К. М. Стунич

Разрушение в школе Прескотт

Примечание автора

Эта книга посвящена моему самому коварному герою-вдохновителю. Если на западном фронте без перемен, это не значит, что я забыла тебя, милая.

«Разрушение в школе Прескотт» — это обратный гарем, старшая школа, от врагов к влюбленным/любовь из ненависти/буллинг роман. Что это значит? Это значит, что наша главная героиня Бернадетт Блэкберд будет обладать, как минимум, тремя любовными интересами к концу серии. Это также значит, что в данной части книги любовные интересы полноценные придурки; также присутствуют флешбеки прошлых инцидентов, включая травлю. Эта книга не оправдывает травлю и не романтизирует ее. Если любовные интересы в истории хотят завоевать главную героиню, они должны ее заслужить.

Может быть тяжело, учитывая, что парни Хавок — мудаки.

Любые поцелуи/сексуальные сцены с участием Берни происходят по обоюдному согласию. Эта книга может быть о студентах старшей школы, но это не то, что подразумевается под Young adult. Персонажи — жестоки, эмоции — реальны, слово на букву «Т» часто употребляется. Присутствуют последствия суицида, упоминание абьюза в прошлом, ситуации сексуального характера и другие сценарии для взрослых.

Глава 1

Два месяца назад

Виктор Чаннинг

— Мы не можем так с ней поступить, — сказал Аарон, глядя мне прямо в лицо. Я пытался сдержать уродливую ухмылку от своих губ. Он не часто мне противостоит. Должно быть он правда любит Бернадетт.

Я почти усмехнулся, но сдержал эмоции в себе.

Конечно, он любит Бернадетт.

Мы все.

Но ни один из них не любит ее больше меня.

— Поступить так с ней? — эхом повторил Оскар, косо поглядывая на Аарона. Он сидел в первом ряду школьного театра, iPad в руке, как всегда проницательный и расчетливый. Чаще всего я позволяю ему придумать приз Хавок. Он понимает в цифрах и рискует так, как я никогда не буду. Я бы доверил ему свою жизнь.

Только… не сегодня.

Сегодня все будет немного по-другому.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал Аарон, отталкиваясь от реквизита позади него, чтобы встать рядом с краем сцены. Я посмотрел вверх на него, но, несмотря на то что он ростом добрых шесть футов, я не испугался. Больше меня уже ничто и никогда не напугает. Черт, я не чувствовал реального страха с пяти лет. — Мы должны Берн так, как ни должны были кому-то другому.

— Давай дадим ей что-то полегче, немного отшлепаем по заднице и отправим ее восвояси, — сказал Хаэль, снимая черную кожаную маску дьявола с пальцем Каллума и надевая ему на лицо. — Черт, я бы заплатил, чтобы надрать задницу директору Ванн за нее.

Я засунул пальцы в карман джинсов и облокотился спиной на сцену, делая вид, что размышляю над их словами. Признаю, когда Бернадетт влетела в меня в коридоре в первый день школы, открывая эти накрашенные ядовитым оттенком губы, чтобы позвать Хавок, я удивился. Потом обрадовался. Потом отчаянно, невероятно загрустил.

Потому что если она позвала Хавок, то это значит, что ей нечего терять. Это значит, что у бабочки которую я пытался освободить, больше нет крыльев. Я могу оставить ее, но она больше никогда не полетит. Вместо этого, если она хочет править этим миром, она должна будет делать это, ползая на животе, как змея.

Из меня вырвался грубый смех, когда я зажег сигарету и сделал длинную затяжку, а в театре раздается вишневый треск.

Я знаю все о змеях. Я сам — одна из них, ядовитый ублюдок, который знает где и когда выстрелить, чтобы нанести максимальные разрушения. Это то, в чем я специализируюсь сейчас, разрушая и распределяя кошмары.

«Виктор, ты одинокий, отчаянный мудак», — думаю я, когда Оскар издает звук отращения.

— Она пришла к нам, — сказал он, но я знал, что он такой же как и все мы. Он не хотел ее рядом, не так как хотел я. Никто не хотел ее рядом так, как я. — Мы должны, по крайней мере, дать ей достойную цену или наша репутация разрушена.

— Разве она не заплатила более, чем положено, за наше дерьмо? — спросил Кэл, его убитый голос похож на разбитую звезду. Там когда-то был свет, но сейчас… ничего кроме черной дыры.

Я нахмурился и поднял голову вверх. Аарон все еще смотрел на меня, всегда блять смотрел на меня. Он винил меня в том, что я увел его девушку. По мне, он должен был бороться сильнее, если он так сильно хотел ее.

— Попроси ее надрать задницу Кали Роуз-Кеннеди для нас, — он мрачно улыбнулся, а потом натянул маску на лицо. Не такое уж и сильное различие между маской и мужчиной, ни для кого из нас.

Мы все монстры.

И ты собираешься сделать Бернадетт такой же, не так ли, Виктор?

— Мы должны извлечь пользу из нее, — размышлял Оскар, будто он и вправду рассматривал эту гребанную цену. — Но я бы предпочел это, если бы она была как можно дальше от нас. Давайте заставим ее перевести, скажем, пятьдесят тысяч в товар. Такой же милый, как она, это не должно быть так сложно сделать к концу года.

В этот раз, когда я засмеялся, звук был громким и сильным, так что отдавался эхом вокруг темной сцены театра школы Прескотт. Неужели? Драгоценное время моей Бернадетт потрачено на продажу травки? Ни за что, пока я дышу. У моей девочки есть потенциал.

— Нет, я так не думаю, — сказал я, изучая свою сигарету. Я мог чувствовать, как сузились глаза Аарона на меня, еще до того, как повернуться. Он знал, какой я эгоист, как сильно я хотел девушку, которая должна была быть его. — Если Бернадетт хочет помощи Хавок, она должна стать одной из нас.

— Что?! — прорычал Аарон, когда я медленно повернул голову, чтобы посмотреть на него.

Слабая улыбка расцвела на моем лице. Он смотрел на меня так, словно хотел убить. Может и хотел, я не знаю, но это Хавок. Убив, становишься членом банды, умерев, выходишь из банды (кровью вошел, кровью вышел)[1]. Кто знает, что может случится?

— Я хочу, чтобы Бернадетт Блэкберд стала… — я чуть не сказал «моей девушкой», но не сделал этого. Это ни для кого не честная цена. Все, что мы делаем, должно быть ради Хавок, выгодным Хавок. — Нашей девочкой, — Я потушил сигарету во встроенной пепельнице в одном из кресел театра. Настолько это место старо, что стулья не менялись с ранних девяностых. — Я хочу, чтобы она стала одной из нас.

— Ты, блять, спятил? — прорычал на меня Аарон, заметно трясясь. Он провел пальцами по своим каштановым волосам и посмотрел вниз на меня с жестокостью, переполнявшей его взгляд. — Ты не можешь желать ей такого, — Он шлепнул тыльной стороной одной руки по другой, чтобы подчеркнуть. — Ты не можешь хотеть для нее такого.

Я только покачал головой, поворачиваясь и ставя руки на край сцены. Без особых усилий, я поднимаю свое тело и переваливаюсь через борт, вставая на ноги перед ребенком, которого я защищал на детской площадке. Он прошел долгий путь с того времени, но для меня он навсегда останется Аароном-гребанным-Фадлером.

— Но я могу. И сделаю это, — Я улыбнулся. Признаться, это снисходительная улыбка, но я ничего не могу с собой поделать.

Когда дело касается Бернадетт Блэкберд, я не отличаюсь особой рациональностью. Однажды, в десятом классе, когда я делал вид, что ненавижу ее и лгал с каждым вздохом, Шелдон Эрнст пробормотал что-то о том, насколько сладкой на вкус должна быть ее киска.

Я бил его, пока он не мог стоять.

Потому что я ревновал.

И я влюблен.

Я всегда был влюблен в эту девушку.

Теперь, без какой-либо вины или сожаления, она может быть моей.

Я намерен довести дело до конца.

— Не делай этого, Виктор, — умолял Аарон, стиснув зубы, его руки были сжаты в кулаки по бокам. Я продолжал улыбаться ему. Если он хочет Бернадетт, ему придется сражаться сильнее этого. Неожиданно он опустился на колени и сложил руки вместе, будто при молитве. Это движение удовлетворило меня больше, чем должно было. Я должен был быть зол. — Пожалуйста. Не втягивай ее в этот бардак. Наши жизни никогда не были нормальным, а это все, чего она когда-либо хотела.

Я уставился вниз на него. Вероятно, он думает, что я холоден или безразличен. Но нет. Внутри начинает разрушаться то осторожное оцепенение, которое я поддерживал и разжигал годами. Я чувствую себя живым, как не чувствовал с момента, как запер эту девушку в своем шкафу.

Знает ли она, что раньше я прижимал руки к внешней стороне той двери, прислонялся ухом к дереву и закрывал свои глаза только, чтобы услышать ее? Когда она заплакала, я сломался. Когда она закричала, я разрушался.

— Ты же не собираешь вправду втягивать Бернадетт во все это? — спросил Каллум, но я не повернулся к нему. Вместо этого, мое внимание было на Аароне. Несмотря на его внешнюю привлекательность, он был тем, за кем мне надо было следить, из-за кого мне стоит беспокоиться.

Бернадетт любила его, возможно все еще любит. Держу пари, это уничтожит их обоих.

— Да ладно, босс, это заходит немного далеко, не находишь? — добавил Хаэль, но я и на него не смотрел. Он всегда действовал импульсивно, и даже если он может быть жестоким в драке, он слишком мягок к женщинам. В частности, к Бернадетт.

Я приседаю перед Аароном так, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Я думаю у Бернадетт есть шанс, — Рот Аарона открылся и закрылся в ответ на мое заявление, но на самом деле он ничего не сказал. Может дело в моих глазах? Иногда, когда я смотрюсь в зеркало, у меня нет ни одной гребанной догадки, кто этот мужчина, смотрящий на меня в ответ. Мои карие глаза стали черными, как отражение моего сердца. — Мы старались, но знаешь, как говорят: если любишь кого-то, отпусти, и если он вернется, это твое навсегда.

— Это такой бред, — усердно сказал Аарон, на грани злых слез. Он хотел надрать мне задницу прямо сейчас больше, чем что-либо еще. Прошлой ночью, когда сжимал свой член в руке и представлял суженные зеленые глаза Бернадетт и пухлые губы, я сам хотел надрать себе задницу.

Она истечет кровью ради этого, ей будет больно.

Хотя, несомненно, она будет там, где ей место.

— Я настаиваю против этого, — сказал Оскар, вставая на край сцены, чернильные пальцы крепко обхватывают края iPad, как будто если он сожмет его достаточно сильно, это сотрет все чувства, которые он держит в ловушке внутри. — Последнее, что нам нужно в Хавок это кусок проблем с сиськами.

Я упираюсь локтями в колени, пока Аарон опускает руки на свои. Он весь трясется, в его глазах считается убийство. Он никогда не простит меня за это, но какая разница? Он не простил меня за то, что я попросил его бросить Бернадетт в десятом классе. Так какая разница теперь? Она никогда не будет по-настоящему принадлежать ему, не для себя.

— Бернадетт будет наша, — сказал я, используя только слово «наша», потому что парни — моя семья. Моя банда. Мы были здесь раньше, но Бернадетт — наше предисловие. Очевидно, она достаточно отчаянна, чтобы стать еще нашим эпилогом. Только… надеюсь, не нашим надгробным текстом. — Бернадетт будет принадлежать мне. — подчеркнул я, глядя Аарону в глаза.

Снаружи я, как всегда, спокоен. Внутри я черт побери горю.

Бернадетт, Бернадетт, Бернадетт.

Ее имя повторялось в моей голове, будто его зациклили, а мой член в джинсах стал твердым. Я сжимаю руки в кулаки, что Аарон заметил.

— Ты никогда не сможешь принять, что она вправду любила меня, — прорычал он, и моя улыбка превратилась в ухмылку маньяка. Вероятно, я показываю слишком много своих зубов.

— Я ревнивый, эгоистичный человек, Аарон Фадлер. И у тебя больше нет оправдания в невинности. Твои руки также в крови, твоя душа такая же темная, — Я пожал плечами и поднялся на ноги, потом повернулся к Оскару. — Запиши. — Я кивнул подбородком в сторону iPad, но он не подчинился, не сразу.

Я едва понимаю, что они еще какое-то время спорят вокруг меня, но не слушаю.

Вместо этого, попадаю в ловушку кошмара, которым наслаждаюсь годами. Тем, где Бернадетт смотрит на меня с ненавистью.

Как она смотрела, когда сегодня прошла мимо меня по коридору.

Как она смотрела в первый день школы.

Как она смотрела, когда я запер ее в своем шкафу.

Некоторые мужчины видят сны, когда спят. Некоторые живут в кошмарах, вне зависимости спят они или нет.

И если я не могу заставить Бернадетт увидеть меня настоящего, тогда, боюсь, я никогда не проснусь.

Меня вдруг осеняет, что я только что сказал, и из горла вырывается смех.

— Босс? — спросил Хаэль, скептично смотря на меня. Я встряхнул головой в его сторону и потер подбородок в раздумьях.

— Дискуссия окончена, — сказал я, позволяя своему голосу опуститься до опасного низко, что-то между мурлыканием и рыком. Как я и сказал, я не чувствовал страха, реального страха, с пяти лет. Я блять уверен, чувствуя его сейчас. — Бернадетт моя, или никакой сделки.

Я спрыгнул со сцены и хлопнул рукой по iPad Оскара.

— Запиши это. Сейчас же. Я пошел искать нашу новую девочку, — Я поднял руку и продолжал идти, распахивая двери театра и влетая в коридор. Студенты разбегаются передом мной, как и должно быть.

Когда я собрал эту банду, другие пытались подражать мне. Черт, они все еще пытаются, посмотрите только на Митча Картера. Они могут притворяться, что все, что им нужно, это вдохновляться мной, но они ничто. Жалкие копии, в лучшем случае, пародисты — в худшем. Я довольствуюсь тем, что наблюдаю, как они, словно крысы, скребутся за моими крохами.

Потому что я Виктор Чаннинг. Это Хавок, мы настоящие гангстеры, а все остальные могут быть выебаны.

И Бернадетт Блэкберд…. Она станет моей гребанной женой, если это убьет меня.

Что, полагаю, вполне возможно.

* * *

Ночь Хэллоуина, настоящее время…

Бернадетт Блэкберд

У каждой моей истории есть две стороны, но как правило, только она из них правдива.

По словам моего отчима, моей сестре Пенелопе было грустно, одиноко, она была маленькой девочкой, отчаянно нуждавшаяся во внимании. Поэтому она врала, поэтому она покончила жизнь самоубийством.

Смотря в его темные глаза, я понимаю, что нам лучше знать.

— Присаживайтесь, — повторил Найл Пенс, одетый в свою униформу и улыбающийся так, как мог только он, словно аллигатор, который только что почуял свою следующую добычу на краю болота. Его каштановые волосы растрепаны, а вокруг толстых червеобразных губ — густая щетина. Я никогда не хотела видеть кого-то мертвым так сильно, как его. — Это настоящая кровь?

Он знал. Вопросительный знак в конце фразы был забавы ради. Видите ли, у моего отчима нет хобби, как у нормальных людей. Он процветает в боли, дискомфорте и репликах, граничащих с насилием. Мудак.

— Кровавый костюм, — сказала я, беспокоясь за Каллума, на самом деле за всех парней. Интересно, действительно ли Дэнни Энсбрук выстрелил бы мне в лицо, если бы представился шанс. Аарон стоял словно камень позади меня, поэтому я откинулась назад и сжала его руку. Меня немного убивает прикасаться к нему так, но есть вещи посерьезнее, чем наши дерьмовые чувства друг к другу. — Что ты делаешь в доме Аарона?

Я не признала ни свою бывшую лучшую подругу Кали Роуз-Кеннеди, ни нашего бесчестно директора Ванна, они не стоят моего времени.

В основном, меня сосредоточена на том, чтобы Аарон не сделал что-то жестокое.

Или… возможно я та, кто сделает что-то жестокое? Если я узнаю, что Тинг хоть пальцем прикоснулся к моей сестре, боже помоги ему. Я буду очень счастлива пойти на дно и потощать за собой Найла Пенса, охваченного пламенем и наслаждающегося сжиганием.

Что угодно, лишь бы он страдал.

Директор Ванн настороженно смотрел на нас, и могу заверить, что это из-за Хавок. Он их на самом боится их… нас.

Нас.

Девушка Хавок.

Кали ухмыльнулась мне, и я поймала себя на мысль, что не будь она беременна, я могла перепрыгнуть через этот стол и ударить ее по сиськам настолько сильно, насколько могла. Может я все еще смогу? Ее плоские сиськи сейчас не обхватывают плод, не так ли?

Самое худшее во всей этой ситуации то, как Найл смотрит на меня. Он уставился на меня, как обычно, будто я лошадь, которую надо приручить. Он еще и раздевал меня взглядом. Он делает это с каждой девушкой, даже с его родной дочерью. Мой рот наполняется желчью, а отчим ухмыляется, как крокодил. Он обожает каждую минуту этого взаимодействия.

— Где блять наши девочки? — спросил Аарон, все еще истекая кровью, все еще с чертовой пулей в руке. Он сопротивлялся, когда я толкнула его вниз на диван, но у него оставалось не так много сил, поэтому он наконец-то сдался. Этот диван в конце концов будет пропитан кровью… Аарон и я были покрыты ею. От запаха у меня уже кружилась голова.

— Твои девочки? — спросил Тинг, подняв бровь со шрамом. Хотите узнать, как это случилось? Супер милый золотистый ретривер нашего соседа однажды вырвался из ограды, набросился на Найл и вцепился ему в лицо. Очевидно, он знал что-то о Найле, чего, видимо, никто кроме меня не замечал.

Он еще больше монстр, чем все пять парней Хавок вместе взятые.

— Ты меня слышал, педофилский кусок говна, — огрызнулся Аарон, его руки тряслись, но его золотисто-зеленые глаза были сконцентрированы и яростны.

Я не сомневаюсь, что он бы истек кровью, чтобы пойти за Найлом, если бы ему пришлось. Он сделает что угодно ради своих девочек, даже затравит меня. Но разве я не захочу мужчину, который не сделает такое с детьми, которых он любит, как своих?

Нет. Нет, не захочу.

Я сжала руку Аарона немного сильнее. Иногда кажется, что видеть дальше собственной обиды почти невозможно, словно смотришь прямо на солнце. В этом вся прелость ослепления. Но если мы приблизим наш взгляд, то почувствуем тепло этих лучей на своей коже.

— Наши. Девочки, — Аарон поднял свой подбородок и изобразил милую ухмылку, которую когда-либо видела на его лице. Это маска. Теперь я это вижу, но мы оба игроки в куда более большой игре. Какой у нас выбор? Его отец мертв, его мать ушла. Это все, что у него осталось, ухмылка, как у мастера сцены. — Потому что ты утратил права, когда изнасиловал Пенелопу Блэкберд. На самом деле, ты потерял право жить.

— Я говорил, что это была плохая идея, — улыбнулся Ванн, и я устремила взгляд своих зеленых глаз на него, заставляя его вздрогнуть. — Они, вероятно, убили кого-то сегодня. Эта кровь… это вовсе не костюм, так ведь?

— Продолжай говорить и, может, сам найдешь отличия? — сказала я, мой голос был бесстрастный и холодный, что не соответствовало бешеному биению моего сердца.

— Ох, Пенелопа, — сказал Найл, когда Кали вздрагивает и смотрит на него сузившимися глазами, — Она, конечно, была маленькой жалкой засранкой, не так ли? — отчим повернулся к Кали, будто собирается объяснить печальную правду. — Не раз приводили ее в участок пьяную. Она была гребанной преступницей, но ничто по сравнению с этой сукой, — Найл указал на меня. — Эта сука ввязалась в банду.

— Когда-нибудь я убью тебя, — сказала я ему, дрожа от ярости, слова из дневника Пенелопы эхом разносились в моей голове. Он сказал, что убьет моих сестер, если я скажу, что он убил мою маму. Он говорит, что убивал раньше и справлялся с этим. Тот взгляд в его глазах, когда он сказал это… у меня не было сомнений, что он говорил правду. — И я буду лить слезы радости.

— Ты угрожаешь полицейскому? — спросил Найл, наклонив голову в сторону. В его глазах мерцает отвращение и развратная жадность, желание настолько сильное, что у меня голова идет кругом. Под этой личиной среднестатистического Джо его потребность разрушать и поглощать невинность сияет ярче всего. Если знать, что искать, то пропустить его невозможно. — Ты знаешь насколько это серьезное обвинение?

— Лучше бы у тебя был гребанный ордер, учитывая, что находишься в моем доме, — сказал Аарон, его рука сильно сжимала мою. — А теперь, где, блять, наши девочки?

— Сладко спят в своих кроватках, — сказал Найл раздражающе спокойным голосом. Тем не менее, то, как он сказал слово «кроватки» напугало меня до глубины души. Я не думаю, что он признался бы в своих темных поступках, при Ванне и Кали в качестве свидетелей, но этого никогда не узнать. Страх разрастался в моей груди, как птица со поломанными крыльями.

— Такие милый, красивые малыши. Правда, ангелочки. Я отправил ту няню домой несколько минут назад, шикарная и молоденькая штучка.

Я удивлена, что система безопасности Хавок не оповестила парней о том, что происходит, но потом… может было оповещение, а мы были слишком заняты, чтобы увидеть сообщения?

— Если ты их тронул, — начала я, потому что если так, я за себя не ручаюсь. Я сижу тут, в крови бывшего и в крови парня, который пытался убить меня этой ночью. Того, кто сейчас уже мертв. Все, что нужно сделать Найлу, — это забрать нас. Вопрос в том: почему он этого не делает?

— Послушай, Бернадетт, — перебил меня Найл с ухмылкой, наклоняясь вперед, в его глазах мерцает блеск, который говорит о том, что я у него в руках. — Если ты не хочешь, чтобы твоя маленькая банда отправилась за решетку, ты заткнешься на хрен и скажешь «да, сэр» на все, что я скажу.

Все мое тело стало холодным, как лед, до такой степени, что я просто не чувствую запах крови, я задыхаюсь от него.

— Еще раз так заговоришь с моей девушкой, и я разобью твое лицо, — сказал Аарон, и мой взгляд устремился на него.

Моей девушкой? Он сейчас похож на Вика. Я не… не ненавижу это.

— Послушай, ты, маленький урод, у тебя, блять, нет никакого выбора.

— Смотри на меня, — сказал Аарон, поднимаясь так быстро, что в конце концов споткнулся и упал на кофейный столик.

У него кружилась голова от потери крови. Я на полном серьезе беспокоилась за него. Я тоже встала, хватая его за плечо, потому как он держал обе ладони на столе, задыхаясь. Я должно принести ему немного воды, и быстро.

— Простите, если я не трясусь от страха, — сказал Найл, а эта маленькая крыса Кали хихикала рядом с ним.

— Крепкий парень, — говорит она, изображая, как ей кажется, свое место у власти рядом с Найлом. Но она не знает, что Хавок приберегли для нее. Черт, даже я не знаю. Все, что я знаю, так это, что если парни собирались кастрировать Дональда, то Кали будет страдать так же сильно.

Что там говорил Каллум? Ее лицо не беременно.

Директор Ванн не выглядел таким самодовольным, его глаза метались от входной двери к задней, будто он ждал неприятностей. Нет, нет, он ждал Хавок.

— Сядь, — повторил Найл, он посмотрел на меня жестким взглядом, — И скажи «да, сэр».

— Бернадетт, — сказал Аарон, смотря на меня и задыхаясь. — Не делай этого. Мы схватили Найла за яйца, он не сможет тронуть нас.

— Как? — спросила я, когда Ванн издал едва слышимый звук протеста, сжимая руки, пока он расхаживал перед камином.

Аарон посмотрел в мою сторону, встречаясь с моими глазами и слегка покачивая головой. Блять. Что бы у них не было на Найла, мне это не понравится.

— Ты сказал, что доведешь их до белого каления, — потребовала Кали, вставая с дивана и поворачиваясь к Найлу с надутым выражением на милом маленьком личике. Она носит ребенка Найла? — Я жду.

Найл поднялся на ноги в тот же самый момент, когда я заметила движение в тени рядом с лестницей и в маленьком коридоре около хозяйской спальни.

— Последний шанс, Бернадетт, — сказал Тинг, положив руку на рацию у бедра. — Скажи это, или я арестую тебя и твоего дружка Аарона прямо здесь, — Он достает рацию, но замирает, когда из-за его головы раздается щелчок. Это точно звук отвода курка пистолета.

— Не совершай свою последнюю ошибку здесь, Найл. Мне ненавистна идея отскребать твои мозги со стен гостиной Аарона.

Голос Вика был ледяным, его рот исказился в мрачном оскале. Его темно-фиолетовые волосы убраны назад, все еще мокрый после душа, косметика стерлась, а одежда свежая, без крови. Как только я увидела его, по мне прошел темный ужас, который ощущался как сладкий, сильный яд.

— А если ты думаешь, что я блефую, тогда дерзай и проверь.

Гнев, появившейся на лице моего отчима, напугал меня до чертиков. У него есть друзья и связи.

И зачем-то он пришел сюда.

— Я знал, что не должен был следовать за вами сюда, — пробормотал Ванн, все еще сжимая руки.

— Отличное наблюдение, — сказал Оскар, неожиданно появившийся за спиной директора.

Мурашки побежали по моей коже. Как черт возьми он оказался там, что я его не заметила? Его серые глаза сфокусированы на затылке Ванна, одной рукой он ровно держал револьвер. Он отвел курок и продолжал улыбаться.

Хаэль входит из кухни (я подумала, что он, по крайней мере, воспользовался задней дверью, которая ведет в прачечную), в то время как Каллум открывает раздвижение двери террасы. В руке у него бита, и хотя он все вымыл, оружие все еще в красных пятнах.

Энергия этой комнаты душит меня, забираясь в горло, как дым. Внезапно мне становится трудно дышать.

— Не переживай, Берни. Найл — просто безмозглая, кастрированная собака, — успокаивал меня Вик, холодный, непоколебимый. Но он затронул ту самую струну глубоко внутри меня, стряхнув льдинки, прилипшие к моей душе. Он разрушил мое оцепенение и оставил меня кровоточить. Кто может это остановить? Я? Должна ли я сама залечивать свои эмоциональные раны? — Его руки связаны, у нас есть грязь на него.

— И почему бы тебе, моя дорогая падчерица, не рассказать, что конкретно на меня есть? — спросил Найл, поворачиваясь лицом к Виктору и совсем не беспокоясь о пистолете, приставленному к его лицу. — Ты ведь не можешь, не так ли? Потому что боишься.

Проблема Найла в том, что он недооценил Виктора Ченнига.

— У нас есть видео его… — сказал Вик, подбородком кивая в сторону Найла, — с твоей сестрой Пенелопой.

Внешне я ничего не делаю. Я все еще стою тут, пытаясь помочь Аарону удержаться на ногу, кровь текла по моим рукам. Внутри, я разбивалась на части боли и ярости. Это свинцовое стекло, эта мозаика, а мой гнев — это железо, которое скрепляет все эти красивые кусочки вместе. Когда-нибудь я возьму один из этих осколков и зарежу Найла Пенса в пустую полость, где должно быть его сердце.

— Найл, какого черта тут происходит? — спросила Кали, прикрывая одной рукой свой все еще плоский живот и глядя на Виктора и Тинга с абсолютно пустым выражением. Никто никогда не говорил, что у этой маленькой идиотки есть работающие клетки мозга. Директор Ванн выглядел так, будто он обделался.

— Ты сказал, что мы придем сюда и положим всему конец.

— Чему? — невинно спросил Оскар, поправляя свои очки средним пальцем и все еще держа револьвер, нацеленный на Скотта. — Шумной ночи Хэллоуина? Вижу, Кали пришла в костюме. Довольно популярно среди девочек наряжаться шлюхами в канун Хэллоуина, не так ли?

— Да пошел ты, Монток, — прорычала она, скользя руками по бледно-розовой юбке.

Несмотря на сарказм Оскара, она не наряжалась, она не пришла на вечеринку Стейси. Она бросила жалкую команду клоунов Митча, но почему? Что она тут делает? Что тут делает Ванн? И почему трое из семи людей моего списка стоят в этой комнате?

— У вас минута, чтобы съебаться отсюда, пока мы не заставим вас троих исчезнуть, навсегда, — Виктор отступил назад и опускает пистолет. Его глаза похожи на два темных озера, готовые затянуть меня и утопить. Но его внимание по-прежнему зациклено на Аароне. Он беспокоится, как и я. Мой бывший сейчас не выглядит так горячо. — Я досчитаю до шестидесяти.

— Не хочешь узнать, почему я здесь? — дразнил Найл, щурясь, когда его худые губы изогнулись в ухмылке. — Что Скотт тут делает? Знаешь, он пришел ко мне, после того, как ты разгромила его домик и заставила его делать все эти гадости в Интернете.

— Шестьдесят, — Виктор кивнул, и Каллум с Хаэлем сделали шаг вперед, чтобы обойти его. Этой ночью никто не улыбается. Никто не упивается этим моментом, никак тогда, когда мы преследовали Дона. — Пятьдесят девять. Пятьдесят восемь.

— Давайте просто уйдем, пожалуйста, — сказал Ванн, трясясь. Его взгляд останавливается на мне, будто я единственная ответственная за это бардак. — С самого начала это была плохая идея. Ты не говорил мне, что у них есть видео.

— Пятьдесят семь, — по Вику даже не скажешь, что он дышит, он стоят так чертовски неподвижно.

Каллум надел капюшон поверх своих блондинистых волос, его лицо полностью в тени. Вероятно, я нужна ему также сильно, как и Аарону прямо сейчас, но в другом смысле. Ты себя слышишь, Бернадетт? Он нуждается в тебе? Хавок, черт подери, не нуждаются в тебе. И ты не обязана им своей эмоциональной энергией или поддержкой.

И все же я здесь, жду, чтобы поделиться этим. Моя рука обвила руку Аарона, когда он наваливается на меня, пытаясь сохранить хотя бы подобие власти и контроля.

— Мы на перепутье. Сделаешь шаг, и я тебя закопаю, — прорычал Найл, не сводя газ с Вика. — И не вмешивайте в это Кали.

— А меня? — вырвалось у директора Ванна, кладя одну руку на плащ, чтобы удержать себя. — Ты сказал, что поможешь мне выйти из этого бардака! Я помог тебе, когда ты просил.

