Риз Риверс

Умираю от любви

Присутствуют МНОГО подробных описаний сексуальных сцен и огромное количество ругательств. Главной героине не приходится выбирать между четырьмя мужчинами. Она выбирает их всех.

Временная шкала

662 — дней с момента, как восстали мертвые

413 — дней с момента последнего разговора с живым человеком

4 — мужчины, которые перелезли через мой забор в поисках безопасности

1 — последний шанс обрести любовь

Келси

Зарываясь глубже под одеяло, пытаюсь найти в себе силы встать и встретить новый день. Но иногда бессмысленность моего существования заставляет меня задуматься: а стоит ли вообще беспокоиться? С каждым днем я все чаще просыпаюсь с пустотой внутри и желанием просто все бросить. Глядя в потолок, я думаю, не наступит ли сегодня тот день, когда я наконец найду смелость покончить со всем этим. Несмотря на то, что я только что проснулась, уже чувствую себя уставшей, и мне приходится собрать всю волю в кулак, чтобы откинуть одеяло и спустить ноги с кровати на пол. Я стою напротив стены с зеркалами, скрывающими шкаф, и оцениваю свой потрепанный вид. Тусклые, запутанные, жирные волосы цвета махагони (красное дерево), спадают чуть ниже груди. Темно-фиолетовые синяки выглядят как тени под моими безжизненными серыми глазами, которые практически скрыты под запущенными бровями. Кожа тусклая, несмотря на легкий загар от работы на полях. Я морщусь, опускаю взгляд и слегка поворачиваюсь, чтобы увидеть очертания рёбер сквозь обтягивающую майку, в которой спала. Мне не хватает как минимум двадцать фунтов (прим. 9 кг) до нормального веса, и это даже не из-за недостатка пищи.

Готовка еды на одного только подчеркивает, насколько я одинока, и отбивает у меня почти весь аппетит, так что теперь я просто перекусываю то тут, то там в течение дня, никогда не садясь за полноценный обед. Мои губы растягиваются в ухмылке, когда я смотрю на заросли волос, отросшие на моих бледных ногах, и на мгновение задумываюсь, смогла бы я заплести эту хрень в косичку. Может, придумала бы новый стиль, если в живых остался кто-нибудь, кто мог бы ему следовать. «Апокалиптические косички», да, это определенно могло бы стать трендом.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я уже была здесь раньше. В таком состоянии души. Это начало крутого спуска, который заканчивается тем, что дуло пистолета прижимается к моему лбу, а палец застывает на спусковом крючке.

Тара устраивается на кровати рядом со мной и с довольной ухмылкой смотрит на мое отражение в зеркале.

— Проклятье, девочка! Когда ты позволяешь себе расслабиться, то полностью отдаешься этому и идешь до конца. Посмотри на эти волосы на ногах. Ты возвращаешь моду на заросли?

Она громко смеется, когда я смотрю на нее в зеркало и выплевываю:

— Я не спускала все на самотёк, иначе была бы с тобой, а не торчала здесь одна! — отворачиваясь от нее, бормочу себе под нос: — Сучка.

Она закатывает глаза и толкает меня плечом.

— Как бы то ни было, мы это уже обсуждали. Ты знаешь, я хотела быть с Райаном. Лучшие друзья важнее многих вещей, но не настоящей любви. Прости. — она бросает на меня свой фирменный взгляд «Ты идиотка» и качает головой. — Да ладно, тебе нужно забыть об этом. Ты последняя, кто остался в живых, так что, черт возьми, это имеет значение. — Тара морщит нос и водит пальцем взад-вперед, вверх-вниз по моему телу. — Исправь это дерьмо, потому что это просто печально и оскорбляет всех женщин. Ты знаешь, что тебе нужно сделать. Собери девочек и придумай план, как снова поднять тебе настроение.

Я закрываю глаза и выдыхаю, чтобы не обрушить на нее все гневные слова, которые у меня накопились внутри, но когда снова открываю их, то ее уже нет. Боль в моей груди разгорается с новой силой, и мне так сильно хочется присоединиться к ней, но ее ободряющие слова и маленькая искра упрямства, которая все еще теплится в моем сердце, заставляют меня подняться на ноги. Пора выбросить это дерьмо из головы и переключить канал. Тара права. Нужно начать все с чистого листа.

Пришло время для девичника. Как пела Тейлор, мне нужно забыть обо всем, и лучший способ сделать это — танцевать (Прим. переводчика: песня Taylor Swift — Shake It Off). Перво-наперво, если я собираюсь пойти на девичник, мне нужно привести себя в порядок, а это значит, что сегодня меня ждёт высокотехнологичный день спа.

Я наклоняюсь и перебираю кучу грязного белья на полу, морщу нос от доносящегося тухлого запаха. Окей. Итак, стирка и полная уборка в кемпере (дом на колёсах) тоже должны быть в сегодняшнем списке дел. В конце концов, я нахожу почти чистую толстовку с капюшоном, на которой всего несколько сомнительных пятен, и набрасываю ее поверх майки, не утруждая себя надеванием штанов поверх шортиков. В любом случае, вокруг никого нет. Три ступеньки, покрытые ковром, ведут меня из спальни на первый этаж пятиколёсного трейлера, который я называю своим домом.

Состояние чистого листа, с помощью которого я пытаюсь избавиться от депрессии, заставляет меня критически взглянуть на беспорядок, в который я превратила свою маленькую кухню. Грязные тарелки, стаканы и чашки валяются на столешницах и заполняют раковину. Качаю головой, думая о том, какой потерянной я была последние несколько недель, чтобы допустить это. Итак, целый день физического и ментального ухода за собой: тело и жилое пространство, а в конце завершу вечер парой коктейлей и танцами со своими девочками. Волшебным образом это не исправит все проблемы, но это хороший первый шаг.

Мой взгляд падает на нарисованный от руки календарь, который я прикрепила к стене, и мысленно добавляю еще один день. Прошло 662 дня с тех пор, как мертвые восстали, чтобы уничтожить мир, каким я его знала, и 413 дней с тех пор, как я в последний раз разговаривала с другим живым человеком. Если хочу прекратить свое медленное погружение во тьму, то я должна верить, что где-то есть другие выжившие, и однажды мне больше не придется быть одинокой. Нахожу походную кружку, чтобы налить в нее кофе, прежде чем всунуть ноги в резиновые сапоги и открыть дверцу фургона навстречу прекрасному солнечному июньскому дню. Несколько мгновений я стою неподвижно, внимательно прислушиваясь. Слышу, как листья шелестят на легком ветерке, но никаких звуков стонущих мертвецов. Может быть, это будет хороший день.

Я оглядываю маленькую империю апокалипсиса, королевой которой я являюсь, на всех десяти акрах. Семь акров отведены под посевы и сады, и на самом деле мне нужна лишь малая часть, чтобы выжить. Остальное я просто консервирую, сушу и убираю на хранение до того мифического дня, когда, как надеюсь, нужно будет кормить еще больше ртов. Кроме того, что еще мне делать, чтобы заполнить долгие часы каждого дня?

Два акра земли сплошь покрыты солнечными батареями, которые делают жизнь после цивилизации немного более сносной. Вырабатываемая ими энергия означает, что я на две ступеньки выше, чем женщина-первопроходец, и мне не нужно вручную стирать белье… ура! На последнем акре земли стоят три кемпинга, которые мы привезли сюда, чтобы в них жить. Только мой используется для жилья. Два других забиты запасами, которые я никогда не буду использовать сама, но еще раз… когда-нибудь.

Лагерь примыкает к стене из скал, которая поднимается по меньшей мере на пятьдесят футов (прим. 15 метров), а на полпути к ней прикреплен массивный, тяжелый брезент, выступающий под углом, чтобы укрыть все три лагеря. Он поддерживается деревянными конструкциями с обоих концов и еще двумя между лагерями, что дает мне большое защищенное жилое пространство на открытом воздухе. Перед каждым из лагерей стоят три комплекта патио-мебели, столы с камином, грили и обогреватели, которые использовались в самом начале, но теперь покрыты пылью и листьями. Сидеть у костра и готовить что-то вкусненькое в одиночестве довольно быстро потеряло свою привлекательность.

Если прищуриться, можно разглядеть увитую плющом внутреннюю ограду, которая окружает мою империю и охраняет меня или держит в качестве пленницы, зависит от моего настроения. Сегодня я предпочитаю чувствовать себя в безопасности.

Делаю большой глоток кофе и приступаю к делу, начиная с того, что возвращаюсь в дом, собираю всю грязную одежду, валяющуюся на полу в спальне и на комоде, и переношу ее в средний фургон, где есть небольшая стиральная машина и сушилка. Мне приходится ждать, пока включится водонагреватель, и как только он готов, я загружаю первую партию и отправляюсь на поиски косметических принадлежностей, на которых настаивала Тара, когда мы только обустраивали это место.

После того, как были подготовлены ограждения, охрана, еда и другие необходимые принадлежности, Тара и Лиза убедили ребят, что нам нужно устроить роскошный забег. К тому моменту мы настолько продвинулись в этой игре о зомби-апокалипсисе, что вылазки были легкими, как и две следующие. Вот так мы и стали жить роскошной жизнью, удовлетворяя все свои желания, о которых только могли мечтать.

Я раскладываю косметические принадлежности на обеденном столе и погружаюсь в работу. Выбираю вишневый оттенок для своих волос и, пока краска действует, начинаю выдирать волосы со всего тела восковыми полосками. Ноги, подмышки и другие деликатные зоны подвергаются рывкам с руганью и визгом, но к тому времени, когда нужно смыть краску, я становлюсь гладкой, как яйцо, и местами чертовски розовой от этих страданий. Я захожу в походный душ и отмываюсь с головы до ног, пока мои волосы не приходят в порядок. К тому времени, как я выхожу, вода уже холодная, и я чувствую себя немного лучше, чем раньше. Пряди волос накручиваю на бигуди и оставляю до тех пор, пока волосы не высохнут. Выщипываю и придаю бровям четкую форму. Просто для пущего эффекта добавляю несколько искусственных ресниц, чтобы придать объем своим, и приступаю к макияжу. Девичник с выпивкой и танцами требует дополнительных усилий, поэтому я подкрашиваю глаза подводкой и наношу дымчатые тени. Когда я, наконец, отхожу от зеркала и оцениваю свое лицо в целом, на меня обрушиваются воспоминания о том, как мы с Тарой и Лизой толпились в ванной Тары, готовясь к походу в клуб. Когда наворачиваются слезы, то я заставляю себя сморгнуть их. Тара бы разозлилась, если бы я испортила макияж, который у меня так хорошо получился.

Первая партия белья отправляется в сушилку, и я приступаю к маникюру и педикюру. Подстригаю, придаю форму и крашу ногти в приятный персиковый цвет по сезону. Кроме прически и платья, которыми я займусь позже, я закончила с наведением красоты и приведением себя в порядок. Осталось провести дезинфекцию моего автофургона.

Когда ребята впервые сказали, что мы будем жить в трейлерах по их генеральному плану, я съежилась, представив себе уродливую оранжевую обивку и безвкусную деревянную отделку автофургона моих родителей из детства. Оказалось, что с тех пор автофургоны серьезно активизировали свою деятельность. Поскольку большинство населения погибло или скрывается, и никто не следит за магазином, мы выбрали лучшие из лучших в элитных кемпингах. В том, где я живу, есть шесть выдвижных частей, которые увеличивают пространство вдвое.

В большой гостиной в задней части дома есть диван, два глубоких кресла, электрический камин, телевизор с плоским экраном, и сама комната немного больше, чем в моей старой квартире. В распоряжении гостей отдельно стоящий обеденный стол, за которым могут удобно разместиться шесть человек, а также кухня с холодильником размером от пола до потолка, газовой плитой с четырьмя конфорками и духовкой, двойной раковиной и островком для увеличения площади рабочей поверхности.

Рядом с кухней находится отдельная выдвижная двухъярусная комната. В ней есть раскладной диван, двухъярусная кровать над ним, а также небольшой письменный стол и шкаф. Если повернуть направо от входа, то можно попасть на площадку с небольшой лестницей, ведущей к спальному месту на чердаке. За ним находится ванная комната, а затем главная спальня с двумя выдвижными ящиками и кроватью размера "king-size", а переднюю стену закрывают зеркальные дверцы шкафа. Для автодома это просто эпично. Кемпер рядом с моим раньше принадлежал Таре и Райану, и у него похожая планировка, за исключением того, что в нем нет двухъярусной комнаты или мансарды. Последний дом принадлежал Лизе и Томми, и это огромный дом на колесах. В то время я выбрала этот, потому что была одиночкой в нашей группе и надеялась, что другие выжившие присоединятся к нам со временем и для них найдется место. Я была гребанной дурой.

Дом Келси:

Делаю пару глубоких вдохов и напоминаю себе о том, что пора менять мировоззрение, и натягиваю резиновые перчатки, потому что у меня накрашены ногти и все такое. У меня уходит несколько часов на то, чтобы привести все в порядок в ванной, а также убрать белье, посуду и простыни. Перекусив сыром и слегка зачерствевшими крекерами, отправляюсь проведать девочек и сказать им, что сегодня вечером им нужно надеть праздничные наряды. Прохожу мимо двух других лагерей и иду вдоль каменной стены футов тридцать (прим. 9 метров), не отрывая взгляда от скалы. Осматриваю прочные камнепадные сетки, которые ребята прикрепили к скале в десяти футах (прим. 3 метра) над брезентом, в поисках упавших камней или зомби. Это случилось всего один раз, и никто из нас не мог понять, как один из мертвецов вообще оказался там, но это всех нас здорово напугало. После этого мне несколько недель снились кошмары о том, как зомби пикируют на наш лагерь сверху. Сетки изначально были ярко-оранжевыми, но перед установкой мы покрасили их из баллончика в серый, чтобы они лучше вписывались в пейзаж.

Убедившись, что сетки чистые, я еще раз осматриваю сад, отмечая, что кукуруза достигла хорошей высоты, и захожу в пещеру. Мои девочки сразу же приветствуют меня криками и улюлюканьем. Перья начинают летать, когда они бросаются к воротам в знак приветствия или, что более вероятно, за кормом. Я хватаю ложку корма для кур и ведерко для яиц и присоединяюсь к стае.

— Дамы! Важные… Отличные новости! — кричу я хлопающим крыльями курам, разбрасывая корм по дуге, чтобы распределить его. — Мы зажигаем! Наденьте свои лучшие перышки, потому что сегодня ДЕВИЧНИК! Ура-ура!

Разложив остатки корма, я подхожу к гнездовым ячейкам и начинаю собирать яйца, болтая с курочками.

— Да, леди, сегодня вечером мы потрясём это место. Я ожидаю, что все вы приложите максимум усилий, но следите за уровнем выпивки. Не думайте, что я буду сдерживать вас, если начнёте блевать.

Я поворачиваюсь и указываю пальцем.

— Да, я смотрю на тебя, Снуки! Ты всегда первая заходишь слишком далеко, легкомысленная. — курица, о которой идет речь, хлопает крылышками и возмущенно возражает мне. Я кладу руку на бедро и свирепо смотрю на нее в ответ.

— Вы с Джей-Вау всегда устраиваете здесь беспорядок. Девочка, только попробуй подойти ко мне, и посмотрим, не окажешься ли ты в кастрюле. Я не шучу! — Снуки расправляет перышки и снова принимается клевать что-то на земле, я киваю. — Ага, так я и думала.

Бросив последний хмурый взгляд, чтобы показать, что я не шучу, я отворачиваюсь и открываю калитку между внутренним и внешним загонами, чтобы девочки могли пойти погреться на солнышке после того, как поели.

Я оставляю их одних и несу ведерко с яицами на кухню в укрытии, ставя его рядом с двумя другими ведерками, которые уже до краев наполнены яйцами, на длинный стол из нержавеющей стали, который мы позаимствовали в школьной столовой. Я вздыхаю от того, как много работы навалилось на меня, и достаю телефон из заднего кармана, чтобы посмотреть время. У меня еще есть несколько часов до того, как мне нужно будет причесаться и одеться на вечеринку, так что начинаю ломаться … буквально.

Я разбиваю яйца в огромную стальную миску, а скорлупу выбрасываю в контейнер для компоста. Тщательно считаю, пока не наберется пятьдесят, а затем взбиваю их до образования пены. Каждый из пяти дегидраторов (прим. пер. устройство удаляющее влагу из продуктов, сохраняя при этом их вкусовые, полезные свойства, и увеличивает их срок хранения) может обрабатывать по пятьдесят яиц за раз, и когда я закончу, три из них будут наполнены и будут готовиться в течение следующих десяти часов, прежде чем я измельчу их для хранения. Мне нужно покончить с этим, потому что в ближайшие несколько дней нужно будет собрать ранние помидоры, перец и лук и приготовить из них соусы и сальсу. Я все мою и убираю за собой, выключаю свет и выхожу из пещеры обратно на солнце.

Следующий час я провожу, прогуливаясь по своему саду, выдергивая сорняки и проверяя, нет ли насекомых или гнили, прежде чем, наконец, отправиться в дом на колесах Лизы, чтобы найти, что надеть на вечер. Если Тара любила свою косметику и средства по уходу, то Лиза была настоящей модницей. Она принялась собирать как можно больше неподходящих для апокалипсиса нарядов, как ребенок в кондитерской с неограниченным карманом денег. Я сейчас очень скучаю по своим лучшим подругам-сучкам и стараюсь не слишком их ненавидеть за то, что они меня бросили. У меня уходит некоторое время на то, чтобы разобраться во множестве громоздких ящиков для хранения, которые она заполнила мужской и женской одеждой, и, наконец, найти золото в главном шкафу. Это помещение забито модными женскими вещами высокого класса, и я не могу удержаться от смеха над нелепостью того, что Лиза запасалась такой одеждой, хотя никогда бы ее не надела, даже если бы осталась жива. Я провожу руками по шелку, атласу и кружевам, точно зная, что у нее их было бы еще больше, если бы было свободное место.

В конце концов я останавливаюсь на коротком серебристом платье без бретелек, расклешенном до середины бедра, с отделанным серебристой лентой черным кринолином под юбкой. Для моего девичника это слишком, но почему бы, черт возьми, и нет? Мои девочки не осуждают меня… в большинстве случаев. На вешалке висит сумка с серебряными ремешками в тон платью и тонкий футляр с украшениями, но туфли я оставляю, потому что все еще зомби-апокалипсис, и никогда не знаешь, когда может понадобиться бежать. Вместо этого нахожу пару черных сапог до бедра с серебряными пряжками и массивными каблуками. Они не совсем подходят к платью, но для куриц вполне подойдут.

Я переношу все в свой сверкающий чистотой фургон и готовлю самое главное блюдо для начала вечера — клубничную маргариту. Слава богу, что у нас есть бутылки «микс», в которых для приготовления напитка, достойного клуба, нужны только лед и текила. Потягивая свой первый коктейль за вечер, я включаю танцевальный плейлист, чтобы создать настроение, и начинаю снимать бигуди с волос. Окрашивание прошло успешно, и я наклоняю голову вперед-назад, наслаждаясь вишневым оттенком на своих темных локонах. Второй коктейль, который я готовлю, заходит еще приятнее, чем первый, когда я подкрашиваюсь и надеваю серебристое платье.

Приходится изрядно повозиться, чтобы застегнуть молнию, но от выпивки у меня кружится голова, поэтому я просто смеюсь, играя в "одежду-твистер". Вращаю бедрами, заставляя юбку колыхаться, и несколько раз подпрыгиваю, чтобы убедиться, что мои сиськи останутся в лифе без бретелек, но он плотно облегает их со встроенной поддержкой пуш-ап, поэтому моя грудь идеально выпирает, и нет необходимости беспокоиться о том, что я могу показать девочкам свои соски, как бы сильно я ни старалась танцевать. Сапоги, колье, кольца и губная помада дополняют наряд, и я отступаю от зеркал в шкафу, чтобы оценить весь эффект.

— Черт возьми, какая, к черту, растрата. В любой другой вечер, в любом другом месте я бы не пошла домой из клуба одна в таком виде, — говорю я своему отражению, хмурясь.

Откидываю волосы назад и тянусь за своим напитком только для того, чтобы обнаружить, что он снова пуст, пора выходить. От такого вида у моих курочек перья встанут дыбом. По пути к выходу останавливаюсь, чтобы налить себе еще выпивки на дорожку, беру телефон и наушники, включаю наружное освещение, чтобы потом не покончить с собой, возвращаясь домой пьяной, и, наконец, отправляюсь на вечеринку.

Еще рано, солнце только склоняется к верхушкам деревьев, но это самый популярный клуб в округе, так что здесь должно быть многолюдно. Чем ближе я подхожу, тем больше фантазирую, и к тому времени, когда добираюсь до входа в пещеру, Тара и Лиза появляются по обе стороны от меня, смеясь и хихикая. Я кокетливо улыбаюсь вышибале, и он отстегивает красную бархатную канатку, кивая нам, чтобы мы проходили. В конце концов, горячие девчонки не стоят в очереди. Я вставляю наушники в уши и нажимаю кнопку “Play”. Мне очень нравится этот ди-Джей.

Зажигательные ритмы Кэлвина Харриса заставляют мои бедра покачиваться, когда мы выходим на танцпол. Джон Ньюман, главный виновник этого вечера, и мы втроем смеемся, танцуем и кружимся в такт, смеясь. Песня за песней, я двигаю телом под музыку и теряюсь в фантазиях. Допивая свой третий коктейль за вечер, я строю глазки парню напротив, который смотрит на меня, но когда он каркает в мою сторону, я отворачиваюсь. Я узнаю игрока, когда вижу его. Это заставляет меня задуматься о том, чтобы закончить вечер случайным перепихоном. Прошло… черт… больше года с момента моего последнего оргазма, и я знаю, что для этого нужен только пыльный фиолетовый вибратор bad boy. Если смогу его найти.

Когда ди-джей исполняет ретро-музыку в исполнении C & C Music Factory, я закидываю руки за голову и закрываю глаза, танцуя. Я чувствую, как разгоряченные тела теснят меня, и ощущаю смесь ароматов пота, духов и одеколона поверх несвежего пива. Черт, это именно то, что мне было нужно.

Я чувствую приятное возбуждение от выпитого, и даже легкая боль в ногах от каблуков дополняет картину того времени, когда в моей жизни и во всем мире все было хорошо. На моем лице расплывается улыбка, пока я кружусь, но когда музыка смолкает и ее заменяет раздражающий вой сирены в ушах, то я спотыкаюсь на ногах и распахиваю глаза.

Свет в пещере вспыхивает красным, как стробоскоп, и на несколько секунд я задумываюсь о том, чтобы просто не обращать на это внимания. Пусть все закончится здесь и сейчас, пока я выгляжу потрясающе, а моя голова полна приятных воспоминаний. Я бросаю взгляд на своих кур, и картина того, как мертвецы разрывают их на части, заставляет меня сжать кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— АРГГГГ, УБЛЮДКИ! — кричу я. — Неужели вы не можете оставить меня в покое хотя бы на одну гребаную ночь?

Моя грудь вздымается от ярости, когда я оглядываю пещеру, в которой теперь нет двух моих лучших подруг и всех остальных людей. Мой идеальный момент, моя идеальная ночь прошли, и я знаю, что вечеринка окончена, и мне остается только одно. Убить ублюдков, которые все испортили, и на этот раз они останутся мертвыми.

Келси

Я подбегаю к ряду металлических шипов в стене и выхватываю свою любимую двойную кобуру, в которой уже лежат два пистолета с глушителями. Вставляю в петли несколько дополнительных магазинов, надеваю кобуру и проверяю приложение на своем телефоне, чтобы узнать, по какой части ограждения наносятся удары, прежде чем засунуть его обратно в высокие сапоги и начать бежать. Ярость в сочетании с выпитым алкоголем сводят меня с ума, когда я лечу через сады к первому ограждению, но мне уже все равно. Если этой ночью я умру, то так тому и быть. Мой девичник начал понемногу приводить меня в чувство, но это просто отбросило меня на десять шагов назад, во тьму.

Солнце село, но все еще достаточно светло, чтобы ориентироваться. Мне следовало бы подняться на одну из платформ охраны, чтобы взглянуть на то, с чем столкнусь, пока еще светло, но я так чертовски зла, что направляюсь прямиком к воротам, ближайшим к зоне нападения. Вторичная сигнализация еще не сработала, так что я знаю, что внешнее ограждение не было взломано. Пока сработали только датчики давления, и у меня все будет в порядке, чтобы убрать зомби, угрожающих внешнему ограждению, и перенаправить остальных.

Я сейчас так зла, что даже не чувствую боли в ногах от бега на каблуках, и когда добегаю до ворот на внутренней ограде, то готова к тому, что задам трепку нескольким зомби. Рывком открываю калитку, раздирая плющ, которым она увита, и я определенно не готова к тому, что ждет меня по ту сторону.

Все вокруг замедляется, когда я замечаю мужчину, стоящего боком прямо передо мной и держащего в руке пистолет. Он поворачивает голову в мою сторону, и я успеваю мельком увидеть потрясенные зеленые глаза, прежде чем его пистолет начинает поворачиваться в мою сторону. Мне даже не нужно думать, потому что мой следующий шаг — тот, о котором Райан нас столько раз предупреждал.

Правой рукой тянусь к стволу пистолета, левой обхватываю руку стрелка и дергаю в свою сторону. Подныриваю под руку, делаю шаг вперед, теперь пистолет у меня в руке. Еще шаг, поворачиваюсь, перехватываю пистолет. Продолжаю кружиться, пока я не оказываюсь за ним, и вуаля, проще простого! Теперь я стою за спиной злоумышленника, его собственный пистолет приставлен к его шее. Затем я замираю и оцениваю ситуацию.

Парень, которого мне удалось только что обезоружить, застыл как статуя, и благодаря каблукам я могу видеть через его плечо четверых других мужчин, которые смотрят в нашу сторону с открытыми ртами и потрясенными лицами. Быстрый осмотр показывает, что трое из четверых вооружены пистолетами, а четвертый держится за бок, будто ему больно. Мертвецы напирают на внешнее ограждение, привлеченные, в частности, стоном, который издает кто-то в нескольких футах от того места, где стоят остальные, поэтому я вытаскиваю пистолет с глушителем из левой кобуры, одним плавным движением прицеливаюсь на руку парня передо мной и стреляю. Стон умолк мгновенно, но забор все еще сотрясается, когда все больше и больше мертвецов напирают на него. Они знают, что мы здесь, так что сейчас нет смысла молчать. Выстрел с глушителем на самом деле не такой тихий, как в фильмах, просто он не такой громкий, как обычно. Я поворачиваю ствол в сторону группы из четырех человек, крепко прижимая пистолет к его шее.

— Бросьте оружие. Сейчас же, — приказываю я тихим, но твердым голосом.

Все, как один, смотрят на парня, которого я использую как щит. Что интересно, похоже, я поймала лидера этой группы. Он медленно кивает головой, а его вытянутые руки опускаются, призывая их подчиниться. Двое из них делают это сразу же и бросают оружие туда, куда я указываю, — в нескольких футах перед ними. Третий парень бросает на меня свирепый взгляд голубых, как лед, глаз, и мне требуется минута, чтобы получше его рассмотреть. Святые угодники, он просто неотразим, как злой плохой мальчик. Густые черные волосы спадают ему на плечи, обрамляя подбородок, которым можно порезать хлеб. Давно дремлющие части меня начинают просыпаться и обращать на это внимание, но, алло? Не время и не место, черт возьми, поэтому я повторяюсь.

— Последний шанс, брось оружие. — мой тон ровный, в нем нет даже намека на гнев, когда он пытается испепелить меня взглядом. Я уже думаю, что мне придется прострелить ему ногу или что-то в этом роде, когда их главарь подает голос.

— Дэв! Брось, черт возьми, чувак!

Дэв чертыхается, но в конце концов опускает оружие и бросает его к остальным пушкам в траве.

Я поднимаюсь на носочки, чтобы приблизиться к уху их главаря, и шепчу: «Спасибо».

Он поворачивает голову к моему лицу, даже не беспокоясь о приставленном к его шее пистолете, и открывает рот, чтобы что-то сказать, но останавливается и делает глубокий вдох, втягивая воздух через нос. В сгущающихся сумерках его взгляд пробегает по каждой черточке моего лица, и на его губах появляется легкая усмешка.

— Во-первых, ты чертовски потрясающе пахнешь. Во-вторых, ты тоже можешь опустить оружие. Мы не причиним тебе вреда.

Я уверена, что во мне говорит алкоголь, или, может быть, это из-за сексуальных зеленых глаз, обрамленных густыми темными ресницами, которые полны интереса, но мой ответ звучит более кокетливо, чем того требует ситуация.

— Хм, я предпочитаю предохраняться на первом свидании. Может быть, в следующий раз.

Легкая усмешка на его губах становится шире, заставляя меня встряхнуть головой, чтобы отогнать мысль о поцелуе.

«Зомби, Келси. Странные люди с оружием! Сосредоточься!» Я мысленно делаю себе выговор.

— Сколько мертвецов последовало за вами к моему забору? — спрашиваю я вслух, и из моего голоса исчезают все следы флирта.

Он морщится и выглядит извиняющимся.

— Целая орда. Сотни, может быть, даже больше. Мы бежали несколько дней, стараясь не попадаться им на глаза. Прости.

В нескольких футах позади меня другой нытик врезается в забор и начинает звать своих друзей, поэтому я отступаю назад и поворачиваюсь достаточно, чтобы еще раз выстрелить через забор на высоте головы, заставив его замолчать.

— Блядь, блядь, блядь! — я поворачиваюсь к лидеру парней и замечаю, что он смотрит через ворота на внутреннем заборе, но, к счастью, растущая там кукуруза почти полностью закрывает ему вид на джекпот, на который они только что наткнулись. Я кладу руку ему на спину и чувствую, как под моим прикосновением напрягаются все мышцы, и подталкиваю его к друзьям.

— Хорошо, иди к своим друзьям и присаживайтесь. Мне нужно, чтобы вы все вели себя тихо, я разберусь с ними, пока они не перелезли через ограждение. Как только все закончится, мы сможем поговорить.

Я вижу, как он кивает, и, когда он направляется к остальным, то быстро закрываю ворота, чтобы не привлекать ещё больше внимания к моему дому. Как только он отходит в сторону и садится, остальные отчетливо видят меня в угасающем свете, и выражение их лиц меняется на недоверчивое. Уверена, они не видели женщину так же давно, как я не видела мужчин, но их реакция на меня немного преувеличена. Я тянусь за телефоном, и тут до меня доходит, что я стою здесь, обвешанная оружием, в гребаном блестящем вечернем платье без бретелек и сапогах на высоком каблуке. Первые живые люди, которых я увидела или с которыми поговорила за четыреста тринадцать дней, и они подумают, что я чертова психопатка. Ладно, возможно, я чуточку чокнутая на данный момент, но мы могли бы прийти к этому факту постепенно. К черту мою жизнь.

— Я-я была на… девичнике, так что… — я неопределенно киваю на свой наряд, а затем просто пожимаю плечами. Черт возьми, что есть, то есть. После этого я в основном игнорирую их, слишком смущенная, чтобы видеть осуждение на их лицах, когда приступаю к работе, открываю приложения и делаю первый звонок.

Я слышу, как Дэв, голубоглазый красавчик с ледяными глазами, бормочет: «Кому, черт возьми, она звонит и как…». Но я бросаю на него свирепый взгляд и поднимаю палец в знак «подожди», обрывая его. Через два такта из леса по ту сторону забора доносится песня «Who Let The Dogs Out?». Мертвецам требуется всего несколько секунд, чтобы отцепить свои костлявые когти от ограждения и начать отходить. Я поднимаю взгляд и вижу ухмылки на трех из пяти лиц, смотрящих на меня, пока я еще несколько раз быстро нажимаю на свой телефон. Переключаю приложения в режим безопасности и вижу, что на карте линии ограждения все выделено зеленым цветом, поэтому перехожу на следующий уровень и отправляю вызов.

«Somebody call 911, shorty fire burning on the dance floor». Это слышно, но дальше, чем звучала первая песня. Я продолжаю, пока следующая песня не становится едва слышным шепотом, и, наконец, врубаю последний такт, чтобы мертвецы продолжали отступать в том же духе. Я нажимаю на кнопку и откладываю телефон в сторону, смотрю вверх и просто жду, пока первый фейерверк взмоет в небо и взорвется. Следующие два выстрела я делаю с интервалом в пять минут для лучшего охвата, и как только звучит последний, то поднимаю мужчин на ноги, прикладываю палец к губам в знак предупреждения, чтобы они молчали, и жестом приказываю им двигаться по дорожке между заборами подальше от того места, где сложено оружие, и в направлении противоположном тому, откуда пришла орда зомби. Я хмурюсь, когда вижу, как двое из них помогают третьему подняться на ноги и почти несут его на руках. Мне приходится держаться на безопасном расстоянии от остальных, направив пистолет в голову главаря, пока мы идем сзади. Мы идем вместе, пока не доходим до угла. Я машу им, чтобы они проходили, но кладу руку на широкую спину главаря, заставляя его замереть на месте, в то время как остальные продолжают продвигаться. Я подхожу ближе и снова поднимаюсь на носочки, чтобы прошептать:

— Ваш друг ранен. Его укусили?

Он снова поворачивает голову, так что наши лица оказываются совсем близко друг к другу, и пользуется возможностью, чтобы еще раз окинуть меня взглядом, отчего я прикусываю нижнюю губу. Когда его глаза переходят прямо к моему рту, то у меня мурашки бегут по коже.

— Нет, зазубренный кусок металла распорол ему бок, когда мы уворачивались от мертвецов. Вот почему мы перелезли через твое ограждение. Он больше не мог бежать.

Я дважды похлопываю его по спине и киваю, давая ему понять, что он может продолжать идти, а также, чтобы почувствовать мышцы. Когда мы проходим половину пути и я вижу огромное дерево по ту сторону забора, где я живу, шепотом приказываю им остановиться. Я отступаю на несколько шагов, когда все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, и прикусываю губу, пока думаю, как лучше это разыграть. С одной стороны, люди! С другой стороны, странные люди — мужчины, которые могут убить меня и завладеть моим домом. Дневной свет исчез, оставив их едва различимыми, поэтому я включаю фонарик на своем телефоне и направляю его на внутреннюю часть забора на случай, если поблизости все еще есть мертвые. Плющ — это густой барьер, покрывающий оба забора, из-за которого никому не удается заглянуть внутрь, но лучше не рисковать. Теперь, когда мы снова можем видеть друг друга, я машу им, чтобы они возвращались на траву, и присаживаюсь на корточки, крепко сжимая пистолет на случай, если кто-то из них попытается что-то предпринять.

На меня находит вдохновение, и в моей голове возникает незавершенный план, но это все, что у меня есть, так что я им пользуюсь. Я набираю текстовое сообщение на своем телефоне на старый сотовый Тары и отправляю его у них на глазах, а затем поворачиваюсь к ним с самым суровым видом.

— Ладно, во-первых. Сейчас вы на прицеле у других, так что, если что-то пойдет не так, они вас прикончат. Во-вторых, держитесь подальше от ограждений. Они охраняются, так что у вас нет шансов куда-либо пробраться. В-третьих, мне нужно осмотреть рану, чтобы быть уверенной, что это не укус. Если его все же укусили, вы все уходите прямо сейчас и попытаете счастья снаружи. Если нет, вы можете остаться здесь на ночь, чтобы дать своему другу возможность отдохнуть и восстановиться. Вы будете в полной безопасности, если будете держаться подальше от ограждений, а утром кто-нибудь придет поговорить с вами.

Четверо из них поворачивают головы и ведут один из тех молчаливых разговоров, которые могут вести только давние друзья или члены семьи, при этом не произнося ни единого слова вслух. Мы с Тарой могли бы это сделать. Мы могли бы уместить целую фотосессию в один выразительный взгляд. Дэв бросает на меня тяжелый подозрительный взгляд, но трое других кивают мне, и двое из них помогают раненому парню задрать рубашку настолько, что, когда я освещаю ее фонариком, то вижу длинный порез у него на боку, который все еще немного кровоточит.

Я скорчила страдальческую гримасу.

— Это нужно обработать и зашить, иначе может начаться инфекция.

Дэв закатывает глаза, глядя на меня. Он. Закатывает. Глаза. Смотря. На. Меня!

— Ни хрена себе. Мы были немного заняты тем, что спасали свои жизни, играя в доктора, но, эй, прости, что помешали твоей вечеринке, принцесса. — он с горечью смотрит на меня.

Я выдавливаю из себя извиняющий смешок и поднимаюсь на ноги.

— Ладно, тогда ладно. Приятного вечера!

Я разворачиваюсь, взмахнув юбкой, встряхиваю волосами и иду обратно тем же путем, каким мы пришли, когда лидер парней тихо окликает меня.

— Подожди!

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь, жду.

— Как тебя зовут?

Мне действительно приходится задуматься над этим вопросом несколько секунд. Хочу ли я им сказать? Я не слышала своего имени ни от кого с тех пор, как Тара ушла от меня. Я закрываю глаза, мой голос звучит едва ли громче шепота, но он достаточно громкий, чтобы он услышал. Напрягаюсь, ожидая очередного язвительного комментария.

— Спасибо, Келси. Спасибо, что разрешила нам остаться на ночь.

Я проглатываю комок в горле, просто киваю и продолжаю идти, не желая, чтобы они слышали, как меня душат слезы от того, что кто-то произносит мое имя после столь чертовски долгого времени.

Я почти бегу к тому времени, как достигаю угла, и резко останавливаюсь, как только заворачиваю за него, вытаскиваю наушники из декольте и вставляя их в уши. Я как одержимая стучу по своему телефону, пока не открываю нужное приложение и не выбираю камеру в дереве, под которым я их оставила. Мне не стоит принимать какие-либо решения, пока не узнаю, что это за люди.

— …избалованная маленькая принцесса! Ты видел, во что она была одета? На вечеринке? Черт возьми! — шипит у меня в наушниках.

Тара появляется рядом со мной в темноте и наклоняет голову ко мне, ее огромные радостные глаза буквально кричат: «Ты можешь поверить в это?» — я пожимаю плечами и прислушиваюсь внимательнее.

— Успокойся, Дэв! Она набросилась на меня и могла легко убить всех нас. Вместо этого она спасла наши задницы и предоставила нам убежище на ночь. Не взваливай на нее свой багаж.

— О-о-о, испорченный и задумчивый. Мне нравится! — шепчет мне на ухо Тара, шевеля бровями. Я жестом прошу ее замолчать, как раз в тот момент, когда раздается новый голос, которого я раньше не слышала.

— Эм, эй, это была самая горячая цыпочка, которую я когда-либо видел, как до, так и после апокалипсиса, и тот крутой прием, когда она буквально за две секунды отобрала у Линка его пистолет, был просто вишенкой на торте с мороженым, которое я бы с удовольствием съел. Мне бы очень хотелось попросить ее позволить нам остаться, чтобы я мог попробовать пойти с ней на следующую вечеринку. Особенно, если она снова наденет такое платье. Я никогда не думал, что увижу другую женщину, тем более такую красивую. Так что, да, заканчивай. — Тара издает тихий восторженный возглас и подпрыгивает на месте. Я игнорирую ее, и жаркий румянец заливает мои щеки.

— Перестань думать членом, Грей. Такая женщина, как эта, — не что иное, как головная боль, от которой ты умрешь, особенно сейчас.

— Хватит, помогите мне промыть рану. Кем бы она ни была, она права в том, что ее нужно обработать. Судя по тому, что у него жар, это уже заражение. — произносит тихий новый голос.

Раздается какое-то бормотание, которое я не могу разобрать, поэтому возвращаюсь к тому месту, где лежат их пистолеты, и, используя верхний слой своей юбки, собираю их все и несу обратно в ворота, не забывая запереть их за собой. Тара не остается рядом, чтобы помочь мне, сучка.

Некоторое время после этого мы молчим, и я иду домой, бросаю оружие на один из диванов во внутреннем дворике и захожу в дом, где снимаю свое дурацкое вечернее платье и ботинки, чувствуя себя полной идиоткой, запихиваю их в дальний угол шкафа, чтобы никогда больше не видеть. Надеваю чистую пижаму, состоящую из майки и шортиков, и безжалостно стираю косметику с лица.

Избалованная принцесса? Да, в двух словах, это я. Ни дня в жизни не работала? Да, кроме всех дней. Все мне досталось просто так? Конечно, так и было, хотя я выбиралась из нищеты и страданий. Мы с друзьями вкалывали до изнеможения, чтобы создать это безопасное убежище, только для того, чтобы у меня отняли самую важную его часть? Да, я настоящая чертова принцесса, и пошел ты нахуй, Дэв.

Я забираюсь на свежевыстиранные простыни, надев наушники и хмуро уставившись в потолок. Как бы то ни было, утром они исчезнут, и мне больше не придется терпеть его бесцеремонное отношение. Или парня-лидера, кажется, его зовут Линк, у него соблазнительные зеленые глаза и сексуальная улыбка. Я могу вернуться к привычной жизни… и мне не с кем будет поговорить, кроме курочек и Тары, иногда. Я в порядке. Я справлюсь с этим. До сих пор у меня это получалось, верно? За исключением того единственного раза с пистолетом, но я остановила себя. И… он произнес… мое имя, как я могу вернуться к тому, чтобы никогда больше не слышать, как кто-то произносит мое имя?

— Линк? Если нам предложат сюда переехать, мы должны будем согласиться, чувак. — голос тихий, но серьезный, кто это говорит я пока не знаю. — Все города, через которые мы проезжали, были опустошены. У нас осталось воды на один день и еды на два. Даже если мы найдем безопасное место, которое сможем защитить, мы вряд ли сможем посадить урожай так поздно, чтобы пережить зиму. Теперь это конец.

Я едва успеваю расслышать усталый вздох, прежде чем он отвечает.

— Знаю. Мне жаль, что так получилось с фермой, Оливер. Мне жаль, что мы… что ты так усердно работал, а потом все это было уничтожено. Понимаю, как много это для тебя значило. — повисает долгая пауза, прежде чем он снова говорит. — Мы спросим их, можно ли нам остаться. Чего бы они от нас ни хотели, какой бы дерьмовой ни была работа и люди, мы примем это. Мы будем усердно работать, чтобы завоевать место, и мы поладим… со всеми. Дэв?

Я жду, напрягаясь, чтобы услышать, что он на это скажет, покусывая нижнюю губу, пока не почувствую вкус крови.

— Да, чувак. Я согласен. Даю слово. Я буду командным игроком.

Он произносит это тихо, как будто ему чего-то стоило дать это обещание. Я хмурюсь, все еще не зная, что делать, пока не раздается следующий голос. Думаю, это Грей.

— Если они не позволят нам остаться, думаю, мы там умрем, и не думаю, что это займет много времени.

Ну, черт возьми! Решение принято. Я откидываю одеяло и вскакиваю с кровати. У меня куча дел.

Келси

Солнце едва освещает небо, когда я заканчиваю загружать в маленькую тележку приготовленную мной еду, два кувшина воды, аптечку и сумку с их оружием. Мое решение еще не принято окончательно, но я действительно склоняюсь к тому, чтобы позволить им остаться. У меня есть еще несколько вопросов, на которые хотела бы получить ответы, но надеюсь, что они не скажут мне ничего, что могло бы помешать заключению сделки. Я отчаянно не хочу больше оставаться одна, но и не настолько отчаялась, чтобы рисковать тем, что они захватят это место или меня силой. В этом вопросе я собираюсь раскрыть все свои карты, и если у меня возникнут какие-то жуткие предчувствия, то я просто дам им припасов на несколько недель и отправлю восвояси.

Когда тележка собрана, я возвращаюсь в дом, пристегиваю ножны и кобуру и бросаю быстрый взгляд в зеркало, висящее напротив моей кровати. Футболка с изображением группы восьмидесятых, рваные джинсы-скинни и поношенные красные кроссовки от Chuck Taylors — моя стандартная форма далека от того наряда, в котором была вчера вечером, но это моя повседневная одежда. Я собрала волосы в конский хвост, чтобы не мешали. Сегодня у меня не было модной прически, но я все равно не удержалась и нанесла немного туши на ресницы и подкрасила блеском губы, потому что… мальчики. Успокаиваю свои нервы, киваю своему отражению, и закатываю глаза на Тару, которая танцует тверк за моей спиной и поет «Girl’s just wanna have fun». Пора пойти и посмотреть, что ждет меня в будущем.

Я выхожу из фургона и берусь за ручку тележки, но останавливаюсь и мысленно пробегаюсь по списку всего, что я делала прошлой ночью, чтобы подготовиться на случай, если все пойдет как надо, пока смотрю на фургон Тары и Райана. Баки для воды наполнены, водонагреватели работают, одежда и другие принадлежности разложены, в шкафах снова появились запасы еды, а медицинские принадлежности для их раненого друга уже готовы. Я не могу сейчас думать ни о чем другом, поэтому прекращаю тянуть время и приступаю к перевозке. Как только открываю калитку во внутреннем заборе, в моих наушниках раздается шорох. Ребята просыпаются, как раз вовремя.

К тому времени, как я заворачиваю за угол и замечаю их маленький лагерь, я уже обгрызла кутикулу на свободной руке, а в животе у меня все переворачивается, то ли от нервов, то ли от остатков текилы, выпитой накануне вечером, не уверена. В любом случае, я напугана по многим причинам, но заставляю свое выражение лица быть абсолютно нейтральным, когда четверо невредимых мужчин садятся и поворачиваются ко мне лицом.

Я замедляю шаг, поскольку тележка подпрыгивает у меня за спиной, когда я впервые по-настоящему смотрю на своих, возможно, новых приятелей по несчастью и быстро переосмысливаю все это, потому что все четверо чертовски привлекательны для моего нынешнего уровня здравомыслия. Пятый парень все еще лежит, так что я его не вижу.

Мой взгляд останавливается на лидере, Линке. Он смотрит на меня с опаской в зеленых глазах, но на его полных губах появляется намек на улыбку. У него лохматые темно-русые волосы с прядями от золотистого до платинового оттенка на кончиках, которые осветлило солнце. Широкие плечи и мускулистые загорелые руки, и я уже знаю, что он выше меня по крайней мере на полтора фута (прим. 45 см). Я отрываю от него взгляд и смотрю на Дэва.

Черные волосы до плеч и льдисто-голубые глаза, от которых я быстро отворачиваюсь, чтобы сфокусироваться на татуировках, выглядывающих из-под воротника его футболки, и нескольких на его руках. У него тоже много мускулов, но он стройнее, чем Линк. Настоящий плохой парень в рваных джинсах, заправленных в мотоциклетные ботинки. Жаль, что его холодный взгляд направлен в мою сторону, но это помогает охладить мое вновь пробудившееся либидо.

Мой взгляд перемещается на двух мужчин, которых я не рассмотрела прошлой ночью в сумерках. Первый из них просто улыбается мне, и я не могу не улыбнуться в ответ. Он чертовски симпатичный, с мягкими каштановыми кудрями, которые падают ему на глаза. Глаза цвета теплого кленового сиропа. По тому, как он смотрит на меня, я догадываюсь, что он такой же милый, как и его глаза. Я чувствую, как краснеют мои щеки, и переключаюсь на последнего сидящего мужчину.

Этот мужчина красив по-серьезному. Темно-каштановые волосы с рыжеватыми прядями и спокойные карие глаза. Он встречает мой взгляд и слегка наклоняет голову в знак признательности, и я делаю то же самое.

На всех четверых грязная одежда, кое-где порванная, но это вполне объяснимо, если на них напали и с тех пор они не останавливались. Я смотрю на четыре рюкзака, лежащие рядом с каждым из парней, и хмурюсь, видя, что они выглядят полупустыми.

Последний мужчина лежит на боку, накинув на голову куртку, и по тому, как поднимается и опускается его грудь, можно сказать, что он спит. Я говорю тихо, чтобы не потревожить его и не привлечь внимание кого-нибудь из находящихся поблизости мертвецов.

— Доброе утро. Надеюсь, у вас была спокойная ночь. Я принесла вам всем немного еды для завтрака, если хотите.

Хорошо! Первые несколько предложений без заикания, дрожи и каких-либо неловких фраз. Я справляюсь.

Линк встает на одно колено, и его улыбка становится шире.

— Это очень любезно с вашей стороны. Мы ценим это и безопасное место для ночлега прошлой ночью. Честно говоря, это первая полноценная ночь, которую мы могли провести в одном месте примерно за неделю. Мы уже какое-то время работаем вхолостую.

Дэв продолжает с ухмылкой на лице.

— Да, было приятно наконец-то немного поспать. Как насчет тебя, принцесса? Ты выглядишь немного уставшей. Слишком бурно веселилась прошлой ночью?

Я наклоняю к нему голову и делаю паузу, обдумывая все творческие способы, которыми я могла бы послать его нахуй, но вместо этого просто подпитываю его представление обо мне.

— О, да. Полный разгул. Я еще даже не ложилась спать. Так здорово повеселилась. Лучшая ночь в моей жизни, — говорю я совершенно бесстрастным тоном, в то время как ухмылка сползает с его лица, а между бровями образуется небольшая морщинка, и он пытается меня озадачить. Удачи тебе в этом.

Линк вздыхает, привлекая мое внимание, и кивает на мои пистолеты в кобурах, и в его глазах появляется дразнящий огонек, когда я смотрю в его сторону.

— Сегодня никаких направленных стволов?

Я пожимаю плечами и поддразнивающе отвечаю:

— Второе свидание. Мы становимся все ближе.

Мои глаза расширяются. Черт, нет, нет! Отбой, отбой! Никакого флирта. Никакого кокетства с возможными убийцами-насильниками, идиотка!

Я отворачиваюсь, чтобы скрыть свое внутреннее волнение, беру стопку бумажных тарелок и протягиваю их Дэву, потому что сейчас он, кажется, более безопасным, чем Линк. Он нерешительно берет их, и я бросаю на него раздраженный взгляд. Да, это мой гениальный план — перерезать вам горло с помощью бумажных тарелок. По одному крошечному кусочку бумаги за раз. Тупица. Пока он их раздает, я достаю три упаковки фольги, в которые положила омлет и нарезанную ветчину, картофельные оладьи с приправами и один тост, намазанный маслом, и раскладываю их на траве, положив каждому по сервировочной ложке. Я поворачиваюсь и беру стопку пластиковых кофейных чашек и большой термос с кофе. Когда снова поворачиваюсь к ним, застываю на месте, пригвожденная четырьмя парами глаз. Глаз, которые, клянусь, полны голода, только они смотрят на меня, а не на еду, которую я только что разложила.

Я беру термос и чашки и восклицаю:

— Кофе?

Линк проводит рукой по губам и смотрит на меня несколько ошарашенным взглядом.

— Извини, извини. Это, эм, просто, это очень великодушно с твоей стороны и со стороны твоих людей поделиться с нами. Мы не ожидали…

— Ой! Ну, эм, у нас сейчас переизбыток яиц, так что, приступим?

Оливер впервые заговорил со мной, и я не собираюсь лгать. Его спокойные глаза полны благодарности и чего-то еще, что заставляет трепетать мое сердце.

— Келси. Это большая доброта, проявленная к незнакомцам, которые прошлой ночью по неосторожности привели целую толпу зомби к твоему порогу…. Спасибо. Это… ну, знать, что все еще есть хорошие, добросердечные люди? Это… это многое значит.

Я просто стою и таю, когда он смотрит на меня, как на ангела, пока Грей не наклоняется ко мне.

— Прости, Келси, но если в этом термосе действительно кофе, мне придется настоять на том, чтобы ты вышла за меня замуж, и я мог преклониться перед тобой.

Я несколько раз тупо моргаю, пытаясь сдержать рвущееся с языка «Да, я согласна!», и вместо этого просто протягиваю ему термос и чашки. О да, в этой девушке столько шарма.

Когда он берет их у меня с милейшей улыбкой, сверкая парой греховных ямочек на щеках, я просто киваю, как чертов болванчик, и заставляю себя отвернуться от него и Оливера. Ладно, мне нужно спросить, как их зовут, чтобы они не поняли, что я подкрадываюсь к ним, как настоящий сталкер.

Я отхожу в сторону, пока они наполняют свои тарелки, и беру пластиковые вилки, которые принесла из фургона. Раздавая их, я спрашиваю, как их зовут, и да, у нас есть Линкольн, Девин, Грейсон и Оливер.

Я достаю аптечку и кувшины с водой из тележки, ставлю один из кувшинов рядом с едой, а другой держу в руках.

— Я бы очень хотела осмотреть рану вашего друга и попытаться оказать ему помощь, если вы не возражаете? Как его зовут?

Линк хмурится и смотрит на Оливера.

— Это Гэвин, верно?

Мои брови взлетают вверх от удивления.

— Вы его не знаете?

Он поворачивается ко мне и качает головой.

— Нет, мы добавили его в группу братьев четыре или, может быть, пять дней назад? В любом случае, мертвецы, которые гнались за нами, вытащили его из укрытия. Он зацепился боком за кусок металла, торчащий из разбитого грузовика, когда уворачивался от зомби.

Я смотрю на него, осознавая это.

— Значит, он для всех вас чужой. Он получил травму и тормозил вас, но вы все равно были рядом и помогали ему?

Линк кивает, но Дэв насмехается надо мной.

— Мы не гребаные монстры. А чего ты ожидала от нас? Бросим его умирать, чтобы мы могли спокойно уйти?

