовать кровь так близко к своему телу было почти невыносимо. Всего один глоток, сказал дьявольский, мягкий голос внутри меня. Нет. Пожалуйста, он настаивал дальше, но я не обратила на это внимания. Вместо этого я бросилась в ванную, разорвала пакет и вылила бордовую жидкость в унитаз, где она окрасила блестящий фарфор в красный цвет.

Запах окутывал каждый уголок покоев, обволакивал каждую пылинку и задерживался там, чтобы мучить меня.

Глупая, глупая девчонка, снова прошептал голос, прежде чем замолчать.

А потом я осталась одна.

7

Я очутилась в глубинах жалкого подземелья, затхлый запах разложения застилал мои чувства. Темнота поглотила меня, не оставив ничего, кроме звона цепей, эхом отражающегося от каменных стен. И тут я услышала это — звук плача. Это был скорбный крик, который затронул струны моего сердца и притянул меня к нему, как магнит.

Я мало что могла разглядеть, но смогла разглядеть фигуру девушки с грязными волосами, кожей в синяках и крови. Она была закована в странные железные кандалы, пленница в своей собственной шкуре. Я чувствовала, как ее страдание отзывается во мне, и мне страстно хотелось облегчить ее боль, смахнуть слезы, которые рекой текли из ее глаз.

Я сделала шаг ближе, и знакомые черты ее лица поразили меня, как удар молнии. Я видела ее раньше, но где? Ее слезы лились бесконечным каскадом, ее печаль была ощутима. Мне страстно хотелось протянуть к ней руку, предложить ей утешение в этом мрачном и пустынном месте.

Ее глаза встретились с моими, и в этот момент наши души соединились. Нас связывало нечто древнее, общее понимание боли и страданий. В ее умоляющем взгляде я увидела отражение самой себя, потерянной и одинокой.

Возможно, я и не знала ее имени, но я знала, что никогда ее не забуду. Девушка в кандалах, с таким знакомым и в то же время таким далеким лицом.

— Найди охотников, — прошептала она хриплым и грубым голосом. А потом я проснулась.

Я проснулась вся в поту, мое сердце бешено колотилось в груди. Этот сон все еще был свеж в моей памяти, преследуя меня своими яркими образами. Я не могла избавиться от чувства неловкости, которое не покидало меня, как тяжелый туман, который отказывался рассеиваться.

Я встала с кровати и, спотыкаясь, побрела в ванную, все еще дезориентированная после сна. Я включила душ и встала под теплые струи, позволяя воде смыть пот и смущение. Шампунь пах клубникой, а пар делал ванную туманной и сюрреалистичной.

Я до крови отскребла кожу, чувствуя необходимость избавиться от остаточного ощущения сна. В ванной все еще чувствовался слабый запах крови — призрачное напоминание о сюрпризе Лейлы. Я не могла не задаться вопросом, что это значит, почему мое подсознание вызвало в воображении такой кошмар.

В конце концов, я вышла из душа и надела школьную форму, надеясь, что знакомство успокоит меня. Накрахмаленная белая рубашка колюче касалась моей кожи, но клетчатая юбка была приятной.

Ожидая Лейлу, я пыталась стряхнуть с себя давнее чувство страха. Я не могла отделаться от ощущения, что что-то не так, как будто не хватает какого-то кусочка головоломки. Но я не могла понять, что это было.

Сидя на краю своей кровати, я с ужасом думала о том, чтобы выйти навстречу предстоящему дню. Как у нового вампира, от страха не совладать с собой и причинить боль тому, кого я люблю, у меня по спине пробежали мурашки, и я почувствовала, как болезненно удлиняются мои клыки. Пытаться сдержать страх было все равно что пытаться сдержать цунами голыми руками — невозможно.

Что меня тоже беспокоило, так это сама мысль о том, что наши пути пересекутся с Флавианом, парнем, который свернул мне шею, как будто это была самая естественная вещь в мире. Мне стало интересно, убил ли Александр его за то, что он сделал, но я покачала головой, чтобы прогнать эту мысль. Конечно, он бы этого не сделал.

Я спросила себя, что бы я сделала, если бы столкнулась с монстром. Стала бы я убивать его? Пытать его? Или я была бы трусихой, которая прячется в своей комнате? Беспокойство нарастало во мне, и я делала глубокие вдохи, пытаясь успокоиться.

Но мысли об Александре вскоре затуманили мой разум, и я почувствовала, как во мне нарастает гнев. Я не хотела его видеть, только не после тех обидных слов, которые он мне сказал. Его голос все еще звенел у меня в ушах, а его жестокие слова резали, как нож. Я не знала, как вести себя с ним или как выкинуть его из головы. Он был похож на инфицированную рану, и я не знала, как ее очистить.

* * *

Я услышала стук в дверь и поняла, что это Лейла. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить свои нервы, и направилась открывать дверь. Она стояла там в своей униформе, идентичной моей, на ее лице было написано беспокойство, и она пыталась скрыть это своей обычной ухмылкой, но я видел это в ее глазах.

— Ты готова идти? — спросила она мягким, но напряженным голосом.

Я кивнула, стараясь казаться более уверенной, чем чувствовала на самом деле. Я не хотела волновать ее еще больше, чем она уже волновалась, потому что знала, что поставила ее в такое положение.

Лейла вошла в мои покои, и я почувствовала слабый аромат Калеба на ее коже.

Но затем она повернулась ко мне, и выражение ее лица стало более серьезным. — Эйвери, мне нужно с тобой кое о чем поговорить.

Мое сердце упало, и я почувствовала, как во мне поднимается паника — я ненавидела эти усиливающиеся эмоции. Что могло быть такого важного, что она должна была сказать мне сейчас?

Я старалась, чтобы мой голос звучал ровно. — Что такое?

Лейла глубоко вздохнула, и я увидела неуверенность, отразившуюся в каждой черточке ее лица.

— Это об Александре, — продолжила она, и я поняла, что, что бы ни случилось дальше, ничего хорошего из этого не выйдет.

Я ждала, что она продолжит, и, наконец, она снова взяла слово.

— Я думаю, он проведет пару занятий. Я знаю, это не идеально, но я могу заверить тебя, что он не выбирал…

— Все в порядке, — перебила я ее, и она прищурила глаза. Это было чертовски нехорошо, но я решила встретиться лицом к лицу со своими демонами, и если это означало проводить время с мужчиной, который воспользовался мной, то пусть будет так. Может быть, я бы тоже потеряла контроль и откусила ему голову.

— Что ж, в таком случае, пошли. Мы сделаем крюк, чтобы избежать встречи со смертными. Кроме того, классы находятся в другом конце академии. — Хорошая идея. Она оглядела комнату и приподняла бровь. — Какой была кровь? — спросила она, наверняка зная, что я его не пила.

— Хорошей, — коротко ответила я и взяла свою сумку. Она просто покачала головой и жестом пригласила меня следовать за ней.

Выйдя из своих покоев, я почувствовала себя уязвимой и странной. Теперь, когда я стала вампиром, коридор казался мне другим; все было более ярким, цвета — ярче, а тени — глубже. Отдаленный шепот студентов и преподавателей долетал до моих ушей, а мои собственные шаги звучали неестественно громко. Я никогда не могла привыкнуть к этим ощущениям. Особенно когда всевозможные звуки доносятся эхом из каждого угла.

Лейла шла рядом со мной, на ее лице была маска озабоченности, которую она пыталась скрыть. Мы двигались в ровном темпе, и я старалась не отставать, хотя чувствовала, что могу споткнуться и упасть в любую секунду. Здесь, в академии, они избегали использовать свою вампирскую скорость, опасаясь быть пойманными смертными. Разумно.

Я почувствовала на себе взгляд Лейлы и попыталась выпрямить спину и надеть маску уверенности. Но внутри у меня был полный беспорядок. У меня закружилась голова, и я почувствовала, как растет жажда крови, пульсирующая в висках и обжигающая горло. Я пыталась подавить это, но это было похоже на неугасимый огонь, который отказывался гаснуть.

Я знала, что было глупо отказываться от крови, и просто надеялась как можно лучше избегать людей.

Мы свернули в более узкий коридор, в котором едва хватало места, чтобы пройти. Если бы у меня не было моих новых глаз, я бы почти ничего не увидела. Стены были сделаны из грубого камня, о который легко было поцарапать кожу, и холод проникал в каждую пору моего тела.

— Поторопись, — поторопила Лейла, и я ускорила шаг.

Звуки отошли на задний план и сменились сладостной тишиной. Я поблагодарила всех возможных Богов за этот дар.

— Еще несколько шагов, и мы сделали это. — Лейла резко повернула налево, и мы вошли в более освещенный коридор, стены которого были увешаны темно-зелеными гобеленами. Были смонтированы фотографии людей или вампиров в одежде другого времени, и я хотела бы остановиться и полюбоваться произведениями искусства, но Лейла предупредила меня, что мы опоздаем, поэтому я приберегла восхищение на потом.

Я никогда раньше не была в этой части академии, и я была уверена, что была веская причина, по которой это крыло держалось в секрете.

Мы остановились перед двойной дверью, и я услышала тихое бормотание внутри, которое подсказало мне, что Александра там еще нет.

— Боюсь, мне придется оставить тебя здесь в покое, — извиняющимся тоном сказала моя подруга. — Это занятие для новичков и недавно обращенных вампиров. — Я кивнула, обескураженная, мне бы очень хотелось, чтобы она была рядом со мной — хотя бы в этот раз.

— Я зайду за тобой позже; подожди меня здесь. — Прежде чем я успела что-либо сказать в ответ, она убежала — на этот раз со скоростью вампира.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, сосредоточившись на том, чтобы блокировать окружающие меня запахи, и напустила на себя невозмутимое выражение. Затем я повернула ручку, сжимая ее так крепко, что чуть не сорвала дверь с петель.

Пятнадцать пар глаз устремились в мою сторону, некоторые смотрели подозрительно, некоторые удивленно, все смертельно опасные.

8

Я вошла в класс, и у меня перехватило дыхание. Комната поражала своей элегантной красотой и классическим шармом. Восемь деревянных столов вишневого дерева были выстроены в два ряда, их поверхности поблескивали в теплом свете, отбрасываемом свисающей с потолка люстрой. Большие окна выходили в сад снаружи, а вдоль стен тянулись книжные полки, на кожаных переплетах собиралась пыль, создавая в комнате атмосферу учености.

В передней части класса стояли классная доска и учительский стол, одинаково впечатляющие своим простым, но изысканным дизайном. Стол был сделан из темного полированного дерева, на нем аккуратно лежала стопка бумаг.

Я медленно подошла к столу с единственным свободным местом, моя рука скользила по его гладкой поверхности. Дерево было теплым на ощупь, и я поразилась мастерству, с которым оно было создано.

Мой взгляд обратился к девушке, сидящей на одном из стульев. Ее теплые шоколадно-каштановые волосы ниспадали до бедер, а темные, почти черные глаза излучали очарование, которого я не понимала. На волосах у нее была желтая лента, которая гармонировала с цветом ее униформы, но, тем не менее, выглядела невероятно мило. Она улыбнулась мне, вздернув острый подбородок, и я увидела, как на ее щеках появились маленькие ямочки, отчего она казалась моложе. Однако, вероятно, она была моего возраста. По крайней мере, я на это надеялась.

Когда я огляделась вокруг, все остальные были намного моложе, что, честно говоря, не пошло на пользу моему самолюбию.

— Можно я? — Я указала на единственный свободный стул в комнате рядом с ней.

Она склонила голову набок, как будто я только что задала глупейший из вопросов.

— Конечно. — Она одарила меня улыбкой, которая была такой искренней, такой беззаботной, что я почти повторила ее. Почти.

— Ты Эйвери, не так ли? — спросила девушка, элегантно переплетая пальцы на столе. Я прочистила горло.

— Да, а ты? — спросила я, устраиваясь в неудобном кресле, обивка которого была едва ли достаточно толстой, чтобы не чувствовать дерево под ней.

— Ты, конечно, подняла настоящий переполох, — сказала она со смешком. — Многие люди говорили, что ты не придешь, и поскольку я пришла сюда последней, мне достался столик с пустым местом. Остальные — слабаки, я думала, ты причинишь им боль, но я думаю, мы будем хорошими друзьями, — гордо объявила она. Я приподняла бровь. Остальные боялись меня? Я чуть не рассмеялась.

— Твое имя? — повторила я, и ее слова вырвались так быстро, словно за ними гнался серийный убийца.

— О, да, мне очень жаль. Иногда я забываюсь, когда взволнована. Я просто не ожидала, что ты будешь милой. — Она улыбалась от уха до уха, и я удивилась, почему у нее сложилось такое впечатление обо мне. Было ли достаточно не откусить ей голову, чтобы я ей понравилась? Я чуть не фыркнула от удовольствия.

Мой сосед по сиденью глубоко вздохнул.

— Николетт. — Она протянула мне руку. — Николетт Джонг. — Я нерешительно пожала ее.

— Эйвери Джеймс, но ты и так это знаешь.

Как раз в тот момент, когда она собиралась что-то добавить, дверь открылась. Я не заметила его шагов, так как была слишком сосредоточена на Николетт. Но теперь аромат Александра эхом разносился по комнате, как крик удовольствия. Он отличался от того, что я помнила, был темнее, соблазнительнее. Я тряхнула головой, чтобы прогнать старые образы.

Он поднял взгляд, и наши глаза встретились впервые с той ночи на вечеринке. В его глазах был намек на тоску, которую он не мог ни отрицать, ни скрыть. Это было так, как будто он хотел протянуть ко мне руку, что-то сказать, но не мог.

Наблюдая за ним, я не могла не задаться вопросом, почему он так на меня смотрит. Он ясно дал понять, что я ему не нужна, что я хороша только для легкого траха, так почему же так внезапно изменилось его поведение? Ему нравилось разбивать мое сердце?

Его плечи были напряжены, как будто он сдерживал себя, чтобы не совершить чего-то импульсивного, чего-то очень глупого. Я практически чувствовала, как между нами нарастает напряжение, словно магнетическая сила, которую невозможно отрицать.

И все же в его глазах был намек на сожаление, он был таким усталым, как будто не спал несколько дней. Сожалел о том, что он сказал, о том, как он обошелся со мной. По крайней мере, это то, что сложил воедино мой наивный разум. Это было почти так же, как если бы он просил прощения, не говоря ни слова. Он, несомненно, хотел облегчить свою совесть. Но этого было недостаточно. Этого никогда не могло быть.

Я придала самое презрительное выражение лица, излучая столько ненависти и презрения, сколько могла, и, наконец, он отвернулся, сосредоточился на документах на своем столе, его губы были плотно сжаты.

АЛЕКСАНДР

Полный ненависти взгляд Эйвери поразил меня прямо в сердце, разбив вдребезги мою душу.

У нее было полное право злиться, ненавидеть меня, но от этого было не менее больно.

Ее лицо, такое другое и в то же время такое же, было обращено ко мне, шрам был едва заметен. Я знал, что она ненавидит это, знал ее лучше, чем самого себя. Вот почему я был уверен, что она никогда не простит меня, по крайней мере полностью.

Я не спас ее, и она не позволила бы мне забыть об этом до конца моей жизни. Гильдия причиняла боль, как стрела, пронзившая мою грудь, но, по крайней мере, она заставляла меня что-то чувствовать.

— Поскольку наше новое дополнение пропустило месяц, я бы хотел освежить основы вампиризма. — Некоторые одноклассники застонали от досады, услышав эти факты уже в сотый раз. Но мне было все равно. Я бросил на этих ублюдков предупреждающий взгляд, и они откинулись на спинки своих стульев, как бесхребетные щенки.

— Кто может сказать мне, откуда взялись вампиры и какое отношение они имеют к ведьмам? — Несколько рук взметнулись вверх, и я указал на мальчика в левой части класса, вероятно, около 13 лет. Он прочистил горло.

— Оба вида берут свое начало в Элианне, царстве ведьм. Это параллельный мир, если хотите. Однако вампиры произошли от ведьм, так что у нас почти одинаковые способности. — Я кивнул, но продолжил допытываться: — Как вампиры происходят от ведьм?

Застенчивый мальчик покраснел, а я чуть не закатила глаза.

— Они говорят, что первые вампиры были созданы, тогда, когда… — Некоторые из его одноклассников захихикали, и я бросила на них предупреждающий взгляд.

— Выкладывай уже, — раздраженно сказал я.

— Когда ведьмы совокуплялись с демонами. — Краем глаза я увидел, как глаза Эйвери расширились, а цвет ее лица приобрел какой-то зеленоватый оттенок.

— Очень хорошо. Вы там, — сказал я девушке в первом ряду, ее карандаши были безукоризненно разложены рядом с блокнотом. — Что еще отличает нас от ведьм, кроме того, что мы частично произошли от демонов?

Она прочистила горло. — В то время как стихийная магия, как правило, более развита у ведьм, мы быстрее, сильнее и выносливее. Мы также обладаем даром подчинять людей своей воле, заставляя их говорить то, что они думают, или делать определенные вещи. — Она сделала глубокий вдох. — В то время как оба вида стареют очень медленно после 25 лет, нам могут потребоваться столетия, чтобы выглядеть на несколько лет старше. Но процесс старения зависит также от силы магии в нас, будь то ведьма или вампир.

Я кивнул, но была еще одна тривиальная вещь. — Вы забыли о самом важном аспекте. Что это? — Она нахмурилась, и я не стал ждать, пока она обдумывает ответ, а указал на другую девушку помоложе, через два ряда позади нее.

— Конечно, мы пьем кровь. Это делает нас сильными и уравновешенными. — Эйвери сжала губы, вероятно, думая о своем голоде, как это обычно бывало в первые месяцы.

— А что, если мы не будем пить кровь? — Я спросил всех в комнате. Заговорил мальчик, сидевший в одном ряду от Эйвери.

— Мы становимся непредсказуемыми и настолько слабыми, что нам становится трудно даже стоять на ногах. И наша магия тоже слабеет.

Мой взгляд остановился на Эйвери, которая смотрела прямо на свои пальцы, ее лицо было бледнее обычного. Возможно, она переоценила себя и ей следовало держаться подальше от занятий. Никто бы не осудил ее за это. Никто, кроме нее самой, потому что она хотела, чтобы все вернулось на круги своя, отрицая все, через что ей пришлось пройти. Отрицая ее смерть.

Я достал свой планшет и выбрал документ.

После короткого прослушивания каждый студент получил обзор самых влиятельных семей вампиров, моя была на первом месте, за ней следовали Азиз, Вернон, Попеску, Марино, Туссен, Эриксен и Арден.

— Эти семьи, которые вы видите, являются одними из старейших и могущественнейших в истории. Запомните имена и предприятия, которыми они управляют. Я спрошу вас об этом. — По комнате пронесся возбужденный шепот. Ученики указывали на фотографии, сравнивали, кого они знали и с кем состояли в отдаленном родстве, а я повернулся и написал несколько соответствующих дат на доске, молясь ради Эйвери, чтобы этот урок поскорее закончился.

* * *

Голод внутри меня становился сильнее с каждой минутой, ненасытный зверь, который вгрызался в мои внутренности. Болтовня моих одноклассников была подобна хору ножей, с каждым мгновением пронзающих мой череп. Свет над головой был ослепляющим, обжигая мои сетчатки, как само солнце.

Мои вены пульсировали с настойчивостью, которая была одновременно пугающей и возбуждающей. Это было так, как будто каждая клеточка моего существа взывала о крови, о пропитании, которое могло бы подавить гложущую пустоту внутри меня.

Моя голова пульсировала с такой силой, что угрожала лишить меня рассудка. Каждый звук, каждый запах, каждое ощущение усиливались до невыносимой степени, словно симфония хаоса, которая угрожала поглотить меня целиком.

Я изо всех сил старалась сохранить самообладание, сопротивляться желанию поддаться первобытным порывам, которые угрожали захлестнуть меня. Борьба была битвой воли, войной между голодом, который бушевал внутри меня, и сдержанностью, которая удерживала меня привязанной к человечеству.

Но даже сражаясь, я знала, что мое сопротивление может длиться недолго. В конце концов, голод победит, и у меня не останется ничего, кроме вкуса теплой крови на языке и чувства вины за то, кем я стала.

От одной мысли об этом у меня по спине пробежали мурашки, и я почувствовала, как мои клыки удлиняются в предвкушении. Голод внутри меня был силой, с которой приходилось считаться, ненасытным существом, которое угрожало поглотить меня целиком.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, пытаясь восстановить контроль над своими бурлящими эмоциями. Но запах крови был подобен зову сирены, непреодолимому и всепоглощающему.

Я чувствовала, как мое тело дрожит от усилий сдержаться, мои пальцы сжимались и разжимались, пока я пыталась держать себя в руках. Но голод был неумолим, постоянный шквал, который угрожал прорвать мою оборону в любой момент.

Мои клыки были подобны ножам, острым и смертоносным, и я чувствовала их тяжесть на своих губах. Я знала, что нахожусь на пороге чего-то опасного, чего-то, что может навсегда изменить ход моего существования.

Но все же я сдержалась. Я стиснула зубы и боролась изо всех сил, пытаясь устоять перед искушением, которое угрожало захлестнуть меня.

В тот момент я почувствовала себя узницей, запертой в собственном теле, а голод был моим тюремщиком. Но я отказывалась сдаваться, становиться монстром, которым, как я боялась, я могла бы стать.

Итак, я сидела там с клыками наготове, порождение ночи на грани потери контроля. И все же, каким-то образом, я нашла в себе силы держаться, сдерживать голод.

Мне нужна была кровь, так сильно нужна была. Только одну каплю, пожалуйста.

Нет… голод не мог победить. Никто не говорил, что я умру без этого. Мне не нужно было пить, не нужно было меняться. Но ты уже изменилась, прошептал нежный голос в моей голове. Заткнись.

Я заставила себя сосредоточиться на документе на моем планшете. Имя Престонов возвышалось над именами других семей, как правитель, когтистая рука, которая контролировала все.

Ниже была фотография Престонской академии. Как раз в тот момент, когда я собиралась продолжить чтение, Александр заговорил дальше.

— Моя семья основала эту академию в качестве пилотной программы для молодых вампиров благородного происхождения, чтобы развивать свою магию в меру своих способностей. Но самым важным было научить их, как жить среди людей, не устраивая резни. Отсюда и смертные. Они живут здесь под предлогом того, что избегают тюремного заключения.

Значит, люди были всего лишь подопытными кроликами, чтобы вампиры привыкли к постоянному запаху крови? Это было отвратительно.

Другая, более жуткая мысль пришла мне в голову. Если бы кто-то из присутствующих здесь людей таинственным образом исчез или умер, никто бы не стал присматриваться так пристально, особенно когда на почтовом ящике было имя Престон. У многих из этих детей даже не было настоящей семьи. Никто не хватился бы их так быстро.

Я получила здесь жилье только потому, что мой отец заплатил за него чертову уйму денег. Остальные студенты поступили, потому что они были подходящего возраста и суд дал им шанс.

Александр казался похудевшим, круги под глазами потемнели от недосыпа, щеки ввалились, отчего скулы выделялись еще больше. Его белая рубашка была помята, а черные брюки в некоторых местах были слишком свободны. Мне почти стало жаль его, прежде чем я упрекнула себя.

Человек, который руководил академией, где на людей смотрели как на диких животных, не заслуживал моей жалости.

Он поймал мой пристальный взгляд, и я выдержала его взгляд, прежде чем вернуться к своему планшету.

— Ты в порядке? — спросила Николетт, ее голос был так близко от моего лица, что я подпрыгнула.

— Нет, — честно ответила я. — Я чувствую себя больной. — Никакой лжи. Она понимающе кивнула.

— Если хочешь, я провожу тебя до твоей комнаты. — Ее нежный голос резко контрастировал с хриплыми словами Александра.

— Спасибо, но со мной все будет в порядке. Я же не могу вечно отсиживаться в своей комнате. — Она посмотрела на меня с беспокойством на лице, прежде чем ее черты снова смягчились, обнажив эти милые ямочки.

— Если ты так говоришь. Просто чтобы ты знала, я тоже через это прошла, так что ты всегда можешь поговорить со мной.

Это было очень мило с ее стороны, но я не могла заставить себя принять ее предложение. Потому что, если я приму ее предложение, я также приму то, кем я была. И я увидела по лицу Флавиана, что вампиризм сделал с тобой.

Я покачала головой, и она вернулась к своему блокноту, обобщая информацию о благородных семьях.

Мальчик, стоявший перед нами, повернулся и посмотрел на нас с жестокой улыбкой.

— Ты снова напрашиваешься на дружбу, Джонг? От нее, из всех людей? Нелепо. Ты ставишь себя в неловкое положение. Просто посмотри правде в глаза, никто не хочет заплетать с тобой волосы. — Я сжала руки в кулаки. Гнев внутри меня нарастал со сверхзвуковой скоростью, и мои чувства были полностью сосредоточены на подростке передо мной. Я слышала биение его сердца, трепетание ресниц.

Николетт отодвинулась, сделавшись совсем маленькой, как будто ей было больше больно, чем сердито. Я посмотрела на нее, ее щеки покраснели, а глаза наполнились слезами.

— Будь осторожен, когда разговариваешь с ней, — сказала я с убийственным спокойствием. Мальчик фыркнул.

— Я не собираюсь позволять грязному обращенному вампиру указывать мне, что делать. Ты такая же несчастная, как и мусор рядом с тобой.

— Хватит, — в гневе крикнул Александр, но я не обратила на него внимания. Вместо этого я вцепилась в край стола, и полированное дерево поддалось под моими пальцами. Николетт рядом со мной напряглась. Возможно, она подозревала, что должно было произойти, если парень в ближайшее время не заткнется.

— Ты слишком много говоришь для того, у кого даже волос на яйцах нет. — Его лучший друг рассмеялся, и он бросил на него злобный взгляд.

— Так интересуешься моими яйцами? Раздвинь ноги, и, может быть, я покажу тебе, где твое место здесь. — Мои руки дрожали, и я плохо видела. Обычно подобные комментарии отскакивали бы от меня, но в этой ситуации все было по-другому. — Собака рядом с тобой может присоединиться, если она умоется. — Этого было достаточно. Я бы убила его.

9

Прежде чем Александр добрался до нас, вероятно, чтобы избить его, я уже встала и отшвырнула его в другой конец комнаты. Он охнул, ударившись об пол, но я уже была на нем сверху, нанося удар за ударом. Он не пошевелился. Это было почти так же, как если бы его сковывали волшебные цепи. Его кровь брызнула мне в лицо, и кости на его лице затрещали под моей новой силой. Я растворилась в порыве насилия, наслаждаясь ощущением сырой плоти под костяшками пальцев. Его кровь пахла не так соблазнительно, как у людей. Это почти совсем не пахло.

— Хватит, Эйвери, — прорычал Александр у меня за спиной, но он не напал на меня, так что я не обратила на него внимания. Парень подо мной заслуживал медленной, мучительной смерти.

Это не ты, снова заговорил голос внутри меня, но я не смогла оторваться от него, пришлось закончить это. Мои клыки выскочили наружу, причиняя невыносимую боль. Демон внутри меня подстегивал меня, уверял, что этот большой ублюдок заслужил это. Да, он это заслужил, и я бы покончила с этим.

Мои изрезанные руки обхватили его челюсть, и я прижала его лицо к стене, отчего пол под его черепом прогнулся. Я облизала свои зубы и как раз в тот момент, когда собиралась вцепиться ему в горло, отлетела назад и тяжело приземлилась на задницу.

Я уже собиралась встать, чтобы закончить то, что начала, но невидимые железные цепи удерживали меня на расстоянии. Какого черта?

Александр попал в поле моего зрения.

— Я собираюсь держать тебя там, пока ты не успокоишься. — Я обнажила клыки в молчаливом предупреждении. Убийственная ярость разлилась по моему телу, и у меня не было бы проблем убрать его с дороги. — Дыши ровно, прислушивайся к своему сердцебиению, — наставлял он меня.

— Иди к черту, — выплюнула я в ответ. Мои слова не произвели на него впечатления.