— Этого обещания больше нет, — сказал Найл, фыркая и отступая на несколько футов. Моя кровь вскипела, потому что я знаю своего отчима. Он говорит нам лишь то, что он хочет, чтобы мы услышали. Видишь какой я могущественный? Видишь, что я могу? Никогда не забывай, что у меня много рычагов давления. Кали цепляется за его руку, а потом поворачивается ко мне с ядовитым взглядом, в кое-то веки не ведя себя как «горе мне». Здесь нет зрителей, кого можно одурачить, поэтому она не беспокоится. — Это все, что у меня есть. Скотт, ты теперь сам по себе.

Найл повернулся и ушел по направлению к двери, таща Кали за собой. Директор Ванн поплелся за ним, а парни позволили им уйти. Тогда я понимаю, что, возможно, мы слишком растянуты. Это сделала я. Я позвала Хавок, и это я начала весь это бардак.

Я скриплю зубами.

Что во всем этом самое дерьмовое? Я на самом деле чувствую себя виноватой в этом, словно я доставляю неудобства парням Хавок. Они разрушили мою жизнь на второй курсе. Разве важно, по каким извращенным причинам они это сделали, какую цену заплатила Кали? Они сделали это, и я страдала, и вот теперь я здесь, молясь тому маленькому количества добра, что осталось во Вселенной, чтобы Аарон Фадлер блять не умер на моих руках.

— Они все сели в машину и выезжают на шоссе, — сказал Оскар, смотря сквозь плотные шторы перед окном. — Они поехали по улице.

— Блять, — сказал Аарон, и затем он упал. Сильно. Так сильно, что я не могла даже его поднять, как бы не пыталась. Хаэль оказался рядом в ту же секунду, подхватывая своего друга за руку и помогая мне посадить его обратно на диван. Я села рядом с ним и стала снимать с него свитер, помогая Хаэлю раздевать его, чтобы мы могли достать до ран.

— Он продолжает истекать кровью, — пробормотала я, когда остальные парни окружили нас. — Пуля все еще в его руке, — мои пальцы лишь слегка касаются синяка на его груди, но он не так значителен, как рана на левом бицепсе. Или, как мертвый ребенок, которого мы оставили на вечеринке в честь Хэллоуина. Черт тебя дери, Дэнни Энсбрук, ублюдок. Ему ведь нужно было это сделать, да? Наставить этот пистолет на меня… — Ему нужно в больницу.

— Мм, — сказал Вик, почесывая подбородок. Знак того, что он глубоко в своих мыслях. — В больницах много обязательных отчетов. Несовершеннолетний с пулевым ранением не сулит ничего хорошего. Это повлечет за собой расследования, вопросы и полицейские отчеты.

Я поворачиваю голову и бросаю взгляд на главного в Хавок. Должно быть, я тоже выгляжу устрашающе, потому что он вскидывает брови с наигранным удивлением.

— Мы не позволим ему умереть, — сказала я, когда Аарон застонал, его голова была лежала на спинке дивана, глаза закрыты. Я не была полностью уверена, но он все еще был в сознании.

— Нет, конечно, нет, — ухмыльнулся Вик, словно я сошла с ума. — Давайте погрузим его в грузовик и отвезем в дом Уитни.

— Медсестра-да-Скотт? — съязвила я, но это очевидный выбор. Ванн уже сообщил ей о том, что произошло. Она знает, что ее задница под угрозой. У нее другого выбора, кроме как помочь нам? К тому же, ее не просто так наняли в школу Прескотт. Во многих школах нет травматолога с опытом работы с пулевыми ранениями. В южной части города, это почти обязательно. — Блять. Ладно. Давайте вытащим его.

Я поднялась, все еще трясясь и ощущая адреналин в крови.

— Оскар, ты остаешься с девочками, — скомандовал Вик, а я была уверена, что никуда не уйду, пока не удостоверюсь, что они в порядке. Я отстраняюсь от Аарона и на мгновение отхожу назад, врезаясь в Виктора. Он кладет свои руки мне на плечи и наклоняется, что его рот находятся у моего уха. — Не переживай за Аарона, я не позволю ничему с ним случится, — Его губы прижимаются к моей шеи, помечая меня так, что никогда не смою это. — Я даже зашью его перед отъездом, чтобы остановить кровь. Иди, быстро прими душ и смой с себя кровь.

И хотя так не должно было быть, но его голос успокаивал меня, и я кивнула, поднимаясь по лестнице и приоткрыв дверь комнаты девочек. Все трое спали, будто они даже не знали, что Найл был здесь. Я простояла там несколько минут, смотря как в ровном дыхании поднимается и опускается грудь Хизер, затем я выскользнула обратно и нырнула в ванную.

Кровь не так-то и легко отмыть. Она липкая, вязкая и въедается в кожу, как краска. К тому моменту, когда я вышла из душа, моя кожа была розовой и раздраженной, а место, куда Билли ударил меня ножом, пульсирует и заливается свежим пунцовым цветом, пропитывая черную футболку, которую я стащила из комода Аарона. Хотя бы не видно пятна, и на данный момент мне этого достаточно.

— Ты ранена, — сказал Оскар, когда я вышла из ванны. Он стоял передо мной, без футболки и в пижамных штанах в клетку. Его татуированный грудь и живот выставлены на всеобщее обозрение, и, при иных обстоятельствах, я бы очень одобряла такой образ. У меня перехватывает дыхание, когда он протягивает руку и прижимает большой палец к пятну на моем правом рукаве, заставляя меня шипеть сквозь стиснутые зубы, затем он отдергивает палец, испачканный кровью. — Мы же можем позаботиться об этом?

— Нет времени. Я позабочусь об этом, когда вернусь, — я протискиваюсь мимо него, когда он протягивают руку и крепкой хваткой берет меня за плечо, заставляя меня вскрикнуть, крови стало больше, она текла вниз по моей руке, другой рукой Оскар проводит по ране на моем лице, на которое мне так страшно посмотреть, потому что знаю, что там будет шрам.

— Это займет минуту, — сказал он, толкая меня назад в ванну к ближайшей крышке туалета. Смотря в серые глаза Оскара за толстыми линзами его очков, у меня случается сумасшедшее дежавю о том, как Виктор зашивал мне руку. Я смеялась над ним, когда он достал аптечку из-под раковины, но у меня не было сил протестовать. Оскар повернулся обратно ко мне и задирает рукав моей рубашки, заставляя меня вздохнуть. Он совсем не нежен, когда осматривает рану. — Ты бы тоже могла поехать в больницу. Эта сука медсестра осмотрела бы это, но ты здесь.

— Аарон — это тот, кому нужна помощь. Перевяжи и выпусти меня, — на меня накатывает усталость, и веки сами собой закрываются, все мое тело болит от борьбы, повсюду синяки, сильные пальцы прикасаются к нижней части моей челюсти, поднимая мое лицо, я открываю глаза и обнаруживаю, что Оскар пристально смотрит на меня.

— Голову выше, Бернадетт. Нет покоя нечестивым, — он выпустил меня и прошелся антисептиком по обоим ранам, когда Хаэль заглядывает в дверь, с трудом разлепив нижнюю губу, часть черной краски для волос все еще оставляет пятна на его красном искусственном ястребе, когда он протягивает руку и проводит по нему татуированными пальцами.

— Мы погрузили Аарона в грузовик, — сказал Хаэль, изучая меня, его медово-карие глаза потемнели. Он на секунду поколебался, но потом добавил, — И он спрашивает о тебе.

Мое сердце скручивается в узел, когда я вижу, как Оскар выдавливает немного антисептика на ватный диск. Он проводит им по моим лицу и руке, потом накладывает бинты.

— Я добавлю в список дел прививку от столбняка, — пробормотал Оскар, выпуская меня, отступив назад и приснившись к противоположной стене. Он скрещивает худые, мускулистые руки на груди, и я замечаю, что его соски пронзены маленькими мечами. Интересно.

Я поднимаюсь, опуская рукав, и выхожу из ванны, следуя за Хаэлем вниз и выходя из дома на свежий, осенний воздух. Фонари из тыквы горят во дворе на другой стороне улицы, но магия Хэллоуина уже мертва для меня.

Виктор ведет машину, а я сижу рядом с Аароном в среднем ряду. Он стонет, бормочет какие-то вещи, едва дыша, но, по крайней мере, когда я сжимаю его руку, он сжимает ее в ответ.

— Берни, — шепчет он, его голова откинута назад на сиденье. Я хмурюсь, подвигаясь ближе к нему, а потом смотрю назад, чтобы проверит Каллума на последнем ряду, который наклонился, прикрывая капюшоном только что вымытые волосы.

— Ты в порядке? — спросила я его, и он поднял голову достаточно, чтобы посмотреть на меня, ухмылка омрачила эти идеально розовые губы, он все еще держал биту, будто он не мог расстаться с ней.

— Я в порядке, — ответил он, но я не была уверена, что это так. Он убил человека этой ночью. Ради меня. Он наверняка немного не в себе. Каллум улыбнулся, словно он мог чувствовать ход моих мыслей. — Для протокола, я не расстроен, что Дэнни Энсбрук мертв. Я огорчен тем, что сделал это при большом количестве свидетелей, а это может нам навредить. Я убью весь мир, чтобы спасти тебя, Бернадетт.

Мои щеки покраснели, и я опустила глаза, облизнув нижнюю губу.

— Я ценю это, — сказала я, и хотя наша ситуация этой ночью за гранью донельзя дерьмовая, мне не может не понравится то, что он сказал мне.

Как я и сказала, я выросла во тьме, поэтому мне по душе тени. Его темнота прекрасна для меня, как ночное небо без звезд. Солнце — слишком яркое, и оно обжигает. Это мое место, в глубокой полуночи.

Когда мы выехали из города по направлению к дому медсестры Уитни, Кэл потянулся и взял мою другую руку, сжимая ее. Он не отпустил пока мы не оказались снаружи скромной двухкомнатной квартиры со свежей краской и Лексусом на дороге, который намного выше по классу, чем положено иметь любой медсестре, особенно школы Прескотт.

Вик и Хаэль вылезли из машины, оставляя меня, Аарона и Кэла, и постучали в парадную дверь. Медленно, мешкая, дверь открылась, и я увидела немного света внутри. Медсестра-да-Скотт была достаточно умна, чтобы закрыть место на цепь, но она точно знала, что это не остановит парней Хавок. Если они хотят попасть в ее дом, они это сделают.

Помяни черта, он и появится…

Хаэль приставил свой ботинок к открытой двери, чтобы не дать Уитни ее закрыть. В то же мгновение он подхватывает болторез, который держит под рукой, и защелкивает замок его острыми щипцами. Он толкнул дверь и зашел внутрь, пока Виктор вернулся, чтобы помочь нам с Аароном. Я была полностью готова, чтобы пролезть под руку Аарона и держать его, пока мы не дойдем до входной двери, но Вик просто схватил своего друга за ноги и вокруг талии и поднес его на своих руках.

Мои брови поднялись, когда я смотрела, как Вик несет его к парадной двери и наверх до входа. Аарон не такой уж и легкий, он накаченный, но Вик несет его, словно он совсем ничего не весит, нежно опуская его на желтый диван Медсестры-да-Скотт. Что ж, он испорчен. Я надсмехалась над ней, так как она стояла рядом, сжимая руки.

— Он и в правду должен быть в больнице… — сказала она, пока пот стекал по ее лбу.

Она была одета в свободную белую футболку и черные шелковые шорты с кружевом, явно готовясь ко сну. Ее волосы собраны в беспорядочный пучок, ее глаза метаются от Каллума и его окровавленной бейсбольной биты до стонущего парня на ее испорченном диване.

— Этого не будет, — сказал Вик, поднимаясь и поворачиваясь к ней лицом. — Делай, что можешь, и дай мне оценку его состояния.

Медсестра-да-Скотт тяжело вздохнула, потом пошла в маленькую ванную из гостиной, хватая некоторые медикаменты, потом вернулась и села на кофейный столик перед Аароном. Он был без рубашки, так что я могла видеть его синяки, пулю в руке и свежую кровь, которая не останавливалась.

— Я могу все почистить, но ему действительно нужно переливание крови.

— У Аарона первая положительная, — сказал Вик, его голос был подобен льду. — Где нам взять немного?

— Взять немного? — переспросила Уитни, оборачиваясь, чтобы посмотреть на него, будто он из ума выжил. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, где нам блять достать немного крови? — повторил Виктор, и медсестра Уитни стала совсем бледной. Она знает, что сделала, что мы сделала со Скоттом Ванном, и ей лучше поверить в то, что мы сравняем это место с землей, если она не будет сотрудничать. Я поставила руки на бока и уставилась на нее, желая добавить ее в своей список. У нас не было особого личного общения, но она играет важную роль в операциях Ванна, обманом заставляя бедных девочек школы Прескотт зарабатывать ей деньги за их счет. — Мы можем ограбить какую-нибудь машину скорой помощи или что?

— С-скорые не возят с собой кровь, — прошептала она, прикусывая свою нижнюю музыку, потом повернулась к Аарону. — Ему нужно в больницу…

— Тогда больницу. — сказал Виктор, ничего не пропустив, — Что нам нужно?

— Ты же не серьезно? — задыхалась Уитни, когда Вик передает ей свой телефон, выражение его лица — темная частичка ада.

— Составь список. Сейчас же. Я действительно ненавижу повторяться.

Медсестра Уитни взяла телефон Вика и быстро напечатала список медикаментов, потом отдала ему.

— Давай навестим больницу им. Генерала Джозефа, — сказал Вик, переводя взгляд на Хаэля. — Система безопасности там простая, и там принимают много пациентов с травмами. Там сумасшедший дом, так что они ни черта не заметят. Давай возьмем немного налички перед уходом. Так может быть легче дать взятку кому-то, чтобы прижать его.

— Ясно. — сказал Хаэль, кивая, пока я таращилась на них обоих.

— Вы же не всерьез? — спросила, переводя взгляд между парнями.

Я разрывалась между волнением и раздражением. Снова посмотрев на Аарона, я увидела его бледное лицо и мое сердце сжалось в груди. Он не может умереть, не тогда, когда между нами все так…запутано. Проведя рукой по лицу, я тащу их вниз и одариваю Вика убийственным взглядом.

Он улыбнулся мне, но не той приятной улыбкой.

Эта улыбка вызывает кошмары, и я ненавижу то, как сильно люблю это.

В этом плане, я точно уверена, что мы родственные души. Мы должны ими быть, учитывая насколько мы отбитые. Соедините нас вместе, и фактор отбитости возрастет в тысячу раз. Я подняла палец, указывая прямо на Вика, он же лидер. Аарон — его ответственность.

— Ладно, — начала я, тыкая его в грудь. — Если ты дашь ему умереть, я отрежу тебе нахрен яйца, — позади меня медсестра Уитни издала маленький писк, но я проигнорировала ее.

Она вербовала девочек для херни директора Ванна и упивалась этой славой. Я на самом деле должна добавить ее в свой список, Оскар был прав.

Вик фыркнул и схватил мою руку, поднося моя палец к своим губам, похотливо посасывая его между ними. Хаэль покачал головой и положил руки на свои бедра, явно раздраженный мной и Виком и нашим странным дерьмом.

— Если он умрет, я оточу нож, — сказал Виктор, бросая мою руку, но я схватила его запястье, пока он не отвернулся, он поднял свои темные брови.

— Да, дорогая?

— Не используй это дерьмо на мне, — прорычала я, притягивая его к себе. Он подошел ко мне, но не потому, что у меня хватило сил подвинуть его, а потому, что нас тянет друг к другу. Потому что вместе мы — прекрасный яд. Прекрасная токсичность. — Ты и Хаэль вернетесь ко мне. Если кого-то из вас арестуют…

— Да, яйца, нож, никаких малышей Хавок, — Вик схватил меня за затылок наказывающей хваткой и обрушил свои губы на мои, руша мои стены этим своим роскошным ртом. — Не переживай, я не еду в больницу, — он поднял свою голову и указал в сторону Хаэля. — Он поедет. Я собираюсь узнать, почему никто из нашей команды не сказал нам, что это гребанная свинья была в доме, — Вик хмурится, отстраняясь, и кивает Каллуму, когда тот проходит мимо.

Мои глаза встретились с голубыми Кэла, и я облизала свою нижнюю губу.

Тело Аарона сломано, я беспокоюсь о душе Каллума.

— Это безумие, — пробормотала Уитни позади меня.

Я медленно повернула голову, когда Вик и Хаэль закрыли дверь, всего лишь две тени в ночи, что бы они не увидела на моем лице, это должно быть до чертиков напугало ее, потому что она встала, оставив бледного и стонущего Аарона одного на диване.

— Что мы можем сделать, чтобы помочь ему, пока ждем? — спросила я, мой голос был холодным как сталь. — Потому что, если он сегодня умрет, ты тоже.

Лицо Уитни побледнело, и она отступила назад, глядя на меня, будто размышляла вызвать копов и рискнуть отправить нас всех в тюрьму, или спасти только свою задницу. Чего она не знает или, возможно, еще не поняла, что Каллум не даст ей и близко подойти к телефону, двери или окну. Так или иначе, она застряла здесь.

— Нам надо поднять его ноги и держать его в тепле, — сказала она, тяжело вздыхая, пряди волос выбились из ее пучка и прилипли к потному лбу.

У нее на лице прямо макияж проститутки, вероятно, с давней вечеринки на Хэллоуин. У меня сжалось горло, когда я вспомнил о ссоре в доме веселья, о Дэнни, наставившим на меня пистолет, о Каллуме, замахивающегося бейсбольной битой.

Блять.

— Он может впасть в шоковое состояние… — продолжала Уитни, обеспокоенно глядя на Каллума.

Но ей не надо было о нем беспокоиться.

Если что-то случится с Аароном, я стану ее худшим кошмаром.

— Ладно. Дай мне теплый плед, немного одеял и подушек, принесите ему апельсиновый сок или что-то, — отдавала я приказы, даже если не знала, что делать. Но кто-то должен что-то сделать, и это могу быть я.

«Отвези его в больницу, Бернадетт,» — кричал разумная часть меня. Темная же часть полностью погрузилась в мир Хавок.

Никаких копов, никаких больниц.

Аарон мог потерять своих сестер. Он мог отправится в тюрьму. Мы все могли.

Мы смирились с нашим путем.

— Она заикается? — спросил Каллум, как обычно приснившись к стене, с руками в карманах толстовки.

Когда он посмотрел голубыми глазами на Уитни, подстегивая ее к действию, его голос был довольно приятным, выражение лица — безмятежно, почти слишком расслабленно.

Я послала Кэлу взгляд благодарности, потом села на край дивана, убирая русые волосы Аарона со лба, мое горло сжалось, будто в нем застрял комок, который я не могла выпустить, потому что была упряма или, возможно, сломлена.

— Он не умрет, — Каллум сказал мне, будто знал наверняка.

Я недолго посмотрела вниз на Аарона, пытаясь сохранить его лицо в памяти, его мягкие линии челюсти, маленький шрам на правой мочке уха, но потом я поняла, что делаю и почему, и снова пришла в ярость.

— Ты не можешь этого знать, — прорычала, оборачиваясь к Каллуму и обнаруживая, что он смотрит не на Аарона, а на меня.

Мы долго смотрели друг на друга прежде, чем он наконец первым заговорил своим прекрасным, темным голосом, словно его голосовые связки сформированы из теней ночи Хэллоуина.

— Он не умрет, не тогда, когда между вами столько неопределенностей. Он никогда не переставал любить тебя, и у него никогда не было шанса доказать тебе, насколько он сожалеет о случившимся, — Кэл сделал паузу, когда Уитни вернулась со стаканом апельсинового или персикового сока или еще пару стаканов. Он взял у нее один и посмотрел прямо ей в глаза.

— Сядь на кухонный столик, и не пытайся сделать то, что мне не понравится, — он указал на конец окровавленной бейсбольной биты носком своего ботинка, и ее лицо стало еще бледнее, как я не думала, что возможно.

Каллум принес мне немного сока, позволив своим пальцам задержаться на моих дольше нужного. Никто из не опустил то, как они дрожали, но мы оба знали, что с эмоциональными ранами можно разобраться потом. А вот у физических есть сроки.

Я сделала все возможное, чтобы Аарон попил немного сока, но он не двигался. Блять, да он едва дышит. Спустя какое-то время я сдалась и выпила его сама, сахар тут же хлынул в мою голову, давая моему адреналиновому телу силу. Я отложила стакан на нетронутую поверхность кофейного столика, надеясь оставить след и испортить мебель.

— Счастливого Хэллоуина, — прошептала я Аарону, наклоняясь, чтобы коснуться губами нежной кожи на лбу.

Я собираюсь дать Вику и Хаэлю два часа, не больше.

А потом я отвезу Аарона в гребанную больницу, даже если при этом могу лишиться всего.

Если он умрет, что-то внутри меня умрет вместе с ним, а у меня не так много осталось. Я — дерево с бесплодными ветвями, одинокий цветок на деревянной пустоши. Я не позволю этой части моего детства уйти, чего бы мне это не стоило.

Глава 2

Я вполне уверена, что парням Хавок нравится мучить меня. Должна помощь им выбраться или еще что. Прошло буквально два часа и три минуты, проведенных в этом кошмаре, когда мы услышали возвращение Хаэля и Вика. Раздался громкий стук в дверь Медсестры-да-Скотт, будто стучали копы, это был стук бешеного кулака.

Каллум посмотрел в глазок, а потом открыл дверь ключом, обнаружив забрызганного кровью Хаэля Харбина.

— Что, блять, случилось? — прокричала я, поднимаясь, когда Хаэль зашел с пластиковым пакетом. Его лицо и грудь пропитаны багровым цветом, он хмурится, проводя рукой по полным губам, размазывая кровь по слишком красивому лицу. Его медово-карие глаза выглядят злыми, вокруг них багровый цвет. Я удивилась тому, как сильно боюсь за него. Немного больше, чем просто побочный эффект, да, Берни? Именно тогда я поняла, что в полной заднице. Хавок вцепились в меня когтями и никогда не отпустят. Я выдавила следующие слова из-за скрежета зубов.

— Ты в порядке?

Клянусь каждом темным Богом, я не поверю, что это не его кровь. Насколько все запутано? Я хотела услышать, что он перерезал какому-то мудаку горло, что Хаэль не ранен ни в каком виде.

— Я разлил одну из этих гребанных вещей, — сказал он, протягивая мне сумку. Когда я взглянула в нее, чтобы посмотреть, что внутри, то обнаружила несколько запечатанных пакетов с кровью и, помимо прочего, несколько чистых пакетов физраствора. У меня свело живот, когда я подняла голову, чтобы посмотреть на него.

— Случились неприятности на обратном пути. Митч сегодня на тропе войны, наши парни уже называют его головорезов «Командой Картера».

Когда я прошла и передала ей сумку, он покачал головой и снова провел рукой по губам, брызгая кровью на идеально белые стены Уитни.

— Как тебе удалось достать это? — прошептала она, но Хаэль лишь посмеялся. Он не собирается ей отвечать. Ей не следует разговаривать с нами так, словно мы не ее похитители.

— Не твое дело, сахарные сиськи, — сказал он, зажигая сигарету дрожащими руками. Может, сейчас Хаэль и выглядит, как брутальный мудак, но он также боится за Аарона, как и я. Я вернула свое внимание к нему, когда Медсестра-да-Скотт начала переливание крови прямо здесь, в ее гостиной в стиле Pottery Barn[2]. Я думаю, это соответствует, учитывая, что все здесь было оплачено кровавыми деньгами.

— Используй некоторые из своих бесполезных медицинских знаний, чтобы вылечить нашего друга.

— Я не хирург, — начала Уитни, но тот взгляд, который она получила от Хаэля, ясно говорил о том, что нам плевать. — Но я… я попробую.

— Хорошо, блять, постарайся. — предупредил Хаэль, когда Каллум закрыл за ним дверь и Хаэль снял свою рубашку, используя ее, чтобы отодрать кровь с его кожи. Если бы это был какой-нибудь другой момент, я определенно бы предпочла его багрово-покрытую грудь.

— Вик скоро вернется. Не уверен, что ты хочешь услышать, что он скажет, если ты облажаешься.

Уитни сжала свои губы с фиолетовой помадой, косо смотря на Хаэля, когда он закурил сигарету в ее гостиной, но ей принялась за работу, вводя капельницу в руку Аарона. Пуля была все еще внутри. Что если она находится где-то рядом артерией или еще что? Что если Уитни права, и нам действительно нужна помощь хирурга?

Минута за минутой, Бернадетт. Воспринимай все минутой за минутой.

Хаэль сел на кофейный столик, пока я стояла рядом с ножкой дивана, наблюдая за действиями Уитни, снимая аккуратные швы Виктора и копаясь в ране тем, что, как я надеюсь, является чистым хозяйственным пинцетом. Это так неправильно, так неправильно на стольких этапах. Я отвернулась, но только на минуту. Я не позволю этой сучке обрабатывать моего бывшего без надзора над ним, как минимум.

Даже тогда у меня сводило живот от вида Аарона, я отвела взгляд и смотрела, как Уитни вытаскивает маленький кусочек металла из его бицепса, с нахмуренным лицом, она бросила это в мою кружку с апельсиновым соком.

— Вполне возможно, что у него могут быть внутренние повреждения в руке, о которых мы не знаем, — пробормотала она, но продолжала работать, пока не зашила рану и не перевязала.

Мы наблюдали, как в Аарона вливают 2 пинты крови, пока ждали. Он поглощал все, что принес Хаэль, и выглядел так, словно ему нужно еще.

Я думаю, что мне показалось, но его лицо стало менее бледным, его щеки стали немного розовее, я дотронулась пальцами до раны на моей руке, но я не хотела отвлекать Уитни своими ранами, когда она должна быть сосредоточена на Аароне. «На моем лице останется шрам», — подумала я, но отогнала эти мысли. Это не важно, не сейчас.

К тому же, когда у меня снова будет темный момент наедине с Билли Картер, я убью ее.

Не сомневаюсь.

Спустя какое-то время, я в итоге свернулась на диване рядом с Аароном, моя голова лежала на его груди. Так, хотя бы, я была бы уверена, что его сердце все еще бьется, что он все еще дышит. Что он все еще здесь для меня, чтобы ненавидеть его. Часть меня задается вопросом, что бы я сделала, если бы потеряла его сейчас, как бы отреагировала. По отношению к тому, кого я якобы презираю, я бы испытывала спектр чувств.

Когда Вик появился спустя несколько часов, он остановился в гостиной и взглядом оценил своего друга.

— Каковы шансы? — требовательно спросил он, и было ясно, что это адресовано Медсестре-да-Скотт, а не нам.

— Он достаточно стабилен, — сказала она, в десятый раз проверяя кровяное давление Аарона. — Ему нужно время на исцеление, у него останется шрам, но…

— Мне не интересуют гребанные шрамы. Он будет жить? — потребовал Вик, зажигая сигарету и заставляя Уитни драматично нахмурится.

— Он будет жить. Так как пуля извлечена, его состояние не серьезно. Вероятно, его плохое состояние — результат того, что он слишком сильно напрягался и отказался от немедленного обращения за медицинской помощью. Но я на самом деле настаиваю, чтобы вы показали его врачу…

— Меня, блять, не волнует, на что ты настаиваешь, — сказал Вик, вставая рядом с ней.

Взгляд на ее лице — бесценен. Две части страха и одна часть тошнотворной, отвратительной похоти. Видимо, ей нравятся молоденькие, прямо как директору Ванну. Они заслуживают делить один гроб, желательно в ближайшее время. Если бы только дьявол работал над кармой. Жаль, что не все в жизни — честно.

— Хаэль, Кэл, возьмите Аарона, и пойдемте.

— Что я должна делать со всей этой кровью? — хнычет Уитни, когда Хаэль и Кэл осторожно поднимают своего друга, неся его к двери.

Я шла впереди них, чтобы открыть дверь, и, чтобы услышать ответ Виктора, ненадолго остановилась прежде, чем последовать за ними.

— Ты уберешь все, — сказал он, низко присев рядом с Медсестрой-да-Скотт, его губы были рядом с ее ухом. — А потом ты сотрешь эту ночь из своей памяти. Если решишь сделать что-то вне плана, я пошлю самых испорченных мужчин, которых знаю, нанести тебе маленький визит, — Вик поднялся, смотря сверху вниз в широко раскрытые и дрожащие глаза Уитни с нулевым сочувствием. Ее стало бледнее лица Аарона, когда мы только привезли его сюда. — О, и если ты увидишь Ванна, то скажи ему отъебаться. Если я узнаю, что ты развлекаешься с ним… — он лишь покачал головой, но ему больше ничего и не надо было говорить. Судя по выражению лица Уитни, она поняла сообщение четко и ясно.

Поворачиваясь, я пошла вниз и открыла дверь минивэна.

Небо начало заливаться теплыми красками из-за рассвета, наглый румянец, который раздражает меня до смерти. Как день позволил угрожать началом, когда ночь казалось такой нескончаемой и мрачной? Эта бесконечность так подходит ситуации. А вот приятный розовый — нет.

— Эй, — Вик схватил мой подбородок, но я отвернула лицо от него, смотря на улицу, на идеальную линию загородных домов, выстроенных, как игрушки, кукольные домики для людей, созданных из пластиковых мечтаний. Мне здесь не место, не очень-то и хотелось. Мечта Аарона увидеть меня достигшей вершин, словно идиотский постер на стене в классе начальной школы, невозможна для меня. Даже если бы не было Хизер, о которой мне надо заботится. Даже если бы я не пила тьму и боль. — С ним все будет хорошо, Берни.

— Да, но это не значит, что мы не убили ребенка сегодня ночью, — сказала я, поворачиваясь к Вику.

Он просто стоял там, гора мускул и бессмертности, и тяжело улыбался мне.

— Что случилось в канун Хэллоуина, остается в кануне Хэллоуина. Не думай снова об этом, — он начал идти мимо меня, но потом схватил мое лицо и прижался к моим губам обжигающим поцелуем, который наводит меня на самые разные пошлые мысли, неуместные посреди этого кризиса, мысли об обнаженной плоти, голодных ртах и блуждающих руках. — И это не просьба.

Вик выпустил меня и скользнул на водительское место грузовика. Я немного поколебалась, но потом залезла к ним.

* * *

Я не помню, как уснула, но была благодарна, что мне не снилось никаких кошмаров. Скорее всего, я была слишком усталой, чтобы видеть их. Когда я открываю глаза, то обнаруживаю смотрящего на меня Аарона, облокотившегося на кровати размера King-size в старой спальне его родителей. Вик лежит на другой стороне, его глубоко дышит, так что, я могу сказать, что он все еще спит.

— Ты проснулась, — сказал Аарон, и я приподняла бровь, принимая сидящее положение.

— Разве не я должна была сказать это? — ответила я, откидывая свои блондинистые волосы с плеча. Розовый цвет на кончиках начал тускнеть, время их перекрасить. Может стоит выбрать другой цвет? Но нет, любимым цветом Пенелопы был розовый. Я облизнула губы и подвинулась немного ближе к Аарону, пока наши плечи не были настолько близки, что один глубокий вдох может прижать нашу голую кожу вместе. — Как ты себя чувствуешь?