Я медленно поворачиваю голову и несколько мгновений изучающе смотрю на него. Достаточно долго, чтобы он отвел от меня взгляд, прежде чем я отвечу.

— Монстр? Нет. Придурок, безусловно. — Я поджимаю губы. — Насколько могу судить о твоем характере, пока что с тобой довольно легко справиться, но я дам тебе время быть последовательным.

Я отворачиваюсь от Дэва и позволяю ему поразмыслить над этим, пока зажимаю аптечку подмышкой, хватаю сумку с их оружием и бросаю ее в нескольких футах от того места, где сидит Дэв, чтобы он мог разглядеть, что именно находится внутри. Начинается финальный тест. Пока что счет равный — остаются или уходят.

— Оливер, ты не поможешь мне поднять Гэвина, чтобы я могла зашить ему бок и дать какие-нибудь лекарства? Ему нужно что-нибудь поесть и выпить, чтобы поддержать силы.

Глаза Оливера расширяются, и он кивает, отправляя в рот остатки яичницы со своей тарелки. Проходя между ними, чтобы подойти к Гэвину, я бросаю быстрый взгляд и вижу, что все тарелки у них абсолютно чистые, но в фольгированных контейнерах все еще остается порция каждого блюда для парня, которого они даже не знают. И еще одно очко за то, чтобы они остались.

Оливер поднимает Гэвина, но тот шатается без посторонней помощи. Я впервые по-настоящему смотрю на парня и решаю, что ему под сорок или чуть больше. Он не похож на остальных, которым, как и мне, на вид нет тридцати. Отдергиваю руку от его лба, когда чувствую исходящий от него жар, и открываю аптечку. Бедняга в тяжелом состоянии. Первое, что делаю, это вливаю в него полстакана воды, а затем даю таблетку антибиотика и две таблетки тайленола, чтобы попытаться сбить температуру. Он, кажется, немного пришел в себя после целого стакана воды, поэтому наливаю ему еще и прошу Грея принести ему кусочек тоста, чтобы он пожевал, пока я осматриваю рану. Я заставляю Оливера снять с него грязную красную футболку и наклоняюсь, чтобы рассмотреть получше. Мне приходится встать так, чтобы краем глаза видеть Дэва и сумку с оружием, чтобы посмотреть, не полезет ли он за ними, пока я буду работать с Гэвином.

Это серьезная рана длиной около пяти дюймов (прим. 12.7 см), красная и воспаленная, из которой местами сочатся желтые выделения. Она распухла, так что края не сходятся должным образом, и будет чертовски больно, когда я начну ее обрабатывать. Пока он доедает тост и выпивает еще одну чашку воды, я раскладываю все, что мне может понадобиться. Все пятеро теперь наблюдают за каждым моим движением, и это заставляет меня нервничать, поэтому я начинаю разговаривать с Гэвином.

— У тебя инфицированная рана, так что будет больно… очень сильно… я ее промою и зашью. У тебя есть аллергия на какие-нибудь известные тебе лекарства, например, на лидокаин? — когда он качает головой, то я выдыхаю. — Это хорошо. Я обезболю область, насколько это возможно, но все равно будет больно, когда я буду ее обрабатывать. Мне нужно, чтобы ты очень старался не шуметь, иначе придут мертвецы. Прости!

Он кивает и слегка улыбается мне, и я помогаю ему лечь. Когда поворачиваюсь, чтобы взять лидокаин, то вижу, как Дэв наклоняется и тянется к сумке с оружием. Сжимаю зубы от разочарования, и тянусь к ножу. Он рассекает воздух и вонзается в траву в дюйме от его пальцев. Его потрясенный взгляд встречается с моим. Я даже не злюсь, просто мне грустно из-за того, что могло бы быть. Я опускаюсь на пятки в тот самый момент, когда он отрывается от сумки, и отвожу глаза. Все застыли на месте, ожидая, что я буду делать дальше. Мне нужно время, чтобы восстановить концентрацию, поэтому сажусь на пятки, сложив руки на коленях, на несколько секунд, а затем расслабляю шею и расправляю плечи, признавая, что сторона «уйдут» только что выиграла.

— Оливер, тебе нужно будет сделать небольшие инъекции по всей поверхности раны и внутрь, если он сможет это выдержать, — начинаю я.

— Келси… — Линк говорит это с мольбой в голосе, но я поднимаю руку, чтобы остановить его, не отрывая взгляда от травы передо мной.

— Подожди несколько минут, чтобы обезболивающее подействовало, а затем почисти рану. Возможно, тебе придется покопаться в ней, но постарайся убедиться, что полностью ее вычистил, иначе инфекция будет продолжать гноиться, даже несмотря на антибиотики. В аптечке есть баночка с полным набором, так что убедись, что он выпьет все.

— Келси, пожалуйста? — говорит Оливер, но я просто продолжаю.

— Сделай небольшие стежки с обеих сторон, но пока оставь середину открытой, чтобы влага вытекала. Как только опухоль спадет, сможешь закончить зашивать рану. Старайся, чтобы она была как можно более чистой и сухой.

Я горжусь собой, что смогла выговорить все это без малейшей дрожи в голосе, когда поднимаюсь на ноги. Делаю шаг вперед и наклоняюсь, чтобы поднять термос, по-прежнему не глядя ни на кого из них. Может быть, я пожалею о своём решени, если когда-то мне понадобится запасное безопасное место, но я просто не могу смириться с мыслью, что они умрут от голода, потому что я их прогнала.

— Линк, примерно в пяти милях к западу отсюда есть охотничий домик в лесу. В одной из гостевых комнат на третьем этаже под кроватью и в шкафу есть припасы. Этого должно хватить, чтобы продержаться как минимум месяц, пока вы не сможете встать на ноги.

Краем глаза я вижу, как он проводит обеими руками по волосам, но теперь, когда я осознаю, что снова останусь одна, внутри меня что-то начинает трескаться. Я делаю шаг, чтобы пройти мимо него, но тут Дэв встает и преграждает мне путь. Теперь мои глаза действительно наполняются слезами. Не потому, что мне грустно или страшно, а потому что он собирается заставить меня сделать что-то ужасное. То, чего я никогда не хотела бы делать снова. Первая слеза скатывается по моим щекам, когда я сжимаю губы в тонкую линию и левой рукой достаю пистолет из кобуры. Оставляю его свободно опущенным, не отрывая взгляда от его груди, ожидая первого признака того, что он собирается сделать. Дэв будет следить за пистолетом, но не заметит, как я достану и выстрелю из того, что справа.

Я жду и жду, а потом он делает то, чего я меньше всего ожидала. Он медленно опускается передо мной на колени, и я вынуждена встретить его взгляд. Мне приходится еще крепче сжать губы от того, что я вижу в них. В них столько боли, мучения и гнева, и я узнаю каждое чувство, потому что именно это я вижу в своих собственных глазах почти каждый день.

— Выстрели. Если это означает, что остальные смогут остаться, то сделай это, — говорит он мне ровным голосом, и в этот момент я ненавижу его всеми фибрами души.

Линк

Я задерживаю дыхание и жду, что Келси сделает с Дэвом. Как бы сильно я ни любил этого парня и готов был отдать за него жизнь, прямо сейчас мне хочется врезать ему прямо по лицу за то, что он повёл себя как мудак. И не только из-за того, что он испортил все наши шансы быть приглашенными в то, что я считаю солидным и процветающим сообществом, но и за то, что он вызвал такой вид Келси. Глубокая печаль, которую я вижу в ее глазах, просто поразила меня до глубины души, и я хотел бы заключить ее в свои объятия и заставить это исчезнуть. Я едва ее знаю, но уже умираю от желания узнать больше. Не только потому, что она — ходячая эротическая мечта, одетая для вечеринки в клубе, как прошлой ночью, или в своей классной футболке с изображение группы и с собранными в хвост волосами, она чертовски великолепна и пахнет так слишком сладко. Я не чувствовал ничего лучше, со времен последнего цветения роз. Только что она флиртовала, а в следующую секунду почувствовала себя неловко и попыталась это скрыть. Пока что она совершенно очаровательна. И это даже не принимая во внимание, насколько сексуальны ее дерзкие движения. Не сомневаюсь, что нож попал именно туда, куда она хотела, не задев пальцев Дэва всего на дюйм.

С момента, как мы встретились прошлой ночью, Келси делала все, чтобы помочь нам. То, что она обезоружила меня, вероятно, спасло меня от пули в голову от одного из их снайперов, а затем, несколькими нажатиями на свой телефон, она перенаправила орду, от которой мы бежали целую неделю. Она дала нам безопасное место для ночлега, накормила свежими яйцами и ветчиной, черт возьми, яйцами! Я не ел яиц с тех пор, как все это началось почти два года назад. Даже сейчас она раздает драгоценные медикаменты, чтобы помочь незнакомцу, и рассказывает нам, где найти запасы. Черт, она никого из нас не знает. Мы могли бы быть подонками, которые попытались бы причинить ей вред, но она сразу же приняла наши сомнения за чистую монету. Чертов Дэв, у него проблемы с головой и горы багажа. Я мог бы привести ей кучу причин, по которым он такой, какой есть, но он вел себя с ней как придурок с самого начала, так почему ее вообще это должно волновать?

Милая, великолепная женщина со слезами на глазах, одна скатывается по ее идеальной щеке, и в любой момент она может пустить пулю в голову моему лучшему другу. Я чуть не бросаюсь вперед, чтобы схватить ее, когда Дэв протягивает руку и поднимает ее пистолет, приставляя дуло ко лбу.

— Давай. Я заслуживаю этого, поверь мне. Просто позволь моим друзьям остаться, пожалуйста, — говорит он ей, и я слышу боль, с которой он постоянно живет, в каждом слове. Я также вижу, как вся кровь отхлынула от лица Келси, и ее рука начала дрожать, а потом… потом девушка с классными боевыми способностями уронила свой гребаный пистолет и обхватила обеими руками лицо Дэва, прижавшись к нему, а по ее лицу потекли слезы.

— Не делай этого! Никогда, черт возьми, больше так не делай! — говорит она ему самым надломленным голосом, который я когда-либо слышал.

Келси еще мгновение сжимает щеки Дэва, глядя ему в глаза, а затем, словно щелкнув выключателем, отрывает руки от его лица, и отшатывается назад. Широко раскрытые серые глаза, полные паники, устремляются в мою сторону, а затем она проносится мимо Дэва и убегает. Мне кажется, я слышу, как она зовет кого-то по имени Тара, но та исчезает за дальним углом.

— Что, черт возьми, только что произошло? — спрашивает Грей, направляясь к нам.

— Дэв случился, вот что, — отвечает ему Оливер своим спокойным, невозмутимым голосом.

Дэв все еще стоит на коленях там, где она его оставила. Его взгляд устремлен прямо вперёд, но я вижу в его глазах отчаяние. Келси не зная, только что коснулась той части Дэва, до которой никто из нас не мог дотронуться с тех пор, как все это началось. Я ему сочувствую. Правда, но, черт возьми! Поэтому делаю то, что сделал бы он, если бы мы поменялись ролями. Поднимаю его на ноги и ударяю кулаком в челюсть, отправляя обратно на землю. Отворачиваясь от него, я встречаюсь взглядом с Оливером, и он холодно кивает мне в знак одобрения. Грей вскидывает руки вверх.

— Что, черт возьми, нам теперь делать?

Я опускаюсь на колени, подбираю пистолет и нож Келси, складываю их в сумку к нашим, а затем бросаю все это в ее маленькую тележку и устраиваюсь на траве.

— Теперь мы ждем, когда вернется она или кто-нибудь, кого они пришлют, чтобы разобраться с нами. И никто больше не притрагивается к этой чертовой сумке, пока они не разрешат.

Келси

Как только заворачиваю за угол и скрываюсь из виду, я падаю на землю и прислоняюсь к забору, прижимая кулак к губам, чтобы сдержать рыдания, которые так и рвутся наружу. Подтягиваю колени к груди как можно ближе и пытаюсь справиться с охватывающей меня паникой. Я не могу, не могу, не могу… Ствол прижатый к его голове. Взгляд его глаз, просящий меня покончить с ним. Кажется, что я попала в ловушку фильма ужасов «День сурка», где постоянно происходит одна и та же чертовщина, и я не могу, я не могу… дышать.

Появляется Тара, опускается передо мной, кладет руки мне на колени и просто смотрит на меня с пониманием и состраданием. Это то же выражение, что было на ее лице… тогда. Я сжимаю губы, не желая, не в силах пережить это снова, но затем опускаю их и шиплю:

— Это твоя вина! Ты сделала это. Ты сломала меня.

Она кивает головой в знак согласия.

— Да и ты знаешь, как я сожалею об этом. Но это вчерашние новости. Что ты собираешься делать с сегодняшними?

Я просто свирепо смотрю на нее, а потом смахиваю глупые слезы и поднимаю футболку, чтобы вытереть лицо.

— Что, черт возьми, ты думаешь, я собираюсь делать? Подтяну трусики и отведу их к воротам. Конец истории.

Она снова бросает на меня взгляд «ты идиотка».

— Мы обе знаем, что это будет ошибкой. Келлс, они нужны тебе.

Я резко качаю головой.

— Этот парень, Дэвин…

— Похож на тебя, только без сисек! — прерывает она меня, — Он просто набрасывается, вместо того чтобы, как ты, смириться со своей болью. — Когда я демонстративно отворачиваюсь от нее, она вздыхает. — Он попросил тебя выстрелить ему в голову, чтобы его друзья могли остаться и быть в безопасности. Если бы ты действительно считала, что он представляет угрозу, то так бы и поступила. История доказывает, что это правда.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть ей в лицо, и рычу.

— Иди к черту, гребаная сучка!

Она запрокидывает голову и смеется, и от этого мой гнев тает как по волшебству. Ничего не могу с собой поделать, одной из моих любимых черт в подруге был ее смех. Он такой чертовски заразительный и настоящий, что любой, кто его слышит, не может не улыбнуться. Однажды мы летели с ней в Вегас, и она смотрела комедийный фильм в наушниках. Тара так громко смеялась во время полета, что, без обмана, трое других пассажиров остановили ее, когда мы выходили из самолета, и сказали, что, слушая ее смех, это сделало полёт лучшим в их жизни. Они сказали, что моя девочка заставляла их улыбаться все время.

Тара снова смотрит на меня и с дразнящим выражением лица качает головой, протягивает руку и делает вид, что полирует воображаемый нимб.

— Подруга, мы обе знаем, что меня нет в аду и не будет. Дьявол не смог справиться с моим дерьмом, поэтому выгнал.

Мои губы дрожат.

— Боже, Тара, я чертовски сильно по тебе скучаю, — говорю я ей грустным, надломленным голосом.

Выражение ее лица наполняется любовью, а руки возвращаются к моим коленям.

— Знаю, малышка. Вот почему я все еще здесь, и останусь до тех пор, пока буду тебе нужна, но самой тебе нужно собрать все это дерьмо и начать строить свое будущее. Пора. Давно пора.

Я смахиваю последние слезы, приглаживаю волосы и собираю их в конский хвост, затем киваю, прерывисто вздыхая. Я поднимаюсь на ноги, и Тара отступает на шаг, на ее лице появляется коварная улыбка.

— О, и я выбираю Грейсона. Хочется облизать эти ямочки на щеках, когда он улыбается.

Я закатываю глаза, глядя на нее, пока поправляю одежду и стряхиваю с нее траву.

— Райан точно накажет тебя за это.

Она вскакивает на ноги и одаривает меня широкой улыбкой.

— О-о-о, чертовски надеюсь на это. Ты же знаешь, как мне нравится, когда он меня шлепает!

Я давлюсь смехом.

— Боже, Тара!

Она приподнимает брови и машет мне в сторону угла забора, туда, где я оставила парней, и пропевает:

— Не отказывайся от этого, пока не попробуешь.

Еще один глубокий вдох, и я выхожу из-за угла и направляюсь обратно по тропинке к ним. Они все вскакивают на ноги, когда видят, что я приближаюсь, даже раненый Гэвин. Мне все еще трудно встречаться с ними взглядом, поэтому вместо этого смотрю на пустые контейнеры из-под еды, грязные тарелки и вилки, которые были убраны и сложены в тележку. Рядом с ними сумка с оружием, и я не могу удержаться, чтобы не пересчитать их, чтобы убедиться, что они все на месте. Подсчет правильный, но я хмурюсь, когда вижу в сумке свой собственный полностью заряженный пистолет и нож. Блядь. Это могло закончиться плохо, учитывая, что мое оружие было единственным, в котором еще оставались патроны. Наклоняюсь и беру его и свой нож, прячу их в кобуру, прежде чем поднять глаза, чтобы рассмотреть их всех. Линк внимательно изучает выражение моего лица и произносит мое имя, но Дэвин перебивает его.

— Прости. Знаю, что все испортил, когда потянулся за оружием, но, пожалуйста, поверь, это было не для того, чтобы использовать его против тебя, — он проводит рукой по своим длинным волосам от разочарования или нервозности, а я молчу, ожидая, чем все это закончится. — Находится здесь, среди мертвых… У меня мурашки бегут по коже от отсутствия оружия. Это заставляет меня чувствовать себя… слабым. Клянусь, это было сделано только для того, чтобы чувствовать себя защищенным от зомби, а не для того, чтобы использовать его как угрозу тебе и твоим людям. — его взгляд метнулся к Линку и остальным, и в нем застыла решимость, прежде чем вернуться ко мне. — Если ты позволишь мне уйти, то больше никогда меня не увидишь. Даю слово, но, пожалуйста, позволь моим друзьям остаться и присоединиться к вашему сообществу. Они будут из кожи вон лезть, чтобы внести свой вклад и стать настоящим достоянием вашей группы.

Я даже не успеваю ответить, как Линк качает головой и выходит вперед.

— Нет. Мы все остаемся или уходим. Я не хочу потерять тебя, Дэв, так что заткнись.

Грейсон и Оливер тоже делают шаг вперед, качая головами.

— Заткнись, придурок. Мы неразделимы, — говорит Грей.

— Семья держится вместе, — просто произносит Оливер.

Я смотрю на ошеломленного, пошатывающегося Гэвина, но он пожимает плечами.

— Я просто плыву по течению. — в этом есть смысл. Он даже толком не знает этих парней.

Перевожу взгляд обратно на Дэвина, размышляя. Я даже не предлагала им остаться, но их преданность должна означать, что они хорошие люди, верно? Пожалуйста, пожалуйста, пусть мои инстинкты не обманывают. Достаю сумку с оружием из тележки и протягиваю Дэвину. Когда он не делает попытки взять ее, то я бросаю ее к его ногам и оглядываюсь на остальных.

— Пожалуйста, возьмите свои рюкзаки и оружие и следуйте за мной. Я покажу вам дорогу, — говорю им, а затем быстро отвожу взгляд, берусь за ручку тележки и протаскиваю ее на несколько футов вниз по тропинке, прежде чем остановиться и подождать их. Я стою к ним спиной, но слышу, как Дэвин тихо чертыхается себе под нос, а затем шуршит ткань, когда они собирают свои вещи.

Я скорее чувствую, чем вижу, как один из них подходит ко мне сзади, и это подтверждается низким, вкрадчивым голосом Линка.

— Просто хочу поблагодарить тебя за помощь, которую ты нам оказала. Мы все ценим вашу еду и безопасность, а также по поводу дома в лесу. Возможно, когда мы устроимся, наши две группы смогут заключить какое-нибудь торговое соглашение. — я ничего не говорю и не двигаюсь, поэтому он вздыхает. — Было очень приятно познакомиться с тобой, Келси. Искренне надеюсь, что когда-нибудь увижу тебя снова.

Мои плечи ноют от напряжения, и когда слышу шаги, то я начинаю идти, толкая тележку, и веду их обратно по тропинке, за угол, туда, где встретила их прошлой ночью. Я внимательно прислушиваюсь, ожидая щелчка спускаемого предохранителя или звук магазина с патронами, потому что начинается последнее, решающее испытание. Если они и собираются выступить против меня, то только сейчас, когда думают, что я отправляю их обратно к мертвецам. Мы проходим мимо еще как минимум трех заросших плющом ворот, которые могу открыть, но продолжаю идти, желая дать им время, если они собираются что-то предпринять. К тому времени, как мы добираемся до ворот, через которые я прошла прошлой ночью, то моя нижняя губа почти кровоточит от растущего беспокойства. Останавливаюсь и медленно поворачиваюсь к ним лицом, встречаясь взглядом с каждым из них.

Выражение лица Линка передает разочарование и легкую беспомощность, как будто он не привык к тому, что не может исправить ситуацию. Грейсон просто одаривает меня задумчивой улыбкой с оттенком сожаления. Взгляд Оливера полон понимания, и он одаривает меня еще одним осторожным, спокойным кивком. Наконец-то, Дэвин. Я замечаю вспышку того, что, как мне кажется, является стыдом, прежде чем ледяная грусть сходит с его лица и оно становится пустым. Не сводя с него глаз, я протягиваю руку и открываю ворота внутреннего ограждения, открывая вид на мой дом, потому что команда "остаться" выиграла игру в овертайме по решению судьи. Это я, я — судья, и он должен знать, что у него есть второй шанс. Слышу быстрый вздох, когда остальные понимают, что я разрешаю им остаться, но продолжаю наблюдать за Дэвином, когда он поворачивает голову ко мне, затем к воротам, а затем снова ко мне. Мне удается разглядеть, как напрягается его горло, когда он проглатывает все, что чувствует, и, наконец, когда Дэвин видит предупреждение в моих глазах, слегка наклоняет голову в знак признательности. Это второй шанс, говорит ему мой взгляд. Не облажайся.

Я, наконец, отрываюсь от него и машу в сторону ворот, давая им понять, что они могут войти. Мой желудок сжимается от волнения. Либо это даст мне новое, светлое будущее, либо я совершенно неправильно о них судила и умру в ближайшие несколько дней. Не знаю, что из этого пугает меня больше.

Линк

Я взрослый человек и, как и другие, прошел через худшее, что мир мог обрушить на нас за последние несколько лет, но прямо сейчас… прямо сейчас мне хочется плакать от облегчения и благодарности. Я так чертовски устал. Не только из-за последней недели бега, но и из-за всего, что было до этого. Просто остаться в живых, сохранить жизнь моим братьям, и все, что связано с этим, было постоянной борьбой с самого первого дня, и это сводило меня на нет, пока я не почувствовал, что держусь на волоске. Она разрешает нам остаться. Даже если это всего лишь клочок земли, на который я смогу спокойно опустить голову, это будет таким облегчением. Тот факт, что я могу провести немного больше времени с этой интригующей девушкой и, возможно, съесть ещё немного яиц, для меня как выигрыш в чертовой жизненной лотерее. Я даже не знаю, что это за сообщество и каковы другие люди, да это и не имеет значения. Быть в безопасности, спокойно проспать всю ночь — это того стоит.

У меня перехватывает горло от всего, что я хочу сказать ей в благодарность, но вместо того, чтобы смутиться, просто киваю и надеюсь, что она сможет прочесть все, что я чувствую, по выражению моего лица, когда вхожу в ее дом. Передо мной стена из молодых стеблей кукурузы, закрывающая мне обзор остального пространства, поэтому я быстро отхожу в сторону, чтобы пропустить остальных. Оливер направляется прямо к кукурузе и с восхищенной улыбкой на лице ласково проводит рукой по стеблям, заставляя их покачиваться. Он воспринял как личное оскорбление, когда урожай кукурузы, который мы пытались вырастить прошлым летом, провалился. Калитка за нами со звоном закрывается, и я смотрю на Келси. Она натянуто улыбается мне, прежде чем двинуться налево между забором и кукурузой, и мы все следуем за ней. Она нервничает. Возможно, даже сомневается, стоит ли нам оставаться. Я понимаю. Доверять незнакомцам в этом мире сейчас практически невозможно. Нашу группу несколько раз поджигали. Однажды это едва не разлучило нас навсегда. Я клянусь себе, что позабочусь о том, чтобы никто из нас не заставил Келси или ее людей пожалеть о том, что они нас впустили. Пока мы следуем за ней, я задаюсь вопросом, такая ли она лидер группы, как я, или они выбрали ее, чтобы иметь дело с нами, потому что она очень красивая, и, может, они думали, что с ней мы ослабим бдительность. Это был бы разумный шаг с их стороны, тем более что она явно могла бы постоять за себя, если бы мы были из тех мужчин, которые подвергают женщину опасности. Думаю, я узнаю это достаточно скоро, когда мы дойдем до конца кукурузного поля и она повернет направо, исчезая из виду.

Когда я захожу за угол, передо мной открывается вид на акры садов и посевов, раскинувшихся перед нами, с несколькими строениями в дальнем конце на фоне огромной скалы. Келси опережает нас, но я ничего не могу с собой поделать и не тороплюсь, потому что мой взгляд прикован ко всей этой еде, которая благополучно растет за ее заборами. Оливер в восторге и, проходя мимо меня, задевает мое плечо, поворачивая голову и бормоча без остановки: «Потрясающе», «Просто потрясающе». Грей обходит меня, чтобы помочь Гэвину, который едва держится на ногах, поэтому я делаю шаг вперед и беру парня под другую руку. Дэв останавливает меня, положив ладонь мне на плечо, и наклоняет голову в сторону забора, указывая еще ниже. Я смотрю в том направлении и вижу невысокую сторожевую вышку в двадцати футах от себя, которая возвышается над забором всего на несколько футов. Что странно, так это то, что она пуста. Я отворачиваюсь и осматриваю поля в поисках работающих людей, но никого не нахожу.

— Где все? — спрашивает меня Дэв вполголоса.

Я хмурюсь и качаю головой.

— Может быть, они ждут нас там, куда она ведет? — говорю я ему.

Он подозрительно оглядывается.

— Думаю, это проверка. Возможно, она проверяла нас все это время.

Во мне вспыхивает гнев.

— Ну и что с того, блядь? Они нас не знают. Она нас не знает. Если они захотят, то могут испытывать нас в течении месяца, это их право, прежде чем поделиться тем, что здесь есть. Клянусь гребаным Богом, Дэв, если ты снова все испортишь своим дерьмовым отношением, то я не просто ударю тебя еще раз. Я изобью тебя до полусмерти и оставлю умирать. Ты мой брат, и я люблю тебя, но настанет момент, когда мне придется поступить так, как будет лучше для группы, и если это означает, что наши пути разойдутся, то нам придется попрощаться. Не заставляй меня действовать. Мы слишком далеко зашли вместе, чтобы это могло так закончиться.

Несколько секунд он сверлит меня яростным взглядом, но потом первым отводит глаза и коротко кивает. Я сжимаю его плечо.

— Брат, просто постарайся быть непредвзятым и следи за своим тоном в общении с этими людьми, пока мы не разберемся, что к чему. Веди себя как гребаный гость, которыми мы и являемся. Пожалуйста?

Он еще раз окидывает взглядом посевы, прежде чем кивнуть, на этот раз чуть мягче, поэтому я снова хлопаю его по руке и иду догонять остальных. Я подхватываю Гэвина под правую руку и помогаю Грею вести его немного быстрее. Мы прошли примерно половину пути по садам, и я по-прежнему не видел людей, но теперь могу разобрать, что строения представляют собой три огромных фургона, и думаю, что тот, что в конце, — один из тех чудовищных домов на колесах, которые стоят почти столько же, сколько обычный дом. Над ними нависает что-то похожее на массивный навес, и я даже представить себе не могу, сколько работы потребовалось, чтобы установить его. Грей хмыкает, чтобы привлечь мое внимание, и я прослеживаю за его пальцем влево и вижу, как мне кажется, по меньшей мере сотню солнечных панелей, сгруппированных вместе. В конце рядов есть небольшое строение или что-то в этом роде, вероятно, электростанция. И вся эта еда и электричество тоже? Черт, все, что мне сейчас нужно, это чтобы Келси снова со мной пофлиртовала, и я умру и попаду на небеса.

К тому времени, как мы доходим до конца сада и ступаем на мощенную плитняком площадку, которая тянется перед всеми тремя фургонами наподобие гигантского внутреннего дворика, мое плечо покрывается испариной от жара, исходящего от Гэвина. Он практически без сознания, и мы с Греем скорее несем его, чем поддерживаем. Я начинаю беспокоиться, что парень не выживет. Келси остановилась перед средним фургоном и снова прикусила нижнюю губу. Я уже понял, что она нервничает, но в то же время это чертовски сексуально, и мне хочется пососать ее, чтобы унять боль, которую она вызывает. Дэв подходит к нам, и я пытаюсь перестать думать о ее губах и сосредоточиться на том, что она говорит.

— Эм, в этом кемпере есть все необходимое для всех вас, вы можете пользоваться душевыми в этом и вон в том, — она указывает на дом, что слева от нее. — Баки для горячей воды не самые большие, всего около десяти галлонов каждый, так что имейте это в виду, иначе будет немного прохладно. И еще, напор воды ужасный, так что да, извините.

Келси издает нервный смешок, и я невольно улыбаюсь, удивляясь тому, что она извиняется перед нами за отсутствие горячей воды или напора воды в разгар апокалипсиса. Лучшее, что у нас получилось за последние два года, — сумка с походным душем на солнечной батарее, но даже ее хватило всего на месяц, прежде чем мы были вынуждены уехать, когда в том районе появились мертвецы. Кажется, эта девушка и понятия не имеет, какие удивительные подарки она нам дарит.

— Как только вы приведете себя в порядок, то могу провести для вас экскурсию перед обедом.

Ее взгляд останавливается на Гэвине, стоящем между нами, и она глубоко хмурит лоб, как будто только что заметила, насколько плохо стало этому парню. Она рывком открывает дверцу фургона и машет нам с Греем, не сводя обеспокоенных глаз с Гэвина, даже когда Оливер заговаривает.

— Келси? Где все остальные?

Она отходит в сторону, пропуская нас, и ее руки поднимаются и парят, как будто она хочет чем-то помочь, когда она рассеянно отвечает ему.

— Мм? О, здесь всего лишь я. Ведите его направо и вверх по лестнице. Там есть кровать.

Кажется, я неправильно ее расслышал, когда повернулся боком, чтобы поднять Гэвина по лестнице. Она только что сказала, что здесь только она, но это же не может быть правдой, правильно?

Келси

Черт возьми, у Гэвина действительно плохо обстоят дела! Парень едва в сознании и что-то бормочет, как в бреду. Я стою в стороне от лестницы, ведущей в фургон, и жду, пока они уложат его в постель, чтобы я могла измерить температуру и сделать капельницу, но они остановились на полпути, а Линк и Грей уставились на меня так, словно у меня две головы. Я слышу, как Тара хохочет как сумасшедшая, поэтому поворачиваю голову и вижу, что она стоит между Дэвином и Оливером, которые тоже пялятся на меня, как будто я стою на голове и включаю музыку из шоу или что-то в этом роде. Я уже собираюсь спросить, в чем, черт возьми, их проблема, когда Тара изображает, что бросает бомбу, которая взрывается, и она подбрасывает себя в воздух, как ненормальная. Бомба? Я прокручиваю последние несколько минут, и тут загорается лампочка.

— О… эм… да, здесь только я. Простите? — я пожимаю плечами.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной! — восклицает Дэв.

— Поворот сюжета, — говорит Оливер.

— Ты сама все это сделала? — спрашивает Грей.

Линк выглядел так, будто вот-вот уронит Гэвина.

— Как такое возможно?

Гэвин воспользовался моментом, чтобы застонать, и звук боли заставил меня резко обернуться.

— Четыреста тринадцать, нет, четырнадцать дней уже, как я одна, это говорит, что я, черт возьми, не шучу. Не такой поворот сюжета я ожидала, поверьте мне. Я не всегда была одна, так что нет, я не делала все это сама, и мы семь месяцев надрывались, чтобы это стало реальным, — я отвечаю на каждый их вопрос, переходя от одного к другому. — А теперь, пожалуйста, не могли бы вы отнести его внутрь и положить на кровать, чтобы я могла оказать ему помощь, прежде чем он умрет? Мы поговорим об этом позже.

Линк дважды открывает и закрывает рот, прежде чем захлопнуть его и кивнуть, продолжая двигаться. Я следую за ними в фургон, и когда они поднимаются по следующим ступенькам, то поворачиваю налево, чтобы взять все медикаменты, которые разложила вчера вечером. Просто потому, что я полный невротик и не была уверена, насколько плох их друг, я прихватила две сумки капельницы и аптечку из хранилища в землянке, на всякий случай. Взбегаю по лестнице, сваливаю все на кровать рядом с Гэвином и начинаю устанавливать капельницу и трубки. Вешаю сумку на крючок на стене рядом с кроватью, на котором раньше висел халат Тары. Я пытаюсь найти подходящую вену на руке Гэвина, но у него обезвоживание, что усложняет задачу. Линк и Грей все еще стоят у кровати и наблюдают за мной, но я не обращаю на них внимания.

— Вот и все, — бормочу я, когда наконец нахожу вену, ввожу иглу чуть глубже и заклеиваю ее скотчем.

Когда откидываюсь назад, чтобы отрегулировать расход, Грейсон спрашивает:

— Откуда ты знаешь, как это делается?

— Научилась, — говорю я ему, проверяя температуру. Я хмурюсь, увидев цифру. Тайленол, который я дала ему ранее, должен был сбить ее. Нужно дать ему ещё. — Не мог бы кто-нибудь из вас принести мне стакан воды, пожалуйста, и аптечку из фургона снаружи? Мне нужны две баночки с лекарствами.

Линк уходит за тем, что я просила, а Грейсон помогает мне уложить Гэвина под одеяло. Я задерживаю дыхание от исходящего от него неприятного запаха, но этого следовало ожидать после долгого пребывания в дикой природе. Как только он почувствует себя лучше, я забинтую его рану получше, и он тоже сможет принять душ. Оливер неплохо справился со швами для любителя, но рана по-прежнему сильно воспалена и выглядит раздраженной, из нее вытекает гной. Потребуется несколько дней, чтобы антибиотики сделали свое дело и взяли ситуацию под контроль. А до тех пор мы просто должны содержать рану в чистоте и сухости, поэтому накладываю свежие бинты.

Линк возвращается, и с его помощью, подняв Гэвина, я даю ему еще две таблетки Тайленола и еще одну таблетку антибиотика, чтобы двойная доза подействовала для начала.

— Ему понадобится еще одна таблетка за ужином, а затем еще одна перед сном. С завтрашнего дня мы сократим прием до трех в день и посмотрим, что будет дальше. В остальном, нужно просто дать ему отдохнуть, — говорю я им, снимая перчатки и собирая весь мусор, который скапливался при обработке раны.

Они следуют за мной вниз, на главный уровень, и я нахожу там Оливера и Дэвина, которые ждут нас. После того, как выбрасываю мусор в урну, я оборачиваюсь и вижу, что они смотрят на меня… снова. Боже, к этому нужно привыкнуть. Под их пристальными взглядами моя кожа кажется слишком прозрачной, поэтому я переключаю внимание парней на другую тему.

— Хорошо, там на диване стопки одежды. Не знаю, какие размеры вам понадобятся, поэтому там весь ассортимент. Пока возьмите все, что захотите. На складе есть еще, мы можем взять позже. — я поворачиваюсь и указываю на обеденный стол. — Туалетные принадлежности. Все самое необходимое: зубная щетка и паста, гель для душа, бритвы, крем для бритья, дезодорант. Если вам придет в голову что-то еще, просто спросите, это, вероятно, есть на складе. Под раковиной чистые полотенца, так что берите все, что вам понадобится. Если вы захотите взять какие-нибудь вещи и отнести их в мой кемпер, то я покажу вам, где находится душ, а потом оставлю вас, чтобы вы могли привести себя в порядок. Мне нужно сделать кое-какие дела по дому, так что поговорим за обедом, — я что-то бормочу и бросаюсь к двери. К счастью, никто из них не произносит ни слова, пока я не выхожу.

Я прохаживаюсь перед своим фургоном, ожидая, когда выйдет тот, кто собирается воспользоваться моим душем. Мои нервы напряжены до предела. Это оказалось намного сложнее, чем я думала. Мой взгляд то и дело скользит к шкафчику под грилем, где я прячу свой тайный запас сигарет. От кого я их прячу? О да, ни от кого. Я сумасшедшая, если забыла упомянуть. На самом деле я не курю, во всяком случае, не постоянно, но время от времени, если у меня выдается тяжелая ночь или день, или просто гребаная жизнь, я закуриваю сигарету. Думаю, в среднем я курю пять раз в неделю. Да, я совершенно не курю. Нет, только не я. Боже, у меня мозги не в порядке. К счастью, в этот момент Линк и Оливер выходят, держа в руках одежду и туалетные принадлежности, чтобы спасти меня от внутренних разглагольствований.

Я натягиваю улыбку и провожу для них краткую экскурсию по тому, где что находится, и пытаюсь ретироваться, но на этот раз Линк отвечает мне тем же. У него такие красивые губы, ааа! Прекрати, мозг.

— Это фантастический дом, Келси. Я никогда раньше не видел такой модели.

— Да, я выбрала ее, потому что, ну, э-э, да, я выбрала ее.

Он улыбается мне так, словно либо полностью очарован мной, либо боится, что я взбешена и могу его укусить. Укуси его… Опять нет, тупой мозг.

— Если у тебя есть какие-то дела, я могу отложить душ и помочь. Мы все планируем приложить усилия. Мы хотим, чтобы у нас все получилось. Серьезно, заставь меня работать, я готов. Приму душ позже.

Напряжение немного спало. У меня будет помощь. Мне больше не придется все делать самой. Честно говоря, я самостоятельно занималась всеми обязанностями в течение последнего года и двух месяцев, так что мне известно, что смогу справиться с этим в одиночку. Я просто буду рада, если есть люди, с которыми можно поговорить, которые отвечают взаимностью… и которые живы.

— Спасибо. Очень мило с твоей стороны предложить помощь, но у меня все в порядке. Просто примите душ и устройтесь поудобнее сегодня. Обещаю, что испачкаю вас завтра. Э-э, имею в виду, загрязню, нет, дам работу… А сейчас я пойду и окуну голову в ведро, увидимся позже, ребята? — Я выбегаю за дверь, пытаясь сохранить остатки своего достоинства, когда Линк смеется, а губы Оливера изгибаются в подобии улыбки.

Быстро прохожу мимо среднего фургона, одновременно рисуя в голове знаки опасности, которые перекрывают мысленные образы обнаженных мужчин в душе, и устремляюсь в землянку. Я вбегаю в дом и плюхаюсь в кресло за столом, который мы поставили здесь на самое жаркое время лета, чтобы нам не приходилось постоянно включать кондиционеры в кемперах. Я сижу и барабаню пальцами целых три минуты, а потом снова начинаю расхаживать по комнате. Я думала, что это все, чего хотела. Помощь других, люди рядом, чтобы я больше не была совсем одна. Но я никогда не думала, что это будут одни мужчины. Чертовски привлекательные мужчины, не обращайте внимания. Я больше не в состоянии вести себя как девушка с парнем. Даже перестала читать все любовные романы, загруженные на планшет Тары, потому что мне было слишком грустно об этом думать. Посмотрите на меня — я едва могу связать предложение, чтобы поговорить с ними. Они сразу поймут, что я сумасшедшая, и либо выставят меня отсюда, либо украдут кучу припасов и убегут, и я бы даже не стала их винить.

Я не знаю, как это сделать. Мне нужно сосредоточиться на чем-то другом, пока не придет время обеда, и должна попробовать еще раз, хотя не знаю, как это сделать. Мне нужно попробовать, потому что они мне нужны. Немного успокоившись, беру пустое ведерко для яиц и ложку корма и отправляюсь в курятник.

— Дамы, новые правила! В лагере появились мужчины, во множественном числе. Это серьезно. Больше никаких девичников, на которых мы выходим из-под контроля и выставляем себя на посмешище. Это касается вас, Снуки, Дженни и Карди. Всегда прикрывайте свои груди перьями, леди, и старайтесь вести себя прилично. Нам нужно, чтобы эти парни были рядом. Я… я не смогу прожить еще год в одиночестве, так что собирайтесь и ведите себя как можно лучше, пожалуйста.

В ответ я слышу хлопанье крыльев, покачивание головой и даже несколько пронзительных криков, так что выдыхаю, зная, что они меня прикроют, и собираю последние яйца. Когда я поворачиваюсь, чтобы выйти из загона, на мгновение замираю, думая, что увидела движение у входа в землянку, но там никого нет. Через минуту отворачиваюсь, открываю калитку для девочек и выхожу из загона.

Когда иду на кухню, то на меня накатывает волна усталости, я всю ночь готовила все для своих новых гостей, и достаю телефон, чтобы посмотреть на время. Вздыхаю, когда вижу, что сейчас только половина десятого утра. Такими темпами я ни за что не доживу до конца дня, и чем больше буду уставать, тем глупее будет моя речь. Мне срочно нужно вздремнуть. Ставлю ведерко на стол, напоминаю себе вернуться к обработке яиц, которые все еще находятся в автоматах, и направляюсь в соседний тренажерный зал, запирая за собой дверь. Плюхаюсь на один из ковриков для упражнений, ставлю будильник на телефоне на два часа и опускаю голову. Я должна доверять мужчинам, которых впускаю в свой дом, иначе это никогда не сработает, поэтому собираюсь начать прямо сейчас. Надеюсь, что когда проснусь, все будет на своих местах.

ДЭВИН

Я быстро отошел в сторону, когда девушка начала поворачивать, так что, кажется, она меня не заметила. Для меня не было вопроса последовать за ней, особенно когда я увидел, что она побежала, как только миновала трейлер, в котором оставила нас. Землянка оказалась неожиданностью, и, к счастью, она стояла ко мне спиной, когда расхаживала по ней, так что у меня было время выскользнуть обратно. Когда она начала с кем-то разговаривать, то я понял, что должен узнать, кто это был и почему она солгала, что была здесь одна. «Больше никаких девичников» — сказала она, и она говорила это, блядь, буквально. Курицы, она разговаривает с чертовыми курицами. Это значит, что прошлой ночью она была так наряжена для своих… кур?

Когда я больше не слышу ее голоса, то возвращаюсь в кемпер. Эта женщина вводит меня в заблуждение. Все это место — фантазия выжившего после апокалипсиса, и она живет здесь в полном одиночестве уже больше года, если то, что она говорит, правда. Господи, неудивительно, что она в полном беспорядке. Как будто у нее раздвоение личности, и я даже не говорю обо всей этой истории с курицами. Имею в виду, что если бы я был так долго один, уверен, что в конце концов поговорил бы с ними, просто чтобы услышать звук собственного голоса. Не думаю, что я бы стал с ними веселиться, но, думаю, что ты сделаешь все, чтобы выжить. Это на самом деле очаровательно. Она сногсшибательная, словно из другого измерения. Мне определенно нравится сегодняшний образ больше, чем вчерашний, но, судя по тому, как парни реагируют на нее, это может вызвать проблемы. Мы уже проходили этот путь раньше, и это нас чуть не погубило. Такого больше не повторится, если это зависит от меня.

Итак, она красива и в некотором роде очаровательна, а еще у нее есть навыки суперсолдата, которые она продемонстрировала нам с минимальными усилиями. Она может обезоружить мужчину, даже не вспотев, метко стреляет из пистолета, одним движением пальца рассеивает орды зомби и мастерски метает ножи. Она добра к нам, даже несмотря на то, что я веду себя с ней как полный придурок, пригласила нас в дом и, по сути, вручила ключи от своего королевства со всеми припасами, которые нам необходимы, но я просто ни хрена не понимаю. Никто не бывает таким… милым. По крайней мере, настолько.

Должно быть, в ней есть что-то, чего я не вижу. Я не могу, не хочу верить, что это правда. Больше нет места для слабости, и она уже чертовски сильно подорвала мой щит тем, что там произошло. Я до сих пор чувствую ее нежные руки на своем лице и вижу выражение ее лица, когда я практически приказал убить меня, чтобы остальные могли остаться. По какой-то причине то, что я сделал, сломало ее, как фарфоровую куклу. Я видел, как она распрямляется в нескольких дюймах от моего лица, и ее реакция, ее слова проникли прямо в мою истерзанную душу и сжали ее, как гребаные тиски, потому что она поняла это. Это значит, что ее вынудили сделать что-то ужасное, и, приставив дуло к моей голове, я разрушил ее щит, который защищает от того, что она натворила. Так что, да, у нее должна быть какая-то точка зрения, чтобы впустить нас, потому что иначе? В противном случае я в полной заднице.

Линк стоит перед трейлером, смотрит в мою сторону и идет мне навстречу как раз в тот момент, когда Оливер спускается по лестнице, выглядя так, словно только что сошел с гребаного каталога GAP. Коричневые брюки чинос и синяя рубашка поло напоминают мне инженера, которым он был когда-то. Единственное, что не соответствует этому образу, — это его все еще влажные, слишком длинные волосы и поношенные ботинки на ногах, которые, как и у всех нас, прошли много миль.

— Куда она пошла? — спрашивает Линк, встречая меня на полпути.

— Там есть землянка, большая землянка — за домом на колесах. Я не мог заглянуть в нее, но там есть куры… с которыми она разговаривает. Она сообщила плохую новость о том, что они больше не могут устраивать девичники и должны вести себя прилично, потому что сейчас здесь есть мужчины.

Я вижу, как его глаза наполняются весельем, и на лице появляется улыбка, поэтому я коротко говорю:

— Не надо.

— Что «не надо»? — Линк хмурится.

— Мы не можем повторить тоже, что с Мией, так что просто не надо.

Оливер усмехается.

— Это не Миа.

Я оборачиваюсь к нему.

— В самом деле? И откуда, черт возьми, ты это знаешь? Мы не знаем эту цыпочку.

— Миа сидела на заднице и ничего не делала. Она съедала самые большие порции из нашего рациона, ныла, когда мы просили ее сделать самую простую вещь, и по-королевски трахалась с каждым из нас как в постели, так и вне ее, — он взмахом руки обводит все поля. — Келси сказала, что четыреста четырнадцать дней была одна. Это означает, что она все это подготовила, вероятно, стоя на коленях, и, по сути, просто передала все это нам. А еще она выглядит так, будто ей хватит одного пропущенного приема пищи, чтобы упасть. Открой глаза и не смотри на ее красоту. У неё кожа да кости, и явно не из-за недостатка еды. Она угасает. Келси — не Миа.

Мы с Линком несколько мгновений смотрим на него, переваривая все, что он сказал, а затем поворачиваемся лицом друг к другу и говорим одновременно:

— Она не Миа.

На моем лице появляется недовольная гримаса, обвиняя его в том, что он сглазил, но все же хочу кое-что сказать.

— От этого только хуже. У нас с Мией не было особых чувств. Мы все знали, что это такое, и пришли к соглашению, даже если она все испортила. Келси может стать кем-то большим для некоторых из нас, и вот тут начинается опасность.

Оливер скрещивает руки на груди и качает головой.

— Тебе не кажется, что ты немного торопишь события, Дэв? Мы пробыли здесь всего час, а ты уже предполагаешь, что она заинтересуется кем-то из нас?

Теперь моя очередь усмехаться.

— Умоляю. Четверо мужчин и одна женщина? Апокалипсис? Совместная жизнь? Вы оба знаете, что что-то обязательно произойдет!

Грей воспользовался моментом, чтобы выйти из кемпера после душа, одетый в новые джинсы и свежую футболку.

— Что должно произойти?

— Дэв думает, что это будет еще одна Миа, — говорит ему Оливер.

— Какого хрена, чувак? Во-первых, судя по тому, что мы видели до сих пор, они отличаются друг от друга как день и ночь. Во-вторых, сбавь обороты. Мы здесь две гребаные минуты. И, в-третьих, неужели ты, блядь, не можешь хоть раз попытаться чему-то порадоваться? Серьезно, иди прими горячий душ. Это смягчит тебя настолько, что ты сможешь вытащить голову из задницы.

На последней фразе я подавляю смешок и вскидываю руки.

— Хорошо, хорошо! Но когда все это развалится, я скажу: «я же вам говорил». И я забираю последнее блюдо с чили и макаронами.

Линк рычит на меня и поворачивается к одному из домов, направляясь в душ. Грей раздраженно смотрит на меня, а Оливер, ну, он просто пронзает меня своим обычным спокойным холодным взглядом, который, я почти уверен, обозначает «ты засранец», так что оставляю их наедине и перехожу в другой фургон, чтобы принять свой первый настоящий душ за два года.

Келси

Меня будит будильник, и я хлопаю по нему рукой, чтобы выключить, но в то же время проверяю затуманенным взором, чтобы убедиться, что это был мой будильник, а не сигнализация. Всегда есть шанс, что часть вчерашней толпы все еще двигалась в этом направлении и может наткнуться на ограждения. Пока их ничто не привлекает рядом с забором, они просто будут продолжать идти. По крайней мере, так было в последние три раза, когда один из них прорвался.

Музыка отвлекла бы тех, кто был ближе всего, но фейерверк привлек бы внимание мертвецов на многие мили вокруг. В пушках, которые Райан и Томми установили на дальней стороне карьера, осталось еще три патрона. Это была еще одна из их гениальных идей. Зомби, привлеченные шумом и бездумно бредущие вперед, падают в огромную яму и не могут выбраться. Ух, осталось три выстрела. Осталось еще кое-что сделать. Скоро мне придется отправиться туда и перезарядить пушки.

Я поднимаюсь на ноги и, пошатываясь, подхожу к зеркалу по другую сторону скамьи и проверяю свое лицо и прическу. Черт, я выгляжу разбитой. Я ничего не могу поделать с синяками под глазами, но смахиваю немного растекшейся туши и разглаживаю свой конский хвост. На данный момент это лучшее, на что я способна. Определенно лучше, чем до того, как я провела спа-процедуры, и, черт возьми, разве это был не самый удачный момент, учитывая обстоятельства? Кстати, о моих новых друзьях, я должна пойти проверить, не захватили ли они мою империю. Да, и пообедать. Я сказала, что мы пообедаем вместе. Наверное, для них нужно что-то большее, чем сыр и крекеры, которыми я обычно питаюсь.

Иду на кухню и загружаю корзинку с продуктами для сэндвичей и свежими овощами, чтобы приготовить салат. Заглядываю в холодильник, пытаясь вспомнить, что люди обычно едят на обед, и в конце концов просто кладу в корзину миску с яйцами, сваренными вкрутую.

Выношу корзину на солнце и сразу замечаю всех четверых, которые сидят на уличных диванах перед домиком Тары. Черт, мне придется перестать называть это место так. Дом парней, нет, мужчин. Я машу рукой и сбиваюсь с шага, когда все четверо вскакивают со своих мест. Грубый и грязный шик апокалипсиса, который они демонстрировали до того, как приняли душ и переоделись в чистую одежду, не мог скрыть, насколько привлекательными они были, но теперь, когда они все чистые и свежие, ну… аппетитные. Я ставлю свою корзинку на десятиместный обеденный стол во внутреннем дворике между домом на колесах Лизы и мужским трейлером, который я вчера вечером отчистила от многолетней грязи, и продолжаю идти к своему фургону за остальными продуктами для ланча, стараясь не смотреть на них.

— Обед будет готов примерно через десять минут, — говорю я, проходя мимо них и отводя взгляд.

— Подожди! Келси, ты не обязана готовить для нас, — говорит Линк, привлекая мое внимание к себе.

— О, ну, эм, хорошо. Это просто бутерброды и салат, так что я просто хотела разложить все по тарелкам, чтобы вы могли сами взять, что хотите.

Его улыбка ослепляет меня, заставляя несколько раз моргнуть.

— Позволь нам помочь. Мы можем отнести все на стол и накрыть его.

Я смотрю на остальных, но Грей — единственный, кого я могу понять, потому что Дэвин смотрит в ответ с отсутствующим выражением лица, а Оливер, хм, у Оливера, кажется, только одно выражение лица. Я все равно поджимаю губы и киваю.

— Конечно, это ускорит процесс…

Линк, Грейсон и Оливер следуют за мной, как маленькие уточки, а Дэвин отходит в другую сторону, чтобы осмотреть корзинку, которую я оставила. Они следуют за мной в фургон, и я благодарна кухонному островку за то, что он создает между нами некоторое пространство, поскольку мне здесь немного тесно. Осталась половина консервированной ветчины, которую я открыла для приготовления завтрака, поэтому поставила ее на стол и добавила домашнюю заправку для салата, горчицу, майонез по моему собственному рецепту и кувшин лимонада из холодильника. Разделочная доска и пара острых ножей, большая миска для салата, стопка пластиковых тарелок с посудой и набор стаканов, а также рулон бумажных полотенец — вот и все, что нам понадобится.

— Не хватает тарелки, — говорит Оливер, показывая стопку. — Их всего четыре.

— Хм, а, точно. Я собираюсь приготовить Гэвину суп. Думаю, для его желудка это будет полезнее, чем сэндвич. Спасибо, что напомнил.

Он кивает, но говорит:

— Все равно не хватает одной тарелки.

Я хмурюсь и снова пересчитываю тарелки в стопке, но у меня все равно получается четыре.

— Нам нужно пять тарелок, для нас и для тебя, — терпеливо говорит он мне.

Я наклоняю голову, чтобы возразить, что обычно не ем в обед, но вместо этого решаю ограничиться этим и улыбаюсь ему.

— Ты прав. Мне не хватает тарелки. — я быстро достаю еще одну из буфета и протягиваю ему. Он награждает меня первой улыбкой, которую я от него вижу, и, черт возьми, эта улыбка меняет облик Оливера в лучшую сторону, и, поскольку я — это я, выпаливаю это: — У тебя очень милая улыбка, Оливер.