— Я думаю, что это то, где я уже нахожусь. Успокойся, или ты окажешься в кабинете директора. — Я закрыла глаза, чтобы больше не видеть его лица, и услышала, как мальчик, стоявший в нескольких шагах впереди меня, выпрямился и сердито затопал прочь из комнаты. Хорошо. Это должно послужить ему уроком. В следующий раз, когда я поймаю его, он так легко не отделается.

Я сосредоточилась на своем дыхании, на дыхании всех в комнате, пока мой учащенный пульс не стал ровнее. Но было чертовски трудно подавить ярость в моем сердце.

Когда я до некоторой степени успокоилась, то уловила в воздухе странный новый аромат, сам образ соблазнения. Я вдохнула поглубже и наслаждалась ощущениями, которые это мне дарило, — безопасностью и комфортом. Это было почти так же, как если бы я вернулась домой. Был ли это еще один из тех трюков?

Я сделала еще один глубокий вдох и, наконец, перевела взгляд на своего профессора.

— Ты можешь отпустить меня, я в порядке, — солгала я. Он посмотрел на меня, наконец кивнул и отвернулся. Тяжесть в руках и ногах ослабла, и я, наконец, смогла сесть, вытерла рукавом оставшуюся кровь с лица и костяшек пальцев и снова села на стул.

14 пар глаз следили за каждым моим движением, прикидывая, не потеряю ли я контроль снова. Но я не доставила им удовольствия прогнуться. Вместо этого я посмотрела каждому из них в лицо и самодовольно улыбнулась — маска жестокости.

Только Николетт смотрела на меня с каким-то любопытством, как будто я только что рассказала авантюрную историю, а не избила одноклассника почти до смерти.

— Теперь, когда мы все успокоились, мы можем вернуться к домашнему заданию, — услышала я слова Александра, но я уже давно перестала концентрироваться на его уроках. Моя кровь кипела, и мне пришлось собрать все свои силы, чтобы не встать и не выследить парня.

— Это было очень благородно, спасибо, — прошептала мне Николетт. Я фыркнула. Благородно? В близкой кровавой бойне не было ничего благородного. Если бы Александр не оттащил меня от него, я бы казнила его на глазах у всего класса.

Моя соседка по парте сменила тему, и я считала секунды до окончания урока.

* * *

Я ждала Лейлу перед классом, моя школьная форма была перепачкана кровью. Голод распространился по моему телу, а горло обожгло так, словно кто-то проткнул его раскаленным железом. Мне едва удалось успокоиться после драки, и теперь я была в полном беспорядке.

Другие студенты смотрели на меня то ли с ужасом, то ли с болезненным восхищением, и я чувствовала, как их сверхъестественные взгляды прожигают мне спину. Я пыталась игнорировать их и сосредоточиться на своем дыхании, но голод был непреодолимым, и я чувствовала, как мои клыки удлиняются с каждым ударом сердца. Нет, я не могла позволить себе потерять контроль, ни здесь, ни снова.

Я чувствовала себя виноватой, но не за драку, а за то, что наслаждалась ею. Я не могла поверить, что позволила своей жажде крови взять надо мной верх, но в то же время я не могла не жаждать большего. Это был порочный круг, и я не знала, как вырваться на свободу.

Вдалеке послышались легкие шаги, и я выдохнула с облегчением.

Наконец появилась Лейла, и я была благодарна за то, что отвлеклась. Оставаться наедине со своими мыслями было не очень хорошей идеей.

Она остановилась как вкопанная, ее взгляд был прикован к моей одежде. Ее глаза расширились, когда она поняла, что это были за пятна.

Моя подруга вздохнула и покачала головой. — Не могу оставить тебя одну на пять минут, не так ли? — поддразнила она, хотя я могла сказать, что она волновалась.

Я закатила глаза и изобразила фальшивую улыбку. — Я думаю, ты не можешь, — ответила я, стараясь говорить легким тоном.

Лейла отвела меня обратно в мою комнату, и я быстро переоделась в свежую одежду, испытав чувство облегчения, когда сбросила окровавленную. Все это время она пристально наблюдала за мной, слегка нахмурившись, но ничего не сказала.

Закончив переодеваться, я снова почувствовала на себе ее подозрительный взгляд. Я знала, что должна была что-то сказать, чтобы успокоить ее. — Это была всего лишь небольшая потасовка, Лейла. Не о чем беспокоиться, — успокоила я ее. К счастью, мои ушибленные костяшки пальцев зажили — еще одно преимущество того, что через меня течет магия.

Она скептически приподняла бровь, но, похоже, пока приняла мое объяснение. — Тогда хорошо, но в следующий раз держи себя в руках, — твердо сказала она, прежде чем мы вышли и поспешили на следующий урок.

Я не могла не почувствовать укол вины, наблюдая за ней краем глаза. Я знала, что она права в своих подозрениях, но не могла заставить себя сказать ей правду. Это была не просто мелкая потасовка — я получила от нее удовольствие. Сила, которую я чувствовала во время боя, была опьяняющей, и я не могла отрицать, какой кайф это мне дало. Но я знала, что не могу произнести это вслух из страха, что она осудит меня или увидит меня такой, какой я видела Флавиана. Я должна была скрывать эту темную сторону даже от самых близких мне людей.

Но что, если это возьмет верх и отравит мою душу, оставив после себя только мою оболочку?

* * *

— Мы пришли, — вырвала она меня из моих мыслей. Мы стояли перед массивной дверью, украшенной железными элементами. Само это зрелище вызвало у меня отвращение, и у меня перехватило дыхание.

— Что это за знаки? — спросила я, мой желудок болезненно сжался. Все мое тело кричало мне убежать подальше и никогда не возвращаться.

Лейла погладила меня по спине, и я вздрогнула от ее прикосновения, заставив ее убрать руку.

— Это магическое отталкивающее железо. Ты используешь это, чтобы сдерживать магию, или они надевают это на тебя, чтобы ты больше не могла использовать магию. Это практически превращает тебя в смертную. Ты привыкнешь к этому, просто не прикасайся к нему. — Я сделал шаг назад, испытывая отвращение к силе, которую излучал это железо.

— И почему это здесь, в академии?

Она почесала затылок.

— Для занятий магией стихий или боевыми искусствами. Железо необходимо для того, чтобы вампиры случайно не сгорели дотла или не затопили все здание. — Магия стихий — когда Александр и Флавиан сражались, они использовали огонь, землю и воздух. Означало ли это…

— Значит, мы здесь учимся сражаться с помощью магии? — спросила я, широко раскрыв глаза. Она кивнула.

— Мисс Арден тебе все объяснит. Сейчас мне нужно идти, но встретимся через два часа. — Я рассеянно кивнула, мои мысли уже были заняты сестрой монстра, который убил меня.

Я вошла в комнату, и мои глаза расширились от этого зрелища. Высокие потолки придавали комнате неземной вид, как будто это было пространство вне времени, гигантские окна заливали комнату светом, как будто солнце светило прямо на меня. Я выглянул из окон от пола до потолка и увидел сады снаружи. За ними виднелись очертания гор, их вершины были покрыты снегом, который мерцал, как кристаллы. В комнате царила почти осязаемая тишина, как будто она ждала, что что-то произойдет.

Но мое внимание быстро привлекли стены. Все они были украшены тем же магическим отпугивающим железом, что и дверь. От железа у меня разболелась голова, и я почувствовала тошноту. Это было так, как будто оно боролось с моим телом, как будто оно не хотело, чтобы я была рядом.

Я попыталась сделать шаг вперед, но мои ноги отяжелели. Это было все равно что пытаться пройти сквозь воду. С железом мне было не справиться. Я отшатнулась назад, прижимая руки к голове.

Я закрыла глаза, пытаясь прогнать боль. Когда я снова открыла их, то увидела Николетт, стоящую рядом со мной, на ее лице было написано беспокойство.

— Ты в порядке? — спросила она, ее голос был мягким, как дуновение ветерка.

Я покачала головой, боль все еще пульсировала в моем черепе. — Железо…это уже слишком, — сумела выдавить я.

Моя одноклассница понимающе кивнула и похлопала меня по плечу.

— Ты привыкнешь к этому. Пойдем, мисс Арден будет здесь через минуту. — Мысль о том, что мне придется провести следующие два часа с этим профессором, заставила меня почувствовать себя еще хуже. Как я могла сохранять хладнокровие, когда в ней текла та же кровь, что и в Флавиане? Отсутствие каких-либо признаков моего отвращения могло бы лишить меня всего.

Как только я закончила свою мысль, дверь открылась, и показались темно-русые волосы и гордая походка. Пенелопа надела свою маску отстраненной элегантности. У меня почти перехватило дыхание, когда я заглянула ей в лицо и обнаружила внутри ее брата.

Почему я никогда не замечала этого раньше? В прямом носе, угловатом лице и полных губах было что-то аристократическое. Даже улыбка была похожей, хотя ее казалась теплее, чем у него.

Ее мелодичный голос вывел меня из транса.

— Сегодня мы собираемся построить защитный экран. Эйвери, на этот раз ты можешь просто посмотреть и получить представление об уроке. Я знаю, что ты, должно быть, сейчас очень неуравновешенна. Хотя железо спасет нас от катастрофы, нам не нужно подвергать остальных ненужной опасности. — Она понимающе посмотрела на меня, но я покачала головой.

— Я не нуждаюсь ни в каком особом обращении, но спасибо вам за вашу заботу, — ответила я в притворно дружелюбной манере. Она еще мгновение смотрела на меня, и что-то в ее взгляде стало необычным. Глаза Пенелопы на долю секунды расширились, ее лицо исказилось, как будто она узнала что-то, что потрясло все ее существование. Прежде чем я успела спросить, что происходит, она переключила свое внимание на других студентов.

В этот момент я сделала шаг назад, желая слиться с невзрачными лицами на заднем плане и казаться как можно более незаметной.

— Для начала мы должны сначала сконцентрироваться на нашем намерении создать защитный щит. Сделайте несколько глубоких вдохов и визуализируйте сияющий серебристый свет, окружающий вас, наполняющий позитивной энергией и силой.

Все ученики выстроились в идеальный ряд, и я сделала то же самое, Николетт справа от меня, ободряюще улыбаясь мне. Думая о серебряном свете, это не могло быть так уж трудно…

Я сделала глубокий вдох и нырнула глубоко внутрь себя, но как только я увидела светящийся внутри меня цвет, мои мысли были разрушены чем-то неестественным, и я резко вдохнула.

— Поначалу это нормально, продолжай пытаться. Железо сопротивляется твоей магии, но ты сильнее, — заверила меня Николетт. Я кивнула и начала сначала, но моя концентрация была слишком быстро нарушена громким, глухим звуком.

Человека, стоявшего во главе нашей очереди, отбросило назад с такой жестокостью, что даже у меня заболели легкие при виде этого. Пенелопа Арден лишь коротко взмахнула рукой, а второй уже отлетел назад и тяжело приземлился на спину. Черт…

— Используйте свое воображение и визуализируйте энергетический барьер, формирующийся вокруг вас. Этот барьер может принять любую форму, какую вы пожелаете — пузырь, стену, это не имеет значения. Важно то, что вы видите это своим мысленным взором и чувствуете, как это окружает вас.

Я попыталась отгородиться от остальных звуков в комнате, но возбужденное бормотание нарушило мою концентрацию. Пенелопа подошла к третьему вампиру, ее ярко-голубые глаза были устремлены на молодую девушку. Она демонстративно взмахнула рукой, но ничего не произошло. Девушка, однако, была слишком поглощена своей магией, чтобы ликовать.

— Наполните этот барьер магической энергией, сутью своего существа. Визуализируйте энергию, исходящую из вашего сердца и рук, наполняющую щит ярким, мерцающим светом. Эта энергия создаст барьер, который отразит вторжение и защитит вас от вреда.

Я закрыла глаза и нырнула глубоко внутрь себя в поисках мерцания, которое она описала, но там, где должен был быть свет, я обнаружила только тьму. Я нырнула еще ниже и оказалась там… Но это был не серебристый свет, а зеленая и голубая нити, обернутые друг вокруг друга, как шнур.

Не раздумывая ни секунды, я ухватилась за мерцающую нить, но моя магия не шелохнулась. Вместо этого перед моим мысленным взором возникли образы.

Я сидела на коленях у мужчины, его бедра были сильными и мускулистыми. Одной рукой он обнимал меня за талию, и мы читали из одной и той же книги, смеясь в соответствующие моменты. Рядом с нами в камине горел огонь, отбрасывая золотистый свет на антикварную мебель.

Он прошептал мне на ухо что-то непристойное, и я почувствовала, как мое лицо заливается краской. Мгновение спустя изображения исчезли, и я снова стояла в большом зале, который больше походил на бальный зал.

— Укрепите свой щит, установив четкое намерение. Представьте, что я нападаю на вас, что я хочу причинить вам вред, что ваша жизнь в опасности. Я враг, и вы хотите защитить себя. — Следующий вампир выдержал ее атаку, и я впала в еще большее отчаяние.

Во мне не было ни серебряного света, ни силы, только чернота. Может быть, у меня не было никакой магии. Может быть, я была ненормальной или худшим вампиром на свете.

Внезапно вампир с другой стороны ряда отлетел назад и врезался в стену. Я чуть не закричала от такой жестокости. Он задыхался на полу, но никто не пришел ему на помощь. Даже его друзья. Николетт заметила мой потрясенный взгляд.

— Это один на один, магия на магию. Когда два вампира сражаются или сравнивают свои силы, никому не разрешается вмешиваться. Вот почему никто не вмешивался во время урока. Это как неписаное правило. Все борются за звание. — Теперь я поняла, почему Александр ничего не предпринял.

Мисс Арден обратила свое внимание на молодую девушку рядом с нами. Она не смогла противостоять ударившей ее силе и была отброшена назад, сильно ударившись о землю, и я услышала, как она всхлипнула. Это было просто отвратительно. Почему Пенелопе нравилось причинять им боль? Может быть, это было просто семейное дело.

Я снова попыталась найти серебристый свет внутри себя, схватить его, но прежде чем я успела протянуть к нему внутреннюю руку, он исчез, как будто испугался меня. Ну же, хотя бы раз, мысленно взмолилась я. Он больше не появлялся.

— Представьте, что я угрожала вашим жизням, что я хотела вас убить. Направьте свои страхи в нужное русло и превратите их в силу, в магию. — Я представила, как она стоит позади меня вместо своего брата, держит меня за голову и собирается укусить. Я почувствовала ее горячее дыхание на своей коже, а ее ногти впились в мою плоть.

Загорелся серебристый свет, окутав мое бешено колотящееся сердце. На моем лбу выступил пот, но я не стала его вытирать. Вместо этого я питалась своим страхом.

Тепло разлилось по моему телу. Чувство экстаза охватило меня, когда я почувствовала магию на своей коже, когда я заметила, что она окутывает меня, защищая.

Я хотела протянуть руку и почувствовать это, но в этот самый момент Пенелопа перевела свой взгляд на меня, ее глаза были очарованы моим сопротивлением.

Горячая волна силы накатила на меня, и я нырнула глубже в серебряный свет внутри себя, цепляясь за него. Ее сила отразилась только для того, чтобы атаковать сильнее, безжалостнее. Ничего не произошло, но затем вокруг меня все потемнело, и когда я открыла глаза, то обнаружила, что лежу в другом конце коридора, моя рука вывернута под неестественным углом.

Я вскрикнула. Боль в моих легких и руке была неописуемой. Должно быть, что-то пошло не так, и мое покрытое синяками тело было доказательством этого.

В зале послышался возбужденный ропот.

В следующее мгновение Пенелопа присела на корточки рядом со мной.

— Это выглядит не слишком хорошо. Я вылечу это, — сухо сказала она, и я бы чуть не закатила глаза, если бы не была в агонии.

Ее руки пробежались по моему телу, останавливаясь там, где было больнее всего. Тепло исходило от ее ладоней и проникало в мое тело через униформу. Через несколько секунд я снова смогла дышать ровно. Затем настала очередь моей руки.

Она положила руку на место перелома, и ее магия исцелила мою кость. Невероятно. Боль утихла, и казалось, что травмы никогда и не было. Я недоверчиво пошевелила рукой, но не почувствовала ничего, кроме ткани на своей коже. Ей нужно научить меня этому трюку.

— Спасибо, — пробормотала я, и она кивнула.

— Ты тоже научишься исцелять. — С этими словами она встала и вернулась на свое место. — Чего ты ждешь? Возвращайся в строй.

Было бы слишком хорошо, если бы я могла просто досмотреть оставшуюся часть урока отсюда.

Вздохнув, я выполнила ее приказ и вернулась к Николетт, которая через несколько секунд сама приземлилась на задницу. Но вместо того, чтобы скорчить гримасу, она рассмеялась, как будто все это было для нее большим развлечением.

Я покачала головой и погрузилась в свою магию.

* * *

Целую вечность спустя урок подходил к концу. Мне только однажды удалось отразить ее магию от своего щита, и я решила, что это скорее удача, чем что-либо еще. Николетт, с другой стороны, прошла почти все свои тесты.

Что ж, она не пропустила так много недель, как я, но я не завидовала ее победе, хотя, казалось, ей было веселее, когда ее бросали на произвол судьбы.

— Вашим домашним заданием будет потренироваться на щите. С этого момента и до нашего следующего урока вас ждет несколько сюрпризов, в которых щит может спасти вам жизнь. — Ее озорная ухмылка не предвещала ничего хорошего. Подверглись бы мы нападению и в наше свободное время?

Я раздраженно выдохнула; это было все, что мне было нужно.

— Пойдем купим мороженого? — спросила моя одноклассница после того, как большинство остальных уже вышли за дверь. Я покачала головой.

— Мне сейчас ничего не хочется есть. Или когда-либо еще. — От одной мысли о еде меня тошнило. Она понимающе кивнула.

— Я могу себе представить. Первые пару недель я даже не чувствовала запаха еды. Если бы я не знала тебя лучше, то подумала бы, что беременна. — Она хихикнула, и я перевела взгляд на нее.

— Что ты имеешь в виду? — Николетт склонила голову набок, словно сомневаясь, в своем ли я уме, но смахнула несколько потных прядей со своего лица и продолжила.

— Для обращенных вампиров шанс забеременеть почти… равен нулю. Особенно от не магического существа. Наше волшебное тело сопротивляется всему человеческому. Только вампиры, рожденные как таковые, могут производить потомство со своим видом. Иметь детей практически невозможно даже между обращенными и рожденными вампирами. Не то чтобы они действительно стремились это сделать. Они считают нас неполноценными, слабыми. Не то, с кем ты хотела бы иметь детей.

Я издала сдавленный звук и прижалась к стене. Комната закружилась, и я больше ничего не могла ясно видеть. Семья, дети….

Яд Александра и смертельная хватка Флавиана отняли у меня все это. Я никогда не смогла бы петь колыбельные своему малышу, никогда не смогла бы научить его кататься на велосипеде. Никто никогда не назвал бы меня мамой, и никто не положил бы цветы на мою могилу.

Мои пальцы дрожали, и я не могла издать ни звука. Не то чтобы я особо задумывалась о том, чтобы завести детей, но выбор всегда был открыт для меня, у меня был выбор, пока у меня не отняли и его.

Николетт прислонилась к стене рядом со мной и похлопала меня по плечу. Я не отстранилась.

— Прости, что я была такой бесчувственной. Но будет лучше, если ты смиришься с этим. Твоя семейная линия заканчивается на тебе.

Как раз в этот момент вошла Лейла, и я вытерла слезы со своих щек.

— Что случилось? — Она скептически переводила взгляд с меня на девушку с желтой лентой в волосах. Последняя, защищаясь, подняла руки.

— Ничего. Пошли. — Я подхватила свою сумку и пошла рядом с Лейлой к выходу, бледное солнце светило нам в спину. На полпути я остановилась и глубоко вздохнула, прежде чем повернуться и посмотреть в выжидающее лицо Николетт.

— Так ты идешь или нет? — На ее лице расплылась улыбка стоимостью в миллион долларов. Николетт не нужно было просить дважды, и она была с нами менее чем через две секунды.

— Спасибо, — прошептала она, и вместо того, чтобы сказать что-нибудь в ответ, я взяла ее за руки. Хотя казалось, что это не так, она была так же одинока, как и я.

10

Мы с Лейлой сидели на кровати, пока она снова объясняла все про щит, в то время как Николетт рылась в моем шкафу. Каждые несколько минут она выбирала наряд и прижимала его к своему телу. Я старалась придерживаться слов Лейлы, но мои мысли были заняты моим предыдущим разговором с Николетт.

— Сосредоточься, — отругала меня Лейла, и в тот же момент что-то невидимое ударило меня по лбу. Я потерла это место и сердито посмотрела на нее.

— Я делаю все, что в моих силах, — прорычала я.

— По-видимому, твоих стараний недостаточно. — Я закатила глаза и пробовала снова и снова, пока солнце не оказалось в зените. Поскольку я не могла посещать обычные занятия, у меня было немного свободного времени.

— Могу я одолжить это? — Николетт указала на груду одежды, ее щенячьи глазки были идеально посажены.

— Конечно. — Я кивнула. — Не похоже, что я покину академию в ближайшее время.

Николетт склонила голову набок. — Почему это? Когда-нибудь тебе снова придется пообщаться.

Лейла издала раздраженный звук. — Потому что эта упрямая дура отказывается пить.

Темные глаза Николетт расширились так, что чуть не вылезли из орбит.

— И ты все еще выходила из своей комнаты? Эйвери, это опасно. Представь, если бы на тебя наткнулся человек, — воскликнула она, ее голос был на октаву выше.

Я покачала головой и поправила свою форму.

— Это мое дело. Кроме того, ничего не произошло. У меня все под контролем. — Девушки понимающе переглянулись, но не стали зацикливаться на этой теме.

* * *

Я последовала за ними по коридору в класс теории заклинаний. Тема, конечно, была такой же скучной, как и звучала, но я не жаловалась. По крайней мере, мое горло больше не горело как в аду, но это был только вопрос времени, когда мое самообладание снова подвергнется испытанию.

— С кем я должна спать, чтобы иметь такую великолепную комнату в своем распоряжении? — пошутила Николетт, и я чуть не подавилась собственной слюной, шатаясь, сделав шаг вперед.

Лейла фыркнула, и я бросила на нее злобный взгляд.

— Ни с кем, — быстро ответила я. — Одноместный номер предназначен для защиты Лейлы, поэтому я не откушу ей голову, пока она спит. Но теперь, когда я думаю об этом, это было бы неплохой идеей.

Она подмигнула мне, а Николетт переводила взгляд с одной на другую, очень смущенная.

— Это была просто шутка, — смущенно призналась она, и я отмахнулась от нее.

Из ниоткуда меня швырнуло вперед с такой жестокостью, что на моем покрытом синяками лице остались красные следы на полу.

Какого черта? Краем глаза я увидела, как мальчик самодовольно улыбнулся мне, прежде чем раствориться в воздухе.

— Чертов Арден, — фыркнула Лейла, помогая мне подняться и проводя пальцами по моему виску. Тепло разлилось по моей коже, и я почувствовала, как рана заживает. — Подобные инциденты будут происходить всегда, пока ее ученики не научатся никогда не опускать свой щит.

Мой испуг сменился гораздо худшим чувством — яростью. Я чувствовала, как это закипает внутри меня, поглощая каждую клеточку моего тела. Мои обострившиеся чувства побуждали меня охотиться на него, заманить в ловушку, убить его. Пульсирующая боль распространилась по моей челюсти, и я облизнула свои выступившие клыки.

— Не сейчас, — предостерегла моя подруга. — Вместо этого вложи это чувство в создание своего щита.

Только с большим трудом я смогла сдвинуться с места, оставить случившееся позади. Это было почти так, как если бы все мое тело сопротивлялось поражению. Этот метод обучения был жестоким и блестящим одновременно.

— Давайте поторопимся. Урок вот-вот начнется, а профессор — засранец. — Моя голова резко повернулась в ее сторону. Это мог быть только Александр. В тот же момент я прокляла себя за чувство предвкушения. Нет, я не с нетерпением ждала встречи с ним, не собиралась терпеть его еще два часа. Мое сердце не выдержало бы этого. Он был как яд для моей самооценки, и я должна была разорвать этот порочный круг.

Мы прибыли как раз вовремя.

Мы с Николетт подошли к двум последним свободным местам в заднем ряду и достали наши ручки и блокноты, прежде чем откинуться назад и занять место.

Мои глаза изучали каждую деталь. Это была комната, достойная королевской семьи, украшенная замысловатой резьбой и гобеленами, которые свисали с высоких стен. Окна были крошечными, поэтому комната освещалась мерцающими свечами, отбрасывающими мягкий свет на лица студентов.

Вдалеке послышались шаги, гораздо более быстрые и неистовые, и я вздохнула с облегчением. Это был не мистер Престон.

Дверь открылась, и вошел мужчина с несколькими глубокими морщинами на лице.

Темно-синие глаза вампира осмотрели комнату, их пристальный взгляд остановился на мне. Я почувствовала, как дрожь пробежала у меня по спине, когда он заговорил, его голос был подобен бархату, гладкому и манящему.

— Добро пожаловать, молодые люди, — начал он, — на урок теории заклинаний.

Он двигался с грациозной элегантностью, его длинные белые волосы ниспадали по спине шелковым водопадом. На нем был черный костюм, ткань которого облегала его худощавую фигуру так, что казалась почти потусторонней.

— Как вы знаете, магия — это не просто произнесение нескольких слов, — продолжил он. — Это искусство, наука, отдельный язык. Чтобы по-настоящему понять это, мы должны проникнуть в саму ткань вселенной.

Я внимательно слушала, как он говорил, его слова околдовывали меня. Я почти чувствовала, как сила магии струится по моим венам, как будто сам воздух вокруг меня был заряжен электричеством.

Вампир подошел к большой классной доске, его длинные пальцы пробежались по ее поверхности. Он начал рисовать замысловатые символы и глифы, каждый из которых пульсировал своей собственной уникальной энергией. Рисуя, он рассказывал об истории магии, о великих ведьмах, которые жили до нас, о заклинаниях, которые сформировали мир таким, каким мы его знали.

Я с благоговением наблюдала, как символы обретали форму передо мной, каждый из которых был прекраснее предыдущего. Мне казалось, что мы наблюдаем за работой великого художника, который пишет картину всей душой.

Урок продолжался, профессор ни разу не запнулся в своих объяснениях, и я ловила каждое его слово, мой разум пылал от возможностей того, чего я могла бы достичь с помощью своей силы.

Он рассказал о различных типах заклинаний. Некоторые требовали крови, другие — всего нескольких слов на древнем языке, как он это называл. Он показал нам одну такую надпись, но я не узнала язык. Даже Николетт покачала головой.

Он сказал, что мы научимся использовать заклинания у кого-нибудь другого, и я поймала себя на том, что с нетерпением жду этого урока. Это было удивительно и пугающе одновременно — новый, опасный мир, который вырвал меня из моего унылого существования. Но дорогой ценой за это я рассталась со своей жизнью.

Когда урок подошел к концу, профессор повернулся ко мне. — Помни, — сказал он, его голос был подобен шепоту на ветру, — Магия — это не та сила, к которой следует относиться легкомысленно. Это дар, которым нужно пользоваться с умом и большой осторожностью.

Я кивнула, прекрасно понимая, что не смогу реализовать даже малую толику из того, что он объяснил нам всего несколько минут назад.

И независимо от того, сколько я узнала о заклинаниях, я никогда не найду ни одного, которое исцелило бы мое разбитое сердце.

11

Я лежала в своей кровати, уставившись в потолок, пока тикали минуты на напольных часах в другом конце комнаты. За полночь за пределами моей комнаты воцарилась тишина, если не считать редкого уханья совы или шелеста листьев, уносимых ветром. Единственным источником света в комнате были несколько мерцающих свечей, отбрасывавших на стены жутковатые тени.

Одиночество подкралось, как вор ночью, и лишило меня душевного покоя. Я не могла избавиться от ощущения пустоты, хотя меня окружали роскошные шелка и бархат, которым позавидовал бы любой другой. Но в этот момент они казались бессмысленными, неспособными обеспечить комфорт, которого я жаждала.