— Будто меня переехал гребанный грузовик, — сказал он с улыбкой, которая напомнила мне те, что использовали, чтобы разделить ясные, солнечные дни, когда жизнь не ощущалась такой … безнадежной. Только так я могу описать, что я чувствую сейчас, — отчаяние.

Тинг был здесь прошлой ночью. Кали была здесь. Директор Ванн был здесь. Каллум убил Дэнни Энсбрука.

Черт.

«Ты не одна», — напомнила я себе, поднимая глаза и ловя в золотисто-зеленый взгляд Аарона. Девушка Хавок. Не девушка Хавока. Мы можем быть в аду, но мы горим вместе.

— Я думала, что ты умрешь прошлой ночью, — прошептала я, не собираясь этого делать.

Эмоции застревают в горле, удивляя меня. Когда Вик с одной стороны, а Аарон с другой… я не чувствую пустоту внутри, словно каждая мысль, каждое чувство разрывают меня на части. Я сильно истекаю кровью и не знаю, как это остановить. Не так, как с ранением Аарона. Для эмоционально подавленных людей не существует переливания крови, капельниц счастья, ясности или здравомыслия.

— Да? — спросил Аарон, без рубашки, покрытый татуировками, красивый и сломленный. Я хотела потянуться и прикоснуться к нему, но не осмелилась. Физически между нами могут быть лишь сантименты, но эмоционально — мили. — И что ты чувствовала из-за этого?

Я фыркнула и покачала головой.

— Не задавай глупых вопросов, Аарон Фадлер. Тебе не идет, — мы оба замерли, когда слегка постучали в дверь.

— Берни? — позвала Хизер. — Мы голодные, там есть хлопья, но нет молока.

Аарон и я обменялись взглядом, и он усмехнулся.

Мое сердце в груди пропустило удар, а я балансировала над опасной пропастью, в которой я прощаю Аарона за то, что сделал мне, где я вхожу в теплую и знакомую рутину, какой у меня никогда не было. Аарону и мне было хорошо вместе, но мы были детьми. Может быть, мы все еще дети, но все уже не так. Не уверена насколько это разумно и безопасно позволить своему сердцу верить, что мы когда-нибудь сможем вернуть прошлое.

— Я бы не отказался от еды, если ты за то, чтобы заказать доставку, — Он посмотрел вниз на свой телефон, искривляя рот в сардонической улыбке. — В любом случае, уже около пяти. Так что пицца вполне подходит.

— Пять? — поперхнулась я, вставая на ноги и направляясь к двери.

На мне больше нет окровавленной одежды прошлой ночи, только старая футболка из гардероба Аарона. Ее запах, сандала и розы, самого Аарона, убаюкали меня прошлой ночью. Снизу на мне ничего нет, но, к счастью, рубашка достаточно длинная, чтобы скрыть все. У нас тут все в повседневном стиле, в чертовом доме Хавок.

— Эй, — сказала я, когда открыла дверь, чтобы найти свою сестру вместе с сестрой Аарона, Карой и кузиной Эшли, — Простите, мы поздно легли спать. Мы… у нас была долгая ночь. — я сжимаю челюсть, не в силах смириться с суровой реальностью этого заявления.

Сегодня пятница, школьный день, но только технически. Школа Прескотт — город-призрак. Никто на юге не ходит в школу после Хэллоуина, вне зависимости от дня недели. Я чувствую себя немного дерьмово, что не взяла девочек.

— Нам все равно, — сказала Хизер, смотря за мной, где и Аарон, и Вик были в кровати. Насколько это странно, что мы все спали здесь вместе? По мне прошло дрожь, и я обвила себя руками, чтобы сдержать это. Это было похоже на искру, а я не люблю искры. Это всего лишь бред, покрытый блестками. — Мы играли в видеоигры с Хаэлем и ели чипсы и кексы с кремом Twinkies[3]. Эшли стошнило на джинсы Хаэля, — она указала на младшую кузину Кары, и маленькая девочка спряталась за Карой, словно ей было чего стыдиться.

Я лишь закатила глаза и провела пальцами по волосам.

— Любого бы стошнило после ночи сладостей и дня фаст-фуда, — я посмотрела назад на Аарона, сидящего на кровати с повязкой на руке, мускулах мужчины, теле мальчика с его прежней жизнью. О чем я думала? Он уже давно не ребенок, и я тоже. — Я приготовлю что-нибудь. Мне только нужно, чтобы кто-то отвез меня в магазин.

— Ты приготовишь тако? — спросила Хизер, соединяя ладони вместе, как в молитве.

Золотистые блики в ее светло-каштановых волосах напоминают мне Пенелопу. Так сильно, что я едва могла дышать. Черт, блять, стерва. Это все вина Вика. И Аарона, как он мог почти умереть на моих руках. Это нечестно с его стороны так поступать, заставлять меня думать, что я могу потерять его, чтобы мои стены рухнули. А Каллум? Ради моего спасения, он рисковал оказаться в тюрьме.

К черту этих парней Хавок и все, что они защищают

Если бы я была умна, я бы взяла Хизер и сбежала.

Вместо этого, моя кровь пропитана местью, и чем сильнее парни давят, тем больше мои эмоциональные стены рушатся, тем жестче я хочу бороться. Тем сильнее мне больно. Ради себя, ради Пенелопы. Словно запертая кошка, я выпустила свои когти.

— Оскар может отвезти тебя на фургоне, — пробормотал Вик, удивляя меня.

Я посмотрела назад, но его черный, цвета ворона, глаза были закрыты. Я бы знала, если бы они были открыты и смотрели на меня. Я бы почувствовала их.

— Пре-крас-но, — прорычала я, выходя из комнаты и закрывая за собой дверь.

После у меня был короткий момент передышки. Виктора слишком много, у нас с Аароном есть прошлое. Мне лишь нужна минутка.

— Мне составить список? — спросил Оскар, смотря поверх своего iPad, чтобы уставиться на меня идеально чистыми линзами. Я никогда не видела на них ни пятнышка, ни кляксы, они почти слишком чистые. Он практически нечеловек. — Я не люблю тупо слоняться по супермаркету, особенно, когда мы посреди войны за территорию.

— Я не точно не из тех, кто делает списки, — сказала я в ответ, одаряя его взглядом.

В ответ он уставился на меня, смотря прямо через меня своим грифельно-серым взглядом, а потом его внимание переключилось на мои бедра. Рубашка не настолько длинная, чтобы прикрыть мою промежность, оставляя немного, чтобы пофантазировать.

— Что ж, тогда, я полагаю, я составлю список, пока ты ищешь что-то приличное из одежды.

— А насколько это подходящее? — я огрызаюсь в ответ, поднимая перед рубашки, быстро показав ему сиськи и волосы на лобке.

Девочки вышли во двор через заднюю дверь, поэтому они не увидели этого, но Оскар с точной вероятностью увидел. Выражение его лица стало нечитаемым, а потом он снова вернулся к своему iPad, составлять список, и видимо не впечатленный моим обнаженным телом. Псих. Я опускаю футболку и хватаю шорты, которые вчера вечером надела под юбку болельщицы. Натягиваю их, завязываю волосы в беспорядочный пучок, используя резинку для волос на моем запястье.

— Пошли, — я надеваю свои военные ботинки (обувь для тенниса покрыта кровью, и ее скорее всего надо сжечь), направилась к двери, резко вдыхая, как только я вышла в сырое, холодное ноябрьское утро.

Ноябрь.

Еще прошлой ночью была Урожайная луна, вечеринка в честь Хэллоуина… и убийство.

Кстати об этом, когда я закрыла за собой дверь и прислонилась с ней спиной, немного успокаиваясь, я увидела Каллума на краю тротуара в капюшоне его голубой толстовки, рукава закатаны до плеч, его мускулистые руки и шрамы выставлены на всеобщее обозрение.

— Эй, — сказала я, шагая по мокрой траве, чтобы встать позади него.

Холодная роса просачивается сквозь шнурки моих ботинок, пробирая меня до костей, но я не обращаю на это внимания, скрестив руки на груди, чтобы защититься от холодного воздуха. Мое дыхание пропадает в маленьких, белых облаках, когда я останавливаюсь рядом с Каллумом, наши плечи находились так близко, как было с Аароном пару минут назад.

Но между Каллумом и мной намного меньше багажа.

Я подвинулась немного ближе, чтобы мы могли соприкасаться.

— Доброе утро, — сказал он, одаривая меня одной из своих загадочных улыбок. Взгляд его голубых глаз — говорящий, своего рода мрачное принятие. «Иногда боль приятна тем, кто много ее ощущал». Каллум Парк уже принял то, что его жизнь никогда не будет такой, какой он хотел, что он никогда не воплотит свои мечты. Он понял, что некоторые из нас существуют только в кошмарах. — Уже уезжаешь?

Я задрожала при мысли от возвращения в дом матери, от того, что надо будет спать под одной крышей с Тингом. Я не уверена, что смогу сделать это, что смогу набраться мужества именно сейчас.

— Не совсем, скорее, я не могу кормить девочек фаст-фудом на ужин, не после того, как они весь день ели чипсы и кексы, — мой рот изогнулся в маленькой улыбке, когда я вспомнила наши с Пенелопой игры, бегая по дому, наряжаясь в роскошные платья мамы, смеясь и набивая рты закусками. Когда Памела вернулась домой и увидела, что мы делаем, она так сильно ударила Пен по щеке, что ее лицо было опухшим две недели. В школе мама сказала, что ее ужалила пчела, а у нее аллергия. — Мы едем в магазин за продуктами.

Моя улыбка исчезла также быстро, как появилась.

— Что ж, — сказал Кэл, издавая один из своих хриплых смешков, когда он достал пачку сигарет из кармана толстовки. — Если тебе нужно что-то сделать сегодня, остановись в студии, — он зажег сигарету, оранжевое свечение зажигалки отбрасывало тени на его лицо, согревая темноту внутри его капюшона. За всеми этими шрамами и дерьмом, Каллум выглядел уставшим и истощенным.

Я не думала, что увижу таким парня Хавок.

— Да? — съязвила я, когда открылась передняя дверь и мы оба обернулись назад, чтобы посмотреть на выходящего Оскара, серые блики неба разрезали линзы его очков пополам.

Я не могла видеть его глаз, и мне это не нравилось. Невозможно понять, что он собирается делать, если он не смотрит. Я уже забыла, что он сказал мне прошлой ночью («Я не могу противостоять тебе, иди беси кого-то другого»), значит он планирует что-то еще.

— Я веду занятия для начинающих, для взрослых. — закончил Кэл, потянувшись, чтобы убрать блондинистые волосы со лба, он натянуто улыбается и подмигивает мне, а затем уходит по тротуару, взвалив на плечо свою черную сумку.

Я подождала пока он исчезнет за углом, потом повернулась и пошла к дороге, останавливаясь, так как увидела Оскара внутри Камаро Хаэля вместо минивэна.

— Вполне уверена, что Вик четко проговорила фургон, — пробормотала я, сытая по горло дерьмом Оскара.

Этим утром, мне просто нечем крыть. Я залезла внутрь, когда Оскар изогнул край своего острого рта в улыбку, поворачивая ключ и прогревая двигателя до мягкого урчания. Сидя здесь, я могу понять откуда Хаэль. Я знаю, кто он. Дерзкий, маленький плейбой с золотым сердцем, с любовью к машинам, детям и… бывшей, которая тоже может опасна.

Я снова провела руками по лицу, когда Оскар повернул вниз по дороге, останавливаясь на следующей остановке, чтобы выбрать песню на его телефоне. Заиграла песня Logic ft. Eminem — Homicide, и я сильно нахмурилась.

Может, я лишь думала, что знала Хаэля Харбина? Черт, может, я не знаю никого из них?

Я не забыла то, что подслушала на вечеринке.

Парни кастрировали Дональда. Они вырезали слово «насильник» на его лбу.

Что они тогда блять сделают с Тингом?

Я также не забыла то, что слышала после вечеринки.

«У нас есть видео его с твоей сестрой».

Но мне нужно время переварить все это и все остальное. Некая часть меня задается вопросом: не страдаю ли я от некоего эмоционального шока?

— Я хочу поговорить о следующем имени в моем списке, — начала я, и Оскар посмеялся.

Это был не приятный звук. Нет, вообще-то, он послал мурашки по моему позвоночнику, я посмотрела в его сторону пытаясь соединить мальчика, который сделал мне платье принцессы из бумаги в начальной школе и умным и хитрым членом банды, сидящим рядом со мной. Между ними не было ничего общего.

— Конечно, ты хочешь, Бернадетт. Мы не можем позволить такому важному вопросу ускользнуть к чертям. Может быть, нам стоить сначала обсудить, как ты ненадолго показала мне свое тело?

— Ох, ты все еще думаешь об этом? — съязвила я, чувствуя, как теплое, сладкое и самодовольное удовольствие проникает в меня. — А я-то думала, что только мысль о голом члене Вика может тебя завести.

— Если выбирать между ним и тем ужасом, который ты называешь киской, то я всегда выберу его, — согласился Оскар, злодейски ухмыляясь мне. Он ведет себя так, словно ему все равно, но предельно ясно, что мое голое тело застряло в его голове. — Мне нужно записать тебя на эпиляцию воском на выходных? Таких кустов не было с семидесятых.

— Не изводи меня сегодня, — предупредила я, косо смотря на него и жалея, что не взяла с собой толстовку. Этим утром пиздец, как холодно. Подаваясь вперед, я включила обогреватель и села обратно, когда теплый воздух прошелся по моей замерзшей коже. — Однажды я уже держала твое горло в своих руках, не заставляй делать это снова.

— Думаешь, ты крутая, не так ли, Бернадетт? — спросил он меня, его голос был обманчиво мягким. Если он думал, что я не заметила, как его пальцы сжались на руле, то он сильно недооценивает меня.

— Нет, я ничего не думаю. Я доказала это. Я хочу пойти за своим куратором по делам несовершеннолетних Корали Винсент.

Глаза Оскара слегка расширились при упоминании этого имени, будто он ожидал, что я назову Тинга или Кали. Но даже я поняла, что он с ними немного сложнее, чем с некоторыми другими именами из моего списка. Что касается директора Ванна…я не знаю, что и думать.

— Я знаю все о мисс Винсент, — сказал Оскар, его улыбка стала испорченной. Теперь она практически неприлична, беспринципно нецивилизованна. — Знаешь, ее повысили с момента, когда ты видела ее в последний раз.

Моя челюсть сжимается, когда я думаю о Корали Винсент и ее фальшивой улыбке, словах утешения, обещаниях.

«Не волнуйся, Бернадетт. Здесь все будет по-другому. Ты сможешь начать новую жизнь».

Она передала меня в руки монстру, моему сводному брату Эрику Кушнеру.

Куратор по делам несовершеннолетних, которая за деньги доставляет миленьких девочек уродливым монстрам.

Она собственноручно отбирает их, девочек, похожих на жертв, у которых нет никаких ближайших родственников, способных позаботится о том, что с ними случилось, хорошеньких девочек.

Я всегда ненавидела быть хорошенькой.

Хотела бы я, чтобы шрамы моей души появились на моем лице. Прикоснувшись нежными пальцами к повязке на щеке, я задаюсь вопросом, не получаю ли это дерьмо.

— Повысили, да? — спросила я, размышляя о том, как женщина, которой платили за спасение детей от плохих обстоятельств, больше заботится о деньгах, чем о людях. Черт, она из кожи вон лезла, чтобы убедиться, что мне больно.

«Иди, сядь рядом со мной, Берни. В конце концов, я твой новый брат».

Мысли вращались в моей голове, словно темный шторм, снося эмоциональные плотины, которые я выстраивала годами. Мой защитный слой бесчувственности разваливался на части. Следующим именам в списке будет больно.

Отчим

Лучшая подруга

Куратор по делам несовершеннолетних

Бывший

Директор

Сводный барт

Мать

Один есть, осталось шесть… что, к сожалению, на одного больше по сравнению с тем, чем мы имели дело прошлой ночью.

— Теперь она директор новой программы благополучия детей DHS.

Я откинула голову назад, смеясь, как маньяк, на слова Оскара. Мысль, что Корали была ответственна за безопасность детей…бесценна.

Жизнь не справедлива.

Но если мне придется пожертвовать своей жизнь, дабы убедиться, что люди, причинившие мне боль, страдают, то так тому и быть.

Даже если это значит натравливать злодеев на злодеев, я сделаю это.

Даже если это значит, что придется им стать.

— Она живет в большом, роскошном доме в Оук-Парк с ее мужем Маркусом, — продолжил Оскар, его голос был ровным, как чешуя змеи. Я воспринимала его относительное спокойствие за послушание, потому что, подобно гадюке, он мог напасть в любой момент и я не смогу предвидеть это. — У них Феррари и домик для отдыха в Ньюпорте.

Я ударила по панели и тут же пожалела об этом, прижимая кулак к груди, когда в ушах начало звенеть, а сердце билось словно табун лошадей.

Оскар улыбнулся.

— Ты не настолько собрана, какой хочешь казаться миру, — сказал он, будто он знал о тьме, извращенных глубинах моей души лучше меня. Чего он не знает, так это то, что я однажды слышала, как он плачет в мужском туалете, когда ему было восемь. Один из мальчиков в классе снял с него очки и разбил их, и Оскар ничего не мог видеть. Мальчик и его друзья взяли его сумку, съели его обед.

Восемь лет спустя, я видела, как он ударил голову этого мальчика по бордюру за пределами школы Прескотт.

Я облизала свою нижнюю губу и помотала головой.

— Только безгрешные могут судит других, Оскар… — предупредила я, и он снова расмеялся. Может быть, он находил забавным то, что я использовала религию для критики. Мы оба знаем, что нам прямая дорога в ад.

— Твой отчим становится проблемой, — признал Оскар, когда мы въехали на парковку продуктового магазина. На другой стороне находится аптека, куда Хаэль отвез меня купить экстренное противозачаточное[4]. — Видеть его в доме Аарона прошлой ночью, конечно, было тревожно.

— Разве не поэтому у Хавок есть люди? — сухо спросила я, оглядываясь и замечая, что Оскар смотрит на меня проницательным взглядом. Кончиком среднего пальца он поправил очки наверх, быстро показав букву V из татуировки Хавок Господи, во что я ввязалась? — Не для того, чтобы предупреждать нас о таком дерьме? Как Тинг пробрался в дом? Да еще и с Кали и Скоттом?

— Это то, с чем разбирался Виктор прошлой ночью, — сказал Оскар, когда он открывал дверь машины. — Группа Митча оставила нескольких наших парней истекать кровью и с переломами, остальные сейчас истекают кровью и сломаны, потому что Вик не терпит никакого рода ошибок, — он вышел и закрыл за собой дверь, оставив меня догнать его.

Я воспользовалась моментом, отказываясь быть запуганной Оскаром Монтоком.

Когда я вошла, то обнаружила его, сидящим в кафе рядом с входной дверью, попивающего кофе с чертовым iPad.

«Ну что за королева драмы» — подумала я, сжимая челюсть, когда остановилась у столика. Оскар элегантной рукой, полностью покрытой чернилами, указал на пустое сиденье напротив него. Из всех парней он больше всех покрыт татуировками. Он, должно быть, очень старался, чтобы набить столько в таком юном возрасте. Не впервые мне интересна семья Оскара или есть ли она у него. Иногда быть одному — это благословение.

— Присаживайся. — второе сиденье ждало меня. Я опустилась на пластиковый стул, слушая непрекращающийся звук после сканирования продуктов. Люди с тележками проходили, пока я сидела в море обыденности, еще больше уверенна в том, что я не буду жить такой жизнью. Моим самым большим беспокойством никогда не будет вопрос: что будет на ужине. Вместо этого, мне всегда было интересно, является ли моей самой большой ошибкой то, что я позвала Хавок.

Ногти постукивают по поверхности стола, прежде чем я наконец дотягиваюсь до кофе. Оскар, как обычно, игнорирует меня, захваченный экраном своего планшета. Он просто-напросто приклеен к этой штуке. Полагаю, в ней всей секреты Хавок. Когда-нибудь, я возьму в руки эту вещи и раскопаю все темные истории, хранящиеся в ней.

Спустя время я достала свой телефон и включила его, тошнота охватила мой живот, пока я ждала, чтобы увидеть влияние шарад прошлой ночи на сплетни в школе Прескотт. В социальных сетях каждого ученика были фотки с вечеринки в честь Хэллоуина, сотни таких, и видео тоже. Но… ничего о клоунах и парнях с гримом скелетов на лице.

Ничего об убийстве.

Тем не менее, я получила несколько сообщений от самой Кали Роуз-Кеннеди.

Хах.

Кали Роуз.

Лгунья. Воровка. Трусиха.

А я и парни Хавок … мы собираемся убить ее. Я просто еще не знаю об этом.

«Ты психованная, где черт подери Дэнни?»

Это сообщение сопровождалось дюжиной других, обвиняя меня и парней в похищении Дэнни, угрожая вызвать копов. Не важно как хорошо мальчики похоронили Дэнни, эта проблема никуда не делась.

Я тяжело выдохнула, меня охватил страх, который я никогда раньше не испытывала.

По каким-то глупым причинам я была уверена, что мне нечего терять, что упаду так сильно, так далеко и так быстро насколько это возможно, что я действительно была на самом дне. Но я ошибалась. Нам всегда есть, что терять, больше, чем мы думаем, не так ли?

— Кали писала мне, — сказала я, толкая мой телефон по столу Оскару. Он ненадолго посмотрел на верх, его серые глаза поймали мои. Он не хотел, чтобы я была здесь. Он не хотел, чтобы я была частью Хавок. И каждый раз, когда что-то случается между мной и Виктором, я ловлю себя на чувстве, что нравлюсь ему все меньше и меньше. Почему? Я не знаю. То, как он смотрел на меня, когда поймал с работой, которую я украла из офиса заместителя директора Китинга, был таким, словно он отчаянно надеялся, что я провалюсь. Будто он цеплялся за любую предоставленную причину выкинуть меня из Хавок. — Я склоняюсь к тому, чтобы сказать ей отвалить, и заблокировать ее.

Оскар осторожно прочитал сообщения, ища суть между строк. Потом он передал телефон мне.

— Делай то, что обычно делаешь, — сказал он, попивая свой кофе, а потом поворачивая свой iPad ко мне, чтобы я могла видеть экран. Там целая ветка на фейсбуке Митча о Дэнни. Его никто не виде с прошлой ночи. Никто не знает.

По крайней мере, пока не знают.

— Вы, ребята, когда-нибудь… — я запнулась, выглядывая из-за экрана, чтобы увидеть стоическое лицо Оскара. Он непомерно красив, словно миллиардер родился не в той части города, настолько образованный и элегантный, настолько красив с этими высокими скулами и полной нижней губой. Татуировки на шее и руках почти добавляют к иллюзии, обеспечивая некий контраст его неземной красоты. — Ну, когда-нибудь делали что такое раньше.

Убивали ли кого-то Хавок раньше? Это мой вопрос, и он черт подери знает это.

Оскар лишь ухмыльнулся мне, его дьявольское беззаботное отношение выводило меня из себя.

— В отличии от Вика, ты не держишь мое сердце мертвой хваткой, Бернадетт. Я не обязан делиться с тобой всеми моими маленькими, шаловливыми секретами, — он поднялся, забирая с собой кофе и iPad. — Займемся покупками. У нас триста долларов, нам нужна еда на неделю, а не только на сегодня, — он открыл список на iPad, и я увидела, что это какой-то список базовых покупок.

— Боже, вы, ребята, странные, — пробормотала я, беря тележку, когда мы проходили мимо, и ведя ее по коридору. — Ты же знаешь, что члены банды обычно не ходят за покупками вместе, так ведь?

— Кто сказал, что мы — банда? — спросил Оскар, останавливаясь по середине коридора и одаривая меня взглядом, который говорил, что я ему противна. Серьезно, я не смогу победить с этим парнем. Флуоресцентный свет падал на мою голову, катящийся колесики тележки и плач маленьких детей рядом с кассой заставляли чувствовать меня в ловушке. Заставляли чесаться. Заставляли отчаянно хотеть сбежать. — Мы семья, Бернадетт. Я думал, ты это уже поняла.

Оскар взял тележки, направляясь по коридору в черных джинсах и белой футболке, в самом повседневном виде, в котором я его видела. Я позволила ему уйти, хватая маленькую вместо этого красную корзину и кладя в нее ингредиенты для сегодняшнего ужина. Попивая кофе в ожидании Оскара, я стояла у кассы самообслуживания, когда закончила.

Что касается утра, то это утро ужасно скучное.

Но у меня предчувствие, что это лишь затишье перед бурей.

Нельзя просто убить подростка и просто избежать последствий.

Немного позже Оскар снова присоединился ко мне, но мы не разговаривали.

Когда мы расплатились за покупки и погрузили их, я залезла обратно в машину Хаэля и сидела в тишине, пока Оскар не включил какую-то оркестровую пьесу, от которой у меня мурашки. Проверяя название музыки на его телефоне, я обнаруживаю, что это «The Maine — Heaven, We're Already Here», но только… инструментальная версия оригинала. От ее звучания у меня мурашки.

— У тебя есть видео? — спросила я, когда мы завернули в тихий и маленький пригород Аарона. Мне не нужно было уточнять, Оскар понимал, о чем я. Видео с… Пенелопой. И Тингом.

У них есть видео, у них есть доказательство. Все это они держали в своих когтях то, что мне было нужно. Когти Хавок не стесняются брать кровь у невинных.

Они использовали боль Пенелопы, чтобы держать полицию в узде.

Они использовали мою боль.

Оскар ничего не сказал, выезжая на дорогу и протягивая мне его iPad.

Я подождала, пока он вылезет, прежде, чем я воспроизведу видео, которое он достал.

В голове пусто, и все, что делало меня мной… все исчезло.

Мир жесток. Я всегда знала, что мир жесток.

Но это даже хуже, чем я могла себе представить.

Мои руки дрожали и большие слезы катились по лицу, когда я смотрела на известную мне правду через сияющий экран того, что лежало у меня на коленях. Вот она, самая невыносимая боль моей сестры, навсегда запечатанная в технологии.

Я заставила себя посмотреть целиком. Если Пенелопа страдала, то я, по крайней мере, могла смотреть. Я могу смотреть. Я блять могу смотреть.

Распахивая пассажирскую дверь, я упала на колени с iPad, прижатом к груди. Поднимаясь на ноги, я начала бежать. Я не знала, куда иду, но не могла тут оставаться. Хизер будет в безопасности с Хавок.

Несмотря на все то, что я о них знаю, я верю, что это правда.

Я бежала и не останавливалась, держа iPad, словно держу в своих руках сердце Пенелопы.

— Бернадетт! — зовет меня голос Оскара.

Но он не остановил меня, а я не замедлилась и толкая себя сильно, что не раз спотыкаюсь и падаю, ушибая голые колени о бетон до крови.

Онемение, онемение, онеменение.

Все, чего я хотела, — это оцепенеть.

Оцепенеть как, когда я была заперта в шкафу. Оцепенеть как, когда мой сводный брат проводил руками по моим выросшим грудям. Оцепенеть. Навсегда заглушить.

Как они могли? Все это время у них было видео. Все это время.

Тинг знал, он знал, что это разозлит меня, что это заставит меня подставить под сомнение все, что, как я думала, я знала о парнях Хавок. И он был прав. Большего всего я ненавижу, что он точно знал, как расстроить и разрушить меня.

Есть видео-доказательно того, что Найл Пенс изнасиловал мою старшую сестру.

И я держу его в своих руках.

Но если воспользуюсь им, он отправится в тюрьму и парни тоже…

Сначала, я не понимала, куда иду, пока не обнаружила себя у двери танцевальной компании «Южные мечты»[5]. Я заставила себя войти, мое лицо было мокрым от слез, мои ноги — от крови, а я направилась в студию С.

— Убирайтесь нахрен, — прорычала я, когда вошла внутрь, все еще сжимая iPad, моя кожа промокла от пота, мое сердце разбито на кусочки.

Каллум остановился посреди комнаты, обернувшись, чтобы посмотреть на меня глазами цвета меланхолии. Вот какими они были. Даже не голубые, не совсем. Голубые не выглядят, как озеро слез, как разрушенные мечты и отрывочная реальность.

— Простите? — спросила одна девушка из первых рядов, и я сверкнула на нее своими зелеными глазами.

Если бы я была увереннее, то я едва бы смогла сдержаться, чтобы не убить ее. Я бросилась туда и сорвать ее бледно-розовый купальник с тела геранорексички.

— Вон, — повторила я, а потом бросила iPad в одну из стен настолько сильно, как могла, разбивая экран и зеркало. Оно упало серебристыми осколками, сияя, как моя боль — искусство, выставленное на показ перед всеми в этой комнате.

— Все на выход, — подтвердил Каллум, полностью оборачиваясь, рукава его безрукавная голубая толстовка была расстегнута поверх черной майки и леггинсов. — Вам полностью возместят сегодняшнее занятие и предоставят бесплатный урок. Идите. — он подождал, пока его студенты выйдут, а потом прошел мимо меня, чтобы запереть дверь и задвинуть шторы.

— Как ты мог? — спросила я, когда он снова повернулся, чтобы посмотреть на меня, я отлично понимала, что снова плачу. Молчаливыми слезами. Моя боль всегда была безмолвной. Если я отпущу ее, монстр внутри меня начнет кричать и не перестанет, пока я не оглохну, пока мир вокруг меня не упадет и не оставит пространство для худших мыслей. — Все это время… — начала я, грубый смех вырвался из моих губ. Надо было накрасить их в тило-серый цвет, который я люблю, он напоминал мне о зомби и кладбищах. Милая маленькая девочка-мертвец — так назывался оттенок. Соответствовало моменту. — Как ты получил это? — слова вырывались как укус, словесный удар в живот. А потом самое худшее. — И если ты видел это, почему не остановил?

Каллум двинулся внутрь комнаты, включая проигрыватель с песней In This Moment — Sex Metal Barbie. Я сразу узнала призрачную темноту, когда он оборачивается, чтобы снова посмотреть на меня, он протягивает мне руку.

Мои шаги были громкими, пока я шла по потертому полу студии, помещая свою руку в его, а потом снимаю ботинки.

Кэл притягивает меня ближе и потом использует силу своего тела, чтобы снова направить меня в центр комнаты, кружа меня и позволяя падать в его объятия. Наши взгляды встретились, и ненависть проникла в меня идеальной и жестокой волной.

После всего, что они сделали мне, они все еще нравятся мне. Я все еще хочу быть частью их компании, больше всего на свете.

А теперь это?

Я чувствую будто жнец пришел и украл мою душу, оставляя меня абсолютно пустой, какой я никогда не была раньше. Нет, вместо этого, я всего лишь была загнана в ловушку. Как теперь я должна пережить этот эмоциональный удар? Потому что после всего, вопреки всему, у меня все еще были парни Хавок. Они все еще были у меня. Даже если это жизнь, прожитая во тьме, это, по крайней мере, жизнь.