Черт возьми, я только что произнесла волшебные слова, потому что, сезам, откройся, от этих его холодных карих глаз становится жарко, мои щеки горят, когда я краснею от того, как он внезапно смотрит на меня. Я опускаю голову и начинаю собирать продукты, чтобы вынести, но Линк и Грейсон выхватывают все у меня из рук, не оставляя мне ничего, что можно было бы унести. Они втроем уходят, чтобы отнести все на стол, а я просто стою неподвижно минуту и перевариваю услышанное.

— Ну что ж, — шепчу я себе под нос, прежде чем перекинуть свой конский хвост через плечо и последовать за ними.

Ребята быстро накрывают на стол и раскладывают еду. Они оставляют место во главе стола свободным для меня, и это довольно мило. Пока нарезаю ветчину, помидоры и салат, Грейсон берет кусочек хрустящего хлеба и с блаженным выражением на лице вдыхает его аромат, и я не могу сдержать улыбку.

— Ты приготовила это сама? С мукой и прочим? — спрашивает он, заставляя меня рассмеяться.

— Да, мука и прочее — все пошло в него.

Пока я раскладываю салат, он указывает на разные контейнеры на столе.

— А как насчет этого?

— С майонезом, или, в любом случае, насколько это возможно, из натуральных ингредиентов.

— Это?

— Заправка для салата, которую так просто приготовить, что и ребенок справится. Там масло, уксус и немного зелени.

— А это?

— Горчица, купленная в магазине или на распродаже. Ее срок годности никогда не истечет.

Он откидывается на спинку стула и с озадаченной улыбкой качает головой.

— Потрясающе. Кем ты была до всего этого, суперженщина?

Я смеюсь над этим и начинаю раскладывать салат, пока они готовят сэндвичи.

— Вряд ли, я была перегружена работой, измученная врачом-интерном. Питалась лапшой рамэн и дерьмовой едой из торгового автомата, когда у меня было всего пять минут на обед. — я отставляю почти пустую тарелку в сторону, сажусь и откидываюсь на спинку стула, наблюдая, как они все едят. Это мило. Я радуюсь, когда вижу, как люди едят то, над приготовлением чего я так долго работала.

Оливер сидит рядом со мной и удивляет меня, когда кладет бутерброд, который только что закончил готовить, на мою тарелку и пододвигает ее ко мне. Это самое вкусное блюдо на свете, поэтому я одариваю его своей лучшей улыбкой, но он только выжидающе поднимает брови, глядя на меня, пока я не беру его и не откусываю кусочек. Только тогда он тянется за добавкой, чтобы приготовить себе. Следующие несколько минут все заняты едой, и когда Дэв задает свой первый вопрос, я немного шокирована тем, что уже съела половину сэндвича, который приготовил для меня Оливер.

— У тебя здесь, конечно, много припасов. Это объясняет, почему мы не смогли найти ни крошки еды ни в одном из городов, через которые проходили по пути сюда.

Я хмурюсь, услышав легкое обвинение в его тоне, и ставлю свою недоеденную тарелку на стол.

— О, простите. Мы поначалу старались изо всех сил.

— Не извиняйся. Ты не сделала ничего плохого. Просто расскажи нам, как все это произошло, — говорит мне Оливер, махнув рукой в сторону садов.

Я нерешительно киваю.

— Нам повезло, и мы быстро выбрались из города. Как и в первый день, все началось быстро. Райан и Томми, они были самыми большими ботаниками в самом удивительном смысле этого слова. Томми всегда говорил, что ему не нравится это слово, и он предпочитает называть себя «умнее вас», — отвечаю я им с усмешкой. — И он действительно был таким. И Томми, и Райан были просто великолепны. Когда мы выезжали из города, он сказал: «Не волнуйтесь, девочки. Мы отлично справились с зомби-апокалипсисом. Справимся и с этим!» и все, о чем я могла подумать, было: «Конечно, мы справились. Все будет просто замечательно.» И так было… какое-то время.

Я качаю головой при воспоминании и делаю глоток лимонада, который налил мне Оливер, прежде чем продолжить.

— Какими бы занудами они ни были, они также любили охотиться и разбивать лагерь, так что они уже знали об этом месте и о том, по каким лесным дорогам нужно ехать, чтобы попасть сюда. Они все спланировали шаг за шагом. На заднем сиденье джипа было все, что нам понадобилось на первые две недели, и, слава Богу, Тара собрала для меня сумку, потому что они забрали меня в парке напротив больницы в моей рабочей форме, а Райан отказался заехать ко мне по дороге из города. У него был план, и остановка из-за чего-либо могла его нарушить. Боже, у него было ОКР из-за какой-то ерунды. В общем, мы приехали в пригород, и люди уже сходили с ума. Толпы людей были у каждого продуктового магазина, а «Costco» (прим. пер. большая сеть оптовых магазинов по всей Америке) горел. Райан просто проезжал мимо, не обращая ни на что внимания, как будто у него был определенный пункт назначения. Я уверена, что они все заранее выбрали и спланировали, но для меня, Тары и Лизы это было неожиданностью. Он заехал в автосалон, где продавались роскошные дома на колесах. Велел нам подождать в машине и просто зашёл в демонстрационный зал. Томми забежал за ним, и вдруг большие стеклянные окна раздвигаются, и появляется Райан за рулем этого монстра. Я указываю на дом на колесах, припаркованный рядом с нами.

— Я полагаю, весь персонал ушел за своими семьями и просто оставили помещение открытым настежь. В любом случае, мы перенесли все из джипа, и они привезли нас сюда. Мы прожили в нем все вместе десять дней, прежде чем ребята сказали, что пора убирать мусор. К тому времени у них уже был готов весь план, и мы точно знали, какие шаги нужно предпринять, чтобы все это получилось. Согнать мертвых туда, куда было нужно, чтобы они не мешали, затем погрузить грузовики, доставить сюда еще два трейлера. Ограждение. Боже, столько ограждений, а потом нам нужно было найти хоть какой-нибудь живой скот, пока мертвецы не перебили их всех. После этого мы занялись едой, медикаментами, техникой, семенами, строительными материалами и так далее. Выбирали место, отпугивали мертвецов громкими звуками, было почти просто взять все, что угодно. К тому времени у нас было много оружия. Это юг, тут и плюнуть нельзя, чтобы не попасть в ствол, но ребята настояли, чтобы мы использовали оружие только с глушителем.

Я смеюсь и закатываю глаза.

— У них был список правил для выживания в зомби-апокалипсисе, которые они вдолбили нам в головы. Правило номер три: оружие стреляет, и за ним последуют новые зомби. Стрелять из пистолета без глушителя только в крайнем случае. — я выдыхаю и снова качаю головой, думая о том, каким безумным было то время.

— Гнать мертвецов, куда нужно. Что это значит? — спрашивает Оливер.

— Ой! Это просто, если не впадать в панику! В каждом городе есть футбольное или бейсбольное поле, верно? И они почти всегда огорожены забором. Итак, вы едете на поле на паре легковых или грузовых автомобилей, немного разъезжаетесь и оставляете их заведёнными. Включаете музыку, нажимаете на клаксон, чтобы он звучал, а затем убегаете. Примерно через час все мертвые в городе уже на поле, атакуют машины, а вы просто закрываете ворота. Остаются только те, кто оказался в ловушке в магазинах или домах, и, как правило, их достаточно много, чтобы их можно было вывести. Вот так, перенаправляете и сдерживаете.

Оливер откидывается назад и качает головой.

— Это так просто в своей гениальности. Работать с умом, не напрягаясь.

Я смеюсь над этим.

— Да, за исключением того, что первые пять месяцев мы работали как проклятые. Они гоняли нас, девочек, без остановки, сколько бы мы ни ныли и не жаловались. Просто продолжали обещать, что в конце концов это будет того стоить. — я смотрю на сады, а затем на пустой дом на колесах и начинаю покусывать нижнюю губу.

Грей наклоняется вперед и спрашивает:

— Ты была замужем за одним из них?

— Что? Нет! Моя лучшая подруга с детского сада, Тара, была замужем за Райаном. Томми был женат на Лизе. Я была последней из нашей группы, кто еще оставался холостячкой. Медицина не располагала к отношениям. Но я никогда не чувствовала себя третьей лишней. Мы были семьей, понимаете?

Они все кивают, а я пожимаю плечами.

— Я всегда думала, что, когда мы закончим все обустраивать, то найдем еще выживших, и к нам присоединятся хорошие люди. — я грустно улыбаюсь Линку. — Вот почему я выбрала такую планировку для своего кемпера. Я хотела, чтобы там было место для других.

— Что с ними случилось? Где они? — спрашивает Дэвин.

Я смотрю на него несколько секунд, снова покусывая губу, и, наконец, слегка пожимаю плечами.

— Я не знаю. Райан, Томми и Лиза вышли на пробежку и… и так и не вернулись, — тихо говорю я ему.

— А Тара? Где она? — он продолжает.

Я отвожу взгляд, чтобы посмотреть через его плечо туда, где она стоит, скрестив руки на груди и очень серьезно нахмурившись. Она начинает медленно качать головой. Я не могу оторвать от нее взгляда, когда все это возвращается ко мне. Каждая деталь, каждое мгновение, вплоть до…

— Келси.

Чья-то рука сжимает мое запястье, заставляя меня вздрогнуть, и, опустив взгляд, я вижу, что рука Оливера успокаивает мою. Недоеденная вторая половина моего сэндвича полностью измельчена. Я отдергиваю руки и вскакиваю на ноги. Фальшивая улыбка, которую я натягиваю на губы, на самом деле причиняет боль, но я сдерживаюсь.

— Кто-нибудь хочет еще что-нибудь съесть? Если нет, то мне стоит убрать все обратно в холодильник. Сегодня слишком тепло, чтобы оставлять здесь.

Я смотрю на лица каждого из них, но жалость, которую вижу на лицах троих, заставляет меня опустить глаза и потянуться за остатками еды, чтобы собрать их. Оливер отодвигает свой стул и встает, и я невольно вздрагиваю от его резкого движения.

— В этом нет необходимости. Ты приготовила это, а мы уберем. Вообще-то, кажется, Дэв предлагал заняться уборкой раньше, так что, не могла бы ты показать мне свои посевы? Я бы с удовольствием посмотрел на все, что ты выращиваешь, и не теплицу ли я видел на восточной стороне?

Я цепляюсь за его слова, как за спасательный круг.

— Да! Да, это так, и я бы с удовольствием показала тебе и рассказала, как выращиваю урожай, — говорю я ему с едва заметной дрожью в голосе.

Его спокойные, невозмутимые глаза словно успокаивающий бальзам для моих тревог и взвинченных нервов. Он медленно протягивает ко мне руку, словно боится спугнуть дикого зверя, и нежно берет меня за руку. Мои плечи опускаются, и я немного расслабляюсь от того, как приятно, когда к тебе прикасаются, даже таким простым способом, спустя столько времени, а затем кивает и оттаскивает меня от стола.

Мы с Оливером идем в уютной тишине, давая мне время прийти в себя после того, как Дэвин заставил меня ответить на вопросы о Таре. Только когда мы почти дошли до оранжереи, я поняла, что он так и не отпустил мою руку. Конечно, именно тогда я начинаю чувствовать себя странно и неловко из-за этого. Должна ли я отпустить его? Он все еще держит только потому, что я не отпускаю? У меня потеет ладонь? Боже мой, ему будет так противно, если моя ладонь вспотеет! Мой взгляд скользит вниз, к нашим соединенным рукам, затем быстро отводится, а затем снова возвращается. Ебать! Я не знаю, что мне делать! Я в нескольких секундах от очередного приступа паники, когда мы добираемся до теплицы, и, к счастью, Оливер легонько сжимает мои пальцы и отпускает, чтобы протянуть руку и открыть для меня дверь.

Оливер

Мне хотелось перегнуться через стол и вонзить вилку в глаз Дэва. Я знаю, что он не жестокий человек, поэтому не понимаю, какую игру он затеял, заставляя ее рассказать нам, где ее друзья. Для всех было совершенно очевидно, что они мертвы, как и большинство людей сейчас, иначе они были бы здесь, с ней, — но он просто должен был заставить ее сказать это. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить признаки ее растущего беспокойства. Этот мудак сталкивался со многими моими проблемами, когда мы были детьми, прежде чем я научился понимать. Ее затуманенный взгляд, когда она металась по комнате в поисках выхода, то, как она покусывала нижнюю губу, беспокойные руки, которыми она доставала тарелки. Еда, в которой она очень нуждалась. У нее недостаточный вес, и это заметно по острым ключицам и крошечным запястьям. Держу пари, если бы я провел руками по ее бокам, то смог бы почувствовать каждое ребрышко. Нам всем придется поработать над тем, чтобы накормить эту женщину, если мы хотим видеть ее здоровой, а это также означает, что, черт возьми, не стоит нагнетать в ней тревогу. Чертов Дэв!

Ее рука кажется такой маленькой в моей, и это ощущение только усиливает желание защитить эту девушку и позаботиться о ней, пока мы идем к теплице. Я замечаю тот самый момент, когда она понимает, что я все еще держу ее, пальцы Келси напрягаются в моих, а дыхание учащается. Я не реагирую, когда она переводит на них взгляд, отводит его, а затем возвращает обратно, но когда мы доходим до прозрачной пластиковой рамы, я слегка сжимаю их и отпускаю, чтобы открыть для нее дверцу. Келси долгое время была одна, и ей потребуется время, чтобы привыкнуть к простым прикосновениям и вниманию.

— Итак, создать это было на самом деле довольно просто. По крайней мере, по сравнению с некоторыми другими проектами, за которые мы брались. Каркас из палаточной тентовой ткани, знаешь, из тех больших белых шатров, которые обычно используют на свадьбах на открытом воздухе? Мы нашли пару прозрачных рулонов плёнки в магазине товаров для дома big box и использовали вместо белого полотна. Там очень много скоб и клейкой ленты, которые скрепляют всю конструкцию вместе, но это отлично подходит для выращивания рассады, прежде чем высаживать их в грунт. — Она окидывает критическим взглядом почти пустые ярусы и обращает внимание на горшки, в которых растут маленькие деревца. — Я пытаюсь вырастить несколько цитрусовых и деревьев авокадо, но пройдут годы, прежде чем они начнут приносить плоды.

Я прислоняюсь к разделочному столу и смотрю на нее, пока она обирает несколько опавших листьев с молодых деревьев.

— Ты, кажется, очень хорошо разбираешься во всем этом. Сельское хозяйство, выпечка хлеба, оружие — не может быть, чтобы все это было частью гениального плана твоих друзей.

— Ха! На самом деле я совсем ничего не умела, когда все это начиналось. Как говорится, уровень: «Ничего ты не знаешь, Джон Сноу». У Райана и Томми был общий план, но на самом деле знания о том, как делать многое из этого, появились после того, как возникли трудности, и мы смогли немного расслабиться и поучиться. Не знаю, помнишь ли ты, но тогда большая часть Интернета работала почти месяц, прежде чем произошел сбой. Томми предположил, что именно тогда системы резервного копирования и вышки наконец-то начали отключаться. Как бы то ни было, где-то в конце третьей недели мы заглянули в библиотеки, и когда ребята возились с некоторыми компьютерами, нам повезло, и мы увидели, что они могут получить доступ к куче веб-сайтов. Они с ума посходили, распечатывая информацию. Тара, Лиза и я потратили полдня на то, чтобы погрузить в грузовики целые тонны справочников. Теперь, когда мир перестал шуметь, в сутках стало ужасно много часов, а я уже провела годы, уткнувшись носом в учебники для школы медиков, так что у меня было преимущество. — она пожимает худеньким плечиком. — В свободное от работы время можно было проводить только за просмотром DVD, поэтому я просто занималась.

Келси подходит и облокачивается на стол рядом со мной, перебирая пальцами сухие листья.

— После… после того, как я осталась одна, это немного помогло. Помогали просто несколько проведенных часов за учебой и работа, понимаешь? — спрашивает она, поднимая на меня свои большие серые глаза.

Эта женщина — настоящий оксюморон. Это должно было бы обеспокоить мой аналитический ум, но вместо этого меня это интригует. Чем больше я узнаю о ее истории, тем больше восхищаюсь ее силой. Но на ее лице и в глазах написано, насколько она хрупкая. Я не думаю, что потребуется много усилий, чтобы разрушить то, что от нее осталось. Хотя знаю, что нам придется быть предельно осторожными, чтобы не добавить ей трещин, то, как она сейчас смотрит на меня, заставляет меня повернуться к ней и провести рукой по ее щеке. Ее затравленные глаза расширяются от моего прикосновения, и я готов опустить руку при первых признаках паники, которые появляются в них. Вместо этого я чувствую, как она слегка прижимается к моей ладони, и это единственный знак, который мне нужен, чтобы придвинуться к ней поближе, чтобы наши тела разделяла лишь самая малость. Когда я провожу большим пальцем по ее острой скуле, я чувствую, как она вздрагивает в ответ. Я наклоняюсь к ней, когда Келси запрокидывает голову, чтобы подставить мне губы, и ее полуприкрытые глаза трепещут…

— Вот вы где, ребята! Я искал вас.

Она отскакивает, как ошпаренная кошка, и теперь в ее глазах вспыхивает паника. Я сжимаю челюсти, отворачиваюсь и пронзаю Грейсона убийственным взглядом, который обещает мучительную боль в самом ближайшем будущем. Ублюдок одаривает меня довольной ухмылкой, а затем переводит взгляд мимо меня на Келси.

— У Гэвина дела идут неважно. Он мечется и довольно сильно стонет.

— О, о, нет! Не могу поверить, что забыла проверить его самочувствие! Пойду прямо сейчас, — выпаливает она, пробегая мимо меня к двери. Ее стремительный бег замедляется ровно настолько, чтобы бросить на меня растерянный взгляд широко раскрытых глаз через плечо, прежде чем она выходит за дверь и исчезает.

Я несколько мгновений смотрю на пустую дверь, пока Грей не начинает смеяться.

— Что ж, это выглядело терапевтически.

Я встаю из-за стола, чтобы пройти к двери, и, проходя мимо, ударяю его кулаком в живот.

— Вот тебе и терапия, — бормочу я. Он сгибается пополам с выдохом, а затем просто смеется еще сильнее, прерываясь хрипами. Выходя из теплицы, я не могу не задаться вопросом, насколько проще была бы жизнь, если бы рядом не было моих братьев, которые все портят. Намного проще, но я бы не променял ни одного из них. Даже на последние макароны с чили.

Келси

Я мчусь между картофельными грядками с бешено колотящимся сердцем, и это не имеет никакого отношения к бегу. Мы почти… он собирался… о боже мой! Что, черт возьми, я делаю? Я знаю его всего несколько часов… ЧАСОВ! Понимаю, я отчаянно хотела больше не оставаться одна, но, ну же, Келси! Нет, этого не случится. Мне нужно держать язык за зубами. Наденьте на них чертов пояс верности или что-нибудь в этом роде. Независимо от того, насколько спокойный взгляд Оливера успокаивает мое безумие или сколько бабочек порхает у меня в животе, когда он смотрит на меня так, словно я самая важная головоломка, которую ему нужно решить, но я не могу пойти на это. В конечном итоге это приведет только к неприятностям. Нет, это просто френдзона.

Я выхожу во внутренний дворик и взбегаю по ступенькам в дом Тары, э-э, в мужской кемпинг, где нахожу Дэвина и Линка, которые в напряженном молчании сверлят друг друга взглядами. Замираю и перевожу взгляд с одного на другого, но останавливаюсь на Линке, когда гнев с его лица исчезает, а на смену ему приходит улыбка. Я проглатываю беспокойство, вызванное напряженностью, повисшей в воздухе.

— Эм, все в порядке? Извините, не хотела вас прерывать. Думаю, мне следовало постучать, раз уж вы, ребята, переехали сюда.

— Тебе, блядь, не обязательно стучать, Келси. Это твой дом. Мы, блядь, просто гости, — Дэвин огрызается, заставляя меня на секунду отпрянуть. Аргх! Он такой придурок, но, как ни странно, с его резким отношением ко мне справиться едва ли не легче, чем с тем, когда остальные трое ведут себя очень мило.

— Нет, это не так! — огрызаюсь я в ответ. — Я впустила тебя, чтобы это стало твоим домом. Если ты хочешь быть гостем, если тебе здесь не нравится, тогда бери все, что тебе нужно, и убирайся к чертовой матери отсюда.

Несколько секунд мы пристально смотрим друг на друга, но громкий стон из спальни привлекает мое внимание, поэтому я просто показываю ему средний палец в знак прощания и разворачиваюсь, чтобы помчаться вверх по лестнице к своему пациенту. Я игнорирую смешок Линка, но чуть не падаю, поднимаясь по лестнице, когда слышу, как он тихо говорит Дэву: «Это было чертовски круто».

Нет времени думать об этом, потому что у Гэвина серьезные проблемы. Он беспокойно ворочается на кровати и смертельно бледен, за исключением двух ярких пятен на щеках, которые говорят мне о том, что температура у него совсем не спала. Я подхожу и меняю его пакет с жидкостью для капельницы на новый и просто стою, глядя на него и хмурясь, пока копошусь в своих мозгах медика-интерна, пытаясь придумать, что еще я могу сделать, чтобы вылечить его. У меня есть много медикаментов из разграбленных нами медицинских клиник и центров неотложной помощи, но есть еще много вещей, к которым у меня больше нет доступа. По телу пробегает неприятная дрожь при воспоминании о кровавой бойне, которую нам пришлось пережить в доме ужасов, чтобы забрать их.

Линк заходит в комнату, и я смотрю на него, не замечая, что он выглядит задумчиво.

— Келси? Ты в порядке?

— Хм? Когда, ты говорил, он получил эту рану? — спрашиваю я.

Он смотрит на Гэвина, а затем снова на меня.

— Кажется, это было четыре или, может быть, пять дней назад. Извини, когда ты в бегах, дни как-то сливаются воедино. Он уворачивался от зомби и подошел слишком близко к разбитому грузовику. Острый зазубренный кусок металла вонзился ему прямо в бок. О чем ты думаешь?

Прежде чем я успеваю задать свой следующий вопрос, тело Гэвина резко выпрямляется и напрягается, и он начинает биться в конвульсиях. Я бросаюсь вперед, чтобы дотянуться до него и попытаться перевернуть на бок, но одна из его рук дергается вверх, и я получаю удар локтем в лицо, отчего моя голова откидывается назад.

— Дэв! Поднимайся сюда! — взревел Линк, и через несколько секунд в комнату влетел Дэвин. Он посмотрел на меня, наполовину свесившейся с кровати, увидел, что Линк пытается удержать Гэвина, и навалился всем телом на ноги схватившего его мужчины.

— Поверните его на бок! Положение для восстановления! — кричу я им, забираясь обратно на кровать и пытаясь зафиксировать его шею.

— Келлс, отойди! — Линк кричит на меня, но я не обращаю на него внимания и хватаю двумя руками Гэвина за челюсть с обеих сторон, когда они поворачивают его. Его шея и челюсть застывают под моими руками, когда приступ продолжается, кажется, целую вечность, но, вероятно, всего минуту или две. Когда судороги, наконец, замедляются, а затем и вовсе прекращаются, мы вместе переворачиваем его обратно на спину. Линк и Дэв отступают на шаг, пока я провожу руками вверх и вниз по шее и челюсти Гэвина. Его мышцы должны были расслабиться после окончания припадка, но они все еще напряжены. Мне кажется, я знаю, что это такое, и это меня бесит.

— Черт!

— О чем ты только думала? Он мог причинить тебе еще большую боль, — спрашивает Линк.

Я бросаю на него раздраженный взгляд, говорящий «о чем ты».

— Твой глаз уже опухает! — раздраженно говорит он.

Я поднимаю руку к лицу и прижимаю кончики пальцев к боли, которую теперь чувствую, и морщусь, но затем опускаю их и пожимаю плечами, снова сосредотачиваясь на Гэвине.

Поправляя перекошенную трубку капельницы, я отвечаю.

— Три синяка под глазом, одна опухшая челюсть, одиннадцать швов, и это только за первые шесть месяцев моей стажировки. Иногда быть врачом больно. — я откидываюсь назад и вздыхаю, прежде чем взглянуть на них. — У кого-нибудь из вас есть с собой нож?

Дэвин медленно кивает.

— У меня есть в ботинке. А что?

Я с грустью оглядываюсь на Гэвина.

— Ты не мог бы побыть с ним несколько минут? Мне нужно сбегать на склад за кое-чем, но я ненадолго.

Он обменивается с Линком растерянным взглядом, но кивает.

— Да, конечно, но зачем нож?

Мои брови взлетают вверх от глупого вопроса, но я все равно отвечаю.

— На случай, если он умрет. Зачем же еще?

И снова мы недоуменно переглянулись, но на этот раз Линк заговорил.

— Он не был укушен. Мы проверили его, чтобы убедиться.

Теперь мои брови действительно взлетели вверх от удивления и недоверия.

— Не имеет значения. Мертвые мертвыми не остаются. Укушен он или нет. Как вы, ребята, могли этого не знать?

Гэвин снова начинает стонать, поэтому я соскакиваю с кровати, подхожу к Дэвину и беру его за руку.

Он пытается вырвать ее, но я прищуриваюсь и рявкаю на него:

— Прекрати!

Затем поднимаю его руку и завожу себе на затылок, а его пальцы перемещаются к мягкому месту прямо под моим черепом.

— Чувствуешь это? Прямо перед тем, как начинается кость моего черепа? Сильный быстрый удар лезвием прямо туда. Это быстро и не так грязно. — я отпускаю его руку и отворачиваюсь, чтобы взять то, что мне нужно. — Если он перестанет дышать, не жди. Иногда они могут меняться очень быстро.

Я ускользаю, прежде чем они успевают задать еще какие-нибудь вопросы, и бегу к землянке, мимо курятника, к задней стене, которая не яыляется настоящей, и обеими руками толкаю дверь на пружинах, которая сливается с фальшивой каменной стеной. Здесь нет электричества, потому что подводящие провода выдали бы скрытую комнату, поэтому я включаю мощный фонарь на батарейках и подхожу к полкам с медицинскими принадлежностями. Я беру все, что мне нужно, и дополнительный пакет физраствора и возвращаюсь к своему обреченному пациенту. Есть небольшой шанс, что он поправится, но это маловероятно.

Оливер и Грейсон как раз возвращаются, когда я подхожу к мужскому кемперу — в этот раз я назвала правильно — и, конечно же, проницательные глаза Оливера останавливаются на моем лице и сужаются. Он останавливает меня, положив руку мне на плечо, когда я пытаюсь проскользнуть мимо него.

— Что случилось с твоим глазом? Он опухает.

Я отступаю назад и обхожу его.

— Ничего страшного. У Гэвина случился приступ, и он ударил меня локтем, когда я его переворачивала. Все в порядке, честное слово! — говорю я, поднимаясь по ступенькам обратно в спальню. Линк и Дэвин стоят там, где и были, поэтому я киваю и машу им на прощание.

— Вы, ребята, можете идти. Я разберусь с этим.

Линк с суровым видом скрещивает руки на своей широкой груди.

— Ты останешься, мы останемся.

Это мило, но в то же время мне хочется закатить глаза, глядя на него. Вместо этого я просто наполняю шприц морфием и ввожу его в вену. Убираю флакон и шприц с новой крышкой в ящик стола, и к тому времени, когда я снова заглядываю в него, тело Гэвина расслабляется, и ему становится легче. Судя по тому, как ровно поднимается и опускается его грудная клетка, я понимаю, что можно оставить его на некоторое время. Жестом выпроваживаю двух своих помощников из комнаты, и мы присоединяемся к Оливеру и Грейсону на главном этаже.

— Что ты ему вколола? — спрашивает Дэвин с ноткой подозрения в голосе.

Я устала, по-настоящему чертовски устала, поэтому саркастически огрызаюсь на него.

— Цианид. Все это — часть моего коварного плана по уничтожению вас, ребята, одного за другим. — он вскидывает руки, защищаясь, и отступает назад, так что я осторожно ощупываю припухлость в уголке глаза, давая реальный ответ. — Морфий, и нет, недостаточно, чтобы убить его, но достаточно, чтобы он чувствовал себя комфортно, пока… — я замолкаю, не желая этого говорить. Не желая, чтобы еще кто-то ушел.

— Ты же не думаешь, что ему станет лучше, правда? — спрашивает Линк, и я тяжело вздыхаю и качаю головой.

— Я на девяносто процентов уверена, что это столбняк. Его шея и челюсть уже затекли, и в конце концов он задохнется. Есть небольшой шанс, что он поправится, но в сочетании с инфекцией в ране это вызывает сомнения. У меня есть антибиотики только в виде таблеток, поэтому, если он не сможет их проглотить, инфекция приведет к сепсису, если столбняк… не убьет его… раньше. Я ничего не могу сделать, кроме как обеспечить ему комфорт. Мне жаль.

На меня накатывает волна усталости, поэтому я прислоняюсь к кухонному столику и закрываю глаза, разминая шею, чтобы ослабить напряжение в плечах.

— Это все еще сегодня? Такое чувство, что прошло три дня, и нам уже пора переходить к следующему, — говорю я, пытаясь развеять охватившее меня уныние. Когда открываю глаза, перед моим лицом оказывается грудная клетка, а к глазу подносят пакет со льдом. Я хмурюсь, глядя на это, а затем поднимаю взгляд на решительное выражение лица Линка.

— Ну же, док, обработайте рану.

Он говорит это умоляюще, поэтому я упрямо надуваю губы, но забираю у него из рук мазь и осторожно наношу на отек.

— Для вас я врач-интерн, мистер, — говорю я ему насмешливо-строгим тоном, заставляя его усмехнуться, когда он берет меня за локоть и ведет к дивану, усаживаясь рядом со мной. Я вижу только одним глазом из-за пакета со льдом, но этого достаточно, чтобы увидеть, что все они снова смотрят на меня. Это слишком много внимания сразу, поэтому я опускаю взгляд на свои колени и тереблю порванные нитки в одной из прорех на джинсах, пытаясь сообразить, что еще могу сделать, если вообще могу, для бедного Гэвина. Нет никакой уверенности, что он вообще переживет эту ночь. Эта мысль заставляет меня выпрямиться и убрать пакет со льдом от глаза.

— Вы не можете здесь спать! — выпаливаю я. Я вижу, что это сбивает их с толку, поэтому я прочищаю горло и уточняю. — Гэвин. Если он умрет ночью, вы все будете в опасности, когда он обратится. У меня дома есть три дополнительные кровати и раскладывающийся диван. Вы, ребята, можете спать там, пока. Я бы поселила вас в другом доме на колесах, но там полно припасов, и потребуется много работы, чтобы все это убрать.

Линк снова прикладывает мою руку со льдом к глазу.

— Все в порядке, Келлс. Мы можем спать где угодно. Не беспокойся об этом.

Я вздыхаю и откидываюсь на спинку стула.

— Это мило. Келлс, я имею в виду. Моя подруга… друзья обычно называли меня так. Приятно слышать это снова.

— Тебе нужно вздремнуть. Это пойдет тебе на пользу, — Оливер продолжает, заставляя меня улыбнуться его любезности, но я качаю головой.

— Я устала, после долгой вечеринки и всего такого, — говорю я, бросая на Дэвина взгляд своим единственным здоровым глазом. — Но у меня еще есть дела. Мне все равно нужно провести для вас экскурсию и приготовить что-нибудь на ужин. О! Как насчет спагетти? Ребята, вы любите спагетти? Это хороший вариант для группового ужина. Мне нужно будет нарвать немного ромэна для салата, но это несложно.

Оливер встает передо мной, качая головой. Он протягивает руку и подталкивает меня в бок, пока я практически не прижимаюсь к Линку, который поднимает руку и заводит ее мне за спину. От парня так приятно пахнет, и от него исходит тепло, что я еще больше погружаюсь в дремоту.

— Мы все знаем, что ты не веселилась всю ночь, Келси. Ты готовила все к нашему приходу. — он отнимает пакет со льдом от моего глаза и откладывает его в сторону, а затем садится передо мной на корточки и берет мои руки в свои. — Экскурсия может подождать. Мы никуда не собираемся, так что ты можешь показать нам окрестности позже, и мы уже говорили тебе, что тебе не обязательно готовить для нас. Мы можем сами о себе позаботиться. Закрой свои красивые глазки и вздремни, пожалуйста.

Он такой милый. Мой взгляд падает на его губы, и я вспоминаю, как мы были близки к тому, чтобы поцеловаться в теплице. Если я просто наклонюсь вперед… нет, это плохо, френдзона! Я делаю, как он говорит, и закрываю глаза, потому что так проще, но я усмехаюсь.

— Спагетти — это просто. Я могу приготовить спагетти во сне. Ничего страшного.

Я чувствую, как он заправляет выбившуюся прядь моих волос за ухо.

— Хорошо, сделай это. Спи и приготовь спагетти.

Я поджимаю губы, понимая, как это глупо, но тут рука Линка опускается мне на плечо и он притягивает меня чуть ближе. Он такой теплый, и я уже упоминала, как приятно от него пахнет? Уже засыпая, я слышу, как Дэвин говорит что-то о последних макаронах с чили, и думаю, не приготовить ли мне вместо этого чили на ужин.

Келси

От шума и грохота у меня над ухом мои глаза распахиваются. Несколько минут я лежу совершенно неподвижно и просто наслаждаюсь теплом тела Линка. Боже, прошло так много времени с тех пор, как меня обнимали, и еще больше с тех пор, как это было в объятиях мужчины. Это приятно. Это слишком приятно, и от этого у меня такое чувство, что я не имею к этому никакого отношения. Всего хорошего, Келси. Они пробыли здесь всего несколько часов! Кстати, о часах, сколько я была в отключке? Есть чем заняться — итак, я скольжу, извиваюсь и подпрыгиваю, пока не высвобождаюсь из объятий Линка, и можем мы просто остановиться на минутку и посмотреть на эти руки? Предплечья, бицепсы и мускулы, а это что, татуировка, выглядывающая из рукава его рубашки? А, Келси, остановись, просто остановись!

Я встаю на ноги и игнорирую Тару, которая самодовольно улыбается мне и двигает бровями.

— Сначала Оливер, а теперь Линк. О-о-о, девочка, ты настоящая шлюшка! Кто следующий? Может, это тот задумчивый придурок? Подумай о его волосах. Ты могла бы держать его обеими руками, пока он стоит на коленях… — я беру со стола солонку и высыпаю немного соли в нее. Она замолкает, смотрит на рассыпавшуюся по полу соль и бросает на меня идиотский взгляд. Мы обе знаем, что она не из тех духов, которых можно прогнать с помощью соли, но она исчезла в промежутке между морганиями, так что неважно. Я достаю телефон из заднего кармана и проверяю время. Думаю, я проспала около двух часов. Круто, круто — четыре часа сна за один день. Это почти столько же, сколько я сплю за ночь, здорово.

Я оглядываюсь и замечаю, что все туалетные принадлежности и стопки одежды исчезли, так что надеюсь, это означает, что они перенесли все в мой кемпер. Я тихо поднимаюсь по лестнице в спальню и быстро проверяю, как там Гэвин. Он все еще дышит и спокойно спит, поэтому я выхожу, но на этот раз на всякий случай закрываю дверь спальни. Зомби обычно не могут открывать двери. Я вылезаю из фургона, чтобы не разбудить Линка. Если они были в бегах целую неделю, то ему нужно вздремнуть гораздо больше, чем мне. Никого из ребят нет на улице, так что, возможно, они все дремлют. Я отправляюсь в свой сад, собираю немного салата ромэн и молодых луковиц чеснока и несу все это на кухню в землянке. Я не против готовить в кемпере, но в этой комнате у меня больше места, и к тому же большая часть припасов все равно здесь. Тара, Лиза и я готовили здесь ужин для нашей компании, поэтому все большие кастрюли и сервировочные блюда находятся тут.

Как только я все собрала и разложила, приступаю к работе. Теперь, когда все приходится делать с нуля, на готовку уходит больше времени, но работа помогает мне отвлечься от беспокойства и депрессии, поэтому я стараюсь получать от нее удовольствие. Вода продолжает кипеть, пока я растираю сливочное масло в порошок и измельчаю чеснок, чтобы добавить к нему. Я нарезаю горкой острый сыр чеддер и еще одну горку пармезана и откладываю в сторону. Две банки домашнего консервированного соуса с кусочками перца, лука, чеснока и орегано заливаются в сковороду, и я добавляю к ним две ложки сухого, измельченного текстурированного растительного белка. Меня всегда поражает, как это блюдо по внешнему виду и текстуре идеально напоминает говяжий фарш и приобретает вкус любого соуса, в который вы его добавляете. Я оставляю его разогреваться и тушу на медленном огне, пока готовлю чесночный хлеб. Для этого я разрезаю хрустящий батон вдоль на три части, выкладываю их на противень для запекания и смазываю чесночным маслом, затем посыпаю сыром и отправляю в духовку. Пока жду, когда закипит вода, промываю листья салата и смешиваю их с пармезаном и соусом "Цезарь", приготовленным из измельченной смеси. Он не такой вкусный, как обычный, но и не плох. Я добавляю гренки, приготовленные из черствого хлеба на закваске, нарезанные кубиками, приправленные и запекаемые до хрустящей корочки. Я так рада, что могу использовать некоторые из этих ингредиентов, которые приготовила, но так и не успела съесть. Так жаль, что приходится выбрасывать все это в компост.

Вода уже закипела, и в нее можно добавлять лапшу. Соус и чесночный хлеб пахнут так вкусно, что я даже немного проголодалась. Пока варится лапша, я достаю большую миску для спагетти, блюдо для хлеба и откидываю дуршлаг в раковину. Я как раз пересыпаю оставшийся тертый пармезан в маленькую миску, когда слышу, что кто-то зовет меня по имени.

— Сюда! — крикнула я, через несколько секунд в комнату входит Грейсон. Улыбка расплывается на его лице, когда он видит меня, но затем словно застывает на месте, когда он глубоко вдыхает запах комнаты. Я с удивлением наблюдаю, как он закрывает глаза и просто наслаждается этим несколько мгновений. Когда он снова открывает их, я вижу, как в них мелькает грусть.

— Семейный ужин в воскресенье вечером у мамы. Никогда не думал, что снова почувствую этот запах. Ух ты. Ты когда-нибудь осознавала, что скучаешь по чему-то очень сильно, пока это не случается снова? — спрашивает он меня немного задумчиво.

Все, что я могу сделать, это кивнуть, потому что точно знаю, что он имеет в виду. Он качает головой и направляется ко мне.

— Мы говорили тебе, что ты не обязана готовить для нас, но, ого, я так рад, что ты это сделала. — он оказывается прямо передо мной, в моем личном пространстве, наклоняется, обхватывает ладонями мое лицо и целует в лоб. — Спасибо, Келси. Это значит для меня больше, чем ты, вероятно, можешь себе представить.

Я моргаю, глядя на него, и мое сердце слегка замирает, но он отстраняется, хлопает в ладоши и говорит:

— Скажи мне, что я могу сделать. Чем могу помочь?

Я смотрю на таймер на плите.

— Все должно быть готово примерно через десять минут, так что ты мог бы сбегать и попросить остальных накрыть на стол? А потом мог бы вернуться и помочь мне все это перенести. Если ты не против?

Он улыбается мне и протягивает руку, чтобы подергать меня за конский хвост.

— Я не только не против, но и с удовольствием это сделаю.

Я улыбаюсь ему в ответ.

— Отлично! О! Напомни мне дать вам сотовые телефоны, чтобы мы могли переписываться, а не бегать туда-сюда.

Он кивает и поворачивается к двери, но останавливается и оборачивается с благоговейным выражением на лице.

— Сотовые телефоны. Я задумался об этом. Давай поговорим об этом за ужином, пожалуйста.

Я просто киваю, и он выскакивает за дверь.

Грей возвращается быстрее, чем я ожидала, и я откидываю кастрюлю с кипящей водой и макаронами на дуршлаг, так что все почти готово. Я попросила его переложить лапшу в миску, как только она остынет, а сама нарезала хлеб на кусочки и разложила их на подносе. Когда он поставил миску на стол, я полила лапшу густым соусом и посыпала сверху пармезаном.

— Вуаля! Ужин готов, — говорю я с улыбкой. — Можешь это унести, а я принесу салат и хлеб, пожалуйста.

— Я к вашим услугам, шеф, — шутит он.

Мы загружаемся и выносим все из землянки к обеденному столу во внутреннем дворике, где нас ждут остальные, и я улыбаюсь, когда вижу, что тарелки и столовые приборы уже расставлены. Грейсон ставит огромную миску с пастой в центр стола, поворачивается, берет тарелки из моих рук и расставляет их по столу.

— Джентльмены, позвольте представить вам лучшее блюдо, которое мы пробовали за последние два года, приготовленное самой красивой женщиной, которую я когда-либо встречал.

Я подталкиваю его плечом и смеюсь.

— Прекрати! Это ваш первый ужин здесь, поэтому я хотела приготовить настоящую еду, чтобы сказать, что ж, добро пожаловать домой, наверное. — я прикусываю губу, а затем пожимаю плечами. — Надеюсь, вам понравится. Принимайтесь за дело!

Грейсон занимает свое место, а я подхожу и устраиваюсь на стуле во главе стола, который они снова оставили для меня. Оливер снова слева от меня, Грейсон рядом с ним. Дэвин справа от меня, Линк рядом с ним. Когда тарелки наполняются, раздаются похвалы.

— Это выглядит потрясающе, Келси.

— Пахнет божественно!

Я слегка подпрыгиваю на своем месте, радуясь, что смогла сделать это для них. Могу только представить, как тяжело им, должно быть, приходилось.

— Это что, гребаный сыр? Серьезно? Ты это серьезно? Да ладно, это становится немного нелепым. Ты что, не понимаешь, что мы живем в разгар зомби-апокалипсиса? — издевается Дэв.

Я прищуриваюсь, смотрю на него, перегибаюсь через стол и выхватываю у него из рук кусочек чесночно-сырного хлеба.

— Если это ТАК нелепо, можешь не есть! — я отвечаю ему, слегка покачивая головой, а затем откусываю большой кусок хлеба. Он таращится на меня, в то время как остальные разражаются смехом. Проглотив, я показываю на него тем, что осталось от куска. — Апокалипсис не стоит того, чтобы переживать его без сыра. Сыр… находится на вершине моей пищевой пирамиды.

Он вскидывает руки и отодвигается от стола, но так же быстро возвращается, берет с подноса еще один кусок хлеба и быстро запихивает его в рот целиком, заставляя меня рассмеяться.

Оливер ставит передо мной полную тарелку еды, и я издаю стон.

— Я никогда не смогу все это съесть!

Он просто показывает на это и говорит: «Попробуй». Оливер такой милый, что я делаю, как он говорит. Как только съедаю две вилки макарон, немного салата и еще один кусочек хлеба, он спрашивает:

— Каким бы немногословным ни был Дэв, в чем-то он прав. Откуда сыр? У тебя где-то есть коровы, и ты сама его приготовила?

Я морщу нос и качаю головой.

— К сожалению, коров нет. Только куры и раздражительный петух. Что касается сыра, то через два городка отсюда есть симпатичная маленькая сырная лавка и пекарня. Не буду врать, я немного всплакнула, когда мы зашли туда и увидели, что весь сыр там испортился от жары. Но Томми, у него был талант находить что-то вкусненькое. Под магазином был холодный подвал, и там нас ждали полки с сырными кругами и брусочками, обмакнутыми в воск. В тот раз я много плакала, но от счастья. Итак, пищевая пирамида завершена.

Некоторое время мы едим в уютной тишине, и к тому времени, как я съедаю половину своей тарелки, мой желудок начинает разрываться. Сегодня я съела больше еды, чем за последние два дня, вместе взятые. Я отодвигаю тарелку и откидываюсь на спинку стула, положив руки на свой маленький животик. Оливер опускает взгляд на мою тарелку и кивает мне, словно я хорошо поработала, что немного странно, но в то же время мило. Грейсон вытирает губы бумажным полотенцем и бросает на меня обожающий взгляд.

— Это потрясающе, Келси. Серьезно, еще раз спасибо тебе за то, что приготовила это. За все, что ты для нас сделала. За то, что впустила нас в свой дом.

Я чувствую, как горят мои щеки. Прошло всего несколько часов с тех пор, как они перелезли через мой забор, но я рада, что открыла для них калитку, когда остальные кивают в знак согласия. Даже Дэвин.

— Ты обещала рассказать нам о сотовых телефонах? Как это работает? — спрашивает Грейсон, когда откладывает салфетку.

— Ммм, точно! Итак, я даже не собираюсь притворяться, что понимаю, как они все это настроили, и когда попытались объяснить про закрытые сети, ретрансляторы, ускорители и код, мой мозг как бы отключился, а глаза остекленели. И Райан, и Томми, на мой взгляд, были богами в области технологий, и, честно говоря, если что-то начинает глючить, у меня нет ни способа, ни идеи, как это исправить. Без технической поддержки на быстром наборе я, по сути, облажалась.

Его глаза загораются от волнения.

— Теперь у тебя есть техническая поддержка! Раньше я был веб-дизайнером и разработчиком приложений, постоянно возился с электроникой. Если тебе удобно, я мог бы ознакомиться с настройками, готов помочь, если потребуется.

Я выпрямляюсь на своем месте.

— Спасибо! Это потрясающе. Все охранные сигнализации и ловушки для перенаправления связаны с этим. Ты не представляешь, как я волновалась, что в системе что-то выйдет из строя, и я останусь без охраны или без какого-либо способа отвлечь мертвых от этого места. Грейсон, это грандиозно. Ты будешь мне очень полезен, — говорю я ему с благоговением. Я улыбаюсь, глядя, как он выпрямляется и выпячивает грудь. Я понимаю, как приятно чувствовать себя нужным, и так рада, что могу дать ему хоть немного этого.

— Ой! Я могу дать тебе схемы и руководство! Томми собрал все это воедино и распечатал.

Он нетерпеливо кивает, но затем задумчиво склоняет голову набок.

— Томми… Томми Айкидо?

Мой рот открывается от шока, и я поднимаю руку, чтобы прикрыть его, а глаза широко раскрываются. В моем голосе звучит отчаянная мольба, когда я спрашиваю:

— Ты знаешь… знал Томми?

Он медленно качает головой, но выражение его лица наполнено удивлением.

— Я знал о нем, но не был знаком лично, прости. Томми Айкидо был восходящей звездой индустрии. Все смотрели на него как на следующего Гейтса или Цукерберга. Келси, он был талантом высочайшего уровня.

Я немного разочарована тем, что он на самом деле не знал Томми, но все же.

— Вау, я, я этого не знала. Он и Райан всегда были как два моих надоедливых брата, которые жили ради видеоигр и comic con. Мы были друзьями со старшей школы.

Он поджимает губы и смотрит на меня с сочувствием.

— Мне жаль, Келси. Мне жаль, что ты потеряла своих друзей, семью.

Горячие слезы наворачиваются на глаза, поэтому я отмахиваюсь от его слов.

— Уверена, что все мы теряли друзей и семью. Все это трагедия.

Оливер встревает в разговор.

— Вода и отходы. Как это работает?

Я несколько раз моргаю, услышав его резкие и случайные слова, но потом понимаю, что он пытается отвлечь меня от грусти, которая переполняет меня. Этот парень, всего за несколько часов знакомства со мной, может читать меня как открытую книгу. Это немного пугает. Но я также благодарна ему за смену темы, поэтому продолжаю.

— В землянке есть природный источник воды. Это одна из причин, по которой ребята выбрали это место. Мы установили насос и шланги, чтобы доставлять воду туда, куда нам нужно. Резервуары для пресной воды в кемпингах нужно наполнять из него, когда они заканчиваются. В садах установлены дождевые бочки, накрытые брезентовой системой сбора воды. Что касается отходов, то их компостируют, и позже я просто покажу вам, куда сливается грязная вода из резервуаров. Проще показать, чем пытаться объяснить.

Все уже закончили есть, и я немного устала от того, что так долго сидела одна, разговаривая только со своими курами и иногда с Тарой, поэтому встаю из-за стола и тянусь за пустыми тарелками, но Линк останавливает меня.

— Эй, давай сразу проясним. Ты готовишь для нас, а мы убираем. Позволь нам позаботиться об этом, Келлс.

Я улыбаюсь ему, но качаю головой.

— Ничего страшного, если вы, ребята, просто расслабитесь. Я даже представить себе не могу, насколько утомительными и тяжелыми были для вас все эти дни, особенно последнюю неделю, пока вы были в бегах. Все это время я была в безопасности за своим забором и жила легкой жизнью. Честно говоря, я не против навести порядок. Вам, ребята, нужно просто расслабиться.

Он поворачивает голову и смотрит на посевы, а затем снова на меня, приподняв бровь.

— Да, очевидно, что все это время ты бездельничала, поедая конфеты. — когда я поджимаю губы и наклоняю голову, он вскакивает на ноги. — Мы сами все уберем и помоем посуду, женщина. — он указывает на мой стул. — Садись.

Я смеюсь над этим, но отхожу в сторону.

— Ладно, ладно, вы, ребята, можете навести здесь порядок. Мне нужно проведать Гэвина и посмотреть, смогу ли я разбудить его, чтобы дать еще таблетку и немного бульона.

Линк кладет руку на плечо Дэва.

— Иди с ней… на всякий случай.

Линк

Я растягиваюсь на толстом матрасе на чердаке и позволяю своим мышцам расслабляться по очереди. Тепло, чисто, сытно и безопасно. Два года назад я перестал воспринимать все это как должное. Это похоже на сон, и я продолжаю думать, что в любую минуту могу проснуться и обнаружить, что снова бегу и пытаюсь выжить, просто чтобы прожить еще один день. Чтобы мои братья были в безопасности и прожили еще один день. Я поступаю так по отношению к себе, но иногда на меня наваливается груз ответственности за их благополучие. Келси дала мне, нам шанс изменить все это. После ухода за Гэвином она ушла расстроенной и опечаленной тем, что больше ничем не может ему помочь. Она на некоторое время исчезла в своем саду, но мы оставили ее в покое, чтобы дать ей немного пространства. Я знаю, для нее это большая перемена — видеть нас здесь. Когда она, наконец, вернулась, уже стемнело, и, убедившись, что у нас есть все необходимое на ночь, она нырнула в свою комнату и закрыла дверь.

Прошло двадцать четыре часа с тех пор, как мы познакомились с ней, но все, что касается Келси, кажется мне правильным. У меня такое чувство, что я знаю ее гораздо дольше, чем один день. И хочу ее. Я действительно хочу, чтобы она была моей. И это не только потому, что она первая женщина, которую мы увидели за год. Миа была удобна, ее тело с готовностью удовлетворяло этот зуд, и мы все четверо были с ней полностью согласны. Тот факт, что она оказалась гадюкой, заставил нас всех поклясться, что мы больше не позволим другой женщине разделить нас подобным образом.

Келси не такая. Она добрая, заботливая и щедрая. И да, она, вероятно, отчаянно хотела не оставаться одна после стольких лет, но что-то подсказывает мне, что если бы мы были плохими парнями с недобрыми намерениями по отношению к ней, она бы поняла это и отправила нас восвояси или даже полностью избавилась от нас как от угрозы. Келси показала, что она умна и находчива. Она, очевидно, проверяла нас и решила, что мы стоим того, чтобы рискнуть. От меня не ускользнул тот факт, что эта девушка сняла оружие вскоре после того, как впустила нас. Это огромный знак доверия.

Я закрываю глаза и представляю, как ее темные волосы отливают вишневым в лучах солнца. То, как она краснеет, и ее неловкие выходки, когда мы пытаемся быть с ней любезными или немного флиртуем. От этого мне хочется надавить чуть сильнее, просто чтобы посмотреть, что она будет делать дальше. И эти глаза, черт возьми, эти глаза просто убивают меня. Когда она открывает их так широко-широко? Это возбуждает во мне альфа-самца, и я хочу притянуть ее к себе и прорычать: «МОЯ!». Мой член встает, когда я представляю, как она кусает свою пухлую нижнюю губу. Черт, нам нужно быть осторожными. Как бы сильно Дэв ни бесил меня своим отношением к ней, он прав. Я не единственный, кто испытывает к ней симпатию, и это может стать неприятным, в зависимости от того, как она отреагирует на трех мужчин, четырех — я знаю, что он, черт возьми, тоже хочет ее, заигрывает с ней.

Я пытаюсь отогнать мысли о сложностях, чтобы насладиться первой за целую вечность ночью комфортного, спокойного сна, но чувствую, как фургон раскачивается от движения, а затем слышу крики и всхлипывания, доносящиеся из-за тонкой стены, отделяющей мое пространство от ее комнаты. Келси видит сон, и сон этот не из приятных. Я лежу в напряжении и слушаю, как он продолжается, минут десять, пока не чувствую, что больше не могу этого выносить. Мне нужно пойти и разбудить ее, даже если это выходит за рамки дозволенного, если я войду к ней в комнату ночью. Я как раз решаю встать и подойти к ней, когда слышу громкий вздох, и весь фургон замирает. Минуту спустя он снова раскачивается, когда Келси встает и ее дверь открывается. Я задернул занавеску, закрывающую вход на чердак, чтобы не видеть ее, когда она проходит мимо, но слышу ее шаги, слышу как открывается и затем тихо закрывается наружная дверь, когда Келси выходит из кемпера. Я лежу так несколько секунд, думая, что не должен идти за ней, но эта мысль держится всего несколько мгновений, прежде чем я откидываю одеяло и выбираюсь с чердака.