С тяжелым сердцем я потянулась за своим планшетом, отчаянно нуждаясь в какой-нибудь связи. Мой большой палец завис над значком сообщения, готовый излить Александру свое сердце, притворяясь, что забыла о случившемся, просто чтобы почувствовать, как кто-то прикасается ко мне так, будто действительно имеет это в виду.

Но когда я начала печатать свое сообщение, я заколебалась. Поймет ли он глубину моего отчаяния? Или он просто отмахнулся бы от этого как от бреда беспокойного ума?

Я удалила сообщение, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо. Лунный свет проникал в окно, отбрасывая серебристый отблеск на комнату. Я натянула одеяло до подбородка, желая, чтобы кто-нибудь прижал меня к себе и прогнал темноту.

Но никто не пришел, и я осталась одна в тишине своей комнаты. Я закрыла глаза и попыталась заставить себя уснуть, но сердечная боль оставалась, как призрак, преследуя меня своим холодным прикосновением.

В тот момент я поняла, что иногда единственная компания, которая у нас есть, — это наши собственные мысли. И от нас зависит найти в себе силы встретиться с ними лицом к лицу даже в самые мрачные часы. Я глубоко вздохнула и позволила своим мыслям блуждать, надеясь, что сон скоро найдет меня и дарует утешение, которого я так отчаянно жаждала.

Минуты тикали, и я больше не могла этого выносить. Одиночество было удушающим, и мне нужно было вырваться за пределы моей комнаты. Я выскользнула из кровати и направилась к шкафу, вытаскивая мягкий свитер и свои пушистые тапочки. Я быстро оделась, чувствуя комфорт свободной ткани на своей коже.

Я выскользнула из своей комнаты в темные коридоры академии. Единственный свет исходил от свечей в кобурах, которые висели на стенах, отбрасывая жуткие тени на гобелены и старинные книжные полки, стоявшие вдоль коридоров.

В воздухе витали тайна и интрига, как будто я шагнула в другой мир, давно забытый. В воздухе стоял густой запах старого пергамента и воска.

Я бесцельно бродила, мои шаги эхом отдавались по пустым коридорам, ни единого шепота повсюду. Я провела пальцами по корешкам старых книг, ощущая шероховатые края страниц. Названия были иностранными, написанными на языках, которые я даже не могла начать расшифровывать.

По мере того как я углублялась в недра академии, темнота, казалось, становилась все гуще. Но я не испугалась. Тишина была успокаивающей, как будто мир остановился только для меня.

Огонек свечи мерцал вдалеке, и я последовала за ним, как мотылек за пламенем, мой мессия.

Завернув за угол, я наткнулась на портрет, который видела раньше. Но теперь все детали, которые я не воспринимала своим человеческим зрением, смотрели на меня в ответ.

Широко раскрыв глаза, я проследила за тонкими мазками кисти, которые оживили изображение. На нем была изображена женщина поразительной красоты, с длинными черными локонами, ниспадающими по плечам подобно реке чернил. Ее платье само по себе было шедевром, сшитое из насыщенного синего шелка и шифона, которые струились по ее фигуре, как вода. Замысловатая вышивка бисером, украшавшая корсет и рукава, отражала свет, являя собой ослепительную демонстрацию мастерства.

Женщина на картине не улыбалась, но выражение ее лица было исполнено царственной грации и элегантности. Ее глаза, глубокие и таинственные, казалось, смотрели на меня сверху вниз с холста, как будто она знала что-то, чего не знала я.

Фоном была не просто ровная поверхность, а скорее красиво ухоженный сад. В изобилии цвели яркие цветы всех мастей, а вдалеке виднелся небольшой пруд.

Легкий ветерок, казалось, шелестел листьями деревьев, словно оживляя эту сцену. Свирепая красавица стояла в центре всего этого, жестокая и непреклонная. Это было почти так, как если бы она одним взглядом приказывала цветам распуститься, а воде в пруду оставаться спокойной.

Я не могла не испытывать благоговейного трепета перед этой женщиной, чья сила и красота, казалось, выходили за рамки холста.

Я сделала шаг ближе, и в правом нижнем углу холста появились слова. Если бы я не беспокоилась о том, что привлеку чье-то внимание к своей ночной прогулке, я бы давно закричала.

Я убила тебя. Ты боишься?

Какого черта? Неужели фотография только что прислала мне сообщение? Я отступила на несколько шагов, испугавшись, что женщина вот-вот выпрыгнет из картины и будет мучить меня, пока мое сверхъестественное тело не уступит.

Краем глаза я уловила мерцание нескольких свечей, и быстро поняла, что я не одна.

Когда я почувствовала, кто приближается ко мне, я обернулась, желая быть где угодно, только не здесь.

Сине-зеленая нить в моей душе пульсировала, посылая волны тепла по телу, но я не могла остановиться, не могла отдаться этому чувству.

Прежде чем я собралась использовать свою сверхъестественную скорость, передо мной появилась фигура, высокая и душераздирающе красивая.

Александр.

— Эйвери, — сказал он, его голос был едва громче шепота.

Я почувствовала знакомую боль в груди, ту, которую я пыталась игнорировать с момента своей смерти, с момента моей потери. Несмотря на здравый смысл, я наклонила голову, чтобы посмотреть ему в глаза, и увидела синий цвет, который я могла бы распознать из тысячи оттенков.

Александр выглядел измученным, усталость исходила от каждой поры его тела. И он выглядел похудевшим, слабее. Неужели он недостаточно поел, недостаточно выспался? Я попыталась выкинуть эти глупые вопросы из головы.

Тишина была такой глубокой, что я чувствовала, как она тяжестью давит мне на грудь. Единственным звуком был медленный, ровный ритм его сердца, который, казалось, сливался с моим собственным. Это было так, как будто весь остальной мир растаял, оставив только нас двоих существовать в этот тихий, сюрреалистичный момент. И все же, несмотря на окружающую нас тишину, напряжение между нами было ощутимым, настолько сильным, что казалось, я могу протянуть руку и коснуться его. Конечно, мы сталкивались друг с другом и раньше, но не так, как сейчас, когда все, казалось, висело на волоске.

— Почему ты так поступил со мной, Александр? — это было единственное, что я могла вытащить.

Когда слова сорвались с моих губ, мой голос задрожал от ошеломляющей волны эмоций, которые угрожали поглотить меня. Я знала, что сейчас неподходящее время и место для начала этого разговора. Но тяжесть всего недосказанного, что вертелось у меня на языке, была слишком велика, чтобы вынести ее. Я больше не могла держать их внутри.

Дрожь в моем голосе выдавала глубину моих чувств, и я могла видеть сожаление, мелькнувшее в его глазах, когда он слушал мои укоризненные слова.

Я ждала другого слова, другого движения, но ничего не последовало. Он просто стоял передо мной, застыв, как будто в него ударила молния.

Мне хотелось кричать, впадать в ярость, преследовать его в аду за то, что он сказал обо мне, но моя грудь сжалась почти до боли.

— Я пытался.

Эти два слова пронзили мое сердце насквозь, разорвав мою душу на куски и оставив меня умирать.

Мои губы приоткрылись, и мне захотелось закричать на него, сказать что-нибудь такое, что поставило бы его на колени. Я хотела сказать ему, что не хочу его, что он был хорош только для быстрого траха. Но ничего не последовало. Потому что сокрушительная правда заключалась в том, что я хотела его больше всего на свете, что это было больше, чем просто быстрый трах. Нет, это было почти так, как если бы наши души любили друг друга в течение многих лет.

— И все же этого было недостаточно.

АЛЕКСАНДР

Нет, этого никогда не будет достаточно. Я отнял у нее будущее, разрушил его.

Она должна была ненавидеть меня. Клянусь своей душой, я ненавидел себя. Я был слаб, позволил поставить себя на колени. И больше всего я ненавидел себя за то, что стоял перед ней как идиот, не открывая рта.

Я люблю тебя, ты умерла, и я не смог тебе сказать.

И вот теперь она вернулась, но я по-прежнему молчал, как трус, боясь быть отвергнутым.

— Пожалуйста, — проговорил я хриплым голосом. — Скажи мне, что делать. Ты хочешь, чтобы я убил его? Сделано. Я принесу тебе его сердце. — Мои слова больше походили на мольбу.

Что-то промелькнуло на ее прекрасном лице, и на этот раз это не имело ничего общего с презрением. На долю секунды ее черты приобрели знакомую мягкость, и это разбило мне сердце.

— Это то, что, по-твоему, важнее всего? — Она сделала шаг ко мне, пока ее тепло не смешалось с моим, а ее запах не пропитал мою одежду. — Твое предательство причиняет боль больше, чем моя смерть.

Я сглотнул, желая протянуть руку, прикоснуться к ее коже, почувствовать ее еще раз. Но вместо этого я сжал руки в кулаки. — Я доверяла тебе, а ты воспользовался мной. — Вокруг ее глаз образовались черные прожилки, указывающие на то, что она либо очень голодна, либо очень зла.

Эйвери собиралась пройти мимо меня и повернуться спиной, но тут я схватил ее за руку, развернул и прижал к ближайшей стене.

Наши груди соприкоснулись.

— Думай обо мне все, что угодно, но только не это.

Ее дыхание было прерывистым, и я чувствовал, как учащенно бьется ее сердце под грудной клеткой, ощущал это как землетрясение во всем теле. Я знал, что она презирает меня, и чувство вины, которое я испытывал, было почти невыносимым. И все же я не мог устоять перед желанием снова прикоснуться к ней, почувствовать ее тепло на своей коже.

Я провел рукой по ее изгибам, обводя контуры ее тела, как будто это было в первый раз. Под кончиками моих пальцев заискрились угольки.

Я хотел ее, нуждался в ней, хотя и знал, что это неправильно. Я ненавидел себя за это, но не мог остановиться.

Я провел пальцами по ее щеке, чувствуя тепло ее кожи и мягкость волос. Это было так, как будто я прикасался к ангелу, и я не мог поверить, что она настоящая.

В тот момент мне было наплевать и на прошлое, и на будущее. В тот момент меня заботило только ее тело под моим. Меня охватило непреодолимое желание почувствовать ее, прижать к себе и никогда не отпускать.

Когда я прижался бедром к ее ногам, я почувствовал, как ее сопротивление тает.

Я наклонил голову так, что мои губы почти коснулись ее уха.

— Эти слова, они были ложью. — Она напряглась при звуке моего голоса. — Это… — я провел большим пальцем по ее нижней губе. —..было более реальным, чем биение моего собственного сердца.

Я взял руку Эйвери и прижал ее к своей груди, чтобы она могла почувствовать учащенное биение сердца под ней.

— Видишь? Настоящее. — Я отпустил ее руку, но она не убрала ее, положив на мое ноющее сердце.

Ее глаза закрылись, и она сделала глубокий вдох, прежде чем меня ударило с силой выдвинутого щита. Я отступил на три шага, сбитый с толку силой, которую она только что обрушила на меня.

Я уставился на то место, где секунду назад было ее тело. Она ушла, оставив после себя только безошибочный аромат своей магии.

Мои губы сложились в ухмылку.

Вот она, моя девочка.

АЛЕКСАНДР

Я стоял под душем, горячая вода стекала по моему телу. Свежий запах моего геля для душа ударил мне в нос, и я вдохнул поглубже, намыливая свое тело, думая о ее руках.

Сегодня я достучался до нее, я чувствовал это, и, может быть, только может быть, со временем она впустит меня, примет мою руку помощи.

Мой член затвердел при мысли о нашей встрече полчаса назад, при мысли о ее теле, прижатом к холодной каменной стене, о моем бедре между ее ног. Я схватил свой член, и он дернулся от моего прикосновения. Клянусь своей душой, как бы я хотел, чтобы она была здесь прямо сейчас, прикасалась ко мне.

Мучительно медленно я поглаживал себя вверх-вниз по всей длине и видел перед собой ее глаза цвета мха. Я шептал ей на ухо всякие нежности, а она опускалась на колени и обхватывала меня губами.

Мои движения стали быстрее, требовательнее, и мой большой палец массировал основание моей головки до тех пор, пока я едва мог сдерживать его.

Я представил, как она произносит мое имя снова и снова, как ее мышцы сжимаются вокруг моего члена.

Наша первая ночь — ее первый раз. Я не осознавал этого, пока не увидел на себе кровь, и я чуть не упал на колени и не признался ей во всем: в моей любви, в моей верности, в обещании на вечность.

Ее улыбка, которую я так давно не видел, всплыла у меня в памяти, и мои движения становились все быстрее и быстрее, а биение сердца все сильнее и сильнее.

Я тяжело дышал и хныкал, мои колени дрожали, когда я гладил себя, думая о ней, о том, какой она была на ощупь, влажной и готовой.

Я застонал, положив руку на стеклянную стенку душа, туман исчезал под моими пальцами. Она мысленно выкрикнула мое имя, и я кончил сильнее, чем когда-либо за долгое время, молочно-белая жидкость стекала по моему члену и покрывала мою руку.

Черт, это было напряженно.

АЛЕКСАНДР

Было два часа ночи, и я стоял, прислонившись к стене недалеко от ее комнаты. К этому времени у меня вошло в привычку дежурить, пока она спит. Я был достаточно далеко, чтобы обеспечить ей уединение, и в то же время достаточно близко, чтобы иметь возможность охранять ее дверь.

Я бы не стал отрицать, что некоторые люди причиняли ей вред во сне только потому, что ее существование было для них занозой в боку.

Используя свою магию огня, я закурил сигарету и наслаждался вкусом дыма на языке. Вампиры не могли стать зависимыми, по крайней мере, не так, как люди, но Эйвери научила меня ценить табак.

Это было одним из ее пороков в нашей прошлой жизни, и я привык делиться с ней своими сигаретами только для того, чтобы мы могли провести вместе лишних пять минут. С тех пор я курил, потому что это напоминало мне о нашем времени, о наших прогулках.

Я медленно выпустил дым, уставился на светло-серое облачко перед своим лицом и покачал головой.

Мои мысли вернулись к ее первому занятию со мной после Хэллоуина, к тому, как она избила мальчика до полусмерти. Это зрелище чуть не свело меня с ума, не только потому, что она выглядела невероятно сексуально, но главным образом потому, что она была в ярости, почти вне себя от гнева. И это означало, что она хоть что-то почувствовала. Даже если это была всего лишь ярость. Ее душа не была полностью выжжена.

Прошло несколько часов, в течение которых я боролся с сокрушительным изнеможением.

Но затем, благодаря моим обостренным чувствам, я услышал всхлип, а затем свое имя.

Неужели Эйвери приснился кошмар? Я уже собирался подбежать к ней, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, но остановился. Вероятно, я был последним человеком, которого она хотела видеть, и, кроме того, я выглядел бы извращенцем, если бы вот так ворвался в ее спальню из ниоткуда.

Поэтому я заставил себя оставаться на месте, мучимый ее учащенным дыханием. Мое имя снова слетело с ее губ, пока она не успокоилась и ее бешеное сердцебиение не замедлилось.

Ее кошмар закончился. Или она…? Нет, конечно, нет.

И все же мой член затвердел при мысли о том, что она прикасается к себе, думает обо мне, представляет меня.

12

Я вздрогнула от своего слишком короткого сна, все еще ошеломленная прошлой ночью и моим разговором с Александром.

Это взволновало меня больше, чем мне бы хотелось, и разожгло в моей груди огонь, который предпочла бы потушить.

Но как бы сильно я ни хотела это отрицать, в его словах была доля правды. Может быть, мой мозг просто сходил с ума, может быть, мое тело просто жаждало немного ласки, комфорта.

Он посмотрел на меня своим обычным взглядом, когда передвинул свое бедро между моих ног, и я почти согнулась пополам.

Его запах, его прикосновения — все это было таким знакомым, таким правильным и в то же время неправильным, так неправильно.

Стук в дверь вывел меня из задумчивости, и я уже знала, кто это был — Лейла.

Со сверхъестественной скоростью я подбежала к двери и впустила ее.

— Ты еще не одета? Мы опоздаем, — отчаянно закричала она, сунув мне в руки рогалик и чашку кофе.

Кофе пах чудесно, но вкус рогалика меня беспокоил, я знала, что меня сейчас стошнит.

— Просто потому, что мы не умираем от голода так быстро, это не значит, что мы не нуждаемся в питании. Особенно с тех пор, как ты, как идиотка, отказываешься пить кровь. Сегодня на повестке дня у тебя магия стихий, и тебе понадобится для этого вся энергия, которую ты сможешь получить. Так что запиши это. — Она сердито посмотрела на меня, и я закатила глаза, но спорить не стала.

Вместо этого я поднесла чашку к губам и сделала большой глоток. Вкус у него был совсем не такой, как я помнила. Более интенсивный и в то же время мягкий — парадокс. Мои вампирские вкусовые рецепторы прыгали от радости, потому что они наконец-то снова могли что-то попробовать, и все же мое тело не было удовлетворено.

Напиток был слишком человечным, недостаточно красным, недостаточно металлическим.

С раздраженным стоном я допила последнюю каплю и откусила от рогалика.

Это было почти так же, как если бы у меня во рту была грязь, и я выплюнула пережеванные остатки в кофейную чашку.

— Отвратительно. С чем это было запечено? Песок? — Я сморщила нос, и она забрала у меня мусор и сунула мне в руки мою форму.

— Ты привыкнешь к своему новому чувству вкуса. Через некоторое время вкус у всего будет почти такой же, как раньше. — С этой информацией она затолкала меня в ванную и указала на часы. — У тебя есть 20 секунд.

После того, как я привела себя в полупрезентабельный вид, мы выбежали на улицу, пробежали мимо картин маслом и люстр и растворились в воздухе. На повороте она остановилась и откинула прядь волос с лица.

— Я должна идти туда, — выдохнула она, указывая пальцем в более узкий коридор. — Ты выбираешь это направление. Продолжай идти прямо, а затем поверни налево. Дверь в холл отделана таким же железом, ты не можешь ее не заметить. — Я кивнула, и она попрощалась воздушным поцелуем.

Я уже собиралась продолжить свой путь, когда почувствовала этот запах. Сладкий, такой сладкий, что у меня чуть зубы не заболели, и, о Боже, такой соблазнительный.

Слюна собралась у меня во рту, когда сердцебиение, такое человеческое, такое божественное, приблизилось. Я не могла сдвинуться с места, застыла на месте.

Запах крови танцевал в воздухе, соблазнительная мелодия, которая взывала ко мне с гипнотическим очарованием. Мои клыки пульсировали от голода, который горел внутри меня, неутолимой жажды, которую можно было утолить только теплым металлическим вкусом свежей крови.

Я пыталась сопротивляться, пыталась цепляться за свою человечность с упорством, рожденным отчаянием. Но голод был слишком силен, слишком могущественен, чтобы его можно было игнорировать. Это угрожало поглотить меня, лишить всего, чем я когда-то была, пока не останется ничего, кроме пустой оболочки.

Шаги приближались, их ровный ритм был дразнящим, что только усиливало мой голод. Я могла слышать, как кровь пульсирует в его венах, звуки этой симфонии взывали ко мне завораживающей красотой.

И все же я колебалась. Даже когда хищник внутри меня бушевал, требуя, чтобы я поддалась искушению, я цеплялась за свою человечность.

На мгновение мне показалось, что я подвешена между двумя мирами, захваченная изменчивыми потоками моих собственных желаний. Голод боролся с моей человечностью, и каждый из них тянул меня в другом направлении, пока я не почувствовала, что вот-вот разорвусь по швам.

Мое тело взывало к охоте, умоляя о спасении, хотя бы о капле, но мое сердце призывало меня бежать, не оглядываться назад.

Его сердцебиение участилось, и я была уверена, что он почувствовал опасность, которую я представляла.

Я сделала глубокий вдох, позволила запаху его крови затуманить мое сознание, и побежала.

13

— Ты лучше этого. — Сильная рука схватила меня за предплечье и удержала на месте. Александр.

Мой позвоночник был прижат к его торсу, и я чувствовала биение его сердца, как своего собственного.

— Здесь не на что смотреть, — крикнул он парню, и тот побежал так, как будто от этого зависела его жизнь, потому что так оно и было.

Я хотела оторваться от Александра, хотела погнаться за своей добычей, хотела разорвать ему глотку, выпить его досуха. Моя слюна горела во рту, а клыки впивались в плоть.

Я должна была охотиться за мальчиком, все мое тело кричало об этом.

— Я знаю, — прошептал Александр мне на ухо, и я вздрогнула от звука его голоса так близко. — Блокируй голод. Прикажи своим клыкам втянуться. — Это было легко сказать. Внутри меня бушевала война, которую я не могла выиграть, да и не хотела выигрывать.

— Я не могу, — выдавила я, стараясь не задерживать дыхание.

— У тебя нет выбора, — ответил он. — Считай вместе со мной. — Он начал отсчет от тысячи, и я присоединилась к нему. Только наш шепот эхом разносился по пустому коридору, наши тела были тесно прижаты друг к другу. 991, 990, 989…

Где-то около пятисот он ослабил свою твердую, как сталь, хватку с моего плеча. Его пальцы блуждали вниз, пока он не переплел их с моими. Я позволила ему. Искрящийся огонь горел там, где он прикасался ко мне, и я наслаждалась этим испытанием, откидываясь назад, чтобы украсть немного его тепла.

Я была такой, такой глупой, потому что точно знала, как сильно мне будет больно позже.

Но если бы его здесь не было… Я бы убила мальчика, не моргнув глазом, даже получила бы от этого удовольствие.

Александр только что спас саму мою душу, потому что, если бы он не дал мне контроль, я бы покончила с собой рядом с этим ребенком.

В какой-то момент, когда досчитала до ста с чем-то, моя челюсть перестала болеть, а клыки исчезли, поэтому я обернулась, но он все еще был так близко, слишком близко.

Его глаза встретились с моими, и я увидела в них беспокойство. Что он увидел в моем, я не знала. Может быть, так было лучше.

— Спасибо, — было единственное, что я выдавила из себя и опустила взгляд, испытывая отвращение к себе, к своим мыслям. Он взял меня за подбородок большим и указательным пальцами и заставил посмотреть на него. — Никогда за это.

Александр провел пальцем по моей нижней губе, на его лице была усталая улыбка, а в глазах горел огонь. Я почти улыбнулась в ответ, но ужас последних нескольких минут все еще давил мне на грудь, угрожая задушить в любую секунду.

Я должна была уйти, потому что, если бы я осталась здесь, я бы совершила ошибку, за которую позже возненавидела бы себя.

Он почувствовал внезапное напряжение в моем теле и сделал шаг назад. — Иди в класс, Эйвери. — Я кивнула и отвернулась, воздух внезапно стал слишком холодным для моей разгоряченной кожи.

Я была мазохисткой из-за того, что позволяла ему мучить меня снова и снова, и мне это нравилось. Смогу ли я когда-нибудь вырваться из этого ада?

* * *

Я пришла в класс слишком поздно, но, к счастью, Николетт освободила для меня место. Профессор теории заклинаний, мистер Кахаган Оделл, как сказала мне моя соседка по парте, также обучал нас искусству стихийной магии.

Но шок омрачил былую радость от того, что я узнала больше о своем новом теле. Монстр, монстр, монстр. Я вспомнила лицо мальчика, бледное от шока, страха… Он был в ужасе от меня, и мне это нравилось.

Так вот как делались злодеи? Одинокие и поглощенные ядом, который медленно разъедает их души, пока не остается ничего, кроме уродливой оболочки, которую они носят как броню. Тяжесть их поступков давит на них, как тяжелое бремя, и пустота внутри растет с каждым днем.

Одиночество и изоляция становятся их единственными спутниками, поскольку они изо всех сил пытаются найти выход из темноты. Но, похоже, из тюрьмы, которую они сами создали, нет выхода, и они обречены страдать в тишине.

— Вы плохо себя чувствуете, мисс Джеймс? — спросил он с искренним беспокойством, склонив голову набок. Я просто покачала головой.

— Я в порядке, — заверила я его, пряча дрожащие пальцы.

— Тогда очень хорошо. — Легким кивком головы он приветствовал каждого из своих учеников в отдельности, его пронзительный взгляд передавал глубокое чувство мудрости и опыта.

— Добрый день, молодые ученые, — начал он, и в его голосе мелодично сочетались властность и теплота. — Я приветствую вас на этом курсе по магии стихий, где мы исследуем увлекательное взаимодействие фундаментальных элементов нашего мира.

Он вышел в переднюю часть аудитории, его движения были плавными и непринужденными, и начал излагать структуру курса, его слова сочились элегантностью и изяществом.

— На протяжении всего нашего совместного путешествия мы будем углубляться в тонкости каждой стихии — огня, воды, земли и воздуха — и изучать способы их взаимодействия друг с другом. Мы исследуем глубокий символизм, лежащий в основе Магии стихий, и откроем для себя способы, с помощью которых это древнее искусство может помочь нам лучше понять самих себя и окружающий мир.

Он сделал паузу, его глаза осматривали комнату, как будто он оценивал каждого из своих учеников.

— Я умоляю вас подойти к этому курсу с открытым умом и готовностью исследовать неизвестное, — сказал он, его голос стал более напряженным. — Ибо только благодаря такому исследованию мы можем раскрыть истинную силу стихий и открыть для себя магию, которая заключена внутри каждого из нас. — Черты лица профессора стали более серьезными, и он скрестил руки на груди.

— На этом курсе вы узнаете, каким элементом вы обладаете, — сказал он, и его слова имели вес, который невозможно игнорировать. — Некоторые из вас, возможно, уже поняли это, но для других это будет путешествие самопознания, не похожее ни на одно другое.

Он выпрямился, его глаза горели неистовой страстью.

— Но не заблуждайтесь, — продолжал он, и в его голосе звучали властные нотки. — Сила стихий — это не то, к чему следует относиться легкомысленно. Это сила, с которой нужно считаться, и она требует предельного уважения и почтения.

Николетт придвинулась ко мне, ее губы приблизились к моему уху, когда она прошептала: — В этом классе только обращенные вампиры, так что все довольно непринужденно. Никаких придурков.

Я была благодарна за эту информацию, и уж точно у меня не хватило духу иметь дело еще с какими-то придурками, которые думали, что они выше всего этого.

— Моя стратегия проста, — сказал он ясным и авторитетным голосом. — Мы начнем с изучения вашего индивидуального родства к каждому из четырех элементов. — Он сделал паузу, позволяя своим словам осмыслиться.

— Чтобы сделать это, я задам каждому из вас ряд вопросов, — продолжил он, его голос стал более напряженным. — Вопросы, которые помогут нам раскрыть тонкие нюансы вашего внутреннего я и раскрыть стихийную силу, лежащую в основе вашего существа.

Он двинулся к первому ученику, его глаза остановились на них с непоколебимой сосредоточенностью.

— Скажи мне, — сказал он низким и размеренным голосом. — Какие эмоции вы испытываете, когда смотрите на мерцающее пламя походного костра?

Когда студент ответил, профессор кивнул, его разум лихорадочно обдумывал информацию, полученную в результате ответа.

— Очень хорошо. Теперь давайте перейдем к следующему вопросу.

Так оно и продолжалось: профессор задавал серию тщательно продуманных вопросов каждому студенту по очереди, еще глубже вникая в тонкие нюансы их личностей и сокровенных мыслей, как добрых, так и злых.

Судя по ответам Николетт, ее стихией должна была бы быть земля, а у меня — огонь. Но, конечно, мы не могли быть уверены до тех пор, пока стихия не открыла нам себя. Вот тогда-то мне и пришел в голову вопрос.

— У нас может быть больше одного элемента? — Множество лиц повернулось в мою сторону.

— Очень хороший вопрос. Нет ничего невозможного, но я не знаю ни одного случая, когда обычный обращенный вампир обладал бы более чем одним элементом. Даже для прирожденных вампиров два элемента превосходны. — Его ответ был аналитическим, в его словах не было и следа осуждения или классового мышления.

Профессор хлопнул в ладоши и показал нам различные формы медитации, позволяющие глубоко погрузиться в самих себя и найти семя элемента внутри нас. На мой взгляд, все это не помогло, но, эй, я не была профессионалом.