Теперь у меня нет ничего.

Теперь я — ничто.

Каллум водил меня по кругу, моя рука в его, наши тела кружили друг друга, пока подошвы его тапочек щебетали по полу. Когда он притянул меня ближе, прижав нас друг к другу, музыка продолжает звучать отчаянно, низко и яростно.

Я, блять, потеряла голову.

Мои кулаки бьются о грудь Кэла, потом он хватает меня за запястья, сила его хватки удивляет, когда он пытается притянуть меня обратно. Тем временем Мария Бринк[6] продолжает позволять хриплому мурлыканью своих слов проникать в неподвижный воздух студии, создавая магию там, где ее не было.

Сегодня, прямо сейчас, это определенно ощущалась как черная магия.

— Подумай об этом, Бернадетт, — прошептал Кэл, его голос был едва слышен из-за музыки. Его глаза смотрели в мои, прося меня понять. Он не умолял, только просил. И все один взгядом. Отстраняясь от Каллума, я накрыла лицо руками, когда песня закончилась и началась другая, Big Bad Wolf, того же артиста. — Если бы мы видели это в момент, мы что-то да сделали бы с этим.

— Правда? — спросила я, опуская руки и оборачиваясь, чтобы посмотреть на него. Я не думала, что когда-нибудь могла соответствовать песне больше, чем в эту секунду. «Даже в этих цепях, ты не сможешь остановить меня[7]. — Потому что я этого не знаю. Вы ребята, больше всего осведомлены о том убогом дерьме, происходящем в этом городе. Вы знали о директоре Ванне, но ничего, блять, не сделали, пока я не попросила вас, — я бросила на Каллума, полностью осознавая, что выплескиваю на него всю ярость, которую я чувствовала к Хавок в целом. Может я чувствовала себя в безопасности, поступая так с ним, словно я получу от него лучшую реакцию от него, чем от других. Если так, это ложное чувство безопасности. — Вы знали о Медсестре-да-Скотт, и опять-таки ничего с ней не сделали. Так что не ври мне, говоря, что вы бы остановили это. Может быть только, если это бы помешало план Хавок.

Эти пухлые розовые губы изогнулись в улыбке, темнота в выражении не соответствовала с остальным обликом. Каллум выглядел, как сказочный принц, готовый оседлать белую лошадь и всех спасти. В реальности он злодей, тот, кого положено ненавидеть, но не можешь, потому что он чертовски привлекательный. Так он и получит тебя в самом конце, словно ядовитая бабочка, слишком красивая для ворон, чтобы ей сопротивляться.

— Я хочу сказать, Берни, что мы не были там, когда все случилось. Не мы это сняли.

Я вращаюсь по кругу, вышагивая на месте и стараясь держать руки при себе. Моя ответная реакция на все — насилие. Вопреки своему гневу сейчас, я на самом деле не хочу ранить Каллума. Если быть честной, я не уверена, что могла бы ранить Кэла, даже если бы захотела.

Он вполне способен победить меня.

Возможно.

— Даже если вы это не снимали, — огрызнулась я, останавливаясь и сжимая руки в кулаки по боками, — Вы знали об этом. Все это время, вы держали заряженный пистолет Найла Пенса в своих руках и вы выбрали не спускать курок.

Каллум осторожно смотрел на меня, его блондинистые волосы были освещены дорожками света над нашим головами, мускулистые изгибы его бицепсов были покрыты капельками пота.

Он уставился на меня, словно он… жалел меня.

Этот взгляд заставляет меня хотеть убить его.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал, Бернадетт? — спросил он, склонив голову в строну, словно милый щенок, смотрящий на своего хозяина. Только этот парень не щенок. Конечно, он милый, но под всем этим целое скопление уродства. — Я убил человека, чтобы защитить тебя прошлой ночью. Думаешь, я бы стал сейчас тебе врать?

Я стиснула зубы.

Я упряма, но даже не могла этого отрицать.

— Почему? — спросила я, складывая руки вместе в молитвенной позе и указывая на него, — Просто скажи мне, почему?

Каллум на мгновение замер, делая глубокий вдох, а потом протянул мне обе руки.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что он хочет снова станцевать со мной. Почему? Я не знаю, ведь я дерьмовый танцор. Может, потому что это единственный способ для него выговариваться?

Я кладу свои руки в его и позволяю притянуть себя, даже если это чертовски меня убивает. Трек сменился на I Prevail and Justin Stone — Rise Above It. Музыка начиналась медленно, поэтому мы с Каллумом тоже.

Он притянул меня ближе, прижимая нас лицом к лицу, его движения руководили моими, он превращал меня в приличного танцора, просто используя свою фигуру, чтобы диктовать мне, что делать с моей.

Я не стала менее злой.

Каждая моя клеточка вибрировала яростью, и я знаю, что он мог это чувствовать. Я знаю, он может. Его руки, мои бедра, было не возможно сказать, где заканчивается тело Кэла и начинается мое. Он водил меня назад, пока мы были в центре комнаты, выбивая ногой одну из моих ног из-под ног. Я откинулась назад, и он поймал меня, словно это пустяк, поднимая меня и потом притягивая в свои объятия. Мы вернулись в медленный круг, а потом Каллум снова усаживает меня на пол.

Его пальце скользят вниз по моему лицу, когда наши рты становятся достаточно близкими для поцелуя, но потом в песне происходит затишье, и Кэл отстраняется от меня, побуждая меня крутиться на месте. Он поднял меня, схватив за бедра, и мои ноги обвили его, музыка спала на медленный бит. Мои пальцы запустились в его блондинистые волосы, когда он снова закружил нас, мой взгляд был устремлен вниз на его.

Я, честно, не ожидала, что он прижмет меня к зеркалу, позволяя моему телу скользит вниз перед ним, пока мы не оказались лицом к лицу. Кэл наклонился и поймал мой рот своим, оставляя меня с вкусом сожаления и боли на губах.

Это поцелуй за года, определяющий момент в истории моей жизни. Поцелуй Каллума отдает мне его дух, сталкивая его сущность с моей. Теперь я поняла, почему он не целовал меня прежде. Это слишком лично для него, слишком глубоко.

И все же… он дает его мне сейчас.

Когда мы разъединились, я вздохнула, словно хватала воздух. Словно я сладко тонула, и меня не заботило: умру я или нет. Сейчас это опасный, мать его, поцелуй.

— Мы делаем то, что лучше для Хавок, Бернадетт.

Его рот сильно прижимался к моему, но я еда могла видеть дальше моей злости. Даже если мое тело горело и все, чего я хотела сейчас, — это трахнуть Каллума у стены его танцевальной студии.

— Что ж, да пошел ты, — я оттолкнула его, позволяя моим ногам упасть на пол, но он не отпустил меня, схватив за запястья и прижимая их к зеркалу за моей головой. — Держу пари, никто из вас не рассказал бы мне про видео, — усмехаюсь я над ним, а потом, когда попыталась вырваться из его хватки, а он не отпустил меня, плюю ему под ноги. — Я должна была услышать об этом от Тинга. Знаешь, какого это было? Словно над тобой издевается сам дьявол. Он получал удовольствие, рассказывая мне. Вы дали ему это удовольствие, когда скрыли это от меня.

— Бернадетт, — прорычал Каллум, удивляя меня, когда он схватил меня за волосы, обвивая пальцами правой руки мое запястье, — Я пролил кровь ради тебя прошлой ночью, и я сделаю это снова в мгновение. Я не уверен, что ты ищешь, путь побега или причину бежать, но ты не найдешь этого здесь

— Отпусти меня, — сказала я, но Кэл проигнорировал меня, наклоняясь так, что его губы оказались рядом с моими. Мое сердце колотилось, как сумасшедшее, но я не была уверена, что делать. Я хотел уйти отсюда, но куда я пойду? Лгунья. Ты совсем не хочешь уходить, так ведь?

И это худшая часть всего: я не хочу.

Я хочу остаться с парнями Хавок, я хочу быть девушкой Хавок.

Всегда хотела, с восьми лет. Они тогда могли не называться Хавок, но они все еще были моим мальчиками.

Когда Кэл повернулся и прижался свои ртом к моему, я увидела звезды. Пальцы моей правой руки вцепились в его футболку, а мое выгибалось, словно мы снова танцевали. Его рука с татуировкой балерины обвила мою талию, когда он отпустил мое второе запястье. Я вдохнула, когда он снова поднял меня и прижал к зеркалу, мои ноги обвились вокруг него, лодыжки сомкнулись.

Каллум вспотел, его щеки порозовели от тренировки, которую он, должно быть, провел до моего прихода. Мне стало интересно, вдруг ему тяжело меня поднимать, учитывая его травмы, но он не вел себя так, словно я ничего не вешу. Его пальцы скользят по моим волосам и касаются моего лица, а большой палец проникает между губами. В этот раз, когда он наклонился ко мне, то поцеловал в шею, вместо рта.

По горели огнем по моим венам, переходя в пальцы рук и ног, заставляя мою киску пульсировать, когда он прижимает свою эрекцию к моему тазу. Этого сложно не заметить за его спортивным штанами. Каллум ждет бита в песне, а потом он начинает двигаться в ритм музыке, возбуждая этим восхитительным трением между моими бедрами.

Тогда же отключилось электричество, и студия погрузилась в темноту.

— Блять, — это единственное слово, которое он смог сказать, прежде чем полил дождь, разбивая старый люк. Песня закончилась, и неожиданно в студии стало чертовски тихо. Часть меня задавалась вопросом, не были ли некоторые из этих пикающий звуков, которые я слышала, мечтами Каллума, разбивающие стекло тоненькой крыши над нашими головами. — У нас всегда не вовремя, так? — спросил он, но я не уверена, что поняла, о чем он, кроме того, что я была здесь, стояла под ливнем.

Кэл отпустил меня, и я оттолкнула его. Он немного споткнулся, но только потому, что он позволил мне помыкать им.

Его голубые глаза наблюдали за мной, когда я направилась к двери, толкая ее обеими руками. Я оставляла за собой маленькие брызги крови, а мои босые ноги размазывали их, пока я продолжала идти по коридору, не заботясь о том, что я оставила свою обувь.

У парней Хавок было видео, вне зависимости от того где и как они его получили.

Они не сказали мне о нем.

Хуже: они позволил Тингу осквернить дом Аарона, испортить и без того дерьмовый Хэллоуин, издеваться надо мной.

Они позволили ему встать на ноги, и я не уверена, что когда-нибудь смогу простить их за это.

К моменту возвращения в дом Аарона, я была вспотевшая, а ноги болели, но у меня уже давно закончился запас проклятий.

Груба рука хватает меня за запястье, когда я проходила по заросшему саду, и мои инстинкты «дерись или борись сильнее» заработали. Я замахнулась левой рукой в сильном ударе, но мой нападающий перехватывает его, удерживая меня от его убийства на долго, чтобы я смогла понять сквозь наполненное адреналином помутнение, что человек, с которым я боролась, был Виктор Ченниг.

— О, прекрасно, — огрызнулась я, отдергивая свою руку от него и желая, чтобы моя кожа не была помечена его прикосновением. — Определенно последний человек, которого я хочу сейчас видеть, — я посмотрела в его черные глаза и почувствовала, как ярость начинает прорываться и гореть по краям моего зрения. Вик — лидер. Он тот, кто должен нести ответственность. По умолчанию, решение остается за ним и он проебался.

— Как ты могла так сбежать? — спросил он, его голос был темный, низкий и опасный, его волосы были влажными и падали на его прекрасное лицо. Он хмуро смотрел на меня, ноздри раздуваются, когда он берет меня на руки, как сбежавшего ребенка, которого нужно держать в узде. Вот тебе и девушка Хавок, да? Если бы я ею была, то они бы рассказали мне. «Ты теперь девушка Хавок, и мы не храним секреты друг от друга». Что за бред. — Мы посреди войны, Бернадетт. Ты это понимаешь? Тебя могли убить, — он на мгновение остановился, а потом отвел свои темные глаза от моих. — Или хуже, — Вик сплюнул на мокрую траву, а потом достал из заднего кармана пачку сигарет.

Я ничего не сказала.

Я боялась сказать что-то, что я чувствую. Скорее всего, это было то, о чем потом сильно пожалею.

Виктор неудачно пытался зажечь сигарету, дождь пропитал его одежду, так что она прилипала к его мускулистому телу. Мои глаза задержались на его груди, несмотря на мои сомнения, вопреки моей ненависти. Часть меня — животное, и ей все еще нужен ее альфа-самец. Я стиснула зубы против этого желания.

— Ты солгал мне, — сказала я, слова вырывались шипением. С учетом того, что произошло прошлой ночью, я думаю, что испытывала некий шок. Сейчас мир казался абсолютно понятным. — После всего дерьма о том, что твоя единственная валюта — правда. — я сымитировала голос Вика, и он ухмыльнулся мне, словно у него было хоть какое-то право смотреть так на меня.

— Никто тебе не врал, Бернадетт. У нас много информации. Мы распространяем ее по принципу «кому надо — тот знает», — он потянулся, чтобы снова схватить меня, но я сделала шаг назад, оставляя между нами нужное расстояние. Вик испустил тяжелый вздох, и я клянусь, что если бы не слышала смех Хизер через окно, то напала бы на него. — В Хавок нет секретов, нет лжи.

— Тогда откуда ты получил это видео? — огрызнулась я, замечая Оскара, когда он был направлялся через передний двор, останавливаясь с одной рукой на груди, а локоть другой уперся в ладонь. Он поместил подбородок в ладонь и смотрел на меня, но я игнорировала и его. Если он хочет свой разбитый iPad, то может взять его у Каллума.

Вик снова вздохнул и уставился на кончик своей дымящейся сигареты. Он держал ее между двумя пальцами и аккуратно изучал ее, словно она содержит нужные ему ответы.

— Оскар, — сказал он, словно это все объясняло. Дождь прекратился, и Вик достал еще одну сигарету, предлагая ее мне, но я не приму его гребанную метафорическую оливковую ветвь. — Ради всего святого, Бернадетт, разве ты не заметила, что он умеет обращаться с компьютерным дерьмом? Он достал их из ноутбука твоего отчима.

— Зачем вам ноутбук Найла? — прошептала я, сгорая внутри. Мои глаза сузились на Вике, нацелились на него, словно оружие. Ему повезло, что взглядом нельзя убить.

— Потому что мы были в твоем доме, — прорычал Вик, ступая ближе ко мне.

На этот раз, когда я отступила назад, я смогла увидеть на его лице, что он знает, что облажался. И это пугающе для него. Абсолютно пугающе.

Мы токсичны. Вик и я.

Нам лучше по отдельности.

Мысли убивали меня.

— Мы были в твоем доме, чтобы вытащить тебя из постели, чтобы отправить тебя бегать по лесу, как маленькую мышку, — в его словах чувствовался укус, прогорклый гнев, который я не смогла терпеть. Я влепила ему сильную пощечину, но он ничего не сделал, что ее остановить.

— Все это время у вас было видео… — начала я, неверие заставляло чувствовать себя невменяемой. Когда я начала воспринимать всех этих парней как союзников? Они всегда были врагом моих врагов. И все. Что, блять, со мной не так?

Каллум убил Дэнни, чтобы защитить тебя, Бернадетт. Это должно что-то значить. Должно.

— Чтобы изменилось, если бы ты увидела его? — возразил Вик, выкуривая сигарету. Он не поднял руку к щеке, даже когда она стала тепло-розового цвета. — Ты знала, что делал Найл. Ты читала дневник Пенелопы. Видео бы только расстроило тебя, — огрызается Вик, надсмехаясь, когда он переключил свое внимание на Оскара.

Оба продолжали долго и ужасающе смотреть друг на друга, словно им давно пора выплеснуть друг на друга свое разочарование. Я бы хотела быть там и невидимой, когда это случится.

— Видеть это… — начала я, образы, мерцавшие в моем сознании, вызывали головокружение. Образы, которые я никогда не хотела бы видеть, которые теперь я никогда не смогу развидеть. Мое внимание вернулось обратно к Оскару, и я не могла понять, хочу я убить его сильнее или меньше, чем Вика. В любом случае, они оба мертвы для меня. — Видеть — неважно. Но вы могли остановить его этим видео, спасти меня и Хизер. Все эти годы я боролась, а вы могли положить этому конец в любое время.

— У каждого действия есть последствия, Бернадетт. У всего. Если бы воспользовались видео, Найл бы избавился от него. Его брат, эта популярная задница Д.А.[8], он бы уничтожил его. А что насчет его отца? Он — окружной судья. Даже если, и это большое «если», кто-то воспринял бы это всерьез, сколько бы времени понадобилось? Мне ненавистно говорит это тебе, Берни, но наш мир в дерьме. Он испорчен, сломан и чертовски уродлив, — Виктор снова подошел ко мне, но на этот раз я не отстранилась. Как я могла? Он делает меня счастливой, и я презираю его за это тоже. — Людям плевать на девочек, которых изнасиловали.

Мое горло начало сжиматься, и белые пятна мелькали перед глазами. Я так близка к потере сознания. Думаю, к черту тако. Сегодня вечером я ни за что не буду готовить.

— Людям да, но нам — нет, — поправил Вик, его слова диктовали посмотреть на него. Но я не стала. Если я смогу хотя бы скрыть от него эту вещь, то, возможно, мне станет легче. — И мы достанем Найла, но для этого нужно время. Если мы воспользуемся видео, все взгляды будет обращены на него. Ты веришь мне, когда я говорю тебе, что мы достанем его?

— Эй, я позвала Хавок. Заключи сделку, заплати цену, — я начала уходить, а Вик шел за мной. Взгляд, который я бросила не него, должно быть, переубедил его хватать меня. — Не трогай меня, Виктор Чаннинг. — боль промелькнула на его лице, быстро сменившись оскалом и ухмылкой, на которой у меня сегодня е было времени. — И не разговаривай со мной до конца ночи.

Я бросилась через улицу, через переднюю лужайку, минуя Оскара и прямо в дом.

Аарон сидел на диване, когда я вошла. Он посмотрел на меня, его взгляд зацепил меня и удерживал.

— Мне жаль из-за видео, Бернадетт, — сказал он, на мгновение закрыв глаза. Когда он их открыл, он выглядел таким же опустошенным, как и я. — Ты не должна была это видеть.

Я лишь уставилась на него, на его плече была повязка, и я подумала о том, как он пытался защитить меня прошлой ночью. Не только от Митча и его команды, но и от Тинга. Даже когда он страдал от потери крови, даже когда он мог умереть.

Я ничего не сказала, оборачиваясь и сталкиваясь лицом к лицу с Хаэлем.

Он видимо понимал, что я не готова разговаривать, отступая в сторону и протягивая руку вперед, предлагая мне пройти, как порядочный джентельмен.

Я направилась вперед, проверила девочек и заперлась в комнате Аарона до конца ночи.

Никто из парней Хавок не побеспокоил меня.

Лучше для них.

Потому что я не готова разговаривать, и, блять, близко нет.

Глава 3

Два года назад…

Когда я вернулась домой из школы, то была измотана морально и физически. Эмоционально. Духовно. Школа Прескотт принадлежит парням Хавок, и теперь им также принадлежу я. Я не могу сделать шаг, произнести слово без ощущения их дыхания за моей спиной.

Сегодня они стащили мой обед и заставили бегать по трассе, пока не упала в обморок в жаркий полдень, проснувшись в кабинете медсестры.

— Привет, Бернадетт, — сказала медсестра Уитни, улыбаясь мне так, словно у нее был секрет, который она очень хотела мне рассказать. — Чувствуешь себя лучше? — я села, пожимая плечами, а потом потянулась к пульсирующей голове. — Раз ты пришла в себя, директор Ванн хочет поговорить с тобой в его кабинете.

Я пожала плечами, когда закрывала за собой входную дверь, закрывая глаза от воспоминаний. Сначала я подумала, что директор хочет поговорить со мной про Хавок. О, как же я ошибалась. Прикасаясь к своему бедру, я все еще могу ощущать скользкий след пальцев Ванну, когда он гладил мою голую ногу.

— Гребанный извращенец, — пробормотала я, толкая дверь. — Пенелопа! — кричала я, замечая ее сумку на полу рядом с передней дверью. Я не могла думать про Хавок или жутком директоре Ванне, не здесь. Потому что это место — такое же поле битвы, как и школа, если не больше. — Пен! — я позвала снова, забегая на кухню за стаканом воды. Я сильно проголодалась, но здесь нет еды, и маловероятно, что я съем что-то этой ночью.

Иногда, Тинг брал нас на ужин-сюрприз, но это было редко, и я заметила, что Пенелопа всегда выглядит такой опустошенной в такие вечера. К тому же, просто сидеть за столом с этим монстром — это пытка. Честно говоря, я лучше буду голодать.

Я направилась наверх, когда не услышала ничего от сестры.

Дверь Пен была заперта, когда я дергала за ручку, но потом подумала, что скорее всего слушает музыку, и направилась в комнату, которую я делила с Хизер. Сидя на краю кровати, я сжимала в руках стакан воды и играла в хорошо знакомую мне игру, где я пыталась понять, могу ли я плакать, не издавая звука, и могу ли я сдержать свои слезы от падения в стакан.

Я всегда буду сожалеть о том, что сидела там и плакала, пока Пен умирала.

Логическая часть меня понимала, что она была мертва за долго до этого, потому что в тот день она так и не пошла в школу. Я просто была слишком занята, убегая от Хавок, чтобы заметить.

Спустя какое-то время я отложила стакан с водой и использовала одну из шпилек, чтобы вскрыть замок Пен. Это не должно быть так просто, будто нечестно, что у нее нет никакой приватности. Я видела, как она ругалась с нашей мамой из-за того, что у нее есть засов, но бедняжка Пен так и не исполнила свое желание.

Замок приятно щелкнул, и я толкнула дверь.

Пен спала в кровати, укутанная в одеяла, словно сейчас не середина дня с ярким солнечным светом, проникающим через окно. Ее комната странно пахла, не как обычно, словно отбеливатель и сладкий сиреневый аромат нашего стирального порошка. Она постоянно ее убирала, очищала каждую поверхность, стирала свое постельное белье три раза в неделю.

Я всегда думала, что странный бзик, для того, у кого беспорядочный рюкзак и шкафчик.

Я сжала нос, игнорируя звук играющих детей на площадке соседнего комплекса. Несмотря на запах, я не спешила к Пенелопе. Возможно, что-то во мне знало, что это тот день, когда для меня все изменится.

Может, потому, что я не родилась сукой, задирой-Бернадетт, циником в кожаной одежде, любящей сарказм и злобный хук справа. Я плакала по каждой мелочи. Очевидно, что и из-за больших вещей тоже, но из-за мелочей постоянно. До этого дня мир был многообещающим, как будто я могла найти будущее под звездами, каким бы далеким и тусклым оно ни казалось.

Я села на стол Пенелопы. Она оставила свой телефон на зарядке, и, когда я коснулась его, обнаружила его разблокированным. Определенно необычно для нее. Она цеплялась за приватность, когда могла получить ее. Там была заметка, открытая и написанная выброшенным стилусом.

«Мне так жаль, Бернадетт. Из всех ты и Хизер — единственный, кому я обязана всем. Но я так больше не могу. Когда я пытаюсь бежать, он преследует. Когда я говорю правду, она называет меня лгуньей. Мне остается только принять столько темных ванн, не спать столько ночей. Не важно, что они скажут тебе, всегда помни, что я любила вас обеих».

Медленно, аккуратно я отложила телефон Пен и встала.

«Это не то, что ты подумала, Бернадетт», — говорила я себе, мои руки дрожали, пока я стояла там в розовой клетчатой юбке и белом кардигане, соединяя пальцы и стараясь дышать изо всех сил. Моя голова была отключена, а сердце бешено колотилось.

— Пенелопа? — спросила я, но ответа не последовало.

Закрыв глаза, я пыталась прислушаться к звуку ее дыхания, но гребанные дети снаружи были слишком шумными. Бросившись к окну, я высунулась наружу и накричала на них, чтобы заткнулись к чертям, а потом закрыла его. Кружась, я закрыла глаза и пристроила свою задницу на подоконнике.

Я сидела там еще несколько минут. Потому что, чем дольше я сидела, тем дольше я могла притворится, что все хорошо. Как если бы я не проверила ее, тогда я бы не поняла, что что-то не так, и если бы я не поняла, что что-то не так, она была бы в порядке.

Наконец, я открыла глаза и посмотрела на ее лицо, неподвижное восковое и идеальное. Навсегда пойманное в одном состоянии, завернутое в молодую кожу и шелковые волосы.

Я захлебнулся собственной слюной, когда упала на колени перед ней.

Мне не нужно было касаться своей сестры, чтобы понять, что она мертва.

— Эй, Пенни? — прошептала я, называя ее по имени, которое я не использовала со смерти отца. — Куда ты ушла? — потянувшись, я стянула одеяла и обнаружила, что она сжимает одно игрушечных животных, одетых в ее любимую пижаму. На тумбочке лежала баночка таблеток Памелы, но я с трудом заметила это.

Я лишь сидела там и смотрела на ее грудь, ждала, когда они будет ритмически подниматься и опускаться, это предсказуемое постоянство.

Но этого не случилось.

Спустя какое-то время с залезла на кровать к ней, смотрела в ее лицо, сохраняя его в памяти.

Я не помню, как плакала, но когда, наконец набралась смелости схватить телефон Пен и набрать 911, я обернулась и увидела, что простыни, где лежала моя голова, было пропитаны.

— Мою старшую сестру убили, — сказала я оператору на другом конце линии.

Несмотря на то, что они утверждали обратное, я знала лучше.

Пенелопа, может, и приняла эти таблетки, но она не хотела умирать.

Кто-то довел ее до этого, и я точно знаю, кем был этот человек.

Все еще знаю.

Я готова продать душу дьяволу, чтобы наблюдать, как он страдает. Настолько его боль важна для меня. Мне нужно видеть, как он истекает кровью.

Два года спустя, этот шанс подвернулся мне в виде Хавок.

* * *

Следующим утром я проснулась в кровати Аарона, укутанная его запахом, уничтожена воспоминаниями. Мои глаза находят это место на двери, где мы случайно оставили на ней вмятину моей головой. Да, моей гребанной головой. Мы с Аароном яростно бились об дверь, руки разрывали одежды друг друга, адреналин бурлил в наших телах.

Молодая ярость и желание, все смешалось в одно. Я встала и пальцами коснулась вмятины прежде, чем открыть дверь, полностью ожидая увидеть нависшего надо мной Вика, уставившегося на меня своими черными, как ворон, глазами. Вместо этого, я обнаружила пустой коридор, отдаленное хихиканье девочек доносилось до меня из щели в двери в другом конце.

Облегчение проникает в меня, и я прижимаюсь к стене правым плечом, закрывая глаза и слушаю звуки игры, звуки, которые оставила позади много лет назад. Такое ощущение будто прошли века с момента, когда я была ребенком.

Тинг украл это у меня, мою невинность и мое детство.

Мою сестру.

Сжимая зубы, я открыла глаза и оттолкнулась от стены, направляюсь по коридору к открытой двери Кары. Трое девочек сидели вокруг iPad, смотрели в Tik-Tok видео о тенях для глаз. Они виновато посмотрели, когда я остановилась в дверях, прислоняясь к косяку.

Я была измотана, эмоционально и физически.

Из-за вечернки в честь Хэллоуина, визита Тинга и близкую смерть Аарона… я валилась с ног. Добавьте к этому видео, и я была на полпути, чтобы слететь с катушек, украсть один из пистолетов Оскара, и самой позаботится об отчиме.

— Мы просто смотрели, — сказала Хизер, останавливая видео, как будто желание научиться наносить блестящие тени для век — это дьявольская работа.

Это вина мамы, что она так себя чувствует. Памела никогда не сдерживала свою зависть или неодобрение, называя меня и Пен шлюхами и патаскухами за нарядную одежду или макияж. Она пугала Хизер, чтобы у той не было интереса к моде, макияжу или фитнесу. Или, по крайней мере, я так думала.

— Если вы, ребята, можете еще немного побыть здесь и закрыть дверь, я позже могу вас накрасить. Если вы действительно хороши, — подразнила я, присаживаясь к ним и нажимая на видео, — тогда я покажу вам, как наносить это, в стиле Бернадетт.

Я потянулась и погладила по бокам голову Хизер, целуя ее в лоб, даже если она сморщила на меня нос и высунула язык. Я рада, что она считает, что простой поцелуй старший сестры — это мерзко. Когда-то я чувствовала также. Это означает, она верит, что я всегда буду рядом.

Я намерена быть, даже если это означает снова довериться Хавок.

Когда я приняла решение произнести это слово, навлечь на меня их темный гнев, я знала, во что влезаю, знала, что лезу в постель с демонами, чтобы они могли побороть моих демонов. Меньшее из двух зол, вот и все, чем они когда-либо были. Каким-то образом я позволила обмануть себя и поверить, что мои детские фантазии о парнях могли воплотиться в жизнь. Я потерял голову от красивого черного свадебного платья, татуированных рук и пылких улыбок.

— Мы останемся наверху, — согласилась Хизер, глаза заискрились от идеи какого-нибудь новой цветной тень для глаз.

Она не выберет розовый, как Пен, это точно. Скорее всего, она выберет то, что мне понравится. Фиолетовый. Бирюзовый. Черный.

— Хорошие девочки, — сказала я, поцеловав Кару тоже.

Эшли все еще немного стеснялась, когда я была рядом, сжимая игрушечную нарвалу и отстраняясь от меня, чтобы я не могла ее побеспокоить. Никому не следует навязывать свою любовь, даже детям. Даже если она невинная — иди присядь на колено папочки, Бернадетт — нельзя.

Со вздохом, я поднялась на ноги, чувствуя себя старой женщиной, когда захрустели суставы. Весь этот вчерашний бег показал мне, насколько сильно я не в форме. Добавьте к этому побитые колени от множества падений, и я практически хромая.

Я направилась вниз по лестнице, полностью ожидая конфронтации с парнями. Вместо этого, я обнаружила Аарона развалившегося на диване, без рубашки, перевязанного и спящего. Я подхожу, чтобы встать перед ним, смотря как трепетали его веки, когда ему снился сон, гадая, были ли они больше кошмарами, чем другим. Он не пошевелился, даже когда я потянулась, чтобы смахнуть его рыжие волосы с вспотевшего лба.

— Ты все еще любишь его.

Я повернулась и обнаружила Вика, стоящего у прохода, ведущего в кухню, его расписные руки были скрещены на такой же расписной груди. Я быстро выдохнула, когда мое тело ожило, сердцебиение ускорилось, моя кожа покраснела от тепла. Никто никогда не говорил, что нам не хватает химии. К сожалению, здесь не хватало доверия.