Над плитой горит небольшая лампочка, поэтому я сразу замечаю Дэва, который стоит у одного из больших окон и смотрит на улицу, и подхожу к нему.

— Что она делает? — тихо спрашиваю его.

Он, нахмурившись, наклоняет голову, наблюдая, как она склонилась над большим грилем для барбекю. Когда она выпрямляется, я вижу понимающую ухмылку на его лице, поэтому отодвигаю его подальше, чтобы лучше видеть. В одной руке Келси держит бутылку, как мне кажется, виски, а в другой — что-то еще, чего я не могу разобрать. Мы стоим как вкопанные и наблюдаем, как она устраивается на одном из диванчиков во внутреннем дворике, наливает по меньшей мере двойную порцию в стакан и выпивает все одним глотком.

— Как гребаный чемпион-профессионал, — бормочет Дэв.

— Черт, это было чертовски сексуально, — шепчу я и чуть не задыхаюсь, когда она наливает еще один бокал и закуривает сигарету.

— Так, так, так. Корона принцессы немного потускнела. Черт, теперь у меня встает. — он отворачивается и возвращается к раскладному дивану.

— Разве кому-то из нас не следует пойти туда? — спрашиваю я его, хмурясь, наблюдая, как она грустит и одиноко смотрит на сады.

Он забирается обратно в постель и ложится на спину, сцепив пальцы за головой, прежде чем ответить мне.

— Нет, и я говорю это не для того, чтобы показаться придурком. Сегодня с ней произошло много дерьма, и она рассказала нам свою историю, вызвав на поверхность множество воспоминаний. Это слишком сложная задача для любого. Оставь ее в покое, по крайней мере, на сегодня.

Я колеблюсь, но Дэв знает, как бороться с демонами по ночам. Из всех нас ему пришлось хуже всех, когда все это началось, так что я последовал его совету, отвернулся от окна и вернулся в постель. Я проваливаюсь в дремоту на несколько часов, но только когда небо за длинным узким окном на чердаке начинает светлеть, я слышу, как Келси возвращается и дверь в ее комнату закрывается. Когда трейлер слегка покачивается, я, наконец, позволяю сну овладеть мной полностью.

Когда снова просыпаюсь, мое тело ноет от долгого сна в одной и той же позе. Я потягиваюсь, но быстро сажусь, когда чувствую запах кофе и чего-то сладкого, что витает в воздухе. Кофе! Меня поражает, как я так долго жил без кофе и не одичал. Запах заставляет меня перекатиться на край матраса, перелезть через стену на лестничную площадку, спуститься и прямиком идти на кухню. Я резко останавливаюсь, когда вижу, как Грейсон раскладывает блинчики стопкой, Оливер расставляет тарелки на маленьком обеденном столе, а Дэв все еще развалившись лежит на раскладном диване. Я поворачиваюсь, смотрю вверх по лестнице и вижу, что дверь в комнату Келси все еще закрыта, значит, она, должно быть, все еще спит. Хорошо, ей это нужно после того, как она не спала полночи.

— Дэв рассказал нам, что произошло прошлой ночью, — тихо говорит Оливер, наливая мне кофе и протягивая его. — Вы все знаете, как я боролся с тревогой, когда был моложе, поэтому у меня есть некоторое представление о том, что с ней происходит. Келси держится на волоске.

Он окидывает каждого из нас взглядом.

— Давайте не будем играть в игры. Мы все уже хотим ее, даже ты, Дэв. — говорит он, когда мужчина усмехается. — Не пытайся врать, ты же знаешь, я вижу тебя насквозь. Если мы хотим от нее чего-то большего, нам нужно помочь ей вылечиться. Это означает, что мы должны давать ей еду, когда сможем, чтобы помочь исцелить ее тело, и следить за тем, чтобы она спала. — он пронзает Дэва тяжелым взглядом. — Хватит заводить и давить на нее.

— Ха! Может, ты и много знаешь, О, но ты заметил, что у нее нет проблем оттолкнуть меня в ответ? Внутри всех этих осколков спрятан фейерверк, который взрывается, когда я тужусь.

— Разница не в том, что ты тужишься, а в том, что ты мудак, — огрызается Оливер в ответ.

Прежде чем Дэв успевает ответить, мы все замираем от яростного крика Келси.

— ЧЕРТ! Снуки!

Кемпер сотрясается от ее топота, дверь распахивается, и она врывается внутрь, пролетая три короткие ступеньки к двери. Как только она тянется к ручке, чтобы открыть ее, она замирает и медленно поворачивает голову, чтобы увидеть, что все мы смотрим на нее.

Ее рот открывается от удивления, а лицо становится ярко-красным, когда она, запинаясь, произносит:

— К-к-курица.

А затем она выходит за дверь и исчезает. Мы все обмениваемся удивленными взглядами, а затем как один бросаемся к двери, чтобы посмотреть, что происходит. Мы выстраиваемся рядышком во внутреннем дворике и наблюдаем, как Келси, одетая только в тонкую короткую белую майку на тонких бретельках и пару белых шортиков, делает зигзаги, гоняясь за хлопающей крыльями и кудахчущей курицей. Ее густые волосы распущены, они выглядят растрепанными и спутанными, и когда солнечные лучи падают на нее, мы все видим сквозь прозрачную белую ткань. Боже милостивый, на ней… ничего… под этим… не надето. Это завораживает, когда она двигается и… все подпрыгивает во всех нужных направлениях, и я втайне подбадриваю птицу. Когда она наконец справляется с курицей и прижимает ее к груди, мы слышим, как она ругает ее.

— Плохая! Плохая, Снуки!

Келси поворачивается и делает два сердитых шага в нашу сторону, когда замечает, что мы все стоим и наблюдаем за ней, она снова замирает. Я не могу сдержать широкой улыбки, расплывающейся по моему лицу.

— Да, мы точно попали, — говорю я.

— Прямо в кроличью нору, — заявляет Оливер своим невозмутимым голосом.

— По самые яйца. — Грейсон смеется.

— Ну, охренеть, — бормочет Дэв.

Я не думал, что она может услышать нас с того места, где находится, но я забыл, как далеко разносится звук в этом тихом мире, поэтому, когда она хмурится и чуть заметно качает головой, я чувствую, что улыбка сходит с моего лица. Когда она бросается бежать к землянке, прижимая к груди птицу, я чертыхаюсь и разворачиваюсь, бросаюсь в дом, хватаю толстовку, в которой был прошлой ночью, и ее резиновые сапоги, а затем бросаюсь за ней.

Я замедляю шаги, когда подхожу ко входу, и слышу, как она говорит.

— Вы не можете так делать! Мы больше так не можем, девочки. Смущение с большой буквы "С" снова вошло в нашу жизнь. Есть свидетели того, как мы ведем себя сейчас. Безумный поезд прошлого должен затормозить и остановиться. Ты слышала их, Снуки. Линк сказал, что им конец, а Оливер думает, что они провалились в кроличью нору, и это значит, что я Безумный шляпник! Мы не можем продолжать вести себя как сумасшедшие, иначе они нас бросят. Ты этого хочешь? Ты хочешь вернуться в «двести дней»? Потому что это было какое-то мрачное дерьмо, из которого мы едва выбрались.

Черт, она совершенно неправильно истолковала наш комментарий. Я не могу позволить ей так думать, поэтому подхожу и зову ее по имени, но голос у меня выходит слегка сдавленный, когда я замечаю, как она стоит на коленях, задрав кверху свою сладкую персиковую попку, и заделывает маленькую дырочку в проволочной сетке у самой земли. Мой член встает по стойке смирно от открывшегося передо мной зрелища.

— Келси?

Она оглядывается через плечо и хмурится на меня, прежде чем вернуться к работе, поэтому я подхожу к ней и осторожно поднимаю ее на босые ноги.

— Эй, эй, дай-ка я это сделаю. Вот, принес тебе это.

Я протягиваю ей толстовку и ботинки, и она секунду смотрит на них так, словно не знает, что с ними делать, но потом опускает взгляд на себя и ахает. Она выхватывает у меня толстовку с широко раскрытыми от смущения глазами и прижимает ее к груди, как будто она голая, и на самом деле, крошечный наряд, который на ней надет, наверное, даже сексуальнее, чем если бы она была голой. Я отворачиваюсь, чтобы она могла надеть толстовку, не смущая ее еще больше, и чувствую, как она вырывает сапоги у меня из рук, поэтому поворачиваюсь обратно. Как только Келси натягивает обувь, она начинает свою речь.

— Итак, послушай. Я знаю, что иногда бываю немного не в себе, но…

Я не могу. Просто не могу дождаться. Прежде чем успеваю это осознать, я сжимаю в кулаке толстовку, которая теперь на ней, и притягиваю ее к себе. Она удивленно запрокидывает голову, и мои губы идеально подходят для того, чтобы прижаться к ее губам. Сначала она совершенно не двигается от шока, но затем ее руки поднимаются и сжимаются в кулаки на моей футболке, чтобы дать ей опору, необходимую для того, чтобы встать на цыпочки и притянуть меня ближе. Когда ее губы приоткрываются, чтобы дать мне доступ, я почти стону от того, какие сладкие у нее губы и язык. Мои руки опускаются на ее бедра и сжимаются, заставляя ее издавать самые сексуальные звуки, и я не могу удержаться, чтобы не обхватить пальцами ее идеальную круглую попку и не притянуть к себе. Она прижимается к твердому члену, который натягивает спортивные штаны, в которых я спал. Ей нужно почувствовать, как сильно я хочу ее. Она стонет от этого прикосновения, и я готов найти ближайшую стену, чтобы прижать ее и перейти на следующий уровень, когда …

— Твои курицы снова убегают, а завтрак готов.

Я стону от того, что Оливер, черт возьми, не вовремя, когда она прерывает поцелуй и отстраняется, чтобы, нахмурившись, посмотреть вниз. У нее вырывается возмущенный вздох.

— Черт возьми, ух, Карди! Что я только что сказала?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы удержаться от смеха, и отодвигаю ее от себя. Она слегка покачивается на ногах, а затем румянец заливает ее щеки, и глаза начинают метаться во все стороны, словно она ищет самый быстрый путь к отступлению. Я наклоняюсь и нежно беру ее за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Мы никуда не уйдём, и все мы купили билеты первого класса на твой сумасшедший поезд, и я и парни готовы к поездке. — я нежно целую ее в губы и отстраняюсь. — Я позабочусь о птицах. Иди с Оливером, ты сможешь одеться и съесть завтрак, который приготовил для тебя Грейсон.

Она ошеломленно смотрит на меня, но не сопротивляется, когда Оливер берет ее за руку и тянет прочь. Я глубоко вздыхаю и поправляю свои брюки, прежде чем взглянуть на двух сбежавших пташек.

— Ладно, дамы, давайте придем к соглашению.

Келси

Оливер тащит меня за собой, несмотря на мое ошеломленное состояние. Я не могу поверить, что Линк поцеловал меня. Не могу поверить, что поцеловала его в ответ! Боже мой, какой же это был поцелуй. Что, черт возьми, со мной не так? Его руки на моей заднице и я, прижатая к какому-то серьезному оружию в его штанах, заставили меня застонать, как последнюю шлюшку. Если бы Оливер не прервал меня, я бы, наверное, так и сделала… Оливер! Черт, черт, черт, черт! Я громко стону, заставляя его посмотреть в мою сторону, и тяну его за руки, чтобы он остановился.

— Оливер, мне так жаль. Я не… это не было… блять. Мне жаль, — я запинаюсь. Лучшее извинение… в моей жизни. Аргх!

Легкая улыбка появляется на его губах, когда он притягивает меня за плечи к себе лицом.

— Келси, тебе не за что извиняться. Ты не сделала ничего плохого, — говорит он мне своим серьезным голосом.

— Но… но вчера… в теплице…

Он перебивает меня.

— Ты можешь доверять мне, когда я говорю, что все в порядке? Что бы ты ни делала с любым из нас, это нормально.

Я вроде как таю от того, какой он милый, что позволил мне сорваться с крючка, но затем до меня доходят остальные его слова, и мои глаза широко распахиваются. С любым из них? Как в…

Теперь его губы расплываются в улыбке, и он проводит ладонью по моей руке, переплетая пальцы с моими, и тянет меня, чтобы я снова могла ходить.

— Пойдем, тебе нужно позавтракать. У нас еще много времени, чтобы разобраться с другими вещами.

Я снова позволяю ему увлечь себя, потому что мой мозг в напряжении разбирает то, на что он только что намекнул. Но так ли это? НЕТ, верно? Он не мог иметь в виду то, как я это восприняла. Он, должно быть, имел в виду, что если я в конечном итоге выйду замуж за одного из них… Ок, в этом больше смысла. Тара топает рядом со мной и имитирует, что пьёт из соломинки, когда ее щеки втягиваются.

— Кого жаждет девочка? Когда он это сказал, ты точно представляла, как набросишься на них всех, не так ли? — спрашивает она с маниакально-радостным выражением лица. — Боже мой, сделай это! Это был бы эпический уровень разврата. Ты чертовски удачливая сучка! Я так завидую.

Я поворачиваю голову, чтобы Оливер не увидел, и одними губами произношу твердое «НЕТ», затем щелкаю пальцами, приказывая ей уйти. Я не смогу справиться со всем этим до кофе и, возможно, до рюмки чего-нибудь покрепче. Оливер открывает сетчатую дверь, и я захожу в дом, где он снова подводит меня к стулу за обеденным столом и усаживает на него. Передо мной стоит тарелка с тремя блинчиками и яичницей-болтуньей. Я хмуро смотрю на него, удивляясь его постоянной потребности видеть, как я ем. Обычно я выпиваю половину чашки кофе и не ем до полудня. Поднимаю голову, чтобы попросить чашку, но он уже ставит ее передо мной, так что я просто слегка улыбаюсь ему в знак благодарности и тянусь за ней. Сажусь и потягиваю кофе, не отрывая глаз от темного напитка, в то время как Оливер садится рядом со мной, а Грейсон и Дэв занимают места с другой стороны. И тут я вспоминаю безумную полуголую погоню за цыплятами и чувствую, что краснею от смущения.

— Надеюсь, тебе нравятся блинчики, и ты не возражаешь, что я совершил набег на твою кладовку. Хотел отблагодарить тебя за то, что ты приготовила для нас ужин, — говорит Грейсон.

Я все еще умираю от стыда, поэтому просто опускаю голову и бормочу:

— Бери что хочешь. Серьезно, здесь нет ничего запретного.

Я вскидываю голову, когда Дэв давится смехом, и хмурюсь, глядя на него, пока он не поднимает брови, а его взгляд не опускается вниз по моему телу, и я понимаю, что мои слова могли быть неправильно истолкованы. Я на полсекунды зажмуриваюсь в очередной идиотской ситуации, которую сама же и придумала, и чуть не роняю свой кофе, в спешке ставя чашку на стол, когда вскакиваю на ноги.

— Я имела в виду, что вы можете взять что-то из еды или других припасов. Эм, я пойду оденусь. Спасибо за завтрак, Грейсон. — я выскакиваю из кухни, разворачиваясь и направляясь в свою комнату. До меня доносятся слова Грейсона: «Но ты же ничего не ела». И Оливер огрызается: «Черт возьми, Дэв!». Прежде чем я успеваю закрыть дверь. Бросаюсь на кровать прямо в ботинках и всем остальном и думаю, могу ли попросить богов, чтобы этот день закончился. Может быть, я могу просто спрятаться в своей комнате и предоставить их самим себе. Я слышу, как хлопает входная дверь, а затем Линк спрашивает, где я. После этого остается только низкий гул их голосов, и я не могу разобрать ни слова. Наверное, это к лучшему. Мне не нужно знать, что они думают обо мне прямо сейчас.

Вздыхаю и откидываю голову на матрас. Неважно, что они обо мне думают. Сегодня нужно кое-что сделать. Я должна проведать Гэвина и сделать ему следующий укол. Я накормила его сегодня около пяти утра, перед тем как вернуться в постель, но он должен прийти в себя довольно скоро. Также я должна попытаться немного привести его в порядок. Несмотря на то, что я знаю, что он недолго пробудет с нами, он все еще человек и заслуживает того, чтобы сохранять свое достоинство, осознает он это или нет. Мне все еще нужно показать им это место, достать сотовые телефоны, а еще есть загон для кур, который нужно вычистить. После этого мне нужно собрать все спелые помидоры, перец, чеснок и лук, приготовить из них соусы и сальсу и приступить к консервированию. Дерьмо! Яйца все еще в сушилках. Я собираюсь разложить всю партию по компостам. Какая потеря времени! Так что, как бы мне ни хотелось спрятаться здесь, чтобы избежать новых идиотских эпизодов, я ни хрена не могу поделать.

Я скатываюсь с кровати, проверяю температуру за окном и морщусь от того, насколько уже тепло. Сегодня будет жарко, а я буду работать в саду и на кухне, готовить и консервировать, поэтому порывшись в своих ящиках в поисках одежды, в которой не перегреюсь, я выбрала джинсовые шорты и просторный топик, который не будет липнуть к телу. Одевшись, я крадучись выхожу из своей комнаты и ныряю в ванную, оставаясь незамеченной. О да, храбрая истребительница зомби не может противостоять нескольким парням. Зубы, лицо, волосы собраны в беспорядочный пучок, чтобы не мешались, и у меня не осталось причин не уходить.

Я строго смотрю на себя в зеркало, обнажаю зубы и говорю себе: «Не будь странной. Будь нормальной!».

Мое отражение в зеркале искажает выражение моего лица, и я пожимаю плечами. Что есть, то есть.

Когда я спускаюсь, все четверо все еще находятся в трейлере, и все они смотрят на меня, а их голодные взгляды опускаются к моим голым ногам. Я не обращаю на это внимания, потому что я нормальная. А парни всегда будут смотреть на ноги в шортах. Кто-то обернул мою тарелку с завтраком полиэтиленовой пленкой и оставил ее на столе. Это мило, но я протягиваю руку за кружкой и выливаю в нее остатки кофе из кофейника. Двух глотков, которые я выпила ранее, было явно недостаточно, и они могут приготовить еще, если захотят. Кофе, мой кофе! Я делаю большой глоток, хотя он немного обжигает, расправляю плечи и, повернувшись к ним лицом, стараюсь выглядеть как обычно.

— Ладно, дела на сегодня. Сначала Гэвин. После этого мне нужно показать вам, ребята, окрестности и где что находится. Раздать мобильные телефоны и рассказать о системе, или о том, что я знаю о системе сигнализации на заборах и тому подобном. Уборка птичьего загона. Собираем урожай с грядок, обрабатываем, готовим и учимся все это консервировать. Потом я подумаю о куриных тако на ужин. У вас, ребята, все в порядке с этим?

Линк поднимается на ноги и улыбается, кивая.

— Да, мэм. Ты говоришь нам, что делать, и мы это делаем.

— Ой! Я не имела в виду вас всех…

— Келлс, ты должна позволить нам действовать самостоятельно. Тебе больше не нужно все делать самой, помнишь?

Я нормальная. Нормально позволять другим помогать с грузом, поэтому улыбаюсь в ответ.

— Да, конечно. — затем маленький дьявол шепчет мне на ухо, я поворачиваюсь к Дэвину, и моя улыбка становится немного злой. — Дэвин, ты ведь не против почистить курятник? Из их дерьма получается отличное удобрение.

Он смотрит на меня в ответ, и я вижу, как он проводит языком по зубам, как его голова начинает чуть заметно кивать, а потом он смеется.

— Отлично сыграно, принцесса. Отлично сыграно.

От его реакции у меня чуть не вырывается смешок, но я сжимаю губы, потому что я не из тех девушек, которые хихикают, и поворачиваюсь к остальным.

— Хорошо, дайте мне несколько минут, чтобы посмотреть как Гэвин, а потом мы начнем экскурсию, — говорю я им, открывая ящик.

— Я пойду с тобой. Тебе не следует оставаться с ним наедине сейчас, — говорит мне Линк.

Я достаю из ящика нож и показываю ему, прежде чем пристегнуть к поясу.

— Знаешь, я знаю, как этим пользоваться. И прекрасно справлюсь сама.

Линк одаривает меня насмешливой улыбкой и просто говорит: «Нет».

Я скорчила кислую мину, но пожала плечами и направилась к двери.

— Ладно, ребята, встретимся на улице в десять.

Линк последовал за мной к мужскому дому на колесах и поднялся в него. Я остановилась у закрытой двери спальни и постучала. Когда не слышу никаких ударов изнутри, открываю ее, но Линк тянет меня назад и занимает мое место, чтобы войти первым. Я вздыхаю с облегчением, когда вижу, что Гэвин все еще лежит на кровати, но затем ахаю от удивления. Простыни поменяны, а под полотенцем, которое прикрывает его бедра, лежит пакет для мусора.

— Кто-то вымыл его? Это было в моем утреннем списке.

— Это сделали мы с Оливером. Тебе не обязательно это делать. Ты и так делаешь достаточно.

Я хмыкаю в знак несогласия, но оставляю это, меняю ему капельницу и ввожу еще одну дозу морфия. Прощупываю его шею и челюсть, но они напряжены, и я слышу легкий хрип при дыхании, означающий, что ему становится все труднее втягивать воздух. Я опускаюсь рядом с ним, беру его за руку и просто держу ее, печально глядя на него.

— Не нужно грустить, Келлс. Ты его даже не знаешь. Никто из нас не знал.

Я качаю головой. И это делает ситуацию еще печальнее.

— У него нет никого, кто любил бы его, чтобы печалиться о том, что он умирает. Кто будет скорбеть и скучать по нему. Каждый заслуживает этого, поэтому я буду держать его за руку и грустить, что не могу его спасти. Это меньшее, что я могу сделать.

Я чувствую на себе взгляд Линка, но не отворачиваюсь от Гэвина, поэтому он обходит кровать, встает позади меня и кладет руки на мои обнаженные плечи.

— Тогда мне будет грустно вместе с тобой.

Келси

Мы немного посидели с Гэвином, пока я не почувствовала, что готова отпустить его руку. Затем мы вышли и встретились с остальными. Я провожу их по саду, называя все, что у меня растет, и указывая на грядки, которые нужно будет убрать сегодня.

— Я сажала помидоры в несколько рядов, чтобы не все созрели одновременно. Слишком много работы, чтобы сделать все сразу, — говорю я им.

Оливер наклоняется и срывает спелый красный помидор.

— Зачем ты посадила так много, если здесь была только ты?

Я наклоняю голову, размышляя об этом, и прикусываю нижнюю губу, но когда он поднимает на меня взгляд, то понимающе кивает и сам отвечает на свой вопрос.

— Это потому, что так было в генеральном плане Томми и Райана, а в сутках ужасно много часов, которые нужно было чем-то заполнить, верно?

Я быстро моргаю, чтобы сдержать слезы, и слегка киваю. Он встает, переплетает свои пальцы с моими и тянет меня по дорожке между рядами.

— Ты проделала потрясающую работу, Келси. Они бы гордились тобой.

Я с трудом сглатываю, пытаясь сдержать рыдание, которое так и рвется наружу.

— Давай посмотрим, где ты обрабатываешь и хранишь все это добро.

Я отрывисто киваю, потому что сейчас это было бы слишком сложно сформулировать, и позволяю ему вывести меня и остальных из сада в землянку. К тому времени, как мы подходим к открытию, я уже справляюсь со своими эмоциями.

— Итак, вот здесь, слева, курятник со всеми моими девочками и, конечно, адмиралом, который присматривает за ними. — я показываю на петуха в отдельном загоне. — Обычно я собираю яйца раз в день. А вот и кухня. Большую часть этого оборудования мы взяли из кафетерия. Стальные столы и три плиты станут настоящей находкой, когда мы начнем собирать урожай. — я подхожу к сушилкам и достаю лоток с хрупкими пластинками сухих яиц, расстраиваюсь на отходы и выбрасываю их в контейнер для компоста.

— Что это было? — спрашивает Грейсон.

— Яйца, — говорю я ему, выбрасывая остатки из лотков. — Яйца были сушеные. Я готовила их в ту ночь, когда вы, ребята, перелезли через мой забор, а потом занялась делами и забыла о них.

— Прости, что из-за нас ты испортила яйца, — говорит он, хмурясь.

Я смеюсь и отмахиваюсь от этого.

— О, не стоит. У меня, наверное, около сотни фунтов этого. То, что рядом нет никого, кто мог бы поесть, не означает, что девочки перестают нестись, поэтому я просто продолжала сушить и упаковывать продукты. — я бросаю пустые подносы в одну из раковин, и, помахав им, выхожу из комнаты, направляясь к следующей, открываю дверь и включаю свет. Я нечасто захожу сюда, потому что мне здесь очень грустно.

— Это был штаб Томми и Райана. Они разрабатывали все планы и технику здесь.

За исключением одной, все комнаты в землянке представляют собой просто каркасы, обшитые гипсокартоном, которые не доходят до каменного потолка. В этой комнате по обе стороны есть два письменных стола с множеством ноутбуков и экранов. Посередине стоит потертый кожаный диван перед телевизором с большим экраном, а между ними — поцарапанный журнальный столик, заваленный игровыми контроллерами для Xbox и PlayStation. По обе стороны от телевизора громоздятся стопки игр и DVD-дисков.

— Им нравилась эта комната. У нас избыток энергии, потому что они переборщили с солнечными батареями, чтобы иметь возможность запускать практически все, что им нравится. Если вам нравятся игры, не стесняйтесь пользоваться в любое удобное для вас время. Грейсон, я уверена, что ты проведешь здесь много часов, чтобы ознакомиться с системой.

Я подхожу к шкафу рядом со столом Райана и достаю оттуда четыре сотовых телефона с зарядными устройствами, четыре комплекта наушников, а также пару самодельных руководств Томми и передаю все это Грейсону.

— В них уже все загружено, а номера написаны на наклейках на задней панели телефонов. Мой номер уже есть в контактах, но вы можете удалить его и… другие контакты. — я грустно улыбаюсь им, а затем спрашиваю: — Еще есть вопросы?

Грейсон открывает рот, но я со смехом прерываю его.

— Есть еще какие-нибудь вопросы, НЕ связанные с техникой? — он смеется и качает головой, поэтому я провожу их к последней двери. — Это единственная полностью закрытая комната здесь, со звукоизоляцией, так что, если хотите, можете включить музыку погромче.

Я распахиваю дверь, включаю свет и приглашаю гостей войти. Я ожидала более бурной реакции на видеоигры, но, думаю, они приберегли ее для этого. Они, кажется, в восторге от разнообразных тренажеров. Качаю головой. Я рада, что это оборудование снова начнет использоваться, потому что тащить все это сюда было сущим адом. Я бы предпочла стоять на стремянке и прикреплять брезент к скале, чем снова таскать спортивное снаряжение. Линк подходит к трем доскам для игры в дартс, которые висят на пробковой стене, и проводит руками по всем выемкам от ножа на них.

— Это здесь ты научилась метать ножи? — спрашивает он меня.

Я киваю, подхожу к столу у противоположной стены и беру набор. Оборачиваюсь и машу ему, чтобы он отошел, а затем запускаю их один за другим, чтобы они образовали идеальный ромб вокруг мишени на центральной доске. Не для того, чтобы покрасоваться, а потому что метать ножи — это весело… Ладно, может быть, немного покрасоваться. Я смеюсь над изумленным взглядом Линка, но смех пропадает, когда я вижу неприкрытое вожделение в глазах Дэвина. Я отступаю на шаг, чтобы избежать этого зрелища, когда Грейсон со смехом хлопает Дэвина по спине, отчего тот спотыкается.

— Все еще любишь ножи, да? — спрашивает он своего друга, и я немного расслабляюсь.

— А как насчет того движения, которое ты сделала, когда так легко отобрала у меня пистолет? — Линк спрашивает, отвлекая меня.

Я киваю, беру со стола пистолет и проверяю, разряжен ли он, прежде чем бросить ему.

— Ну, очевидно, на расстоянии это не сработает, так что я собираюсь вмешаться. Направь его на меня.

Он колеблется, но затем проверяет его сам, чтобы убедиться, что он пуст и в магазине нет патронов, прежде чем, наконец, направить его в мою сторону. Я медленно подхожу к нему и вижу, что он дисциплинирован, его палец опущен в сторону, а не лежит на спусковом крючке. Я одариваю его сексуальной улыбкой котенка и говорю «Привет» страстным тоном «как дела», и как только его глаза загораются вожделением, а губы начинают изгибаться вверх, я выхватываю пистолет слева, одновременно нанося удар по внутренней стороне его руки сзади. Прокручиваю пистолет в руке и направляю обратно на него.

— Бах. Я попала.

Он наклоняется так, что его лицо оказывается ближе к моему, и говорит хриплым голосом,

— И очень сильно. Такая чертовски горячая, Келлс.

Я с трудом сглатываю и моргаю, напоминая себе, что я нормальная и не буду лазать по мужчинам, как по деревьям. Отступаю назад и переворачиваю пистолет, возвращая его ему.

— Еще раз. На этот раз сбоку, как в ту ночь.

Я игнорирую сексуальное выражение его лица и встаю рядом с ним, когда он направляет пистолет прямо перед собой.

— Хорошо, теперь медленнее и шаг за шагом. Правая рука тянется к стволу вперед. Левая рука подцепляет и отводит назад. Уклонение, взмах рукой, шаг, еще шаг, разворот, еще разворот, перемещаешь оружие и… — я подхожу к нему сзади, прижимая пистолет к его шее, как в ту ночь. — Бах. И ты мертв.

Он наклоняет голову ко мне и говорит: «Все еще возбужден». Я стараюсь не захлебнуться слюной, когда отступаю назад и возвращаю пистолет на стол.

— Как ты научилась этому? — спрашивает Оливер.

— Хм? О, теперь это просто мышечная память. Вам просто нужен одержимый инструктор, который бы постоянно набрасывался на вас в произвольное время, снова и снова, пока вы не сделаете все правильно. Даже если он разбудит вас от глубокого сна. Думаю, Тара очень много раз хотела его убить. Она начала наказывать его за каждый раз, когда он бил кого-нибудь из нас, например, завязывала ему шнурки на ботинках или заменяла соль сахаром. В конце концов, она спрятала от него все видеоигры, и Томми пришлось вмешаться. Кроме этого, он научил нас многим другим приемам.

Оливер кивает, впечатленный.

— Он был военным?

Я втянула нижнюю губу, а затем сжала губы, то, что я собираюсь сказать, забавно, но в конце концов просто качаю головой.

— Нет. Он был одержимым героем боевиков.

Когда они все смотрят на меня так, словно я, должно быть, шучу, я смеюсь.

— Знаю, как это звучит, но я серьезно. Уверена, что он мог бы воспроизвести каждое движение из любого фильма Джона Уика. Он смотрел экшн-сцены в замедленном режиме. — я пожимаю плечами, когда вижу насмешливое выражение на лице Дэва. — Не осуждай. Рукопашная, пистолеты, ножи. Я могла бы уложить тебя на лопатки за считанные секунды. Хочешь попробовать?

Он прикусывает щеку, в то время как его пристальный взгляд проникает в мои глаза, и медленно кивает.

— Я склоняюсь к этому.

Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что, по-моему, он не имеет в виду драку, и тогда я разворачиваюсь и практически выбегаю из спортзала.

— Последняя комната в этой стороне.

Я жду их у фальшивой каменной стены и пытаюсь взять себя в руки. Оливер, Линк, а теперь и Дэв — все они сделали или сказали что-то, что намекает на то, что они со мной. Только Грейсон сохранил дружеские отношения. Я начинаю задаваться вопросом, не заключили ли они пари или что-то в этом роде. Я не хотела оставаться одна, но также не хочу, чтобы вокруг меня разыгралась драма, которая приведет к напряженной жизненной обстановке. Я тут же решаю, что буду игнорировать все сексуальные домогательства и укреплю дружескую зону. Когда понимаю, что все они стоят передо мной и ждут, когда я вернусь на землю, я натянуто улыбаюсь им.

— Так что для меня это очень важно. Я сделала большой шаг вперед, когда впустила вас всех. И пока что думаю, что поступила правильно, но это слишком… очень, очень много доверия, которым я могу поделиться. — я прикусываю губу, вглядываясь в их лица, но все, что вижу, — это понимание и терпение, когда они смотрят на меня в ответ, поэтому поворачиваюсь и толкаю потайную дверь. Итак, она открывается, и я отодвигаю ее в сторону. Протягиваю руку и беру два фонаря, включаю их и передаю Грейсону и Линку. — Продолжайте. Я подожду вас на кухне.

Я жду, пока все четверо не зайдут в кладовку, где хранится все, что припасли Томми, Райан, Тара, Лиза и я, а затем медленно иду на кухню. Достаю электрическую сковородку и ставлю ее разогреваться, пока замешиваю тесто, чтобы приготовить тортильи на ужин. Когда они будут готовы, я превращу некоторые из них в чипсы. Если я ошиблась в этих ребятах, то теперь они могут меня окончательно разорить. Просто в этой кладовой хранятся некоторые вещи, важные вещи, которые я больше не могу вырастить или заменить. Мы все заключили соглашение. Что бы ни случилось, что бы нам ни угрожало, мы никогда не раскроем эту кладовую.

Когда я начинаю раскатывать тесто, я поворачиваю голову и говорю: «Но вас здесь больше нет. Никого из вас здесь нет. Здесь только я».

Тара стоит спиной к столу, за которым я работаю, прислонившись к нему, скрестив руки на груди, с сердитым выражением лица. Она не смотрит на меня, когда говорит: «Думаю, мы еще посмотрим, правильно ли ты поступила, не так ли?».

— У меня нет выбора, Тара. Я больше не могу справляться с этим в одиночку. Я должна доверять им, иначе я могу, наконец, сдаться и присоединиться к тебе. — я все еще смотрю на нее, но замечаю движение в отражении стеклянного шкафа за ее спиной. Я поворачиваю голову, но там никого нет. Возвращаюсь к своему занятию и качаю головой. Либо меня действительно преследуют призраки, либо кто-то из парней просто застукал меня за разговором с моей воображаемой лучшей подругой.

Оливер

Я прислоняюсь к дверному проему и наблюдаю, как она покачивает бедрами под музыку, звучащую у нее в ушах, и снова готовит для нас ужин. Она проработала здесь весь день, измельчая, шинкуя кубиками и готовя все овощи, которые мы собрали и принесли ей. Чуть раньше я обманом заставил ее съесть бутерброд, сказав, что это сыр, но когда она откусила первый кусочек и обнаружила на нем помидоры, листья салата и майонез, нахмурилась. Тем не менее, она съела почти все. Но этого явно недостаточно для того количества калорий, которое она сожгла сегодня. Мы все помогали ей консервировать соусы и сальсу после того, как закончили собирать, но она все равно не перестала двигаться. Я смотрю на мягкие влажные локоны, которые выбились из неряшливого пучка у нее на голове и прилипли к ее коже, покрытой легкой испариной. В комнате много пара от кастрюль и сковородок.

От одного взгляда на нее захватывает дух, и мне с трудом удается дать ей то пространство, в котором, по моему мнению, она нуждается, прежде чем покажу ей, как сильно я ее хочу. Когда я увидел Линка, держащего ее за задницу, и его губы на ее губах, стало еще хуже. Я не хочу ее отпугивать, но я также хочу убедиться, что она понимает, что ей не нужно выбирать. Она может заполучить нас всех, если будет открытой. Я не думаю, что кто-либо из нас когда-либо испытывал такое мгновенное желание обладать женщиной, но это нечто большее, чем просто физическое влечение. Келси притягивает каждого из нас так, что это выходит за рамки простого притяжения. Я прилагаю все усилия, чтобы всегда держать свои эмоции под контролем. Когда я был моложе, провел так много лет, не имея возможности их контролировать, что теперь стараюсь держать в узде всегда. Я подхожу ко всему аналитически. Твердые факты, веса и меры, данные и вероятности. Это инструменты, которые я использую, чтобы функционировать и принимать решения. Эмоции беспорядочны и приводят к срывам и ошибкам. Келси и моя реакция на нее только что перечеркнули все это. Я хочу заключить ее в свои объятия. Хочу видеть ее улыбку, слышать ее смех, и хочу занять ее сердце.

Когда она, наконец, замечает меня, прислонившегося к дверному косяку, она улыбается мне, и я чувствую, что сорвал джекпот.

— Оливер! Ты как раз вовремя! Я только что закончила все раскладывать по тарелкам. Можешь помочь мне перенести?

Я вхожу в комнату и направляюсь прямо к ней, когда она вынимает наушники из ушей и засовывает их вместе с телефоном в карман своих коротких шортиков. На столе уже стоят тарелки с едой, готовые к употреблению, но я хочу чего-то другого. Я вторгаюсь в ее пространство, заставляя ее двигаться, пока она не упирается спиной в стойку, и я обхватываю Келси руками, когда ее глаза расширяются от удивления.

— У тебя был напряженный день, вдобавок ко вчерашнему. Ты никуда не уходила, кроме как присмотреть за Гэвином, — говорю я ей, удерживая ее на месте, обхватив руками. — Ты слишком много работаешь, Келси.

Ее взгляд падает на мои губы, и от моей близости у нее перехватывает дыхание.

— Вы, ребята, очень помогли, так что все было не так уж плохо.

Я поднимаю руку и провожу большим пальцем по ее нижней губе.

— Придется позволить нам сделать больше. Тебе не следует весь день быть на ногах.

Ее голова слегка откидывается назад при прикосновении, и я легко провожу большим пальцем по ее подбородку к шее, где мои пальцы раздвигаются и скользят по ее ключице.

Ее глаза приоткрываются, когда она шепчет: «Все… что… нужно…».

Я хмыкаю в ответ и нежно прижимаюсь губами к ее губам. Делаю это легко и непринужденно, ожидая ее ответа, и когда чувствую, что она начинает целовать меня, я прижимаюсь с большим нажимом и нежно провожу языком, пока она не приоткрывает губы, давая мне доступ. Мой язык встречается с ее, и она тихо стонет, поднимает руки, чтобы скользнуть по моей груди, и сжимает в кулаках мою рубашку. Я прижимаюсь к ней всем телом, и мои руки опускаются, чтобы обхватить ее бедра, притягивая ее тело еще ближе. От ее тихого хриплого вздоха мой член дергается и напрягается в ожидании большего контакта. Мне нужно попробовать ее на вкус, всю ее целиком, поэтому я прерываю поцелуй и провожу губами по ее подбородку, оставляя горячий след на шее. Целуя, посасывая и облизывая ее нежную гладкую кожу.

Бедра Келси подаются вперед и прижимаются ко мне, заставляя меня улыбнуться, прижавшись к ее коже, и одним быстрым движением я обхватываю ее за бедра и приподнимаю, чтобы усадить на край стола, так что я идеально помещаюсь между ее ножками. Я подаюсь бедрами вперед, так что мой член прижимается к ее лону, а мои губы снова находят ее, и на этот раз я пожираю ее рот. Одной рукой прижимаю ее к себе, потираясь о нее, а другая забирается под свободный подол ее рубашки и скользит вверх по обнаженной коже ее бока, вызывая дрожь, сотрясающую ее тело. Я хочу, чтобы она была обнаженной. Обнаженная и распростертая, чтобы я мог наслаждаться ею руками, ртом, глазами.

— Как бы ни было приятно на это смотреть, думаю, что еда остывает, — раздается у нас за спиной, и Келси замирает, прижавшись ко мне.

Ублюдок! Я отрываюсь от ее губ и на мгновение мы прижимаемся лбами, но ее маленькие ручки, лежащие на моей груди, отталкивают меня, и я отстраняюсь от ее ног.

Замешательство, стыд, а затем легкая паника мелькают на ее лице, как в слайд-шоу, и я снова тянусь к ней, чтобы успокоить, но она спрыгивает со стойки, проскальзывает у меня под мышкой, хватает блюдо с едой и, пригнув голову, выбегает на улицу, чтобы ей не пришлось встречаться взглядом с Линком.

Линк насмешливо ухмыляется в мою сторону.

— Извиняться не буду. Считай, что это расплата за то, что ты прервал нас с ней этим утром.

Я пронзаю его острым взглядом.

— Считай, что мы оба поцеловались с ней сегодня, и она чувствует себя виноватой и сбитой с толку. — я в отчаянии провожу рукой по своим слишком длинным волосам. — Линк, она не похожа на Мию. Это была идея Мии — заняться сексом со всеми нами. Она подстрекала каждого из нас и наслаждалась властью, которую, как она думала, получала. Келси уже извинилась передо мной за то, что поцеловала тебя, и теперь, бьюсь об заклад, начнет извиняться перед тобой. Предполагалось, что мы попытаемся облегчить ее комфорт, а не усугублять нервозность.

Его лицо вытягивается, и он чертыхается.

— Блядь!

Я киваю.

— Да, черт возьми. Бери миску и пошли. Если появится возможность, постарайся сказать ей, что она не сделала ничего плохого. Убеди ее, что мы не ожидаем, что она будет выбирать между нами.

Линк кивает, нахмурив брови, и берет тарелку с чипсами и сальсой, а я беру салат и миску с измельченной курицей по-мексикански.

Когда мы подходим к столику во внутреннем дворике, Грейсон свирепо смотрит на нас.

— Что вы натворили? Келси поставила поднос, даже не взглянула на нас, сказала, чтобы мы поели без нее, потому что она собирается принять душ. Практически бежала в трейлер. Что вы сделали?

Дэв фыркает и тянется за чипсами и сальсой.

— Кто-то из вас ее соблазнил? Вот что случилось, верно?

Я скрещиваю руки на груди и, нахмурившись, смотрю на лагерь.

— Мы оба поцеловали ее. Линк сегодня утром, а я только что, — говорю я им.

Дэв смеется, набивая рот чипсами, макая их в сальсу. Грейсон чертыхается.

— Какого черта, ребята? Вы так заморочите ей голову, что она не захочет никого из нас видеть рядом!

— И да, и нет, — отвечаю я ему. — Да, она в замешательстве, но она откликнулась на нас обоих, значит, мы ей нравимся. Ее смущение и тревога вызваны чувством вины за то, что она поцеловала нас обоих, и я уверен, Келси беспокоится, что ранит наши чувства или, возможно, даже вызовет раскол между нами. Мы просто должны дать ей понять, что ей не нужно беспокоиться об этом или о выборе только одного из нас. Кроме того, за последние два дня в ее жизни многое изменилось, так что она перегружена. Как бы мне этого не хотелось, нам придется сбавить темп и дать ей перевести дух.

Мы с Линком садимся на стулья и начинаем накладывать в тарелки еду, которую приготовила для нас Келси. Я не забываю приготовить для нее тако и положить рядом немного чипсов, потому что они быстро заканчиваются, а мы все наслаждаемся приготовленным Келси угощением. Когда заканчиваем есть, я понимаю, что у нее было достаточно времени, чтобы принять душ и успокоиться, поэтому мы с Линком идем за ней, но я посылаю его постучать к ней в дверь.

— Келлс? Милая? Выйди и поешь чего-нибудь. Мы оставили тебе порцию. — не получив ответа, он прислоняется головой к двери и пробует зайти с другой стороны. — Ты так много рассказала нам о своей истории, что мы хотели поделиться с тобой своей. Ты выйдешь и присоединишься к нам, милая?

Должно быть, он что-то услышал за дверью, потому что делает шаг назад и говорит:

— Отлично, мы подождем тебя снаружи. — а затем, кивнув, спустился ко мне. Мы возвращаемся к остальным, и я вижу, как Дэв хмуро смотрит на гриль.

— В чем теперь твоя проблема? — спрашиваю я его.

Он закатывает глаза и отворачивается от гриля.

— Я подумывал о том, чтобы разграбить тайник принцессы с куревом, но тогда она узнает, что я подглядывал за ней прошлой ночью.

— В любом случае, лучше этого не делать. Ты хочешь снова пережить ломку, когда они закончатся? Нужно ли мне напоминать тебе о том, как ты чуть не умер в прошлый раз, когда бросал курить? Мы с трудом терпим твоё поведение сейчас. Вперёд, посмотрим, что произойдет, если будет еще хуже. Здесь достаточно места, чтобы похоронить тело, — я предупреждаю его, широко улыбаясь, отчего Линк и Грейсон смеются.

В этот момент из фургона выходит Келси с неуверенной улыбкой на лице. Ее мокрые волосы собраны в пучок на макушке, и она сменила топ на футболку с изображением группы. Но она не надела штаны, осталась в шортах и оставила ноги босыми. Что по-настоящему привлекает наше внимание, так это пять бутылок пива, которые она держит за горлышки и которые начинают покрываться конденсатом от уличного тепла. Она поднимает пиво так, словно это предложение мира, и подходит к столу, чтобы раздать их.

— Я принесла их раньше и поставила в холодильник. Думала, они подойдут к тако, но забыла, извините.

Грейсон берет бутылку, которую она протягивает ему, но затем перехватывает ее пальцы и целует их, заставляя ее покраснеть.

— Думаю, нам нужен закон, запрещающий извиняться за что бы то ни было. Ты всегда извиняешься за то, что даришь нам все самое лучшее, Келлс.

Она убирает руку и садится на свое место, но я вижу, как она потирает пальцы в тех местах, где он их поцеловал, и подергивает губами. Келси смотрит, как мы пьем наше первое за два года холодное пиво, с легкой довольной улыбкой на лице, пока потягивает свое.

— Я так рада, что хоть кто-то здесь может это выпить, — говорит она нам. — Осталось несколько ящиков, срок их годности подходит к концу, и они начинают портиться.

Дэв отставляет полупустую бутылку и склоняет голову набок.

— Ну, об этом тебе не стоит беспокоиться, принцесса, мы вчетвером быстро справимся с тем, что осталось. Я же говорил, что мы будем действовать в полную силу.

Она смеется и закатывает глаза, глядя на него. Она восстанавливает равновесие, когда Дэв подкалывает ее, и я вынужден согласиться с его мнением о том, что она должна сохранять равновесие, когда он навязывает ей свое отношение.

— Тебе все же придется быть осторожнее, — говорит он ей, заставляя ее вопросительно приподнять бровь. — Если будешь продолжать в том же духе, кормить нас, приносить нам пиво после того, как целый день была на ногах, мне придется придумать тебе новое прозвище.

Она отпивает пива и одаривает его ухмылкой.

— Например, какое? Мне вроде как нравится «Принцесса», оно подходит. Я принцесса, а ты чудовище.

Это вызывает у него смешок.

— Так и есть. Мне нужно подумать об этом, но в конце концов я найду то, что считаю подходящим. А пока, думаю, следует заплатить за твои сегодняшние усилия. — она начинает качать головой, но он наклоняется и кладет ее босые ноги себе на колени. — Что скажете, парни? Разве обычная плата за то, что женщина работает весь день, а потом заботится о своих мужчинах, не заключается в массаже ног?

Чертов Дэв! Я только что говорил, что нам нужно притормозить.

ДЭвин

Ее чертовы глаза снова становятся большими, распахнутыми и чертовски сексуальными, когда она пытается убрать ноги с моих колен, но я держу крепко, и когда нажимаю большими пальцами на ее нежные изгибы, ее голова откидывается назад, глаза закрываются, и восхитительный стон срывается с ее приоткрытых губ. Мои челюсти сжимаются, и я понимаю, что каждый член за этим столом только что стал твердым, как камень, включая мой собственный. Я провожу пальцами по ее ступням и мучаю себя, прислушиваясь к каждому тихому стону удовольствия, который она издает. Отрываю взгляд от ее восторженного лица и перевожу его на остальных, стараясь не рассмеяться, видя, как они покраснели. Линк так крепко сжимает свою бутылку с пивом, что я удивляюсь, как она еще не разбилась. Когда он, наконец, отрывает взгляд от ее лица и встречается со мной глазами, я бросаю на него взгляд, который говорит ему, чтобы он начинал говорить, иначе мы все кончим в штаны. Он кивает, дернув головой, но ему приходится дважды прочистить горло, прежде чем наконец заговорить.

— Я был пожарным. Имею в виду, до этого.

Я смотрю на него с недоумением, что за чушь он несёт, но ее глаза распахиваются, и она удивленно смотрит на него, так что похоже, его болтовня работает. Я ослабляю давление на ее ступни и просто поглаживаю их, пока она улыбается ему.

— О, вау! Я всегда с большим уважением относилась к тем, кто оказывает первую помощь. Полностью понимаю, что ты лидер. — она слегка хмурится. — Ты был на смене, когда все началось?

Линк отрывает этикетку от своего пива и смотрит вниз, вспоминая тот день.

— Я был. Я… мы потеряли много хороших людей в тот день. Те из нас, кому удалось вернуться в участок, продержались там два дня. К тому времени стало совершенно очевидно, что мы мало что сможем сделать, и шеф позвонил в полицию. Нас отправили домой, к нашим семьям. — он обводит взглядом сидящих за столом и останавливается на Грейсоне. — Первым я нашел Грея.

Грейсон кивает и поднимает бутылку.

— Я застрял в офисной башне на работе вместе с несколькими людьми. С ума сойти, как быстро все произошло. Мы были в относительной безопасности, но уже израсходовали большую часть того небольшого количества еды, что у нас было. Я знал, что отключение электричества и отсутствие водопровода — это только вопрос времени. Я как раз настраивал себя на то, чтобы сбежать, когда лифт звякнул и из него вышел гребаный капитан Америка в полном пожарном снаряжении и с огромным окровавленным топором на плече. Он расчистил нам дорогу, и мы вернулись в наши дома, чтобы посмотреть, выжили ли эти двое.

Келси выжидающе смотрит на Оливера, чтобы он продолжил рассказ, но он просто отодвигает тарелку, которую приготовил для нее, и ждет. Она бросает на него раздраженный взгляд, но берет тако и откусывает кусочек, поэтому он откидывается назад и продолжает. Этот чертов парень одержим идеей откормить ее.

— Я был инженером и работал на стройплощадке, когда на телефоны людей начали приходить первые сообщения. Я собрал вещи и поехал домой, а затем подождал, пока приедут остальные. Линк и Грей вернулись домой на третий день, а Дэвина мы нашли на четвертый.

Келси смотрит на каждого из нас по очереди.

— Вы все жили вместе? — когда Оливер кивает, она спрашивает: — А как же ваши семьи?

— Это наша семья. Мы все справились с этим вместе, — просто заявляет Оливер, и я киваю в знак одобрения.

Ей не нужны печальные, вызывающие жалость подробности нашего детства или приемных семей. Мы создали свою собственную семью, и это все, что имеет значение. Она переводит взгляд на меня, и я напрягаюсь.

— Чем ты занимался до всего этого?

— Читал много книг. Искажал многие умы, — говорю я ей, не желая возвращаться к тому дню и ко дням, которые последовали за тем, как мои братья забрали меня из школы. Она морщит лоб, когда я не отвечаю, и откусывает кусочек чипса, но пропускает это мимо ушей, вместо этого напрашиваясь на еще более неприятный ответ.

— Где ты был, когда это началось?

— В аду.

Она вынимает чипсину изо рта, и я вижу, как на ее лице появляются грусть и жалость, но прежде чем она успевает что-либо сказать, мы все слышим серию глухих ударов из среднего фургона. Она поворачивает голову в ту сторону с выражением удивления на лице, и я вижу, как в ней зарождается надежда, что Гэвин достаточно оправился, чтобы встать, но я не верю в сказки. Она выдергивает ноги из-под моих рук и вскакивает, но делает всего два шага к фургону, прежде чем я обхватываю ее за талию, притягивая к себе и разворачивая.

Я встречаюсь взглядом с Линком через ее плечо.

— Разберись с этим.

Он коротко кивает мне и шагает к фургону, крепко сжимая в руке нож, а я двигаю Келси в противоположном направлении. Она вырывается из моих рук, пытаясь опуститься на землю, но я не обращаю на нее внимания и просто продолжаю двигаться.

— Дэвин, Дэв! Опусти меня! Перестань быть задницей… — она замолкает, когда Линк открывает дверь, и мы оба слышим характерный стон, который издают только что восставшие мертвецы.

Она обмякает в моих руках, и я чувствую, что она начинает дрожать, поэтому опускаю ее на пол, чтобы повернуть лицом к себе, а затем снова поднимаю и прижимаю ее голову к своей груди, чтобы она не увидела, что сейчас произойдет, через мое плечо. Келси прижимается ко мне, и когда я чувствую первые горячие слезы сквозь рубашку, я несу ее в ее дом на колесах, а потом в комнату. Разворачиваю нас и сажусь на ее кровать, приподнимая ее ноги, чтобы она могла обхватить меня. Келси не всхлипывает и не истерит. Она просто прижимает меня к себе и тихо льет слезы.

Я не могу удержаться от того, чтобы не поднять руку и не погладить ее по спине, а рукой, которая обхватывает ее бедра, не прижать ее еще крепче. Ее голова поворачивается и приподнимается настолько, что она прижимается к моей шее, и я чувствую ее горячее дыхание, когда она прерывисто вздыхает.

— Я так устала от того, что люди умирают, Дэвин, — шепчет она, и я чувствую прикосновение ее губ к своей коже. Поворачиваю голову, касаюсь губами ее волос и шепчу в ответ.

— Я тоже, принцесса, я тоже.

Мы сидим так какое-то время, просто два сломленных человека, пытающихся пережить еще один день, пока не приходит Грей и не объявляет, что все в порядке. Я чувствую, как она вздрагивает, когда делает глубокий вдох, а затем отстраняется от меня.