Мы просидели почти в полной тишине полчаса, и я чуть не задремала, если бы Николетт не ткнула меня локтем в ребра.

— Ты чего-нибудь добиваешься? — прошептала я, прекрасно зная, что нас все равно услышат. Она просто пожала плечами.

— Я чувствую, как что-то шевелится внутри меня, но это просто не выходит на поверхность. — В ее голосе звучало поражение.

— Ну, я вообще ничего не чувствую, — раздраженно ответила я, и мистер Оделл появился рядом с нами.

— Настолько нетерпеливы? — спросил он, больше обращаясь к самому себе. — Такие молодые и такие неугомонные. Сядьте поудобнее и наслаждайтесь медитацией. Это может раскрыть больше, чем вы думаете. — Он посмотрел в мою сторону. — Раскройте пробелы в своей памяти.

Его непроницаемый взгляд сказал мне, что в его словах было что-то еще, поэтому я кивнула и закрыла глаза. Может быть, остальные не заметили бы, что я немного вздремнула — моя собственная форма медитации.

* * *

Мы с Николетт направились к нашему новому классу, где мы должны были изучать Искусство убеждения, еще один дар, которым обладают только вампиры. Мы могли бы подчинить людей своей воле, если бы они были в момент слабости недостаточно волевыми, а наша магия достаточно мощной.

Комната, несколько меньшая по размеру и более скудная, напоминала маленькую комнатку в замке, изолированную от цивилизации, грубую, деревенскую, совсем не очаровательную и все же захватывающую.

Я устроилась на шатком стуле и позволила своему взгляду блуждать по комнате, все еще думая о преступлении, которое я чуть не совершила. Хотя я и не подавала виду на уроке, чувство вины терзало мое сердце, угрожая затащить меня в когти ада.

Темнота моих самых потаенных мыслей и чувств душила меня, и я не могла найти выхода. Я потерялась в море отчаяния, утонула в своей собственной печали, в своей жалости, и это вызвало у меня такое отвращение, настолько сильное, что меня чуть не стошнило.

Николетт вывела меня из задумчивости. — Я не хочу ничего говорить, но тебе следует взять под контроль свои глаза, прежде чем сюда придет мисс Арден. — Она достала из своей сумки маленькое карманное зеркальце и протянула его мне. Мои губы приоткрылись, когда черные глаза, обведенные темными прожилками, уставились на меня в ответ. Смертоносные.

Я закрыла глаза и сосчитала до пятисот, шепча каждую цифру так, как будто от этого зависела моя жизнь. На 362-м моя соседка по сиденью дала мне разрешение на посадку.

— Ты должна контролировать не только свой голод, но и свои эмоции. И то, и другое может превратить тебя в того, кем ты не хочешь быть. — Ее тон приобрел какую-то серьезность, к которой я от нее не привыкла.

— Ты права. — Времени на дальнейшие слова не было, потому что я уже чувствовала, как профессор приближается большими, уверенными шагами, сопровождаемая другим, более быстрым сердцебиением, и шагами, которые были намного короче, чем у нее.

Все зашевелилось внутри меня, когда в нос ударил знакомый запах — человека, ребенка.

14

— Я не могу этого сделать, — прорычала я, и Николетт бросила на меня извиняющийся взгляд.

— Если хочешь, я могу притвориться, что теряю сознание, и ты отведешь меня к медсестре. — Ее ободряющая улыбка согрела мое сердце, но огонь в моем горле слишком быстро затмил все вокруг меня.

— Мы вампиры, помнишь? — Я приподняла бровь, и она опустила голову.

— О, я и забыла. — Хорошо, что хотя бы один из нас смог.

Дверь открылась, и я затаила дыхание.

Если бы я уже не была мертва, сердечный приступ отправил бы меня в могилу, потому что рядом с хладнокровной мисс Арден стоял мальчик, которого я сегодня чуть не убила.

Я мысленно сосчитала, сосредоточившись на трещинах в каменной стене над доской, но это не помогло. Вся комната пахла им.

У мальчика было жесткое выражение лица, почти бездушное. Он не пошевелился, даже когда дюжина вампиров уставилась на него в ответ, каждый голоднее другого. Некоторые не контролировали себя и с гордостью демонстрировали свои клыки.

412, 411, 410…

Мисс Арден тепло улыбнулась нам, ее глаза с чувством удовлетворения оглядывали комнату.

— Мои дорогие ученики, — сказала она, и в ее голосе зазвенело волнение. — Сегодня я привела с собой очень особенного гостя. Это Джейкоб, человеческий мальчик, который вызвался быть частью нашего класса. — Вызвался, да, конечно…

Я почувствовала, как мое сердце учащенно забилось, когда запах Джейкоба распространился в моем направлении еще сильнее — теплый, опьяняющий аромат запертой в клетке крови, который заставил мои инстинкты работать на пределе. Мое горло горело от жестокого голода, и я едва могла сдерживать свои позывы, изо всех сил стараясь не выпустить клыки.

Мисс Арден продолжала говорить, ее слова расплывались, пока я пыталась сосредоточиться на чем-нибудь, кроме дразнящего запаха. Мои глаза заметались по комнате, отмечая мягкое сияние ламп, слабый шорох одежды, когда мои одноклассники ерзают на своих местах, звук голоса Пенелопы, звучащий как далекое эхо.

Я попыталась успокоиться, чувствуя, как мое тело начинает дрожать от усилий сопротивляться своим инстинктам. Борьба была настоящей, и я чувствовала, как каждая клеточка моего существа взывает ко мне поохотиться, накормиться, утолить жгучую жажду, которая пожирала меня.

Пока мисс Арден продолжала говорить, излагая дальнейшую программу нашего занятия по искусству убеждения, я изо всех сил пыталась сосредоточиться на ее словах, отодвинуть в сторону соблазнительный запах крови Джейкоба и сосредоточиться на поставленной задаче.

384, 383, 382…

Я подсчитала, сколько времени потребуется, чтобы добраться до стола профессора, сколько времени потребуется, чтобы вонзить свои клыки в его бледную кожу и насладиться его кровью до последней капли. Слишком долго. Пенелопа наверняка отвела бы меня к директору, который, вероятно, убил бы меня. Даже ради маленького глотка?

Нет, один глоток не повредит, прошептал соблазнительный голос внутри меня, дьявол на моем плече.

Прежде чем я собралась побежать вперед со своей новообретенной скоростью, Николетт схватила меня за рукав, чтобы я не смогла встать.

— В конце концов, я пацифистка, но если ты попытаешься сделать какую-нибудь глупость, я буду вынуждена оттащить тебя за волосы. — Ее голос был таким тихим, что я могла себе это представить. Это было как раз то, что мне было нужно, чтобы отвлечься, потому что теперь я представляла, как моя соседка по парте с убежденностью камня дергает меня за волосы, при этом извиняясь.

Голос мисс Арден вернул меня к действительности, и я напряглась, чтобы расслышать, что она говорит, сквозь пульсирующую боль в голове.

— Как вы знаете, — сказала она низким и размеренным голосом, — одним из самых мощных инструментов, имеющихся в нашем распоряжении как вампиров, является убеждение.

Она прошла в переднюю часть класса, ее глаза осматривали комнату с чувством собственного достоинства.

— Используя тонкие манипуляции, мы можем подчинять волю людей нашим собственным желаниям, заставляя их выполнять наши приказы, даже не осознавая этого.

Я чувствовала, как на меня наваливается тяжесть ее слов, осознание того, что мы обладаем таким мощным инструментом, одновременно возбуждающим и пугающим.

— Но убеждение — это не просто вопрос грубой силы или непреодолимой воли, — продолжила мисс Арден, и в ее голосе появились нотки почтения. — Это вид искусства, требующий мастерства, тонкости и изощренности. И это навык, который можно оттачивать и совершенствовать, позволяя нам осуществлять все больший и больший контроль над окружающими нас людьми.

Пока она говорила, я чувствовала, как во мне нарастает нездоровое возбуждение, ощущение силы, которое было одновременно волнующим и отвратительным.

— Но позвольте мне внести ясность, — продолжила она, и в ее голосе прозвучали нотки предупреждения. — Убеждение — это не тот инструмент, которым можно пользоваться легкомысленно. Это сила, которая может быть опасной, если ею пользоваться неправильно, и ее следует использовать с осторожностью и уважением.

Мои глаза встретились с глазами мальчика, безмолвный крик о помощи, но я ничего не могла сделать, не могла спасти его.

Мисс Арден объяснила тонкости искусства убеждения, уделив особое внимание тому, как мы, вампиры, можем использовать нашу магию, чтобы влиять на людей и контролировать их.

— Ключ к успешному убеждению лежит в вашей способности использовать свою силу, — сказала она, и ее голос приобрел гипнотические нотки. — Вы должны научиться окутывать свои слова магией, чтобы люди совершенно не подозревали о том влиянии, которое вы оказываете на них.

Я наблюдала, как она двигалась по комнате, ее длинные пальцы гипнотически жестикулировали, когда она говорила. В ней было что-то завораживающее, что-то, что привлекло меня и заставило захотеть узнать больше.

— И вы должны быть деликатны в своем подходе, — продолжила она, ее голос приобрел более мягкие, соблазнительные нотки. — Вы не хотите навязывать им свою волю — вы хотите заставить их думать, что это была их собственная идея с самого начала.

Она на мгновение замолчала, позволяя своим словам осмыслиться.

— Одним прикосновением нашей силы мы можем подчинить людей своей воле, — сказала она, и слабая улыбка заиграла в уголках ее губ. — Мы можем внушать им идеи, незаметно подталкивая их в нужном нам направлении.

Глаза Пенелопы метнулись назад, ее взгляд остановился на Джейкобе, мальчике, нервно стоявшем позади нее. — А теперь давайте применим то, чему мы научились, на практике, — сказала она, указывая на него. Нет…

Мое сердце упало при мысли о том, что должно было произойти. Я видела страх в глазах Джейкоба, видела, как слегка дрожали его руки. Я знала, каково это — быть во власти магии вампира, и мое сердце разбилось, осколки торчали из моей груди.

Мисс Арден шагнула к нему ближе, ее голос приобрел гипнотические нотки. — Джейкоб, я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, — сказала она, и в ее словах была сила. — Я хочу, чтобы ты кусал свой палец, пока не почувствуешь вкус крови.

У меня отвисла челюсть, и меня чуть не вырвало. Отвратительно, так отвратительно. Демон, принявший облик ангела. В ее глазах не было ни капли сострадания.

Джейкоб на мгновение заколебался, его глаза метались между мисс Арден и остальными из нас. Но затем, почти против своей воли, он прикусил указательный палец, и потекла кровь.

О боже, о боже, о боже. Я собиралась оставить свою человечность позади и стать такой же, как она. Все мое тело боролось против моего темного я. Металлический запах распространился по комнате, проникая в каждый нос, и я увидела темные прожилки вокруг глаз других студентов, которые, казалось, тоже были на грани того, чтобы разорвать Джейкоба на части. Я молилась, чтобы они взяли себя в руки, и если я потеряю самообладание, кто-нибудь убьет меня.

Мисс Арден слабо улыбнулась. — Хорошо. Теперь и другой тоже, но теперь кусай сильнее.

И снова Джейкоб на мгновение заколебался, прежде чем сделать в точности так, как она сказала. Слеза скатилась по его покрасневшей щеке, а кровь потекла по пальцу и запачкала рубашку.

Я с такой силой вцепилась когтями в старый деревянный стол, что он треснул там, где соприкоснулась моя кожа. Острые осколки впились в кончики моих пальцев, но я почти не почувствовала боли. Мои чувства были омрачены горем, ненавистью, гневом и голодом, о, таким сильным голодом. Мне казалось, что я вот-вот умру.

Пенелопа отступила назад, указывая на остальных из нас. — Теперь ваша очередь. Каждый из вас попытается убедить Джейкоба что-то сделать. Помните, будьте деликатны. Окутайте свои слова магией.

Я наблюдала, как студенты в первом ряду начинают выходить вперед, их глаза блестят от возбуждения. Я почувствовала тошноту в животе, зная, что сейчас произойдет. Они будут пытать его.

Один за другим они сменяли друг друга. И каждый раз он повиновался, его движения контролировались силой их магии.

— Сделай сальто назад, — потребовала девушка, но Джейкоб не смог и чуть не сломал себе шею. Он закричал, и мне захотелось встать и убить каждого из них.

Я видела, как растет страх в его глазах, попытки убеждения были такими жестокими. Некоторым это не удалось, и я вздохнула с облегчением. Как они могли быть такими черствыми, так охотно использовать свою силу, чтобы причинить вред ребенку?

— Сохраняй спокойствие. Чем скорее мы закончим, тем скорее он сможет пойти к медсестре и забыть обо всем этом. У нее есть специальное зелье для этого. — Я кивнула и встала, потому что настала наша очередь. Я бы с удовольствием убежала куда подальше, но я не могла навлечь на себя гнев директора. Кроме того, я сомневалась, что смогу далеко убежать, тем более с истекающим кровью мальчиком на буксире.

Чем ближе я становилась к Джейкобу, тем сильнее становилось влияние его крови на меня. Мои ноги угрожали подогнуться подо мной с каждой минутой, пока я, наконец, не встала перед ним.

Он должен был быть шокирован моими черными глазами и темными венами, вероятно, ему пришлось бы собрать все свои силы воли, чтобы не закричать. Или, может быть, ему было запрещено это делать…

Николетт наклонилась и провела рукой по его потным волосам:

— Расскажи мне анекдот. — Ее голос был таким милым, таким вкрадчивым, что меня саму чуть не обвели вокруг пальца.

Черты лица мальчика на мгновение расслабились, он был благодарен за передышку, но в его глазах все еще читалась обида. Нет, не обида, а безмерная ненависть. Я тоже ненавидела себя в тот момент за то, что была частью этого класса, этого мира.

Джейкоб рассказал плохую шутку, и никто, кроме Николетт, не рассмеялся. Это звучало так честно, так свободно, что я почти поверила в это. — Это было хорошее предложение. Спасибо тебе, Джейкоб. — Она смахнула его слезы и снова села на свое место. Другие вампиры уставились ей вслед, один взгляд был более ядовитым, чем другой.

Теперь я стояла перед мальчиком. Его руки дрожали, а губы сжались в тонкую линию.

Из-за моего постоянного страха потерять его, я не придумала, о чем его спросить, поэтому просто стояла как вкопанная.

— Мисс Джеймс? — Голос Пенелопы звучал требовательно, хотя и не утратил этого сладкого оттенка.

— Я… я не могу, — выдавила я сквозь стиснутые зубы. Она одарила меня улыбкой.

— Ты хочешь, чтобы я показала это тебе снова? — Джейкоб резко вздохнул, и я отчаянно замотала головой.

— Нет. — Она жестом велела мне продолжать, и я сделала шаг к нему, мои руки сжались в кулаки.

Если она просила меня заставить его причинить себе боль, мне было жаль разочаровывать ее.

Я опустила взгляд, пытаясь невидимым пальцем провести по серебряному сиянию вокруг моего сердца. Оно пошевелилось, как ленивый кот.

Но я понятия не имела, как поступить дальше, Пенелопа этого не объяснила. Как я должна была вплетать магию в свои слова, если я даже не знала, с чего начать?

Профессор начинала терять терпение, и я задержала дыхание, чтобы хотя бы немного заглушить запах крови. Напрасно.

Я подумала о свете, источнике моей магии. Затем я представила, как этот свет обволакивает мой язык, окутывая его, как прозрачная вуаль. Это должно было сработать. Потому что, если бы это не сработало, Пенелопа продемонстрировала бы это снова ради меня. Незнакомое тепло разлилось по моему рту, а язык защекотало. Магия?

— Расскажи мне свой худший секрет, — выдавила я, и глаза Джейкоба расширились, в его взгляде была мольба.

Он на мгновение задумался, и я начала опасаться, что это не сработало, но потом он, наконец, открыл рот.

— Я… я украл деньги у своего отца и обвинил в этом своего старшего брата. — Я старалась не смотреть на него во время его признания и почувствовала облегчение от того, что он не сказал ничего плохого. — Мой отец был так зол, что избил моего брата. Ему пришлось лечь в больницу, а позже он умер из-за внутреннего кровотечения.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не вскрикнуть от ужаса. У мальчика было достаточно демонов, ему не нужно было видеть и мой взгляд, поэтому я ушла, не сказав больше ни слова.

Мое сердце было тяжелым, как свинец, потому что я знала, что причинила ему сегодня самую сильную боль.

* * *

Только когда мальчик давно исчез, я снова смогла глубоко вздохнуть и сделала мысленную пометку спросить о нем медсестру.

Боль от его испытания все еще витала в воздухе, и наверняка потребуется еще несколько кошмаров, прежде чем я смогу спрятать это в коробку в самом крошечном уголке моего мозга. Единственным утешением было то, что он забудет о сегодняшнем дне.

Николетт последовала за мной в коридор, мы обе были погружены в свои мысли. Затем наш класс вернулся в зал, который, вероятно, предназначался для балов. Искусство защиты и нападения — вот как они это называли. У меня закружилась голова при одной мысли о том, что меня вот-вот подбросит в воздух или что мне придется почувствовать рядом с собой отвратительное железо.

Но все это было омрачено ненавистью к Пенелопе Арден, и я бы охотно засунула железо себе в глотку, если бы это означало, что мне больше никогда ее не придется видеть.

15

Когда я выходила из класса «Искусство защиты и нападения», я мельком увидела спешащего ко мне Калеба. Я не видела его с тех пор, как меня обратили, и с моими новыми глазами он выглядел еще красивее, чем раньше. Его точеное лицо, широкие плечи, высокая фигура и глубокие карие глаза всегда привлекали всеобщее внимание, но теперь я могла ясно разглядеть каждую деталь.

Я поприветствовала его неловкой улыбкой, и он ответил на нее легким кивком. Мы никогда много не разговаривали, но я считала его другом и знала, что он чувствует то же самое. Мы понимали друг друга без слов, наша дружба не нуждалась в громких словах.

Его лицо всегда было таким серьезным, из-за чего он казался старше своих 22 лет, и я спросила себя, что жизнь сделала с ним, что жизнь украла у него.

Когда он шел рядом со мной, я почувствовала слабый аромат его одеколона, смешанный с духами Лейлы. Это было странное сочетание, но каким-то образом оно сработало.

— Я хотел поговорить с тобой, — сказал он, нарушая молчание. — Посмотрим, как ты себя чувствуешь.

Я скрестила руки на груди, пока мы шли к моему крылу.

— Я чувствую себя великолепно, — сухо сказала я.

— Прекрати нести чушь, Эйвери. — Я сглотнула, не зная, с чего начать и на чем остановиться.

— Это… ад, — наконец призналась я и краем глаза увидела, как он кивнул. — Я больше не контролирую свое тело, свои чувства, свои мысли. Иногда я с трудом узнаю себя. Мои эмоции настолько сильны, и в некоторые моменты мне кажется, что я схожу с ума. — Это было больше, чем я хотела рассказать, и я уже собиралась извиниться за то, что свалила на него свои проблемы, когда он заговорил.

— Посмотри на это с другой стороны: ты, прежняя ты, умерла. Тому человеку, которым ты являешься сейчас, еще нужно сформироваться, тебе нужно найти себя. Новое начало. — Я позволила его словам прокрутиться у меня в голове. Они напугали меня больше, чем успокоили. Новый человек, новая жизнь. Прежняя Эйвери умерла, я просто носила ее оболочку.

— А что, если я не смогу с этим справиться? — Я посмотрела на него, пронзая своим умоляющим взглядом. Он просто пожал плечами.

— У тебя нет выбора. — Я сжала губы в тонкую линию, когда мы шли по широкому коридору, стены которого были увешаны темно-синими гобеленами. Несколько бюстов были установлены в беспорядке, но сейчас мне не хотелось восхищаться этим искусством. — Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. — Он сделал движение головой в другом направлении, и я без возражений последовала за ним.

Калеб вел меня по бесконечным коридорам. Однако нам не разрешалось использовать нашу вампирскую скорость, потому что кто-то мог наблюдать за нами издалека.

Мы остановились у деревянной двери. — Еще несколько этажей вверх, и мы будем на месте, — сказал он, прежде чем сорвать дверь с петель. Перед нами была узкая винтовая лестница, едва достаточная для одного человека.

Он быстро огляделся, а затем побежал вперед со своей сверхъестественной скоростью, его фигура казалась размытым пятном на фоне каменной стены. Было так темно, что человек вряд ли бы что-нибудь разглядел, но с моими новыми глазами я могла прекрасно разглядеть каждую крутую лестницу. Мы продолжали бежать вверх, пока, наконец, перед нами не появилась маленькая дверь.

Калеб умело отпер ее, и я последовала за ним наверх. Перед нами открылось захватывающее дух зрелище.

Когда я стояла на вершине стен академии, мир передо мной расстилался подобно гобелену, сотканному из осенних красок. Деревья в близлежащих лесах переливались оттенками золота, малины и меди, их листья мягко шелестели на прохладном ветерке, который ласкал вашу кожу.

Леса и сады, кажется, нашептывают секреты, как будто они хранят тайны, которые могут знать только деревья и цветы.

Подо мной раскинулся раскидистый сад, пышный и зеленеющий, симфония зелени, голубого и пурпурного цветов. Цветы все еще были в полном цвету, каждый из них представлял собой изящное произведение искусства, каждый лепесток — мазок кисти на мастерски выполненной картине. Солнечный свет лился на них, окутывая теплым светом, который, казалось, заставлял их светиться изнутри.

Тишину в воздухе нарушал только шелест листьев и редкое щебетание птицы, и мне казалось, что мир замедлился, чтобы позволить мне по-настоящему оценить его чудеса.

Воздух был напоен ароматом земли и цветов, пьянящим ароматом, который заставлял вас чувствовать себя так, словно вас заключили в мягкие, теплые объятия. Вы могли чувствовать солнечные лучи на своем лице, как будто это был давно потерянный друг, пришедший в гости, и вы грелись в его нежном тепле.

Вдалеке река петляла по сельской местности, переливаясь на солнце серебряной лентой.

Это было место тишины и умиротворения, убежище от суеты и шума потустороннего мира. Вам показалось, что вы попали в сон, и на мгновение вам захотелось просто стоять там и впитывать все это.

Красота всего этого была ошеломляющей, и я обнаружила, что потерялась в мире красок и ароматов, солнечного света и нежного бриза.

Калеб указал на место на крыше, где мы могли бы безопасно присесть, и я последовала его молчаливому приглашению.

— Лейла, Ной и я часто бывали здесь, особенно в начале. Когда внизу нам становилось не по себе, мы приходили сюда и оставались одни. — Я посмотрела ему в глаза и кивнула, все еще загипнотизированная открывшимся видом.

— Это великолепно, просто невероятно, но как этот вид поможет мне справиться с моими проблемами? — Я приподняла бровь.

— Это не так. Я просто пытался заставить тебя улыбнуться. Вот для чего нужны друзья. — У меня было сильное предчувствие, что Лейла послала его, потому что он тоже был обращен. Я мало что знала о его прошлом. Он был довольно скрытным, и я никогда не хотела переходить черту. Но теперь я чувствовала себя глупо, потому что почти ничего о нем не знала.

— На что это было похоже для тебя тогда? Как ты стал вампиром? — наконец спросила я, уставившись на свои ногти. Он прочистил горло.

— У нас с Лейлой… сложное прошлое. Ее старший брат был моим лучшим другом. В какой-то момент я познакомился с ней через него и с тех пор не мог думать ни о чем другом. Я знал, что у нас не будет будущего, но я все равно влюбился.

Он смотрел куда-то вдаль, его мысли были совершенно где-то далеко. — Ее брат избил меня до полусмерти, когда узнал о нас. Его младшая сестра и человек. Это было позором для его семьи, — усмехнулся Калеб.

— Мы встречались тайно, а потом, в какой-то момент, я узнал обо всей этой истории с вампирами. Ты можешь себе представить, как я отреагировал. — Я кивнула. — После этого произошло много дерьма, и через несколько месяцев это случилось. — Он пожал плечами и откинулся назад, но я заглянула за маску. Это было почти так, как если бы он не по своей воле стал тем, кем был сейчас.

— Когда ее родители узнали, что она натворила, она была лишена наследства и почти полностью отрезана от своей семьи. Они почти не разговаривают друг с другом, но Лейле лучше рассказать тебе эту часть. — Я знала, что у нее не были хорошие отношения со своей семьей, хотя она всегда хорошо отзывалась о своем брате. Несмотря ни на что, она все еще любила его. — Это был позор — любить человека. Но еще больший позор — быть с обращенным вампиром. В их глазах мы слабы, и нет ничего, что они презирают больше, чем слабость.

— Да, слышала, что они невысокого мнения о нас, — сказала я с горечью. Калеб кивнул.

— Представь, каково это, должно быть, было — недавно обратившаяся, твоя любимая была отвергнута своей семьей и теперь тоже должна беспокоиться о тебе. Ты не можешь контролировать себя, всего слишком много. У тебя даже нет дома, ни друзей, ничего.

Мой взгляд был прикован к Калебу, и я увидела темноту в его глазах, печаль о том, что он потерял. — Но у меня была Лейла, и это все, что мне было нужно. Она всегда будет моим домом, моим другом, моей семьей. — Я сдерживала слезы, потрясенная глубиной их отношений. Он отдал свою жизнь ради нее, ради вечности, проведенной с ней.

— Вначале я долгое время был другим, провалился в глубокую яму, из которой Лейла не могла мне помочь выбраться. Я взбунтовался, выплеснул на нее все те отвратительные вещи, которые на самом деле испытывал по отношению к себе. Я винил ее в своих страданиях, а она приняла все это на себя, позволила всему этому захлестнуть себя. Даже своему врагу я не желаю видеть такую версию себя. — Холодная дрожь пробежала у меня по спине, когда я подумала о его словах. — Я убивал, Эйвери.

У меня отвисла челюсть, и я изо всех сил пыталась подобрать правильные слова. Существовали ли они вообще? Нет, наверное, нет, поэтому я промолчала.

— Моя точка зрения в моей истории заключается в том, что никто не просит тебя быстро справиться с этим, но я знаю, что в конце концов ты справишься, потому что я смог. А до тех пор у тебя есть Лейла, и поскольку она такая, какая есть, и любит слишком сильно, она всегда будет рядом с тобой. Мы с Ноем, конечно, тоже. — Слеза скатилась по моей щеке, но я не вытерла ее. — Прими своих демонов, в конце концов, они — часть тебя.

— Но что, если я не смогу этого сделать? Что, если я просто причиню боль окружающим меня людям? Что, если ярость в моем сердце возьмет верх? — Он игриво ткнул меня кулаком в плечо.

— Тогда мы напомним тебе, кто ты есть на самом деле. — Несмотря на мои зловещие мысли, я могла видеть яснее, могла видеть, что мне не обязательно быть одной, что мне позволено проявлять слабость.

За это я была благодарна.

Как раз в тот момент, когда я собиралась сказать что — то еще, мой планшет завибрировал — звонил мой отец. Он несколько раз пытался поговорить со мной, но я игнорировала его звонки.

Я уставилась на дисплей, но не могла заставить себя поднять трубку.

— Я могу уйти, если ты хочешь, — предложил Калеб, но я покачала головой.

— Нет, дело не в этом. Я не могу… — Я вздохнула, и моя грудь снова стала слишком тяжелой. — Он всегда знает, когда что-то не так, когда я плохо себя чувствую. Черт, даже мой голос звучит по-другому. Так как же я могла заставить его думать, что все в порядке? — Калеб вытянул ноги и скрестил их в лодыжках.

— Это проблема. — Я пораженно кивнула.

— Очень большая. Он не должен знать ни о чем из этого. Нет, пока я не придумаю план.

— Твое дело, но думай быстро. Не позволяй ему ни малейшего представления о том, чтобы навестить тебя здесь. — Я закатила глаза. Конечно, он указывал на очевидное, и я, конечно же, не хотела бы втягивать своего отца в этот ад.

Мой планшет снова завибрировал, и я поморщилась. Нет, я должна была составить план.