И стоило мне только начать верить их дерьму.

«Теперь ты девушка Хавок, и мы не храним секреты друг от друга».

— Ты неверно от души смеешься над всем этим, — сказала я, отходя от Аарона и поворачиваясь лицом к лидеру парней Хавок. Вик посмотрел на меня в ответ, его руки были мозаикой цветов, его лицо — предмет исследования в мужской архитектуре. Какой бы темный Бог не сотворил его, он должен гордиться. Он источает сексуальность и уверенность, опасность, жестокость. Он идеальный альфа-самец, превосходный лидер.

Он также лжец.

— Посмеялся от души? — спросил Вик, поднимая темную бровь. — Над чем? Над тобой, когда ты смотрела видео с изнасилованием твоей сестры? Нет. Я никогда не хотел этого.

— Если не хотел этого, должен был сказать мне раньше. Ты должен был позволить мне сделать выбор, — прорычала я, указывая на свою грудь, когда я стиснула зубы и чувствовала, как моя похоть быстро сменяется злостью. — После всего твоего дерьма, всех твой заверений, твоих и остальных, вы стали именно теми, кем я предполагала.

— И кем же? — спросил Вик, разъединяя руки и идя ко мне.

Он держал правильное расстояние между нами, умный ход с его стороны, но все равно ощущалось слишком близко. Он всегда слишком близок ко мне, всегда пробирается мне под кожу и в мою душу своими бездонными глазами. Нескончаемо. Бесконечно. Вечно. Виктор Чаннинг переживет апокалипсис, я в этом уверена.

— Монстрами, — пояснила я, глубоко дыша, а потом направляясь мимо него на кухню.

Вчера я забыла поесть, и я умирала с голоду. Когда я открыла холодильник, то обнаружила остатки ужина из тако: готовый говяжий фарш в контейнере Tupperware, рубленый зеленый лук и тертый сыр, все это завернуто и аккуратно убрано. Хавок куда более домашние, чем кажется на первый взгляд, и знаете, что? Это делает их еще более пугающими. Нет ничего, чего они не могли бы сделать, нет такой пропасти, которую они не смогли бы пересечь.

— Хэль готовил девочкам прошлую ночью, — пояснил Вик, мне даже не пришлось спрашивать. — Он, на удивление, хорош в этом, — он негромко хихикнул и покачал головой, делая шаг назад к проходу и блокируя меня на кухне.

Я бы сказала, что он не намеривался этого делать, он просто большой и мускулистый, а пространства мало, но я не поверю в это ни на секунду.

Вик ничего не делает без умысла.

— Должно быть, это все те завтраки, которые он готовил для своих пассий на одну ночь, — пошутила я, несмотря на то что тако не совсем еда на завтрак.

Когда я делаю глубокий вдох, я чувствую запах травки в ванной за углом, сразу за прачечной. В этом доме повсюду косяки. Мне просто надо их найти, зажечь и попытаться расслабить голову.

— Бернадетт, мне нужно, чтобы ты выслушала меня, — сказал Вик, но я игнорировала его, доставая остатки ужина, открывая свежую пачку тортильи. Я включила газовую плиту и бросила тортильи прямо на конфорку. Так приготовится быстрее, и без добавления масла. Двойной выигрыш. Вик смотрел на меня, пока я притворялась будто его не существует. Ключевое слово — притворялась. Я бы никогда не смогла забыть Вика, как бы сильно не старалась. Черт, я ношу семейную реликвию парня на своем пальце. — Мы никогда не хотели скрывать это видео от тебя. Я всегда настаивал на том, чтобы показать его тебе, но оно затерялся в суете всего остального. Так много всего, Бернадетт. Так чертовски много. Мы идем шаг за шагом.

— Почему такое ощущение, что все остальные в Хавок хотят, чтобы я ушла? — спросила я, поднимая глаза на Вика, он переместился на другую сторону островка, кладя свои ладони на стол и наклоняясь, чтобы посмотреть на меня. — Но не ты. По словам каждого мудака в Хавок, мое пребывание здесь — твоя идея.

— Давай поговорим о видео, — сказал Вик, меняя тему разговора и заставляя меня стиснуть зубы. — Ты расстроена, это понятно. Ни один человек не должен видеть того, что видела ты. Но мы не намеренно скрыли его от тебя, мы никогда не лгали.

— У вас было видео на протяжении нескольких лет, и вы ничего с ним не сделали, — повторила я, чувствуя, как глаза начинают щипать, а губы — дрожать.

Я не хочу плакать. Я достаточно плакала вчера. Но почему-то, со смертью моей сестры, потерянной в когтях монстра, по сравнению с которым Хавок выглядят хорошими парнями, мне кажется, что никогда не смогу наплакаться. Никогда не будет достаточно, когда речь идет о Пен. Она была моей старшей сестрой, моим лучшим другом, единственной семьей, которая искренне заботилась обо мне.

А теперь ее нет.

И я продам душу, чтобы увидеть справедливость. Свое тело. Свое сердце. Чувство собственного достоинство.

— Я тебе объяснял вчера, — мягко сказал Вик. — И мы сделали с что-то с ним. Найл все это время знал, что у нас было видео. Мы использовали его против него, чтобы он убрал от тебя свои гребанные руки. Мы не знали, что Пен умрет на следующий день. Никто не мог этого знать, — Есть что-то такое в нежности его голоса, что действительно задевает меня, проникает сквозь плоть и кости моего тела и проникает в мою душу. Я снова истекаю кровью, просто разбрызгивая пунцовые брызги повсюду. И я не знаю, как с этим справиться.

Именно это меня и выводит из себя, то, как мило и уязвимо он звучит.

Нет.

Я не позволю ему или кому-то еще пускать мне пыль в глаза.

Я бросила тортилью на тарелку и подняла глаза на Вика.

— Ты прав, — сказала я ему, и он поднял бровь, видио довольный собой. Но если он думал, что все будет так просто, то он чертовски плохо знает Бернадетт Блэкберд. — Я его люблю.

— Что? — огрызнылся Вик в конце грубого смеха. Он забыл о своем заявлении, несколько минутами раннее.

— Аарона, — повторила я, кладя еще одно тортилью на конфорку и пожимая плечами, словно это не имеет значения.

Но оно имеет. Это важно по стольким причинам, слишком много чтобы посчитать или сказать точно. Это важно, потому что это заявление не только способ сделать Вику больно, это признание самой себе. Вид Аарона в крови, его пепельного лица, его бледных губ стал сигналом для меня.

Ничто не длится вечно.

И ложь, которую вы говорите себе, может быть столь же разрушительной, как и та, которую вы говорите кому-то другому.

Я люблю Аарон Фадлера, и никогда не переставала любить его.

Это не значит, что я простила его или что я хочу вернуть нас, но это уже что-то.

— Я люблю Аарона, — снова повторила я, обожая то, как сжимается челюсть Вика, как дергается мускул на его шее, как учащается его пульс, подпитываемый ревностной яростью. Это я тоже люблю. И мне не стыдно за это. Я хочу, чтобы ему было больно, как мне сейчас. Видите, я же сказала, что мы оба токсичные.

— Почему ты мне это говоришь? — спросил он меня, его голос был совсем близко к рычанию. Если бы я не знала, что он тоже влюблен в меня, я бы испугалась. То есть, если бы мне еще было, чего бояться.

— Потому что я хочу, чтобы ты выметался, — сказала я ему, переворачивая тортилью и берясь за следующую. — Я хочу, чтобы ты ушел, чтобы я могла проводить время с Аароном без тебя.

Сейчас я была настоящей сукой. Знаю, что это так, и меня это не волнует. С чего бы? Парни ранили меня так, что это непоправимо, разрушили мое хрупкое доверие, разрушили мою реальность.

— Это так? — прорычал Вик, обходя стол. Я задержала дыхание, когда он подошел слишком близко ко мне, прижимаясь своим телом к моей спине, кладя свои большие руки на мои бедра. Я ненавидела, как сильно любила это, как сильно жаждала его. — Ты хочешь, чтобы я ушел, чтобы ты могла трахнуть его искалеченную задницу на диване?

Он думает, что ведет себя мило.

Я точно нет.

— Таков был план, — солгала я, находясь не в настроение для секса с кем-то сейчас. Аарон может и не лидер этого гнусного клуба мудаков, но он тоже знал о видео. Они все знали. — Так что убери свой стояк от моей спины и отвали.

Руки Вика сжались на моих бедрах, и мне пришлось закрыть глаза, чтобы не реагировать на это. Если у него появится хоть малейший намек на то, как сильно я хочу его, он станет давить, а я не смогу сказать «нет».

— Ты испытываешь мое терпение, Бернадетт.

— Это взаимно, — пошутила я в ответ, кладя последнюю тортилью на тарелку.

Я в ловушке, в его объятиях, отчаянно хочу сбежать, но и…отчаянно хочу остаться. Я закрыла глаза от осознания. Ты влюблена в Виктора, Бернадетт. Уже несколько лет. Неважно насколько он противный, жестокий, бесчеловечный… это не важно.

Любовь не знает границ.

— У тебя могла быть совсем другая жизнь, — прошептал Вик, наклоняясь и прижимая свою голову к моему лицу.

Он трется об меня, дразня мою мягкую щеку своей щетинистой. То, как он прижимается ко мне, должно быть сладко, но вместо это, все о чем, я могу думать, это о льве, мужественном и диком, трущемся о свою самку.

Это собственническое движение, доминантное.

Он хочет владеть мной. Вряд ли он знает, что львицу никогда нельзя купить или продать.

Я обернулась, приближая наши лица опасно близко друг к дргу.

— Они все хотели этого для тебя, — тихо сказал Вик, его темные глаза пылали. — Побег. Другую жизнь. Шанс стать кем-то лучше, нежели членом банды.

— Они все… — медленно повторила я, думая о других парнях Хавок.

— Кроме меня. Некоторые мужчины спят и видят сны. Некоторым мужчинам снятся кошмары. Ты — ночной кошмар, Бернадетт, прекрасный ночной кошмар, — Вик схватил мою руку и наклонился еще ближе, заставляя мой пуль биться быстрее. — Мы оба — ночные кошмары, мы принадлежим друг другу.

Он поцеловал меня, но это не было милым поцелуем. Это ход, призванный закрепить сделку, пометить меня, заклеймить меня своим именем. Я отстранилась от него, и он ненадолго остановился, чтобы выключить конфорку, смотря на меня, пока мое сердце билось с бешеной скоростью, а едва могла дышать.

— Вот, что случилось, Бернадетт. Мы встретились обсудить твою цену. Они были против меня. Они требовали, чтобы мы поручили тебе какое-то дерьмо, надуманная цена, какие-то глупости, — он снова посмеялся, и это было похоже на злодея, претендующего на сердце принцесс. Как Каллум. Ни один из этих парней не были принцами, даже Аарон. — Мы могли… нет, нет… — он потирает подбородок, татуировка Хавок на его костяшка заставляет меня дрожать. Ни одна часть меня не верит, что я освобожусь от необходимости вживлять эту метку в кожу. — Мы бы сделали все, о чем бы ты нас попросила, а потом освободили бы тебя.

— Какого хрена, Вик? — спросила я, шагая назад, пока мое тело не прижалось к холодильнику. Я не боюсь его, и близко нет. Я борюсь с желанием наброситься на него, разорвать его футболку, расстегнуть штаны и высвободить его член. Он не может знать, что я чувствую, ни за что.

— Но не я, — снова повторил он, переставая смотреть прямо мне в лицо. В его выражении лица нет признаков веселья, это не шутка. — Я хотел тебя здесь. Моя любовь эгоистична, Бернадетт.

— Любовь? — спросила я, но Виктор только улыбался мне. Нельзя так долго отрицать реальность, чтобы она не укусила тебя потом за задницу.

— Я — эгоист, — сказал он, вздыхая и направляясь вперед. Он остановился в двух шагах от меня. — Я мог бы тебя отпустить, но вместо этого хотел тебя здесь, укутанной Хавок. Укутанной мной, — он повернулся и пошел к входной двери. Я пыталась сказать ногам оставаться на месте, но, в конце концов, карабкалась в углу, когда он схватил ручку двери, а потом остановился и оглянулся через плечо. — Так вперед. Трахай Аарона, если хочешь. Я уверен, для тебя он — лучший вариант, чем я, — Виктор открыл дверь, а потом снова остановился, словно подумал о чем-то. — Возможно лучше, но не как я. Никто не будет любить тебя так, как я, Бернадетт Блэкберд.

Виктор вышел за дверь, хлопая ею за собой.

Я подождала около трех ударов сердца прежде, чем повернуться и ударить кулаком об стену. Это оставило трещину на стене, а мои костяшки были в крови, но мне было наплевать. Лучше так, чем то, что я действительно хотела сейчас: убить Виктора-мать его Чаннинга.

— Ты имела в виду то, что сказала? — мягко сказал Аарон, напугав меня до чертиков. Прижимая окровавленную руку к груди, я повернулась, чтобы посмотреть на него. Теперь он сидел, его правое плечо все еще было перевязано, его зелено-золотые глаза стали темными от эмоций. — Что ты любишь меня?

— Любовь — не все, Аарон, — пошутила я, чувствуя себя раненой.

Они все хотели этого для тебя. Как он посмел? Как он, блять, посмел? Виктор втянул меня в этот беспорядок, потому что хотел меня? Насколько это неправильно?

Я не могла решить, хочу я прямо сейчас убить его или трахнуть. Лучше нам побыть вдали друг от друга.

— Но и не ничего, — ответил он, тяжело вздыхая. Его глаза переместились на мою руку, все еще прижатую к моей груди и кровоточащую. — Ты в порядке?

— Я только что пробила дыру в стене, — сухо ответила я, ненавидя то, что в понедельник в школу. Что увижу Кайлера и Тимми, что знаю о смерти их брата из-за нас. Из-за Хавок. — О чем думаешь?

— Я думаю, — начал Аарон, постанывая, когда он двинулся, чтобы встать. Он едва успевает подняться на ноги и, споткнувшись, опускается на одно колено рядом с кофейным столиком. Если бы мое сердце все еще можно было разбить, то этот вид разрушил бы его. — Нам и в правду надо поговорить.

— Ни черта, — пробормотала я, идя к нему и помогая вернуться на диван. Он плюхается со стоном, позволяя его голове снова упасть на подушки. Его глаза закрыты, но зубы стиснуты. Вполне очевидно, что ему не нравится чувствовать себя беспомощным, но ему надо дать телу время. Он снова станет мудаком к концу недели. — Тебе надо сесть. Я… принесу тебе тако. — я начала поворачиваться, но он обвил свои пальцы вокруг моих и сильно сжал их.

Он мог бы обхватить чернилами мое сердце.

— Берни, — умолял он, и глубина эмоций в его голосе заставила мое сердце замереть. Я закрыла глаза от нахлынувших чувств, я не готова встретиться с ними. — Пожалуйста, присядь.

— Тортильи остынут, — спорила я, несмотря на то, что чувство голода полностью исчезло. Как я могу есть после того, что сказал мне Виктор? Он заставил меня подписать свою жизнь кровью, но…он также сказал мне, что другие мальчики, не хотели этого для меня. Я сбита с толку. Разве Оскару есть дело до меня? Скорее всего, он просто хочет, чтобы я ушла, но Аарон…я снова посмотрела на него, и наши взгляды встретились. — Я не могу пойти в дом своей бабушки, не сейчас и никогда, — сказала я ему во второй раз, дабы убедиться, что он понял. В последний раз я не получила ответа, вообще никакого. — Ты это понимаешь, не так ли?

— Понимаю, — Аарон задыхался, закрывая глаза. Он отпустил меня, но я не ушла. Я не могу представить, что прямо сейчас могут быть где-то еще, а не тут. Именно здесь я должна быть. — Я это знаю, но я переживаю за тебя.

— Правда? — спросила я, поднимая бровь, что заставляет меня думать о Вике. Я нахмурилась, но глаза Аарона все еще были закрыты, так что он, по крайней мере, меня не видит. — Мог и обмануть меня. Как ты показываешь это беспокойство, Аарон? Наблюдая, как твои друзья утаскивают меня, позволяя им запереть меня в шкафу?

— Бернадетт, — начал он, роняя свой подбородок на грудь. Он провел обеими татуированными руками по лицу. — Я не мог победить, ты же знаешь, не так ли? — Он опустил руки на колено и посмотрел на меня, злость очернила его лицо. — У меня было два выбора: потерять моих сестер и быть куском дерьма, который не заслуживает тебя,… или мне придется оставить тебя, чтобы ты могла иметь лучшую жизнь

Нездоровое, грустное чувство пронзило меня, захватывая мое тело, отравляя кровообращение. Я не хотела себя сейчас так чувствовать, утопая в сострадании. Я зла. У меня есть право быть злой.

— Я думал, что делаю это, — продолжил Аарон, откидываясь назад и кладя свои руки на край дивана. Судя по тому, как он наклоняет голову и хмурится на меня, у него отлично получается изображать наглого засранца. Отсюда это выглядит как защитный механизм. — Я думал, что освобождаю тебя, Берни. Ты не должна торчать в Спрингфилде с кучкой детей и огромным багажом.

— Немного поздно этого, не так ли? — я огрызаюсь в ответ, поворачиваясь к нему лицом. — Так что, может быть, ты прекратишь это дерьмо и станешь мужчиной. Сейчас я никуда не уйду, моя судьба скреплена кровью.

— Она не должна быть, — сказал Аарон, тяжело дыша, словно требует от него много усилий. Мои глаза опустились к его груди и животу, любуясь бороздами его мускулов. Он очень сильно вырос. Когда мы были в девятом классе, он был всего лишь чем-то маленьким и худощавым. Чем-то маленьким и худощавым с большим членом, но все же. Я нахмурилась. — Мы можем поговорить с Виком, мы можем поговорит с Оскаром. После выпуска ты сможешь уйти подальше от всего этого.

Я лишь смотрела на него.

— Ты кастрировал парня, потому что я попросила тебя. Каллум убил парня, потому что ему пришлось. Вся эта кровь на моих руках, Аарон. Для меня нет другого места, поэтому перестань искать отдаленный населенный пункт, где меня можно бросить, какую-то сказку о жизни, в которой ты хотел, чтобы я жила. Вик прав: я — ночной кошмар. Я существую в ночи, луна и звезды — мой единственный свет.

— Прекрати это дерьмо, — он огрызнулся на меня, ведя себя так, словно снова собирался подняться.

Я направилась вперед и, положив одну руку ему на грудь, толкнула его назад, обратно на подушки. А потом, по каким-то неведомым мне причинам я оседлала его, удерживая его тело на диване своим.

Он смотрел на меня, словно я только что ударила его в живот.

— Ты не должна принимать то, что сказал Вик, за чистую монету, — попросил Аарон. В отличии от Вика и Оскара, он не выше этого. Под просьбой была едва скрыта его ненависть к Вику. — Ты не такая, Бернадетт. Ты — не одна из нас.

— Перестань вести себя так, словно я девочка, которую ты давно бросил, — зарычала я в ответ, обвивая его плечи своими руками. Я впилась своими ногтями в его кожу, отказываясь останавливаться, даже когда он съежился. Под подушкой моей левой руки была заживающая рана, но мне было все равно. Мое собственное плечо дергалось от боли. Повязка под моей одолженной футболкой, скорее всего, уже намокла от крови, но я не собираюсь сейчас уходить переодеваться. — Ты тоже уже не тот мальчик, и я никогда в жизни не стану миленькой, маленькой девочкой, которую ты бросил, когда я нуждалась в тебе больше всего.

— Не говори так, — огрызнулся в ответ Аарон, шипя от боли, когда я надавливаю левой рукой на его плечо. — Я верю в тебя, Бернадетт, даже если ты не веришь в себя.

Я откинула голову назад со смехом, задаваясь вопросом: действительно ли я идеальная частичка греха, безнравственная половинка Виктора. Вместе мы можем делать ужасные вещи. Черт, мы можем разрушать города. Или мы можем править миром. Или, в самом крайнем случае, подземным миром. Несмотря на его тяжелое, новое усилие, Аарон все еще старается быть хорошим парнем. Это уже надоело.

Я снова наклонила голову, чтобы могла взглянуть на него. И затем я покачивала бедрами.

Аарон застонал, когда мешковатая футболка задралась, и мои трусики скользили по выпуклости через его пот. Он тверд для меня, несмотря на наши споры, несмотря на нашу боль. Я еще сильнее надавила на рану от пули на его плече, окрашивая его повязку красной кровью, и он резко вдыхает воздух сквозь зубы.

— Аарон, — начала я, снова покачиваясь на нем, зная, что Вик не ушел далеко. Скорее всего, он прямо за дверью. Черт, может он следит за мной? На это можно только надеяться. Он заслуживает видеть это, заслуживает видеть меня и Аарона, закутанных друг в друга. — Если ты не начнешь относиться ко мне, как к члену Хавок, а не как к влюбленности своего детства, у нас будут проблемы.

— Тогда, как ты хочешь, чтобы я относился к тебе? — огрызнулся от в ответ, сжимая зубы.

Я вывожу его из себя. Хорошо. Таким я его хочу. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня так, словно я любовь всей его жизни, словно ему нужно освободить меня, отослать меня в Нантукет, отдыхать на пляже и попивать вишневую колу, пока я строю глазки местным красавчикам. Это не моя жизнь. Это не мое предназначение.

Судьба никогда не была добра ко мне, поэтому я отказываюсь быть доброй к судьбе. Я собираюсь перевернуть всю свою судьбу и направить ее по курсу, который я наметила, даже если этот путь приведет меня прямиком к Аиду.

— Относись ко мне, как к новенькой в вашей маленькой банде. Относись ко мне, как к новичку, но помни, что однажды я стану королевой, — глаза Аарона прищурились, его рот сжался в тонкую линию.

Ему не понравилось последствия, что, выйдя замуж за Вика, я стану его королевой, но он не бросал им вызов. Пока нет. Это то, чего я хотела. До этого момента я этого не понимала, но это было то, в чем я нуждалась. Я хотела, чтобы Аарон заступился за меня, сражался за нас, за то, что могло у нас быть.

Нравится ему или нет, я — часть Хавок. Пролить кровь, чтобы стать кровной, так? И я не знаю, как долго продлится этот особый порядок — то есть то, что я единственная женщина в группе, — но пока я собираюсь им воспользоваться.

Эти мальчики мои, даже если они умудряются по-королевски злить меня. Я собираюсь использовать их так же, как они используют меня.

— Хочешь, чтобы я обращался к тебе, как к дерьму, да? — пошутил Аарон, хмурясь на меня. Я бы сказала, что ему это ему идет, но я должна признать реальность, как и он: Аарон уже не мальчик, с которым я выросла. Я — не та девочка. Мы вместе должны принять то, кем стали, в противном случае мы никогда не поладим. Это, и я должна знать все его секреты, все секреты Хавок. Мне нужно знать, кастрировали ли они кого-то или выбили «насильнник» на его лбу. Мне нужно знать, есть ли у них видео Тинга и моей сестры. Мне нужно, чем Кали заплатила им на самом деле и почему они сделали то, что сделали со мной? — Потому что я могу.

— Со сколькими девушками ты был после меня? — спросила я, снова покачиваясь бедрами, чувствуя, как напрягаются его мускулы подо мной.

Я осторожно убрала повязку с его плеча, смотря на маленькие швы Медсестры-да-Скотт, наблюдая как между ними сочится кровь. Несомненно, у него будет отвратительны шрам. Несколько минут Аарон ничего не говорил, поэтому я снова прижалась своими трусиками к его паху. Они промокли насквозь. Мне было интересно, почувствовал ли он это, когда потянулся вниз и схватил мою задницу обеим татуированными руками.

— Надеешься на определенный ответ? — спросил он, смотря в мое лицо, его глаза цвета осенних листьев снаружи, этот великолепный микс зеленого, золотого и коричневого. Детальность, как и он сам. — Потому что тебе он не понравится.

Я застыла, останавливая движение своих бедер, ожидая ответа на простой вопрос.

— Я буду ревновать? — спросила я аккуратно, чувствую голодного монстра во мне, зеленого от зависти, пожирающего самоуверенность, которой я знаю, что обладаю.

Мне есть, что сжигать, так что это не сильно меня покоробит, но мне нужно услышать ответ. Мне нужно, чтобы он сказал, что спал с сотнями девушками, но у всех них было мое лицо, что он использовал их, потому что не мог иметь меня. Это то, что я хотела услышать Вместо этого, он чертовски удивил меня.

— Я ни с кем не спал с тех пор, — сказал он мне и звучал почти…пристыженным. — Я бросил единственную девушку, которую когда-либо любил. Я сделал ей больно. Я не заслужил быть счастливым, и мне определенно не нужно было трахать кого-то, кто мне не нравился. Кого я никогда не полюблю.

Я все еще не двигалась, не зная, что и думать. Он сказал, что мне не понравится ответ, он был прав. Он не должен был удивлять меня, убеждать меня, что глубоко внутри в нем есть искорка прежнего Аарона. Это не честно, не тогда, когда я наконец-то приняла темную сторону.

— Ты лжешь, — огрызнулась я в ответ, собираясь встать, вылететь из комнаты, уйти к чертям из этого дома и подальше от этих парней.

Я не знаю, что думать и как себя вести, когда я рядом с ними. Но Аарон не позволил мне уйти. Его руки сжались на моей попе, оставляя на мне синяки, удерживая меня на месте. В ответ я запустила большой палец в его рану, и он стиснул зубы так сильно, что я боялась, что он сломает один из них.

— На кой черт мне врать об этом? — огрызнулся он в ответ, используя свои руки, чтобы направлять мои бедра, чтобы наши тазы скрежетали друг о друга.

Прошло много времени с тех пор, как я спала с Аароном в последний раз, как раз перед нашим разрывом. Что ж, за исключением того раза…Я не позволила себе придаться воспоминанию, вместо этого концентрируясь на пылкой интенсивности момента.

— Потому что ты думал, что мне понравится такая незначительная сентиментальность? — пошутила я, поднимая бровь и потом потягиваясь вниз, чтобы обхватить пальцами края футболки.

С неторопливой чувственностью я сняла ее и отбросила в сторону, оставляя свою грудь обнаженной и на уровне лица Аарона. Он вздыхал, и его теплое дыхание пробежалось по моим соскам, делая их твердыми, розовыми точками.

— Это не сентиментальность, Берн? это блять то, что я чувствую, — Аарон прижал меня ближе, обвивая татуированные руками. Эти руки, они чувствовались, как дом, но словно я вошла в абсолютно новую обстановку. Мне это нравится, просто не привычно, пока нет.

Моя голова откинулась назад, когда я застонала, запуская свои пальцы в рыжие волосы Аарона, когда он кружил своим горячим языком вокруг моего соска. Его руки крепко обнимали меня, почти собственнически. Нет, не почти. Определенно собственнически.

Что ж, если Аарон хочет забрать меня у Вика, ему придется постоять за себя. Ему придется бороться.

Я не ожидала, что он укусит мой сосок, и я крикну, прикрывая свой рот руками и закрывая глаза, так как вспомнила, что девочки наверху. Я сказала им оставаться там, но… Черт. Факт, что нас могли поймать, должен был заставить меня остановиться. Но я не могла. Полагаю, я настолько слаба.

Мои бедра, казалось, двигались в своем темпе, поглаживая выпуклость Аарона по пылающему жару между моими бедрами. Этого все равно не достаточно, даже близко. Просто гребанное поддразнивание.

Аарон поднял свою голову, проведя своим языком по его нижней губе. Этот вид выбил меня из равновесия. Я наклонила голову к нему, толкая свой язык между его губами, пока его руки сжимались вокруг меняя. Наши бедра начали двигаться быстрее, его таз приподнялся от дивана, чтобы потереться об меня. Наши рты пожирали друг друга, словно два голодных чудовища, отчаянно нуждавшиеся в партнере. Я могла чувствовать вкус Аарона на своих губах, словно сладкая вишня и сердечная боль, вот такой он был на вкус, каким он всегда был.

Такие, как Вик, — проще, потому что ты всегда знаешь, чего ожидать, где находишься.

Такие, как Аарон, — опасный. Он непредсказуем, его моральные принципы многое значат для него, и у него все шансы залезть в твою душу и разрушить тебя, уничтожить тебя изнутри. Однажды я ему позволила. Я позволила ему иметь всю меня.

И он выбросил это.

Ради Хавок.

Ради гребанного Хавок.

— Хавок, — пробормотала я, и Аарон застонал в мой рот, пока мы целовались. — Я призываю Хавок.

Он хватает в руки мои трусики и потом просто их сдергивает, разрывая ткань и разбрасывая ее по полу. Его правая рука находит свой путь между моими ногами, поглаживая мои влажные складочки и заставляя мои бедра двигаться от удовольствия. Когда он вводит в меня два пальца, я начинаю работать тазом еще сильнее, трясь об него и трахая его руку, будто этого его член.

Движение моего тела в любом случае помогает Аарону, моя попка трется об него, а он проводит большим пальцем по набухшему узелку моего клитора. Его рот снова накрывает мой правый сосок, обжигая меня, преследуя языком розовую точку. Мое дыхание становится нервным, пока я прижимая его голову к своей груди, его язык жадно впивается в мою плоть.

— Так хорошо, — неосознанно пробормотала я, мой разум возвращается к моменту, которым я не очень горжусь. Момент, который я стараюсь не замечать, который пытаюсь стереть из истории своей жизни. Но он есть, и я не могу забыть его. Держу пари, никто не нас не сможет.

— Черт, Берн, — рычит Аарон в ответ, обвивая своим расписанными пальцами мой затылок и посылая мурашки.

Он притягивает мое лицо обратно к нему, снова целуя меня и затем прижимая наши лбы друг к другу. Наше дыхание смешивается, пока мои глаза закрыты, и мне напоминают тот раз в десятом классе, когда посреди всех издевательств Хавок надо мной, Аарон и я трахали друг друга.

Это было горячо, отчаянно, потно почти, как сейчас.

Это также было ошибкой. Я еще не уверена, ошибка ли этот раз или нет.

Мои бедра задвигались быстрее, увеличивая частоту нашего разделенного дыхания, наши рты набрасывались друг на друга, когда мы становились ближе и ближе к краю. Я не ожидала получить оргазм, но он в любом случае ударил по мне, когда я открыла глаза и встретила его взгляд, наблюдающий за мной, всегда наблюдающий за мной.

Входная дверь открылась и врезалась в стену, но это меня не остановило. Когда я подняла глаза и увидела Вик, нахмуренного на меня, я просунула руку в тренировочные штаны Аарона и провела большим пальцем по соленому предэякуляту на головке его члена. Он близко, пальцы впиваются в мои поднятые руки, когда я даю ему несколько жестких, карающих движений своим кулаком. Как хороший мальчик, Аарон кончает прямо мне в руку, заполняя мою ладонь своей спермой.