— Я схожу за отбеливателем и чистящими средствами. Никто не сможет пользоваться этим домом, пока мы его не продезинфицируем. — она пытается слезть с моих колен, но я снова прижимаю ее бедра к себе.

— Нет, не надо, — говорю я ей жестким тоном.

Грейсон подходит к ней сзади и гладит ее по спине, прежде чем я снова прижимаю ее к себе.

— Просто оставайся здесь, Келлс. Тебе не нужно этим заниматься. Позволь нам сделать это. На сегодня ты сделала достаточно, — он говорит ей, а затем бросает на меня многозначительный взгляд, который говорит: «Разберись с этим», и уходит.

Она выпрямляется, отталкиваясь от моей груди, но ее руки все еще остаются на мне, когда она хмуро смотрит на меня.

— Ты не контролируешь меня, — говорит она с ноткой недовольства в голосе.

Мои губы слегка поджимаются, и я не могу не надавить на нее. Особенно, если это поможет ей избавиться от грусти в глазах.

— Нет, но я мог бы. Самым лучшим, самым удовлетворяющим способом, который ты только можешь себе представить. — я обхватываю пальцами ее попку и прижимаю ее к выпуклости у себя в штанах, когда пододвигаюсь ближе и прикусываю ее нижнюю губу. Я чувствую, как ее пальцы слегка впиваются в мою грудь, но затем она отстраняется.

— Какого хрена, Дэв? Что вы, ребята, делаете? Играете? Вы поспорили, кто первым затащит меня в постель? Потому что, ну… блядь!

Моя ухмылка становится шире. Вот такой мне больше всего нравится принцесса. Сверкающие прищуренные глаза и яростные плевки.

— Спора нет. Мы бы так не поступили с тобой. Или с любой другой женщиной, если уж на то пошло, — говорю я ей. Когда она все еще смотрит на меня, я провожу руками по ее спине и разминаю бугорки, которые нахожу под ее напряженными мышцами. — Неужели тебе так трудно поверить, что все мы четверо так заинтересованы в тебе?

Она слегка выгибается, когда я нахожу больное место и тру его.

— И как же это должно сработать? Я поцелуюсь с каждым из вас и выберу того, у которого это получается лучше всего? Да, это СОВСЕМ не вызовет драмы! Я не занимаюсь драматургией, Дэвин. Это одно из правил апокалипсиса, по которому мы живем. Правило номер четыре — «Драма приводит к отвлечению внимания». Отвлечения приводят к смерти.

Мои руки продолжают двигаться вверх по ее телу, пока я не нахожу заколку, скрепляющую ее пучок, и сжимаю ее, высвобождая тяжелые, влажные волосы, которые рассыпаются по плечам и окутывают меня облаком ванили.

Я запускаю пальцы в эту прелестную массу и массирую ей кожу головы, приговаривая:

— Так не выбирай. Или выбирай нас всех. Мы не против поделиться и не устраиваем драм.

Она ахает от этого, и я снова усмехаюсь, дергая ее за волосы и поворачивая ее голову в сторону, чтобы я мог дотянуться до ее шеи. Мне нужно прикоснуться к ней губами, чтобы понять, так же ли она хороша на вкус, как и на запах. Мои губы касаются ее кожи, и я высовываю язык, чтобы облизать ее. Теперь она полностью выгибается, прижимаясь грудью ко мне, и я чувствую, как быстро бьется ее пульс под моими губами, когда подбираюсь к чувствительному местечку у нее за ухом. Когда она со стоном произносит мое имя и прижимается ко мне бедрами, ища трения, мое желание делать это медленно, как предлагал Оливер, улетучивается, и я начинаю двигаться.

Я поднимаю нас с кровати и поворачиваюсь так, чтобы ее спина касалась матраса, а я идеально расположился между ее нежными бедрами, чтобы обеспечить ей то трение, которого она жаждет. Это также позволяет мне провести рукой по ее гладким мягким бедрам, пока не касаюсь края ее джинсовых шорт. Мои губы прижимаются к ее губам, и нет ничего нежного или сладкого в битве, которую мы ведем нашими языками за господство. Она выгибается навстречу мне и отвечает на поцелуй так же страстно, как и я. Это именно то, чего хочет она, чего хочу я, что нам нужно, чтобы повернуть за угол, смыть травму и начать исцеляться. Оливер и остальные могут двигаться так медленно, как захотят. Это, черт возьми, мое!

Мы прижимаемся друг к другу, и она издает эти сексуальные тихие мяукающие звуки, когда мы целуемся. Моя рука скользит вверх по ее боку, чтобы захватить одну из ее идеальных грудей. Я нахожу ее вершинку сквозь тонкую ткань рубашки и перекатываю ее между пальцами. Она выгибает спину и стонет мое имя, но затем весь фургон сотрясается, когда три пары ног забираются в него, и она замирает подо мной и начинает отталкивать.

Я отрываюсь от ее губ, смотрю в ее испуганные серые глаза и рычу: «Это еще не конец», — прежде чем скатиться с нее.

В мгновение ока она вскакивает с кровати и выбегает из комнаты.

Из спальни я слышу, как Линк говорит:

— Мы продезинфицировали весь кемпер, Келлс.

— О, спасибо! Увидимся позже, ребята.

А затем сетчатая дверь со стуком закрывается, и она уходит. Я лежу, пытаясь выровнять дыхание и успокоить самый твёрдый член в своей жизни, и я, без сомнения, знаю, что по уши влюблен в нее.

Несколько часов спустя Оливер отправляется на поиски и тащит ее обратно. Линк и Грей уже легли спать. Я неподвижно лежу на раскладном диване, пока он провожает ее в комнату и, пожелав спокойной ночи, закрывает за ней дверь. Когда он спускается вниз, то проходит мимо двери в спальню, которую делит с Греем, и садится в глубокое кресло рядом с моей кроватью.

— Где она была? — спрашиваю я тихо, чтобы не было слышно.

— На кухне, заканчивала готовить соус. — он наклоняется вперед и упирается локтями в колени. — Это способ справиться с ситуацией. Вот так работать без остановки. Это один из способов, которым она справляется со стрессом и тревогой, но она сгорает. Если бы мы не появились здесь, ее организм в конце концов перестал бы воспринимать ее… или…

— Да, я знаком с этим, Оливер. Сейчас мы здесь, и мы не позволим случиться ни тому, ни другому, — говорю я ему жестким тоном.

Он кивает в знак согласия и встает.

— Знаю, что ты не будешь спать, так что, если она сегодня снова встанет, постарайся заставить ее снова заснуть… любым подходящим способом.

Он оставляет все как есть. Моя бессонница хорошо известна нашей группе еще со времен "до восставших мертвецов", так что да, если она проснется, я узнаю. Я часами лежал, уставившись в потолок, пытаясь отогнать призраков, которые преследуют меня, но это так трудно, когда вокруг так много маленьких лиц, умоляющих меня помочь, спасти их. Когда фургон начинает раскачиваться от ее кошмара, до меня доносятся ее крики, это почти облегчение, потому что вытаскивает меня из моего сна. Сегодня она приходит в себя быстрее, чем прошлой ночью, и я слышу, как она встает и крадется вниз по лестнице, осторожно, стараясь никого из нас не разбудить. Я подумываю о том, чтобы оставить ее в покое. В отличие от Оливера, я понимаю, что нужно побыть одному, чтобы побороть демонов, но через несколько минут тихо чертыхаюсь и скатываюсь с кровати.

Она резко поворачивает голову в мою сторону, когда я выхожу из фургона, и несколько секунд пытается спрятать дым между пальцами, но затем сердито смотрит на меня и затягивается, демонстративно выпуская дым в ночь. Я подхожу, беру ее стакан и опрокидываю порцию виски, а когда наклоняюсь, чтобы поставить его на стол, протягиваю руку и выхватываю зажженную сигарету из ее пальцев.

— Угощайся, — бормочет она, все еще сверля меня взглядом, что я и делаю. Я делаю глубокую затяжку, закрываю глаза и выпускаю дым.

— Черт возьми, все так же вкусно, как и в прошлый раз, — задумчиво говорю я и тушу сигарету в пепельнице.

— Эй! Я курила и пила, — огрызается она, указывая на свой уже пустой стакан.

Я обхожу кофейный столик, наклоняюсь и беру ее на руки, отчего она ахает, а затем сажаю ее к себе на колени.

— И это помогает? Можно сказать, что у меня степень магистра по ночным кошмарам и бессоннице, и я так и не обнаружил, что алкоголь или никотин действительно доставлют облегчение, но они являются хорошей опорой, когда можно лгать самому себе.

Она не отвечает, просто отворачивается и смотрит в темный сад, так что я знаю, что она понимает, о чем я говорю.

— Почему тебя преследует Тара? Я слышал, как ты разговаривала с ней сегодня утром.

На ней один из ее сексуальных нарядов для сна, поверх которого накинут халат, поэтому я заправляю халат ей под ноги и опускаюсь поглубже на диван, чтобы она покоилась у меня на груди. Она не сопротивляется, но держится стойко.

— Все в порядке. Мы не обязаны делиться подробностями о наших призраках. Но, поверь, есть только один способ прогнать монстров посреди ночи. Пара сильных рук, крепко обнимающих тебя, удержит их на расстоянии. Закрой глаза, принцесса. Спи. Я держу тебя.

Она остается напряженной в моих объятиях дольше, чем я думал, но в конце концов ее тело начинает расслабляться, и вскоре после этого ее дыхание выравнивается. Затем проходит всего несколько мгновений, и она обмякает в моих объятиях. Я сижу с ней еще час, чтобы убедиться, что она крепко спит, прежде чем поднять ее и отнести в дом, обратно в постель. Я проскальзываю к ней сзади и прижимаю к себе. Неосознанно она поворачивается ко мне лицом, просовывает колено между моих ног и обнимает за талию, пряча лицо у меня на груди, и я чувствую, как мои собственные мышцы расслабляются. Впервые за долгое время я погружаюсь в сон, в объятиях, что отгоняют моих призраков.

Келси

Когда я просыпаюсь, у меня кружится голова. Такое головокружение бывает после долгого сна. Я лежу в своей постели, и последнее, что помню, это то, что я была снаружи на коленях у Дэвина, так что, должно быть, в какой-то момент он занес меня внутрь. Я зарываюсь лицом в одеяло и чувствую слабый запах его мыла, значит, он, должно быть, остался со мной. Обычно я сплю около четырех часов в сутки, может быть, пять, если был тяжелый рабочий день. Тот факт, что мой мочевой пузырь готов лопнуть, и то, насколько я ватная, говорит о том, что я спала восемь или девять часов. Я спотыкаюсь о кровать и выхожу в коридор, зевая, почти не открывая глаз, и натыкаюсь прямо на твердую стену.

Мои глаза распахиваются, и я поднимаю руку, чтобы потереть ноющий нос, когда вижу, что стена состоит из мышц. Отшатываюсь, ударяюсь о настоящую стену и просто смотрю на пресс. Пресс, так много, очень много пресса. Пытаюсь сосчитать кубики, но математика трудна, когда… пресс. Я опускаю взгляд вниз по телу и вижу букву "V", которая переходит в ОЧЕНЬ ненадежно подвернутое полотенце, и возвращаю взгляд к… мышцам пресса.

Появляется Тара, она смотрит на меня, потом на пресс, и ее глаза выпучиваются, как у мультяшного персонажа. Она опускается на колени, обхватывает меня и говорит:

— Пресс, Келлс, пресс. Мы хотим сладенького, — и затем продолжает делать вид, что облизывает его.

Когда бедро под полотенцем двигается и оно сползает на дюйм, я давлюсь слюной, потому что в этот момент я, по-видимому, не в состоянии вести себя по-человечески, но все же… пресс.

— Если ты и дальше будешь так на меня смотреть, я отведу тебя обратно в комнату и покажу, что скрывается под этим полотенцем, — раздается веселый голос.

Этого достаточно, чтобы оторвать отрешенный взгляд и посмотреть Грейсону в лицо. Он подходит ближе, и я вжимаюсь в стену, насколько могу, а он наклоняется и целует меня в лоб.

— Доброе утро, Келлс.

Он отходит в сторону, оставляя меня ошеломленно пялиться на дверь ванной. Когда мой мочевой пузырь болезненно сжимается, я стряхиваю с себя оцепенение и иду заниматься своими делами.

Закончив, я быстро возвращаюсь в свою безопасную комнату. Четверо… четверо мужчин. Как это вообще сработает? Можно забыть о работе, с четырьмя мужчинами никогда не будет времени. Только секс, сон, секс, сон и снова секс. С четырьмя мужчинами ничего не получится. Нет, если только не будет больше одного за раз. Например, если два или три сразу. С тремя может сработать, но четверо на одну меня… Мои давно неиспользуемые, покрытые пылью женские части просыпаются и сжимаются, когда образы этого сценария всплывают в моей голове. Рука скользит под халат и направляется на юг, когда я представляю, как Линк толкается у меня за спиной, а Девин стоит передо мной на коленях, уткнувшись лицом мне в бедра. Мои руки обхватывают Оливера и Грейсона…

— Келлс, ты не спишь? Завтрак готов! — кричит Линк, поднимаясь по лестнице, и я, выдыхая, вытаскиваю руку из шорт. Черт, эти мужчины убивают меня!

Отталкиваюсь от двери и подхожу к окну, чтобы проверить температуру на улице, и вижу, как падают капли дождя. Это заставляет меня радостно улыбнуться. В этом сезоне было мало дождей, так что мои сады сегодня хорошенько напьются, и, надеюсь, мои дождевые бочки снова наполнятся. Я радостно напеваю себе под нос, натягивая мягкие леггинсы, толстые уютные носки и толстовку с капюшоном большого размера. Засовываю телефон в карман, нахожу резинку для волос и выхожу из комнаты, на ходу собирая волосы в пучок.

— Доброе утро! — прощебетала я, принимая кружку с кофе, которую Оливер протягивает мне с благодарной улыбкой, и усаживаясь на стул за столом.

Они убрались на нем и разложили, чтобы мы могли сидеть все впятером. Линк ставит передо мной тарелку с яйцами и тостами, и я принимаюсь намазывать тост арахисовым маслом. Поглощаю яичницу, мечтательно глядя на дождь, стекающий по брезенту над головой. Покончив с едой, беру свой кофе и откидываюсь на спинку стула, чтобы насладиться им, но тут же обнаруживаю, что все снова смотрят на меня. Боже, этим парням нужно прекратить это делать.

— Что? — спрашиваю я их, вытирая рот, думая, что на нем, должно быть, осталась еда.

— Твоя тарелка пуста, — констатирует Оливер с легкой улыбкой.

Я смотрю на нее и закатываю глаза.

— Я ем! Просто обычно не утруждаю себя приготовлением на одного или слишком занята, но я ем.

Я замечаю самодовольное выражение на лице Дэва, когда он возвращается к своей трапезе.

— Знаете, к этому идеально подошел бы бекон, — говорю я им, и да, вот оно, Дэв поднимает голову с раздраженным, скептическим видом.

— Это не смешно. Не шути о беконе. Никогда… не шути о беконе, — рычит он.

Я просто нахально улыбаюсь ему и потягиваю кофе, а он пристально смотрит на меня. Когда я не уступаю, он роняет вилку и откидывается назад, скрестив руки на груди.

— Ладно, принцесса, выкладывай. Расскажи нам о волшебной фабрике по производству бекона, на которую вы наткнулись, и о прекрасно сохранившихся упаковках бекона, которые вы привезли в свое королевство, чтобы сберечь для бедных, страдающих от голода людей со всего мира.

Я игриво прищуриваюсь, глядя на него, когда отвечаю.

— Во-первых, это империя, а не королевство. Во-вторых, бекон из дикого кабана, придурок. Вы, вероятно, не видели этого, потому что пришли с другой стороны, но после того, как все проекты были завершены, мы использовали дополнительное ограждение, которое у нас осталось, чтобы оградить несколько акров леса с западной стороны. В нескольких местах мы проделали небольшие отверстия, чтобы животные могли пролезть внутрь, но мертвым было бы труднее наткнуться на них. Это что-то вроде убежища для них. Мы расставили вокруг кучу дождевых бочек и ведер, чтобы они могли собирать воду для питья, — вздыхаю я. — Я давно там не была, но в последний раз, я видела несколько оленей. В любом случае, дикие свиньи могут быть придурками, и они захватили это место, так что Райан и Тара время от времени сокращали там популяцию. Итак… бекон и другие нарезки. Все это хранится в морозильниках в землянке.

Линк задумчиво потирает подбородок.

— Вау, это умно. Учитывая, что популяция диких животных сокращается из-за мертвецов, это даст им небольшое убежище, чтобы восстановить численность. Твои друзья были потрясающими, Келси.

Я улыбаюсь.

— Да, они особенные. Имею в виду, они были особенными, — я заканчиваю, и моя улыбка слегка тускнеет.

Оливер берет меня за свободную руку и переплетает свои пальцы с моими.

— Что в списке дел на сегодня?

Я сжимаю его пальцы.

— Не много, сегодня дождливый день! Мне нужно собрать яйца и покормить девочек, и я хочу взять кое-что со склада, но, кроме этого, делать особо нечего. Вчера вечером я закончила консервировать.

— Мы пойдем с тобой и поможем принести все, что тебе понадобится, — говорит Грейсон. Поэтому я бросаю на него скромный взгляд и хлопаю ресницами.

— Большие и сильные мужчины, которые помогают, заставляют меня чувствовать себя принцессой, которой и называет меня Дэв. — я искоса смотрю на него. — Он все еще Чудовище, но, полагаю, ни одна империя не идеальна.

Он рычит на меня и делает вид, что собирается укусить, щелкая зубами в мою сторону. Это такой игривый поступок с его стороны, и я никогда раньше не видела его таким, поэтому я разражаюсь смехом. Я оглядываю сидящих за столом и вижу ухмылки, обращенные на меня, даже у Оливера. Это мило. Это все, чего я когда-либо хотела. Смотрю в свою чашку, допивая кофе, а затем отодвигаюсь и встаю, потянувшись за тарелками. Я замечаю взгляд Линка и качаю головой.

— Нет, ребята, вы готовили, так что на этот раз я буду мыть посуду. А потом мы можем пойти в землянку. Подумала, что сегодня у вас будет хороший день, чтобы просмотреть инструкции по планированию, если хотите. Из-за дождя сегодня выходной, так что мы могли бы просто потусоваться, почитать и, возможно, посмотреть фильм или еще что-нибудь. Если хотите просмотреть DVD-диски, они лежат под телевизором, а в другом кемпере есть еще.

Я наполняю раковину горячей водой и начинаю мыть посуду. Оливер подходит и берет кухонное полотенце. Упоминание о другом доме на колесах заставляет меня задуматься о Гэвине.

— Ребята, что вы сделали с…?

Иногда он как будто читает мои мысли, потому что обрывает меня.

— Похоронили за внешним забором.

— О, сигнализация не сработала.

— Грейсон уже разобрался с приложением для защиты. Он отключил сигнализацию, чтобы мы могли пройти, не беспокоя тебя.

Я подхожу к нему ближе и на мгновение кладу голову ему на плечо.

— Спасибо, что позаботился о нем. Жаль, что я не могла сделать больше.

Оливер приподнимает мой подбородок и прижимается губами к моим в нежнейшем поцелуе.

— Ты сделала все, что могла. Его смерть не в твоей власти, Келси. — он выпрямляется и берет следующую тарелку, чтобы вытереть, поэтому я киваю и возвращаюсь к мытью.

После того, как я разобралась с курами и собрала все, что мне нужно, мы выбегаем из землянки, промокшими под проливным дождем. Я беру кухонное полотенце и вытираю мультиварку, банки с фасолью и все остальные ингредиенты, которые мы принесли с собой, чтобы приготовить чили на ужин.

Когда оборачиваюсь, на столе так много конфет, что я чувствую, как у меня на зубах образуются кариесы. Все четверо стащили с себя мокрые футболки, и мне приходится ухватиться за край стойки, потому что у меня подкашиваются колени от ТАКОГО КОЛИЧЕСТВА МУЖСКОЙ ГРУДИ. Мой взгляд перескакивает с грудей на пресс и татуировки так быстро, что я чувствую себя как в автомате для игры в пинбол. Я не могу оторваться от просмотра.

Конечно, появляется Тара, и каким-то образом она оказывается во врачебном халате, в очках и с планшетом в руках. Она наклоняется и осматривает каждую грудную клетку и мышцы пресса, как будто проводит какое-то медицинское обследование, делает какие-то пометки в своем блокноте и поворачивается ко мне с серьезным кивком.

— К старту готовы, капитан!

Я сдерживаю сдавленный смешок и просто продолжаю смотреть, пока между моих ног начинает разгораться жар.

— Келлс?

Ни грамма жира ни на одном из них. Только стройные, четко очерченные мышцы.

— Келси?

На самом деле, должен быть закон. Слишком много всего, что может ввергнуть девушку в кому от сексуального голода.

— Земля вызывает Келси!

Звук, наконец, прорывается, и я поднимаю глаза, продолжая свой внутренний монолог. Нет, снова опускаюсь на грудь, черт! Остановись! Хорошо, ты можешь это сделать. Подними глаза, Келси! Посмотри на его лицо. Ебать! Какое красивое лицо. Понимающая улыбка Линка и зеленые глаза, полные жара, смотрят на меня в ответ.

— Хм? — говорю я красноречиво.

Он подходит ко мне и указывает на то, что я держу в руках.

— Мне нужно это открыть?

Сегодня я не разбираюсь в словах, поэтому поднимаю и говорю: «Банка».

Теперь он улыбается так широко, что я думаю, его лицо вот-вот треснет, когда он выхватывает банку у меня из рук и напрягает бицепс, чтобы открыть простую банку тушеных помидоров, приправленных перцем чили, а затем держит ее в руке возвращая мне. Я с трудом сглатываю и продолжаю свой остроумный разговор.

— Ты очень сильный, — говорю я, принимая у него из рук банку. Когда вижу, что Тара, стоящая рядом с ним, покатывается со смеху, я быстро качаю головой. — Нет, спасибо… большое спасибо. Я, э-э-э, я просто собираюсь… — говорю я ему и отворачиваюсь, иду к противоположной стойке, отскакиваю, снова поворачиваюсь и ухитряюсь заставить свои ноги идти в нужном направлении. Когда вхожу в свою спальню, я осознаю, что все еще держу в руках банку с помидорами, и мой мозг снова начинает соображать.

— Черт возьми, Келси! — говорю я своему отражению в зеркалах шкафа напротив, и когда из гостиной доносится смех, я пинком закрываю дверь, чтобы заглушить его. Блядь!

Грейсон

Когда начинается фильм, она усаживается на диван между мной и Линком. Келси снимает резинку с волос и растирает голову, чтобы ослабить натяжение. Она такая чертовски красивая и милая, а в распущенные волосы мне хочется запустить пальцы, обхватить ее голову и просто уничтожить ее своим ртом. Я весь день гулял наполовину твердый с тех пор, как она поймала меня, когда я выходил из душа, и воспламенила вожделением, которое я видел в ее глазах. Я единственный, кто еще не прикасался к ней руками или ртом, и я планирую изменить это, как можно скорее. Оливер все еще сидит за столом и рассказывает о планах Томми и Райана, а Дэв откинулся на спинку кресла рядом со мной. Пока что это был действительно приятный, расслабляющий день. Мы так долго шли, бегали и сражались, что я почти забыл, каково это — просто взять выходной. Каждый раз, когда мы находили место, где можно обосноваться и пополнить запасы или попытаться вырастить немного еды, что-то шло не так. Либо мертвых становилось слишком много, либо появлялись другие выжившие и все портили. Это место — настоящее чудо для нас, но лучшей частью его всегда будет Келси. Я не могу найти в ней ни единого изъяна, и я так сильно хочу, чтобы она была моей, что у меня ломит все кости.

Мы уже делали это однажды. Все мы были с одной и той же женщиной, но это было совсем не похоже на то, что происходит с Келси. Миа появилась в нашей жизни примерно через год после того, как все пошло прахом.

Мы нашли ее запертой на крыше транспортного трейлера, окруженную мертвецами. Было приятно спасти кого-то после стольких потерь. Она выразила свою благодарность, предложив нам свое тело. Мы не придурки, поэтому дали ей понять, что этого не требуется, но она измотала нас после нескольких недель, когда набрасывалась на каждого. Наверное, нам следовало быть осторожнее. Миа всегда была жесткой и хрупкой, но я не буду врать, было приятно немного утешиться и расслабиться в этом дерьмовом мире. С ней было так легко раствориться в том, что она предлагала, и она ясно дала понять, что больше всего ей нравилось, когда мы собирались все вместе, чтобы доставить удовольствие ее телу и поклоняться ему. Несмотря на то, что секс был великолепным, ни у кого из нас не возникло к ней глубоких чувств. Она всегда воздвигала между нами стену, которая препятствовала возникновению чего-либо еще.

Думаю, ей стало скучно. Это единственное объяснение, которое я могу придумать, чтобы объяснить то, что она сделала с нами в конце концов. Она начала говорить всякую чушь и выдумывать ложь за нашими спинами, пытаясь разжечь драму. Когда она, наконец, поняла, что мы не станем из-за нее ссориться и что с нас хватит этого дерьма, она украла большую часть еды, которая у нас оставалась, и сбежала посреди ночи, оставив ворота и створки настежь открытыми для мертвецов. В ту ночь мы чуть не потеряли Оливера. После этого мы пообещали никогда больше не позволять женщине подвергать опасности наши жизни или нашу дружбу.

Келси совсем не похожа на Мию, и наши чувства к ней тоже не те, что прежде. Она такая милая и добрая. Она открыла для нас свой дом и дала нам полную свободу действий во всем, что у нее есть. В ней нет острых углов, но есть трещины. Трещины, которые мы все хотим заполнить заботой, чтобы она снова стала цельной. А еще она чертовски привлекательна. Даже несмотря на то, что она так долго была одна и потеряла друзей, глубоко внутри у нее есть источник силы. То, как она обращается с оружием, и ее движения достаточно сложны, чтобы изучать их по боевикам. Добавьте это к огромному количеству работы, которую она выполняет каждый день, и вы увидите, что она просто великолепна. Я отчаянно хочу показать Келси, как сильно я ее хочу.

В кемпере тепло и пахнет чили, которое готовится в мультиварке. Дождь, барабанящий по брезенту над палаткой, издает успокаивающий низкий барабанный бой, который едва слышен за звуками фильма, который мы смотрим. Вскоре я вижу, как голова Келси начинает опускаться, и ее клонит в сон. Когда ее голова опускается в третий раз, я не могу удержаться от того, чтобы подхватить ее, закинуть ногу ей за спину и прижать к своей груди, откидываясь назад. Она несколько раз сонно моргает, глядя на меня, поэтому я просто убираю волосы с ее лица и осторожно притягиваю ее к себе, пока ее щека снова не оказывается у меня на груди. Она устраивается у меня между ног, потираясь во всех нужных местах, и я закрываю глаза и просто наслаждаюсь тем, как чертовски приятно вот так держать ее в своих объятиях.

Линк наклоняется и поднимает ее ноги, так что ее ступни оказываются у него на коленях, и она растягивается на диване над нами обоими. Он удовлетворенно вздыхает, и я думаю: «Я тоже, брат». Мы смотрим фильм, но я замечаю, что мы с Дэвом и Линком больше смотрим на спящую женщину в моих объятиях, чем на экран. Когда Оливер встает из-за стола, его глаза устремляются прямо на нее, и я вижу, как на его обычно бесстрастном лице появляется редкая улыбка удовольствия.

Келси пошевелилась во сне, и ее рука опустилась на мое бедро. Все мысли о просмотре фильма улетучиваются, когда я вижу, как близко ее маленькие пальчики к моему уже твердеющему члену. Линк начинает водить рукой вверх и вниз по ее ноге, и она издает тихий довольный звук, когда ее рука сжимается на моем бедре, а затем начинает слегка поглаживать его. Когда Линк проводит рукой вверх по ее ноге и переходит к внутренней стороне бедра, она слегка сдвигается, чтобы раздвинуть ноги чуть шире. Сейчас никто не смотрит этот гребаный фильм. Линк, испытывая удачу, поднимает руку еще выше и начинает выводить маленькие круги на ее коже через тонкую ткань леггинсов. Она слегка потягивается с тихим стоном, отчего ее рука скользит вверх по моей ноге, а большой палец оказывается рядом с моим ноющим членом.

Я чувствую тот самый момент, когда она просыпается и напрягается, прижимаясь ко мне, а ее пальцы поднимаются и разжимаются, замирая на месте в дюйме от моей ноги. Я не двигаю ни единым мускулом, кроме глаз, и вижу, как ее глаза медленно открываются. Они расширяются, когда она смотрит на свои пальцы, а затем встречается взглядом с Дэвом, стоящему рядом с нами. Он слегка ухмыляется, а затем бросает ей вызывающий взгляд. Несколько мгновений они смотрят друг на друга, а затем она медленно опускает руку обратно на мою ногу и оставляет ее там на мгновение, прежде чем воспользоваться ею, чтобы подняться с дивана.

— Кукурузный хлеб! — выдыхает она. — Я собиралась приготовить кукурузный хлеб к чили.

Келси почти ныряет на кухню, торопясь уйти от нас, и Оливер кивает ей.

— Звучит неплохо, — говорит он в своей спокойной, невозмутимой манере, как будто у этого ублюдка нет серьезной проблемы, как у остальных. Почти одновременно, Дэв, Линк и я поворачиваем головы, чтобы досмотреть конец фильма, за которым никто из нас не следил, пока Келси хлопочет на кухне.

Келси

У меня плохое настроение. Вроде бы я обиделась, вроде немного зла. Прошло четыре дня с тех пор, как шёл дождь, и ни один из этих ублюдков не пытался поцеловать меня или спровоцировать на что-то большее. О, было много случайных прикосновений и соблазнительных взглядов, но с тех пор, как Дэв сказал мне, что мне не обязательно выбирать одного из них и что они не против делиться… ничего. Теперь наступила жара, и с тех пор мужчины проводят дни в одних шортах. Каждый раз, когда я оборачиваюсь, перед моим носом оказывается мужская грудь или рельефный пресс. Это, блядь, нечестно… совсем нечестно! Поэтому сегодня я решила отплатить им тем же и вышла из комнаты в коротких шортиках и крошечном бандо. Черт возьми, я практически голая и… ничего. Если этого недостаточно, то теперь по ночам, когда я просыпаюсь от очередного кошмара, у меня даже нет возможности выйти на улицу. Один из них забирается ко мне в постель и обнимает, пока я не засыпаю. Не знаю, может они играют в "камень-ножницы-бумага", чтобы узнать кто присоединится ко мне, но каждую ночь все меняются. Они не прикасаются ко мне и не целуют, просто укутывают и прижимают к себе, и когда я просыпаюсь утром, то остаюсь одна на пахнущих ими простынях и с острой болью желания между ног. Грррр!

Сильный дождь сказался на моем урожае, но он также дал жизнь множеству новых сорняков. Вчера мы все были на прополке, и к концу дня у меня немного закружилась голова из-за жары и недостатка воды, поэтому они решили дать мне отдохнуть сегодня. С чего они взяли, что я могу делать, а что нет? Я прекрасно управляла этой империей самостоятельно задолго до того, как они появились. Они не могут указывать мне, что делать! Я топаю к следующему горшку с цветами на краю патио и поливаю их струей воды из шланга. Я могу сама принимать решения о том, когда и где мне работать. К черту их! Я не живу по их указаниям…

— Келлс, по-моему, ты топишь цветы.

Водяной пистолет с щелчком выключается, и я медленно поворачиваюсь на одной ноге, чтобы пронзить Линка яростным взглядом. Это просто охуенно здорово. Вот он, со своей блестящей, загорелой грудью, рельефным прессом и мускулистыми руками, похожий на гребаного бога, — и говорит мне, как поливать мои чертовы цветы! Даже не задумываясь, я нажимаю на спусковой крючок и обдаю его струей воды, прямо в середину его широкой, соблазнительной груди. Когда снова нажимаю на спусковой крючок, его глаза расширяются от удивления, и он смотрит на меня так, словно не может поверить, что я только что это сделала. Я поджимаю губы и прищуриваюсь, глядя на него.

— Прости, ты выглядел немного сексуально, — говорю я ему с изрядной долей сарказма.

Он опускает подбородок и наклоняет голову набок, так что я вижу, как он сжимает челюсти, а затем трясется всем телом, разбрызгивая капли воды во все стороны. Когда поднимает голову, выражение его глаз заставляет меня отступить на шаг и прикусить губу. Он проводит обеими руками по волосам, чтобы зачесать их назад, а затем направляется ко мне.

— Я пытался, Келлс. Правда пытался. Я… мы отступили, чтобы дать тебе время принять решение. Чтобы не торопить тебя. Но на тебе почти ничего нет, у тебя такая кожа и такие волосы, я просто не могу. Я всего лишь человек. У каждого человека есть свой предел, и ты только что довела меня до него. Я собираюсь отвести тебя внутрь, раздеть догола, уложить на кровать и попробовать на вкус каждый твой сладкий дюйм, пока ты не будешь стонать мое имя и умолять меня довести тебя до оргазма. Что ты на это скажешь?

Мой рот приоткрыт, а глаза широко раскрыты, когда я роняю шланг и шепчу: «Спасибо тебе, Иисус».

Он бросается на меня, и я оказываюсь у него на плече, отчего у меня вырывается смешок, но он переходит в стон, когда он шлепает меня по заднице, и это проникает прямо в мою сердцевину, посылая влажный жар в мою киску.

— Это за то, что мучаешь нас, надевая этот крошечный наряд, — говорит он мне, растирая ноющую кожу. Я снова издаю стон, когда его большие пальцы оказываются слишком близко к пульсирующему месту между моих ног. Его шаги замедляются на полминуты, а затем он ускоряется, направляясь к нашему дому на колесах, поднимается по лестнице, распахивает дверь моей спальни и осторожно кладет меня поперек кровати. Он стоит там, пожирая меня своими горящими глазами, а затем его руки скользят вверх по моим обнаженным бедрам, большими пальцами поглаживая мой холмик, пока он не подцепляет резинку моих шорт и не снимает их с меня. Он снова откидывается назад и смотрит на меня сверху вниз, его язык скользит по губам, когда его взгляд останавливается на моем обнаженном холмике, посылая пульсацию желания прямо к моему клитору. Спасибо, день спа-обслуживания! Линк резко выдыхает, а затем его большие руки снова скользят по моему телу, пока он не добирается до бандо, обернутого вокруг моей груди, просовывает под него большие пальцы и стягивает его через мою голову, отбрасывая в сторону. Каждый дюйм моего тела напрягается, требуя прикосновений, пока он стоит там, оглядывая мое тело, словно пытаясь запомнить каждый изгиб. Он медленно качает головой, его глаза встречаются с моими.

— Ты, черт возьми, убиваешь меня, Келси.

Наконец, его рот опускается на мою кожу. Он приподнимает и сгибает мое колено, осыпает горячими влажными поцелуями и облизывает внутреннюю сторону моего бедра, пока не достигает центра моего тела. Горячий влажный поцелуй обжигает мои половые губы, а затем поднимается выше, но только до тех пор, пока я не вскрикиваю от желания, и тогда он замирает и опускается обратно.

— Черт, я не могу дождаться. Мне нужно попробовать тебя на вкус, — выдыхает он, касаясь моей кожи, а затем его горячий язык раздвигает меня долгими, глубокими движениями, заставляя мою спину выгибаться на кровати, а мои пальцы зарываться в его волосы и сжиматься. Он пробует на вкус каждую мягкую, чувствительную складочку, облизывая долгими движениями, и я прижимаюсь к его рту. В поисках большего.

Когда его язык исследует мое отверстие, я приподнимаю бедра, так сильно желая, чтобы он заполнил меня, что кричу о большем, когда его язык скользит внутрь и выходит из меня. Он приоткрывает рот, и один толстый палец занимает место его языка, растягивая мою киску, когда он проникает в меня. Мое скользкое влагалище все еще молит о большем, и, словно прочитав мои мысли, он добавляет еще один палец, растягивая меня больше и проникая глубже, а его губы смыкаются на моем клиторе, и он сосет. Прошло так много времени, так чертовски много времени с тех пор, как ко мне прикасались, и звуки, вырывающиеся из меня, могли бы быть звуками дикого животного, когда он сжимает пальцы и царапает нежные стенки моего канала, попадая в это идеальное место каждым движением. Кончик его языка рисует круги вокруг моего набухшего клитора, а затем с силой ударяет по нему, заставляя меня наполовину слететь с кровати, когда звезды взрываются и волны удовольствия накрывают меня, а мои стенки сжимаются вокруг его пальцев. Он облизывает меня сквозь волны, и когда я падаю обратно на кровать и убираю руки с его волос, он медленно вынимает из меня пальцы.

Я едва могу дышать, когда толчки проходят сквозь меня, а моя киска сжимается от пустоты. Мне нужно больше, намного больше. Мои руки находят его плечи и скользят по ним, ощущая каждый твердый выступ.

— Линк, пожалуйста. Ты мне нужен, — говорю я ему хриплым голосом, полным желания.

Он отстраняется, но только на мгновение, чтобы стянуть шорты с бедер, а затем его тело прижимается к моему, и мои руки пробегают по всем этим восхитительным выпуклостям и выступам, на которые я смотрела несколько дней. Его губы прижимаются к моим, и наши языки сплетаются, пока мои пальцы пробегают по изгибам его широкой спины и скользят к бедрам. Я чувствую, как его твердость прижимается к моей ноге, но я хочу ощутить его в своей руке, поэтому переворачиваю его на бок. Мои пальцы находят его член, обхватывают толстую плоть и скользят по этой горячей, бархатисто-гладкой коже вниз, заставляя его застонать. Боже, его тяжесть и длина идеально ощущаются под моими пальцами, но затем он хватает меня за запястье и отстраняет от себя, чтобы расположиться между моих ног, и я, задыхаясь, умоляюще говорю: «Да!».

Его горячий, напряженный взгляд не отрывается от моего, пока он медленно, дюйм за дюймом, проникает в мое влажное лоно, и мои веки приоткрываются от волнующего напряжения моих стенок, пока я не сжимаю его полностью, и он не замирает.

— Черт, Келлс. Ты такая чертовски тугая, — Линк рычит, все еще удерживая свое тело надо мной.

Боль от того, что он наполняет меня, растягивает, чертовски приятна, но я хочу гораздо большего. Мое тело двигается само по себе, и мои бедра приподнимаются, заставляя его застонать. Мои ногти впиваются в его спину, и я снова выгибаюсь, всем телом умоляя его двигаться, и тихий стон потребности срывается с моих приоткрытых губ. Его желание медлить ломается при этом звуке, и он отстраняется, почти полностью выходя из меня, а затем глубоко входит. Мои ноги обхватывают его, и я приподнимаю бедра в такт каждому толчку.

— Линк… о Боже… да… не останавливайся! — срывается с моих губ, когда я выдыхаю удовольствие, которым он наполняет все мое тело. Это было так давно, так чертовски давно. Его большие, сильные пальцы все глубже впиваются в мои бедра и приподнимают меня под другим углом, по мере того как его темп увеличивается, и его пульсирующий член с каждым движением проникает в это волшебное местечко внутри меня. Трепет первых толчков наполняет мое естество по мере приближения оргазма, и я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, заставляя его губы издавать самые сексуальные стоны, которые только ускоряют мое наслаждение. Весь фургон раскачивается, когда я приподнимаю бедра навстречу каждому его удару, и когда он приподнимает меня еще выше и опускает свой горячий рот, чтобы крепко пососать один из моих ноющих сосков, а затем провести по нему языком, весь мой мир взрывается, и мои стенки сжимаются вокруг его члена, и я испытываю с ним один из самых сильных оргазмов в моей жизни. Реакция Линка совпадает с моей, он рычит от удовольствия, и я чувствую, как его горячее семя наполняет меня глубоко внутри.

Он прижимает меня к своей груди, пока мы опускаемся и пытаемся восстановить дыхание. Когда он, наконец, укладывает меня обратно на матрас, его рука поднимается и убирает волосы с моего лица. Я все еще ошеломлена тем, что только что произошло, но эмоции, бушующие во мне, соответствуют тому, что я вижу в его глазах.

— Линк… — выдыхаю я, даже не зная, как объяснить, что я чувствую, но он просто легонько качает головой и проводит большим пальцем по моим губам.

— Ты такая красивая. Ты… все, Келлс. Я никогда не мечтал… даже раньше я никогда не думал, что встречу кого-то, похожего на тебя. Ты — все, что я когда-либо мог надеяться найти в женщине.

Он пристально смотрит на меня, прежде чем запечатлеть на моих губах медленный, глубокий поцелуй, наполненный таким значением, что мое сердце учащенно бьется, хотя и жаждет любви, которую обещает его поцелуй. Когда он отрывает свои губы от моих и снова смотрит на меня сверху вниз, мне приходится сморгнуть неожиданно навернувшиеся на глаза слезы.

— Я знаю, все это происходит быстро, все мы — но за одну короткую неделю, черт возьми, за один день ты покорила меня, нас. Твоя сила, доброта, красота, восхитительная причудливость. Боже, Келси, ты — само совершенство. Я так рад, что мы перелезли через твой забор и ты впустила нас в свою жизнь.

Я просто таю. Переполняюсь чувствами. Все чувства, которые я должна разложить по полочкам, чтобы это безумие вписалось в мое собственное. Я снова запускаю пальцы в его волосы и просто смотрю в эти глубокие зеленые глаза, которые обещают мне целый мир, пытаясь найти нужные слова, но прежде чем успеваю их подобрать, я чувствую, как его член снова начинает твердеть внутри меня, посылая дрожь по моей жадной киске, когда он мурлычет, «Еще, пожалуйста». Мой канал сжимается вокруг него, и я расплываюсь в сексуальной, самодовольной улыбке, когда его глаза загораются. Без предупреждения он переворачивает нас так, что его спина оказывается прижатой к матрасу, а я оказываюсь верхом на нем. Мое тело берет верх, когда я сажусь и двигаю бедрами, а мои руки касаются его сильной, рельефной груди и живота. Моя голова запрокидывается, когда я начинаю двигаться на нем по-настоящему, но из-за тонкой двери спальни доносятся голоса, я замираю, но он приподнимает бедра, чтобы проникнуть глубже.

— Нет, малыш. Не останавливайся, — его грубый, полный мольбы голос срывается. — Позволь им услышать о твоем удовольствии. Позволь помечтать о том, как ты кончаешь, — умоляет он меня, когда его пальцы находят мой гладкий, напряженный клитор и начинают дразнить, посылая горячие искры сквозь меня. Я чувствую, как жар разливается по моей груди и лицу, в то время как мои бедра покачиваются в такт его твердости, приближаясь к следующему оргазму. Все исчезает, когда я скачу на нем, вбирая так глубоко, как только могу, в погоне за следующей волной. Моя голова откидывается назад, и громкий стон удовольствия наполняет воздух. Где-то в глубине моего пропитанного желанием сознания я знаю, что остальные могут меня слышать. Какая-то часть меня смущена, но проснувшаяся во мне сирена наслаждается этим. Они сказали мне, что я могу получить их всех, что мне не нужно выбирать. Осознание того, что они все слушают, когда волна накатывает на меня, только усиливает мое удовлетворение, я кричу и мой оргазм становится сильнее, чем два предыдущих.

Я падаю Линку на грудь, все силы покидают мое тело. Его губы снова прижимаются к моим, и его язык успокаивает меня, в то время как его бедра начинают двигаться навстречу, трахая меня жестко и быстро. Меня окутывает сияние удовольствия, когда его резкие, быстрые толчки усиливают только что испытанный мной оргазм, посылая по мне постоянные волны. Моя киска сжимает его член снова и снова, пока его движения не становятся неистовыми, и с ревом он в последний раз врезается в мое тело, опять наполняя меня своим теплом.

Келси

Я просыпаюсь с улыбкой на лице и потягиваюсь, чувствуя приятную боль во всем теле и между ног. Откидываю голову на подушку и вижу, что я одна, но это нормально, я просто хочу полежать здесь несколько минут и насладиться своими ощущениями. Три… три оргазма, и последний все продолжался и продолжался, так что, четыре? Пять? Я громко смеюсь и закрываю лицо подушкой, чтобы заглушить радостный визг, который у меня вырывается. О боже мой! Не могу поверить, что это только что произошло. У меня никогда, я имею в виду, никогда не было больше одного с парнем раньше. Линк только что уничтожил меня самым лучшим образом. Серьезно, черт возьми!

Я просто лежала там с широчайшей ухмылкой на лице, пока не вспомнила, что во время последнего раза в кемпер зашли остальные, и я была… громкой, как будто кричала во все горло. Я стону, хотя и улыбаюсь, потому что… я кончила три гребаных раза.

Меня даже не волнует, насколько невероятно неловко будет, когда я выйду из этой комнаты и столкнусь с Дэвином, Оливером и Грейсоном. Уверена, что мое безумие вернется ко мне, но прямо сейчас? Я поднимаю руку перед лицом и поднимаю каждый палец вверх, как будто считаю в песне. Раз… два… три! И толпа сходит с ума. Я переворачиваюсь на другой бок, зарываюсь лицом в одеяло и делаю глубокий вдох, который наполняет мои чувства к Линку. Черт возьми, это его тело, этот член? Мммммм… Я уже хочу повторить. Хочу прикоснуться к нему губами. Попробовать на вкус, почувствовать исходящий от него жар и услышать его сексуальное рычание, когда я буду скользить губами по его пульсирующему члену. В моей киске вспыхивает жар, и я снова смеюсь в одеяло над тем, в какую сексуальную наркоманку он меня превратил.

Лежу так еще несколько минут и понимаю, что в кемпере тихо и безлюдно. Сейчас внутри никого нет. Я скатываюсь с кровати и немного покачиваюсь на подкашивающихся ногах, хватаю халат и бросаюсь в ванную. Улыбка ни на секунду не сходит с моего лица, пока я принимаю душ. Умываясь и споласкиваясь, я прикидываю, как разыграю это с остальными. Буду вести себя спокойно, правда? Это не обязательно должно быть чем-то особенным. Люди занимаются сексом, это естественно. Мне не нужно быть такой сумасшедшей, Келси, и вести себя как дура из-за этого, верно? Верно! Я справлюсь, ничего особенного, просто еще один день… три гребаных оргазма… но все так же, как раньше. Я собираюсь добиться своего. Я крутая женщина, которая доводит дело до конца, так что да, все хорошо.

К тому времени, как я оделась, на этот раз в шорты и футболку, и собрала мокрые волосы в хвост, убедила себя, что я женщина, и они уже слышали мои стоны, так что смиритесь с этим, парни. Расправляю плечи, делаю глубокий вдох, и выхожу! С мягкой, приятной улыбкой на лице я распахиваю дверь и спускаюсь по ступенькам. Я выглядываю в окно и вижу, как все они сидят на диванах во внутреннем дворике, а Дэв стоит позади Оливера с… и тогда я распахиваю дверь и кричу как сумасшедшая.

— Не смей, черт возьми, Дэв!

Он застывает на месте, когда все взгляды устремляются в мою сторону.

— Брось ножницы и отойди от волос, или, клянусь богом, я обрею тебя, пока будешь спать! — рычу я на него.

Он несколько раз моргает, глядя на меня, а затем опускает взгляд на огромную копну волос Оливера, которую тот зачесал наверх и собирался обрезать поперек. Медленно, словно у него в руках заряженное оружие, а команда спецназа прикрывает его, он отпускает волосы и отступает назад. Я продолжаю сверлить его взглядом, пока он не отводит большие садовые ножницы от своего тела и не кладет их на кофейный столик. Когда он отступает на шаг и поднимает руки, словно показывая, что не представляет угрозы, я прищуриваюсь, а затем киваю и перевожу взгляд на Оливера.

— Я подстригу твои волосы… как следует… если ты хочешь, — строго говорю я ему.

Он кивает медленно и осторожно, словно не хочет делать резких движений, поэтому я киваю и улыбаюсь.

— Я могу подстричь всех, если хотите, — включая и остальных в свое предложение.

В ответ на три кивка я ныряю обратно в фургон, чтобы взять из ванной расческу, бутылочку с водой и подходящие ножницы. Я делаю только второй шаг, когда слышу, как Линк вздыхает через дверь, которую я оставила открытой.

— Я влюблен в эту женщину.

Конечно, это вызывает у меня в голове сумашедший рев, и я спотыкаюсь на последней ступеньке и врезаюсь в стену. Он только что… он пошутил, да? Например, я бы призналась в своей любви к сыру, но я бы не вышла замуж за человека, который любит сыр. Я склоняю голову набок, размышляя о том, как сильно люблю сыр, так что… ладно, плохой пример. Очевидно, он не имеет в виду, что любит меня. Он просто сияет после секса и все такое. Верно? Да, все хорошо, Келси. Будь нормальной!

Я поднимаюсь на ноги, беру все, что мне нужно для моей персональной парикмахерской, и выхожу на улицу. Все они по-прежнему на тех же местах, за исключением Дэвина, который развалился на одном из диванов и со своей фирменной ухмылкой наблюдает, как я заворачиваю Оливера в полотенце и сбрызгиваю его волосы. Когда я провожу по ним пальцами, на моих губах появляется легкая улыбка. Они такие густые, и идеальной длины, чтобы сжать их в кулаке, когда он… По моему телу пробегает дрожь, когда в голове всплывают образы, и я чувствую, как его большие горячие пальцы скользят вверх по моей ноге.

— Следующий! Я следующий, — кричит Грейсон, вырывая меня из моих эротических фантазий и заставляя с трудом сглотнуть и отступить назад, а затем повернуться к нему спиной. Я чувствую, как горячий румянец заливает мои щеки, когда опускаю глаза и принимаюсь за работу.

Я подстригаю волосы Оливеру, Грейсону и, наконец, Линку. Дэвин отгоняет меня, скрестив пальцы, как будто я какой-то демон-парикмахер из ада… полагаю, он не так уж неправ. Когда я снимаю полотенце с плеч Линка, закончив с его стрижкой, он скользит обеими руками вверх по моим ногам, пока не обхватывает мою попку, и, притянув меня к себе, целует между грудей. Он запрокидывает голову, и жаркое желание, которое я вижу в его глазах, заставляет меня захотеть забраться к нему на колени прямо здесь и сейчас, даже если остальные наблюдают за этим. Мои губы все ближе и ближе к его губам, когда воздух сотрясает раскат грома, и я отшатываюсь.

Мы все поднимаем глаза и видим, как темная, грозная гряда облаков надвигается на нас, и я вздыхаю с облегчением. Шторм прекратит жару и на некоторое время все остынет. Все помогают мне прибраться, подметают подстриженные волосы и перетаскивают садовую мебель поближе к палатке и дальше под навес, чтобы она оставалась сухой.

Следующие два дня мы проводим, прижавшись друг к другу, пока льет дождь, и смотрим фильмы, играем в карты и настольные игры. Несмотря на то, что мы все ладим, в воздухе между нами витает скрытое напряжение. Прикосновения, поддразнивания и флирт сейчас на пике популярности, но когда мы все вместе находимся в таком маленьком пространстве, я просто не могу заставить себя продолжать в том же духе с Линком или кем-либо из них. Это не мешает Линку каждую ночь забираться ко мне в постель и медленно поглаживать мое тело, пока я не начну задыхаться от желания, но я так и не получаю разрядки, о которой мечтаю.

На третий день дождя у меня постоянно болит между бедер, и мне нужно убраться подальше от них. Линк смотрит фильм на диване, в то время как Дэвин и Оливер читают книги, развалившись в глубоких креслах. Я не знаю, где Грейсон, но дверь в спальню закрыта, так что, возможно, он тоже решил побыть один.

— Я иду в землянку, — говорю я им. — Соберу яйца, а потом думаю приготовить тушеное мясо и печенье на ужин. Кому-нибудь нужно, чтобы я что-нибудь принесла? — когда я вижу повсюду отказ, отворачиваюсь, достаю дождевик и набрасываю его на голову. — Увидимся через несколько часов! — кричу я и выбегаю за дверь. Делаю глубокий вдох и мгновение наслаждаюсь запахом озона и влажной земли, прежде чем побежать.

Я вешаю дождевик, с которого капает вода, на крючок рядом с кобурой пистолета и вспоминаю, что так и не зарядила магазин с тех пор, как использовала его в последний раз. Захватив с кухни кухонное полотенце, вытираю дождевую воду с голых ног и лица, а затем занимаюсь яйцами и курами. Мысленно перебираю все ингредиенты, которые мне понадобятся для приготовления рагу, но сначала — патроны. Райан и Томми всегда учили нас по возможности пополнять запасы. Признаюсь, я немного отвлеклась, но мне следовало бы сразу же зарядить его снова. Никогда не знаешь, когда тебе в крайнем случае понадобятся эти несколько лишних патронов.

Я беру корзину для продуктов, чтобы сложить в нее все свои ингредиенты, а затем открываю дверь в спортзал, чтобы взять патроны. Гремит тяжелый хард-рок, удивляя меня, когда я быстро закрываю за собой дверь, чтобы музыка не доносилась из звукоизолированной комнаты. Мои глаза, как магниты, притягиваются к покрытым потом мышцам, выставленным на всеобщее обозрение, когда Грейсон качает железо с сурово нахмуренным лицом. Он не заметил моего появления из-за грохочущей музыки и своей глубокой сосредоточенности, поэтому я просто стою там и наслаждаюсь его телом, когда оно двигается и изгибается. Глубокий загар, который он получил от всей работы в саду, и блестящая от пота кожа придают ему такой вид, словно его окунули в бронзу.