* * *

Я вошла в свою комнату с тяжелым сердцем, все еще потрясенная разговором, который только что состоялся у меня с Калебом. Когда я подняла взгляд, то увидела кое-что, что привлекло мое внимание, — изысканное пианино в углу комнаты.

Я не могла в это поверить, и на секунду у меня отвисла челюсть.

Пианино было настоящим произведением искусства, его полированная поверхность из черного дерева отражала мягкий свет в комнате.

Мне стало интересно, кто поставил его туда и почему. Было ли это подарком или просто ошибкой? Может быть, это предназначалось для кого-то другого. Мое сердце бешено заколотилось, когда я подумала о единственном человеке, который, возможно, мог бы вернуть мне частичку меня самой. Но я покачала головой.

Я не могла играть после несчастного случая, мои пальцы были слишком раздроблены, и я была слишком горда, слишком сломлена, чтобы снова начинать с нуля. Потом я встретила Александра, и он показал мне, что музыка все еще была внутри меня, похороненная глубоко под моими невидимыми шрамами.

Мои пальцы не дрогнули с момента моего превращения, и все же мысль о том, чтобы снова играть, пугала меня до чертиков.

Когда я подошла к пианино, мое тело откликнулось на воспоминания, связанные у меня с этим инструментом. Концерты, аплодисменты, чистый экстаз…

Я провела пальцами по гладким клавишам, ощущая их прохладу на своей коже. Они были чудом инженерной мысли и мастерства, каждая клавиша была идеально сбалансирована, чтобы издавать отчетливый звук.

Как бы мне хотелось просто сесть и открыть свою душу. Но я была трусихой, слишком боялась играть. Что, если это не сработает? Что, если мои мышцы забыли о движениях?

Сообщение вырвало меня из моих мыслей, и я открыла его, не задумываясь об этом. Мое сердце остановилось.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Тебе нравится мой подарок?

Я заказал его специально для тебя.

Я сглотнула, но комок в горле просто не хотел уходить. Александр подарил мне не только пианино. Нет, он заказал его для меня. На его изготовление, должно быть, ушли недели, так что он наверняка заказал его, как только мы встретились.

Я провела рукой по лицу, и мои глаза наполнились слезами. Почему он подавал мне такие сигналы? Почему он разбил мое сердце только для того, чтобы оно снова забилось быстрее? Да, он дал мне понять, что не использовал меня в своих интересах, и все же моя упрямая голова отказывалась верить ему, хотя мое сердце было потеряно для него с самого начала.

ЭЙВЕРИ ДЖЕЙМС:

Это просто замечательно, большое вам спасибо.

Я нажала на клавишу, и глубокий звук эхом разнесся по комнате. Я улыбнулась.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Ты уже играла на нем?

Я сжала губы, не уверенная, стоит ли мне говорить ему правду. Несмотря ни на что, я не хотела его обидеть. Эта штука, должно быть, стоила целое состояние.

ЭЙВЕРИ ДЖЕЙМС:

Я буду.

Это не было ложью. Когда-нибудь я бы сыграла снова.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Я сяду в первом ряду и буду первым, кто зааплодирует.

Мое сердце подпрыгнуло от этого сообщения. В этих словах было что-то знакомое. Это было почти так, как если бы я могла видеть его практически перед своими глазами, сидящего в первом ряду, его глаза были устремлены только на меня, он подпрыгивал, хлопал в ладоши и свистел.

Дрожь пробежала по моему телу.

ЭЙВЕРИ ДЖЕЙМС:

Я поверю тебе на слово.

Прекрати, уговаривала я себя, ты пожалеешь об этом. Но я не прислушалась к внутреннему голосу, который хотел вразумить меня.

Нет, вместо этого я улыбнулась.

* * *

С мокрыми волосами и лосьоном на теле я легла в постель. Вокруг меня пахло свежим бельем и клубничным шампунем, который я так любила. Мое тело было измотано, а голова просто хотела отключиться, но я не могла заснуть.

Мои мысли крутились вокруг Александра и его подарка, того, что это значило для нас, значило и для меня.

Я знала, что это глупо, эгоистично, рискованно, и все же я вытащила свой планшет, дисплей был слишком ярким.

Прежде чем я успела передумать, я отправила сообщение о том, что буду ненавидеть себя за завтрашний день.

ЭЙВЕРИ ДЖЕЙМС:

Я думаю о тебе.

В течение нескольких мучительно долгих минут ничего не происходило, и я уже готовилась к завтрашней самой большой позорной прогулке в истории, но затем мой планшет завибрировал, и я выдохнула с облегчением.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

О, да? Что-нибудь конкретное?

Я прикусила нижнюю губу и проклинала знакомый трепет в груди, когда подумала о том, как он, должно быть, выглядел, когда писал это сообщение. Улыбался ли он?

Я решила быть смелой.

ЭЙВЕРИ ДЖЕЙМС:

Может быть, то, что на тебе сейчас надето.

О Боже, это был самый тупой ответ на свете. Ты что, упала на голову, Эйвери? Или вся эта история с вампиром вскружила тебе голову?

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Ничего.

На тебе?

Образы танцевали перед моим мысленным взором, воспоминания, которые предпочли бы остаться скрытыми. Александр, двигающийся внутри меня, шепчущий мое имя, как молитву.

Я собиралась ответить «приходи и убедись сам», но это было бы слишком рискованно. Это сделало бы меня уязвимой.

ЭЙВЕРИ ДЖЕЙМС:

Просто футболка.

Прошло несколько мгновений, прежде чем пришел ответ, и я задалась вопросом, что он делал все это время.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Держу пари, ты выглядишь восхитительно.

Знакомое, о, такое сладостное тепло разлилось у меня между ног, и я возненавидела то, что его слова все еще имели такую власть над моим телом. Если бы так много не случилось в прошлом, я бы пригласила его к себе, раздела, и мы бы занимались любовью всю ночь. Но теперь осталось всего два слова.

ЭЙВЕРИ ДЖЕЙМС:

Спокойной ночи.

Я тихо выдохнула и потерла глаза. Было уже за полночь. Завтра у меня не было занятий, но это не означало, что я могла проспать весь день напролет. Я пообещала себе практиковать свой щит и глубже погрузиться в свою магию, чтобы найти свою стихию.

16

Я знала, что сплю, и все же это казалось более реальным, чем сама реальность.

Теплый свет люстр надо мной превращал потолок в звездный пейзаж, созданный для королевской семьи. Я сидела на скамейке у пианино, обивка которого была обита красным бархатом, воздух был душным. Мое длинное темно-зеленое платье прилипло ко мне, как вторая кожа, а волосы каскадом ниспадали по обнаженной спине.

Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. 482, 481,480…

С яростной решимостью я снова открыла их и посмотрела на аудиторию. Все они были одеты в свои лучшие наряды, и аромат их духов и одеколонов доносился до сцены. Я видела волнение в их глазах и знала, что они ожидают от меня чего-то великого.

Один молодой человек особенно привлек мое внимание. Он сидел в первом ряду, и выражение его лица было таким, словно мир вокруг него только что разлетелся вдребезги.

Несмотря на растерянный вид, от его красоты захватывало дух. Его черные как смоль кудри были элегантно зачесаны назад, а глаза были голубыми, как океан в ясный летний день. Черты его лица были поразительными, с аристократическим оттенком, но в поведении чувствовался намек на дикость.

Мы уставились друг на друга, и я могла бы поклясться, что мы видели друг друга раньше. В его страдальческом взгляде было что-то знакомое, что тронуло мою душу, и мне захотелось сбежать со сцены, чтобы заключить его в свои объятия.

Я была не наивной девочкой, пораженной красивым лицом, а женщиной, которая распознала страдание в ком-то другом. И в этот момент он одарил меня улыбкой, которая могла бы поставить меня на колени. Мое сердце пропустило удар, когда я почувствовала, как на моих губах появилась ухмылка, но мои мысли остались с ним.

И тогда я заиграла так, как никогда раньше в своей жизни. Каждая нота была подобна признанию, раскрывающему глубины моей души. Музыка текла сквозь меня, как река, несущаяся по концертному залу, неся с собой боль и тоску молодого человека в первом ряду.

И пока я играла, я знала, что он тоже это чувствовал. Наша связь была неоспоримой, как будто наши души были переплетены. Музыка была отражением нашей общей боли, но также и нашей надежды на светлое будущее.

Мелодия была бурей, бушевавшей по концертному залу с дикой энергией. Каждая нота была подобна вспышке молнии, наэлектризовывающей воздух и заставляющей аудиторию затаить дыхание.

Я играла со страстью, которая поглощала меня, каждый звук был мазком кисти на холсте эмоций.

С красотой музыки могла сравниться только красота мужчины в первом ряду. И в тот момент я поняла, что наши пути снова пересекутся, в этой жизни или в следующей.

* * *

Я проснулась ото сна вся в поту, мое лицо горело.

Сон все еще стоял перед моим мысленным взором, только теперь я знала, кто был этим поразительным человеком — Александр. Он мне снился. Этот опыт был подобен взгляду через портал в альтернативное существование, где правила реальности были всего лишь предположениями.

Я провела рукой по лицу и внезапно почувствовала себя более бодрой, чем когда-либо за долгое время.

Мое подсознание подсказывало мне, что этот сон был важен, что он был необходим. Но почему?

Я покачала головой и посмотрела на часы — было четыре утра, луна все еще сияла над горизонтом.

Мой взгляд метнулся к пианино, которое занимало большую часть моей спальни.

Казалось, оно манило меня песней сирены, оставляя меня бессильным сопротивляться его чарующему зову. Я должна была играть.

Закутавшись в свой ниспадающий черный атласный халат, я опустилась на скамью и отдалась очарованию инструмента.

Мои дрожащие пальцы неуверенно застыли над клавишами из слоновой кости. Тишина, повисшая в комнате, казалась тяжелой, удушающей, как будто это был всепоглощающий зверь, готовый наброситься на каждую мою ошибку. Страх сдавил мне горло, угрожая задушить мой голос еще до того, как я смогу начать играть.

Но потом что-то изменилось. Мой сон разыгрался перед моим мысленным взором, и мощный прилив адреналина пронесся по моим венам. Мои пальцы, теперь уже твердые и уверенные, нашли свое место на клавишах, и я начала наигрывать ту же мелодию, что и в моем сне. Я знала ее наизусть, потому что это была одна из моих любимых песен.

Сначала ноты были неуверенными, почти робкими, но по мере того, как мелодия набирала силу, росла и моя уверенность. Звуки пианино наполнили комнату, ниспадая подобно водопаду эмоций, каждая нота была затаенным вздохом. Мое тело двигалось в такт ритму, как будто я больше не контролировала себя, как будто музыка завладела мной и вела по своему пути.

Мир вокруг меня растворился в ничто, остались только музыка и я, погруженная в танец, который был одновременно прекрасным и ужасающим.

Но когда песня подошла к концу, наступившая тишина уже не была той тяжелой ношей, которая душила меня раньше. Вместо этого царила безмятежная тишина, как будто сам мир остановился, чтобы полюбоваться захватывающим зрелищем.

И имя Александра все еще звучало в тишине между ударами моего сердца.

АЛЕКСАНДР

Я стоял в коридоре рядом с ее комнатой, как почти каждую ночь, и нес вахту.

Обычно ничего не происходило, но на этот раз поздно ночью я услышал шаги, а затем мелодию, которая поразила меня до глубины души.

Звуки ее игры донеслись до меня, как зов сирены, как бальзам на мою бессмертную душу, и я почувствовал, что переношусь в другую жизнь.

Воспоминание о ее улыбке, изгибе губ, мягкости ее прикосновений и тепле ее объятий заполнило мой разум. Это была любовь, которая поглотила меня, тело и душу.

Пока я слушал, на меня нахлынули воспоминания. Я вспомнил тот вечер в театре, когда она сыграла эту же мелодию на пианино, только для меня. Это было целую жизнь назад, но картины были свежи в моей памяти, как будто это произошло вчера.

Ноты текли сквозь меня, как река желания. Каждая из них была подобна искре света, освещающей тьму внутри меня. Это было напоминание о нашей любви, любви, которая длилась столетия. Наши души были переплетены, нам было суждено находить друг друга снова и снова.

Я закрыл глаза и позволил музыке захлестнуть меня, чувствуя, как эмоции сотрясают скрытую часть самого меня. Любовь, которую я испытывал к ней, была бесконечной, вечной. Это была любовь, которая пережила разрушительное воздействие времени, любовь, которая горела подобно пламени на протяжении веков.

И когда мелодия достигла своей кульминации, я почувствовал, как в уголках моих глаз выступили слезы. Это было катарсическое освобождение, признание всей боли и тоски, которые мучили меня с тех пор, как мы расстались.

Но даже когда музыка стихла, воспоминание о том, как она впервые сыграла эту мелодию, осталось со мной навсегда. Это был символ нашей любви, свидетельство глубины чувств, которые мы разделяли.

Клянусь душой, тоска по ней была подобна открытой ране, которая никогда не заживет, постоянной боли в моем сердце, которая напоминала мне о том, что мы потеряли. Она все еще была здесь, но это было так, как будто она была в другом мире, и я был оставлен блуждать в пустоте ее отсутствия.

17

— Это нормально, что парни спрашивают об этом? — Николетт сморщила носик, показывая Лейле свой последний разговор с парнем. Я вздрогнула, когда она разразилась истерическим смехом, за который в другое время ее отправили бы в какой-нибудь сумасшедший дом.

— О боже, ты должна прочитать это. — Она протянула мне планшет Николетт, и мои глаза расширились до нездоровой степени. Некий Мэтью спросил ее, может ли она прислать ему фотографии своих подмышек.

Я покачала головой.

— Каждому свое, я полагаю. — Я подавила ухмылку, когда увидела красное лицо Николетт. Ее наивность в отношении мальчиков была милой, и ей нужно было кое-что наверстать.

— Это называется фетиш, — вмешалась Лейла. — Он бы подрочил на эту фотографию.

— О Боже, он бы никогда не поступил так по-свински. — Моя подруга закатила глаза.

— О да, он бы так и сделал, и он бы думал о твоих сексуальных подмышках, — передразнила Лейла, демонстративно поднимая руку Николетт.

— Не говори так. — Она прижала ладони к ушам, прекрасно понимая, что не сможет от нас отмахнуться. — Он джентльмен.

— Они все такие, пока не захотят дотронуться до твоих подмышек, — вставила я, и Лейла поперхнулась слюной.

— Ты такая жестокая, — воскликнула Николетт, закатывая глаза. Она рассказала нам, что выросла в очень защищенном месте в маленьком городке недалеко от Намхэ и ужасно скучала по своей семье, несмотря на то, что они выгнали ее после того, как она превратилась в вампира. Пройдя множество окольных путей, она наконец оказалась в Академии Престона и только училась самостоятельно обращаться со своим новым телом.

Я восхищалась ее самообладанием и не могла не испытывать легкой зависти к ее беззаботности.

У Николетт была некая аура, с помощью которой она могла мгновенно обвести вас вокруг пальца. Она просто не знала, насколько сильной это делало ее.

Я повернулась на бок и почувствовала такую тошноту, что меня чуть не вырвало, если бы у меня только было что-нибудь в желудке.

Моя кожа внезапно почувствовала сильную боль, а во рту стало сухо, как в пыли. Невидимые руки сдавили мне горло, и я едва могла дышать, едва могла думать.

— Мне нужно в ванную, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, и девочки в замешательстве посмотрели друг на друга.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросила Лейла, но я отмахнулась и изо всех сил постаралась сохранить нейтральное выражение лица.

Я побежала по темному паркетному полу, направляясь в темноту ванной. Света было слишком много для моих глаз, для моей кожи.

Я, спотыкаясь, поплелась в ванную, вцепившись рукой в дверную ручку, чтобы не упасть. Прохладный кафель под моими ногами был долгожданным облегчением, но даже когда я наклонилась над раковиной, я почувствовала, как мир накренился вокруг своей оси.

Мое зрение расплывалось и кружилось, как чернила в воде, при каждом шаге мне казалось, что я пробираюсь сквозь патоку. Это было так, словно я двигалась в замедленной съемке, и мир вокруг меня ускользал. Что, черт возьми, происходит?

Ощущение жжения в моем горле усилилось, огонь, который угрожал поглотить меня целиком. Я чувствовала, что вот-вот задохнусь, мое дыхание вырывалось неглубокими вздохами.

Я плеснула в лицо прохладной водой, но это никак не помогло избавиться от головокружительного тумана, охватившего меня. Это было так, словно я тонула, и никакие брызги не могли меня спасти.

Я отшатнулась от раковины, хватаясь рукой за грудь и хватая ртом воздух. Слабость моего тела была всепоглощающей, приливной волной, которая угрожала смести меня прочь.

Я чувствовала, что вот-вот рухну, как будто мое тело было хрупким карточным домиком, который вот-вот рухнет.

На заднем плане послышались приглушенные шаги, и прежде чем я успела что-либо сказать, я рухнула на землю и попала в объятия тени.

АЛЕКСАНДР

Черт, с Эйвери что-то случилось. Мое сердце бешено колотилось в груди, когда я бежал по тускло освещенным коридорам. Единственный свет исходил от мерцающих свечей на стенах, отбрасывающих длинные тени, которые, казалось, следовали за мной, как призраки.

Запах воска и мокрого камня тяжело висел в воздухе, как туман, который цеплялся за каждую поверхность, и я мог слышать отдаленный звук шагов, эхом разносящийся по залам, мягкое бормотание голосов, которое разносилось в воздухе подобно ветерку. Это было так, словно я бежал сквозь сон, мир, который существовал только в моем воображении.

Но это было реально, это происходило наяву. Эйвери было больно, и я был в ужасе.

Я завернул за угол, мои ботинки заскользили по полированному полу. Мой взгляд метнулся ко входу в кабинет медсестры.

Изнутри доносился шепот, и я не стал стучать, а сразу вошел. Медсестра стояла перед Эйвери, разговаривая с Азиз и Верноном.

Она выглядела изрядно потрепанной, ее кожа приобрела желтоватый оттенок от шока, губы пересохли, а волосы растрепались.

Ее глаза встретились с моими, и я увидел, как она выдохнула с облегчением, но не знал, как это истолковать. Я на секунду задумался о ее сообщениях, купаясь в чувстве, которое она вызвала у меня простым вопросом.

Я шагнул ближе, Эйвери был на расстоянии вытянутой руки, но все же недостаточно близко.

— Что случилось? — прорычал я, не сводя глаз с медсестры.

— Ничего. Я в порядке, — так же язвительно вставила Эйвери, но я не обратил на нее внимания. Она бы не призналась в этом, даже если бы у нее все кишки вывалились наружу.

— Мисс Джеймс упала в обморок, но сейчас ей лучше. Однако есть кое-что еще, что беспокоит меня больше… — Леди переводила взгляд с Лейлы на Ноя и обратно, размышляя о том, что ей позволено раскрыть перед ними.

— Вы двое, отваливайте, — сказал я, указывая головой в сторону выхода.

Ной поцеловал Эйвери в щеку, и она одарила его застенчивой улыбкой. Клянусь душой, как бы мне хотелось сделать из него пример. Но сейчас было не время.

— Напиши мне, если я тебе понадоблюсь, — сказала Лейла, прежде чем они обе исчезли из офиса, оставив меня с двумя женщинами.

Эйвери выглядела напряженной и немного раздраженной. Ей было почти больно сидеть здесь, как будто ее тело бунтовало.

— Я несу ответственность за мисс Джеймс, так что выкладывай уже. О чем ты беспокоишься?

Медсестра кивнула.

— Ну, я обеспокоена тем, что Эйвери не справляется со своим новым телом так, как следовало бы. — Я неодобрительно посмотрел на нее. Эйвери просто нужно было время, вот и все.

— Вампир, который обратил ее, должно быть, был очень силен, поскольку сила, которой она сейчас обладает, слишком велика для ее тела. — Я вцепился в край стола. Нет, этого не могло быть…

— С ней все в порядке. Она поправится, — прорычал я. Медсестра покачала головой.

— Эта сила, к которой она даже не может прикоснуться, станет ее концом. Мне жаль, но это мое профессиональное мнение.

— Ч-что это значит? — Я услышал, как Эйвери спросила, но не мог сосредоточиться на сценарии, который был передо мной. Всего было слишком много: запахов, звуков, биения моего сердца….

Вампирский яд превращается в буквальном смысле в магию в теле мертвеца; это то, что заставляет сердце биться снова и все такое дерьмо. Обращенный вампир получает часть силы своего создателя — иногда даже слишком много, когда есть эмоциональная связь. Но я не чувствовал себя менее могущественным, наоборот.

Ненависть лавой разлилась по моим венам. В тот момент я бы сравнял эту академию с землей, убил бы любого, кто встал бы у меня на пути.

Если магия не подходила телу, если она была слишком сильной….

— Вы сойдете с ума, — ответила медсестра, не моргнув глазом.

Эти слова врезались в меня, как товарный поезд, разбив мое сердце на миллион осколков. Холодная волна отчаяния захлестнула меня, заставив хватать ртом воздух. Эйвери была единственным человеком, который когда-либо пробивался сквозь тьму моей души, единственным, кто когда-либо заставлял меня чувствовать себя цельным, живым, ровным.

Мысль о том, что она сойдет с ума в почти бессмертном теле, была участью хуже смерти. Она постепенно забывала бы, кто я такой, кто она такая и кем мы были вместе. Единственная разница заключалась в том, что не было бы ни возрождения, ни воссоединения.

Во мне начала закипать ярость, подпитываемая горькой несправедливостью всего этого. Мы с Эйвери всегда были вынуждены жить в тени нашей любви. Мы мечтали о совместном будущем, но теперь, даже после пятой попытки, это будущее, казалось, ускользало у нас между пальцев, как песчинки.

Мои руки сжались в кулаки, дрожа от безысходного отчаяния. Мне хотелось кричать, обрушить свою ярость на мир, который посмел отнять единственное, что когда-либо приносило свет в мою жизнь. Боль была невыносимой, словно тысяча ножей вонзилась мне в живот, и я знал, что никогда не смогу выжить без нее, без перспективы совместного будущего.

Я открыл глаза и посмотрел на измученное выражение лица Эйвери, ее глаза были широко раскрыты от шока. Но потом мое внимание привлекло кое-что еще.

Повсюду вокруг нас были сдвинуты предметы мебели, по воздуху летала бумага, стеклянные бутылки разбивались вдребезги.

Медсестра просто недоверчиво смотрела на повреждения. Эйвери потеряла над собой контроль. Вот что происходило, когда у тебя было мало тренировок и твои эмоции перехлестывали через край.

Магия буквально вырывается из вас.

— Я собираюсь вытащить тебя отсюда, — прошептал я и нежно заключил ее в объятия. Ее тело все еще было слабым после нервного срыва, и я сомневался, что лазарет — это то место, где она хотела бы быть прямо сейчас.

Она прижалась виском к моей груди, и я вдохнул ее душераздирающий аромат, теперь гораздо более интенсивный, чем когда она была человеком.

— Что я сделала, чтобы заслужить это? — пробормотала она, больше для себя.

Ты ничего не сделала…

* * *

Вы сойдете с ума, вы сойдете с ума, вы сойдете с ума….

Эти слова все еще отдавались эхом в моей голове, даже когда Александр уложил меня на кровать и убрал прядь с моего лица. Его прикосновение, такое нежное, такое любящее, успокоило что-то глубоко внутри меня, и я прильнула к его ладони.

Боже, что он со мной делал? Его лицо проникало в мои сны, в мои мысли, в каждый дюйм моей жизни, и я не могла с этим бороться, не хотела с этим бороться. Ибо какой смысл был бороться, когда я была бессильна против прикосновений?

Он сделал короткий жест рукой, и несколько свечей ожили, разгоняя темноту и заливая комнату золотом. Только сейчас я поняла, как было поздно. Должно быть, я на какое-то время отключилась.

— Мне лучше уйти, — прошептал он, но не двинулся с места.

— Нет. Останься… пожалуйста. — Что-то в том, как он смотрел на меня, изменилось. Черты его лица смягчились, поза больше не была такой жесткой.

Я смотрела, как он снимает пиджак и скидывает туфли, расстегивает белую рубашку, обнажая под ней подтянутую грудь.

Мои глаза наслаждались каждым дюймом его кожи.

Рубашка Александра упала на пол рядом с его пиджаком. Но потом он заколебался.

— Продолжай, — сказала я едва слышно. Было более чем неприлично смотреть, как он вот так раздевается, но в тот момент мне было все равно. Я хотела запечатлеть его тело в своем сознании, чтобы даже в глубинах безумия я все еще могла помнить его.

— А теперь ляг со мной. — В голубизне его глаз заплясали искорки, и я была уверена, что он, должно быть, тоже увидел их на моем лице. То, что мы делали, было опасным, безрассудным, и это привело бы меня к краху.

Александр сделал, как я сказала, но его тело все еще было далеко. Моя кожа жаждала его прикосновений, его тепла, и я знала, что пожалею об этом, но все же придвинулась к нему немного ближе. Мы лежали на боку и смотрели друг на друга. Никто не нарушил тишины. Был только он, его мятное дыхание, запах его геля для душа и ровное сердцебиение.

— Мы найдем решение, — наконец прошептал он, поглаживая меня по щеке. Я закрыла глаза и наслаждалась его прикосновениями, но не могла ему поверить. Как я могла избавиться от этой магии, когда это было единственное, что поддерживало во мне жизнь? — Я не приму никакой другой судьбы.

Я просто кивнула. Александр обнял меня за талию и притянул к своей груди. Мои руки автоматически зарылись в его густые волосы.

Почему это было так неправильно, когда было так хорошо?

— Все, что было между нами, было настоящим, — пробормотал он, прижимаясь своим лбом к моему. — Нет такой реальности, такой жизни, такого времени, в которых я не хотел бы тебя.

Мое сердце остановилось и снова начало биться. Трещины в моей груди сжимались с каждым его словом, и я ненавидела себя за то, как легко ему было проникнуть мне под кожу.

Он был так близко, что я чувствовала вкус его слов на своих губах, окутанная теплом его тела.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты мне веришь. — Слова Александра звучали почти умоляюще, как будто все его существование зависело от моего ответа.

В глубине души я давно знала ответ, знала его с той ночи, когда мы встретились в коридоре. Я видела это в его глазах.

— Да, я знаю. Я верю тебе, — прошептала я и прижалась губами к его губам.

18

АЛЕКСАНДР

Моя рука скользнула с ее талии на грудь. Клянусь своей душой, я скучал по этому — чувствовать ее, пробовать на вкус. Казалось, прошла целая жизнь с того момента, как я в последний раз прикасался к ней вот так.

Мой большой палец обвел ее сосок и вызвал хриплый стон. Да, я тоже скучал по этому звуку.

Язык Эйвери жадно проник мне в рот, и это было почти так, как будто мы целовались в первый раз. В каком-то смысле это было правдой. Ее движения были более неконтролируемыми и быстрыми, хватка крепче. В такие моменты вампирские инстинкты брали верх — охотиться, захватывать, завоевывать.

— Заставь меня забыть этот день, — прошептала она между нашими поцелуями. — Пожалуйста.

Звук из глубины моего горла вырвался на поверхность, и мой член болезненно прижался к моим трусам. Как бы я хотел привязать ее к кровати прямо сейчас и вытрахать все плохие мысли из ее головы. Но это было слишком рано, и она была слишком уязвима.

Тем не менее, я хотел дать ей хотя бы малую часть того, чего она жаждала, поэтому я развернулся и приземлился на нее сверху. Сердце Эйвери колотилось о мою грудную клетку, это был самый прекрасный удар, который я когда-либо чувствовал.

Я поцеловал ее вдоль шеи, почувствовал пульсацию на своих губах, отчего мои клыки покалывало. Ее дыхание было неровным, и она зарылась пальцами в мои волосы, выгибая спину навстречу моему телу так, что я мог практически чувствовать каждый ее изгиб.

Я задрал ее футболку, и мой рот опустился к ее идеальной груди. Я бы с удовольствием вонзил в них свои клыки, чтобы заставить ее кричать от моего яда. Но и для этого было слишком рано. Этот оргазм мог бы подарить только я.

Мой язык прошелся по ее твердым соскам, и маленький дьяволенок подо мной застонал. Тем временем мои пальцы забрались под пояс ее трусиков.