Оскар и Каллум появились за Виком, заходя внутрь.

Первый не показал никакой реакции, но последний… Кэл улыбался мне так, что это послало жар по моему животу, словно он вспоминал, что происходило между нами вчера. Что касается меня, то я просто села и посмотрела на них, пока Аарон тяжело дышал подо мной. Он даже не вздрогнул, когда я вытерла руку об его штаны.

— Митч вышел за кровью, — прорычал Вик, смотря на меня, словно он разрывается между тем, чтобы надрать Аарону задницу или трахнуть меня. — У нас проблема, — Он вскидывает голову, и его глаза прищуриваются, вынуждая меня повернуться и взглянуть. Я не ожидала увидеть Хаэля, прислонившегося к дверному проему кухни, наблюдая за мной непроницаемым взглядом. Он ухмыльнулся, как обычно делает, но чего-то не хватало, какого-то ингредиента его обычно самоуверенности. — В любом случае, какого черта вы делаете?

— Может ты не единственный, кому нравится смотреть? — пошутил Хаэль, и клянусь, вы бы услышали, как падает иголка из-за абсолютной тишины в комнате.

— Во имя любви к члену дьявола, — пробормотал Оскар, что вообще-то чертовски уникальное ругательство. — Я знал, что это случится, — он двинулся к моей выброшенной футболке и поднял ее с пола, бросая ее мне с изогнутыми губами, словно ему противна сама мысль касаться того, чтобы было на моем теле.

Свинья. Я взяла футболку, но использовала ее только для того, что убрать остатки спермы с моих пальцев, смотря в серые глаза Оскара, словно мне нечего терять.

Нет, подождите, не словно мне нечего терять. Я уже.

— Ты увидел пару сисек и забыл, что тут происходит? — снова огрызнулся Оскар, привлекая к себе острый взгляд Вика. — Команда Картера в твоем доме, Хаэль.

— Что блять?! — огрызнулся Хаэль, выходя из своей странной задумчивости. Он оторвал взгляд от меня, а затем запустил свои татуированные пальцы в свои волосы. — Ты привлек к этому парней?

— Они занимаются этим, но нам надо идти, — сказал Вик, его громкий голос пробивался через весь бред в комнате.

Это не просьба, это приказ. Я швырнула покрытую спермой футболку в лицо Оскару, но, к сожалению, он ловкий ублюдок и смог поймать ее. Как только он ее поймал, то бросил ее, словно она обжигала, и хмуро посмотрел на меня.

Это уже что-то, так? Действительное проявление эмоции.

— Бернадетт, останься тут с Аароном и Каллумом, — Вик собирался отвернуться, но я уже поднялась и смотрела на него, обнаженная в море татуированных демонов.

В этой комнате со мной пять очень опасных, очень привлекательных мужчин. Но то, как они смотрят на меня? Я никогда не чувствовала себя сильнее.

— Ты облажался, не показав мне видео. Я иду.

Вик подвигал челюстью какое-то время, но затем просто покачал головой.

— Ты станешь моей чертовой погибелью, Бернадетт. Одевайся. У тебя две минуты, и если твоя задница не будет сидеть на гребанном сидении, ты никуда не идешь.

Я отмахиваюсь от него, когда он выбегает на улицу, оставляя меня пройти мимо Хаэля и подниматься по лестнице, чтобы взять свою одежду. Собравшись, я направилась к входной двери и пошла вниз по дороге, минуя Оскара. Он смотрел на меня, поворачивая свои серый глаза на меня, когда я остановилась рядом с ним. В порыве я наклонилась к нему и поднялась на мысочках, аккуратно, чтобы не коснуться его.

Уже понятно, что ему не нравится, когда его трогают.

— Не притворяйся, что тебе не понравилось видеть меня с Аароном, — прошептала я, мои губы зависли рядом с его ухом.

Он нахмурился на меня, но я точно обнаружила его слабость, которую можно использовать: он не заметил, как я вытащила револьвер из открытого багажника Хаэля. Он был в черной кожаной кобуре, которую я аккуратно просунула под свою кожаную крутку.

— Отойдите от меня, мисс Блэкберд, — промурлыкал Оскар насколько возможно язвительно. Но к черту его, миссия выполнена. Он явно не представляет, как сильно я его запутала. Должно быть, он чертовски сильно меня ненавидит.

Не важно, я получила, что хотела, улыбаясь, когда я обходила его в направлении к мотоциклу Вика.

Я чувствовала себя почти маниакально взволнована предстоящим насилием. В конце концов, если я пролью кровь, мне не придется снова думать о том, что случилось с Аароном. Или почему, из всех людей, Хаэль Харбин смотрел.

Глава 4

Команда Картера — безумная банда ублюдков Митча — ждали снаружи маленького коттеджа в теневой части города. Что ж, полагаю, когда-то коттедж был белый. Снаружи стены отчаянно нуждаются в замене, нижний ряд сайдинга покрыт мхом и явно поддается стихии. Достаточно странно, цветы посажены в аккуратные ряды по обеим сторонам дорожки, что-то цветущее и желтое, что я вполне уверена — это Магония падуболистная.

Вик подъезжает прямо к центру всего этого дерьма на своем Харлее, ногой ставит подножку на место, а затем прикуривает сигарету, так и не выключив двигатель. Хаэль был прямо за нами на своем Камаро, заезжая на бордюр, чтобы припарковаться у лужайки. Следы от шин говорят о том, что это его обычное место парковки.

Он вышел из водительской стороны, похожим на дьявола с его рыжими волосами, его красивый рот был нахмурен. Оскар был позади него, но держался близко, его руки были приятно скрещены под концами одной из бейсбольных бит Хэллоуинской ночи, все еще со следами от гвоздей, но благословенно без пятен крови. Мурашки побежали по моей спине, когда я подумала о Дэнни, лежащим мертвым на окровавленном полу. Куда они его утащили? Где похоронили его? И как они вернулись так быстро? Предполагается, что среди Хавок нет секретов, но действительно ли это то, что я хочу знать?

— Где, блять мой брат? — прорычал Кайлер прямо в лицо Вика.

Вик даже не отреагировал, продолжая курить свою сигарету, в то время как мои глаза перешли с Кайлера, чтобы обнаружить Билли и Кали. У первой были покрасневшие глаза, словно она не спала всю ночь, но вторая…она просто ухмыльнулась мне, когда увидела, заставляя мой пульс ускориться. Как она смеет выставлять себя на показ передо мной вот так. Как она, черт подери, она смеет. Мне уже не в первый раз интересно, ребенок, которого она носит, от моего ли он отчима.

Кали продолжала улыбаться мне, но это не было милой улыбкой. Как говорится, у каждой розы есть шипы. Но черт бы меня подрал, если я позволю Кали Роуз заставить меня истекать кровью. Однажды мир поймет, что она ничтожная, мерзкая, вороватая сучка.

— Что вы тут делаете? — куря сигарету, спокойно сказал Вик, словно у него было все время мира.

Ветер подхватывает серый пепел, посылая его по спирали вниз по тихой улице. Здесь, в районе Фор Корнерс, пахнет мочой бомжей и запустением. Справа от меня находятся дерьмовые, ветхие дома с 1940 года. По другую сторону — железнодорожные пути. Кроме Южного Прескотт, этот район считается одним из худших в округе Лейн. И это дом Хаэля.

Взгляд на его лице, пока он стоял прислонившись к Камаро, а мускулистые руки были скрещены на красной футболке, был убийственным. Одно дело начать войну банд в Прескотте, и совсем другое — принести все это дерьмо в его гребанный дом.

— Мы противостоим, — спокойно сказал Митч, потянувшись рукой, чтобы положить ее на плечо Кайлер. Он оттащил своего друга в сторону, оставляя Кайлера расхаживать и пропускать пальцы через его грязные блондинистые волосы. — Скажи нам, что вы сделали с Дэнни.

Вик засмеялся, звук был похож на ржавые гвозди и забытые мечты. Митч стиснул зубы, карие глаза прищурились на лидера Хавок. Митч указал своим подбородком, а затем бросает взгляд в сторону ограды из цепей, пересекающей подъездную дорожку Хаэля. Через несколько секунд появились головорезы в клоунских масках, таща между ними рыжеволосую девушку.

Она в фартуке, ее лицо покрыто синяками. Одна туфля все еще на ее ноге, другой нет.

— Какого блять хрена? — прорычал Хаэль, а потом все происходит, как в тумане.

Из кустов появляются дюжины парней с масками склетов, как в ночь Хэллоуина. Оружия наготове, и менее чем за минуту Вик, Митч и я оказываемся в середине противостояния.

— Отпусти ее, — прорычал Хаэль, теряя каждую унцию своего обычного спокойствия.

За его глазами скрывается глубоко засевший страх, давний ужас, наконец-то воплощенный в жизнь. Дружки Митча сбрасывают коматозную женщину на гравийную дорожку и оставляют ее неподвижную.

Не надо быть гением, чтобы сложить кусочки воедино: это, должно быть, мама Хаэля.

— Смело, — все еще покуривая, сказал Вик, ведя себя так, будто ему плевать на все, что здесь происходит.

По его напряженным плечам я могу прочитать, что он говорил глупости, но этого шоу, видимо, достаточно хорошо для Митча, потому что на долю секунды в его взгляде вспыхивает страх, прежде чем он скроет его.

Вик свесил ногу с мотоцикла и встал, оставляя меня сидеть сзади. Я встала без всякого разрешения и направилась прямо к матери Хаэля.

— Скажи своей суке отвалить, — прорычал Митч, когда один из мудаков в маске клоуна направил свой пистолет на меня. Я проигнорировала его, опускаясь на колени рядом с женщиной и убирая с лица ее рыжие волосы.

— Назовешь мою девушкой «сукой» еще раз, и я убью тебя, и мне плевать, если кто-то увидит, — взгляд Виктора последовал за мной на мгновение, а потом снова вернулся к Митчу. — Думаешь, что может вот так зайти в дом моего брата и напасть на его мать без каких-либо последствий? Надеюсь, ты знаешь, на что идешь, Митч.

Митч засмеялся, но звук был напряженный. Он тоже строит из себя равнодушного, но у него и близко не получается так хорошо, как у Вика. По сути, это и есть Митч в двух словах, не так ли? Менее хороший Вик. Вик с пониженной влажностью. Шарлатан. Гребанный подражатель. Назовите его вдохновителем, если хотите, но Хавок были в этом первые. Мы были первыми.

Будь первым или будь лучшим, но когда кто-то первый и лучший, что ж, вас поимеют.

Хорошее решение для команды Картера выбрать маски клоунов, потому что это то, кем они являются. Имитации. Тени.

Хавок — настоящие гангстеры.

И я — одна из них.

— Думаешь, мы вырубили эту сучку? — с удивлением спросил Митч, указывая на мать Хаэля. — Мы нашли ее такой, — ухмылка осветила его губы, когда я посмотрела на взаимодействие между ним и Виком, присаживаясь, чтобы притянуть мать Хаэля к себе на колени. — Похожи ее старик слегка избил ее.

— Блять, — прорычал Хаэль, боль в его голосе звучала, как разбитое стекло. Мне было больно слышать его, сильнее, чем я могла ожидать. Даже после просмотра видео, даже зная, что они скрыли его от меня. Черт, Бернадетт, ты становишься мягкой. Только… я не чувствую себя мягкой. Вместо этого, я чувствую обратное, словно что-то твердеет внутри меня, превращая мое сердце в камень.

Я снова посмотрела на Митча и нахмурилась.

Команда Картера, какая шутка.

В мире грешников и грехов есть только один авторитет.

Хавок.

— То, что происходит с нашими семьями, не твое дело, — сказал Вик, пока Митч обходил его. Вик даже не утруждал себя следить за ним глазами, настолько безразличен к своему противнику, что показывает ему свою спину. По мне так довольно дерзко.

Женщина на моих коленях вздрагивает, бормоча по-французски, когда она пытается сесть. Я пытаюсь успокоить ее, пальцами поглаживая ее волосы, но она отталкивает меня, заставляя себя сесть, рыжие волосы растрепаны, милое личико все в синяках. Она осматривает беспорядок, в который мы превратили ее округ, а потом ее взгляд остановился на Хаэле.

— Qu'est ce qu'il se passe?[9] — шепчет она, карие глаза расширились. Одна из ее рук поднялась, чтобы обхватить крестик на ее горле. — Ils ont fini par venir pour moi c'est ça?[10] — я не имела ни малейшего понимания, что она говорит. В школе Прескотт было не так много уроков по иностранным языкам. У нас был английский как второй язык для испаноговорящих, на этом все из культуры в Южном Прескотте.

— Calme toi Maman. Ça va bien se passer[11], — умолял Хаэль, делая шаг к ней, и даже несмотря на отстойность ситуации, и мою сильную злость на парней Хавок, я должна признать, что, когда он так говорит на французском, это горячо. Когда один из парней Митча отводит назад курок своего револьвера, Хаэль останавливается, нахмурившись и ругаясь себе под нос. — Nique ta mère, Mitch[12], — пробормотал он, но никто, кроме Хаэля, не знает, что он имел в виду, так что оскорбление было утеряно в переводе. — Дай ей вернуться в дом, и мы разберемся с этим, как настоящие мужчины.

— Настоящие мужчины? — спросил Митч, когда через дорогу Кали смотрела на меня своими темными глазами. Я могу только молиться, чтобы ее задницу сбил поезд. Если бы Вселенная была настолько добра. — Настоящие мужчины не играют в игры в темноте. Где. Дэнни? Или вы сейчас же ведете нас к нему или это дерьмо станет реальным.

— Ошибаешься, — огрызается Вик, отбрасывая свою сигарету в сторону, указывая на Митча татуированным пальцем.

Прямо сейчас он выглядит, как темный Бог, командующий армией нежити-преступников. Это не должно делать его более привлекательным для меня, но это так. Я одновременно желаю его команды и презираю их. — Настоящие мужчины, как ты красноречиво сказал, чувствую себя во тьме так же уютно, как и при свете дня. Если ты хочешь поиграть в игры с бедным, маленьким Дэнни, кто тебя остановит? К тому же, нам не к чему тебя везти. Мы поебались с ним, потратив на него время, и он сбежал в лес. Не наша вина, если он угодил в пасть пумы.

— Черт подери, Виктор, — огрызнулся Митч, но прежде, чем он смог произнести еще одно слов, мать Хаэля начала кричать.

— Они идут за мной! — кричала она со странным акцентом, запуская пальцы в свои волосы, глаза дико бегали по округе. — Они уже тут, я чую их. Я могу чувствовать их запах. Je les sens[13].

— Arrête ça, Maman[14], — умолял Хаэль, его зубы скрипели, стыд окрасил его лицо. Это не то, что он хотел, чтобы другие когда-нибудь увидели, особенно Митч и его команда. Теперь стало ясно: поведение Хаэля, когда упоминалась его мать, то, как он избег звонить ей, они оба были бездомными и спали в приюте вместе со мной, Пен и Памелой.

Очевидно, что у матери Хаэля есть серьезные проблемы с ментальным здоровьем.

Она пыталась отстраниться от меня, и несколько пистолетов повернулись в наше направление. Я встала после нее, стараясь удержать и успокоить ее, но она боролась со мной, царапая мою кожу длинными ногтями, рыдая, дрожа и бормоча по-французски.

— Заставь эту сумасшедшую суку успокоиться или… — начал Митч, но я уже устала слушать перепалку мужчин. Этой женщина нужна помощь. Сейчас же.

— Или ты покажешь нам всем, что может сделать настоящий мужчина? — перебила я, потянувшись под свою кожаную куртку и доставая украденный у Оскара револьвер. Как только он видел, что я тянусь за револьвером, его серые глаза расширились за очками. Он не ожидал такого дерьма, а теперь?

Приятно знать, что я могу справиться с этими парнями.

Я наставляю оружие на то, что осталось от Эль-Камино[15] Митча. Он разбит после того, как Хаэль врезался в него внедорожником, и я чувствую, как мои губы расплываются в ухмылке, когда я выпускаю пулю в заднее лобовое стекло, разбивая то, что от него осталось.

— Какого хрена? — закричал Митч, но здесь слишком много свидетелей, чтобы кто-то на самом деле пристрелить другого. Это все ради шоу, все игра. Что ж, я устала играть свою роль. Хочу новую. Я выстрелила еще раз в одну из задних шин, кода вокруг меня образовался хаос.

Эта темная, ужасная часть меня смеется, пока летят кулаки, а мальчики проливают кровь, и меня искушало навести пистолет через дорогу на Кали и вычеркнуть ее из списка. Но я не стала. Мне лучше знать. К тому же, мать Хаэля сейчас в полной истерике, всхлипывает и прижимается ко мне, словно я единственный вход выбраться отсюда.

— Они за мной, — прошептала она этим необычным акцентом. — И они заберут и тебя тоже, cher[16], — всхлипнула она, когда я засунула пистолет обратно под кожаную куртку, ловя ее, прежде чем она упадет на колени. Пока мир вокруг меня погружался в насилие и беспорядок, я взяла мать Хаэля за руки и повела ее в дом, закрывая за нами дверь.

Никто не заметил, как мы ушли, поэтому я воспользовалась моментом и посадила ее на диван, пока она плакала. В доме пахло хлоркой, но под этим запахом была едкая вонь мочи и сигарет. Эта женщина, в ее розовом фартуке, она определенно убрала дом, но здесь есть кто-то еще, кто устраивает в нем беспорядок, и я готова поспорить на те несколько оставшихся у меня пении, что это не Хаэль.

— Cher, послушай, — сказала она, беря мои руки в свои, когда мои глаза метнулись в передней двери, интересуясь, может ли что-то или кто-то ворваться сюда с пистолетом в руках. Или если появятся копы. К сожалению, округ Фор Корнер технически официально н относится к Спрингфилду, что означает, что городская полиция не сунется сюда из-за дерьма. Это территория округа, поэтому придется ждать шерифа. Очевидно, никто из соседей не побеспокоит. Люди, живущие здесь, хорошо осведомлены, чего стоит вмешательство в войну банд. — Они идут за мной.

— Кто? — спросила я, хоть и знала, что вероятно мне не стоить взаимодействовать с этой женщиной, если рядом нет Хаэля.

Она сжала мои руки, впиваясь ногтями в мою кожу. Это движение пробудило что-то внутри меня, и я отстранилась, спотыкаясь, отступила на несколько шагов назад, когда старые воспоминания заполонили мой мозг, прорвавшаяся плотина, которая бушует и разрушает, выходя из берегов.

— Бернадетт, — огрызнулась мама, оборачиваясь, чтобы посмотреть на меня, впиваясь своими красными ногтями в мою руку достаточно сильно, чтобы пошла кровь. На ее лице была маска ярости. Я не могла смотреть в него. Вместо этого, я сосредоточилась на отметинах в виде полумесяца на моей коже, неуверенная, где заканчивается моя кровь на ее красных ногтях. — Этот мужчина будет твоим новым папочкой. Ты проявишь к нему уважение, или я вобью его в тебя.

Входная дверь распахнулась, ручка ударилась об стену, и Хаэль ворвался внутрь, он был потным и дрожал, когда опускался на колени перед своей матерью

— Maman, послушай меня, — сказал он, когда она боролась с ним, пытаясь вырвать свои руки из его.

— Они идут, mon fils[17, — пробормотала она, глазами пробегая дверь, когда вошел Вик, хмурый и в пятнах крови. Он одарил меня взглядом который говорил, что тот не доволен тем, как я обострила ситуацию, но к черту его. Я не в восторге из-за видео, мы все должны научиться жить с нашими разочарованиями. — Они пришли забрать меня.

— О чем она бормочет теперь? — спросил Оскар, стряхивая мнимую пыль с рукава его темного костюма, когда он присоединился к нам, закрыв за собой дверь.

— Прояви немного чертового сострадания, можешь? — Хаэль огрызнулся на него в ответ, направляясь к дивану, чтобы сесть рядом с его матерью и погладить ее волосы.

Он тихо бормотал ей на французском, пока она не перестала нервничать, ее медово-карие глаза до боли похожи на ее сына. Она взглянула на нас, наконец-то останавливая свое внимание на мне.

— Кто это? — спросила она с тяжелым акцентом, указывая на меня. — Я приготовлю печенья. Будешь? Конечно, будешь. — она пробормотала последнюю часть, словно ей было все равно, что собирался сказать Хаэль, она сделает это чертовые печенья.

— Нам не нужны печенья, Maman, — прорычал Хаэль, закрывая глаза, что говорило о его усталости. И я не про физическую, я про гребанную душу. Эта тяжесть, некая меланхолическая усталость. Она пожирает тебя, как платяная моль поедает свитер, оставляя маленькие дырки, ослабляя шов. Его все еще можно надевать, но он никогда больше не согреет тебя. В итоге, вся вещь рушится.

— Все маленькие мальчики любят печенья, — сказала его мать, отталкиваясь от него и вставая с улыбкой, словно она не видела две дюжины подростков, размахивающих во дворе незаконным оружием друг на друга. Хаэль нахмурился, когда ему мать отступает, останавливаясь, чтобы погладить меня по щеке. — Ты девушка Хаэля? — спросила она, но, прежде чем я придумать правильный ответ, она снова заговорила, — Ты любишь шоколадную крошку? Все любят шоколадные крошки.

Его мать исчезла на кухне, оставляя нас четверых в пузыре «пиздец, как странно». Я подняла бровь, когда Хаэль сглотнул и провел рукой вниз по лицу.

— У нее интересный акцент, — подметила я, и он покачал головой с вздохом.

— Она из Луизианы, — сказал он мне, пожимая своими большими плечами. — Моя мама — каджунка^18.

А, тогда это объясняет и французский, и необычный акцент.

— А насчет того, что за ней кто-то придет… — начала я.

— Моя мама больна, хорошо? — огрызнулся Хаэль, я помню, как маленькая часть этой его темноты выходила поиграть на втором курсе колледжа, в 19 лет. Меня это не оскорбило, но у него, по крайней мере, хватает порядочности выглядеть огорченным. — Прости, Блэкберд. Я просто…я не хочу об этом говорить, ладно? — он одарил меня взглядом, который говорил, что уходит слишком далеко, это касается его мамы. Мне не доведется увидеть эту стороны Хаэля, пока нет. Возможно никогда. Вся эта игривость, его флирт, его ухмылки и его знойные смешки — все защитные механизмы, чтобы мир не видел эту его часть.

— Мари страдает разными ментальными заболеваниями, — бесстрастно пояснил Оскар, заставляя Хаэля стиснуть зубы и сжать кулаки, что напомнило мне о Вике. Что касается его, то лидер Хавок ничего не говорил, смотря на меня темными глазами в манере, которая говорила, что лучше убраться из Доджа или расплачиваться за последствия. — Я считаю, что если некоторые из них являются следствием дисбаланса химии мозга, то большинство — дело рук Мартина.

Мартин, какой к черту Мартин?

— Достаточно, — прорычал Хаэль, это слово — последний гвоздь в крышку гроба этого разговора. — Митч и его команда только что просто завалились в мой округ и вытащили мою мать на лужайку. Что бы еще они сделали, если бы мы не появились?

— Спорный вопрос, мы же появились, — сказал Вик, когда Мари начала шуметь на кухне. — Это все было лишь фарсом, чтобы заманить нас сюда, чтобы выплеснуть какую-то чушь про Дэнни.

— Да, что ж, по мне, так это ударило слишком близко к дому, — Хаэль огрызнулся в ответ, уходя по коридору.

Я немного поколебалась, прежде чем пошла за ним. Вик схватил мое запястье, прежде, чем я ушла, немного сильно сжимая его. Когда я смотрю в его лицо, то не могу определиться оно выражает разочарование… или ревность. Возможно смесь обоих.

— Послушай, принцесса, — начал он, но я лишь рассмеялась. Принцесса? Раньше никто никогда не называл меня принцессой. К тому же, какая маленькая девочка хочет быть принцессой, если они могут быть королевой? — Ты могла усугубить ситуацию сегодня. Я думал, ты усвоила урок, когда пырнула Кали ножом. Я не против, если ты захочешь столкнуть вместе несколько голов, только сначала спроси меня.

— Тебе просто повезло, что я не пристрелила Кали сегодня, — возразила я в ответ, выдергивая свою руку из его захвата и игнорируя Оскара, пока он смотрел на меня из-под очков. — Не читай мне лекцию о моих ошибках, когда ты можешь сравнить город с землей своим жаром. Больше не разговаривай со мной, только если ты не собираешься извиняться.

Вик хмуро посмотрел на меня, когда я пошла вниз по коридору, обнаружив сидящего на краю кровати Хаэля.

Один взгляд на его спальню, сказал мне все, что мне нужно знать об этой семье: у Харбинов нет денег, но кто-то явно заботится о Хаэле. Кровать заправлена чистыми простынями и одеялами, на окнах нет разводов и мертвых насекомых. Даже есть рванный ковер, пропылесосенный и лежащий у подножья кровати.

Я поколебалась в дверном проеме, мои пальцы задерживаются на косяке, пока я смотрела на него. Так странно видеть Хаэля Харбина в своей комнате, окруженным своими вещами. Он всегда казался таким невозможным, сам себе режиссер, больше жизни, ходячий кусочек секса и жестокости.

Здесь… он почти выглядит на свой возраст.

Почти.

— Ты в порядке? — спросила я, что было глупым вопросом. Такой бессмысленный вопрос. Никто из нас не в порядке. Ни один. Если бы мы были, то не были бы часть Хавок. Если бы были, то не убили бы ребенка в доме веселья на вечеринке Хэллоуина. Нет, мы далеко не в порядке. Мы противоположность норме.

Хаэль поднял лицо, медово-карие глаза потемнели, плечи опущены, он выдавил улыбку, но это только заставило меня сильнее нахмуриться. Я не хочу видеть, как он улыбается, проходя через это дерьмо. Я хочу видеть что-то чертовски настоящее.

Я зашла в комнату и закрыла за собой дверь, прислоняясь задницей к ней и гадая, чего именно Митч и его команда планировали добиться, придя сюда. Думали, если они растрясут наши задницы, как дерево, то, возможно, задница Дэн упадет, как прогнившее яблоко.

— Я в порядке, — наконец-то сказал Хаэль, и я рассмеялась, звук был горче дешевого джина. Хаэль поднял бровь, когда я оттолкнулась от двери, подмечая дополнительные замки с внутренней части. Мои глаза переместились с затвора на лицо Хаэля.

— Нет, ты не в порядке. Зачем ты врешь мне? Я думала в Хавок нет секретов? — последняя часть вышла слегка солоноватой, но я ничего не могла с этим поделать.

Я не отошла от видео, от лжи, даже если это было бездействие. Хаэль также виноват, как Каллум, как Оскар, как Аарон… может, не настолько виноват, как Виктор. Как лидер, на нем больше вины. Это палка о двух концах, так ведь? Быть главным.

— Я сожалею из-за видео, Бернадетт, — сказал Хаэль, отводя от меня взгляд в сторону заполненной комиксами книжной полки. Должно быть, здесь тысячи сборников, сложенных на дешевом, маленьком стеллаже из «Уолмарта». Я двинулась, чтобы встать рядом с ними, доставая один и изучая обложку. Это история о супергерое, но я ее не узнаю. Пролистав ее, я увидел, что в ней есть четкое начало, середина и конец. Хороший парень встречает плохого, происходит дерьмо, хороший парен побеждает. Меняя его на другой сборник, я обнаружила других героев, но такую же историю. Снова и снова. — Когда мы впервые обнаружили его, то думали использовать, но потом обдумали все. Долгое, долгое время. Мы знаем, как на самом деле устроен мир.

Хаэль встал с кровати, направляясь ко мне, чтобы нависнуть сзади. Я могла чувствовать его запах, эта едкая смесь сладкого кокосового масла и грязной смазки от проведенного под капотом времени. Я вдохнула, вбирая все в себя, но тихо. Хаэлю не нужно знать, что я наслаждаюсь его персональным запахом так чертовски силдьно.

— Это все не как в комиксах, понимаешь? — сказал он, его дыхание касалось моих волос Хаэль обошел меня, чтобы взять один из сборников с полки. Он листал его, пока я стояла на месте, остро осознавая его близость к моей спине, прекрасно понимая расстояние между нашими телами. — Жизнь несправедлива. В ней нет сюжетных линий с удовлетворительными концовками. Черт, в ней даже нет смысла, так ведь?

— Ты когда-нибудь замечал, что хорошие парни в этих книгах слишком зациклены на своей морали, чтобы принимать тяжелые решения? — спросила я, уставившись на концовку истории в моей руке. Герой запер плохого парня, но на самой последней странице он сбежал, оставляя финал открытым для продолжения. Суть в том, сколько людей должны умереть, прежде чем злодея снова поймают? Сколько люди должны выстрадать? Было бы лучше, если бы он был мертв.

Но ведь люди, убивающие других — убийцы, ведь так? Злодеи. Только злодей в силах остановить другого злодея. В этом мире нет места героям, они только мешают.

— В моей жизни случилось много дерьма, — сказал Хаэль, отходя от меня и останавливаясь, чтобы посмотреть на плакат девушки в бикини, которая опирается на капот Феррари. Он усмехнулся этому и покачал головой, отворачиваясь от стены, чтобы посмотреть на меня — Знаешь, я всегда хотел быть хорошим парнем. Но, э… — Хаэль остановился, чтобы посмеяться, звук был темный, как черный лак на моих ногтях. — Если ты хочешь справедливости, то должен мстить, — он пожал своими большими плечами, смотря прямо в мое лицо. — Ты же понимаешь это, так? Поэтому ты здесь.

— Я не боюсь запачкаться, чтобы сделать все правильно, — признала я, вспышки этого ужасного видео снова проигрывались в моей голове. Я никогда не смогу его развидеть. Я никогда не смогу стряхнуть эти отвратительные образы. Желчь подкатила к моему горлу, но я сглотнула ее обратно. Тинг получит по заслугам. Независимо от других недостатков Хавока, в которых я не сомневаюсь. — Но я должна спросить… — Хаэль потянулся и заправил прядь блондинистых волос мне за ухо, его пальцы задерживались на розовых кончиках. — Это правда, что Вик был единственным, кто хотел, чтобы я была в Хавок?

Хаэль поколебался, словно он раздумывал, стоит ли отвечать, как открылась дверь. Конечно же, это Вик, и он даже не удосужился постучаться. Он осмотрел комнату, словно она была ему знакома, но он не был тут долгое время. Воспоминания промелькнули на его лице, проблеск ностальгии, который заставил меня ненавидеть его немного меньше, чем люблю.

Ах.

Блять.

Конечно, я люблю Виктора Чаннинга. Всегда любила. С первой встречи на площадке он взял мое сердце в свои руки, когда столкнул того мальчишку с горки для меня. Виктор Чаннинг ударил меня по лицу между первым и вторым уроком за то, что я сказал, что Бернадетт Блэкберд горячая штучка. Я не могу забыть, что даже когда они выбивали из меня дерьмо на втором курсе, они все равно были на моей стороне.