Мой язык скользит по губам, прежде чем я прикусываю нижнюю губу, пока мой взгляд скользит по его мускулистым рукам, груди и прессу. Он не такой широкоплечий и громоздкий, как Линк, но это не отменяет той необузданной мощи, которую я вижу, когда он поднимает внушительный вес. Хотя все они высокие, Грейсон на дюйм или два ниже Линка, и я бы сказала, что его рост примерно равен шести футам (Прим. 182 см). На его груди нет волос, за исключением тонкой темной линии, которая начинается под пупком и исчезает в спортивных шортах, которые он носит. Шорты, подчеркивающие впечатляющую выпуклость. Я так сосредоточена на его теле, а музыка такая громкая, что не слышу, как гири возвращаются на свои места, и только когда он встает на ноги, поворачиваясь в мою сторону, я поднимаю на него глаза.

— Трахни меня, — срывается у меня с языка хриплый шепот, когда я вижу мрачные намерения в его глазах и жесткую линию его обычно улыбающихся губ. Он подходит ко мне, и я думаю, что именно так, должно быть, чувствует себя жертва, на которую охотятся. Он останавливается передо мной и пинком отбрасывает корзину, которую я уронила в сторону, а затем прижимает меня бедрами к двери. В выражении его лица нет ни капли нежности, только пылающий голод и потребность. Мои глаза наполняются слезами; они становятся такими широкими, когда я смотрю на него, и в глубине моего сознания вспыхивает страх. Он наклоняется еще ближе и двигает губами так, что они оказываются рядом с моим ухом.

— Я пришел сюда, чтобы сбежать от тебя, — рычит он сквозь громкую музыку. — Мне нужно было довести свое тело до предела, чтобы отвлечь и сжечь чертову похоть, которая наполняет меня каждый раз, когда я смотрю на тебя. Я едва сдерживаю зверя внутри себя, который жаждет тебя, Келси. И вот ты здесь, входишь прямо в мое гребаное логово. Зверь проснулся и изголодался по тебе.

Мое тело берет верх над мозгом, когда его рот накрывает мой, а язык проникает внутрь. Он твердый, горячий и такой страстный, что я чувствую, как трусики впитывают мое влажное тепло. Мои руки поднимаются и скользят по его груди, впиваясь в нее, пока он снимает с меня все запреты своим безжалостным нападением на мои губы. Это так отличается от того, каким я представляла себе поцелуй с ним. Это наполнено тьмой, так сильно, что пробуждает во мне что-то, что заставляет меня впиваться ногтями в его кожу, а зубами — в его губы, когда мое собственное рычание вырывается наружу. Грейсон мычит, а затем его руки обхватывают меня, словно стальные обручи, когда он поднимает меня и несет через комнату. Грей прижимает меня к зеркальной стене, не отрывая своего рта от моего. Его губы снова скользят к моему уху, и его горячее дыхание овевает мою чувствительную кожу, когда он прижимает меня к себе.

— Ты хоть представляешь, что делаешь со мной? С моим членом? — грубо спрашивает он меня, и дрожь пробегает по моей киске, когда я приподнимаю бедра, ища контакта. — Это маленькое упругое тело, сладкий смех и эти большие, широко раскрытые невинные глаза — все это заставляет меня хотеть трахнуть тебя так сильно и грязно, чтобы ты умоляла о большем. Я хочу лишить тебя невинности, кусочек за кусочком, ртом, языком, членом. Я хочу делать с твоим телом непристойные вещи, Келси, и я хочу услышать, как ты выкрикиваешь мое имя, когда кончишь сильнее, чем когда-либо прежде.

Черт ВОЗЬМИ! Откуда это взялось? Мой милый, обаятельный Грейсон прячет за своей улыбкой дьявольскую сущность, и я так чертовски возбуждена прямо сейчас, что, думаю, упала бы на колени и взяла его в рот или раздвинула ноги по его самой мягкой команде.

Он отрывается от моего уха, поворачивается ко мне лицом и проводит большим пальцем по моей нижней губе. Тлеющий огонь не покидает его глаз, и я так сосредоточена на нем, что его голос перекрывает пульсирующую музыку, когда он произносит одно слово.

— Беги.

Моя грудь вздымается, а дыхание прерывистое, когда я легонько качаю головой, и этого достаточно, чтобы его руки опустились на меня. Он раздевает меня так быстро, что я едва замечаю это, и разворачивает лицом к зеркалу, поднимая мои руки и заводя их над головой. Его горячее тело прижимается к моей спине, и я не могу удержаться, чтобы не потереться задницей о его твердую длину. В его усмешке нет ничего веселого, когда он проводит языком от плеча до шеи, а затем до уха, пока его темные глаза не встречаются с моими в зеркале.

— Раздвинь ноги.

Это не вопрос, это приказ, и я беспомощна перед потоком жара, обжигающего мое естество, поэтому я делаю, как он говорит.

— Посмотри на себя. Посмотри на эти соски. Они жаждут моих прикосновений, моих губ и моего языка?

Слова не доходят до меня, поэтому я просто киваю, тихонько всхлипывая.

— А как же твоя киска? Она влажная для меня? Она такая горячая и набухшая? Мой член поместится в ней?

Мои бедра дергаются в ответ, и я выдавливаю из себя заикающееся «Д-да!».

Он прикусывает зубами мочку моего уха, и я вижу, как на его губах появляется едва заметная улыбка.

— Я тебе не верю. Мы должны проверить, чтобы убедиться.

Да, да, и, черт возьми, да. Я потрясена тем, как быстро и грязно это происходит, но я не буду лгать себе, я готова на все, что бы он ни захотел со мной сделать. Грей прижимает одну мою руку к зеркалу, а другую опускает вниз, сгибая все наши пальцы, кроме двух указательных, и засовывает их мне в рот.

— Соси, — приказывает он.

Я закрываю глаза и провожу языком по нашим пальцам, а затем посасываю, но он убирает их.

— Открой глаза. Ты будешь наблюдать за всем, что я… что мы… делаем с твоим телом, или я остановлюсь. — в ответ на мой отрывистый кивок он бормочет: — Хорошая девочка.

Затем Грейсон проводит пальцами по моему подбородку, по шее — медленно, дразняще — к моей груди. Он полностью контролирует меня и использует мой палец в тандеме со своим, перекатывая мой заостренный сосок, а затем зажимая его между ними. Толчок от почти болезненного прикосновения отдается прямо в моем клиторе, и я еще сильнее прижимаюсь к нему, пока он медленно двигает своим горячим членом между моих ягодиц. Он опускает наши руки еще ниже и нежно водит по моей киске взад-вперед, пока я не чувствую, что сойду с ума, если он не проникнет глубже. Когда он, наконец, погружает наши пальцы в мою влажную плоть, моя голова откидывается назад, и громкий стон срывается с моих губ, когда наши пальцы касаются моего пульсирующего клитора. На этот раз мои бедра подаются вперед, ожидая большего контакта, большего трения, большего давления.

— Нет.

Грейсон крепко прижимает мою вторую руку к зеркалу, приказывая мне оставить ее там, и опускает свою ладонь вниз, обхватывая мои бедра, как стальной обруч, так что я не могу пошевелиться, и только тогда наши пальцы снова начинают двигаться. Долгие, медленные движения по моей влажности сводят меня с ума — никогда не останавливаясь на том месте, где мне это нужно больше всего, и я умоляю о большем, когда он наклоняет нас и погружает наши два пальца глубоко внутрь меня. Звуки, которые я издаю, к счастью, заглушаемые музыкой, заставили бы дьявола покраснеть, когда он переплел наши пальцы и начал входить и выходить из меня.

— Ты чувствуешь, какая горячая и тугая твоя жадная киска, Келси? Почувствуй, как она сжимает нас, требуя большего. Твоя киска так сильно хочет мой член, не так ли, детка? Она хочет, чтобы мой член вошел в нее, трахал ее так сильно, что весь твой крем растекся по твоим бедрам.

— А-а-а… да… черт … пожалуйста! — я всхлипываю, чувствуя, как нарастает давление, мое тело сжимается, когда начинает подниматься первая волна … — Пожалуйста… — умоляю я, когда он вытаскивает пальцы из моей дрожащей, бьющейся в спазмах киски.

Грейсон подносит пальцы к своему рту и облизывает их, прежде чем протолкнуть их через мои губы ко мне в рот.

— Чувствуешь, какая ты приятная на вкус? Как гребаный мед. — он убирает наши руки от моего рта и прижимает мою руку обратно к зеркалу, оставляя ее там.

— Наклонись еще сильнее и раздвинь ноги; потом не двигайся, черт возьми. Я буду ласкать твою попку и киску, пока твои соки не растекутся по моему лицу, а ты будешь стоять неподвижно, смотреть, как я это делаю, и наслаждаться каждой секундой.

Из моего рта вырываются постоянные всхлипы, и я едва могу держать колени сжатыми, когда раздвигаю их шире и наклоняюсь так, что мое лицо почти касается зеркала. Его грудь и пресс не отрываются от моей спины, пока он, наконец, не опускается на колени позади меня, крепко обхватывает мои ягодицы двумя большими сильными руками и разводит их в стороны. Первое горячее прикосновение его языка заставляет меня взвыть, а затем застонать, когда он ласкает мою дырочку. Со мной никогда раньше так не делали, и я бы никогда не подумала, что это может быть так чертовски эротично. Это заставляет меня задуматься, каково это — чувствовать в себе нечто большее и понравится ли мне это. Все остальные мысли исчезают, когда его язык продвигается вперед и скользит прямо в мою щель. Поглаживание за неглубоким горячим прикосновением — он трахает меня своим языком сзади, а я в ответ прижимаюсь к его лицу, желая его глубже, жестче, быстрее. Когда он снова двигается вперед, обхватывает и щелкает мой клитор, я почти падаю в обморок и прислоняюсь затылком к зеркалу, чтобы не упасть, но все равно продолжаю наблюдать, как его язык сеет хаос в моей киске.

Столько раз я была так близка к тому, чтобы кончить, но как только я начинала напрягаться, Грейсон перемещался в другое место. С моих губ срывается непрерывное бормотание, когда я умоляю его прерывающимся голосом:

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Как раз в тот момент, когда мне кажется, что я больше не выдержу, он отстраняется, быстро встает и одним резким движением засовывает свой пульсирующий член глубоко в меня по самые яйца. Моя спина непроизвольно выгибается, почти болезненно, когда все мое тело содрогается от удовольствия, и я не могу сдержать крик, который вырывается, когда он захватывает мои волосы в кулак и крепко тянет их, чтобы снова приблизить свой рот к моему уху.

— Твоя киска была создана для моего члена. Почувствуй, как я растягиваю тебя и как сильно ты сжимаешь меня. Я собираюсь трахнуть тебя так сильно и так хорошо, что ты будешь кончать снова и снова, и я не остановлюсь, пока не наполню тебя своей спермой. А потом, Келлс, ты ляжешь на спину и будешь сосать у меня, пока я буду вылизывать тебя дочиста и заставлять снова кончать мне на язык.

Именно это он и сделал. Его член ощущается как стальной стержень, покрытый бархатом, когда он входит в меня, вызывая у меня оргазм за оргазмом, и когда я больше не могу стоять, он опускает нас на колени, прижимает меня лицом к полу и трахает еще немного. Я теряюсь в тумане оргазмов, которые продолжают захлестывать меня. Я беру его в рот так глубоко, как только могу, и моя киска пульсирует еще сильнее, когда он держит мое лицо и трахает мой рот, пока его член не взрывается, проливая семя мне в горло. Затем он оказывается у меня между ног, и мои пальцы теребят его волосы, а бедра сжимаются вокруг его головы, в то время как его язык ласкает мой клитор, доводя до нового оргазма, который почти причиняет боль, когда я выкрикиваю его имя.

Когда мы, наконец, кончаем, я не узнаю женщину, смотрящую на меня из зеркала. Я выгляжу дикой и необузданной, и меня переполняет удовлетворение. Я никогда в жизни так себя не чувствовала и не выглядела так, как сейчас, и я не совсем понимаю, как к этому относиться. Грейсон выключает орущую музыку, приносит мне мою одежду и помогает одеться. Напряженность, которую он демонстрировал мне, исчезла, сменившись его обычной нежностью. Он откидывает мои волосы назад, нежно притягивает меня к себе и зарывается лицом в мои волосы. Он просто держит меня так несколько мгновений, а затем отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Келлс, детка… — он прерывается резким вздохом, нахмурив брови. — У меня нет нужных слов, чтобы выразить свои чувства к тебе. Все, что я говорю, звучит банально и поверхностно по сравнению с тем, что чувствую. Ты, твоя доброта, твоя сила. Звук твоего смеха и то, как ты натыкаешься на стены, когда мы перегружаем твой мозг. Что я чувствую, когда целую тебя, прикасаюсь к тебе. Детка, это заполняет пустоту, которая была во мне так долго. — его лоб прижимается к моему, и я понимаю, знаю, что он пытается сказать, потому что чувствую то же самое. — Келлс, благодаря тебе я снова чувствую себя целым, и я никогда не захочу тебя отпускать.

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, потому что после стольких лет одиночества я понимаю, что он имеет в виду. Зияющая дыра внутри меня, которая образовалась, когда исчезли Томми, Райан и Лиза, а затем широко раскрылась после того, что случилось с Тарой, начинает заполняться, и все это из-за этих четверых мужчин. Секс до сих пор был умопомрачительным, но он просто удовлетворил физическую потребность, о которой я даже не подозревала. Что действительно начинает заполнять пустоту и стирать часть моего безумия, так это то, как они относятся ко мне. То, как они заботятся обо мне и всячески показывают, что я им небезразлична. Я прижимаю эти чувства к груди и просто выдыхаю.

— Да.

Его губы находят мои в поцелуе, таком глубоком, таком медленном и таком многозначительном, что у меня начинает кружиться голова, когда меня окутывает теплое сияние. Когда он, наконец, отпускает меня, я нетвердо стою на ногах, и он ведет меня к двери.

— Я приберусь здесь и все вытру. Почему бы тебе не принять душ и не отдохнуть немного, чтобы… не торопиться. Мы можем поговорить позже, если захочешь.

Я моргаю несколько раз и киваю, все еще погруженная в светящуюся дымку невероятного удовольствия, которое он доставил моему телу, и в тепло слишком многих чувств, чтобы в них разобраться. Я настолько потерялась в этом, что вышла из землянки под проливной дождь без дождевика. В небе сверкает молния, за которой следует раскат грома, но я почти не замечаю этого, пока медленно иду к кемперу. Вхожу внутрь и стою, промокшая насквозь.

— Эй! Ты совершенно промокла. Хочешь, чтобы я сбегал за рагу? — спрашивает Линк, хватая кухонное полотенце и вытирая воду с моего лица.

Мне удается сфокусировать на нем взгляд, и я растерянно спрашиваю:

— Рагу?

На его лице появляется понимающая ухмылка, но все, что он успевает сказать, это: «Грейсон…», прежде чем на всех четырех наших телефонах начинает сигналить тревога. Я достаю свой из заднего кармана и начинаю водить пальцем по экрану, пока не открываю нужное мне. Все мысли о сексе и любви вылетают у меня из головы, когда я чувствую, как кровь отхлынула от моего лица. Я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с каждым из них, произнося единственное слово, которого боюсь с тех пор, как возвели ограждения.

— Прорыв.

Келси

Выскакиваю за дверь и бегу, несмотря на то, что они кричат мне, чтобы я подождала. Это не проблема типа «подождём и посмотрим, что произойдет». Это проблема типа «раздобыть побольше оружия и патронов и использовать их прямо сейчас». Я вхожу в землянку и несусь мимо Грейсона, который только что вышел из спортзала, сжимая в руке телефон и выкрикивая мое имя. Я направляюсь прямиком к большому ряду шкафов у стены, открываю их, достаю со дна пустую сумку, начинаю наполнять ее предварительно заряженными магазинами для своих пистолетов и винтовок, которые уже стоят на сторожевых вышках и ждут, когда их можно будет использовать. Я набираю пригоршни патронов для дробовика и бросаю их внутрь, а затем достаю тактический дробовик из креплений на стене, заполненных оружием. Он не оснащен глушителем, как пистолеты и винтовки, но если станет настолько плохо, что мне это понадобится, тишина больше не будет иметь значения. Я закидываю дробовик и сумку за плечи и поворачиваюсь, чтобы бежать, как раз в тот момент, когда все четверо мужчин вбегают в комнату, и я машу в сторону шкафов.

— Берите, что хотите, встретимся там, — приказываю я, но когда пытаюсь обойти их, Дэвин встает передо мной и хватает за обе руки, удерживая на месте.

— Нет! Мы пойдем вместе. Черт возьми, Келси! Просто подожди нас, — он огрызается на меня, слегка встряхивая мои руки.

Я свирепо смотрю на него и открываю рот, чтобы отчитать, но потом просто рычу:

— Ладно, но, черт возьми, пошевеливайтесь!

Пока они готовятся, я вытираю с лица капли дождя и еще раз просматриваю приложение безопасности, чтобы лучше понять, с чем мы столкнулись. На подсвеченной карте зияет черная дыра, которая говорит мне о том, что часть ограждения снесена, а датчики давления на внутреннем ограждении той же секции показывают красный цвет, значит, его выдвигают. Все остальные панели зеленые, так что я понятия не имею, что происходит в этой области. Это не имеет смысла. Если бы к нам ворвалась стая или, что еще хуже, орда, то панели на всей территории были бы красными, так как они бы прижимались к заборам. Почему только в одном месте? Это другой человек? Кто-то живой перелез через забор и обрушил на нас мертвецов? Блядь!

Я рассказываю остальным, о чем беспокоюсь, чтобы мы все были начеку как для живых, так и для мертвых, а затем мы бежим. Линк цепляет мой дождевик, когда я надеваю кобуру, но я отбрасываю его, покачав головой. Он слишком яркий и громоздкий, и мертвецу за него слишком легко ухватиться. То, что я промокну, меня не убьет, это сделают мертвые, если я попадусь им в руки. Мы выбегаем под дождь, и я чувствую, как грязь засасывает мои ботинки, пока мы мчимся вдоль рядов растений. Когда мы оказываемся в двадцати футах от забора, я издаю вопль разочарования от того, что вижу, но при этом немного теряю напряжение, которое меня сдерживало. Это не мертвец пролез через забор, это упавшее чертово дерево!

Мой бег замедляется, и я хватаю Оливера и Линка, когда они пытаются пробежать мимо меня, я прижимаю их к себе, чтобы мне не приходилось так громко кричать из-за шторма, и начинаю давать указания.

— Мне нужно, чтобы вы вернулись! Это дерево. На забор упало дерево! С другой стороны теплицы находятся три сарая. В одном из них стоит квадроцикл и прицеп для подсобного хозяйства. Вам нужно загрузить все это из двух других сараев. Бензопилы, топорики, пилы, цепи. Также захватите моток стальной проволоки, зажимы и кронштейны. Не беспокойтесь слишком сильно о садах — просто, черт возьми, проезжайте по ним, если понадобится! Дэв, Грей и я останемся здесь, в башнях, и уберем всех мертвецов, которые направятся в нашу сторону. ИДИТЕ! — кричу я, отпихивая их назад, туда, откуда мы только что пришли, а затем разворачиваюсь к забору и подбегаю к Дэву и Грею, которые теперь стоят перед секцией, покрытой развевающимися на ветру ветками и листьями.

— Идите за мной! — я кричу, чтобы меня услышали, а затем веду их к ближайшей платформе охраны и взбираюсь по лестнице. Как только они забираются следом за мной, я показываю им откидное сиденье, которое мы установили на всех башнях, и открываю его. Внутри находится винтовка с глушителем, дополнительные боеприпасы, два кувшина воды, несколько протеиновых батончиков, одеяло и небольшая аптечка. Башня также оснащена парой заостренных шестов, которые достаточно длинные, чтобы можно было колоть зомби на земле. Идея была в том, что если нас когда-нибудь захватят, мы сможем продержаться на башнях несколько дней, пока будем убивать мертвецов.

Я хватаю винтовку и быстро проверяю, знают ли ребята, как перезаряжать, а затем указываю на две следующие платформы.

— Идите и убейте всех зомби в вашем районе, а когда Оливер и Линк вернутся, один из нас должен будет пойти и помочь им разрубить и перевезти это дерево. Нам нужно попытаться создать барьер из обрезанных частей, чтобы мертвые не могли навалиться на эту панель. Нужно будет подождать, пока земля просохнет, прежде чем мы сможем как следует укрепить ее новыми зацементированными столбами. Двое из нас останутся на ногах и будут охранять остальных.

Дэв крепко хватает меня за руки.

— Ты, ты останешься здесь и прикроешь нас, пока мы будем работать! Я не собираюсь валять дурака, Келси! Ты лучший стрелок из всех нас, а работа с деревом требует грубой силы, чтобы сделать ее быстро. Оставайся здесь, пока мы не восстановим забор.

Я сердито качаю головой, но он рявкает на меня, прежде чем я успеваю возразить.

— Если ты окажешься на земле вместе с нами, будешь отвлекать внимание, из-за чего мы можем погибнуть. Мы будем так заняты, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, что у нас уйдет в два раза больше времени на это. Пожалуйста, Келси, нам нужно, чтобы ты была здесь и прикрывала нам спины!

Сейчас не время спорить, и мне неприятно это признавать, но в основном он прав, поэтому просто коротко киваю ему и говорю, чтобы они уходили, прежде чем пристегнуть винтовку и начать осматривать лес в поисках мертвецов.

Сразу же я вижу три спотыкающиеся серые фигуры, направляющиеся в нашу сторону. Я делаю вдох, прицеливаюсь для первого выстрела и на выдохе нажимаю на спусковой крючок. Первые два выстрела, которые я делаю, получаются идеальными в голову, но третий зомби отклоняется влево как раз в тот момент, когда я стреляю. Выругавшись, я выпрямляюсь и стреляю снова, отбрасывая его.

Я постоянно наблюдаю за всем, стреляю, когда нужно, и, наконец, слышу низкий рокот квадроцикла. Осматриваю все место, где упало дерево, чтобы убедиться, что оно расчищено, и вздыхаю с облегчением, когда вижу квадроцикл с Линком за рулем и Оливером и Дэвином, бегущими рядом с ним по внешней стороне забора. Я поворачиваю голову, еще раз осматриваюсь и не вижу никакой угрозы, поэтому снова перевожу взгляд на мальчиков как раз в тот момент, когда Линк поднимает бензопилу, и она с ревом оживает. Блядь! Это так громко, несмотря на бушующую бурю. Эта чертова штука похожа на сигнал к обеду для мертвецов, но у нас нет другого выбора, кроме как использовать ее, если мы хотим убрать дерево как можно быстрее. Я отвожу от них взгляд и сосредотачиваюсь на поиске каких-либо угроз.

По прошествии первого часа я жалею, что все-таки не накинула дождевик. Я насквозь промокла, так как дождь не прекращается, и из-за того, что дрожу всем телом, я дважды промахиваюсь с последним выстрелом. С третьей попытки я, наконец, уложила зомби. Промокшие шорты и футболка, которые на мне, не защищают от непогоды, и я, наконец, хватаю со скамейки одеяло и накрываю им тело и голову, чтобы защитить глаза от проливного дождя, а затем возвращаюсь к осмотру территории.

Где-то на втором часу появляется Тара и отвлекает меня от промокшего от дождя одеяла, которое больше не дает мне тепла.

— Хорошо, что твои люди появились вовремя, Келлс. Было бы очень трудно справиться с этим в одиночку.

Я только хмыкаю и вытираю мокрый нос.

— Я бы справилась. Я делала это больше года одна.

Она смеется.

— О да, суперженщина, ты бы точно срубила и перетащила это дерево, уворачиваясь от цепких рук мертвецов. Сколько ты уже убила? По моим подсчетам, тридцать семь, и кто знает, скольких Грейсон.

Мы оба смотрим в ту сторону, и я вижу, что Дэвин уже стоит за винтовкой, а Грей, Линк и Оливер работают над восстановлением забора.

— Тридцать девять, — говорю я ей.

Она закатывает глаза, и я возвращаюсь к наблюдению.

— Все, что я хочу сказать, это то, что ты поступила правильно, впустив их, и это даже не принимая во внимание секс. Мы можем поговорить об ЭТОМ, потому что святые оргазмы на крекере, это было чертовски круто!

— Нет. Я не хочу это обсуждать, — говорю я ей, а затем убиваю еще одного зомби, который только что появился в поле зрения.

— Ну и ладно, с тобой неинтересно! Это потому, что ты уже трахнула двоих из четырех? Почему это тебя беспокоит? Они сказали, что тебе не нужно выбирать.

Я стискиваю зубы.

— Только потому, что они так сказали, это не значит, что я должна была это делать, Тара. Я не…

— Шлюха? Грязная шлюха? НЕТ. О, о, знаю! Кролик Бакл! — ее смех наполняет воздух вокруг меня. — Боже, Келлс, ты такая чопорная. Серьезно, почему это должно тебя беспокоить? Как ты думаешь, зомби будут тебя осуждать? Кроме того, они все ясно дали понять, что испытывают к тебе чувства, помимо желания заполучить твою позолоченную киску. Я предлагаю идти ва-банк, наслаждаться каждой чертовой минутой и оргазмом, который ты можешь получить в этом гребаном мире. Ты этого заслуживаешь, крошка.

— Можешь сделать мне одолжение, Тара? Ты можешь отвалить прямо сейчас?

— О, детка, ты говоришь мне такие приятные вещи! Люблю тебя, пока!

И вот я снова одна, смотрю и убиваю. Еще сорок минут уходит на то, чтобы ребята закрепили проволоку на заборе. Когда Линк въезжает на квадроцикле в ворота и направляется обратно к сараям, все мое тело расслабляется наполовину. Я остаюсь на месте еще минут двадцать, уничтожая еще нескольких зомби на расстоянии, чтобы они не столпились на внешнем ограждении. Решив, что на данный момент мы должны быть в хорошей форме, я достаю свой телефон и нажимаю кнопку, чтобы запустить фейерверк. Его не услышит и не увидит никто из мертвецов, по крайней мере, в непосредственной близости, поскольку шторм все еще бушует над головой, но, надеюсь, он поможет повернуть тем, кто направляется в эту сторону. Я сбрасываю промокшее одеяло и просто оставляю его, чтобы с ним разобралось солнце, закрепляю винтовку и добавляю дополнительные патроны, которые захватила с собой, чтобы пополнить запасы того, что я использовала. Закидывая ружье и сумку на плечо, спускаюсь вниз и направляюсь обратно к кемперу.

Мое тело ноет от холода, и непроизвольная дрожь сотрясает меня, когда я бреду по грязи обратно к домам. Бросаю сумку и оружие на один из диванов во внутреннем дворике, а затем снимаю с себя всю промокшую одежду, оставляя ее кучей во внутреннем дворике, прежде чем войти. Я не смотрю, кто уже внутри, просто поднимаюсь по трем ступенькам и толкаю дверь ванной, чтобы увидеть, как оттуда вырывается облако горячего пара. Он плотно облегает широкое тело Линка, и, честно говоря, это мог быть любой из них, и я бы все равно встала под горячий душ, но я рада, что именно Линк затаскивает меня под горячие струи и начинает намыливать.

— Господи, Келси, у тебя губы синие!

Я ничего не говорю, просто прижимаюсь головой к его твердой груди и позволяю ему мыть меня, пока горячая вода постепенно прогоняет холод из моих костей. Линк выключает воду, вытирает меня чистым полотенцем, затем оборачивает его вокруг меня и ведет в комнату. Я натягиваю на голову теплую толстовку большого размера, надеваю удобные спортивные штаны и толстые носки, и мы возвращаемся к столу.

Оливер ставит передо мной тарелку с дымящимся супом, а затем чашку кофе. Проглотив несколько ложек супа и половину стакана кофе, я, наконец, чувствую, что могу нормально функционировать, поэтому откидываюсь на спинку стула и оглядываю ребят. Я вздрагиваю, когда вижу царапины и небольшие порезы на их лицах и руках — там, где их хлестали ветки деревьев, пока они расчищали дорогу.

— Спасибо.

Мои тихие слова обрывают все разговоры, когда четыре пары глаз поворачиваются в мою сторону, поэтому откашливаюсь и пытаюсь еще раз.

— Спасибо вам за то, что вы сделали. Я… я сомневаюсь, что смогла бы сделать это сама. По крайней мере, не так быстро, так что спасибо…

Дэв пронзает меня взглядом и бросает мои слова обратно.

— Ты не должна благодарить нас за защиту нашего дома. Мы здесь больше не гости и никогда не уедем.

Я вижу правду в его глазах, поэтому слегка киваю и возвращаюсь к своему супу, в то время как Грейсон начинает рассказывать о замене проводов в заборе, чтобы снова установить сигнализацию на панели, а Оливер рассказывает о дырах для столбов и цементе, чтобы укрепить эту секцию, когда все снова высохнет. Даже когда я начинаю клевать носом, поглощая остатки супа, на моих губах появляется легкая улыбка. Дом, это их дом, и они никуда не денутся.

Я начинаю засыпать, когда Линк поднимает меня со стула и относит обратно в комнату. Он снимает с меня одежду, которую я только что надела, и помогает лечь в постель, забираясь ко мне сзади. Я прижимаюсь к нему спиной и просто позволяю всему стрессу и тяжести прошедшего дня уйти из меня. Я почти засыпаю, когда с другой стороны ко мне прижимается еще одно теплое, твердое тело. Я зажата между ними, окутана их теплом и ощущением комфорта, и остатки холода в моих костях начинают исчезать. Чувствуя себя более защищенной и желанной, чем когда-либо, я закрываю глаза и погружаюсь в беспокойный сон.

Мои сны наполнены поваленными заборами и безжалостными толпами мертвецов, проходящими сквозь них. Я наблюдаю, как одного за другим Линка, Оливера, Грейсона, Дэвина разрывают на части цепкие руки и зубы, и я снова остаюсь наедине со всем, что люблю, украденным у меня. Это заканчивается на Таре. Она кричит на меня, умоляя сделать то, что должно быть сделано. В последний момент перед тем, как мой палец ложится на спусковой крючок и нажимает на него, я просыпаюсь со сдавленным вздохом.

Успокаивающие слова и твердые руки мягко гладят мою кожу, чтобы успокоить, но этого недостаточно. Мне нужно стереть эти образы из памяти. Мне нужно, чтобы ужас и отчаяние сменились чем-то другим, поэтому я нахожу самые близкие губы и изливаю их в поцелуе, который ясно показывает, что мне действительно нужно, чего я хочу. Линк грубо притягивает меня к себе и впивается в мои губы своими. Это помогает, мое тело расслабляется и разгорячается, но этого недостаточно, поэтому я завожу руку за спину, нахожу руку Грейсона и просовываю ее себе между ног. Он прижимается к моей спине, и его ловкие пальцы погружаются в горячую влагу, которая начинает скапливаться там. Он несколько раз скользит вверх и вниз по моей щелке, а затем скользит внутрь, чтобы обвести мой клитор. Восхитительное давление заставляет меня прижиматься бедрами к набухшему члену Линка, в то время как Грейсон трется о мою задницу.

Линк прерывает наш страстный поцелуй и постукивает Грея, чтобы заставить его отодвинуться, а затем я оказываюсь на спине между ними, и губы Грея оказываются на моих губах, когда он скользит двумя пальцами глубоко внутрь меня и начинает двигать ими туда-сюда. Он заглушает мои крики удовольствия и удерживает меня, когда я пытаюсь приподняться на кровати, когда Линк сильно посасывает мои чувствительные соски. Боже, несмотря на все, что они делают с моим телом, мне нужно больше. Внутри меня зверь, и он рычит, требуя, чтобы его накормили.

Я отрываюсь от губ Грея и умоляю: «Пожалуйста! Пожалуйста, мне нужно, чтобы один из вас вошел в меня!».

Сила Линка проявляется в полной мере, когда он поднимает меня с кровати, разворачивает и усаживает верхом на Грейсона. Я двигаю бедрами, чтобы моя раскрытая киска могла скользить по его твердому стволу, трение о мой клитор вызывает электрические разряды удовольствия, которые проходят по моему телу. Мои руки лежат на груди Грейсона и попеременно расслабляются и сжимаются в такт напряжению мышц у меня между ног.

Линк толкает меня в спину, приказывая наклониться, чтобы мои груди оказались прижаты к груди Грейсона и он мог снова завладеть моим ртом. Наши губы разъединяются, и его язык начинает безжалостную атаку на мой. Я задыхаюсь в его рот, когда чувствую, как большая округлая головка Линка прижимается к моему входу. Инстинктивно я приподнимаю бедра, чтобы приподнять попку на несколько дюймов, и Линк погружается глубоко в мою киску. Каждое резкое движение его члена заставляет меня скользить по влажному стволу Грея и подталкивает меня все ближе и ближе к кульминации. Пальцы Линка впиваются в мои бедра, а его толчки подо мной дополняются движением члена Грея взад-вперед по моему клитору.

Линк издает стон, когда я начинаю сжиматься вокруг него, и Грейсон снова накрывает мой рот своим и перекатывает мои соски между большими и указательными пальцами, доводя до оргазма и проглатывая крик, который вырывается из меня при моем освобождении. Мои стенки снова и снова сжимаются на члене Линка, когда оргазм пронзает меня насквозь и способствует его освобождению, когда он кончает глубоко внутри меня. В то же время Грей стонет мне в рот, и я чувствую, как его горячая сперма растекается между нами, окрашивая нашу кожу.

Мы втроем на несколько минут замираем, переводя дыхание и наслаждаясь моментом. Линк переворачивается, поднимает с пола футболку и использует ее, чтобы вытереть нас, прежде чем отдать Грею, чтобы он сделал тоже самое. Футболку комкают и швыряют в угол, а потом я снова оказываюсь зажатой между ними. Успокаивающие прикосновения к моим волосам и коже заставляют меня закрыть глаза. Прежде чем я снова поддаюсь сну, у меня возникает одна мысль. Это не первый раз, когда они оба были с одной и той же женщиной, они делали это и раньше.

Оливер

Что-то беспокоит Келси.

У нас ушло пять дней на то, чтобы заменить и укрепить панель забора, которую снесло дерево. Подключение было самой простой частью, так как большую часть работы выполнил Грейсон, и он восстановил его на следующий день после падения. Самым трудным было подождать еще три дня, пока земля достаточно затвердеет после дождя, чтобы можно было установить забор. Мы выкопали новые отверстия для столбов и залили их цементом, так что новая панель, вероятно, будет еще надежнее, чем остальная часть забора. Все это время Келси держалась в стороне, предоставив нам чинить забор и работая над восстановлением того, что она могла, на разрушенных участках сада, по которым мы с Линком проезжали на квадроцикле в ту ночь, когда упало дерево.

Дело не только в том, что она была занята вдали от нас, но и в том, какой тихой она стала. Я рад, что она стала больше есть, и я уже вижу, что она набрала несколько килограммов, что смягчило некоторые острые углы на ее теле. Однако что-то у нее на уме, и я не могу понять, что именно. Мой мозг еще не столкнулся с головоломкой, с которой не справился бы напрямую, и я расстроен, что не могу решить эту.

Я знаю, что сейчас она в отношениях и с Линком, и с Грейсоном, но и с ними она держится на расстоянии. Последние несколько ночей Келси ложилась спать одна. Каждую ночь, когда она просыпается от ночных кошмаров, дверь в ее спальню оказывается запертой, и кто-нибудь из нас всегда пытается войти и успокоить ее. Прошлой ночью я постучал, чтобы она открыла, но она просто сказала, что с ней все в порядке и она хотела бы встретиться со мной утром. Я смотрю на сады и вижу, как она ходит по грядкам, время от времени наклоняясь, чтобы выдернуть сорняк, и хмурится, вспоминая свой разговор с Дэв этим утром.

— Так в чем дело, принцесса? Ты собираешься и дальше холодно встречать нас каждую ночь, когда нас будят твои кошмары, или снова собираешься пить и курить во внутреннем дворике? — он раздраженно набросился на нее.

Я не вмешивался, хотя видел, как она расправила плечи и начала нервно покусывать губу. Я хотел увидеть, как она огрызнется на него в ответ, увидеть, как вспыхнет какая-то искра. Вместо этого она просто опустила голову и извинилась, пробормотав, что нужно найти для нас затычки для ушей, чтобы она не беспокоила нас ночью. Когда она сразу после этого ушла в сад, Дэв сердито посмотрел на нас.

— Кто испортил принцессу? — он зарычал на нас, но ни у кого из нас не было ответа на вопрос, почему она отстранилась.

Я смотрю, как она подходит и исчезает в оранжерее, и подумываю о том, чтобы снова расспросить Линка и Грейсона, чтобы попытаться разобраться в этом, но качаю головой, хотя ноги сами начинают двигаться. Мы пробыли здесь всего две недели, и у меня такое чувство, что мы с Келси вернулись к первому этапу. У меня не было с ней сексуальных отношений, и я не знаю, захочет ли она вообще быть со мной в таком ключе. Независимо от того, насколько сильно я хочу ее, я приму любое ее решение в этом отношении. Но чего я не могу вынести, так это не видеть ее улыбки, не слышать ее смеха, и те несколько раз, когда я держал ее в своих объятиях всю ночь, были для меня раем, поэтому было бы ударом не испытать этого снова. Я хочу, нет, мне нужно, чтобы Келси была счастлива и здорова. Я должен выяснить, что ее расстроило, и найти способ это исправить.

Я открываю дверь теплицы и вижу, как она поливает свои маленькие цитрусовые деревца, поэтому подхожу к разделочному столу и жду, когда она заметит мое присутствие. Когда она, наконец, поворачивается и замечает меня, то резко отшатывается, лейка выпадает из ее пальцев и падает, расплескивая воду по земле.

— Оливер! Ты напугал меня. Я… я не слышала, как ты вошёл, — она говорит торопливо, как будто взволнована.

Келси наклоняется, чтобы взять лейку, полностью избегая смотреть мне в глаза. Я жду, пока она закончит, и ничего не говорю, но это только усиливает ее нервозность. Она, спотыкаясь, подходит к другому концу стола, ставит лейку на стол и поправляет инструменты и кастрюли, которые в этом не нуждаются.

Я вижу, как побелели костяшки ее пальцев, когда она вцепилась в край стола и, по-прежнему не глядя на меня, спросила: «Тебе что-то нужно?»

Я этого не выношу! Она перешла от теплоты и открытости ко мне к такой реакции, почти боязливой. Что, черт возьми, произошло?

— Да, мне нужно, чтобы ты сказала мне, что случилось, — я стараюсь, чтобы в моем голосе не слышалось беспокойства, и говорю спокойно, чтобы не расстроить ее еще больше. Она, наконец, смотрит в мою сторону, но это беглый взгляд, а затем она снова закусывает губу и смотрит в стол.

— Все в порядке. Вы, ребята, отлично поработали, починив забор. Хм, урожай выглядит хорошо. Мы должны быть в состоянии…

— Келси, — я прерываю ее, отчего она хмурится, а ее пальцы тянутся к пустой кастрюле. Я встаю напротив нее и приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть на меня. Слезы наворачиваются на ее глаза, когда я отпускаю ее и притягиваю к себе. Мои губы скользят по ее волосам, а затем я откидываюсь назад.

— Скажи мне, что случилось, красавица. Позволь помочь это исправить.

Одинокая слезинка скатывается по ее щеке, когда она слегка качает головой.

— Ты не можешь этого исправить, Оливер. Проблема в тебе, в тебе и в других. — она смахивает остатки слез и отстраняется от меня, поворачиваясь обратно к столу.

Мне приходится постараться выровнять дыхание, так как ее слова усиливают мое беспокойство. Мы ей не нужны. Мы — ее проблема. Как я могу это исправить? Как я могу уйти отсюда и отказаться от нее? Она — все, что я когда-либо хотел видеть в женщине. Как я могу отказаться от этого? Попросить других, которые испытывают к ней такие же сильные чувства, уйти? Ее взгляд снова скользит по мне, и она, должно быть, видит по моему лицу, о чем я думаю, потому что на мгновение крепко зажмуривает глаза, а затем снова поворачивается ко мне.

— Нет, нет, Оливер. Прости, я неправильно выразилась. — она прерывисто вздыхает, а затем берет меня за руки. — Все, кого я любила, бросили меня. Я так долго была одна, и теперь, когда вы все здесь, я начинаю чувствовать, очень многое, и это пугает меня. — она тяжело сглатывает, и я вижу, как она ищет нужные слова, поэтому я жду. — Я… ты… ааа … Я больше так не могу! Я не могу допустить, чтобы все, кто мне дорог, умерли и снова оставили меня в покое. Это был бы мой конец!

Теперь по ее лицу текут слезы, и она смотрит мимо меня с сердитым выражением лица, заставляя меня оглянуться через плечо, чтобы посмотреть, не вошел ли кто-нибудь еще, но мы по-прежнему одни. Я снова сосредотачиваюсь на ней и вытираю слезы большими пальцами.

— В старом мире никогда не было никаких гарантий, и сейчас их определенно нет, поэтому я не буду обещать тебе, что ничего не случится и что мы проживем долгую и здоровую жизнь вместе. Это просто невозможно обещать, но, Келси, обещаю, что каждую секунду, которую мы проведем здесь, с тобой, мы все будем делать все, что в наших силах, чтобы оставаться в безопасности. Мы не будем рисковать понапрасну и пойдем на все, чтобы остаться с тобой. — я наклоняюсь и целую ее в лоб. — Мы просто хотим, чтобы ты была счастлива, Келси, и тоже тебе сочувствуем. Разве это не стоит того, чтобы рискнуть? — я откидываюсь назад и думаю о том, что, как знаю, не должен сказать дальше, но все равно говорю. — Для тебя все происходит слишком быстро?

Когда она отводит от меня взгляд, я прикусываю язык, чтобы не показать или не сказать ей, как сильно хочу ускорить наши отношения, а не замедлять их. Затаив дыхание, я жду, что она скажет: «Да, все происходит слишком быстро», но то, что она говорит тихим, загадочным голосом, вместо этого заставляет меня подавить реакцию.

— У меня был секс с Линком и Грейсоном… одновременно!

Келси

Возможно, я произнесла это шепотом, но мне все равно кажется, что я только что прокричала это вслух. Я игнорирую смех Тары и прикусываю губу, ожидая, что скажет Оливер. Это не та реакция, на которую я рассчитывала.

— Тебе понравилось?

Я, нахмурившись, отступаю от него, мне нужно немного побыть одной, потому что мое лицо заливает краска. Это давит на меня с тех пор, как это случилось. Не то чтобы я сожалею об этом, но, возможно, то, что мне не приходится выбирать, обычное дело для этих парней. Может быть, я просто последняя женщина в длинной череде женщин, с которыми они это делали. Я не невинна в том, что у меня была сексуальная жизнь в прошлом. Я не ожидала, что у них ее не было. Просто хочу знать, часто ли они этим занимаются или занимались в прошлом.

— Я… эм, да, да, мне понравилось, но… Оливер? Вы часто занимались подобными вещами? Я имею в виду, разделяли женщину.

Он прислоняется к столу и скрещивает руки на груди. Выражение его лица снова становится спокойным и невозмутимым.

— Понимаю. Ты беспокоишься, что это какая-то игра, в которую мы играем с женщинами.

Я быстро отвожу взгляд, немного стыдясь того, как грубо это звучит, но мне также нужно знать, поэтому я слегка киваю ему.

— Один раз. Посмотри на меня, Келси.

Я заставляю себя снова встретиться с ним взглядом, и он продолжает.

— Однажды у нас была общая женщина. Мы познакомились с ней примерно через год после «Восстания мертвецов». Мы спасли ее, когда она попала в ловушку, и она присоединилась к нашей группе. Ее звали Миа. Она была… суровой. У нее были острые углы, и это была ее идея, чтобы мы все были вместе. Потребовалось время, но в конце концов мы согласились. Миа предложила нам немного отвлечься, в любом случае, физически, от того, во что превратился мир. Это был секс без чувств. Она не хотела от нас ничего, кроме разрядки. Как ты и сказала, в сутках теперь ужасно много часов. Миа была только рада провести их с нами в сексуальном плане. Оглядываясь назад, я понимаю, что это было ошибкой. Не пойми меня неправильно, мы все участвовали и наслаждались тем, что она предлагала, но она была не очень хорошим человеком, Келси. Она изо всех сил старалась создать проблемы между нами. Думаю, она жаждала, чтобы мы вчетвером поссорились из-за нее, но когда мы разгадали ее игры и отказались принимать в этом участие, она отплатила нам тем, что украла остатки еды посреди ночи и оставила все двери и врата открытыми, чтобы мертвые могли войти. Если бы Грейсон проснулся минутой позже, я был бы уже мертв.

Он вытирает лицо и ждет, пока я осмыслю все, что он сказал, прежде чем продолжить.

— То, что происходит здесь, что происходит с тобой — совсем не похоже на то, что мы делали с Мией. Келси, если бы ты прямо сейчас сказала мне, нам, что не хочешь физических отношений ни с кем из нас, или даже если бы ты хотела быть только с одним из нас, это не изменило бы моих чувств к тебе. Я готов поспорить на последние макароны с чили, что остальные сказали бы то же самое. Мы очень заботимся о тебе, Келси. Секс — просто приятный бонус, но мы все уважаем твое решение больше ни с кем из нас так не поступать. Ты этого хочешь?

Теперь мне нужно полностью отвернуться от него, чтобы разобраться во всем, что он сказал, и в его вопросе. Во-первых, меня не очень беспокоит, что они были с этой женщиной. Я занимаюсь сексом без чувств. Просто рядом есть кто-то, кто скрашивает одиночество, помогает отвлечься на несколько коротких минут. Я понимаю это. От этого мне не меньше хочется выцарапать ей глаза, но я понимаю. Теперь, когда я знаю, что это не какая-то игра, в которую они играют, я чувствую себя лучше, но в то же время хуже, потому что… чувства. Чувства перерастают в любовь, и я теряю всех, кого люблю, и именно из-за этого скатилась в депрессию. Чем больше я с ними общаюсь, чем больше времени провожу с ними и делюсь своей жизнью, чем больше занимаюсь с ними сексом, тем больше чувствую, что склоняюсь к большой букве «Л». Это то, что пугает меня больше всего, и это даже не принимает во внимание, как быстро все это происходит.

Оливер сказал, что гарантий нет, и он прав. Как и Тара, которая обвинила меня в том, что я идиотка, пока он говорил. Они оба, по сути, сказали мне, что немного счастья было бы лучше, чем вообще ничего, и как бы сильно это меня ни пугало, я должна воспользоваться этим шансом. Я должна верить, что на этот раз у меня получится сохранить людей, которых люблю, а это значит, что я должна полностью отдаться им, потому что если я собираюсь рискнуть, то это будет ради всего пирога, а не только ради крошечного кусочка. Я делаю глубокий вдох и медленно поворачиваюсь к нему лицом.

— Нет, это не то, чего я хочу. Я… Я хочу… тебя, всего тебя… во всех смыслах.

Он протягивает руку и притягивает меня к себе за футболку, пока я не оказываюсь у него около груди. Его пальцы скользят по моим волосам, и он обхватывает мою голову ладонями, так что я смотрю на него снизу вверх.

— Я имел в виду то, что сказал. Чувства, которые я испытываю к тебе, выходят за рамки физического влечения, но, Келси, это сильное влечение. Я хочу тебя так сильно, что это причиняет боль.

Я едва успеваю вздохнуть от страсти в его взгляде, прежде чем его губы накрывают мои, и он показывает мне, насколько это сильно. У меня кружится голова, когда желание переполняет меня, принося восхитительное ощущение жара и готовности в самое сердце. Оливер исследует каждую клеточку моего рта. Его язык так тщательно скользит по моему, и когда он, наконец, прерывает поцелуй, чтобы скользнуть своим ртом вниз по моей челюсти, к шее, я задыхаюсь от желания. Жаркие обещания, которые он дает моей коже между поцелуями и облизываниями, только усугубляют ситуацию.

— Я хочу исследовать каждый дюйм твоего тела. Узнать все твои секреты. Что заставляет тебя стонать, что заставляет тебя задыхаться и что заставляет тебя молить о большем.

Я запрокидываю голову и закрываю глаза, когда он отводит мою футболку в сторону, чтобы провести губами по моей ключице.

— Я хочу тебя всю, а потом еще больше. Хочу услышать симфонию твоих радостных криков, когда я буду входить в тебя, — его руки обхватывают мою попку, и он притягивает меня к себе, так что его твердая выпуклость трется об меня через одежду. Мы терлись друг о друга, когда он оторвался от моей шеи и снова встретился со мной взглядом. — Я хочу увидеть, как расширятся твои зрачки, когда мой член окажется внутри тебя, а рты Линка и Грейсона доставят тебе удовольствие одновременно. Хм, что доставило бы тебе наибольшее удовольствие, Келси? Линк вонзается в тебя сзади, пока мой горячий язык ласкает твой клитор, а Грейсон подставляет тебе свой член? Мы заставим тебя сильно кончить, Келси. Мы дадим тебе все, что ты когда-либо хотела, и гораздо больше, и мы будем любить тебя всем, что у нас есть. Ты просто должна сказать «да».

Сказать «да» или что-то еще прямо сейчас просто невозможно, потому что мой мозг отключился от картины, которую он нарисовал. Я настолько переполнена ощущениями и образами того, что он описал, что мне требуется минута, чтобы осознать, что Оливер отстранился от меня. Дрожь сотрясает мое тело, и мне приходится слегка встряхнуть головой, чтобы вернуться к реальности и встретиться с ним взглядом.

— Тебе следует уйти. Иди и подумай о том, о чем мы говорили. Я хочу, чтобы ты была уверена в том, чего ты действительно хочешь, и ты не сможешь этого сделать, пока мои руки на твоем теле затуманивают твой разум.

Я хочу поспорить. Хочу сказать ему, что его руки на моем теле и его губы на моих облегчают принятие любых решений, но я знаю, что он прав — какой бы горячей и пульсирующей ни была боль между моими бедрами. Я заставляю себя кивнуть в знак согласия, а затем отталкиваюсь ногами, чтобы отойти от него подальше, пока не смогу повернуться и выбежать за дверь. Я на мгновение останавливаюсь на улице и несколько раз глубоко вздыхаю, чтобы взять себя в руки, а затем поворачиваюсь и иду вглубь сада. Я натыкаюсь на заднюю ограду и начинаю прогуливаться по периметру, погружённая в свои мысли, пока ко мне не присоединяется Тара.

— Черт, этот парень. Несмотря на все его хладнокровие и спокойствие, внутри него бушует пламя адского масштаба.

— Угу. — заикаюсь я.

Она смеется.

— Кроме симпатичной сексуальной картинки, которую он только что нарисовал, все остальное, что он сказал, правда, малышка. Ты заслуживаешь счастья. Судьба преподнесла тебе кучу дерьма, но компенсировала это, подарив четырех горячих, как смертный грех, мужчин, которые хотят боготворить тебя, и не только твое тело. Они хотят тебя, Келлс. Точно так же, как ты влюбляешься в них, они влюбляются в тебя. Если эти парни готовы рискнуть в любви, почему ты не хочешь?

Я хмуро смотрю на нее и собираюсь возразить, что все не так просто, но тут ветер меняется, и до меня доносится гнилостный запах.

— О, похоже, ты стала лениться избавляться от трупов, Келлс. Не то чтобы я виню тебя за то, что ты отвлекаешься на все это мясо, но еще несколько дней жары, и это место станет непригодным для жизни из-за запаха и мух.

Я вздыхаю над своей нелюбимой работой, но затем приободряюсь, когда мои ноги поворачиваются, чтобы вернуться в лагерь. Мне больше не нужно делать это в одиночку. У меня есть четверо сильных мужчин, которые помогут мне оттащить тела. Тара проскакивает мимо меня и поворачивается, чтобы идти задом наперед с дьявольской ухмылкой.

— Да, ты можешь заставить парней потрудиться, а потом вознаградить их. Оливер нарисовал на тебе всех троих, звучит потрясающе, но, Келлс, подумай, как это было бы потрясающе для души и тела — иметь всех четверых сразу! — ее брови приподнимаются, и она смеется как сумасшедшая, как будто знает, что от одной мысли об этом у меня снова становятся мокрыми трусики. Черт бы ее побрал!

Я нахожу парней во внутреннем дворике, увлеченных разговором, который резко обрывается, когда Линк замечает меня и подталкивает локтем остальных. Мой носок цепляется за край каменной плиты, и я неловко спотыкаюсь, когда сразу же прихожу к выводу, что они говорят обо мне. Я перевожу взгляд на Оливера, но у него такое спокойное выражение лица, что его почти невозможно прочесть. Я резко выдыхаю, не обращая внимания на румянец, заливающий мое лицо, и подхожу к ним.

— Эм, привет, — неуверенно произношу я, а затем на несколько секунд задумываюсь о том, зачем я вообще сюда пришла. — Точно! Эм, еще раз спасибо за то, что вы так здорово поработали над забором. У меня не так много дел на ближайшие пару недель, за исключением небольшой прополки перед сбором следующего урожая, но я забыла кое-что, что должна была сделать раньше, поэтому надеюсь, что вы, ребята, поможете мне с этим.

— Выкладывай, принцесса. — Дэв нетерпеливо поднимает бровь, — Если есть работа, которую нужно выполнить, мы ее выполним.