Черт, она была такой, такой мокрой и такой, такой готовой для меня. Я был чертовски близок к тому, чтобы отбросить свои принципы за борт и погрузить свой член глубоко в нее, заставив ее забыть свое собственное имя, просто помнить мое, пока она стонала от оргазма за оргазмом.

Мой палец скользнул в нее и выходил из нее, в то время как большой массировал ее самое чувствительное место.

Я целовал ее живот, покусывая кожу, и она настаивала на большем, еще и еще.

— Да, Александр, я почти у цели, — выдохнула она.

Одним быстрым движением я разорвал черное кружево так, что она обнажилась передо мной.

Незначительная часть меня убеждала остановиться и насладиться зрелищем, но вампирский ген не позволял мне терять время. Я чувствовал себя изголодавшимся мужчиной на королевском пиршестве, желая запечатлеть вкус ее сладкой киски в своем мозгу, чтобы никогда больше не упускать его.

Она вонзила ногти мне в плечи до крови. От боли мой член дернулся. — Вонзайся в мою плоть так сильно, как хочешь, любимая, я не возражаю.

Мои пальцы нашли ритм, слишком медленный, чтобы она могла перейти грань, но я хотел наслаждаться этим моментом так долго, как только смогу. Я посасывал ее клитор, исследуя каждый дюйм, поедая ее так, как она того заслуживала.

Мое имя слетело с ее губ, как молитва, и я улыбнулся.

ЭЙВЕРИ

Мне казалось, что я могу развалиться на части в любую секунду. Язык Александра был везде — сначала на моем клиторе, а затем внутри меня. Я чувствовала его так, как никогда раньше. Мое тело ощущало его поцелуи, его прикосновения, в сто раз более интенсивные, и я была на грани потери себя. Мои клыки соблазнительно ныли, и я с трудом могла их контролировать.

Движения Александра становились все быстрее и быстрее, и я прижала свои бедра друг к другу, вероятно, сдавливая его череп.

Он скользнул двумя пальцами внутрь меня и потер то место, которое сводило меня с ума.

С криком экстаза я кончила сильнее, чем когда-либо в своей жизни. Я увидела черноту, потом звезды, потом всевозможные цвета.

Мое сердце колотилось где-то в горле, а дыхание было поверхностным и неровным. О Боже…

— Это… — Он в последний раз лизнул мое самое чувствительное местечко. — …это реально, навсегда. — Александр подошел ко мне, его пронзительный взгляд впился в меня.

— Как и это. — Он взял меня за подбородок пальцами и поцеловал с такой силой, что у меня чуть не закружилась голова. Этот поцелуй был ручным, нежным и открывал сердце, показывая… любовь.

19

АЛЕКСАНДР

Я улизнул посреди ночи, когда Эйвери крепко спала.

Она не признавалась в этом, но все еще была в шоке от новости и не могла оценить серьезность диагноза.

Но я знал, что будет дальше — она медленно, но верно забудет обо всем вокруг, перестанет контролировать свое тело, слышать голоса, станет непредсказуемой. Она бы пожалела, что вообще родилась на свет.

И сегодня вечером я бы отомстил человеку, который сделал это с ней.

Он больше не появлялся на занятиях после своего нападения, вероятно, потому, что очень хорошо знал, что больше не покинет академию живым. Его родители были в отъезде, поэтому я надеялся, что застану его дома одного.

Возможно, он бы тоже исчез, чтобы не высовываться, хотя я полагал, что он находил какое-то извращенное удовлетворение в том, что был достаточно близок ко мне и в то же время знал, что я не могу тронуть и волоска на его голове.

Он думал неправильно. Я бы не торопился, пока не разорвал его на куски — Арден он или нет.

К счастью, мои родители никогда не запрещали мне причинять вред Флавиану за все эти годы, иначе мои руки были бы связаны магией.

Таким образом, однако, у меня была полная свобода действий.

Флавиан умрет.

Я завел двигатель своей машины и помчался по пустынным улицам. Часы на приборной панели, казалось, тикали в замедленном темпе, дразня меня с каждой проходящей секундой. В моем мозгу проносились мысли о мести, азарт охоты наэлектризовывал мои чувства.

Мое сердце бешено колотилось в груди, мои клыки ныли от желания попробовать кровь моей цели. Я представил, как впиваюсь зубами в его шею, наслаждаясь металлическим привкусом его жизненной силы. От этой мысли у меня по спине пробежали мурашки, заставляя меня чувствовать себя живым так, как ничто другое не могло бы.

Если смотреть из окна машины, городской пейзаж проносился мимо, как размытое пятно из огней и теней. Луна была полной и яркой, отбрасывая жутковатое сияние на все, к чему прикасалась. Я смотрел, как мимо проплывают здания, их затемненные окна походили на пустые, бездушные глаза.

Гнев внутри меня горел, как бушующий ад, угрожая поглотить меня целиком. Этот маленький ублюдок перешел черту, которую нельзя простить, и я заставлю его дорого заплатить за свое предательство. Мысль о том, чтобы прикончить его, наполнила меня диким удовлетворением, как хищника, приближающегося к своей добыче.

Я повернул направо, и частная дорога привела к шикарному поместью Арденов. Дорога была обсажена идеально расположенными деревьями, и я последовал молчаливому вызову. Я бы пролил его кровь на территории Ардена, он бы умер на земле своих родителей. Доброе дело из уважения к своей сестре. Но большего он и не мог ожидать.

Приближаясь к поместью, я чувствовал, как внутри меня нарастает напряжение.

Свет был погашен, но мои инстинкты подсказывали мне, что кто-то был дома. Хорошо. Было бы жаль, если бы я проделал весь этот путь впустую.

Выйдя из машины, я глубоко вздохнул и огляделся по сторонам. Темнота была всепоглощающей, единственным звуком был отдаленный вой одинокого волка. Воздух был пропитан запахом смерти, и я чувствовал присутствие Флавиана поблизости.

Это было все. Момент, которого я так долго ждал. Я был готов встретиться с ним лицом к лицу и дать волю своему гневу. Мои клыки удлинились. Охота была в разгаре.

Я осмотрел местность в поисках любых признаков посторонних ушей, мои обостренные чувства были задействованы на полную катушку. Аромат роз наполнил мои ноздри, от прохладного ночного воздуха по спине пробежали мурашки. Я почувствовал мягкую траву под ногами, приглушающую звук моих шагов.

Пробираясь через сад, я видел, как тени танцуют вокруг меня, отбрасывая на землю жуткие очертания. Мои глаза метались туда-сюда, выискивая любые признаки опасности. Я знал, что должен быть осторожен, что этот маленький демон может скрываться где угодно.

Внезапно я почувствовал поблизости чье-то присутствие. Низкий смешок эхом разнесся в воздухе. Мое сердце учащенно забилось в предвкушении, когда я обернулся.

И вот он был там, стоял передо мной, как призрак из тени. Флавиан, тот, кого я пришел уничтожить. Черты его лица были резкими и угловатыми, глаза блестели в лунном свете, губы изогнулись в лукавой улыбке.

Он шагнул вперед, его движения были легкими и плавными. — Ты опоздал, — сказал он, и его голос сочился сарказмом.

Я улыбнулся в ответ. — Думаю, я пришел как раз вовремя, — ответил я низким и угрожающим голосом, выковыривая невидимую ворсинку из своей куртки.

Флавиан снова усмехнулся, его глаза заблестели. — О, но ты потратил на это изрядное количество времени, — сказал он насмешливым тоном. — Но, честно говоря, я ожидал, что другой придет сюда, чтобы быстро поговорить один на один.

Моя жажда крови взяла верх, и я потерял контроль над своим телом. Я чувствовал зверя внутри себя, рвущегося наружу, побуждающего меня уничтожить моего противника. Я рванулся к его горлу, но он был чертовски быстр.

Мы двигались с молниеносной скоростью, каждый пытался нанести физический удар другому. Кулак Флавиана врезался мне в висок, но боль только подогрела мою жажду крови, сделав меня еще более свирепым.

Я вызвал огненный вихрь, но он быстро отреагировал. Он использовал свою власть над землей, чтобы создать каменную стену, блокирующую мою атаку.

Я зарычал, чувствуя, как зверь внутри меня зашевелился. Собрав все свои силы, я подпрыгнул и приземлился недалеко от труса. Мои чувства обострились, и я почувствовал в воздухе запах пота и крови.

Наконец-то я увидел свою возможность. Я использовал свою сверхъестественную скорость, чтобы увернуться от следующей атаки Флавиана, и нанес серию ударов ему в грудь и живот. Он вскрикнул и отшатнулся назад, но я не сдавался.

Зверь внутри меня теперь был под контролем, и он побуждал меня убивать. Я вызвал струю вихря, сбив Флавиана с ног. Он ответил взрывом магии земли, хотя и лежал, дрожа, на спине. Земля подо мной задрожала, угрожая вывести меня из равновесия.

Но я был слишком быстр. Я использовал свои сверхъестественные рефлексы, чтобы отскочить в сторону прежде, чем землетрясение успело бы ударить меня. Ублюдок был хорош. И чертовски силен. Впрочем, ничего такого, с чем я не смог бы справиться.

Я создал огромный огненный шар и швырнул его в сторону Флавиана. Он попытался увернуться, но было слишком поздно. Пламя охватило его, обжигая кожу, потому что он вовремя не поднял щит.

Его рев пронзил мои барабанные перепонки, но я выдавил улыбку. Да, хорошо, но недостаточно хорошо. Я хотел, чтобы он страдал.

К тому времени, когда я был с ним, его кожа уже частично зажила, но я видел, что его магия медленно покидает его. Ему не хватало того состояния, которое я создавал десятилетиями.

Флавиан попытался пнуть меня в колено, но я увернулся, схватил его за волосы и ударил куском камня по его черепу. Кровь брызнула мне в лицо, и я рассмеялся почти истерически.

Его рука сжала мое запястье, и он послал адскую боль по моим рукам и груди — еще один волшебный трюк. Я был вынужден отпустить его, и он использовал это время, чтобы увеличить расстояние между нами, насколько это было возможно.

— Борись со мной как мужчина и не убегай, как побитая собака, — крикнул я, но он не обратил на меня никакого внимания. Ладно, ты сам напросился на это.

Я прибавил шагу, пока не оказался почти у него на пятках, и, наконец, сумел схватить его за футболку. — Попался.

Я дернул его назад, так что он приземлился прямо у моих ног, но на этот раз я не стал ждать. Нет, я бросился на него.

20

АЛЕКСАНДР

Я положил одну руку ему на голову, другую на челюсть и изогнулся, желая оторвать ему голову — в буквальном смысле.

Кости сломались, и я улыбнулся, когда его кровь закапала с моего подбородка на его щеки.

Он знал, что битва проиграна, знал, что сейчас умрет.

Флавиан закричал, когда боль стала невыносимой.

Наша кожа, все наше тело могло выдержать гораздо больше, чем у обычной ведьмы. Потребовалось значительно больше силы, чтобы серьезно ранить нас, поэтому я вложил все свои силы в свою последнюю жестокость.

— Ты сам это сделал, — усмехнулся я.

Я был так поглощен своей яростью, что не почувствовал странного сердцебиения, пока оно уже не застучало прямо перед нами.

— Отпусти его прямо сейчас, — в ярости закричала Пенелопа. Она собиралась броситься ко мне, но мое рычание заставило ее остановиться.

— Не смей вмешиваться. — Мои слова были тихим, непреклонным предупреждением.

Наши взгляды встретились, и я увидел неподдельный ужас в ее глазах.

Она переводила взгляд с одного на другого, определенно задаваясь вопросом, что привело нас к этому моменту, и обдумывая свой следующий шаг.

— Александр, убери свои руки от моего брата, или весь мир узнает, что ты трахаешься со своей студенткой, — произнесла она с убийственным хладнокровием. Я сделал паузу. Откуда она узнала?

Пенелопа всегда была очень проницательной, но как она могла сразу заключить из нашей ссоры, что у меня был роман? Ни за что, черт возьми.

— Чушь собачья. Все будут называть тебя ревнивой бывшей невестой, которая не приняла отказа. — Я повернул его голову еще сильнее, и она уже собиралась броситься на меня, но мой смертоносный взгляд заставил ее остановиться.

Пенелопа дрожала всем телом, воздух был пропитан потом от страха. Я не планировал, что она станет свидетельницей моей разделки, но, в конце концов, мне было все равно. Я ничего ей не был должен.

— Поверит ли в это и весь мир, когда почувствует связь между тобой и ней? — Я замер. Что она сказала?

— Ты этого не почувствовал, не так ли? Эйвери Джеймс — твоя пара.

Моя хватка на челюсти ее брата ослабла, но я не отпустил его.

Если это было правдой…

Душа партнера — это идеальный кусочек головоломки для вас, и независимо от того, сколько раз вы перерождались, вы всегда найдете способ вернуться друг к другу. Это то, чего хотела судьба.

Я никогда не думал об этом, потому что в каждой из своих жизней она была человеком, а люди и волшебные существа не могли быть парой. На самом деле, я всегда думал, что мы каким-то образом прокляты, что судьба хочет наказать нас.

Возможно, от нашей любви, от нашей потери зависело гораздо больше, чем мы думали. Но ради чего все эти страдания?

Мы любили друг друга снова и снова. И каждый раз мне приходилось наблюдать, как она умирает.

Нить в моей груди, переплетенная зеленым и синим, зашевелилась. Я воспринимал это только как символ нашего прошлого, материал становился сильнее с каждым разом, когда я видел ее снова.

Но, возможно, это и было тем подтверждением, доказательством, которое я искал. Я мысленно провел по нему пальцем и вздрогнул от вызывающего привыкание ощущения молнии, прокатившейся по моему телу. Эйвери, моя пара…

Но связь между нами еще не закрепилась; у нас не было душевного откровения — священного момента осознания, принятия решения за или против этой связи.

Возможно, так было лучше, подумал я. Черт возьми, каждый смог бы учуять нашу древнюю, неумирающую связь. Даже мои родители, которым никогда не разрешалось знать об этом. Если Эйвери попадет в поле их зрения, быстрая смерть станет подарком, от которого она не сможет отказаться.

Мой пульс бешено колотился, а дыхание стало неровным. Нет, этого не могло случиться. Брачным узам не разрешалось закрепляться; это было бы смертным приговором.

Она должна была уйти, должна была оставить эту академию, эту жизнь позади. Она должна была оставить меня позади, и я должен был отпустить ее, мою вечность.

Я отнял руки от Флавиана и элегантно выпрямился, поправляя каменную маску, скрывавшую все мои эмоции.

— Ты обязан мне своей жизнью. Однажды я потребую этот долг, — произнес я с ледяной холодностью и убийственным подтекстом. В моих кругах считалось актом чести пощадить кого-то или спасти ему жизнь. Из-за этой щедрости другой человек был у вас в долгу душой и телом.

Я повернулся, не оглядываясь, в то время как Флавиан пытался отдышаться.

Мое решение было твердым — Эйвери должна была уехать так, чтобы она не узнала о наших истинных отношениях. Это был единственный способ, которым я мог спасти ее. В то время как я бросился в пропасть.

21

ЛЕЙЛА

2 недели спустя.

Мы с Эйвери сидели за круглым столом в старой части академии, в библиотеке, доступной только вампирам.

Тусклый свет мерцающих свечей отбрасывал теплый янтарный отблеск на старинные полки, до краев заполненные томами по истории и магии в кожаных переплетах. Затхлый запах старых книг и шелест страниц под нежными пальцами окутали меня, словно покров спокойствия.

Я увидела, как моя подруга нахмурилась, прочитав какие-то древние слова, ее поза была прямой, глаза прикованы к лежащей перед ней странице. Она была похожа на сломанный цветок, со своей серовато-фарфоровой кожей и темными кругами под глазами из-за крайней усталости и голода.

Я не могла не восхищаться ее спокойной силой, ее непоколебимой приверженностью поиску лекарства для себя, несмотря на отчаяние, написанное на ее лице.

— Тебе следует пойти поспать, — сказала я мягким тоном. Она не подняла глаз от своей книги.

— Еще только один час, я обещаю. — Я покачала головой.

— Ты сказала это два часа назад, Эйвери. Я знаю, что мы не добились никакого прогресса, но тебе нужно отдохнуть. — Она снова проигнорировала меня.

Калеб, Ной, Эйвери и я провели дни, просматривая старые книги в поисках зелий или редких заклинаний — безрезультатно. Мы кружились по кругу, и у всех начинались судороги.

Эйвери старалась не подавать виду, вести себя спокойно, но я видела по ее глазам, что все это напугало ее до чертиков. Я бы давно сломалась, если бы мне пришлось разделить с ним такое же будущее.

Никто не знал, когда проявится это безумие, сколько у нас будет времени, поэтому мы проводили все свободные часы между горами книг.

Только Александр никогда не присутствовал при этом. Было бы слишком подозрительно, если бы профессор проводил так много своего свободного времени со своими студентами.

Но почему-то я верила, что это было нечто большее. Он отдалился даже от Эйвери, больше не казался самим собой. Не то чтобы мне нравился он сам по себе. Большую часть времени он избегал нас, вернее, Эйвери. Я не знала, что произошло между ними двумя, и не хотела настаивать на этом, но его поведение показалось мне просто странным.

Я заправила несколько прядей за ухо и вернулась к грызению ручки и чтению древнего писания о трех хранителях судьбы.

Клото, Лахесис и Атропос создали каждую жизнь, а затем забрали ее снова, когда пришло время. Они были везде и нигде, знали все мысли, все секреты, даже будущее.

Говорили, что судьба в их руках, и только равный им может изменить ее. И мы действительно не были им равны.

Я перевернула страницы, но там были только тексты на древнем языке от Элианны, которые я не могла прочитать.

Вздохнув, я отложила книгу в сторону и потянулась за следующей, когда мой планшет завибрировал.

КАЛЕБ:

Все еще в библиотеке?

Я прикусила нижнюю губу, набирая свое сообщение.

ЛЕЙЛА АЗИЗ:

Да, мои глаза почти закрываются.

Усталость прокралась в мой мозг, сковала каждый мускул, притаилась в каждом уголке моего подсознания.

КАЛЕБ:

Приходи, и я заставлю тебя почувствовать себя по-настоящему хорошо.

Бабочки поползли по нижней части моего живота.

ЛЕЙЛА АЗИЗ:

Что ты имеешь в виду?

Мне нравилось провоцировать его, а ему нравилось держать меня на взводе. Между нами была игра, и мне нравились острые ощущения.

КАЛЕБ:

Я сделаю тебе массаж с головы до ног, позволив тебе расслабиться, прежде чем я погружу свой член глубоко в твою сладкую пресладкую киску.

Иисус. Я сжала бедра вместе, моя влага уже пропитала мое нижнее белье. Калеб определенно знал, как использовать свои слова.

ЛЕЙЛА АЗИЗ:

Я буду там через час.

И это был бы самый долгий час в моей жизни.

КАЛЕБ:

Хорошая девочка.

Наши поиски выхода из этой неразберихи снова провалились, и у нас уже заканчивались идеи.

С негнущимися ногами и ноющей задницей я попрощалась с Эйвери и направилась в комнату Калеба. Его соседа по комнате не было в городе, и нам отчаянно нужно было побыть наедине.

Последние две недели нас всегда окружали другие люди, и по ночам я была настолько измотана, что засыпала, как только моя голова касалась подушки.

Я шла по бесконечным коридорам, направляясь в крыло Калеба. Мои шаги были быстрыми и решительными, но не слишком быстрыми, так как за мной всегда мог кто-нибудь наблюдать.

На стенах висели многочисленные картины маслом, изображающие древние вампирские семьи, и я была уверена, что по крайней мере один из моих родителей должен был висеть где-то здесь, в академии. Я фыркнула.

К счастью, я его еще не нашла, иначе сделала бы с ним Бог знает что.

В поле зрения появилась дверь спальни Калеба, и я ускорила шаг. Прежде чем я успела постучать, он уже открыл ее.

— Я скучал по тебе, — прошептал он, прежде чем наши губы соприкоснулись. В его поцелуе не было ничего нежного, ничего прирученного. Нет, он был голоден, и я была его едой.

Слишком быстро он затащил меня в свою комнату, которая выглядела почти так же, как моя, и прижал к стене. На нем была только пара спортивных шорт, и сквозь тонкий материал я чувствовала, какой он твердый.

Моя рука переместилась на его длину, и я позволила своим пальцам пробежаться по ней.

— Мне нужно принять душ, — выдавила я между нашими поцелуями. — Сейчас.

Я вывернулась из его объятий и направилась в ванную. На прощание Калеб шлепнул меня по заднице, которая была слишком твердой и в то же время недостаточно твердой.

В ванной я сняла рубашку с гербом академии и позволила юбке обвиться вокруг лодыжек, прежде чем войти в маленький душ. Вода почти обжигала мою кожу, но я наслаждалась теплом.

Не прошло и нескольких минут, как дверь открылась, и Калеб шагнул ко мне.

— Не выдержал и пяти минут без меня, да? — съязвила я, втирая в себя гель для душа.

— Я и пяти минут не могу вынести без тебя с тех пор, как мы впервые встретились, дорогая.

На моих губах заиграла усмешка. — Я знаю.

Я повернулась к нему спиной, и он обхватил рукой мой живот и притянул меня к себе, моя спина прижалась к его сильной груди.

— С тех пор, как мы впервые встретились, я фантазировал о том, какой ты будешь на вкус, как ты будешь звучать, когда я заставлю тебя кончить, — прошептал он мне на ухо, и я вздрогнула.

Я прижалась задницей к его твердости и заерзала бедрами. Его хватка усилилась, когда другая рука переместилась к моей груди. Калеб ущипнул меня за сосок, и я резко вдохнула.

— В самом деле? И я ни разу не подумала о тебе.

Его рука так сильно сжала мое горло, что я едва могла дышать.

— Это так? — Я практически слышала его ухмылку, прежде чем он погрузил свои клыки глубоко в меня.

Это было ошеломляющее чувство, чистый экстаз. Он выпил из меня, и я чуть не кончила на месте.

Свободная рука Калеба переместилась между моих ног, и его пальцы массировали мое самое чувствительное место, сводя меня с ума.

Он выпустил каплю своего яда в мой организм, и я застонала, едва сдерживаясь.

— На колени, — прорычал он после того, как вытащил из меня свои клыки.

Со сверхъестественной скоростью я сделала, как он просил, и взяла его в рот, никогда не привыкну к его размерам.

Я лизнула кончик, с которого капала предварительная смазка, и Калеб схватил меня за волосы, его хватка была такой крепкой, что почти причиняла боль.

Я засунула его себе в горло и помассировала его длину одной рукой, в то время как другая исчезла у меня между ног.

— Не смей кончать, — предупредил он, и я обвела пальцы медленнее. — Да, вот так.

Боже, с ним было так хорошо, я никогда не могла насытиться им.

У меня не было возможности что-либо сказать в ответ, когда он поднял меня. Я обвила дрожащими ногами его бедра, и он пронзил меня одним сильным толчком. Все происходило так быстро, что у меня почти закружилась голова.

Моя спина была прижата к стеклу, когда он сильно вошел в меня и мучительно медленно вышел.

— Черт, с тобой так хорошо, — выдохнул он, тяжело дыша. Крик сорвался с моих губ.

— Да, кричи для меня. Мне это нравится. — Его движения стали быстрее, неистовее, и я вцепилась когтями в его плечи, пока его кожа не поддалась.

— Калеб, — выдохнула я. — Еще. — Ему не нужно было повторять дважды, когда он схватил меня за подбородок и поцеловал так глубоко, что я увидела звезды. Он безжалостно вонзался в меня, массируя именно то место, которое могло довести меня до предела.

С криком удовольствия я обхватила его член, и менее чем через две минуты он опустошил себя, полностью заполнив меня.

КАЛЕБ

Она убрала ноги с моей талии и улыбнулась мне. Черт, эта улыбка. Это чуть не поставило меня на колени, когда мы встретились в первый раз.

Наше тяжелое дыхание эхом разносилось по маленькой комнате, и она смыла последние остатки шампуня со своих волос, прежде чем выйти из душа.

Я последовал ее примеру и вытер свое тело.

Лейла собиралась обернуться полотенцем, но я схватил ее за руку.

— Кто сказал, что мы закончили? — Ее глаза расширились. — А теперь будь хорошей девочкой и наклонись над раковиной.

Она сделала, как я просил, и подставила мне свою прекрасную попку. Черт, как бы мне хотелось снова погрузиться глубоко в нее, но перед этим я должен был сделать то, чего с нетерпением ждал весь день.

— Раздвинь ноги, — потребовал я, прежде чем опуститься на колени и скользнуть языком внутрь нее.

— Святые души, — пробормотала она, крепче вцепившись в край раковины.

Лейла ощутила вкус соблазна, чистого греха и опасности. Ее тело было моим раем, ее стоны — самой прекрасной мелодией в мире.

Мой язык скользил по ее клитору, и она двигала бедрами все быстрее и быстрее.

— Такая нетерпеливая. — Я прищелкнул языком, согнув безымянный и средний пальцы под идеальным углом.

Она сжалась вокруг них, и я понял, что она почти на месте. Нет, только не без меня.

Со своей вампирской скоростью я встал и завладел ею толчком, который потряс мою душу. Она была моей, а я принадлежал ей. Альтернативы никогда не было и никогда не будет.

— Сильнее, — потребовала она, и я дал ей то, о чем она просила. Я запустил пальцы в ее волосы и отстранился, чтобы она могла посмотреть на нас в зеркало, чтобы она могла увидеть, как хорошо я ее трахал.

Лейла криво улыбнулась мне, и я крепче схватил ее за волосы.

— Наслаждаешься видом, дорогая? — Она прикусила нижнюю губу, когда мои пальцы переместились к ее клитору.

— Черт возьми, да. — Наше дыхание стало более неистовым, давление моего пальца усилилось.

Не успел я опомниться, как она сжалась вокруг моего члена. Ее крик удовольствия довел меня самого до предела, и я кончил глубоко в нее.

— Я люблю тебя, — прошептал я ей на ухо, тяжело дыша.

— Я люблю тебя больше.

* * *

Я проснулась ото сна в поту, бледный лунный свет отбрасывал голубоватые отблески на деревянную мебель в комнате Калеба.

Почему я не догадалась об этом раньше? Я проклинала себя за решето, которое называла мозгом.

— Просыпайся, — прошептала я, тряся Калеба за руку так сильно, что почти испугалась, что у него выскочит сустав.

Он мгновенно открыл глаза и обхватил меня рукой за талию, опасаясь, что здесь кто-то есть. Как будто незваный гость смог бы прожить так долго с двумя вампирами в комнате….

— Что-то случилось? — спросил он. Его настороженный взгляд блуждал по комнате, и я положила руку на место над его бешено колотящимся сердцем.

— Чертовски верно, так оно и было. Назови свою девушку гениальной, потому что у меня есть идея о том, как мы могли бы спасти Эйвери.

Охваченная эйфорией, я вскочила и схватила свой планшет. У лучшей подруги в мире была просьба об одолжении.

22

— Хранители судьбы? — спросила я, сбитая с толку. Лейла кивнула.

— Да, Клото, Лахесис и Атропос — самые древние существа из всех. Они создают каждую жизнь, управляют судьбой и приносят вам смерть, если это необходимо. Они следят за всем и практически непобедимы. Никто не может обойти их волю. — Я зевнула.

Было почти пять утра, когда в комнату ворвались Лейла, Калеб и Ной. Однако эти имена показались мне знакомыми…

— И какое это имеет отношение ко мне? — Я потерла лицо и плотнее натянула одеяло на себя.

Моя подруга закатила глаза, как будто я только что задала самый глупый из вопросов. В свою защиту скажу, что даже Ной и Калеб выглядели смущенными.

Лейла села на кровать рядом со мной и открыла книгу, которую она, скорее всего, взяла из библиотеки, в которой мы учились.

— Читай, — потребовала она.

Только один равен трем стражам,

Может изменить ход судьбы.

Когда будет найден герой, равный ему по силе,

Ход судьбы может быть развязан.