Это значит, что какую бы цену не заплатала Кали, она должна была быть хорошей.

— Мы должны идти, — сказал Вик, его голос был ледяным и стальным. Он взглянул на Хаэля. — Он только что въехал на подъездную дорогу.

— Он? — я спросила, когда Хаэль стиснул зубы, тяжело дыша и кивая.

— Мой отец, — сказал он, одаривая меня взглядом, говорящим все без слов. — Мы не ладим.

— Это правда, что он порезал тебя охотничьим ножом? — спросила я, указывая на шрам на руке Хаэля, тот, что идет от кончика пальца до плеча.

Это был слух в школе Прескотт, что его отец сделал это с ним. Но слухи в школе Прескотт — игра в испорченный телефон. Он растут и крепчают с каждым фантастическим пересказом.

Хаэль облизал свои губы и кратко кивнул.

— Да, что-то такое… — начал он, когда незнакомый мужской голос прозвучал внизу в коридоре. Ему ответил Оскар в тихой и спокойной манере, и дрожь побежала по моему позвоночнику. — Расскажу тебе подробнее попозже, Блэкберд, обещаю, — он сжал мои плечи, когда прошел мимо меня, а Вик и я обменялись взглядами.

— Тебе не понравится отец Хаэля, — сказал он мне, и я подняла бровь, настолько уставшая от его дерьма, что могла кричать. Мы должны выплеснуть все в ближайшее время, Вик и я.

— Почему это? — пошутила я в ответ, выставляя бедро и кладя на него руку.

— Потому что он убил беременную проститутку. — ответил Вик с сардонической улыбкой.

Он прошел мимо меня и спустился в коридор, оставляя меня таращиться с открытым ртом позади него. В моей голове крутилось миллион вопросов, но я не пропущу это взаимодействие. Я спустилась вниз так быстро, как смогла, ожидая увидеть мужчину, похожего на моего отчима, волка в овечьей шкуре. Тинг никогда не пытался скрывать, каким монстром является. Он чувствовал себя защищенным из-за его бейджа, степени брата в области права и молотка его отца.

Вместо этого я обнаружила худого мужчину в бейсбольной кепке, улыбающегося, когда он снимал шляпу с головы и держал ее у своей груди.

— Давно не виделись, сын, — сказал он, когда Хаэль смотрел на него через маленькую гостиную.

Из кухни доносился сладкий запах сливочного масла и сахара. Он отличается от напряжения в комнате, напоминая мне, что все не такое, каким кажется. Воздух сладко пахнет, звуки того, как грохочет мать Хаэля, успокаивают, но взгляд в глазах Хаэля обещает в этой маленькой счастливой истории гораздо больше, чем он говорит.

— Полагаю, это то, что случается, когда ты отправляешься в тюрьму, — возразил Хаэль, пожимая плечами, словно это был какой-то пустяк. Он нацепил одну из этих самодовольных улыбок на свое лицо, вернув себе немного развязности.

— Я вышел чертов месяц назад, и все же, ты не потрудился проведать меня, — мужчина (его звали Мартин, так ведь?) улыбнулся, когда он перевел взгляд с сына на Вика, потом на Оскара и меня. — Не хочешь представить свою новую подругу? — Мартин продолжал улыбаться мне, словно мы старые приятели. — Я помню других, Виктора и Оскара, так?

— Полагаю, мет не испортил твой мозг, как сделал с решением суда, да? — спросил Хаэль, смеясь. Он указал на меня. — Это Бернадетт. Мы встретились давно, сразу после того, когда тебя посадили в первый раз, а мама и я стали бездомными. Провели ночь в одной палатке для бездомных.

Что-то странное и темное вспыхнуло на лице Мартина, и я могла видеть, что улыбка на его лице, — еще не все. Под всем приятным похоронены монстры.

— Пойдемте, — сказал Хаэль, но затем его мать вышла из кухни в своем фартуке и с деревянной ложкой, покрытой тестом печения, в руках.

— Ne me laisse pas fiston[19], — умоляла она, ее волос немного ломался, словно она не могла вынести уход сына.

У меня не было ни малейшего представления, что она сказала, но было очевидно, что она хочет, чтобы Хаэль остался здесь. Он тяжело вдохнул и кивнул, бормоча что-то ей на французском, что заставило ее улыбаться.

— Я отвезу Оскара назад и приеду домой, — пообещал он, одаривая Мартина взглядом. — Все равно не хотел оставлять тебя с ним надолго дома. — Хаэль распахнул входную дверь так, что она ударилась о стену на его пути.

— Приятно познакомится, Бернадетт, — сказал Мартин, кивая, когда мы проходили мимо. Снаружи он выглядит довольно приятным, но все мы знаем, что скрытое внутри может быть совершенно другой историей.

Глава 5

Я борюсь со всеми чувствами, сидя сзади на мотоцикле, обвивая Вика руками. Как я могу сидеть тут, вдыхать его запах, это мускусное сочетание кожи и бергамота, которое заставляет мое сердце трепетать и растапливает лед вокруг него, и не брать во внимание все то, что происходит внутри меня?

Может, если капнуть глубже, то я пойму, что причина, по которой я так сильна расстроена из-за Хавок, заключается в том, что я хотела доверять им. Я хотела верить, что действительно была девушкой Хавок, что я была частью банды. Но узнать, что они скрыли что-то настолько большое от меня, казалось невозможным.

— Ты планируешь идти домой сегодня ночью? — спросил меня Вик после того, как мы припарковались на бордюре у дома Аарона и запускает двигатель мотоцикла ботинком. Он не двигался, как и я, ожидая, а руки обвивали его, пока сумерки опускались на тихий район. С конца улицы до нас доносился детский смех, сильное напоминание, что даже если кажется, будто все в моей жизни катится к черту, другие люди продолжают проживать свою жизнь.

В каком-то смысле, это нечестно. Но, как сказал Хаэль, жизнь определенно чертовски не честная. Если бы было так, Пенелопа все еще была бы жива, а мой отчим гнил под землей.

— Я как бы должна, если только ты не собираешься поехать к Тингу сегодня ночью. Если я не верну Хизер в скором времени, Памела снова натравит копов на меня. — Вик кивнул, но думаю, что его неполный ответ был именно тем, что мне надо. Они не поедут к Найлу, не этой ночью. По сути, я, вероятно, могла бы остаться тут до завтра, сегодня только суббота.

Но если Найл пришел проведать меня и мальчиков, это значит он чувствует угрозу. Монстры всегда смогут найти других монстров в темноте. Может, если я вернусь домой на день раньше, Памела расслабится и она не станет будить зверя раньше, чем мы будем готовы? Или, возможно, тебе просто нужно подумать, потому что парни до чертиков тебя разозлили?

— Скажу Хаэлю отвезти тебя, когда поедет домой, — сказал он и начал подниматься. Вместо того, чтобы опустить руки, я сжала их сильнее, и он замер. Я закрыла глаза из-за холодного, ночного бриза, до меня донесся запах белых роз в саду.

— Какая бы не была причина, по которой ты скрыл от меня видео, она не достаточно веска. Не тебе было решать, что с этим делать. А мне.

Какое-то время Вик молчал, и мне стало интересно, затронет ли он сегодняшнюю ситуацию с Аароном. Из-за всего дерьма в доме Харбинов я почти позабыла об этом. Почти, но внутри меня есть больное место, где сидит Аарон, и, очевидно, оно истекает кровью. Я убрала одну руку с талии Вика и прижала ее к своей груди.

— Вот тут ты ошибаешься, Бернадетт. Я здесь босс, что бы ты не думала по этому поводу.

Мои губы нахмурились, и я перекинула ногу через мотоцикл. Виктор схватил меня за запястье, но я стряхнула его, поворачиваясь к нему с ухмылкой.

— Может быть, ты и босс, но ты сказал мне, что в Хавок нет лжи, нет секретов. Тогда скажи мне, что такого чертовски особенного дала вам Кали, из-за чего я заслужила страдать?

— Дело было не только в цене, которую она заплатила, Берни, — сказал мне Вик, медленно поворачиваясь ко мне, пока достает очередную сигарету. Кажется, курение — его нервный тик. Должно быть, в последнее время я часто заставляю его нервничать. — Дело было в тебе. Ты была привязана к Аарону, ты была слишком привязана к нам. Нам нужно было показать тебе, что это не та жизнь, которой бы ты хотела жить.

Я лишь уставилась на него в ответ. Снаружи я была чертовски невозмутимой. Внутри же было чувство, что меня сбило приливной волной, словно вокруг меня бушует холод, замораживающий воды, словно меня могли сбить с ног в любой момент.

— Ты сказал, что хотел меня здесь, несмотря на то что остальные — нет, — повторила я, пытаясь понять внутренний механизм этой группы. По какой-то глупой причине я думала, что поняла их мотивы. Глупая. Я совсем не понимаю Хавок.

— После того, как я увидел, кем ты стала, я знал, — сказал Вик, зажигая сигарету и глядя, как блестят звезды на черном, бархатном небе. — Я знал, что мы принадлежим друг другу. До этого, ты была слишком милой, слишком мягкой. Эта жизнь съела бы тебя заживо, — он посмотрел в мою сторону. — Я собирался отпустить тебя. Уже нет. Я собираюсь жениться на тебе, Бернадетт.

Мое сердце замерло в груди, но не позволю Вику одолеть меня, не сейчас.

Кто-то должен противостоять ему. Это могу быть и я.

Я скрестила руки на груди, пульсация отдавалась в моей голове, пока я пыталась осмыслить, что он только что сказал мне. «Дело было в тебе». Они пытали меня не ради Кали, а что избавиться от меня? Я не могу решить, делает ли это боль, от которой я страдала, хуже… или лучше?

Черт подери, я должна быть неисправимо сломлена.

— Если ты сможешь убедить Памелу подписать, — я пошутила в ответ, пробегая языком по нижней губе и пробуя восковую текстуру своей помады. — Если, учитывая то, что я узнала за последние несколько дней, я соглашусь, — Вик повернулся, чтобы посмотреть на меня, в его темном взгляде разгорался гнев. Я уставилась на него в ответ и отказывалась вздрогнуть. — И если так, то помни, в Хавок будет не только король, будет и королева, — я отвернулась, прежде чем он смог ответить, дрожа, когда я пересекала траву в направлении входной двери.

Она была не заперта, так что я вошла, игнорируя взгляд Аарона, когда я проходила мимо.

— С возвращением, Бернадетт, — сказал он, но я не посмотрела на него. Вместо это, я забрала Хизер, пообещала девочкам, что сдержу обещание по поводу макияжа, и направилась к Камаро.

Мне нужно немного времени вдали от парней, чтобы подумать.

Даже если это означает пойти домой к моему худшему кошмару.

Чтобы бороться с ним, я должна стать такой же, но я не боюсь, больше нет.

* * *

Когда мы вернулись домой, Памела ждала нас, сидя на диване в гостиной с веером украденных кредиток на кофейном столике перед ней, ее ноутбук был открыт рядом с ними. Я видела на экране подтверждение заказа «Нордсторм»20 c благодарностью за покупку в полторы тысячи долларов. Полагаю, хотя бы на одной украденной карте были какие-то деньги.

— Если ты собираешься украсть кредитные карты и совершить мошенничество, почему бы не купить дочери новую обувь? — пошутила я, когда Хизер поднялась в свою комнату.

Тинга еще не дома, но скоро будет. Мне любопытно посмотреть, каким будет его следующий шаг, учитывая, что он знает, что я замышляю против него. Следующие несколько недель мне придется быть чрезвычайно осторожной, следить за каждым своим движением. Если я ударю его, он отправит меня в колонию для несовершеннолетних быстрее, чем вы сможете произнести «социопатическая свинья-педофил».

— Я учила тебя манерам, Бернадетт, — сказала Памела, поднося свой мартини к губам. Она редка пила, но когда делала это, ее ссоры с Найлом становились даже хуже. Они друг друга стоят. — Не разговаривай со мной подобным образом.

— Каким? — спросила я, обходя стол с рюкзаком с крысиными завязками на плече. — Как будто я думаю, что ты можешь лучше? Что ты должна делать лучше? Почему для тебя нормально щеголять по округе в украденных жемчугах, но ты не можешь, хотя бы, купить Хизер новую обувь?

Памела рассеяно покачала своей рукой в мое направление, ее внимание было сконцентрировано на экране ее iPhone последней модели вместо моего лица.

— Если тебе это важно, возьми карточку и закажи обувь. Мне все равно, — она указала на кредитные карточки на столе, но я знала, что если она настолько щедрая, то на всех нет денег. Памела никогда мне ничего не дарила, даже что-то из украденного ею. Спустя мгновение она наконец-то взглянула в мое лицо. По выражению ее лица было понятно, что Найл ни черта ей не рассказал, даже то, что вероятно от него беременна несовершеннолетний подросток. — Что? Ты думаешь, что можешь все время проводить вне дома, игнорируя мои звонки, и я начну задаривать тебя подарками, когда ты соизволишь вернуться?

Какое-то время я просто стояла там, смотря на нее. Ее ногти были длинными и красными, настоящий жемчуг на шее, ее волосы уложены и покрашены после недавнего визита в салон. Одежда Памелы была дизайнерской, джин в ее мартини был отборным. Она даже сидела на прекрасном шелковом диване, но на ряду с грязно-белыми стенами дуплекса, испачканным водой потолком и открытой кухней со шкафами 70-х годов это все выглядело странно. Мы жили в дерьме, пока Памела обкладывала себя роскошью. Она — воплощение эгоизма.

— Ты не знаешь, почему я не прихожу домой, так? — спросила я, и Памела рассмеялась, бросая свой зеленоглазый взгляд в мою сторону.

Ненавижу то, что у меня ее глаза, ее губы, его изгибы. Я ненавижу все, что связывает нас вместе. Она не дает мне забыть, что однажды, когда я случайно разбила тарелку, они заставила меня сидеть снаружи в холоде в один трусах, пока я наблюдала, как она и Тинг едят горячую еду внутри с Пенелопой и Хизер.

Пен потом пыталась протащить мне немного курицы, но Тинг поймал ее, схватив за руку и отталкивая ее, пока она не смогла открыть раздвижные стеклянные двери. Мне всегда было интересно, что случилось потом, но она никогда не говорила мне.

Теперь я знаю.

Я узнала ее одежду на видео, такая же была на ней той ночью. Все, что касается того ужина, выгравировано в моей голове, вырезано на моих костях, книга сказок из слоновой кости без счастливого конца.

Звук полицейского внедорожника, подъезжающего к дому, был безошибочным. Но вместо того, чтобы убежать в свою комнату, как я обычно делаю, я осталась стоять на месте на против Пэм.

— Почему бы тебе не рассказать мне? — пошутила Памела, поднимая тоненькую бровь. — Потому что ты была шлюхой этих головорезов?

Смех вырвался из моих красноокрашенных губ, когда дверь открылась и появился он, монстр во плоти. Он улыбался мне, точно вспоминая наше общение в ночь Хэллоуина, как я была покрыта кровью, как Аарон едва мог стоять, как Вик приставил пистолет к его голове.

Мое сознание раскалывается при виде его, психика трескается и разлетается на мелкие кусочки. На мгновение я не могла ясно видеть. Блять, я не могла видеть ничего, кроме этого видео, Найла, облизывающего свою толстую нижнюю губу, его, толкающегося в мою борющуюся сестру.

Тошнота накатывает на меня, я наклоняюсь, и меня рвет прямо на его ботинки. Памела, задыхаясь, отшатывается назад, прикрывая рот рукой, и с проклятием пролила свой мартини на диван.

— Какого хрена? — прорычал Найл, отступая назад, когда я выпрямилась, проведя рукой по губам. Наши взгляды встретились, и я надеялась, он сможет увидеть в них, как сильно я ненавижу его. Если бы мне надо было лично отвезти его в ад, я бы сделала это, и буду наслаждаться вечными пытками, пока знаю, что он тоже страдает. — Что, черт подери, с тобой не так?

— Ты, — сказала я, словно мой позвоночник сделан из стали, мое сердце выковано из железа, моя сила воли деревянная и непоколебимая.

Я не смогла быть рядом с Пенелопой, когда она была жива, но будь я проклята, если сейчас я не отомщу за нее. «Убей его, убей его, убей его», — шептала моя психика, но как бы я ни был зла на Хавок сейчас, я доверяю их плану.

Найл Пенс заплатит, это лишь вопрос времени.

Он ухмыляется, пинает меня ногой и забрызгивает стену рвотой.

— Убери это дерьмо, — огрызнулся он на меня, но я лишь улыбнулась ему в ответ.

Видео с ним и Пэм играет перед моими глазами, мой худший кошмар постоянно повторяется. Я не могу стереть эту травму, но я уверена, что смогу отточить ее до остроты и пролить ею кровь. Прямо сейчас я чувствовала себя раздраженной, и если бы Хизер не была тут и не рассчитывала на меня, я бы, вероятно, вышла из дома и начала бежать. Я не думаю, что остановилась бы, пока не рухну.

— Я не собираюсь ничего такого делать, — абсолютно бесстрашно сказала я ему. Девушка Хавок, девушка Хавок, девушка Хавок. Слова отдавались эхом в моей голове, помогая прогнать звуки этого ужасного, ужасного видео. — Я уверена ты устал от защиты и сегодняшней службы, но у тебя две руки. Приберись сам.

Найл стиснул зубы, все еще одетый в униформу и ухмыляющийся, как нечто злое, чем он и является. Выражение его лица напоминает мне о паучьей паутине, о сушеных тушках насекомых, запутавшиеся в шелке, кружащимися под острыми лапками ядовитого арахнида. Ему нравится видеть, как корчатся его жертвы, поэтому я не дам ему такого удовольствия.

— А тебе палец в рот не клади, девчонка, — сказал он, подвигаясь ближе в попытке запугать меня. — Почти настолько же плохая, какой была Пенелопа до смерти, — Теперь он улыбался, и красный цвет затуманил мое зрение. Чтобы сдержаться, мне требуется все, что у меня есть внутри. Я лучше этого, лучше него. Какое бы маленькое удовлетворение я не получила бы, если ударю его, это было бы каплей воды в океане по сравнению с планом Хавок. — Наверное, из-за банды, с которой ты водишься. Пришло время поговорить об этой шпане.

Я посмотрела на Памелу.

— Лучше быть шлюхой «этих головорезов», — я изображаю кавычки своими пальцами, — чем позволить своему мужу трахнуть меня до ранней могилы.

В комнате стало тихо, и потом Найл подошел ко мне, поднимая мое лицо, когда Памела выливает остатки мартини на кофейный столик, опуская его на стеклянную поверхность.

— Хочешь снова это повторить? — угрожает Найл, носок его обуви находится в дюйме от моей. — Учитывая все, что я знаю.

— Что насчет того, что я знаю? — парировала я, мое сердцебиение ускорилось, когда я почувствовала его кислое дыхание и вонь застарелого пота от его униформы.

К сожалению, Найл Пенс не просто непривлекательный мужчина, но с годами он стал уродливее для меня, до такой степени, что я даже не уверена, как он выглядит на самом деле, без фильтров его характеристики выше среднего. От него тошнит, от него воняет, и я не уверена, это все в моей голове или нет. Разум может по-разному разыгрывать, так?

— Ты думаешь, что можешь пошатнуть меня этим дерьмом? — спросил Найл, дотягиваясь, чтобы коснуться моих волос Я отпихнула его руку, когда Памела поднялась с дивана, вставая между нами, чтобы принять сторону своего мужа. Как всегда.

— Держи свои руки подальше от моего мужчины, — огрызнулась она, смотря на меня так, словно я была ее самой великой ошибкой.

Честно говоря, полагаю, в этом она права.

Я сделаю это своей миссией: стать ее худшим ночным кошмаром.

— Просто кучка детей, играющих в игру с правилами, которых они не понимают, — сказал мне Нил, когда я прошла мимо них и поднялась наверх. — Продолжай в том же духе, маленькая девочка, и ты обнаружишь себя в этой метафорической могиле.

— Очевидно, — начала я, останавливаясь на верху лестницы и опираясь на перила. — Это закончится иначе.

Видео снова вспыхнуло в моей голове, и я прогнала его прочь, когда Памела начала кричать на меня. «Я, блять, увижу его похороненным за то, что он сделал», — подумала я, когда толкнула дверь в свою комнату и хлопнула ею за собой.

Я хорошо натренировала Хизер, так что она уже лежит в кровати с наушниками, используя мой телефон, чтобы смотреть Youtube.

Хорошая девочка.

Я щелкая замками на двери, хватаю дневник Пэн, и, не снимая одежду, сажусь в ванну, чтобы почитать его. К счастью, Хизер не может услышать меня, когда я начинаю плакать.

Глава 6

Школа Прескотт, 4ое ноября. Полное дерьмо.

Я почти потеряла все свое дерьмо, как только вошла туда и увидела директора Ванна посреди коридора.

— Какого хрена он тут делает? — прошептала я, когда Аарон остановился рядом со мной, его тело скрыто за мешковатой толстовкой, чтобы скрыть раны, его золотисто-зеленые глаза задерживаются на директоре. — Он не должен быть здесь, Аарон.

— Ни хрена подобного, — пробормотал Аарон, переводя взгляд на меня.

Я посмотрела на него в ответ, и этот момент прошел мимо нас, тот, где я помню его горячую сперму в своей ладони, а он, скорее всего, думает о моей груди в его рту. Неважно. Я не могу зацикливаться на личном, не сейчас. Я слишком зла на Хавок, чтобы думать о делах. Поездка с Аароном до школы этим утром было мучением. Я просто не создана для того, чтобы справляться с чувствами.

— Что ж, это неожиданно, — пошутил Оскар, вставая рядом со мной. Он печатал пальцами на своем новой iPad, смотря в мою сторону и замечая направление моего взгляда. Он улыбнулся медленной, жестокой улыбкой, улыбкой дьявола. Я игнорировала его, поворачиваясь вместо этого, чтобы посмотрела на директора Ванна Если он здесь, то это только потому, что Тинг побудил его. Я видела это на лице своего отчима этим утром: он думал это забавно. И он намерен победить. — Я не люблю сюрпризы.

— А я не люблю, когда люди из моего списка появляются в неожиданных местах, — прорычала я на него в ответ, дрожа от злости. Это нечестно. Я позвала Хавок. Это мое время. Мое. Второй курс был украден у меня, я заслуживаю, чтобы выпускной год прошел, как положено.

— Эта оплошность будет исправлена, уверяю тебя, — промурлыкал Оскар, но я лишь хмуро посмотрела на него, направляясь по коридору на свой первый урок английского языка с мистером Дарквудом. Это единственный общий урок с Кали, так что должно быть смешно.

После вчерашнего кошмара, я могу только представить, насколько самодовольна она будет. Сегодня я не в настроении иметь с этим дело. Если она станет донимать меня, то увидит, что происходит, когда я отвечаю.

Опустившись на свое место, я бросаю свой рюкзак на пол, откидываясь на своем стуле, и обнаруживаю затылок Кали. Ее темные волосы с зелеными прядями каскадом спадают на плечи в в глянцевых вороненых волнах. Вид напоминает мне о ночевке, которая была много лет назад и когда мы по очереди заплетали друг другу волосы. Тогда ее волосы были блондинистыми, но ей не нравился их броский оттенок. Мы украли немного денег из сумочки ее матери, купили немного дерьмовой черной краски для волос из продуктового магазина, и с тех пор они стали темными.

Мои губы плотно сжались.

Она позволила зависти править нашей дружбой, разлучить нас, сломать нас. Я могла навсегда быть с ней, и я бы стала для ней той крайне преданной стервой.

Я вжала свои ногти с черным лаком в парту, измученная от общения с Тингом, стычки с командой Картера, как они теперь себя называют.

В добавок ко всему прочему, война банд. Фантастика. А теперь директор Ванн вернулся? Я чувствую будто все выходит из под контроля. Мое доверие парням Хавок подорвано, моя ненависть к Аарон вытекает из меня, как цвет исчезает из осенней листвы. Весь мой мир перевернут с ног на голову.

Единственный способ справиться со всем этим, это вернуть контроль, сжать свой кулак вокруг сердца ситуации и сжимать, пока оно не перестанет биться.

Словно она могла чувствовать направление моих мыслей, Кали повернулась, чтобы посмотреть на меня, ее губы с фиолетовой помадой изогнулись в ухмылке. Было что-то мерзкое в выражении ее лица, что-то извращенное, как ветки дерева за окном кабинета. Почти безнравственное.

Она беременна ребенком Тинга? Вот в чем вопрос. Она встречается с Митчем, но трахает Найла? И она виделась с кем-то из подготовительной школы ОАК Велли на стороне? Чую заговор.

— Лучше привыкаю видеть меня спереди, сучка, — сказала Кали, и вместо того, чтобы среагировать в моменте, я усмиряю свой гнев, улыбаясь ей так, что, надеюсь, ей будут сниться кошмары. Мои руки дергаются от волны гнева, но я держу их на коленях. — О, и мне нравится новый вид, — Кали пробегает пальцем от края глаза до уголка губы, имитирует ножевое ранение Билли, а затем откидывает голову назад со смехом, похожим на пластмассовый.

Я оставалась полностью невозмутимой, в голове кружились испорченные мысли. Есть несколько мест в школе Прескотт, которые студенты называют «темная зона», места в коридоре или в пустые кабинеты, где мала вероятность наткнуться на копов кампуса или охрану.

Кали пошла на второй урок.

Ей будет хреново. Я позабочусь об этом.

Тогда мне приходит в голову, что она завидует мне не просто так, ведь Кали Роуз никогда не сможет достичь моего уровня. Она никогда не сможет делать то, что делала я. Поэтому она украла у меня. Поэтому она строит из себя жертву, поэтому врет. Поэтому послала Хавок за мной.

Мистер Дарквуд вошел в класс, и Кали отвернулась, притворяясь заинтересованной в занятиях. Мы обе знаем, что она никогда не планировала использовать образование, чтобы сбежать из Южного Прескотт. Вместо этого она использует свое тело и ее бред как оружия. Я имею в виду, что видела, как она писала во время рецензирования. Простите, но Кали ни черта не умеет писать.

Меня приводило в ярость видеть, как она расхаживает, как свободная женщина, девушка нового лидера команды Картера. Я расплачиваюсь за цену Хавок, чтобы увидеть ее падение, и все же, она стоит тут, более уверенная, чем когда-либо.

Лучше бы у моих парней был заготовлен хороший план.

Если нет, я возьму все в свои руки. Я устала быть здесь жертвой.

Во время занятия я начала новый стих, тот, что не сдала в конце урока, выбирая получить двойку за задание, чтобы я смогла швырнуть бумагу на стол Кали.

Тот, кого страшат шипы,

Не заполучит розы.

Энн Бронте тогда вниманием не наградили,

Я украла ее фразы.

Ты не украдешь мои.

Я не боюсь шипов, я сорву лепестки с твоей розы,

Даже если кровью заплатить придется.

Если честно, стихотворение — дерьмо. Но оно сделало свое дело. Кали подняла на меня глаза, замешательство было написано на ее до боли стандартных чертах.

— Что это, блять, такое? — спросила она, но я проигнорировала е, направляясь в коридор и спрятавшись за рядом шкафчиков, опираясь одной ноги на стену позади меня. Я в курсе, что не функционирую, как должна, что что-то в моем мозгу сломано, что, возможно, я все еще в шоке от произошедшего в Хэллоуин.

Но мне все равно.

Я постаю за себя. Против Кали. Против парней Хавок. Против мира.

Не зная, что ее преследуют, Кали прогуливалась по коридору, словно она королева, коротко поприветствовав Билли и достаточно долго болтая, пока остальные студенты не ушли, а затем она направилась в восточный коридор. В темную зону.

Я вышла из-за шкафчиков, когда Билли исчезла в туалете. Я шла быстро, но тихо, мои ботинки скользили по поцарапанным и испачканным плиткам, которыми были выложены эти коридоры с тех пор, как мои бабушка и дедушка ходили в эту дурацкую школу.

Как только я повернула за угол и увидела Кали, то начала бежать.

Она обернулась посмотреть, в то же время заправляя волосы за ухо.

— Какого черта? — это все, что она смогла выдать прежде, чем мои пальцы вцепились в заднюю часть головы, ногти впиваются ей в кожу головы, когда она задыхается и тянется вверх, чтобы отдернуть мою руку. — Я беременна, — внезапно вскрикнула она — поистине трусливый поступок, направленный на спасение собственной шкуры. Гарантирую, что как только я отпущу ее, она набросится на меня.

— О, я уже это знаю, — промурлыкала я, обращаясь к Вику, обращаясь к Оскару, обращаясь к чистой эмоциональной враждебности Хавок. Наклоняясь вперед, я прижимаю губы к щеке Кали, целуя ее и окрашивая ее кожу моей кроваво-красной помадой. — Но, как однажды сказал друг, твое лицо не беременно.

Я толкнула Кали вперед и ударила ее лицо об один из шкафчиков. Она захлебывается кровью, когда горячая красная жидкость полилась из ее носа и по ее губам. Я знала, что она работает над тем, чтобы стать моделью. Этот инцидент, может, и не изменит ее жизнь, но на какое-то время она точно не будет хорошенькой.

— Можешь поблагодарить Билл за это, — прошипела я, когда мое собственное лицо задыхалось. Я снова его помыла прошлой ночью, наложила несколько повязок с бабочками. Все то время я могла думать о длинных, татуированных пальцах Оскара, заботящихся о моих щеке и руке. — Считай это око за око.

Кали боролась, но моя хватка на ней была слишком сильна. Я толкнула ее к шкафчику во второй раз, и она попыталась закричать. Ей же хуже, я точно знаю, как запрокинуть назад голову сучки, чтобы было сложно издать звук. С таким положением шеи лучшее, что она может, это вздыхать и хныкать.

Мой разум снова возвращается к ночи Хэллоуина, к Кали, сидящей в обнимку рядом с Тингом.

Она тоже может быть его жертвой. Я знаю это, и все же…никто не заставлял ее звать Хавок.

Она сделала это по собственной воле.

— Ты гребанная шлюха, — задыхалась она, но затем я снова толкнула ее. Возможно, слишком сильно. Ее колени подгибаются, и она падает на пол. Повсюду кровь, но мое зрение тоже окрашено в красный, так что мне сложно сказать.

Дэнни Энсбрук лежит на полу в луже крови. Пенелопа кричит под Тингом. Кали смеется, когда она влезает в мое украденное платье для выпускного вечера.

Думаю, если бы нежные руки не схватили меня сзади, я могла бы ее убить.

— Достаточно, Бернадетт, — темный голос шептал мне на ухо, и потом я была переполнена запахом лосьона для бритья Каллума. Этот аромат сложно описать, он похож на приватные разговоры за закрытыми дверьми и разговоры в постели в дождливое утро.