Я скорчила кислую мину и кинула на него презренный взгляд, отчего он почему-то удовлетворенно улыбнулся, словно был доволен моим грубым ответом. Иногда я его не понимаю, поэтому обращаюсь к остальным.

— Это тела. Мертвецы убитые в ту ночь, когда вы впервые появились здесь, и те, которых мы застрелили, когда рухнуло дерево. Мы не можем оставить их так близко к забору. Они начинают вонять, и чем дольше мы оставляем их рядом, тем больше мух они привлекают. Это просто вредно для здоровья, так что…

Линк поднимается на ноги.

— Мы должны их убрать.

Я киваю.

— Да, у меня есть садовая тележка с большими шинами, которую я использую, чтобы… перевозить их. Там есть место, прогалина между деревьями, где есть небольшой овраг, куда я их сбрасываю. Я бы хотела сжечь их, но… — я указываю на окружающий нас лес: — Если пожар выйдет из-под контроля, я никак не смогу его остановить.

Дэв вскакивает на ноги.

— Вас понял, просто укажи нам правильное направление, и мы обо всем позаботимся. Пока мы будем это делать, ты не могла бы приготовить на ужин те спагетти, которые готовила в нашу первую ночь? Я уже несколько дней мечтаю о твоем чесночно-сырном хлебе.

Я хмурюсь.

— Нет, я имею в виду, да, я могу приготовить это на ужин, но я не имела в виду, что не помогу убрать тела. Я пойду с вами, ребята.

Дэв начинает качать головой.

— Нет, мы позаботимся об этом. Тебе нет необходимости выставлять себя на всеобщее обозрение.

Он, должно быть, видит грозное выражение, появляющееся на моем лице, потому что поднимает руку, чтобы остановить возражение, которым я собираюсь его ударить.

— Было бы здорово, если бы ты прикрывала нам спины с защитной площадки, как делала это, когда мы работали с деревом.

Я бросаю на каждого из них раздраженный взгляд и вижу, как они кивают.

— Вы, ребята, понимаете, что я прекрасно справлялась сама, пока вы не появились, верно? Внутри и снаружи ограды.

Дэв ухмыляется и подходит прямо ко мне, притягивает к своей груди и целует так, что у меня мурашки бегут по коже, а потом отстраняется и чмокает меня в нос. В последнем эпизоде звезды меркнут, чтобы быстро смениться пламенем гнева, это так чертовски снисходительно.

— А теперь тебе и не нужно! Мы можем позаботиться о таких вещах за тебя, пока ты остаешься в безопасности за оградой.

Я стискиваю зубы и выдавливаю из себя:

— Приготовить ужин? Пока большие сильные мужчины выполняют тяжелую работу?

Прежде чем он успевает ответить, Оливер предупреждает: «Не отвечай на это!»

И Грейсон смеется:

— Ходячий мертвец.

Линк хлопает себя по лбу.

— Хватит рыть себе могилу, чувак.

Улыбка Дэва становится шире, как будто он наслаждается этим.

— Звучит примерно так. О, не забудь положить сыр на хлеб. Я тоже люблю сыр.

Я позволяю мстительному женскому спокойствию овладеть мной. Я знаю, как справиться с этим ублюдком. Мой тон сладок, как сироп, когда я говорю ему:

— О, я бы и подумать не могла, что забуду сыр. С нетерпением жду возможности приготовить моим большим, сильным мужчинам сытный ужин после их тяжелой работы. К сожалению, вам всем придется самим позаботиться о завтрашнем ужине. Меня не будет весь день. У меня запланирована экскурсия.

Дэв прищуривает глаза, и улыбка сменяется хмурым выражением.

— Да хрен с тобой.

Я пожимаю плечами.

— Извини, ничего не поделаешь. Мне нужно выйти и перезарядить пиротехническую пушку. Это важная часть нашей безопасности. Если сюда придет еще одна орда, а она обязательно придет, та, что следовала за вами, была четвертой, кто прошел здесь. Нам понадобится эта пушка, чтобы перенаправить их.

Дэвин бросает взгляд на остальных, и я вижу, что все они теперь хмуро смотрят в мою сторону. Он поворачивается ко мне и выпаливает: «Нарисуй нам карту!»

Я похлопываю его по щеке и нахально улыбаюсь.

— Не могу. Ее сложно найти, но если ты захочешь пойти со мной, я покажу тебе, где они находятся. — я начинаю пятиться назад. — Садовая тележка стоит в одном из сараев, и не забудьте надеть перчатки и маски, они могут сильно вонять. Кроме того, овраг, в который сбрасывают тела, находится прямо на юго-западе от угла забора, за деревьями. Вы не сможете его не заметить. Хорошо, пока!

Я выбегаю, а затем поворачиваюсь и направляюсь в противоположном направлении. Вот вам, большие сильные мужчины!

Я бегу в сад, беру чеснок и салат ромэн на потом и оставляю их на кухне, а затем надеваю кобуру и иду к одной из сторожевых башен, чтобы установить винтовку. Они могут выводить меня из себя своей дамской болтовней, но это не значит, что я не буду следить за ними как ястреб. Это мои люди, и я сделаю все возможное, чтобы защитить их, несмотря на всю эту чушь.

Келси

Будильник разбудил меня, когда первые проблески утреннего света окрасили небо. Я вылезаю из своей пустой постели, заперев дверь прошлой ночью, чтобы поспать в одиночестве. Несмотря на то, что я в основном решила пойти ва-банк с парнями, я все еще чувствую, что мне нужно еще немного времени, чтобы смириться с этим. Натягиваю джинсы и кофту с длинным рукавом и достаю сапоги до колен на плоской подошве. К тому времени, как я доберусь до дома, я буду вся мокрая от пота, но во время похода по лесу, где могут случайно появиться зомби, с которыми нужно будет разобраться, необходима защита. До этой стороны карьера два часа ходьбы, и еще полчаса, чтобы добраться до другой стороны, так что дорога туда и обратно не займет у нас больше шести часов… если, конечно, все будет в порядке.

Я закатываю глаза, натягивая ботинки, от того, с какой ерундой мне пришлось столкнуться прошлой ночью, когда каждый из парней пытался отговорить меня идти. Они были непреклонны в том, чтобы я осталась в стороне и позволила им пойти вместо меня, но я не хотела и не собираюсь этого терпеть. Мне нравится, что они хотят заботиться обо мне и оберегать меня, но как бы Дэв меня ни называл, я не беспомощная принцесса, которую можно запереть в башне. Я знаю, как обращаться с мертвыми, и многое сделала сама за прошедший год, как и раньше. Я не могу позволить им запереть меня, пока они будут рисковать. В конце концов они сдались и согласились пойти со мной, а затем вытащили палочки, чтобы посмотреть, кто из них останется в стороне и будет присматривать за происходящим. Оливер вытащил короткую палочку. Он сохранил свое обычное выражение лица, когда повернулся, чтобы посмотреть на меня, но по тому, как сжались его челюсти и как хрустнула палочка в его пальцах, я поняла, насколько он этим недоволен.

Я распахиваю дверь, бегу в ванную, чтобы справить утреннюю нужду, а затем стучу в стену рядом с чердаком, пока не слышу, как Линк двигается. Проходя мимо двери в спальный домик, я тоже стучу в нее. Дэвин уже проснулся и свирепо смотрит на меня. Больше всего его разозлило, что я не передумала, поэтому проигнорировала его, налила себе кружку кофе и принялась за работу, поджаривая яйца и тосты. Я завтракаю, стоя у стойки, в то время как парни один за другим подходят, берут свои тарелки и усаживаются за стол. Все они в плохом настроении, поэтому я быстро заканчиваю и оставляю Оливеру мыть посуду после того, как мы уйдем, а затем направляюсь к двери.

— Встретимся в землянке, — говорю я им, спускаясь по лестнице. — Я бы хотела уйти отсюда в ближайшие двадцать минут, пожалуйста.

Я не заинтересована в том, чтобы снова слушать их аргументы. Прошлой ночью, когда с меня, наконец, было достаточно, и я рявкнула на них, что пойду с ними или без них, я оставила их убирать ужин, который приготовила, и провела остаток ночи в землянке, готовя легкие обеды, чтобы взять их с собой, и перепроверяя дорожные сумки, которые Райан и Томми всегда брали с собой. Они настаивали, чтобы мы одевались каждый раз, когда покидали ограду. В сумках есть практически все, что может понадобиться человеку, чтобы выжить в течение трех дней. После этого я положила в неё пиротехнические изделия, кобуры, пистолеты с глушителями и ножи, чтобы ребята могли их взять с собой. Все готово к работе, так что остается только наполнить свежей водой четыре бутылки, которые мы прикрепим к нашим рюкзакам, а затем отправиться в путь.

К тому времени, как я наполняю водой все бутылки на кухне, четверо парней уже ждут меня в землянке. Я переключаюсь на Оливера.

— Все, что действительно нужно сделать сегодня, это покормить кур и собрать яйца. Ты мог бы…

Мое предложение обрывается, когда он притягивает меня к себе и крепко целует. Когда он отстраняется и отпускает меня, я не могу вспомнить, что собиралась сказать.

— Ты боишься потерять тех, кого любишь? Ты не единственная, кто испытывает этот страх, Келси. Мне нужно, чтобы ты была осторожна и вернулась ко мне, — тихо говорит он мне, отчего у меня перехватывает дыхание. Я снова бросаюсь к нему и пытаюсь сказать губами, как много он для меня значит. Дэвин неприятно откашливается, и мы отстраняемся, и, в последний раз сжав его руки, я поворачиваюсь к остальным и с трудом сдерживаю эмоции, переполняющие мое горло.

— Хорошо, здесь у каждого из вас сумка, а также пистолеты с глушителями и ножи. Для нас лучше всего попытаться использовать ножи против любого мертвеца, которого мы встретим, потому что даже с глушителями оружие будет издавать шум и привлекать к нам внимание. Но используйте их, если придется. Не рискуйте понапрасну.

Конечно же, это Дэвин встревает с язвительным комментарием.

— Ты же знаешь, что мы жили там с самого начала, верно? Мы знаем, как обращаться с мертвецами, принцесса.

Я игнорирую его и продолжаю.

— До карьера два часа ходьбы, и нам понадобится еще полчаса, чтобы обойти его на другую сторону, где стоят пушки. Линк, ты не против понести рюкзак и сумку с фейерверками?

Он хватает обе сумки и взвешивает их на весу, а затем кивает.

— Без проблем.

Я хватаю свой рюкзак и пристегиваю бутылку с водой, надежно закрепляя ее на спине, чтобы она не мешала моим пистолетам или ножу, и как только ребята готовы, я бросаю последний взгляд в сторону Оливера и затем веду их к выходу.

Когда закрываю за собой калитку, я выдергиваю немного оторвавшегося плюща и пытаюсь уложить его так, чтобы очертания калитки были не так заметны. Это не идеально, но пока сойдет.

Направляясь на юг, мы движемся тихо, но в приличном темпе, следуя естественным проходам между деревьями и по возможности используя охотничьи тропы. Приятно выбраться из-за заборов, даже если моя голова постоянно вертится в поисках зомби, которые могут направиться в нашу сторону. Первые полчаса все шло гладко, к нам приближались только трое мертвецов, и, конечно же, парни без труда уложили их. Хотя один из них, пошатываясь, приближался ко мне слева, Дэвин все равно оттеснил меня с дороги, чтобы он мог прикончить его своим ножом. Я молча поблагодарила его, закатив глаза и схватившись за промежность, чтобы показать ему, насколько большими, по моему мнению, были его яйца, или просто что он мудак, в зависимости от того, как он это воспринял, мне это подходит. Он нанес ответный удар, потерев выпуклость спереди на штанах и бросив на меня многозначительный взгляд, который заставил меня отвернуться, чтобы он не увидел ухмылку, которую я не смогла сдержать.

Я вижу впереди просвет между деревьями, и с каждым шагом к нему чувствую, как напрягаются мои плечи. Я знала, что нам придется пройти мимо этого места, но до сих пор старалась не вспоминать об этом.

Когда мы выходим из тени деревьев на солнце, наши ноги замирают при виде того, что ждет нас впереди. Я чувствую, как они смотрят на меня, спрашивая, почему я остановилась, но мои глаза прикованы к Таре. Она находится посреди самого красивого, волшебного на вид луга, наполненного буйством разноцветных полевых цветов. Я сглатываю комок эмоций, застрявший у меня в горле, когда вижу широкую улыбку на ее лице, когда она надевает на голову плетеную корону из цветов и наклоняется, чтобы собрать еще. Она выглядит такой счастливой, такой умиротворенной, и я могу только молиться, чтобы мое видение сбылось.

Когда слеза скатывается по моим щекам, и я вздыхаю, Дэв берет меня за руку и встает рядом, глядя на луг.

— Она там, не так ли? — тихо спрашивает он, но я не могу ответить, поэтому просто вырываюсь из его объятий и отворачиваюсь.

— Нам нужно обойти вокруг, — хриплю я.

Линк и Грейсон не спрашивают почему, они просто поворачиваются и идут по лугу к деревьям на другой стороне. Я благодарна, что они не давят и не спрашивают, потому что я не могу произнести эти слова, и мне невыносимо, когда я или кто-то другой проходит по этому священному лугу, где я похоронила свою лучшую подругу. Когда мы переходим на другую сторону и ребята возвращаются под деревья, я оборачиваюсь и машу рукой. Конечно, моя подружка просто закатывает глаза, делает гримасу «Ты идиотка» и машет мне, чтобы я уходила. Я поворачиваюсь и оставляю ее там, зная, что она все еще будет со мной, когда в следующий раз у нее появится свое мнение о том, что происходит в моей жизни.

В течение следующего часа или около того, чем ближе мы подходим к каменоломне, мертвых становится все больше, но никогда их количество не бывает таким, с которым мы не смогли бы справиться. Здесь, среди деревьев, им труднее собираться в группы, поэтому в лучшем случае они нападают на нас несколькими парами, но в основном поодиночке. В конце концов, мне надоело, что парни продолжают оттеснять меня с дороги, чтобы расправиться с любым, кто встанет на мою сторону, и пустить мой нож в ход противному тучному зомби, который продолжает наступать на свои гниющие кишки. Мой нож пронзает мягкий череп зомби прямо посередине лба, сбивая его на землю, когда Грейсон начал двигаться в том направлении.

Грейсон отшатывается и смотрит на меня так, словно хочет сказать: «Какого хрена?», поэтому я отвечаю ему взглядом «Отвали, или ты следующий». Должно быть, он понял, о чем речь, потому что поднимает руки и отступает назад. Я топаю мимо него и вытаскиваю нож, стараясь не подавиться гнилостным запахом, исходящим от монстра, которого прикончила, а затем продолжаю идти. Я терплю это некоторое время и, наконец, смиряюсь с осознанием того, что все они будут продолжать пытаться защитить меня, и я буду вынуждена время от времени подчеркивать, что могу сама о себе позаботиться, чтобы заставить их немного прийти в себя.

Еще десять минут ходьбы, и я начинаю слышать слабый шум сотен стонов. Мы доходим до линии деревьев, я выхожу на солнце и жду, когда ребята присоединятся ко мне. Там есть полоска земли, покрытая высокой травой, которая тянется футов на двадцать, прежде чем земля кончается, и отвесный спуск прямо к каменоломне, которую мы оборудовали для нашей ловушки для зомби. Поблизости нет мертвецов, потому что они следят за движением и звуком, а их много в радиусе двадцати футов. Я чувствую себя здесь комфортно, разговаривая вслух, поэтому показываю на карьер.

— Видите вон ту металлическую башню? Там находятся пушки.

Я опускаю руку и подхожу наполовину к краю, чтобы увидеть часть заполненного водой дна, и качаю головой при виде того, что барахтается в воде. Когда Дэв пытается пройти мимо меня, чтобы рассмотреть поближе, я протягиваю руку, чтобы остановить его.

— Не надо. Не подходи ближе. Земля начинает размываться. Приближаться небезопасно.

Он кивает в знак признательности, а затем вытягивает шею, чтобы лучше видеть, и тихо присвистывает в знак признательности.

— Черт возьми, да там внизу, должно быть, не меньше тысячи тупоголовых!

Я пожимаю плечами.

— Наверное, больше. Тех, кто наверху, продолжают сталкивать вниз по мере того, как все больше падают вниз. Я не удивлюсь, если слои мертвецов дойдут до самого дна.

Я отворачиваюсь, не желая больше смотреть. Каждый раз, когда я здесь, я не могу отделаться от мысли, что Райан, Томми и Лиза где-то там, в этом хаосе. Я подталкиваю Дэва и остальных, чтобы они отвлеклись от кипящего котла с супом из зомби и указали, куда нам нужно идти.

— Нам нужно пройти достаточно далеко, чтобы избежать тех частей карьера, где деревья растут прямо у края. С другой стороны, как и здесь, полоска голой земли, а башня возвышается примерно в десяти футах от края. Мы думаем, что раньше на ней был подъемный кран, но для чего бы это место ни использовалось, оно было закрыто задолго до того, как мертвые вернулись к жизни. Это займет у нас не больше получаса или около того, так что поехали.

На нашем пути встречается только один зомби, и он настолько поглощен поиском источника шума, что мы просто стоим совершенно неподвижно, а он проходит мимо нас, даже не глядя в нашу сторону. Когда мы снова выходим из-за деревьев на другой стороне, Линк протягивает Грейсону пакет с фейерверками, отчего я хмурюсь и тянусь за ним.

— Я сделаю это. Ты можешь пойти со мной, и я покажу тебе, что нужно сделать.

Грейсон отодвигает от меня сумку и кладет руку мне на плечо, чтобы удержать на месте.

— Ни у кого из нас нет сомнений в том, насколько ты способная. Мы знаем, что ты можешь справиться с мертвыми и сделать все, что могли бы сделать мы, возможно, даже лучше. Но ради любви к сыру, Келлс, не могла бы ты, пожалуйста, разрешить нам немного поухаживать за тобой? Обещаю, когда мы вернемся, ты сможешь пригласить нас всех в гости, чтобы показать, какая ты хорошая. Я даже подержу Дэва, чтобы ты могла сделать по нему несколько ударов, но пока, пожалуйста, позволь мне взобраться на эту шаткую, древнюю, проржавевшую башню и сделать то единственное, что у меня хорошо получается? Томми оставил подробные заметки о том, как работает эта установка. Я собираюсь не просто перезарядить пушки, я собираюсь очистить и проверить солнечные батареи и все соединения с приемником, чтобы убедиться, что ничего не нужно отключать. Пожалуйста?

Моя рука опускается, когда я тянусь к сумке, но подхожу и быстро целую его в губы.

— Оставь мне свой рюкзак, я долью тебе воды, пока ты будешь делать свою работу. И еще, будь осторожен.

Он снимает с плеч рюкзак и с ухмылкой протягивает его мне:

— Всегда рад, детка.

Я отворачиваюсь и начинаю наполнять наши бутылки из тех, что побольше, которые я разложила по сумкам, не в силах смотреть, как он взбирается по ржавым ступенькам. Я проглатываю легкую досаду, потому что то, как ребята хотят защитить меня, попадает в цель, отражая мое собственное желание обезопасить их. Я также наполняю бутылки Линка и Девина, пока Дэв следит за деревьями, не появится ли мертвец, а Линк наблюдает за Грейсоном, выполняющим работу, ради которой мы сюда пришли.

К тому времени, как я наливаю всем воды и заставляю себя повернуться и посмотреть, Грейсон спускается вниз с пустой сумкой на плече. Я облегченно вздыхаю, но тут Дэв зовет меня.

— Ребята! Помогите мне, пожалуйста!

Я оборачиваюсь и вижу, как самая большая группа зомби, с которой мы когда-либо сталкивались, выходит из-за деревьев. Беглый осмотр показывает, что их по меньшей мере дюжина. Еще не закончив считать, я направляюсь к группе, в которой собралось больше всего людей, и съеживаюсь, когда слышу, как Девин и Линк предупреждающе выкрикивают мое имя.

Я даже не смотрю на них, но бросаю:

— Сосредоточься! Отвлекающий маневр может привести к тому, что вас убьют!

Я разворачиваюсь и пинаю женщину в лохмотьях, возглавляющую эту стаю, и попадаю ей прямо в солнечное сплетение, отправляя ее в полет и сбивая двух ее последователей с ног. За ними следуют еще трое, и это слишком много для работы ножом, поэтому достаю пистолет и делаю пять выстрелов, убивая их всех. С такого близкого расстояния промахнуться почти невозможно. Я поворачиваюсь, чтобы расправиться со следующими, кто выходит из-за деревьев, и чуть не спотыкаюсь, когда вижу, что все трое парней движутся ко мне, вместо того чтобы разбираться с мертвецами, которые направляются в их сторону.

— Ааа! Какого хрена вы делаете? — кричу я на них, и это, кажется, выводит их из тупого транса, в который они впали. Черт возьми, зомби не придется их убивать, потому что это сделаю я! Я так разозлилась, что просто дала волю чувствам и перестреляла каждого гребаного зомби, который показался из-за деревьев, меняя оружие, чтобы прикончить последних, которых парни уже должны были прикончить, прежде чем броситься им навстречу, перезаряжая оружие на лету.

— Что за хрень на самом деле! Мне не следовало брать вас сюда с собой. Да, вы все большие и сильные мужчины, и вы хотите заботиться обо мне и защищать меня, и я это понимаю, но серьезно? Блядь, серьезно? Возьмите себя в руки, потому что здесь вы не можете позволить мне отвлекать вас. Отвлекающие факторы могут привести к смерти. Правило номер четыре, ублюдки! — я наклоняюсь, хватаю свой рюкзак и закидываю его за спину, сдерживая слезы ярости и разочарования. — Я не хочу нести за это ответственность. Если кого-то из вас укусят, я не смогу пустить кому-то пулю в лоб… Блядь! Хватайте свои вещи и пошлите. Мы идём домой. — я слабо заканчиваю и оставляю их стоять на месте, шокированных моей тирадой.

Я пробираюсь сквозь деревья в глупом, безрассудном темпе, но даже тогда я постоянно осматриваюсь в поисках угроз. Как они на меня смотрели? Страх и паника, которые я увидела в их глазах, когда мертвецы приблизились, были мне слишком знакомы. Я знаю, они боялись за меня, а не за себя, но все равно, для меня это было слишком сильное дежавю, и я потеряла самообладание. Теперь я зла и смущена, и это не самое лучшее сочетание для меня. Когда я слышу быстрые шаги за спиной, понимаю, что это они, а не мертвецы, но я не дура, поэтому быстро оглядываюсь, чтобы убедиться, и тут же вижу разъяренного Дэва, который следует за мной по пятам. Я отворачиваюсь и ярость закипает во мне. Он может злиться на меня сколько угодно. Я не была тем придурком, который стоял и пялился на девушку вместо того, чтобы убивать гребаных зомби, которые хотели сожрать его тело.

Я иду быстрым шагом, сбавляя скорость только на открытой местности с хорошим обзором, чтобы открыть рюкзак и достать сэндвич, который я приготовила на обед, а затем снова ускоряю шаг, чтобы перекусить на ходу. Я хочу быть дома и поскорее закончить этот день. Когда мы возвращаемся на луг с полевыми цветами, я поворачиваюсь, чтобы обойти его, на этот раз не останавливаясь. Тара подходит ко мне и идет рядом, все еще в своей цветочной короне.

— Ты же знаешь, они просто хотят обезопасить тебя, Келлс.

Я шиплю на нее:

— Их могли укусить или убить. Тогда я бы снова приставила пистолет к чьему-нибудь лбу. Я не могу сделать это снова. Я не та, кого нужно оберегать.

Она берет меня под руку, пока мы идем.

— Ты должна забыть об этом. Ты никогда не исцелишься, пока не будешь жить дальше и не простишь меня.

Я качаю головой, но не отвечаю, поэтому она вздыхает и машет в сторону луга.

— Ты знаешь, что меня там нет, и ты знаешь, что на самом деле меня нет и здесь. Ты должна отпустить меня, детка.

Я проглатываю подступающие слезы злости и выдавливаю из себя:

— Я займусь этим.

А потом отступаю в лес, и она снова покидает меня.

Оливер

Тревога была моим заклятым врагом с тех пор, как я себя помню. Детство, полное жестокого обращения, парализовало меня, и потребовалось множество государственных психологов, чтобы научить меня справляться с этим и контролировать свои эмоции, когда я попал в приемную семью. Благодаря кропотливой работе мне удалось перестроить свой мозг так, чтобы он мыслил прямыми четкими линиями, которые я могу контролировать. Когда мертвые восстали, некоторые из этих прямых линий пошли зигзагами, но я смог выпрямить их с помощью своих братьев и четкого плана, как двигаться дальше. Но теперь одна удивительная женщина взяла все нити в моем мозгу и превратила их в массу запутанной лапши, которую я изо всех сил пытаюсь привести в некое подобие порядка. Я никогда раньше не был влюблен, но думаю, что это и есть любовь. Беспорядочные, запутанные эмоции, которые завязывают тебя в узлы и усиливают каждое чувство. Ненавижу это и не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось.

Мне было невероятно трудно смириться с тем, что я выбрал короткую соломинку. Необходимость оставаться в стороне, в то время как женщина, которую я люблю, и мужчины, которых я называю семьей, уходят в опасный мир, в котором нам едва удалось выжить, создала острые углы в моих линиях, над которыми мне пришлось работать весь день, чтобы сгладить. Чтобы справиться с этим, я использовал все средства успокоения и переориентации, которым меня когда-либо учили, но я все равно терпеть не могу бездействовать. С тех пор, как они ушли, я уже четыре раза обошел периметр, с каждым разом ускоряя шаг. Тщательная визуальная инвентаризация скрытой кладовой не заняла много времени, как и инвентаризация огромного дома на колесах. Даже после нескольких попыток заняться домашними делами, которые нужно было сделать, и нескольких неудачных попыток поиграть в различные видеоигры я все еще нервничаю.

Отношения, которые я пытаюсь наладить с Келси, будут становиться для меня препятствием за препятствием. Я хочу прижать ее к себе и никогда не выпускать из виду. Жажду успокоить глубокую боль, которую, знаю, она носит в себе, и помочь заполнить трещины, которые пробиваются сквозь ее силу, моей любовью. Я так сильно хочу ее, разумом, телом и сердцем, но также знаю, что есть опасность задушить ее в своем стремлении обладать ею. Я ясно увидел это за последние два дня, когда Дэв пытался оградить ее от опасности нашего мира. Она сопротивлялась и стремилась к тому, чтобы оставаться сильной, выжившей, какой ее сделал этот мир. Она такая способная во многих отношениях, и нам всем придется очень постараться, чтобы не стать властными и не контролировать ее в нашем желании обеспечить ее безопасность.

Ничто из этого знания не помогает справиться с тревогой и стрессом, которые я испытываю и буду испытывать до тех пор, пока не увижу ее и остальных в безопасности. Мне нужно на чем-то сосредоточиться, на чём-то интересном, чтобы перенаправить свои мысли и немного успокоиться. В конце концов я оказываюсь на кухне в землянке и собираю все ингредиенты, чтобы приготовить блюдо, в котором я преуспеваю, — гедза — японские клецки со свининой. Готовить это блюдо меня научили мои третьи приемные родители. Кенджи и Хина Ито взяли меня к себе, когда мне было двенадцать лет, и за те два года, что я прожил с ними, они полностью изменили мою жизнь. Я никогда раньше не был в такой спокойной, уравновешенной и тихой семье. Их постоянная поддержка и ободрение рассеяли хаос, царивший в моей голове.

Любовь Кенджи к математике и числам показала мне способ упорядочить свои мысли и чувства, сосредоточившись на числах и углах как на успокаивающем инструменте. Хина была опытным шеф-поваром и научила меня «силе пяти» и многим учениям Дзен. Приготовление сложных блюд с помощью Хины, требующих использования пяти чувств — вкуса, обоняния, осязания, зрения и слуха, — стало для меня еще одним способом сосредоточиться и обрести равновесие.

Те два года, проведенные с Ито, повлияли на мою жизнь сильнее, чем все те годы жестокого обращения, от которого я страдал при своих биологических родителях. Когда Кэндзи трагически погиб в автомобильной катастрофе, Хина решила вернуться в Японию, чтобы быть со своими взрослыми детьми и внуками. К тому времени мне было почти пятнадцать, и власти штата решили поместить меня в детский дом, а не в другую семью. Именно в этом детском доме я познакомился с Дэвом, Греем и Линком.

Я закрываю глаза, глубоко вздыхаю и начинаю. Во время последнего обхода по периметру я нарвал молодой капусты и достал из морозилки немного замороженного кабанчика. Замешивая и раскатывая тесто, я произношу пять фраз, которые произносят в некоторых храмах дзен перед едой.

— Я размышляю о работе, которая принесла мне эту пищу; позволь мне понять, откуда берется эта пища. Я размышляю о своих несовершенствах, о том, заслуживаю ли этого угощения. Позволь мне освободить свой разум от предпочтений и жадности. Я принимаю эту пищу как эффективное лекарство, помогающее поддерживать свое тело в добром здравии. Я принимаю эту пищу, чтобы выполнить свою задачу просветления.

Мое дыхание становится глубже, когда я сосредотачиваюсь на своих ощущениях. Я ощущаю пальцами мягкость теста, придавая ему форму. Пока варится начинка, ощущаю аромат свиного фарша, капусты и специй. Меня радует уникальная форма защипанных краев готовых пельменей. Я слышу шипение готовящегося блюда и ощущаю взрыв ароматов, когда пробую готовую гедза.

Когда отхожу от подноса с гедза, которые нужно будет разогреть только на ужин, когда остальные вернутся позже, я спокоен, сосредоточен и обоснован. Признаю, что не могу изменить то, что может случиться с людьми, которых я люблю, пока они находятся за забором. Я буду верить, что Келси сможет и будет заботиться о своей собственной безопасности, даже если я попытаюсь защитить ее любым способом, который она позволит, и я накормлю свою семью едой, которую приготовил для них, когда они вернутся. Я ставлю поднос с гедза в холодильник как раз в тот момент, когда на моем телефоне срабатывает сигнал, оповещая о том, что одна из дверей открыта. Я закрываю глаза и произношу короткую благодарственную молитву, а затем меняю выражение лица, чтобы подойти и поприветствовать их.

Келси появляется в поле зрения первой. Она все еще слишком далеко, чтобы я мог разглядеть ее лицо, но ее великолепные волосы сияют, как маяк, под лучами полуденного солнца, и мое сердце подпрыгивает в груди, когда я вижу, что она вернулась целой и невредимой. Стою и напряженно жду, пока не насчитаю еще три фигуры, появляющиеся в поле зрения позади нее, и медленно позволяю своим мышцам расслабиться. К тому времени, когда она оказывается в двадцати футах от меня, я понимаю, что что-то не так. На ее лице нет улыбки, вместо этого оно глубоко нахмурено. Я осматриваю ее тело в поисках повреждений, но вижу только пропитанную потом рубашку и влажные волосы, прилипшие к лицу и шее.

Как только она выходит во внутренний дворик, Дэв ускоряет шаг и кричит:

— Черт возьми, Келси, просто остановись и послушай минутку!

Грей добавляет:

— Ну же, Келлс, позволь нам объяснить!

Только Линк хранит молчание, но я вижу мрачное выражение на его лице, когда Келси поворачивается к ним лицом, стоя теперь всего в нескольких футах от меня.

— Отойдите и дайте мне немного гребаного пространства, — она рычит, вскидывает руку, останавливая движение, а затем поворачивается ко мне с огнем в глазах.

Я делаю шаг назад, слегка киваю, и пламя остывает, а ее лицо смягчается.

— Не ты, Оливер, а они. — она со вздохом вытирает рукой вспотевший лоб, и я тянусь к ее рюкзаку и помогаю ей его разгрузить.

— Как насчет душа и прохладительного напитка? — предлагаю я и, наконец, получаю улыбку, которую так долго ждал.

— Как насчет того, чтобы присоединиться ко мне? — она откидывается назад, а затем краснеет и отводит от меня взгляд.

А вот и моя девочка. Я беру ее за руку и тяну к среднему фургону. Если это будет мой первый раз с ней, то я хочу уединения, и если она хочет поделиться тем, что ее разозлило, она должна сделать это так, чтобы нас никто не подслушивал. Я придерживаю дверцу и смотрю, как она поднимается и исчезает в фургоне, а сам оглядываюсь на парней, вопросительно подняв брови. Дэв выглядит так, будто грызет ногти. На лице Грея написано разочарование, а на лице Линка — смирение.

Линк коротко кивает мне и тихо говорит:

— Мы облажались. У нее есть право злиться.

Я наблюдаю, как Дэв сдерживает ругательство и топает к дому Келси, Грей медленно следует за ним, а затем поворачивается к Линку, который потирает подбородок.

— Она… она потрясающий боец, а мы были идиотами. Мы так старались держать ее подальше от мертвых, вместо того чтобы убивать их. Все могло бы обернуться плохо, если бы она не умела так хорошо держать себя в руках, как сейчас. — он подходит ближе и еще больше понижает голос. — Я думаю, ей пришлось убить свою подругу. Наверное, Тару укусили, и у Келси не осталось выбора. Это сломило ее больше, чем то, что она так долго была одна.

Я вспоминаю все мелочи, которые она говорила или не говорила, но на которые намекала, и прихожу к тому же выводу. Наконец я киваю ему.

— Идите примите душ и поговорите с Дэвом. Если он будет продолжать в том же духе, то окончательно оттолкнет ее.

Я оставляю его наедине с этим и закрываю дверь, поворачиваясь, чтобы подняться по трем ступенькам на уровень ванной и спальни. Келси оставила дверь ванной открытой, и когда я замечаю кучу одежды на полу, у меня пересыхает во рту. Я вижу ее силуэт сквозь матовую дверцу душа и слышу плеск воды, стоя в маленькой комнате. Я ничего так не хочу, как раздеться и присоединиться к ней, но нервы берут надо мной верх, и я стою в нерешительности. Я брал на себя инициативу во время каждой встречи с ней, и теперь, когда наконец-то могу прикоснуться к ее прекрасному телу, я хочу, нет, мне нужно, чтобы она ясно дала понять, что это то, чего она хочет.

Дверь душа распахивается настежь, и я вижу ее — гладкую влажную кожу и восхитительные изгибы, к которым у меня просто руки чешутся прикоснуться. Она поворачивается в мою сторону, давая мне возможность рассмотреть ее обнаженное тело в полный рост, и у меня перехватывает дыхание от того, насколько сексуальна эта женщина.

— Ты… ты присоединишься ко мне? — нерешительно спрашивает она, и я слышу в ее тоне волнение, поэтому заставляю свои ноги стоять на месте, вместо того чтобы броситься вперед.

— Ты уверена? Уверена, что хочешь… меня? — я опускаю ту часть, где спрашиваю, не злится ли она просто на других и не хочет ли отплатить им сексом со мной, но она, должно быть, догадывается об этом, потому что хмурится и качает головой, выходит из душа и тянется к моей футболке, чтобы стянуть ее через голову.

— Я хочу тебя, Оливер. Хочу, чтобы твои губы коснулись моих. Чтобы твои руки ласкали каждую частичку меня. Хочу все, что связано с тобой. Пожалуйста, Оливер, будь со мной.

Когда ее пальцы тянутся к моему ремню, я не могу больше ждать и запускаю пальцы в ее мокрые волосы, наклоняя ее голову так, чтобы мои губы могли прижаться к ее губам. Тихий стон, который она издает, заставляет меня сбросить с себя штаны и боксеры и затащить ее в душ, пока мы оба не окажемся под струей воды. Я мог бы целовать ее всю оставшуюся жизнь и никогда не устану от этого, но есть еще так много всего, к чему я хочу прикоснуться и попробовать на вкус. Я прижимаю ее к стене и провожу губами вниз по ее шее и дальше, пока не добираюсь до ее грудей. Они идеальны, как и все остальное в ней, и я не могу не торопиться, обхватываю их ладонями, покрываю поцелуями всю их тяжесть, прежде чем, наконец, позволяю своему языку обвести маленькие сладкие розовые бутоны. С каждым движением моего языка и стонами, которые она издает, запутанные линии в моей голове разглаживаются. Это совершенно правильно. Это то, где я должен быть и что я должен делать.

Она выгибается навстречу мне, когда я посасываю и нежно покусываю ее соски, пока она утоляет свою потребность, а ее пальцы скользят по моим плечам и впиваются в них, в то время как ее бедра приподнимаются в поисках контакта. Когда она произносит мое имя как мольбу, мои колени опускаются на пол в душе, а руки скользят по задней поверхности ее бедер к попке, чтобы я мог притянуть ее сексуальный обнаженный холмик к своему рту. Все, чего я хочу, — это погрузиться глубоко в ее складочки и исследовать их, но я хочу, чтобы это длилось долго, поэтому крепко сжимаю ее бедра руками, позволяя лишь кончику языка раздвинуть ее щель. Едва заметные облизывания, которые едва проникают за губы вокруг ее клитора, заставляют ее прижиматься ко мне, пытаясь протолкнуть мой язык глубже, но я крепче сжимаю ее бедра и продолжаю неглубокие движения языком, пока она не начинает дрожать. Только тогда я продвигаюсь дальше и продолжаю свои движения, по-прежнему сжимая ее бедра вместе. Я хочу, чтобы она чувствовала каждую частичку моего языка на своей чувствительной плоти, чтобы каждое движение поднимало ее все выше.

Пальцы Келси крепко сжимают мой затылок, чтобы она могла попытаться прижаться к моему рту, и остатки самообладания покидают меня, когда я отпускаю ее бедра, чтобы раздвинуть их для лучшего доступа. Я закидываю одну ее ногу себе на плечо, полностью открывая ее для себя. Она такая влажная и готовая, что два моих пальца легко скользят внутрь нее, и она прижимается к ним бедрами, желая большего. Я не могу насытиться ее вкусом и ощущениями, поэтому, когда заворачиваю пальцы внутрь нее и прижимаюсь к ее бархатистым стенкам, мой язык скользит по каждой клеточке ее киски, наконец останавливаясь на набухшем комочке нервов, к которому она практически умоляет меня прикоснуться.

— Да! Да, черт возьми! Вот так… не останавливайся! Пожалуйста… еще! Ты заставишь меня кончить!

Мои губы сосут, а язык кружит и щелкает, в то время как пальцы не перестают входить и выходить из нее. Я чувствую, как приближаются первые толчки ее оргазма, и то, как ее влагалище сжимается вокруг моих пальцев, заставляет мой твердый, пульсирующий член дергаться от ревности. Я отчаянно хочу, чтобы она кончила мне в рот, поэтому я расплющиваю свой язык и ударяю по ее клитору быстрыми, твердыми, безжалостными движениями, пока она не выкрикивает мое имя и не сжимает мои пальцы, когда ее охватывает оргазм. Я начинаю нежно поглаживать языком, избегая самых чувствительных мест, пока она не расслабляется и не тянет меня за плечи, заставляя встать. Ее пальцы притягивают мое лицо к своему, и она целует меня медленно и глубоко. Когда она, наконец, прерывает поцелуй, ее глаза все еще полны желания, и она поворачивает нас в маленьком душе так, что я оказываюсь спиной к стене. Она переключает воду с прохладной на теплую и улыбается мне.

— Моя очередь.

Келси

Все мысли о гневе, с которым я вернулась домой, улетучиваются, когда теплая вода льется мне на спину, а мое тело пылает и гудит от удовольствия, которое только что доставил мне Оливер. Моя киска жаждет ощутить, как его твердость проникает в нее, но ожидание только сделает это еще слаще. Я хочу, в свою очередь, прикоснуться к этому горячему, сексуальному мужчине и попробовать его на вкус, а также посмотреть, смогу ли я немного ослабить его жесткий контроль. Он всегда так осторожен со мной, так нежен. Я хочу увидеть его грани, когда буду сводить его с ума. Его язык заставил меня кончить, и я хочу доставить ему такое же удовольствие в ответ, поэтому следую его примеру и поднимаюсь на цыпочки, чтобы пососать, поцеловать и облизать его сильную шею. Опускаюсь к его упругой груди, нахожу маленькие твердые соски и провожу по ним круговыми движениями, прежде чем прикусить их зубами. Его руки скользят вверх и вниз по моей спине, а его твердый член прижимается к моему животу. Я опускаюсь ниже и облизываю ложбинку между его прессом и бедром, это идеальный путь туда, где я хочу быть, когда опускаюсь перед ним на колени.

Когда я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, его член находится в нескольких дюймах от моего рта, я вижу, что он смотрит на меня с обожанием, так что будет только справедливо, если я буду поклоняться ему в ответ. Мой язык высовывается и слизывает каплю предварительной спермы с головки его члена, заставляя его издать сдавленный звук. Я провожу губами по всей длине его члена, облизывая его, пока не доберусь до основания, а затем возвращаюсь к нему, пока не смогу просунуть его головку между своими губами. Провожу языком по его головке, а затем погружаю его немного глубже. Пальцы Оливера зарываются в мои волосы и нежно держат мою голову, но я хочу, чтобы он потерял контроль, поэтому смотрю на него сквозь ресницы и позволяю ему смотреть на меня, стоя перед ним на коленях и держа кончик его члена у себя во рту. Внезапно я меняю направление и беру его в рот полностью, до упора, и проглатываю, прижавшись к нему. В этот момент он громко стонет, а его пальцы сжимают мои волосы. Я придерживаюсь медленного, глубокого ритма, когда посасываю и облизываю его член, всегда заглатывая его настолько глубоко, насколько позволяет мое горло. На пятом прикосновении моего рта его бедра подаются вперед, вызывая во мне трепет. Я начинаю двигаться быстрее, а затем и его бедра, когда он обхватывает мою голову и начинает трахать мой рот. Я слышу, как он тяжело дышит с каждым толчком, и его пальцы сжимаются в моих волосах, когда он приближается к взрыву.

Я так возбуждена от того, как он реагирует на меня, от того, как заставляю его терять контроль, что меня наполняет жар, и я не могу удержаться, чтобы не застонать от желания рядом с его членом. Этот звук словно удар молнии пронзает его, и он двигается так быстро, что у меня кружится голова. Он отрывается от моих губ и отодвигает меня на мокрый пол, освобождая место. Я снова позволяю ему овладеть собой, когда он опускается на колени и откидывается назад, одновременно поднимая меня к себе на колени, так что я оказываюсь на нем верхом, и одним сильным толчком погружаюсь глубоко в себя. Задыхающийся, неразборчивый звук, похожий на крик дикого животного, вырывается у меня изо рта, когда он опирается одной рукой о стену позади меня, а другой удерживает меня у себя на коленях, в то время как проникает в мое тело.

Его темные глаза горят страстью, а челюсть крепко сжата, когда он рычит:

— Мне нужно почувствовать, как ты кончаешь на мой член. Мне нужно, чтобы ты сжалась вокруг меня, когда я наполню тебя. Мне нужно, чтобы ты кончила со мной, детка.

Я уже чувствую, как оргазм быстро нарастает с каждым сильным толчком, поэтому киваю головой, потому что не могу говорить из-за вырывающихся из меня стонов. Он трахает меня так, что его член попадает в это идеальное место внутри. Кульминация захлестывает меня с такой силой, что я впиваюсь ногтями в его плечи, чтобы удержаться на ногах, когда перед моим взором вспыхивают звезды, и волна за волной меня качает, даже когда я чувствую, как толчки Оливера становятся резкими, а затем, как он изливается в меня, выкрикивая мое имя.

Он крепко прижимает меня к себе, и я чувствую, как его губы покрывают поцелуями мои волосы. Когда он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, у меня перехватывает дыхание, а сердце просто переполняется любовью. Его большой палец касается моей нижней губы, и его голос становится хриплым, когда он говорит.

— Ты — все для меня. Я люблю тебя, Келси.

Эмоции переполняют меня, когда я прижимаюсь лбом к его лбу и шепчу:

— Я тоже тебя люблю. Я люблю тебя, Оливер.

В конце концов мы встаем с пола, и хотя вода снова стала прохладной, мы намыливаем друг друга, не торопясь исследовать наши тела еще тщательнее. Резервуар для воды наконец-то опустел, поэтому мы выключили его и вытерли друг друга полотенцами, прежде чем забраться на кровать королевских размеров, чтобы снова заняться любовью. На этот раз все происходит медленно и сладко, мы не торопимся, наслаждаясь друг другом. Довольные, мы оба засыпаем, обнявшись.

Остаток дня и всю ночь мы остаемся там одни, Оливер один раз вышел, чтобы принести мне смену чистой одежды и тарелку с самыми вкусными гедза со свининой. Он удивляет меня, рассказывая, что приготовил их с нуля, и пока мы пируем, он рассказывает мне о своем детстве и о трудностях, которые он преодолел, чтобы стать тем, кем является сегодня. Чем больше я узнаю об Оливере, тем больше влюбляюсь в него.

С набитыми животами мы уютно устраиваемся под одеялом, и я рассказываю историю своего детства, когда я жила с матерью-одиночкой, которая была больше пьяна, чем трезва, и которой нравилось обвинять меня во всех своих жизненных неудачах. Рассказываю ему об учителе естествознания, который подталкивал меня к тому, чтобы я училась лучше, работала усерднее, и который часами помогал мне заполнять заявки на получение стипендии, чтобы убедиться, что мое образование будет полностью профинансировано. Единственное, о чем я ему не рассказываю, — это о Таре и о том, как она и ее родители предложили мне безопасный, заботливый дом, куда я могла бы приезжать на все школьные каникулы. Это время с Оливером было волшебным, и какое-то время я не хочу думать о своей лучшей подруге и о том, как все это закончилось.

В ту ночь я крепко спала в его объятиях, и на этот раз кошмары, которые мучили меня, остались позади. На следующее утро он будит меня чашкой кофе и поцелуем, и я лениво потягиваюсь, ощущая приятную боль во всех нужных местах, а он снисходительно улыбается мне, даже покачивая головой.

— Знаешь, тебе придется поговорить с остальными.

Я надуваю губы и зарываюсь поглубже в одеяло.

— Келси, они знают, что облажались. По крайней мере, позволь им извиниться.

Я резко выдыхаю и сбрасываю одеяло, чтобы встать и принять кофе, который он протягивает мне. Сделав несколько больших глотков, я отдаю чашку обратно и начинаю одеваться, пристегивая кобуру и нож, чтобы позже забрать их с собой в землянку.

— Хорошо, но нам действительно нужно прийти к взаимопониманию по поводу повадок альфа-самцов и вычеркнуть эту чушь про маленькую леди, потому что со мной это просто не сработает… совсем. — я сверкаю глазами, заставляя его вскинуть руки в знак защиты.

— Ого! Прибереги свои пули для настоящих целей. — он вздыхает, тянет меня обратно, усаживая на край кровати, и берет мою руку в свои. — Я не собираюсь обещать, что не буду беспокоиться о тебе каждый раз, когда ты окажешься за пределами этих заборов, но я обещаю верить в твои способности позаботиться о себе. Не буду пытаться держать тебя взаперти, хотя мое альтер-эго мачо требует, чтобы я это сделал. — он поднимает наши соединенные руки и целует мои пальцы. — Любовь может свести мужчину с ума, детка. Постарайся помнить об этом, когда мы будем прижимать тебя слишком близко. Ты должна знать, что я не единственный, кто испытывает к тебе подобные чувства, верно?

Я опускаю голову и чувствую, как остатки моего гнева начинают угасать. Любовь может свести с ума, а ее потеря может сделать тебя еще безумнее. Я живое доказательство этого.

Держась за руки, мы пересекаем внутренний дворик, где на диванах расположились остальные трое. Сегодня пасмурно и дует ветер, поддерживая температуру на приемлемом уровне. Мрачный день подходит к выражению лиц Линка и Грейсона. Девин сохраняет свой обычный недовольный вид. Я сажусь напротив них, и Оливер относит мою пустую кружку в дом, чтобы наполнить ее. Я прикусываю губу, вглядываясь в их лица, но, поскольку никто из них ничего не говорит, я вздыхаю.

— Мне жаль, что я вчера сорвалась на вас, ребята. Я… мне нравится, что вы все хотите защитить меня. Правда. Но нам нужно прийти к компромиссу. Если… то, что происходит между нами, сработает, тогда мне нужно, чтобы вы все доверились мне. Я долгое время выживала в одиночку, прежде чем вы все оказались здесь. Вы все видели, что я могу справиться с мертвецами. Я не нуждаюсь в том, чтобы меня от них защищали. — снова вздыхаю и качаю головой. — Причина, по которой я вчера так разозлилась, не в том, что вы хотели защитить меня, а в том, что вы подвергли себя риску, делая это. Мне это не помогает. Если вас, любого из вас, укусят или вы умрете, потому что отвлеклись на мою безопасность… Я не смогу с этим жить. Это уничтожило бы меня. Поэтому, пожалуйста, работайте со мной над этим, а не против меня.

Линк наклоняется через разделяющее нас пространство и берет меня за руку.

— Мы облажались. Мы все знаем, что ты умеешь драться, Келлс, но когда мы увидели столько мертвых рядом с тобой, это вскружило нам голову и заставило перестать думать о чем-либо, кроме как о том, чтобы добраться до тебя и обеспечить твою безопасность, — его красивое, сильное лицо на секунду сморщилось, а затем снова стало твердым, когда он поднимает меня с места и сажает к себе на колени, зарываясь лицом в мои волосы. — Я люблю тебя. Влюблен в тебя, и мысль о том, что потеряю так скоро после того, как нашел, заставила меня замереть. — он отстраняет меня от себя, чтобы обхватить ладонями мое лицо. — Я не собираюсь извиняться за то, что хотел уберечь и защитить тебя. Но буду стараться изо всех сил, чтобы это снова не поглотило меня, не привело к безумию и опасности.

Я наклоняюсь и касаюсь губами его губ.

— Спасибо, Линк. — я отстраняюсь и выдыхаю: — Я тоже тебя люблю. — он прижимает меня к своей широкой груди и крепко держит, пока Грейсон не тянет меня через диван, чтобы заключить в свои объятия. Его губы накрывают мои, и этот обжигающий душу поцелуй свидетельствует о том, насколько сильны его чувства ко мне. Когда он, наконец, произносит это, у меня перехватывает дыхание.

— Келлс, я никогда не думал, что у меня будет шанс встретить кого-то, похожего на тебя, полюбить кого-то так, как я влюбился в тебя. Я согласен с Линком. Я постараюсь не быть таким властным, но ты просто должна знать, что мысль о том, чтобы потерять это, потерять тебя, невыносима… Мы четверо могли быть вместе с тех пор, как все это началось, но мы были и одиноки тоже. Ты заполнила наши разбитые сердца, Келлс. Я не хочу продолжать жить такой жизнью без тебя.

Я закрываю глаза, когда любовь захлестывает меня, и чувствую, как еще несколько трещин во мне начинают заполняться, когда я обнимаю его за шею.

— Я обещаю сделать все возможное, чтобы этого не случилось. Я люблю тебя, Грейсон.

Мы тихо сидим, держась друг за друга, пока Оливер не ставит перед нами на низкий столик по кружке свежего кофе. Как только я начинаю тянуться за ним, Дэвин вскакивает на ноги. По выражению его лица я не могу понять, о чем он думает, но его слова звучат отрывисто.

— Верно, ты супер крутой ниндзя, и обещаю не вставать у тебя на пути, когда ты в одиночку расправишься со всеми мертвецами. О, и мы не хотим, чтобы ты умирала, а ты не хочешь, чтобы мы умирали. Понял. Хорошо поговорили! — он произносит это саркастически, с оттенком горечи, а затем уходит, оставляя меня с открытым ртом, потрясенную его бессердечием.

— Дэв! Какого хрена, чувак? Оставь его! — выплевывает Грейсон, когда Линк поднимается на ноги, чтобы пойти за ним, но Оливер жестом останавливает его, разочарованно глядя в спину друга.

— Оставь его. Ты не сможешь достучаться до него, когда он в таком состоянии. — Оливер поворачивается, смотрит на меня и кивает. — Это было нечто большее, чем ты думаешь. Прости, но это не моя история. Все, что могу сказать, это то, что после восстания Дэв пережил нечто довольно мрачное и травмирующее, прежде чем мы нашли его. Он окружен стальной стеной, которая сдерживает все это. — он берет мой кофе и с грустным выражением лица протягивает его мне. — Если кто-то и сможет прорваться сквозь защиту, то только ты, Келси. Не разочаровывайся в нем, пожалуйста.

Я беру кофе, но мой взгляд возвращается к удаляющейся спине Дэвина, когда он исчезает в глубине сада.

ДЭвин

Мне нужно избавиться от кипящего во мне гнева, пока он не выплеснулся наружу и не ошпарил всех вокруг. Я хочу ее так чертовски сильно, что это причиняет постоянную боль, но если соединить двух сломленных людей, то не получится единого целого. Речь идет не только о том, чтобы защитить ее, но и о том, чтобы защитить и меня тоже. Келси настолько поглощена тем, что случилось с ее подругой, и тем, что она не может допустить, чтобы у нее на глазах умер еще один дорогой ей человек, что ни разу не подумала о том, что будет с нами, если она умрет. Как я могу позволить себе полюбить кого-то так, как я влюбляюсь в нее, если не могу поверить, что она останется жива? Как я могу жить, если ее призрак преследует меня так же, как преследует ее Тара? Меня и так окружает слишком много призраков.