Я перечитала этот отрывок несколько раз, но, хоть убей, никак не могла понять, какое отношение эта рифма имеет к моей ситуации.

— Возможно, маленькая птичка сказала мне некоторое время назад, что есть полуведьма, которая обманула смерть. — Она самодовольно улыбнулась.

— Это была твоя сумасшедшая кузина, которая употребляет слишком много кокаина? Она также скармливает тебе истории о деревьях, предсказывающих ей судьбу.

— Заткнись, Ной, она этого не делает, — рявкнула на него Лейла. — Это была блондинка с мега длинными волосами и шрамом на подбородке на одном из вечеринок моих родителей. Я никогда не видела ее раньше, но, черт возьми, на несколько секунд я усомнилась в своей сексуальности.

Калеб нахмурился, но она не обратила на него внимания.

— Ладно, она обманула смерть, прекрасно, что бы это ни значило. Продолжай, — озадаченно попросила я дальше.

— Подумай об этом, Эйвери. В руках хранителей судьбы каждая жизнь. Они определяют, кто рождается, а кто умирает. Если эта полуведьма обманула смерть…

— Тогда она также обманула стражей судьбы, — закончила я предложение. Мое сердце забилось быстрее. Это звучало настолько безумно, что в этом могло что-то быть.

— Значит, эта полуведьма может изменить ход судьбы или что там говорится в пророчестве? Может быть, та блондинка просто была полна дерьма, — вставил Ной.

— У тебя есть идея получше? — Голос Лейлы звучал довольно раздраженно, а Ной шел по чертовски тонкому льду.

— Прекрасно, но где нам найти эту полуведьму? — На мой вопрос она широко улыбнулась в ответ.

— Блондинка сказала мне тогда, в Новом Орлеане. — Черт, это было не совсем за горами. Нас разделял гребаный океан.

— Новый Орлеан — это не пригород. Вряд ли мы можем стучать в каждую дверь и надеяться, что нужный человек откроет нам ее, — вмешался Калеб.

— Вот именно. Вот почему я обратилась к старому знакомому, которому когда-то оказала услугу. Он осторожно поспрашивает вокруг, и как только он что-нибудь выяснит, мы отправимся в путь.

Я со вздохом откинулась на спинку стула. Лейла только что дала мне крупицу надежды, даже если эта история едва ли выдерживала критику. Итак, была полуведьма, которая обманула смерть, что означало, что она обманула стражей судьбы, что означало, что она могла изменить мою судьбу, чтобы я не сошла с ума. И этот человек предположительно находиться в Новом Орлеане. Все в порядке.

— Я думаю, тогда поживем — увидим, не так ли? — Моя подруга удовлетворенно кивнула, и я улыбнулась ей впервые за две недели.

— Значит, это Новый Орлеан, — пробормотала я.

— Да, Новый Орлеан.

23

После великого откровения Лейлы прошло два дня, в течение которых я больше посвящала себя своей магии, серебряному свету во мне и созданию защитного щита.

В коридорах академии было несколько нападений, и в какой-то момент я с такой силой отбросила одного из нападавших своей магией к противоположной стене, что от удара образовались трещины.

Николетт сказала, что это было довольно круто, но этот инцидент напугал меня до чертиков. Стал бы я так же нападать на своих друзей, если бы они действовали мне на нервы в момент слабости? Мысль о потере контроля была, мягко говоря, ужасающей.

К счастью, с парнем ничего не случилось, потому что наше волшебное тело заживало быстрее. Кроме того, ему стоило только прикоснуться к ране на голове, и она исчезла, оставив меня с открытым ртом. Это было просто безумие.

Александр избегал меня с нашей последней ночи, и у меня начали появляться сомнения. Я знала, что эта мысль была иррациональной, но его холодность заставила меня подумать, что он считает это ошибкой, что он отталкивает меня из-за моего неопределенного будущего.

Я покачала головой и перевернула страницу.

Нам нужно было написать работу по Теории заклинаний, и я уже отчаивалась из-за введения. К этому времени перевалило за полночь, и только мерцающие свечи и мой ночник на прикроватном столике составляли мне компанию.

Как бы мне ни хотелось, я не могла сосредоточиться на скучном тексте передо мной. Мои мысли были полны беспокойства о будущем, которое эта нежеланная сила отняла у меня.

Забуду ли я своих друзей, своего отца, Мию, Александра? Будущее, в котором я не узнаю их или могу причинить им боль, было будущим, в котором я не хотела жить.

Моя душа была окутана смертоносными тенями, которые угрожали отравить меня, поставить на колени. Хотя все старались помочь мне, поддержать меня, я чувствовала себя более одинокой, чем когда-либо за долгое время.

Александр, из всех людей, должен был бы быть рядом со мной, если бы для него все не было игрой, как он утверждал.

Я сердито выдохнула и закрыла книгу. Гребаный Александр, он был таким лицемером. Гнев нарастал в моей груди, когда я думала о его фальшивых словах и обещаниях.

Фыркнув, я разблокировала свой планшет, чтобы перейти на социальную платформу, где мое имя, к счастью, больше не было в тренде.

Появились документы с последнего урока. Мы говорили о старейших вампирских семьях, и следующий урок был о родословной Престонов и о том, каким политическим влиянием они обладали.

Я с любопытством прокрутила страницу вниз, пока мое внимание не привлекла картинка. Четыре человека на шикарном мероприятии, один из них Александр. Он и другой мужчина были одеты в элегантный темно-синий костюм, а черноволосая красавица была одета в облегающее платье того же цвета.

Никто из них не улыбнулся. Нет, они смотрели на тебя сверху вниз, как на члена королевской семьи.

Под фотографией было написано «Александр Престон Первый с женой и сыном. Эти два человека были его родителями? Нет, этого не могло быть. Они выглядели едва ли старше 35 лет.

Но потом я вспомнила, что узнала на первом уроке — вампиры стареют очень, очень медленно после 25 лет, также в зависимости от того, насколько сильна их магия, насколько хорошо она поддерживает их жизнь. Это означало, что его родители были, мягко говоря, немалой силой.

Я увеличила изображение, и меня охватило неприятное чувство. Это было почти так же, как если бы я видела их раньше. У его отца был такой же цвет лица, высокие скулы и точеный подбородок, как у Александра. Только волосы у него были светлее, пепельно-каштанового оттенка.

Я посмотрела на его мать, и все тревожные звоночки в моей голове зазвенели разом. Да, я видела ее раньше….

Не раздумывая об этом, я вскочила с кровати и надела толстовку с капюшоном и спортивные штаны, прежде чем исчезнуть в темном коридоре.

Мои ноги едва касались земли; именно с такой скоростью я подбежала к картине, которую видела совсем недавно.

И вот, через один поворот, я уже стояла перед картиной, которая чуть не напугала меня до смерти, — молодая женщина, воплощенная красота. Мать Элизара.

Но сообщения больше не было. Это было так, словно его стерли с лица земли.

Постепенно я засомневалась в своем здравомыслии и испугалась, что симптомы безумия уже проявляются. Загадочные сны из другого времени, другого мира, картины, которые общались со мной, и эта странная нить в моей груди, которая никогда не исчезала.

Вот и все — я сходила с ума, меня тошнило от этой академии. Мне нужно было убираться отсюда как можно скорее.

24

Я убила тебя. Ты боишься?

Незнакомый, но прекрасный голос повторял эти слова снова и снова, пока они не стали эхом самой меня.

Я сидела в подземелье, одетая только в воздушное платье, которое было покрыто грязью и кровью. Была кромешная тьма, и никто не пришел мне на помощь, никто не пришел успокоить мою боль. Даже когда мои крики сотрясли все поместье, никто не вмешался.

Когда я спала, они проникали в мой разум, разрушая мою душу, а когда я проснулась, они сломали мое тело. Пока не осталось ничего, что можно было бы разбить вдребезги. Я умерла в этой камере. И мое последнее слово было Александр.

* * *

— Готовы? — спросила Пенелопа Арден, когда мы сели полукругом перед ней.

Послышался возбужденный ропот.

Сегодня мы бы научились исцелять себя сами, но ее методы были сомнительными. Каждый должен был вонзить нож в артерию на бедре и исцелиться, прежде чем истечь кровью до смерти. В конце концов, мы всего лишь обращенные вампиры; наше выживание не так уж важно, с горечью подумала я.

Николетт призвала меня быть внимательной, и я снова сосредоточилась на Пенелопе, которая весь урок очень странно смотрела на меня.

— Что ж, давайте начнем. Магда, ты первая. — Миниатюрная блондинка выглядела так, словно у нее вот-вот случится нервный срыв, когда ей вручили кинжал. Это было просто безумие.

Магде потребовалось несколько попыток, прежде чем она, наконец, смогла вонзить лезвие в свою плоть. Ее крик эхом разнесся по залу, и Николетт рядом со мной вздрогнула.

— Кажется, меня сейчас стошнит, — сказала она, и я похлопала ее по плечу.

— Лучше привыкни к этому. Впереди нас еще семь человек. — Она покачала головой, подтянув колени к груди и обхватив их руками.

— Я не могу этого сделать, исцелите меня, — захныкала Магда, и мисс Арден закатила глаза.

— А как еще ты должна была учиться? Старайся усерднее, — ответила она ласково, но твердо.

Магда выругалась и в последний раз приложила руку к ране. Кровь безжалостно стекала по ее бедру и пачкала пол.

Прежде чем бедная девушка повалилась набок, между ее ладонью и раной появилось легкое серебристое сияние. Я с болезненным энтузиазмом наблюдала, как рана постепенно затягивалась, пока нога не стала выглядеть как новенькая. Только прореха на колготках напомнила мне о кинжале в ее ноге.

— Мы заживаем быстро, но недостаточно быстро, — добавила Пенелопа, поднося оружие к золотистому полуденному свету.

Прежде чем я успела опомниться, она развернулась и вонзила кинжал прямо мне в ногу. Я вскрикнула, ошеломленная шоком. Эта сумасшедшая сука серьезно ударила меня ножом.

Кровь стекала по моему бедру и скапливалась подо мной. Затем появилась боль.

— Исцели себя, — приказал темно-русый демон, забрав у меня кинжал.

Я пыталась сосредоточиться, пыталась применить все, чему мы научились у нее, но, как бы я ни старалась, кровь не переставала течь. — Помни о своей магии, девочка. — Легче сказать, чем сделать.

Я представила, как серебристый свет исходит от моих пальцев, как целебное тепло проникает в мою плоть. Но ничего не произошло. Боль превратилась в невыносимый ад.

Сосредоточься, уговаривала я себя.

Я представила, как рана закрывается сама по себе, кусочек за кусочком, как артерия снова срастается и как регенерирует кожа. Я вообразила, что не хочу умирать. И в моих ладонях появилось ощущение покалывания.

Я цеплялась за это чувство, в то время как моя душа цеплялась за магию внутри меня.

Серебряный свет появился в моих ладонях и погас в ушибленном бедре, пока успокаивающее тепло не поглотило всю мою ногу.

Я почувствовала, как рана затягивается, моя нога заживает.

Мое сердце колотилось так бешено, что я боялась, оно вырвется у меня из груди. Я действительно сделала это.

Адреналин разлился по всему моему телу, и я услышала, как Николетт облегченно выдохнула.

— Это было близко. Не пугай меня так больше, — сказала она, слишком сильно ударив меня кулаком в плечо. Я потерла это место, все еще находясь в шоке от последних нескольких мгновений.

Один за другим студенты получали ножевые ранения или были вынуждены нанести их сами. Все прошли тест, и, наконец, прошло два часа. Время от времени я слышала, как одноклассники договаривались практиковать целительство, и я не хотела знать, какие методы они будут использовать, если они действительно зарежут себя до смерти в не очень безопасной обстановке.

Только когда Пенелопа отпустила нас, и мы были уверены, что она больше не планирует никаких внезапных нападений, мы осмелились встать.

Мои ноги дрожали, хотя мое тело было как новенькое. Тем не менее, шок был глубоким, и я поймала себя на том, что сжимаю руки в кулаки, чтобы не было заметно легкой дрожи.

— Использование магии вызывает у меня такой голод. Ты… — Она замолчала. Я просто покачала головой, понимая, на что она намекает. В последние несколько дней я ела по кусочкам и с трудом удерживала пищу внутри.

Питье крови все еще было в моем негативном списке дел. Я не была готова и никогда не была бы готова полностью. Может быть, я просто не хотела признаваться самой себе, кем я была и как выглядела моя жизнь сейчас, но пока я могла откладывать это, я это делала. Даже если жжение убивало меня.

— Я иду в библиотеку, чтобы провести еще кое-какие исследования, — ответила я. Она не знала точно, что происходит, но у меня было мрачное предчувствие, что она подозревает, что что-то не так. Я просто не хотела, чтобы она была втянута в мою драму.

* * *

Спустя две чашки кофе я сидела, склонившись над толстым томом об истории Элианны, но мои глаза искали только три знакомых имени хранителей судьбы. Было так чертовски трудно узнать о них что-нибудь полезное, что я боялась, что нить моего терпения лопнет.

Кроме того, мне нужно было отвлечься от Александра и его холодного отношения. Его отказ причинил новую для меня боль, и связь в моей груди ранила так же сильно, как разбитое сердце.

Кстати, о дьяволе…

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Где ты?

Я раздумывала, не просто ли проигнорировать его сообщение. Но это было бы бессмысленно; он все равно нашел бы меня. С раздраженным стоном я разблокировала свой планшет и ответила.

ЭЙВЕРИ ДЖЕЙМС:

Библиотека.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

Тебе нужна помощь?

Конечно, но не твоя, — подумала я про себя.

ЭЙВЕРИ ДЖЕЙМС:

Нет, я справлюсь сама.

Прошло несколько минут, но затем мой планшет снова завибрировал.

НЕИЗВЕСТНЫЙ:

В пути.

Я раздраженно закатила глаза. Он был последним человеком, которого я хотела бы сейчас видеть.

Я захлопнула книгу, чтобы поставить ее обратно на полку и поискать другую, которая могла бы мне помочь, блуждая среди гор книг и проводя пальцами по кожаным корешкам.

— Есть что-нибудь интересное? — внезапно спросил Александр у меня за спиной, и я вздрогнула. Я была так погружена в свои мысли, что не заметила его присутствия.

— Нет. — Я вздохнула. — Все, что я выяснила, я уже знаю от Лейлы. — Он кивнул, его мысли определенно были где-то далеко.

— Она рассказала мне о вашем открытии, — добавил он. Да, и ты не присоединился ни к одной из наших встреч, подумала я про себя, сжав челюсти.

— Это стоит попробовать. — Я не могла заставить себя сказать больше, опасаясь, что мои собственные надежды будут слишком завышены. Я отодвинулась от него и оглядела библиотеку через какое-то пустое место между книгами. Некоторые студенты сидели за длинными столами, записывая что-то в свои блокноты или играя на планшетах. Никто не обращал на нас никакого внимания.

— Я скажу тебе, если это сработает, — резко ответила я. Его невозмутимая маска слетела, и он сделал шаг ко мне.

— Что ты имеешь в виду? — Я покачала головой.

— Это не имеет значения. Ничто не имеет значения. — Я уже собиралась повернуться к нему спиной, но он схватил меня за руку. Вампир во мне проснулся — мои инстинкты перешли в режим выживания. Мой щит вытянулся, но рассыпался при соприкосновении с его телом. Этот ублюдок был хорош.

Александр наклонил голову и сжал губы, как будто ему приходилось сдерживать смех.

— Последние несколько недель были для меня адом, а ты не счел нужным присоединиться к нам. Не начинай сейчас. — Мой голос прозвучал громче, чем я намеревалась. Он сделал резкое движение запястьем, и магия окутала нас — пузырь тишины. Ной рассказал мне, как это работает.

— Поверь мне, я бы с удовольствием помог тебе, — он глубоко выдохнул. — Но будет лучше, если я не буду слишком вовлечен. — Я фыркнула и откинула волосы с лица. Это была явная ложь, я видела это по его глазам.

— Слишком вовлечен? Ты не был слишком вовлечен, когда в первый раз поцеловал меня, когда в первый раз трахнул меня? — Мой голос становился все громче. — Ты был не слишком вовлечен, когда я стала вампиром, благодаря твоему яду? Или когда ты подарил мне пианино? Или ты не был слишком вовлечен, когда провел со мной ночь? Тебе понравилось снова шутить со мной? — Слова просто вырвались из меня, и я была полна сдерживаемого разочарования, которое в любом случае рано или поздно выплеснулось бы наружу.

— Это не… — я прервала его, прежде чем он смог продолжить.

— Разве я больше не хорошая игрушка для тебя? Неужели я слишком сломлена? Ты бросил меня, бросил тогда, когда я больше всего в тебе нуждалась, — закричала я. — Я отдала тебе все, абсолютно все, а ты отвернулся от меня. — Его глаза пылали гневом, ненавистью. Но не на меня, нет, этот гнев был направлен на него самого. Хорошо. В конце концов, он должен был бы злиться. Я была чертовски взбешена.

— Ты дура, если веришь в эти вещи. — Он подошел на шаг ближе. — Не было ни минуты, чтобы я не думал о тебе, не беспокоился о тебе. Неужели ты не понимаешь, что одно мое присутствие может убить тебя? — Он фыркнул. — С моей стороны было эгоистично обратиться к тебе, но я пошел на риск. Посмотри, к чему это нас привело. — Я сжала руки в кулаки. — Никогда не говори, что я воспользовался тобой, когда все, что я хотел сделать, это дать тебе пространство.

Теперь это я сделала шаг к нему, мой взгляд был непреклонен.

— Мне не нужно твое личное пространство, Александр, — прошипела я, мой голос был убийственным. Он провел рукой по своим волосам.

— Тогда чего ты хочешь? — спросил он, все еще повышая голос, и все же в его словах прозвучал оттенок смирения. Я застонала от досады. Был ли он настолько тупым?

— Твою гребаную душу, — заорала я на него.

Александр пересек разделявшее нас пространство, и мое сердце на мгновение остановилось. Его пальцы вцепились в мои кудри, и он откинул мою голову назад, чтобы посмотреть мне в глаза.

— У тебя это уже есть, каждый испорченный кусочек. Все это только для тебя, — прорычал он.

У меня отвисла челюсть. Я попыталась вырваться из его хватки, но он не отпускал.

— Не заставляй меня говорить то, что может стоить нам обоим голов.

Это может стоить нам обоим голов…что он имел в виду под этим? О Боже, я устала от его загадочных слов, устала от него. Я никогда больше не хотела его видеть.

— Я ненавижу тебя, — выплюнула я в ответ, и он прищелкнул языком.

— Ты всегда была жалкой лгуньей, любимая.

Меня развернуло, и я приземлилась спиной к ближайшей стене, мое тело было отрезано от внешнего мира.

— Черт, ты напугал меня. — Его руки заключили меня в клетку, и мне некуда было деваться, не тогда, когда один из самых могущественных вампиров был передо мной.

Выброс адреналина и его близость заставили меня почувствовать все виды вещей, которые были очень неуместны в тот момент.

— Это так? — прошептал он так близко к моему уху, что я почувствовала его дыхание на своей коже.

Я кивнула, но не сделала попытки отстраниться от него. Его тело было прижато к моему, и я чувствовала каждый его изгиб. Особенно его…

Я резко вдохнула.

— Я когда-нибудь говорил тебе, как изысканно ты выглядишь в этой униформе, особенно когда злишься? Это отчасти заводит меня. — Его рука прошлась по моей талии к бедру, оставляя за собой пламя желания. Сосредоточься, Эйвери. Определенно, это был не тот момент, чтобы падать в обморок.

— Чего ты хочешь? — Я все еще была так зла на него, и его эмоциональные перепады причиняли мне боль.

— О, я могу придумать несколько вещей, многие из которых мы могли бы сделать прямо здесь, прямо сейчас. — Мой пульс участился.

— Как пожелаешь, — сказала я, закатывая глаза, заставляя его одарить меня одной из своих легендарных ухмылок.

— Каждую ночь. — Рука Александра скользнула к моей груди и мучительно медленно расстегнула первые две пуговицы моей блузки.

— Ч-что ты делаешь? — Я зашипела, но не оттолкнула его руку. Нет, я застыла на месте.

— Заставляю тебя чувствовать себя хорошо. Ты выглядишь такой напряженной, любимая. — Он что, хотел трахаться сейчас по-настоящему? Я покачала головой, но прежде чем я успела что-либо сказать, его грубая рука уже скользнула под тонкую ткань и обхватила одну из моих грудей. Из его горла вырвался хриплый звук.

— Последние две недели были для меня адом, — прошептал он, сказав это с такой честностью, что я почти сама в это поверила.

— Прекрати играть в эти игры. — У меня не было сил еще на одну из них.

— Никаких игр, — ответил он, целуя меня в висок. Его дыхание пахло мятой, а его духи окутывали мои чувства, соблазняя мою душу.

— Они могут нас увидеть, — было единственное, что я ответила. В панике я посмотрела слева направо, но все, что я увидела, были книги. На заднем плане слышался шелест страниц или стук ручек по бумаге, и я боялась, что кто-нибудь может заметить. Если бы только один из них прошел мимо….

— Разве это не самая забавная часть? — Он ущипнул меня за сосок, и я резко втянула воздух. Мое предательское тело прильнуло к его прикосновениям, к нему самому, и я почувствовала, насколько он тверд для меня. На мгновение у меня возникло искушение провести рукой по всей длине его члена, но я не хотела доставлять ему такое удовольствие.

— Разве ты не становишься мокрой от осознания того, что другие могут это увидеть? — Его губы коснулись моей челюсти, и я покачала головой.

— Что ж, давай посмотрим. — Пальцы Александра прошлись по моим дрожащим бедрам и потянули за черные колготки. Дрожь пробежала у меня по спине, когда я почувствовала холодный воздух между ног.

— Черт, — сказала я, когда он мучительно медленно скользнул пальцем внутрь меня.

— Да, именно так я и думал. Но посмотри сама. — Он погладил мою нижнюю губу влажным пальцем, затем просунул его мне в рот. Вкус моих соков распространился по моему языку, и я сглотнула.

— Ты хочешь, чтобы я продолжил? — спросил он, целуя уголок моего рта. Даже этот маленький, невинный жест заставил меня задрожать.

Но я ничего не ответила. Он уже знал ответ, а я была слишком горда, чтобы сказать это.

Пальцы Александра вернулись к тому месту, где я так сильно в них нуждалась. Он засунул один палец в меня, и я не смогла подавить стон.

— Кричи так громко, как хочешь, любимая. Никто тебя не услышит, — заверил он меня, и я закрыла глаза, сосредоточившись, чтобы не упасть в обморок.

— Открой их. Я хочу, чтобы ты увидела меня, когда я заставлю тебя кончить. — Он обвел большим пальцем мое самое чувствительное местечко, и я раздвинула ноги шире, предлагая ему лучший доступ. Я почувствовала его улыбку на своем горле, когда он целовал вверх и вниз и облизывал мою разгоряченную кожу.

— Быстрее, — позвала я, и он подчинился, вдыхая и выдыхая, в то время как его удлиненные клыки царапали мой пульс. Новая волна желания захлестнула меня. Я почувствовала, что подставляю ему свое горло более открыто.

Темная, глубоко спрятанная часть меня хотела, чтобы он вонзил в меня свои клыки, выпил из меня и дал волю экстазу, который я испытала на Хэллоуин.

— Кончай ради меня, Эйви. Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь. — Я почувствовала, как мои соки стекают по бедрам, и хриплый звук вырвался у него при звуке, который издавал его палец, входя и выходя из моей киски.

Он усилил давление большим пальцем, и я обхватила его руку, его имя было у меня на губах. Звезды заплясали у меня перед глазами, и я прислонилась головой к прохладной стене, оседлав волну, дрожа всем телом.

Александр поднес пальцы к губам и облизал их.

— Мне нравится твой вкус, — прошептал он, прежде чем поправить мою юбку и отодвинуться от меня, мои глаза были прикованы к его выпуклости. Я бы с удовольствием притянула его к себе и взяла глубоко в рот, но я все еще затаила на него обиду, даже несмотря на то, что он заставил меня кончить посреди библиотеки так сильно, что у меня закружилась голова.

Нет, этот спор еще не закончился, и я бы с удовольствием стерла эту самодовольную ухмылку с его лица.

Успокой свои эмоции, прошептал разумный голос в моей голове, и я закатила глаза. Да, и ты пошел нахуй.

— Насчет Нового Орлеана, я должен… — Прежде чем он успел закончить предложение, за его спиной появилось знакомое лицо, и он сделал шаг назад.

— Эйвери, с тобой все в порядке? Ты вся растрепанная и раскрасневшаяся, — сказала Николетт, оглядывая меня с ног до головы. Ее взгляд остановился на Александре, и она нахмурилась, должно быть, решив, что он каким-то образом спровоцировал или обидел меня. — Здесь все в порядке?

Она переводила взгляд с одного на другого, ее глаза сузились.

Я кивнула.

— Я бы предпочла оказаться лицом к лицу с огненными ямами ада, чем провести еще хоть мгновение в твоей презренной компании, — прошипела я Александру, и его ухмылка стала шире.

— А вот и она. — Он скрестил руки на груди. — Я почти подумал, что потерял ее.

Николетт явно чувствовала себя неловко, и я решила избавить ее от страданий. Бросив на нее последний раздраженный взгляд, я повернулась и потянула ее за собой.

— Ты серьезно только что так разговаривала с мистером Престоном? — недоверчиво спросила она, и я фыркнула.

— Мистер Престон может поцеловать меня в задницу. — Моя одноклассница прикрыла рот рукой, чтобы скрыть улыбку.

— Держу пари, у него это хорошо получается. — Я чуть не подавилась собственной слюной, и истерический смешок сорвался с моих губ.

— Нико, такие грязные мысли? Лейла развратила тебя. — Ее розовые щеки приобрели более глубокий оттенок.

— О, перестань дразнить меня. — Я только покачала головой, укладывая свои вещи в сумку. — Пойдем, уже поздно.

25

Мы с Николетт сделали небольшую остановку, потому что ей до смерти хотелось вафель со сливками. После того, как мы попрощались, я в одиночестве направилась в свою комнату, моя спина болела от многочасового сидения сгорбившись.

Я напевала припев одной из песен певицы, которая иногда выступала в Новом Орлеане. Может быть, в этой ситуации все-таки было что-то хорошее, и я когда-нибудь увижу ее. Через несколько шагов я услышала еще одно сердцебиение в своей комнате.

Я глубоко погрузилась в свою магию и ухватилась за серебряный свет. Просто на всякий случай, сказала я себе. На сверхзвуковой скорости я распахнула дверь только для того, чтобы выдохнуть с облегчением.

— Вы что, теперь становитесь сталкером, профессор? — спросила я, и он криво улыбнулся мне.

Я поставила свою сумку на место и снова обратила внимание на Александра, который в данный момент сидел на моей кровати, разглядывая меня сверху донизу, как будто не видел меня раньше.

— Нам следует поговорить о Новом Орлеане. Я собирался затронуть эту тему, пока твоя маленькая подруга не прервала нас. Честно говоря, она проявляет тревожный интерес к моим привычкам целоваться. — Я подавила смешок.

— Тогда говори, — сказала я, прежде чем снять куртку, ботинки и колготки. Александр откашлялся.

— Этот город опасен. Слишком много охотников на ведьм. — Я приподняла бровь. Охотники на ведьм? Какие еще, черт возьми, сверхъестественные существа там были? — И они на самом деле не испытывают симпатии к вампирам. В конце концов, у нас почти одна кровь. — Мой желудок скрутило от этого слова.

— Наши возможности ограничены. — Мое лицо посуровело. — И я не знаю, как долго еще я буду самой собой. — Смертельная тень пробежала по его лицу, и глаза потемнели.

— Да, возможно, но город также может быть миссией самоубийцы. — Я мрачно посмотрела на него.

— За то, что ты оказал мне холодный прием, ты очень обеспокоен моим выживанием. — Он закатил глаза.

— Я не относился к тебе холодно, просто… — Он глубоко вздохнул. — Новый Орлеан просто слишком опасен.

Я скрестила руки на груди.