Она носит Тару с собой, как защитное одеяло. Я знаю, что она видит ее и разговаривает с ней. Что, если она никогда не отпустит ее? Что, если однажды это станет невыносимым, и Келси, наконец, решит сдаться и быть со своей лучшей подругой? Вся эта история с выстрелом кому-то в голову? Я знаю, что она была вынуждена так поступить со своей подругой. Что-то пошло не так, и, возможно, она винит в этом себя, но Тару укусили, и Келси пришлось убить ее, когда она обратилась. Я просто знаю это, так же как почти уверен, что в какой-то момент, когда Келси была одна, она приставила пистолет к своему виску, чтобы попытаться присоединиться к ней. Я знаю, потому что сделал то же самое, черт возьми, после… после.

Так как же я могу доверить ей свое сердце, если она все еще так сильно привязана к Таре и, возможно, однажды сделает все, чтобы быть с ней? И что еще хуже, как я могу позволить ей любить меня, если я могу, наконец, сдаться и покончить со всем этим, чтобы упокоить свои собственные призраки? Меня вообще не должно было здесь быть. Я не должен был пережить те первые несколько дней, когда не смог спасти всех, за кого нес ответственность.

Я забираюсь на одну из защитных платформ и часами сижу, глядя на лес, в поисках ответов, в поисках пути, как нам с ней двигаться дальше, но не могу перестать кружить вокруг своей и ее травмы, когда ветер треплет мои волосы. Я, наконец, встаю и разминаю затекшее от долгого сидения на одном месте тело и замечаю ее вишневые волосы за линией забора, когда она входит и выходит из колышущейся кукурузы. Я сжимаю кулаки от того, как это неприятно — так сильно кого-то хотеть. Мне так многое нравится в этой женщине, но я не знаю, как освободиться от нашего груза, чтобы наконец заполучить ее. Я так близок к тому, чтобы просто сдаться и позволить картам выпасть, куда они пожелают, чтобы я мог урвать крошечный кусочек от пирога счастья, который она и мои братья готовят. Разве немного счастья не лучше, чем не иметь его вовсе?

Прежде чем я успеваю совершить этот прыжок, на моем телефоне срабатывает сигнализация, и я достаю его из заднего кармана и открываю приложение безопасности. На экране видно, что датчики давления сработали на участке в нескольких сотнях футов от того места, где я в последний раз видел Келси. Я поднимаю глаза от телефона и, конечно же, вижу, что она уже выбралась из кукурузы и бежит в ту сторону. Бежит навстречу опасности, даже не пытаясь дождаться, пока кто-нибудь из нас ее поддержит. Я стискиваю зубы и быстро открываю деревянную коробку, достаю нож и один из пистолетов с глушителем, соскальзываю по лестнице и пускаюсь бежать. Я выдавливаю из себя ругательство, когда вижу, как она исчезает за воротами вдалеке, и ускоряю шаг. Мне насрать, насколько она хороший боец. Это просто чертовски безрассудно — выходить на бой без чьей-либо поддержки.

Чем ближе я подхожу к воротам, через которые она прошла, тем легче мне слышать стоны по крайней мере двух зомби, которые зовут своих друзей на вечеринку. Я также начинаю улавливать звук чего-то хлопающего. Это похоже на хлопанье флага на ветру, только он издает более шуршащий звук. Я уже в нескольких шагах от ворот, когда замечаю, что мои братья бегут в моем направлении, но они все еще на приличном расстоянии, поэтому я не жду, пока она там одна. Я рывком открываю калитку и вхожу внутрь, ожидая, что Келси где-то рядом, выносит мертвых через внешний забор, но все, что я вижу, — пустое пространство, а высокая трава спокойно колышется. Ебать! Она перелезла через внешнюю ограду! Я мчусь между заборами, пока не замечаю очертания внешних ворот, с которых был сорван плющ, распахиваю их и выхожу наружу.

Я сразу замечаю ее примерно в двадцати футах слева от себя. У ее ног лежат три тела, когда она тянется к забору, чтобы вытащить белый пластиковый пакет для мусора, который зацепился за него и хлопает на ветру. Это именно то движение и шум, которые привлекли бы мертвых. Ей удается зацепить его и снять, и я наблюдаю, как она отворачивается от забора в мою сторону, и когда она засовывает скомканный пакет в карман, ее глаза встречаются с моими. Мне хочется придушить ее. Я хочу перекинуть ее через колено и отшлепать по ее сочной заднице до тех пор, пока она не пообещает, что больше никогда не подвергнет себя опасности, но я знаю, что она на это не согласится, поэтому ничего не говорю и просто смотрю на нее, ожидая, когда она вернется в дом. Я вижу, как она расправляет плечи и поджимает губы, словно тоже сдерживает себя, но затем я чувствую, как вся кровь отхлынула от моего лица, когда большая серая когтистая рука ложится ей на плечо.

Я застываю на месте, не в силах пошевелиться или окликнуть, когда мой худший страх расцветает прямо у меня на глазах. Она движется так быстро, что мне приходится моргать, чтобы не отстать, когда она поднимает руку и хватает зомби за плечо. Она поворачивается в сторону, выставляет навстречу ему бедро и переворачивает его, чтобы он приземлился на спину перед ней на земле. Одним быстрым движением ее нож выскальзывает из ножен, и она наносит удар, погружая его по рукоять в глаз монстра и глубоко в мозг. Она встает, оглядывается, чтобы проверить, нет ли чего еще, а затем проходит мимо меня через ворота. Не останавливаясь, как будто это была запоздалая мысль, она бросает через плечо: — Не забудь закрыть.

Когда она отходит еще дальше, я позволяю дыханию, которое сдерживал, вырваться наружу резким выдохом. Я обхватываю голову обеими руками и сжимаю ее, пытаясь заглушить громкий стук своего сердца, которое пульсирует в ней, а затем медленно возвращаюсь к воротам и запираю замок.

Келси

— Эй! Что это было? Ты в порядке? — спрашивает Линк, когда он, Оливер и Грейсон замедляют бег по направлению ко мне.

Я достаю пластиковый пакет и поднимаю его, чтобы они могли видеть.

— Он зацепился за верхушку забора и трепыхался на ветру. Идеальный аттракцион для зомби. Мне пришлось уложить нескольких, но это было не страшно, — говорю я им.

— Нет, ничего особенного для человека, который хочет умереть. Я снова провалился, но не волнуйся, принцесса, уверен, что твои люди будут горевать долго и упорно, когда твое желание, наконец, исполнится. — Дэв резко сплевывает в мою сторону, проходит мимо, даже не взглянув, и направляется обратно к отдыхающим.

Клянусь, моя рука тянется к пистолету в кобуре только для того, чтобы проверить и убедиться, что он надежно закреплен, а не потому, что я испытываю искушение выстрелить ему в задницу, потому что его голова так явно задрана. Я скрежещу зубами ему в спину, но жесткий тон Оливера заставляет меня резко повернуться к нему.

— Ты пошла туда одна?

Я закатываю глаза.

— Я была в полном порядке! Дэв просто ведет себя как придурок.

— Ты пошла туда одна? — он переспрашивает чуть более настойчиво. Я отвожу от него взгляд и прикусываю губу, видя, как застывают лица Линка и Грейсона.

— Мы должны верить, что ты сможешь принимать правильные решения и заботиться о себе, но тебе не обязательно принимать элементарные меры предосторожности и ждать буквально одну минуту, чтобы кто-то мог сопровождать и прикрывать спину? Так вот как это будет работать?

Оливер ждет, пока я закончу, но теперь я чувствую себя идиоткой, потому что он прав. Я лицемерка. Я даже не задумывалась о том, чтобы дождаться кого-то из них.

— Ты прав. Мне жаль. Мне следовало подождать, — говорю я тихим смущенным голосом.

Линк подходит и убирает прядь волос с моего лица.

— Келлс, если ты не хочешь, чтобы мы держали тебя взаперти, не давай нам повода думать, что это необходимо. Хорошо?

Я слегка киваю, смотрю на всех троих и говорю:

— Я не хочу умирать.

Они втроем заключают меня в групповые объятия, а затем отпускают, но Оливер пронзает меня таким взглядом, что я опускаю глаза.

— Если это правда, то ты должна пойти и сказать ему об этом. Тебе нужно уладить это с ним, Келси, иначе между вами будет только хуже.

Я стону от разочарования.

— Ух, ребята, а вы не могли бы просто отстранить меня от работы или наказать как-нибудь еще?

Я хотела пошутить, но выражение лиц Грея и Линка становится разгоряченным и голодным, из-за чего я пытаюсь отступить назад и чуть не спотыкаюсь о собственные ноги. Оливер поддерживает меня рукой, которая скользит вниз по моему телу и обхватывает мою попку, заставляя меня дернуться. Его взгляд скользит по моему телу, и я чувствую ответную пульсацию внутри, когда его тон становится более глубоким.

— Давай сделаем и то, и другое. Разберись с Дэвом, и мы вознаградим тебя, наказывая так, что ты потеряешь рассудок от удовольствия.

Они втроем придвигаются еще ближе ко мне, и Грейсон дергает меня за прядь волос.

— Три рта на твоем теле, Келлс.

Я с трудом сглатываю, когда моя киска увлажняется.

— Удовольствие в три раза больше, — обещает Линк, проводя большим пальцем по моей груди, между грудей.

Мое дыхание прерывается, когда я, спотыкаясь, отхожу от них и заикаюсь:

— Я… я… я поговорю с Дэвом. — я чуть не врезаюсь лицом в грядку с картофелем, когда бросаю последний взгляд через плечо на них и замечаю твердые выпуклости у них в штанах. Блядь, эти мужчины превратили меня в жаждущую, изнывающую от желания сучку!

Я спешу догнать Дэва, выкидывая все мысли о сексе из головы. Оливер прав. Нам нужно как-то разобраться с этим, иначе мы будем постоянно сталкиваться лбами. Я просто хотела бы знать, почему он ведет себя со мной так по-свински. Я никогда не делала ему ничего такого, из-за чего он был так резок со мной все время. Другие спокойно делились со мной своими опасениями, так почему же он так со мной разговаривает? Одно дело, когда он просто дразнит меня в непринужденной шутливой манере, но совсем другое, когда он ведет себя как придурок, когда серьезен. Я этого не заслуживаю, и я, черт возьми, покончу с этим!

К тому времени, как я догоняю его, снова начинаю злиться и подталкиваю его плечом сзади.

— В землянку, сейчас же! — рявкаю я на него.

Он издает резкий смешок и меняет направление, подстраиваясь под мой темп.

— Это должно быть здорово. Ты собираешься высказать мне еще одно свое мнение, принцесса? Как сучка влепишь мне пощечину за то, что я осмелился беспокоиться о тебе?

Я стискиваю зубы, чтобы удержать неприятную реплику при себе, пока мы не заходим в землянку, а затем продолжаю идти в спортзал. Возможно, лучше поговорить в звуконепроницаемой комнате. Когда он захлопывает за нами дверь, я резко поворачиваюсь к нему.

— Мне следовало подождать, прежде чем выходить. Прости.

Он отшатывается, не ожидая этого, но затем снова впивается в меня взглядом.

— Хорошо! Тебе, блядь, должно быть, чертовски жаль, но я сильно сомневаюсь, что это последний раз, когда ты совершаешь что-то безрассудное.

Я издаю сдавленный крик разочарования. Он даже не может принять чертовы извинения, не ведя себя как придурок. Я топаю прямо к нему и кричу:

— Ты такой гребаный мудак!

Он ухмыляется, а затем резко прижимает меня к себе и хватает за волосы, чтобы оттянуть мою голову назад. Его губы меньше чем в дюйме от моих, и я вижу ярость в его глазах, которая совпадает с моей, когда он выдавливает из себя:

— Никогда не говорил, что я не такой.

А потом наши губы соприкасаются, и мы целуемся, как дикари. Горячо и жестоко — это еще мягко сказано, когда наши языки встречаются в дуэли, а губы сжимаются так сильно, что стучат зубы, но ни один из нас не отступает ни на дюйм, когда мы изливаем друг на друга весь гнев, страх и отчаяние. Наши руки срывают одежду, пока его горячая кожа не прижимается к моей, а его рот не отрывается, чтобы пососать и прикусить мою шею.

— Я не хочу умирать! — я злюсь на него, даже когда мои руки скользят вниз по его телу, ощупывая каждый твердый бугорок.

Он снова громко смеется и опускается ниже, к моей груди.

— Тебе от меня не спрятаться. «Нравится — значит нравится», принцесса. А теперь заткнись.

Два твердых пальца проникают глубоко в меня, когда он прикусывает мой сосок. Этого достаточно, чтобы я кончила, и я сильно извиваюсь на его руке, пока он смеется. Я все еще не оправилась от внезапного оргазма, когда он прижимает меня к стене. Мои ноги обхватывают его за талию, и он входит в меня. Его член толще, чем у других, и это причиняет мне боль, которая только усиливает волны удовольствия, которые нарастают с каждым резким движением.

Когда он прижимает меня к стене, я покачиваю бедрами, встречая каждый его толчок. Его зубы обнажены, а твердые пальцы впиваются в мои бедра так сильно, что я понимаю: завтра у меня будут синяки, и от этого мне просто хочется поглубже вобрать его в себя. Я впиваюсь ногтями ему в спину, когда меня накрывает вторая волна оргазма, и когда моя киска в спазмах сжимается на его члене, я откидываю голову к стене. Его голова наклоняется вперед, и он откидывается назад настолько, чтобы видеть, как его член входит в меня, поэтому я сильнее выгибаю спину при его следующем толчке и чувствую, как он дергается и толкается глубже, когда его оргазм взрывается внутри меня.

Мы оба тяжело дышим, и он несколько минут прижимает меня к стене, но когда моя голова проясняется настолько, что я снова могу думать, я прижимаюсь к его груди, и он снова опускает мои ноги на пол. Его руки упираются в стену, удерживая меня, когда он смотрит мне в глаза. Я вижу, что ярость частично покинула их, но когда он весело ухмыляется, я чувствую, как мое раздражение снова вспыхивает. Дэв отталкивается от стены, самоуверенно кивает и уходит.

— Ничто так не проясняет спор, как хороший секс на почве ненависти.

Я бросаю злые взгляды на его обнаженную спину, пока нахожу свою футболку и натягиваю ее.

— Это ни черта не прояснило!

Он поворачивается и бросает мне полотенце, лежащее рядом со скамьей.

— Нет, но ты должна признать, что пара бурных оргазмов, несомненно, снимают напряжение.

В его голосе столько удовлетворения, что мне хочется врезать ему прямо по члену. Вместо этого я поворачиваюсь к нему спиной, приводя себя в порядок и натягивая шорты. Когда поворачиваюсь, он как раз одевается, поэтому я смотрю мимо него, но благодаря ряду зеркал мне открывается великолепный вид на его задницу. Я вздыхаю, когда он натягивает поверх нее джинсы, и ловлю себя на мысли, что хочу, чтобы между нами все было по-другому.

— Как я уже сказала, мне жаль, что отправилась туда без одного из вас. Я все еще привыкаю к тому, что не все делаю сама, — говорю я ему. — Обещаю быть более осведомленной о том, как мои действия влияют на всех вас. Но, Дэв, я не принцесса, как ты меня называешь. Ты не можешь запереть меня в башне и ожидать, что я буду довольна тем, что проживу там всю оставшуюся жизнь.

Он бросает на меня один из тех раздражающих взглядов с приподнятыми бровями, которые говорят, что все, что я только что сказала, было полной чушью.

— Господи боже мой! Почему тебе обязательно нужно быть таким? Почему ты не можешь просто быть как… — я захлопываю рот, так и не закончив нелепую фразу, которую чуть было не произнесла, но он обрывает меня.

— Как другие? Ты это хотела сказать? Почему я не могу быть таким, как другие, и просто… любить тебя?

Я зажмуриваю глаза, чтобы он не увидел правду, и сжимаю руки в кулаки, чтобы не рвать на себе волосы от отчаяния.

— Я не могу позволить себе испытывать такие чувства к тебе, Келси, потому что не могу доверять тебе в этом, и не могу доверять себе тоже. — впервые в его тоне нет злости или горечи, только грусть. Мои глаза распахиваются от удивления, и я подхожу ближе.

— Почему? Почему ты не можешь мне доверять и почему думаешь, что я хочу умереть? — тихо спрашиваю я.

Он пристально смотрит на меня несколько мгновений, словно пытаясь решить, стоит ли выкладывать мне все, а затем медленно начинает кивать.

— Это из-за Тары. Я не могу доверять тебе, потому что, по-моему, в глубине души ты еще не решила, хочешь ли остаться или уйти к ней. — у меня отвисает челюсть от этого взрыва, и я начинаю сердито качать головой. Выражение его лица меняется на понимающее. — Скажи мне, сколько раз ты приставляла пистолет к своей голове с тех пор, как она умерла.

Я задыхаюсь и смотрю мимо него на Тару, которая только что вошла.

— О, нет, он этого не делал! О чем, черт возьми, этот мудак думает…

— Прямо сейчас! Она только что появилась, не так ли? — спрашивает он.

Я перевожу взгляд с Тары на Дэва и обратно, когда в моей груди зарождаются первые приступы паники. Он знает… знает, что я сумасшедшая. Я не хочу, не хочу…

— Келси! Посмотри на меня! — лает он, и я перевожу взгляд на него, хотя на глаза наворачиваются слезы.

— Она приходит, когда ты не можешь справиться. Когда становится слишком тяжело, верно?

Я киваю, когда скатывается первая слезинка.

— Ты не позволяешь ей уйти, и не можешь забыть о том, что случилось, и это так сильно тебя гложет, что ты держишь ее здесь, пока не решишь, наберешься ли смелости пойти с ней. Келси, я не могу тебе доверять, потому что ты действительно можешь решить уйти, и тогда… к чему бы это привело меня?

Слезы текут ручьем, когда я оглядываюсь на свою лучшую подругу и наклоняю голову, спрашивая, правда ли это. Она делает глубокий вдох и поворачивается ко мне.

— Пора, детка. Расскажи ему, расскажи, что случилось. Первый шаг к тому, чтобы отпустить меня и начать новую жизнь.

Мое лицо искажается, когда меня пронзает глубокая боль, но я справляюсь с ней и начинаю говорить дрожащим голосом.

— Они не вернулись. Томми, Лиза, Райан — они не вернулись. Мы прождали целый день. Возможно, у них просто возникли проблемы с грузовиком или им пришлось где-то задержаться, поэтому мы подождали, но к середине второго дня Тара начала сходить с ума, и мы отправились на поиски. Мы несколько часов колесили по округе, но так и не нашли их. Не нашли даже грузовик. Мы продолжали искать все дальше и дальше, но у нас уже почти не осталось бензина, чтобы вернуться. Я пыталась, обещала ей, что мы вернемся и начнем все сначала на следующий день, но она не слушала. Она твердила, что еще один час, еще один город, пока я не засомневалась, успеем ли мы вернуться на оставшемся топливе. Наконец, я развернула машину и поехала обратно. Я до сих пор слышу, как она велит мне остановиться. Снова и снова. О Боже! Почему я остановилась?

— Потому что ты хотела попытаться успокоить меня. Ты хотела крепко обнять и пообещать, что мы их найдем. Ты пыталась быть хорошей подругой, — говорит она мне из угла спортзала, кивая, чтобы я продолжала.

Я быстро киваю в ответ, когда первые искры гнева начинают вытеснять осколки моей печали, и я даже не осознаю, что сейчас разговариваю с ней, а не с Дэвином.

— Да, я хотела это сделать, но ты мне не позволила, не так ли? Нет, ты просто выпрыгнула из грузовика и начала выкрикивать его имя! — я тычу пальцем в ее сторону. — Ты нарушила его гребаное правило номер один, Тара! Паника убьет тебя быстрее, чем смерть. Не теряй головы. Не становись мертвой. — я с горечью сплевываю.

Она кивает, и по ее щекам тоже текут слезы.

— Я не видела того, что был под машиной.

— Все верно! Ты, блядь, не заметила того, кто лежал под машиной, и тебя укусили, потому что ты потеряла голову и закричала, а потом мертвецы посыпались отовсюду, и ты, блядь, замерла.

— Продолжай. Расскажи ему, что произошло дальше.

Я снова перевожу взгляд на Дэвина, потрясенная тем, что на минуту забыла о его присутствии.

— Что было дальше, Келси? Выкладывай. Выкладывай все. — на его лице столько сочувствия и понимания, что я не выдерживаю и поворачиваюсь к Таре.

— Я отнесла ее обратно в грузовик, прежде чем к нам добрались остальные погибшие, и отвезла ее домой. Ничего другого мне не оставалось. Мы обе знали, что означал этот укус на ее лодыжке, поэтому я отвезла ее домой, и мы переждали. Укус был небольшой и далеко не жизненно важный, так что на лечение ушло много времени. Чертовски много времени. Достаточно долго, чтобы она смогла воздействовать на меня. «Я не хочу умирать как один из них. Я хочу умереть сама. Ты должна помочь мне, Келлс. Ты моя лучшая подруга. Мне нужно, чтобы ты это сделала. Я готова. Нет худа без добра, Келлс. Я буду со своими родителями и Райаном. Пожалуйста, сделай это для меня? Вот, я подержу его, все, что тебе нужно сделать, это нажать на курок. Я готова, я рада уйти. Сделай это, сделай, пожалуйста, Келси, сделай это!» — повторяю я слова, которые сказала мне Тара.

Я издаю самый громкий, самый полный боли рев, который когда-либо слышала, и кричу ей об этом, пока мой голос не срывается и не замирает, а затем я опускаюсь на колени, и все, что я могу выдавить, — это прерывистый шепот.

— А как же я, Тара? Где же была моя надежда? Где же было мое счастье? Потому что я не была готова и не хотела этого делать. Но ты продолжала настаивать, умолять, и тебе было все равно, что я останусь совсем одна. Тебя не волновало, что, сделав это, я разобьюсь на тысячу кусочков, потому что нет худа без добра. Ты давила, а я умоляла тебя остановиться, ты давила, и я злилась, ты давила, и я злилась, что ты так поступаешь со мной, и ты давила, и я … Я … Я нажала на… спусковой крючок.

Я больше не могу на нее смотреть, поэтому перевожу взгляд на Дэвина, мой голос становится грубым и хриплым.

— Я нажала на курок… в гневе. Я убила ее, и это было не из любви, чтобы прекратить ее страдания. Это потому, что она… она разбила мне сердце.

Он опускается передо мной на колени, берет меня за руки и крепко сжимает их, но я должна покончить с этим сейчас.

— Я так долго злилась, пока однажды не перестала. Я просто слишком устала, чтобы злиться, поэтому взяла пистолет и приставила его к своей голове, но рядом не было никого, кто мог бы сказать мне это сделать. Давить было не на кого, а потом появилась Тара и сказала мне прекратить это и пойти устроить девичник, потому что я нужна девочкам… что я и сделала.

Я чувствую себя опустошенной, как будто весь яд, который накапливался у меня внутри, выветрился. Я наклоняюсь вперед, чтобы прижаться лбом к его лбу, и крепко сжимаю его руки.

— Я не хочу уходить, Дэв. Мне не нужно уходить, потому что, в конце концов, у меня есть надежда. Вы. Ты, Оливер, Линк, и Грейсон, вы все — луч надежды, и я обещаю, что не уйду, обещаю, я выбираю вас.

Он откидывает мои волосы назад и заправляет их за уши.

— Я верю тебе. — и затем он притягивает меня к себе.

ДЭвин

Я сажаю ее к себе на колени и поворачиваю так, чтобы она прижалась спиной к моей груди, а затем крепко обнимаю ее. Эта женщина чертовски сильная, и она ни о чем не подозревает. То, что сделала Тара, было дерьмовым, эгоистичным поступком. Не в том, что она получила по заслугам, а в том, что подтолкнула Келси нажать на курок, и с тех пор Келси расплачивается за это. Она позволила чувству вины за случившееся поглотить ее… так же, как и меня. Надеюсь, что то, что она, наконец, выложит все, поможет ей начать исцеляться. Что бы я ей ни говорил, я влюблен в эту женщину, и ради нее должен попытаться обрести покой. Я жду, пока ее дыхание не успокоится и не прекратятся легкие толчки в груди, и тогда я испытываю к ней такое же доверие, какое она только что продемонстрировала мне, когда раскрывала свои тайны.

— Я был учителем английского в средней школе. Это было все, чем я когда-либо хотел заниматься. Видишь ли, у меня были дерьмовые родители, которые делали со мной ужасные вещи, и в итоге я оказался в приемной семье. В четырнадцать лет я был в детском доме. Там и встретил Оливера. Я был на плохом пути и, вероятно, попал бы в тюрьму, когда мне исполнилось восемнадцать, но был один учитель, мистер Хэндлин, который не оставлял меня в покое. Он оставался со мной, независимо от того, как сильно я огрызался или вел себя на уроке. Он поспорил со мной, что я не прочитаю и тридцати книг к концу учебного года, и если он проиграет пари, то купит мне новенький велосипед. Тогда я был упрямым маленьким засранцем, и мне хотелось утереть ему нос, а еще я очень хотел этот велосипед. Я заключил пари и прочитал тридцать его книг, а потом продолжил читать, и это изменило мою жизнь, он изменил мою жизнь. Я получил новый велосипед как раз к летним каникулам, но потом почти не ездил на нем, потому что был слишком занят чтением. После этого я захотел стать таким же учителем английского, как он, чтобы, возможно, однажды я смог сделать что-то подобное и изменить жизнь ребенка к лучшему. В тот день, когда все это началось, несколько учеников пришли с перемены со следами укусов. Они сказали, что какие-то взрослые преследовали детей и причиняли им боль, поэтому мы были закрыты. Никто в школе не знал, что происходит, но через час после начала карантина нас окружили родители, которые требовали своих детей. Это было безумие. Все были в панике, и множество окровавленных людей бегало по коридорам, пытаясь добраться до своих детей. Через несколько часов директор велел нам отвести оставшихся учеников в спортзал, чтобы они подождали, пока придут родители и заберут их. К этому времени в живых осталось двести, может быть, двести пятьдесят детей и по меньшей мере двадцать из них были… укушены.

Келси напрягается у меня на коленях и вырывается из моих объятий, чтобы повернуться ко мне лицом. По ее лицу текут слезы, глаза красные и опухшие, и она самая красивая женщина, которую я когда-либо видел.

Она берет мои руки в свои и тихо кивает.

— Расскажи мне.

Я смотрю ей в глаза и не хочу. Не хочу рассказывать, что произошло после этого. Я никогда не говорил об этом, никогда не рассказывал ребятам, как все это происходило. Как только я открываю рот, чтобы сказать ей, что не хочу, на меня обрушиваются видения того, что последует дальше, и все это просто начинает выплескиваться наружу.

— Больше никто не пришел, а было уже поздно, поэтому мы вытащили гимнастические коврики и наполовину выключили свет, чтобы они могли попытаться немного поспать. Сначала было много плача, но, в конце концов, все успокоились и заснули. Нас, учителей, оставалось всего пятеро, чтобы присматривать за ними, поэтому мы составили график дежурств посменно, чтобы кто-то бодрствовал всю ночь. Я дежурил с трех до шести, потому что все равно почти не спал. Около двух часов ночи меня разбудили стоны, а затем и крики. Сначала я подумал, что какие-то сумасшедшие каким-то образом проникли внутрь и напали, но все было намного хуже, и все произошло так быстро. Дети, которых укусили, умерли во сне и восстали, а мы были совершенно не готовы. Они просто разорвали спящих детей. Я… я пытался. Продолжал оттаскивать детей друг от друга, но было практически невозможно понять, кто на кого нападает. Повсюду было так много крови, и я не знал, к кому обратиться, кому помочь. В конце концов я просто схватил по одному ребенку в каждую руку и потащил их к трибунам, которые были сдвинуты, чтобы освободить место. Я поднял их на самый верх, оставил там, вне досягаемости, и нырнул обратно за другими. Мне удалось вывести еще шестерых детей в безопасное место, прежде чем за мной пришло слишком много погибших, поэтому я поднялся наверх вместе с детьми, которых мне удалось спасти, и наблюдал и слушал, как умирали мои ученики. Многие из них звали меня по имени, умоляя спасти их.

Я вырываю свои руки из ее, чтобы провести пальцами по волосам, которые падают мне на лицо, когда опускаю голову во время рассказа. Я дергаю за длинные пряди, чтобы боль помогла мне удержаться на поверхности бурлящих во мне эмоций, когда все, чего я действительно хочу, — это отпустить и утонуть, чтобы никогда больше не вспоминать об этом. Ее маленькие ручки гладят меня по бедрам, пытаясь утешить, но она молчит, позволяя мне действовать в моем собственном темпе. Я сдерживаю злые слезы, которые так и норовят пролиться, и говорю ровным голосом.

— Дети, которые были со мной на трибунах, плакали и кричали, но площадка была такой узкой, что я не мог добраться до них, не свалившись сам, поэтому просто пытался докричаться до них, что с нами все будет в порядке, что кто-нибудь придет за нами. И то, и другое было ложью. Ни с кем из них не было все в порядке, и на самом деле я вовсе не спасал их, потому что каждый из этих детей был укушен. Мне просто удалось продлить их ужас, пока мы сидели там часами, в то время как все больше и больше их одноклассников превращались в зомби, стонали и тянулись к нам. Один за другим эти бедные, запуганные дети погибали от инфекции. Умирая, они просто валились с ног, и малейший толчок отправлял их обратно в ожидающие руки, цепляющиеся за нас. Затем, спустя несколько минут, они снова поднимались и тоже начинали стонать и тянуться. Я подвел их. Мне не удалось спасти ни одного из них. Я подвел их всех, принцесса, и я до сих пор вижу их оскаленные мертвые лица каждый день. Я просидел там еще три дня, глядя на все эти маленькие лица, которые не спас, и запоминал каждого, пока не пришли другие и не спасли меня.

— Это не твоя вина, Дэвин. Ты не делал этого с ними. Это не твоя вина, — она пытается сказать мне это прерывающимся голосом. Где-то внутри меня образовалась пара трещин, но их так много, что это едва ли исправляет то, с чем я живу.

— С тех пор я трижды приставлял пистолет к своей голове, но каждый раз, когда пытаюсь положить этому конец, их призраки приходят и окружают меня, и я не чувствую, что имею право прекратить свои страдания. Я чувствую, что мне нужно остаться в живых, чтобы кто-нибудь помнил о них. Но что, если однажды я окажусь недостаточно сильным и, в конце концов, решу забыть о них и просто отпустить?

Келси обхватывает ладонями мое лицо и пристально смотрит на меня. Когда она говорит, на ее лице отражается любовь и сострадание, и я не могу поверить, что заслуживаю их.

— Что, если ты предпочтешь помнить о них и любить их, вместо того чтобы страдать? Вспомни, как они смеялись и кричали от счастья, играя на перемене. Вспомни, как сияли их лица, когда они получали хорошую оценку, или как они удивлялись и радовались, когда понимали что-то новое и интересное, чему ты их научил? Дэв, что, если они преследуют тебя, потому что хотят, чтобы ты помнил, кем они были, а не кем стали?

Я отшатываюсь при мысли об этом и зажмуриваю глаза. Все, что я видел с тех пор, как это началось, — страх, а затем голод, когда они потянулись ко мне. Я слышал их крики и плач и забывал о том, кто они такие. Я забыл, как заразительно смеялся Сет Макмиллен, и как он заставлял весь класс смеяться так, что даже я начинал улыбаться. Я забыл, как Аннабет, в очках с толстыми стеклами, прижимала свои книги к груди, когда читала что-то, что делало ее счастливой. Я забыл о Дженни, Вайолет и Бекки, которые на протяжении всего урока передавали друг другу записки и сдерживали смех, думая, что я их не услышу. Я забыл о том, как Томас, Гэвин и Макс устраивали шутливые битвы мстителей на детской площадке и как они играли в камень, ножницы, бумагу, чтобы узнать, кто в этот день станет Железным человеком. Когда я снова открываю глаза, они все сидят вокруг нас, уплетая яблочное пюре, их нетерпеливые лица обращены вверх, они ждут, когда я начну читать следующую главу «Гарри Поттера», «Котов-воителей» или любого другого романа, над которым мы работали.

Их счастливые лица, наконец, прорывают плотину, за которой я скрываю свою боль, и все это выплескивается наружу. Я не плакал с тех пор, как это случилось. Я бушевал, кричал и проклинал, но никогда не оплакивал прекрасных детей, о которых когда-то заботился и которым помог вырасти. Когда горячие, обильные слезы текут по моему лицу, а рыдания сотрясают мое тело, Келси обнимает меня и крепко прижимает к себе, в то время как каждая падающая слезинка заделывает еще одну трещину в моей душе.

Мой голос звучит хрипло, когда я зарываюсь лицом в ее волосы и шепчу: «Спасибо тебе».

Келси

Мы держимся друг за друга часами. Никаких разговоров, мы наговорили достаточно и поделились тем, чем нам нужно было поделиться — теперь просто держимся друг за друга, утешаемся друг другом, осмысливаем то, через что нам пришлось пройти.

Теперь, когда я озвучила это, сказала вслух о том, что произошло и что я чувствовала, чувствую, что стала на шаг или два ближе к тому, чтобы простить себя за то, что в гневе нажала на курок, и простить Тару за ту роль, которую она сыграла в том, что привело нас туда. Я знаю, что, если поделюсь этим с Дэвом, это не станет волшебным лекарством от всего безумия, которое живет в моей голове, но я уже чувствую себя легче, когда выплескиваю это наружу.

То, через что прошел Дэвин, боль, с которой он живет, невообразима для меня. У меня нет слов, чтобы рассказать о том, что произошло и как он так долго жил с чувством вины за это. Я так благодарна, что он открылся и поделился этим со мной. Видя Дэвина таким уязвимым и открытым, мне хочется прижимать его к себе так долго, как он позволит.

В какой-то момент Линк открывает дверь и заглядывает к нам. Выражение его лица смягчается, когда он видит, как Дэвин держится за меня, словно за спасательный круг, а я так же крепко прижимаюсь к нему. Его глаза полны любви, когда он, пятясь, выходит и тихо закрывает за собой дверь.

Некоторое время спустя Дэвин снова начинает говорить. Он рассказывает мне о детях, которых он учил. Забавные истории об их проделках и другие истории о тех, к кому долго искал подход и кого вдохновлял. Он называет мне имена и рассказывает, что особенного было в каждом из них, и я знаю, что это его способ показать мне, что он тоже собирается остаться. Остаться со мной и вспоминать прошлое без страданий, но с любовью.

Мы переходим на кухню, я готовлю нам простой ужин, который мы разделяем за столом из нержавеющей стали, сидя бок о бок на табуретках, и рассказываю ему хорошие истории о Таре и нашей жизни до того, как воскресли мертвые. Как только с остатками еды покончено и посуда вымыта, он тянет меня обратно в зал, и без слов наши тела сливаются воедино. Наша одежда тает, и на этот раз наши губы двигаются медленно, а руки нежно, когда мы исследуем друг друга. На этот раз, когда он наполняет меня, это происходит с нежностью, и его медленные, глубокие толчки такие же мощные, как и то безумие, которое мы разделили ранее у стены, но это сила другого рода. На этот раз, когда мы вместе достигаем вершины, нас толкают не разочарование и злость, а любовь.

— Ты моя, и я никогда не отпущу тебя, принцесса, — говорит он мне, когда мы возвращаемся с вершины. Я тоже не собираюсь его отпускать.

Остальные уступают нам место, когда мы, наконец, возвращаемся в лагерь на ночь, и я веду его к себе в постель, где мы обнимаем друг друга и спим всю ночь, опустошенные эмоциональным днем и в безопасности от наших призраков, которые наконец-то начинают исчезать.

Следующие несколько дней будут жаркими и солнечными, но до следующего сбора урожая еще неделя или две, поэтому мы находим другие способы занять себя.

Оливер учит меня готовить потрясающие гедза со свининой, и на этот раз мы делимся готовым продуктом с другими ребятами, а не едим их все сами.

Девин читает мне отрывки из любимой книги, которую он нашел в одном из ящиков, которые мы принесли из библиотеки, пока мы сидим на одеяле посреди сада.

Линк пытается научить меня играть в шахматы, но мы всегда заканчиваем тем, что начинаем целоваться, как подростки, в середине урока. Меня это устраивает, шахматы переоценивают, и я не могу насытиться его большим широким телом и тем, как нежно он меня целует.

Грейсон настаивает на том, что мне нужно совершенствовать свои игровые навыки, и пытается заинтересовать меня гоночными играми, но у меня просто нет к этому способностей, и я постоянно разбиваю свои машины. Думаю, ему нравится, когда я с отвращением отбрасываю свой джойстик, потому что это всегда заканчивается тем, что он отвлекает меня непристойными разговорами о сексе, которые в итоге воплощает в реальность. За этим милым мужчиной скрывается бог секса, и он скручивал мое тело, как крендель, и трахал меня всеми возможными способами, пока я молила о большем.

Проходят дни, и мы входим в ритм, я чувствую, что расслабляюсь и чувствую себя менее неловко, менее тревожно. Я чувствую себя счастливой, по-настоящему счастливой, как никогда раньше.

Я ставлю ведерко с яйцами на стол в кухне, беру тяжелую коробку, которую собираюсь подарить им в качестве угощения, и выключаю свет. Когда выхожу из землянки и возвращаюсь туда, где все ребята собрались во внутреннем дворике перед нашим кемпером, я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся по моему лицу. Я люблю четырех мужчин. Я влюблена в четырех мужчин, и четверо мужчин любят меня в ответ.

— А, вот и наша девочка! — ласково говорит Грей, когда я присоединяюсь к ним.

Я с улыбкой ставлю коробку на кофейный столик.

— Итак, вы, ребята, всегда говорите о последней порции макарон с чили. Я раздобыла для вас коробку с готовыми блюдами, чтобы вам больше не пришлось ссориться из-за них. На складе осталось еще три упаковки. Если хотите, мы можем приготовить на ужин макароны с чили!

Все начинают смеяться, но я ловлю на себе взгляды, которыми обмениваются Грейсон и остальные, и это действует мне на нервы. Что-то здесь происходит. Я подозрительно прищуриваюсь в сторону Оливера, когда Грейсон усаживает меня к себе на колени, так что я прижимаюсь спиной к его груди. Его руки опускаются на мои обнаженные бедра и теребят подол короткого сарафана, который на мне надет. Его большие пальцы скользят под него и начинают поглаживать чувствительную кожу на внутренней поверхности бедер, когда Линк, Девин и Оливер подходят и встают перед нами.

— Что, э-э-что происходит, ребята? — спрашиваю я, когда Грейсон раздвигает мои ноги еще немного шире.

Оливер отвечает мне своим холодным спокойным тоном.

— Мы подумали, что пришло время для твоего наказания. Ты думала, мы забыли? Собиралась избежать нашего гнева?

У меня пересыхает во рту, когда я вспоминаю слова Линка и Грейсона, сказанные ранее.

— Три рта — в три раза больше удовольствия. — я перевожу взгляд с одного на другого, останавливаясь на ледяных голубых глазах Дэва, и он с вызовом поднимает брови, как раз в тот момент, когда Грейсон начинает целовать меня в шею и задирать юбку еще выше. Он хихикает, уткнувшись мне в кожу, когда моя задница прижимается к растущей выпуклости в его шортах.

— Обещаю, мы накажем тебя как следует и постараемся, чтобы ты запомнила. Мы собираемся показать тебе, как сильно мы тебя хотим и на что готовы пойти, чтобы ты была в безопасности, счастлива и получала удовольствие. А теперь раздвинь ноги, дорогая. Линк испытывает сильную жажду, которую утолит только твой сладкий мед.

Линк не дает мне возможности поступить так, как говорит Грей. Он опускается на колени и раздвигает меня пошире, пока Грей задирает мою юбку до конца, обнажая тонкий кусочек атласа, прикрывающий меня. Я уже чувствую, что трусики влажные, но Линк делает их еще более влажными, когда наклоняется и облизывает меня прямо сквозь них. Тонкая ткань не выдерживает его сильного широкого языка, и у меня вырывается громкий стон. Он продолжает облизывать меня, а я пытаюсь вогнать его глубже, но Грейсон крепко держит меня за бедра, прижимая к себе попку.

— Скажи ему, что тебе нужно, малыш. Скажи ему, чего ты хочешь.

Я с трудом сглатываю и опускаю голову ему на плечо, чтобы встретиться с горящими глазами Дэвина и Оливера.

— Убери! Мне нужно, чтобы ты снял их, п-пожалуйста!

Линк отстраняется и стягивает с меня промокшие трусики, а затем ждет, положив руки на мои раздвинутые колени.

— Продолжай, детка. Мы все твои. Скажи нам, чего ты хочешь, и мы сделаем все, что угодно. Все, что пожелаешь. Произнеси нужные слова, — охрипшим голосом говорит Грейсон, и меня охватывает трепет власти, когда мой клитор начинает пульсировать, требуя внимания. Я так чертовски возбуждена прямо сейчас, что меня наполняет новая уверенность. Я смотрю на мужчин, ожидающих, что я признаюсь в том, что хочу, чтобы они сделали с моим телом, и полностью принимаю это.

— Я хочу твой язык. Хочу, чтобы он был внутри меня, глубоко, — говорю я Линку, и сексуальная улыбка, появляющаяся на его губах, когда он опускается обратно к моей ожидающей киске, заставляет меня приподнять бедра навстречу его рту. Я пытаюсь сомкнуть ноги вокруг его головы, но Грейсон разводит их еще шире, когда язык Линка проникает в мое влагалище, заставляя меня вскрикнуть.

— Не-а-а. Мы хотим видеть. Посмотри, что это делает с Оливером и Дэвом.

Я отрываю взгляд от того, что происходит у меня между ног, и вижу, как Оливер и Дэвин поглаживают себя через шорты. При следующей мысли у меня слюнки текут, поэтому я продолжаю.

— Покажите мне. Вы оба, покажите мне, — приказываю я, и шорты падают на землю, а два члена сжимаются в кулаках. Я даже не узнаю свой голос, когда выкрикиваю: — Мои!

— Хорошая девочка, — шепчет Грейсон мне на ухо, одновременно прижимаясь своим твердым членом к моей заднице, в то время как язык Линка ласкает мою киску. — Ты хочешь, чтобы эти члены были внутри тебя, наполняли тебя?

Я со стоном отвечаю: «Да!» Они оба делают шаг вперед, и я притягиваю Оливера ближе, к себе, чтобы прикоснуться губами к его члену и потянуться к Дэвину, чтобы заменить его пальцы своими.

— Правильно, малыш. Заглатывай его член. — Грейсон стонет мне в ухо, когда я чувствую приближение кульминации. Линк стонет у меня между ног, и я приподнимаю бедра в ответ. Я отрываю губы от члена Оливера, чтобы переключиться на толстый ствол Дэва, когда Грейсон отталкивает голову Линка от моего влажного жара, как раз когда я собираюсь кончить.

— Черт, не останавливайтесь, — умоляю я. — Это что, часть наказания?

— Просто подожди, детка. Мы не можем допустить, чтобы твоя сладкая киска кончила, когда нечего сжимать. Позволь мне наполнить тебя, чтобы ты могла кончить на мой член.

Линк приподнимает мои бедра, чтобы Грейсон мог снять с себя шорты, а затем наклоняет меня вперед, чтобы его рот мог дотянуться до моего. Я чувствую вкус своего возбуждения на его губах и языке, и это делает меня еще более влажной. Грейсон пользуется моим положением, чтобы ввести в меня сзади свой твердый член, и я задыхаюсь и плачу, когда он делает в меня один толчок за другим. Линк прижимает меня к Грейсону, так, что я оседлываю его, как наездница, и снова опускается, чтобы поработать языком с моим клитором. Звуки, которые я издаю, настолько дикие, что я ожидаю сигнал тревоги, зомби в любую минуту навалятся на наши заборы.

Дэвин решает эту проблему, приближаясь ко мне и прижимаясь своей налившейся кровью головкой к моим губам, пока я не беру его в рот и не засасываю сильно и глубоко в горло. Оливер обходил меня с другой стороны и с помощью Грейсона задирает мне платье через голову. Пальцы Грейсона перекатывают один из моих набухших сосков, в то время как Оливер посасывает другой. Это слишком, слишком сильно, и я взрываюсь вокруг члена Грейсона и языка Линка. Мои крики заглушает твердый член Дэва у меня во рту.

— Господи, детка, ты так чертовски крепко сжимаешь меня, доишь мой член. Я не могу… Я так больше не выдержу. Черт, Келлс! — Грейсон стонет мне в затылок, когда резко входит в меня.

Дэв отодвигает его, чтобы он мог обхватить мою голову с обеих сторон, и быстро двигается, трахая меня в рот, пока я стону и снова достигаю кульминации. Я глотаю его соленую сперму, когда она попадает мне в горло, а затем откидываюсь на грудь Грейсона и пытаюсь отдышаться. Это чертовски сногсшибательно, и мне еще нужно доставить удовольствие двум моим мужчинам. Грейсон стонет, а моя киска сжимается при мысли о большем. Я хочу, чтобы это никогда не заканчивалось.

Линк без усилий снимает меня с колен Грейсона и переносит на второй диван. Он ставит меня на ноги достаточно надолго, чтобы лечь самому, а потом Оливер оказывается рядом, помогает мне оседлать Линка и целует меня, когда мои бедра начинают двигаться, и я нахожу ритм движения. Я держу одну руку на мускулистом бедре Линка позади себя, чтобы сохранить равновесие, а другой нахожу бархатистый ствол Оливера, чтобы погладить его, водя большим пальцем по головке при каждом поглаживании. Нарастающий жар внутри меня от того, как член Линка касается этого сладкого местечка внутри меня, угрожает захлестнуть меня с каждым движением моих бедер. Когда его рот накрывает мой, я не только чувствую, но и слышу, как Оливер стонет от удовольствия, когда я поглаживаю его член, и прерываю наш поцелуй.

— Я хочу, чтобы ты был у меня во рту. Позволь мне снова попробовать тебя на вкус, Оливер, — умоляю я.

Он запечатлевает на моих губах еще один страстный поцелуй, а затем вводит в меня свой член. Мы находим ритм, и вскоре все трое уже стонем, и, кажется, я вскрикиваю, уткнувшись в головку члена Оливера, когда пальцы Линка впиваются в мои бедра, и он начинает толкаться сильнее, пытаясь проникнуть в меня глубже. Оливер берет под контроль мою голову, чтобы двигать ею быстрее. Клянусь, мы все кончаем одновременно, когда Девин наклоняется со спинки дивана и посасывает одну из моих сисек. Когда Оливер и Девин отстраняются, я обмякаю и падаю на грудь Линка.

— С меня хватит. Умерла от оргазма — вот что будет написано в свидетельстве о смерти.

Грейсон опускается на колени рядом с диваном и убирает волосы с моего вспотевшего лица.

— Пока нет. Мы можем дать тебе гораздо больше. Мы только начали, Келлс.

У меня вырывается смешок, когда я сжимаюсь вокруг медленно размягчающегося члена Линка. Думаю, я все-таки могла бы кончить еще раз. Должно быть, он видит это в моих глазах, потому что его сильная, горячая рука скользит по моей обнаженной спине и между ягодицами, заставляя меня задыхаться от удовольствия. Когда он поднимает меня на руки, я обхватываю его ногами и оглядываюсь на мужчин, которые любят меня. Нет худа без добра. У меня с ними блестящее будущее.

Келси

Я прохожу вдоль забора с Оливером и Линком, осматривая последний осенний урожай кабачков и тыквы. Дует прохладный ветерок, заставляя меня поежиться, и я плотнее натягиваю свитер на маленький растущий бугорок живота. Оливер сжимает мою руку, когда я удовлетворенно вздыхаю. С пятью парами рук собирать урожай стало намного легче. Особенно для меня. Ребята заставили меня сократить нагрузку и ежедневно отдыхать. Я все жду прилива энергии, который, как пишут в книгах, я почувствую во втором триместре, но пока этого не происходит.

Линк подходит ко мне сзади и кладет свою большую руку мне на талию, чтобы положить на выпуклость, заставляя меня улыбнуться. Никто из нас не знает, кто отец ребенка, и никого это не волнует. Клянусь, это случилось в тот день, когда мы все впервые собрались вместе, так что я предпочитаю верить, что все четверо, невзирая ни на что, преодолели мои противозачаточные средства. Это будет самый любимый ребенок в этом мире. Пятеро родителей, которые будут любить, заботиться и защищать его всем, что у нас есть. Ребята уже поговаривают о расширении линии ограждения, чтобы создать большую защитную зону от мертвых, слышащих звуки играющих детей. Моя улыбка становится шире. У меня еще не родился этот малыш, а они уже говорят о большем.

Сначала я думаю, что это мое воображение, потому что просто думала об этом, но когда вижу, как Оливер и Линк замирают и поднимают головы, прислушиваясь, то я понимаю, что детский смех по ту сторону забора звучит на самом деле. Я указываю на ближайшие ворота, а затем прижимаю палец к губам, давая им понять, что нам следует соблюдать тишину. Мы только что прошли через ворота и оказались в промежутке между внутренним и внешним заборами, когда я услышала женский голос.

— Эмма, милая, тебе нужно постараться говорить тише, пожалуйста. Ты же знаешь, что мы должны скрывать свои голоса, чтобы зомби нас не нашли.

— Прости, мамочка! — я слышу громкий шепот, и это заставляет меня улыбнуться. Я указываю в ту сторону, куда направляются люди по ту сторону забора, и мы следуем за ними, прислушиваясь к их разговору.

— Дэвид, как думаешь, что находится по ту сторону этого забора? Мы должны проверить. Возможно, это место, где мы могли бы остановиться на некоторое время. Детям нужен перерыв.

— Или там может быть полно мертвецов, и мы окажемся в ловушке. Эй, Лукас, ты устал? Мама считает, что вам нужен перерыв.

— Нет, я в порядке, но Эмме, наверное, скоро понадобится, — говорит голос, звучащий намного моложе.

Я поворачиваюсь и смотрю на Оливера и Линка с выражением «Ну, что думаете?». Оливер достает свой телефон и быстро отправляет пару сообщений Дэвину и Грейсону, а затем показывает мне поднятые вверх большие пальцы. Линк пожимает плечами, а затем кивает, когда мы слышим хихиканье маленькой девочки с другой стороны забора. Забор скрипит, и мы все оглядываемся и видим, как кто-то цепляется за плющ, чтобы перелезть через него. Наконец я говорю, и это достаточно громко, чтобы меня услышали люди с другой стороны.

— Пожалуйста, не перелезайте через забор. Это приведет к срабатыванию сигнализации. Примерно в пятнадцати футах справа от вас есть калитка, я встречу вас там.

Следует долгая пауза, затем пальцы убираются, и женщина нерешительно спрашивает:

— Это безопасно?

Прежде чем я успеваю ответить, маленькая девочка прижимается к забору и громко шепчет:

— Там есть дети?

Я кладу обе руки на живот, и на моем лице появляется широчайшая улыбка, когда я отвечаю им обоим.

— Да, это безопасно, и детей пока нет, но один должен появиться примерно через четыре с половиной месяца.

Я слышу, как они отходят от забора и быстро переговариваются шепотом, но я не совсем понимаю, о чем. Дэв и Грейсон проскакивают через калитку во внутреннем заборе, которую мы оставили открытой, и я улыбаюсь и киваю, когда вижу, что они оба пришли с оружием. Никогда не помешает быть готовым, но я не думаю, что на этот раз оно нам понадобится.

— Хорошо, встретимся у ворот. — мы слышим, как мужчина говорит что-то через забор, и все подходим к нему. Я отступаю, пока Линк отпирает ворота и распахивает их настежь. Дэв и Грейсон стоят рядом с ним со своим оружием, на случай, если поблизости есть какие-нибудь мертвые бродяги. Это было новое правило, которое мы ввели для тех случаев, когда открывается внешний забор. Никто не должен выходить в одиночку или без прикрытия.

Когда забор открылся, я увидела мужчину и женщину, стоящих там с двумя детьми, спрятанными за ними. Из-за спины женщины выглядывают грязные светлые кудри и одинокий голубой глаз, поэтому я улыбаюсь и приглашаю их войти.

Оливер и Грейсон ведут семью обратно к внутреннему ограждению, Линк следует за ними. Дэв протягивает руку, чтобы закрыть внешние ворота, но краем глаза я замечаю, как что-то мелькает в открытых воротах, и я делаю глубокий вдох и хватаю Дэва за запястье, чтобы остановить его.

— Принцесса? В чем дело?

Она подходит к линии деревьев и останавливается, оглядываясь на меня через плечо со своей лучшей улыбкой.

— Пока, малышка, — говорит она и, подмигнув, исчезает в лесу.

Я смаргиваю слезы, которые не нужно проливать, и убираю руку с плеча Дэвина, чтобы он мог закрыть ворота.

— Ничего… Просто выпускаю призрака на свободу.

Его ледяные голубые глаза встречаются с моими, и на его лице появляется выражение понимания, прежде чем он обнимает меня за плечи и ведет обратно в наш дом.

Конец…

Правила выживания при зомби апокалипсисе Томми и Райана

Паника убьет быстрее, чем мертвецы. Не теряйте головы. Не становитесь мертвецами.

Сражайтесь с мертвецами только в крайнем случае — вместо этого попробуйте перенаправить их.

За грохотом оружия последуют новые зомби. Стреляйте из оружия без глушителя только в крайнем случае.

Драматизм приводит к отвлечению внимания. Отвлечения приводят к смерти.

Всегда имейте при себе нож. Патроны заканчиваются. Ножи не нужно перезаряжать.

Content

Риз Риверс
Умираю от любви