— Ты тоже мог бы пойти, если тебя так волнует мое здравомыслие. — Он замер, его лицо побледнело. Прищурившись, я сделала несколько шагов в его направлении.

— Если только…ты же не хочешь рисковать своей жизнью вместе с нами. — Он пытался подобрать слова, но каждое из них застревало у него в горле. Это было почти так, как если бы он задыхался от невысказанных фраз. Меня охватил страх.

— Я… я… я не могу, — наконец выдавил он, задыхаясь. Я никогда раньше не слышала, чтобы он заикался, и эта версия чертовски меня взволновала. Что-то было не так, я видела это по его глазам.

— С тобой что-то не в порядке? — Я наклонила голову набок. Внешне он выглядел так же, как всегда, в своем профессорском наряде и всей этой суете.

— Да, это так. Я просто… не могу. — Он схватился за горло, как будто что-то сильно чесалось, как будто ожерелье было слишком тугим.

— Ты не можешь. Отлично. Но не проси меня упустить единственный шанс, который у меня есть. Я просто хотела бы, чтобы это бремя лежало не только на моих плечах. Я устала от необходимости всегда все контролировать.

— Мне жаль. Я бы хотел сказать тебе, почему я не могу, но… я просто. Не могу. — Он снова потянулся к своему горлу. Это было почти так, как если бы его тело боролось со словами, которые он пытался произнести.

Шестеренки в моей голове начали вращаться, но я не могла уловить в этом смысла, и прежде чем я смогла обдумать это дальше, он стоял передо мной с измученным взглядом.

— Ты не всегда должна все контролировать, понимаешь? — Его пальцы скользнули по моей скуле. Я не отшатнулась, но и не прижалась носом к его руке. — Ты такая чертовски сильная даже без этой маски. — Я покачала головой.

— Иногда я думаю, что эта маска — все, что от меня осталось. — Губы Александра коснулись моего лба, и мои плечи немного расслабились.

— Я бы знал, даже если бы от тебя ничего не осталось, — ответил он шепотом, его голос был низким и грубым.

— Ты едва знаешь меня, — возразила я со вздохом.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Мы с тобой — одно и то же. — Я, наконец, обхватила руками его талию, наслаждаясь ощущением его тела. Его мышцы были напряжены, а сердце бешено колотилось у моей щеки.

— А теперь будь хорошей девочкой и приляг, пока я беру все под контроль. — Я вскинула голову, озадаченная его словами. Прежде чем я успела возразить, его губы встретились с моими, и мир вокруг меня разлетелся вдребезги. Его язык нашел мой, и, клянусь, я ощутила райский вкус.

Александр поднял меня со своими вампирскими рефлексами и усадил на мягкий матрас, прежде чем расстегнуть мою блузку и снять ее с меня. Секунду спустя бюстгальтер тоже упал на пол. Я откинулась назад, чтобы он мог расстегнуть молнию на моей юбке. Слишком медленно он также снял с меня трусики, и мгновение спустя я лежала под ним обнаженная, его ярко-голубые глаза блуждали по каждому дюйму моего тела.

— Ты прекраснее всего, что я когда-либо видел. — Я почувствовала, как легкий румянец залил мои щеки.

Одним плавным движением он снял рубашку, так что его обнаженный торс оказался освещен ярким лунным светом. Александр выглядел как смертоносный ангел, и я бы все отдала, чтобы согрешить с ним.

Он пробормотал что-то неразборчивое, и невидимые цепи сомкнулись вокруг моих запястий, удерживая мои руки над головой. Это было почти так же, как если бы он привязал меня к спинке кровати.

Страх охватил меня, и моя грудь сжалась.

— Ты доверяешь мне? — У меня вдруг пересохло во рту. Но, несмотря на тревожные звоночки, я кивнула.

Он расстегнул свои облегающие элегантные брюки и стянул их. Мои глаза жадно следили за каждым его движением.

Было бы пыткой не иметь возможности прикоснуться к нему.

Александр раздвинул мои ноги и протиснулся между ними, в то время как его язык дразнил мои соски. У меня вырвался резкий стон.

Его пальцы пробрались между моих ног, в то место, где я нуждалась в них больше всего.

— Хм, такая влажная для меня, а я даже не начал, — пробормотал он. Мучительно медленно он вводил и выводил два пальца, пока я не начала умолять его двигаться быстрее.

Его поцелуи спускались все ниже, пока я не почувствовала его щекочущее дыхание на своем пупке. Все было гораздо интенсивнее, когда я не могла прикоснуться к нему.

Его язык скользнул по моему клитору, и я прижалась к нему, нуждаясь в его прикосновениях. Боже, это казалось таким правильным, таким реальным.

Он пососал мое самое чувствительное местечко, прежде чем погрузить свой язык глубоко в меня, и я закричала от удовольствия. Еще, еще, еще.

Прежде чем я успела закончить, он выпрямился, его взгляд был полон огня.

— Ты голодна? — спросил он, и его подбородок заблестел. Я не поняла.

— Почему ты спрашиваешь? — Моя кожа внезапно стала слишком холодной без его головы у меня между ног.

— Да или нет? — Он пристально посмотрел на меня, ища в моих глазах что-то, чего там не было.

— Д-да. — Улыбка промелькнула на его разгоряченном лице.

— Открой свой рот, любимая. — Прежде чем я поняла, что он собирается сделать, он вонзил клыки в свое запястье, его колени оказались справа и слева от моих бедер.

— Что ты делаешь? — спросила я, почти запаниковав.

— Доверься мне. — Удивительно, но запах его крови сразу же наполнил комнату, но он не был похож на человеческий. Это не заставило тебя сойти с ума, не сделало тебя непредсказуемым.

У меня была ровно одна секунда, чтобы решить, хочу ли я это делать, действительно ли я хочу уступить своему внутреннему монстру. Это была не человеческая кровь, но действие осталось прежним.

И все же речь шла о гораздо большем, чем просто о выпивке. Речь шла о том, чтобы принять Александра как свою любовь, свою судьбу. Мое чутье подсказывало мне, что этот момент был более интимным, чем все, что мы когда-либо делили раньше.

Поэтому я открыла рот. И его кровь капнула мне на язык.

Вкус был ошеломляющим, не от мира сего. Я пила его кровь и раньше, когда только что восстала из мертвых, но на этот раз все было по-другому. На вкус это было самое дьявольское искушение, обольщение и вечность. Его кровь пробудила каждую спящую клеточку во мне, и я смогла яснее видеть, отчетливее обонять и отчетливее слышать. Это было почти так же, как если бы я очнулась от комы. Я думала, что мои чувства уже полностью раскрылись, но всего лишь капля крови Александра доказала, что я ошибалась. О Боже, как я могла обходиться без этого так долго? Только теперь я поняла, насколько высохшей я была.

— Еще, — выдохнула я и облизнула губы, мой язык царапнул мои клыки.

— Уже такая жадная? — Он рассмеялся, глубоким и соблазнительным смехом. Черт возьми, да.

У меня не было времени ответить, потому что он уже погрузился глубоко в меня. Его кровь превратила все мое тело в комок нервов. Каждое прикосновение было в десять раз интенсивнее, и мое сердце колотилось так сильно, что я чувствовала, как оно вибрирует по всему телу.

Он набрал безжалостный темп, быстрый и жесткий. В том, как он трахал меня, не было ничего человеческого. Нет, на этот раз вампир взял все под свой контроль. То, как он раздвигал мои бедра, то, как он работал со мной со всей силой, было не любовным, а ненасытным.

Он был хищником, а я — добычей. Жар пробежал по основанию моего позвоночника, и мои мышцы сжались вокруг его члена. Еще немного, и я бы кончила.

Он снова укусил себя, но на этот раз сделал большой глоток из своего запястья. С болезненным восхищением я наблюдала за каждым его движением, пока он массировал мою точку G под идеальным углом.

Александр взял мое лицо между пальцами, надавливая на мои щеки так, что я была вынуждена открыть рот.

— Вот, у тебя есть еще. — Он позволил крови течь из его рта в мой, как вину, и, о Боже, это заводило меня, как ничто другое.

Его рот нашел мой, и я почувствовала его порочную улыбку на своих губах.

Слишком быстро он вышел из меня, и я раздраженно посмотрела на него, прежде чем он развернул меня, как перышко, так что я оказалась на коленях и локтях, его магия вокруг моих запястий все еще была на месте.

Я почувствовала, как матрас за моей спиной зашевелился, а потом, о Боже мой….

Я резко втянула воздух.

— Что ты делаешь? — спросила я дрожащим голосом.

Он не ответил на мой вопрос, когда надавил большим пальцем на мою задницу, совсем чуть-чуть, и все же это послало ударные волны по моему телу прямо между бедер.

— Тебе это нравится? — Черт, я не знала. Все мое тело было наэлектризовано. Его большой палец скользнул глубже, и у меня вырвался хриплый стон.

— Я думаю, это означает «да». — Я почувствовала, как еще два пальца вошли в мою киску, и не смогла удержаться, чтобы не опереться на его руку, двигая бедрами так, как мне отчаянно было нужно.

— Вот так. Возьми меня за руку, как маленькая шлюшка, которой ты и являешься. — Черт, он никогда раньше так со мной не разговаривал, и все же эти слова чуть не довели меня до крайности.

Совершенно новый спектр чувств поселился в моем сознании, в то время как его имя было постоянным спутником на моих губах.

— Ты не представляешь, как сильно я боготворю тебя, Эйвери, каждый дюйм твоего тела и каждую частичку твоей гребаной души.

Он схватил меня за живот и поставил на колени, прижавшись грудью к моей спине. Невидимые цепи сдвинулись вместе с нами, и теперь казалось, что они свисают с потолка.

Он, не теряя времени, овладел мной с такой силой, что я вскрикнула.

Александр обхватил рукой мое горло, и я почувствовала давление на свой кровоток, в то время как другая рука двигалась у меня между ног.

— Укуси меня, — потребовала я, задыхаясь, и он замер на долю секунды, прежде чем его темп стал еще более неумолимым.

— Ты уверена? — Казалось, он был удивлен моим требованием, но определенно не испытывал отвращения.

— Да, черт возьми, сделай это, — настаивала я, наклоняя голову, чтобы предоставить ему идеальный доступ.

Все мое тело молило о его зубах внутри меня, об адреналине, который я тогда почувствовала. Мне это было нужно.

А потом он вонзил свои клыки мне в горло.

Звезды танцевали по моим венам, а нить в моей груди светилась самыми яркими оттенками синего и зеленого.

Стоны Александра у моего горла эхом отдавались в моем пульсирующем теле, и я была уверена, что мое сердце перестало биться. Вихрь удовольствия пронесся по моей груди, и все внутри меня содрогнулось. Я никогда не испытывала такого кайфа, никогда не хотела просыпаться от него снова. Я чувствовала себя так, словно умерла и возродилась заново. Были только губы Александра на моей коже и его член внутри меня, пульсирующий синхронно с биением моего сердца.

Он усилил давление большим пальцем на мой клитор, трахая меня сзади, и я разлетелась на куски.

Ни секунды спустя он последовал за мной через край. Я чувствовала, как он наполняет меня, пульсирует внутри меня, и его груз стекает по моему бедру.

— Я люблю тебя, Эйвери. Сейчас и в любой другой жизни, — прошептал он, и я замерла. Было ли это галлюцинацией, или Александр Престон Второй действительно признался мне в любви? Я не знала, как реагировать, что сказать. Все произошло так быстро, и у меня не было времени подготовиться к этой ситуации, подвергнуть сомнению свои мысли.

Я понимала, что то, что произошло между нами, было не простым флиртом, а чем-то настоящим, чем-то древним и могущественным.

— Я тоже тебя люблю.

* * *

Мы целую вечность лежали без сна, разговаривая обо всем и ни о чем, пока он гладил меня по волосам и массировал плечи. В какой-то момент Александр сел за пианино и, с наполовину выкуренной сигаретой в руке, начал играть душераздирающе красивую песню.

Я знала эту мелодию так, как будто играла ее сотни раз до этого. Может быть, у меня была другая жизнь…

Ноты повисли в воздухе, каждая из них была душераздирающим криком. Они кружились вокруг меня, как водоворот, затягивая меня под свою меланхоличную мелодию. Звук был подобен шелесту плакучей ивы, ее ветви, отяжелевшие от печали, мягко покачивались на ветру.

Мелодия была похожа на горько-сладкое воспоминание, из тех, что остаются с тобой еще долго после того, как они ушли, преследуя тебя своей красотой и болью. Это была песня о любви и потере, о надежде и отчаянии, обо всем том, что делает жизнь стоящей того, чтобы ее прожить, и в то же время такой невыносимой.

Клавиши были похожи на слезы цвета слоновой кости, каждая из которых давала выход эмоциям, которые слишком долго сдерживались. Они были похожи на звук разбитого сердца, разбитого на миллион осколков, но все еще бьющегося с неистовой интенсивностью, которую отказывались заглушать.

По мере того, как песня прогрессировала, она, казалось, набирала силу, достигая крещендо, которое угрожало поглотить меня. Ноты были подобны волнам, разбивающимся о берег, их мощь была неудержима, их сила неоспорима. Они были подобны ветру, завывающему в ночи, унося с собой отголоски любви, которой никогда не суждено было сбыться.

И когда прозвучала последняя нота, она повисла в воздухе, как шепот, мягкое, печальное прощание. От этой мелодии у меня перехватило дыхание, на сердце стало тяжело от ее красоты и боли. Это была песня, которая останется со мной навсегда, навязчивое напоминание обо всем, что было потеряно, и обо всем, чего никогда не могло быть.

— Я знаю эту песню, — прошептала я, больше для себя.

Александр приподнял бровь. — О, да?

Я кивнула. — Да, я помню, как однажды играла ее…

— Весьма маловероятно, любимая. Эта песня была сочинена мной и моим бывшим учителем музыки для развлечения. Это было очень давно.

Легкий вздох сорвался с моих губ.

«Она была музыкальным гением, — призналась я, немного завидуя.

«Так и было, — заверил он меня с одной из своих улыбок, которую я никогда не могла истолковать.

Александр затушил сигарету о внешнюю стену академии и выбросил окурок в мусорное ведро, прежде чем снова устроиться рядом со мной и нежно покачивать меня взад-вперед.

Мои глаза давно закрылись, занавес между сном и реальностью приоткрылся.

— Однажды я выйду за тебя замуж, Александр Престон, — услышала я свое бормотание, прежде чем смогла взять слова обратно. Я почувствовала, как его грудь завибрировала у моей щеки, когда он засмеялся.

— Это обещание или угроза? — Я еще крепче прижалась к его телу.

— И то, и другое.

26

Я просто не могу, я просто не могу, я просто не могу. Слова Александра преследовали меня весь оставшийся день, и как бы сильно я ни пыталась разобраться в его загадочных словах, у меня ничего не получалось.

— Сохраняй спокойствие, — прошептала Николетт, когда мы шли по широкому коридору в общую комнату, чтобы встретиться с Лейлой, Ноем и Калебом. Это был первый раз, когда я снова по-настоящему оказалась среди людей, и мысль о потере контроля пугала меня до чертиков.

Мои друзья уговаривали меня наконец покинуть гнездо, и я неохотно согласилась.

— Я всегда спокойна, — заверила я ее, и она бросила на меня понимающий взгляд.

— Хочешь, я напомню тебе, что случилось с мальчиком из нашего класса? — Дрожь пробежала по мне.

— Я просто защищала твою честь, — съязвила я, прижимаясь к ней плечом. Она закатила глаза и потянула меня за собой.

У Николетт было всего несколько друзей, или, скорее, знакомых, в Академии, и она умирала от желания познакомиться с моими людьми. Она гораздо лучше контролировала себя, чем я, так что на самом деле я за нее не беспокоилась. Я, с другой стороны, всегда должна была быть начеку, готова убежать, если кто-то пострадает.

Пока мы шли по коридору, отдаленный гул голосов и смех становились все громче, пока я не смогла разглядеть открытое пространство общей комнаты.

Соблазнительный запах человеческой крови ударил мне в нос, и на секунду я сказала себе, что не смогу сделать больше ни шага, пока мысленно не пнула себя под зад и не продолжила идти.

Взявшись за руки, мы вошли, наслаждаясь знакомыми видами и звуками, которые приветствовали нас.

Комната была наполнена мерцающим светом ревущего камина, отбрасывая теплое сияние на все пространство. Запах горящего дерева смешивался с ароматом свежесваренного кофе, доносившимся от соседнего столика, где группа студентов сбилась в кучку, потягивая напитки и оживленно болтая.

На диванах, разбросанных по комнате, лениво развалились другие студенты, забыв о своих учебниках на коленях, они шутили и смеялись вместе. Звуки их голосов сливались в нежный гул, время от времени прерываемый взрывами смеха или звоном бокалов.

В дальнем углу комнаты группа студентов столпилась вокруг бильярдных столов, крича и подбадривая друг друга, когда они делали свои броски. Резкий треск шаров эхом разнесся по комнате, смешиваясь с тихим бормотанием сплетничающих вампиров.

Люстра над нами мерцала, как звезды, отбрасывая мягкий свет на комнату и освещая лица студентов вокруг меня.

Но даже среди этого тепла и света я не могла избавиться от чувства неловкости, которое витало на краю моих мыслей. Мне казалось, что по моему позвоночнику пробежали когти, как у гигантских пауков. Раздосадованная, я покачала головой. Не сейчас.

— Наконец-то, — крикнула Лейла с другого конца комнаты, махая нам рукой. Тем временем Калеб и Ной вступили в горячую дискуссию.

Широкими шагами мы пересекли общую комнату на другую сторону, где мои друзья уже сидели на U-образном диване. В центре стоял маленький кофейный столик с закусками и несколькими безалкогольными напитками, к которым никто, кроме Ноя, не притрагивался.

Наконец, когда мы подошли, мальчики замолчали. Николетт немного неловко стояла позади меня, и я сделала шаг в сторону, чтобы она могла пройти мимо меня.

— Ной, Николетт, — я познакомила их друг с другом. До сих пор они никогда не встречались лично, и сейчас было самое время.

Их взгляды встретились, и комната внезапно, казалось, замерла, как будто только их энергия остановила время.

Долгие секунды они просто смотрели друг на друга, как будто в этом мире не было ничего более интересного, чем цвет глаз друг друга.

Но вскоре губы Николетт разрушили волшебство, царившее между ними.

— Ты ведь не один из тех извращенцев, которые просят у меня фото подмышек, не так ли? — Я подавилась слюной от шока, услышав ее первые слова, обращенные к моему другу. Калеб вопросительно посмотрел на Лейлу, но она заверила его, что он не хочет знать.

Казалось, вся жизнь отхлынула от лица Ноя, и впервые он не смог подобрать нужных слов.

— Н-нет, почему ты спрашиваешь? — Она удовлетворенно посмотрела на него и, наконец, опустилась рядом с ним на диван.

— Просто хотела убедиться. — Она пожала плечами, но в последний момент я уловила легкую улыбку на ее губах.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — наконец попросила она, как на собеседовании при приеме на работу, и я увидела, как Ной начал потеть.

Злая тварь провела все утро, выслеживая его на социальной платформе, чтобы, цитирую, она могла «быстро найти приемлемую тему для обсуждения, когда разговор заходит в тупик». Она готовилась к этой встрече усерднее, чем я к некоторым экзаменам, и, вероятно, знала жизнь Ноя и его семьи наизусть.

— Мне нравится быть готовой, — защищалась она, пожимая плечами, но я полагала, что ее исследование больше связано с великолепными глазами Ноя и всеми этими мускулами.

Я оставила их беседовать и повернулась к Лейле.

— Давай сфотографируемся. — Она посмотрела на меня в замешательстве. Обычно это была ее реплика.

— Кто ты такая и что ты сделала с Эйвери? — Ее типичная кривая улыбка расплылась по лицу.

— Я просто хочу поймать счастливые моменты… так я смогу вспомнить их позже. — Ее улыбка исчезла, как будто я только что ударила ее кулаком в живот. Какое-то мгновение мы просто смотрели друг на друга, общаясь без слов.

— Хорошо, давай сделаем это, — ответила она, но на этот раз ее глаза на фотографиях выглядели безжизненными. Даже когда к нам присоединились Ной и Николетт.

27

Я провела целый день, слушая, как Николетт расспрашивала бедного Ноя о множестве членов семьи, а также об их профессиях, досуге и картах рождения.

Когда мы добрались до его прапрабабушки, мне, наконец, пришлось рискнуть и оттащить ее подальше.

К моему изумлению, он все это время ловил каждое ее слово, выслушивал каждое ее замечание и с удовольствием отвечал на каждый вопрос. Когда наконец пришло время уходить, он выглядел разочарованным. Ною, вероятно, инквизиция понравилась больше, чем я думала. Или ему приглянулась партнерша по собеседованию.

Я толкнула дверь в свою спальню, готовая плюхнуться на кровать после долгого дня. Но что-то было по-другому. Там было что-то такое, чего не должно было быть. Мое сердце екнуло, когда я увидела толстую книгу в кожаном переплете, лежащую на покрывале кровати, как будто она только что материализовалась из воздуха.

Нахмурившись, я подошла к таинственному предмету и подняла его. Она была тяжелой, и ее кожаная обложка была гладкой под моими пальцами. Я пролистала его страницы, отмечая странные символы и заклинания, которыми был усеян текст. Это было похоже на книгу заклинаний, но не похоже ни на что, что я когда-либо видела раньше. Она пульсировала темной энергией, оставляя меня одновременно загипнотизированной и встревоженной.

Продолжая пролистывать страницы, я почувствовала, как внутри меня закрадывается дурное предчувствие. Что это была за книга? Как он попала в мою комнату? И что еще более важно, что я должна была с этим делать?

* * *

Я часами сидела в пижаме, погрузившись в страницы книги заклинаний. Чем больше я читала, тем больше мне казалось, что я погружаюсь все глубже и глубже в мир, который был одновременно темным и мучительно заманчивым. На каждой странице содержалось новое заклинание, каждое из которых обещало наделить заклинателя невообразимой силой.

Я читала о заклинаниях, позволяющих вызывать духов, в большей степени управлять стихиями и превращаться в разных существ. Существовали заклинания для гадания, заклинания для защиты и заклинания для увеличения собственной силы и выносливости.

Я обнаружила, что читаю о заклинаниях, которые могут изменять эмоции, заклинаниях, которые могут заставить кого-то говорить правду, и даже инструкциях по созданию зелья невидимости.

Но затем, когда я продолжила читать, мой взгляд упал на страницу, которая была более потертой, чем остальные. Казалось, что кто-то перечитывал эту конкретную страницу снова и снова, и это пробудило мое любопытство.

Это было заклинание, которое обещало подчинить чью-то волю, заставить их повиноваться каждому твоему приказу. Страницы хрустели под моими пальцами, когда я читала заклинание, строки на языке, о котором я никогда не слышала. Может быть, древний язык в Элианне?

Приведенный ниже текст не мог быть переводом, потому что он был слишком длинным. Может быть, простое описание заклинания?

Кровью и узами вы связаны навеки,

Марионетка в руках тех, кто был раньше, и никогда ничего не решал.

Молчаливый и покорный, ты будешь служить без голоса,

Жизнь без свободы, душа без выбора.

Не говори ни об этом проклятии, ни о владениях твоих хозяев,

За непослушание последует несказанное наказание.

Ты будешь выполнять их приказы, без вопросов и суеты,

их слуга, их марионетка, пока время не обратится в прах.

Но если твоя душа разобьется вдребезги, но твоя жизнь останется,

ты вырвешься на свободу из их адских цепей.

Больше не их марионетка, больше не их раб,

Ты будешь сам себе хозяином, смелым и отважным.

Так что прислушайся к этому предупреждению, вампир, и сослужи им хорошую службу,

Ибо только в разрушении пребудет твоя свобода.

Я перечитывала рифмы снова и снова, но так и не смогла их разгадать. Контроль разума со стороны кровных родственников, рабство для семьи — это было легко. Кроме того, то, что контролируемый не мог говорить о контроле, было очевидным. Но я не поняла стишка о разбитой душе.

Вздохнув, я размяла затекшие конечности, гадая, кому принадлежала эта книга.

Я пролистала до самого конца, но вместо имени там была только последовательность цифр и букв.

Как будто кто-то был бы настолько глуп, чтобы своей подписью признать, какую магию они практиковали дома.

Я еще раз проверила последовательность цифр и букв, потому что она показалась мне странно знакомой. Ровно десять символов.

Недолго думая, я выхватила книгу из своей сумки, и там… аналогичная последовательность действий. Это был библиотечный компас. У каждой книги в академии было написано что-то подобное на обороте, так что вы могли легко найти это в разделе магии и положить обратно в нужное место.

Странно. Как будто такая книга просто есть в нашей библиотеке. Я сомневалась в этом; за этим должно было стоять что-то большее.

Мой интерес был возбужден до предела.

Быстро, как ветер, я надела брюки и свитер и направилась в библиотеку, куда имели доступ только вампиры. К счастью, было довольно поздно, так что я бы точно никого не встретила. Я никак не могла объяснить, почему таскаю с собой древнюю книгу, полную опасных заклинаний.

Я прошла по многочисленным коридорам, изгибам и поворотам, стараясь двигаться только в тени мебели. Вероятно, так я выглядела более подозрительно, но в тот момент мне было все равно, я просто хотела попасть в библиотеку, чтобы посмотреть, куда приведет меня последовательность событий.

Небольшая группа молодых людей свернула в другой, более светлый коридор передо мной, и я продолжила свои поиски, пока, наконец, не оказалась перед входом в пункт назначения.

К счастью, дверь еще не была заперта, так что у меня еще было несколько минут.

Как кошка, я бродила вдоль полок, ориентируясь по номерам в одном из дальних углов библиотеки. Блестящие кожаные переплеты уступили место потрепанным фолиантам, на которых было пыли на два пальца больше.

Вход терялся вдали, секция, к которой я направлялась, была едва освещена. К счастью, у меня были вампирские глаза, и мне не нужно было так много света, чтобы ориентироваться. Тем не менее, это место было более чем жутким.

Библиотечный компас подсказал мне дойти до конца правой полки, и я подчинилась. Все было так тихо, что я почти слышала, как мое собственное сердце эхом разносится по комнате.

Третий ряд сверху.

Раздраженная, я посмотрела на место, которое должно было быть свободным. Но точно на том месте, которое было предписано для этой темной книги, стояла другая, гораздо больше и элегантнее, в темно-красной коже, украшенной золотой фольгой.

Дрожащими руками я взяла ее и проверила последовательность — идентично.

Неужели кто-то хотел подшутить надо мной?

Раздраженная, я пролистала книгу, но там было полно скучных генеалогических древ.

Смирившись, я хотела положить книгу обратно, но мое внимание привлекло имя — Александр Престон Первый. Очевидно, это было генеалогическое древо Престонов. Овальные портреты украшали изящные буквы, включая даты рождения и девичьи фамилии женщин. Мой взгляд остановился на красивой матери Александра и ее черных кудрях.

Я убила тебя. Ты боишься? Я содрогнулась при этой мысли. Просто нервы, сказала я себе, прежде чем посмотреть на другие картины.

Я перевернула страницу и обнаружила фотографию Александра вместе с датой его рождения. Его взгляд был непреклонным, холодным и пустым. В его чертах не было ни капли жизни.

Мои пальцы погладили маленькое произведение искусства, нарисованное так изящно, что почти походило на фотографию.

Еще одно имя, странное, но знакомое, привлекло мое внимание.

Элеонор Престон, девичья фамилия Элеонор Блайт. Незаконнорожденная жена Александра Престона Второго.

Я вцепилась в край одной из полок, чтобы не упасть в обморок, потому что под этим названием был портрет, поменьше и не такой вычурный, как остальные.

Сдавленный крик застрял у меня в горле. Лицо, смотревшее на меня с пожелтевших страниц, было моим собственным, идентичным во всех отношениях, застывшим во времени на века вперед. Я была Элеонорой Престон.

Content

Мов Бьянка Разрушение и Искупление

БЬЯНКА МОВ РАЗРУШЕНИЕ И ИСКУПЛЕНИЕ

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27