Я вздохнула, словно придя в себя, отпуская волосы Кали, когда он потащил меня назад, обволакивая меня своими сильными руками.

— Я держу тебя, Берни, — шептал Кэл, сильно сжимая меня, его голова наклонена к моей, капюшон его толстовки скрывает нас от всего мира. — Я держу тебя, — Он обнял меня сильнее, чем я думала может быть комфортно, но в этом что-то было. Я чувствовала, как тает мой гнев, как логика возвращается в мое затуманенное зрение.

Кали, покрытая кровью, лежала на полу и стонала.

Каллум оставил ее там, взял меня за руку, направляя меня по коридору в мужской туалет. Он посадил меня на ближайшую крышку унитаза и собрал пачку бумажных полотенец, позволяя воде в старых раковинах стать горячей прежде, чем намочить их.

— Не могу поверить в то, что только что сделала, — сказала я, мой голос был окрашен мрачным удивление. Кэл приседает передо мной, натянуто улыбаясь, когда он потянулся и взял мою руку в свою, аккуратно стирая брызги от крови Кали.

— Я могу, — сказал он, голос был гравийным и разбитым, но все равно красивым, как разбитое надгробие в солнечный день. Немного грустно, но солнце теплое, и вид подходящий. — Потому что я проходил через это. Помнишь, как я рассказывал тебе, что чуть не убил тех парней, которые сделали это со мной? — он указал на шрам на своей шее. — Ты тонешь в своей собственной боли, Бернадетт, — Каллум провел мокрым полотенцем по моему лицу, и оно стало красным от крови. Должно быть, Кали досталось еще сильнее, чем я думала. — Тебе нужно научится плавать прежде, чем ты попытаешься утопить чью-то еще голову.

Я хмуро посмотрела него, поворачивая голову, чтобы посмотреть на граффити на стенах туалетной кабинки. Там были написаны вещи, которые я никогда не осмелюсь повторить. Иногда мальчики чертовски грубые. Мне было интересно, сколько раз мое имя было нацарапано на этих стенах? Глядя сейчас, я ничего не вижу, и я где-то глубоко внутри знаю, что Хавок имеют к этому отношение.

— Что случилось с парнями, которые оставили этот шрам? — аккуратно спросила я, потому что Каллум сказал, что Вик спас его, научил его правильно мстить… но правильно — это как? Кастрировать кого-то и вырезать слово «насильник» на лице?

— Они больше никогда не смогут ходить, — сказал Кэл, едва кивнув подбородком, прежде, чем встать. — Она отняли у меня мои мечты, так что я отнял их тоже. — он снова улыбнулся, и этого вида по мне побежали мурашки.

— О том дне… — начала я, потому что мы не можем просто забыть, что чуть не занялись сексом в студии. Я точно не могу забыть, что из всех парней, я побежала к нему. Что это блять даже значит?

— Это также ничего не значит, — начал Кэл, слегка качая головой. Он поднимает голову и откидывает капюшон, обнажая свои красивые светлые волосы. — Или это многое значит. Мы не обязаны об этом говорить. Просто реши, чего ты хочешь.

Каллум отвернулся, смывая бумажные полотенца в туалет в соседней кабинке, очевидно, чтобы скрыть доказательства, а потом исчез за дверью.

Я осталась в мужском туалете, сидя на крышке туалета и закрытой кабинке до обеда.

Никто не потревожил меня, и так мне было хорошо.

* * *

В школе Прескотт нет ни одного чертового студента, который не знал бы о нашей маленькой войне с командой Картера. Я могу чувствовать, как их глаза следуют за мной, пока я иду по коридору, и невозможно не заметить, как деньги переходят из рук в руки, когда студенты делают ставки.

Надеюсь, все кто ставит против нас, знают, что не стоит ставить на что-то одно, иначе можно все потерять.

— Не на такой выпускной год я рассчитывал, — сказал Хаэль, откинувшись на ступеньках, пока Каллум попивал пэпси, его капюшон снова был накинут на блондинистые волосы. Беседа прекратилась, как только я вошла, присаживаясь рядом с Оскаром, потому что, будем честны, знать, что он ненавидит меня, означает, что у нас самые простые отношения из всех. Мы знаем, чего хотим друг от друга, а чего — нет.

Он уставился на меня, словно я — какой-то болезненный шлак, а я изогнула свои губы в его направлении.

— Я тоже не ожидала такого выпускного года, — пошутила я, бросив на Вика косой взгляд. Он посмеялся мне, заставляя меня вздрогнуть. Как он блять смеет. После того, что он сказал мне той ночью, я должна вылить всю газировку ему на голову, а потом растоптать его яйца. — Мой вопрос в том, что мы будем с этим делать? Ванн здесь, словно ничего не случилось. Это как пощечина по нашей власти, как по Митчу и его приятелям.

Я ненадолго посмотрела на Каллума, но он не глядел на меня, и, исходя из отсутствия гнева, Вик пока не знает о Кали. Довольно удивительно, что она не настучала на меня. Скорее всего, она и станет. Это подвергнет ее новую команду слишком большим рискам. Самое дерьмовое для меня то, что я должна буду рассказать Вику.

Только…возможно не сейчас.

— Так теперь это наша власть, так? — спросил Вик, а Аарон бросил на него чертовски смертоносный взгляд.

— Отстань от нее, — прорычал он, и напряжение, и тестостерон, подскочили до опасного уровня. Наверное, мне не стоило преследовать Аарона так, как я это сделала. Это обернуло и без того беспорядочную ситуацию в грязную. — После того, как мы обращались с ней, Бернадетт заслуживает лучшего, нежели это.

— После того, как мы с ней обращались? — эхом отозвался Оскар, линзы его очков светились, когда он поднял взгляд с экрана iPad. По всей видимости, никто не упомянет о том, что я бросила в стену. — Как именно мы к ней относились, Аарон?

— Ты знаешь, что я имею в виду, — сказал Аарон, не смотря на меня. Он лишь смотрел на другую сторону улицы, на ряд загородных домов. По обветшавшему сайдингу и покосившимся крышам можно понять, что даже те владельцы, которые заботятся о своих домах, ограничены в средствах. Это заставило меня задуматься о придурках из округа ОАК Парк с их роскошными машинами и высокими особняками, и я нахмурилась. — Видео. Ситуация с Кали. Все.

Аарон повернулся, чтобы посмотреть на меня, его золотисто-зеленый взгляд пробивался сквозь меня, когда он хмурит брови. Собираемся ли поговорить о том, что случилось на диване? Собираемся ли поговорить о том, что я сказала, что люблю его? Смотря на него прямо сейчас, я чувствовала, как мое сердце снова разбивается, и я почувствовала, как в горле образовывается комок. В день, когда он порвал со мной, я думала, что умру. Я действительно верила, что мое разбитое сердце, убьет меня. Каким-то образом я смогла залатать его и двигаться дальше, но лоскутное одеяло моей души уже не то, что было тогда. Аарон тоже не прежний, даже близко нет. Я не уверена, возможно ли нам преодолеть разрыв между нами.

— Не вижу проблемы. Тебе показали видео. Твоя проблема в том, что тебе не показали его раньше? — спросил Оскар, его голос, который я усердно старалась игнорировать, был слегка насмешливым. Ударить его по яйцам и сомкнуть руки вокруг его горла в доме Вика — это одно, но я не могу сделать этого здесь, особенно, в текущих обстоятельствах.

Я откинулась назад на ступеньки, греясь на солнышке, как змея. Мне не место при свете дня, но отныне мне нужно поглощать немного света, чтобы оставаться теплой.

— Знаешь, — начала я, склоняя голову на бок, пока смотрела как студенты боятся перед нами и уходят. Они могут быть против нас, но они знают, что лучше не показать открытого неповиновения. Если только они не собираются присоединится к команде Картера и сражаться в войне, то они не больше, чем просто люди. — Как только Виктор и я поженимся…

— Ох, так ты решила предложить мен свою руку? После той ночи, я не был уверен, что ты все еще заинтересована, — в темном голосе Вика звучала обида, но знайте, это не моя вина, если мои слова эмоционального изнасиловали его. Я предложила ему оливковую ветвь, а он фактически плюнул мне в лицу.

Я проигнорировала его.

— Как только мы поженимся, — снова начала я, повышая голос и обращаясь к Оскару. — Ты не сможешь больше так со мной разговаривать.

— Как так? — спросил Оскар, аккуратно откладывая iPad в сторону и останавливая свой взгляд на мне. Очевидно, что он не боится меня. Или он научится уважать меня, или я покажу ему истинную суть страха. — Ты думаешь, что свадьба с Виктором даст тебе какой-то новый статус? Не обманывайся.

Я засмеялась, позволяя голове опрокинуться назад, лучи солнца ласкали мое горло. Я оголила ее перед этой группой опасных придурков, как волк, который не боится дать своим подчиненным понюхать себя за шею. Я не боюсь. Пусть попробуют укусить меня и увидят, что случится.

— Выйдя замуж за Виктора, я не получу нового статуса, — сказала я, посмотрев на человека, о котором идет речь. Невозможно также не смотреть на Аарона, видеть, как он сидит по другую сторону от Вика, смотря на меня таким взглядом, что мне стало интересно, может сегодня он выскажется, поборется за меня так, как я жаждала с первого раза. Но, полагаю, не сегодня. — Не так ли, Вик? — спросила я, нахмурив брови. Он какое-то время неуютно передвинулся на ступеньке, направляя свой обсидиановый взгляд через улицу и сузив глаза.

Я держу его яйца в ежовых рукавицах, а он даже не знает об этом.

Вообще-то, единственная причина, по которой я это знаю, так это потому, что он так же держит мое сердце. Я так сильно хочу угодить ему, и все же, я ненавижу себя за это. Уверена, Виктор чувствует то же самое в отношении меня. Это, по крайней мере, уравнивает шансы.

— Ты можешь быть королем Хавок, но если ты думаешь, что выйдя за тебя замуж, я оставлю этот чертов статус омеги-одиночки, который ты мне присвоил, то тебя ждут неприятности.

Хаэль усмехнулся и предложил «дай пять». Я поколебалась пару секунд, но решила ударить своей ладонь об его в знак солидарности. В итоге он спускает меня со ступенек и сажает к себе на колени, прижимаясь губами к моему уху.

— Если Вик не хочет, чтобы ты была его королевой, то, возможно, у меня было бы свободное место, которое ты могла бы занять? — Хаэль на мгновение остановился, нахмурившись, а потом сверкнул озорной улыбкой, от которой у меня перевернулся желудок. — На самом деле все наоборот, не так ли? Это у тебя свободно место, которое нужно заполнить.

— Завязывай с этим дерьмом, — прорычал Вик, видя нас вместе. Его темные глаза смотрели на меня и Хаэля с немалой долей ревности. Очевидно, что Виктору не понравилось то, что случилось вчера между мной и Аароном, но так же ясно, что обнаружить наблюдающего за нами Хаэля, разозлило его еще больше. И вот еще одна вещь, о которой я должна ему рассказать: Кэл и я в студии. Фантастика. Уверена, это будет, как ураган во Флориде. — Я не собираюсь говорить об этом здесь. Мы можем поговорить об этом позже, — Виктор зажег сигарету, салютируя одному из полицейских кампуса, который закрывает глаза на его непослушание, оставляя меня с тошнотворным чувством в животе. Сколькими копами управляют Хавок? Больше или меньше Найла?

Я повернулась на коленях Хаэля, облокотившись на него и обвивая руками его шею, его рыжие волосы щекочут мои пальцы. Волосы кроваво-красные, очевидно покрашенные, но увидев его мать, скорее всего, он действительно рыжий.

Его медово-карие глаза смотрят в мои, острые отрывки боли скрываются за этими радужными оболочками. Он все еще дрожит от инцидента в субботу, и, очевидно, все еще что-то происходит между ним и его отцом. Все улыбки, звонкий смех, флирт, это все лишь внешняя часть огненного шторма боли.

— Я не позволю Оскару относится ко мне, как к дерьму, — сказала я Хаэлю, проведя черным ногтем по его гладкому лицу. Он никогда не допускает, чтобы его щетина мешала ему, не как Вик и Аарон. Говорю же, он — южная версия популярного мальчика: энергичный, харизматичный, общительный. Если бы только он жил другой жизнью, Хаэль был бы чем-то особенным. — Но если Вик не постоит за меня, будешь ли ты? — спросила я, переводя взгляд на Аарона.

Каллум наблюдал за нами из тени своего капюшона, попивая свой пепси. Это так нетипично для него быть настолько тихим, но после случившегося на вечеринке Хэллоуина, я серьезно волнуюсь. Признаюсь, я тяжело переживаю все эти откровения.

Видео.

Информация о цене Хавок.

Слова Вика о том, что они пытали меня, чтобы держаться на расстоянии.

Все это.

Хаэль просто такой…храбрый, иногда сложно вспомнить, что он также виноват, как и другие.

— Хочешь, чтобы я надрал Оскару задницу за твою честь? — спросил Хаэль, все еще маниакально улыбаясь. — То есть, я не против этого. Он чертовски худой, я вешу больше него футов на семьдесят.

— Бернадетт… — предупредил Вик, наклоняясь и кладя локти на колени. Брошенный на меня взгляд был чертовски холоден.

Я проигнорировала его, прижимаясь свои лбом к лбу Хаэля. Он вздохнул и обвил свои сильные руки вокруг моей талии, от него пахло кокосовым маслом и старыми машинами.

— Гребанный механик, — пробормотал я и затем поцеловала его.

Этот поцелуй был чистым огнем. Мы могли бы осветить им ночь.

Язык Хаэля проскальзывает между моими губами, пока его руки опускаются по мои бокам, чтобы погладить мою задницу через кожаные штаны.

— Господи боже, — порычал Вик, бросая свою соду на землю. Она взорвалась брызгами пены, когда она потянулся вниз и схватил мой подбородок. Челюсть Хаэля сильно сжалась, а его руку сжали мою задницу еще крепче. — Когда мы поженимся, Бернадетт Саванна Блэкберд, ты будешь моей. И я буду относиться к тебе, как к таковой. Оскар будет следить за языком. И когда он в следующий раз попробует выкинуть что-то глупое, как, например, показать тебе гребанное видео изнасилования твоей сестры, то это будет не Хаэль, кто поставит его на место, это буду я.

— Ты же не серьезно? — спросил Оскар, нахмурившись, когда он отложил iPad — Тебя держат на очень коротком поводке, Виктор. Разве ты не видишь? Эта девушка уничтожит нас, — Оскар указал на меня своей татуированной рукой. Его спокойствие ускользало, когда я ухмылялась ему, наблюдая, как последствия этого выражения прокатились по его телу. — Она уже создает трещины между тобой и Хаэлем, тобой и Аароном.

— Не используй меня в качестве аргумента против Бернадетт, — сказал Аарон, отворачиваясь и подсознательно потянувшись к своей груди, чтобы коснуться плеча. Его лицо слегка исказилось, а зубы сжались, пальцы вцепились в его толстовку. Я удивлена, что он вообще появился в школе сегодня, учитывая случившееся. Я бы предпочла, чтобы он остался дома и отдыхал, но полагаю так устроен Хавок.

— Думай, что хочешь, — сказал Вик, сканируя улицу, словно хищник на охоте. Он больше не взглянул на меня, но это нормально. На сегодня я выиграла битву. Может, не войну, но определенно стычку. — Когда Бернадетт станет моей женой, ты будешь обращаться с ней, как с таковой.

— Как это, позволь спросить? — огрызается Оскар, когда Каллум снимает свой черный капюшон, его блондинистые волосы ловили лучи солнца. — Видимо я пропустил памятку. Не знал, что вы двое родственные души. У меня сложилось впечатление, что это брак по расчету.

— Что конкретно ты имел в виду под «будешь моей»? — спросил Каллум, слегка улыбаясь. — Просто уточняю.

— Все ваши вопросы не требуют объяснений, — сказал Вик, бросая свою сигарету на цемент и поворачиваясь, чтобы пойти внутрь. — У нас будет собрание в пятницу. Тогда мы все уладим. Сейчас будьте на чеку, Митч не настолько тупой, каким выглядит.

Виктор направился к двойным дверям и вошел в школу Прескотт, толкая двери обеими руками.

— Черт, он — мудак, — сказал Хаэль, закрывая свои глаза на мгновение. Я заметила, что он не отпустил меня. Я не до конца уверена, кем я и Халь приходимся друг другу прямо сейчас, но… наверняка кем-то, так?

— Видишь, Оскар? — сказала я, глядя из-за плеча Хаэля на сероглазого мудака за за ним. — Ты все время ругаешь меня за то, что я поддалась Вику. Ты не знал, что все было наоборот.

Лицо Оскара напрягается, и он поднимается на ноги, хватая при этом свой iPad.

— Я говорю это с большим уважением, Бернадетт, — промурлыкал он, наклоняясь, чтобы посмотреть на мне, почти близко для поцелуя. — Иди на хрен.

Я смеялась, когда Оскар пошел вслед за Виком, оставляя меня одну с Хаэлем, Аароном и Каллумом.

— Эй, Берн, мы можем поговорить? — спросил Аарон, пока Хаэль изучал меня, я все еще сидела на его коленях, его руки все еще обнимали меня. Он сказал, что противостоит Оскару за меня, но что по поводу Вика? Может ли Хаэль противостоять Вику ради меня? Может ли Аарон? Мне бы хотелось, хотя бы видеть, как оба пытаются.

— Как сказал Вик, собрание в пятницу. Тогда и поговорим. — я встала с колен Хаэля. Я могу быть меньше зла на него, но все еще раздражена. Я чувствую, что играю в совершенно новую игру, и она мне не нравится. По крайней мере в старой игре я знала правила. Теперь я начинаю с чистого листа.

Хавок хранят секреты от меня.

Они плохи, как я и полагала, и я не совершу ошибку, снова их недооценив.

Глава 7

После школы я направилась вниз по лестницам у входа, чтобы найти Хаэля, ждущего у своего красно-вишневого Камаро. На этой неделе мы планируем залечь на дно, но это не значит, что мне не нужно ехать домой.

— Эй, Блэкберд, — окликнул он, куря сигарету, небрежно облокотившись на машину, словно все хорошо и прекрасно. Кто-то может подумать, что у него нет сумасшедшей матери или только что выпущенного из тюрьмы отца. У всех нас есть свои маски, и Хаэль Харбин хорошо носит свою. — Я говорил, как прекрасно ты выглядишь сегодня? — Он оценивает мои кожаные штаны и халтер-топ с глубоким удовольствием.

С солнцем за спиной и улыбкой Хаэля, согревающую остальную меня, я почти чувствую такие редкие моменты, как этот, словно этот день может быть, по крайней мере, нормальным. Ни Памелы, ни Тингда не должно быть сегодня дома, поэтому, может быть, я приглашу его? Хаэль и я не говорили о том, что случилось после того, как Виктор выгнал его из комнаты, но, возможно, нам стоит?

Мне следовало ожидать неприятностей.

И я ожидала, но от Кали и команды Картера, а не от какой-то сучки со стаканчиком «Старбакса» в руке. Честно, я бы предпочла, чтобы меня зарезали.

— Хавок, — позвал голосок, и белая полоса гнева вспыхнула перед моим зрением. К этому добавляется здоровый страх, когда я поворачиваю голову направо и обнаруживаю бывшую Хаэля, Бриттани Бер, стоящую на тратуаре перед школой Прескотт. Она перешла в школу Фуллера. Для того, чтобы она была в этой стороне города, нет абсолютно никаких причин. Если только не испоганить мне жизнь.

— Прости? — сказала я, и если бы я была Бриттани, то, вероятно, убежала бы. Слышит ли она убийство в моем голосе? Если нет, у нее точно нет никакого чувства самосохранения. Буржуазная сучка-черлидерша уставилась прямо на меня слезливыми карими глазами. Она смотрит на меня, не на Хаэля, но если она только что выкрикнула Хавок, то для этого должна быть причина.

Каким-то образом, меня никогда не приходило в голову, что кто-то еще может позвать Хавок. То есть, логически, я всегда знала, что это возможно, но, полагаю, я была наивна, веря, что такого не случится. Страннее, чем слышать призыв Хавок, это осознание, что я принадлежу этому слову, как и любой из парней. Как члену Хавок это и моя обязанность выполнять запросы…и определять цену.

Я сузила глаза на беременную задницу Бриттани, интересуясь, может, что-то в гребанной воде Спрингфилда, что так много девушек становятся беременными. Бриттани, Кали… слава богу, не я. Я прикусила нижнюю губу, задаваясь вопросом: стоит ли мне сделать тест на беременность. Я не была достаточно осторожна, и как бы я не верила в право женщины выбирать, я бы предпочла не связываться ни с чем из этого. Доктора, медсестры, вопросы, медицинские процедуры. Это другого рода вмешательство, и я не заинтересована в предоставлении себя как объекта исследования в любом виде.

Сейчас я не думаю о контроле рождаемости. Нееее, вместо этого в моей голове на переднем плане лишь насилие. Но я уже побила сегодня беременную девку. Сдержанность — ключ к успеху.

— Что ты только что сказала? — спросил Хаэль, его лицо стало пепельным, когда Бриттани направилась к нам, одетая в оверсайз свитер кабельной вязки, леггинсы и угги. Она уже отработала свою базовую форму стервы, включая пряный тыквенный латте. Я могу видеть буквы PSL, нацарапанных на одной стороне стакана.

— Хавок, — снова сказала Бриттани, поднимая свой подбородок в защите. — Я зову Хавок.

— Ты даже не ходишь в Прескотт, — Хаэль задыхается, но он не хуже меня знает, что это никогда не было условием сделки. Произнеси слово, изложи, что нужно, заплати цену. Вот и все. — Чертов сукин сын, — простонал он, позволяя голове откинуться назад и проведя обоими руками по лицу.

— Ты нужен мне, Хаэль, — сказала Бриттани, смотря на меня смертоносным взглядом, словно это моя вина, что она забеременела от случайного парня. Глядя на нее, я вижу, что мы перешли к чему-то первобытному. Она хочет этого мужчину, стоящего между нами, но, как бы неохотно мне не было это признавать, мысль, что она заберет его у меня, наполняла меня раскаленной белой яростью. — Этот малыш нуждается в тебе, — она положила свои руки на живот, наконец-то переведя свое внимание с меня на своего бывшего. — Поэтому я зову Хавок. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни, в жизни этого малыша. Я хочу, чтобы ты был отцом.

Хаэль опустил руки по бокам и одарил ее долгим, страдальческим взглядом. Выражение его лица напряженно, почти подавлено. Он хочет этого также сильно, как и я.

— Для этого ты звала Хавок? — спросил он, изучая ее взглядом, который говорил, что он оглядывается на их отношения с такой же нежностью и любовью, с которой я вспоминаю Дональда. Какой же ошибкой он был, ночной кошмар национального масштаба. Очевидно, любой может видеть, какой он вызывающий разногласия маленький псих. — Чтобы попросить меня стать отцом? — Хаэль засмеялся, звук был сухим и отстраненным. — Ты понимаешь, что это обязательство на всю жизнь. Ты никогда не сможешь заплатить нашу цену.

— Слушай, я буду с тобой честной, хорошо, — сказала Бриттани, одаривая меня взглядом, который говорил, что мне не рады в этом разговоре. — Но я хочу поговорить наедине. Может прокатимся? — она сделала еще один шаг вперед, дотягиваясь руками до мускулистой руки Хаэля. Я встала между ними, прерывая ее касания и заявляя о своих правах на мужчину, на которого все еще сильно зла. И я не намерена проигрывать. Если Бриттани хочет увидеть коготки, то я покажу ей свои. Уверяю, мои острее, длиннее и пропитаны ядом.

— Ты никуда не поедешь наедине с моим мужчиной, — сказала я, и вот оно, просто, чтобы услышал весь мир. Мне плевать на то, что я звучу как чертовка. Что есть, то есть. Может, я и родилась в достатке, но выросла в бедности. Южный Прескотт в моей крови, и я достаточно сильный человек для него. Что мне сделают буржуазная Бриттни и ее дерьмо высшего среднего класса? Я скажу что: нихрена. — И не он носит твоего ребенка.

— Откуда ты знаешь? — спросила Бриттани, прижимая свой напиток ближе к груди. — Он трахал меня достаточное количество раз, чтобы это было возможным.

Не думая, я сделала шаг вперед и ударил по краю ее стакана, выливая кофе на ее бледно-красный свитер. Она вздохнула и отступила назад, оттряхивая ткань, чтобы она не прикасалась к коже.

— Я знаю, что с тобой он всегда использовал презерватив. Я знаю, что ты мне не нравишься. И я знаю, что теперь Хаэль принадлежит мне. Это все, что имеет значение.

— Святое дерьмо, — присвистнул Хаэль позади меня, но он вмешался или остановил меня от того, что я делала. Он также и не противоречил мне, несмотря на то что мы никогда раньше не говорили о наших отношениях или отсутствии таковых.

Что-то случилось со мной в ночь Хэллоуина. Я не могу это нащупать, но чувствую, что меня разрывают на части злые пальцы Вселенной, и только я могу понять, как собрать себя обратно.

— Бернадетт, — сказал Оскар, появляясь рядом со мной, словно призванное приведение. Он до чертиков напугал меня, ублюдок. Как он так материализовался из ниоткуда? У меня не было шанса спросить его. — Ты знаешь, что мы относимся с уважением к потенциальным клиентам, — сказал он, одарив меня взглядом, прежде, чем снова посмотреть на раздраженную Бриттани. — Я слышал, ты звала Хавок. Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы Хаэль вышел вперед и стал отцом своему чертовому ребенку, — огрызнулась Бриттани, снимая свой свитер через голову и оставаясь только в топике. Она так худа, что даже несмотря на небольшой срок беременности, ее животик уже заметно. От этого вида мне хочет стошнить. Я должна была честно поддержать Бриттани. В реальности, вероятно, это ребенок Хаэля. Но мне это не нравится. Это не вяжется с моей чертовой историей, и знаете, что? Выпускной — мой год, и я не хочу делиться.

— Даже если это мой ребенок, — прорычал Хаэль на нее. Он обвил мою талию своими руками и потянул меня на себя, заявляя на меня права. Я люблю это, и я наслаждаюсь выражением лица Бриттани, хотя я знаю, что не должна этого делать. Даже я якобы сейчас ненавижу Хавок.

— Дай ей закончить, — промурлыкал Оскар, поворачиваясь, чтобы посмотреть на нас, подмечая руку Хаэля вокруг моей талии, и затем снова повернулся к Бриттани. — Продолжай.

Бриттани тяжело сглотнула, убирая черный волосы цвета эспрессо со своего плеча.

— Я хочу, чтобы Хаэль взял ответственность за ребенка, стал отцом, ходил со мной ко врачу, — она тяжело сглотнула и отвернула взгляд, словно мы приближались к сути того, чего она на самом деле хотела. — И я хочу, чтобы он пошел со мной рассказать моему отцу.

— Блять, нет, — огрызнулся Хаэл, его рука сильнее сжалась вокруг меня. — Ты шутишь? Ты хочешь видеть меня мертвым или за мусорными баками? Твой отце убьет меня нахрен.

— Нет, — вымолила Бриттани, ее голос, как тростниковая мольба, от которой у меня болят зубы. Он сделала еще шаг, но я прижала свое тело к Хаэлю. Я лизнула его, теперь он — мой. — Я не позволю ему навредить тебе, но это должно случится. Мы должны сказать ему.

— Мы ни черта не нужно делать, — огрызнулся Хаэль, но Оскар одарил его очередным долгим, изучающим взглядом, и он щелкнул зубами.

— Что еще? — спросил Оскар, поворачиваясь к Бриттани. — Потому что как только мы посчитаем цену, пути назад не будет.

Бриттани кивнула и сглотнула.

— Мне нужно, чтобы вы ребята, разобрались с… другим парнем, с которым у меня проблемы, — она выдыхает и прижимает к груди скомканный свитер. — Это, и я хочу снова сойтись, — добавила она, и я чувствую, как внутри становится то жарко, то холодно. — В том случае, если ребенок его.

— Если? — повторил Хаэль, и клянусь, я могла чувствовать биение его сердца у моей спины. Я провожу пальцами по его татуированным рукам, задевая ногтями волосы. Он вздрагивает позади меня, но я не могу сказать это потому, что ему нравится, как я касаюсь его, или потому, что он абсолютно взбешен присутствием Бриттани.

— Другое мое условие: я хочу поговорить с Хаэлем наедине, — Бриттни сузила глаза в направлении меня. — И если ребенок его, то я хочу, чтобы мы снова были вместе, и хочу, чтобы она… — Бриттани указала кончиком своего ногтя с френчем на меня, — убрала свои распутные руки от него.

Из меня вырвался случайный смех, и мне потребовалась каждая унция самоконтроля, чтобы не набросится на девушку, ударить ее куда-нибудь не в живот и слушать, как она воет от боли.

— Это невозможно, — поправил Оскар прежде, чем я смогла усомниться в собственном самообладании. — Бернадетт — член Хавок, Хаэль — член Хавок. Это подписано и запечатано кровью, это необратимо.

— Ты — член Хавок, и ты не трахаешь его, — Бриттани бросается на Оскара, вытягивая руку, чтобы подчеркнуть, что она еще крепче сжимает свой испорченный свитер. Оскар одаривает ее долгим, изучающим взглядом.

— Нет, не трахаю, но мог бы, если бы хотел. Хавок — семья, а ты — нет, и никогда не будешь. Итак. Я рассмотрю твой запрос и вернусь с ценой, но то, чем Бернадетт и Хаэль занимаются в спальне, никогда не будет твоим делом, — Оскар отвернулся от нее и пошел к Камаро, останавливаясь, чтобы бросить на Бриттани взгляд через плечо. — Встретимся завтра после школы у подъезда, и мы назовем вам нашу цену.

— На вашей стороне дороги? — захлебнулась Бриттани, но никому из нас не надо было ей отвечать. Мы все знали, что ответ на вопрос «да».

Хаэль открыл для пассажирскую дверь, и я залезла внутрь, решив, что, хотя бы сегодня, я приму его джентельменские дополнения. Бриттани смотрит на нас, пока Оскар и Хаэль обходят, чтобы забраться в машину со стороны водителя, но она знает, что лучше ничего не говорить. Большинство учеников этой школы предпочли бы совершить харакири[21], чем позвать Хавок. Она должна знать, что ходит по тонкому льду.

— Обо всем том дерьме, котором ты сказала, что я — твой, — начал Хаэль, но я проигнорировала его, наклоняясь вперед и нажимая «Воспроизвести» на колонке, включая Hollywood Undead — Lion.

— Не начинай, — сказала я ему, опускаясь обратно на сидение и закрывая глаза. Я измотана, но могла бы проспать тысячу лет и не найти покоя. Нет, я не смогу на самом деле отдохнуть, пока каждое имя в моем списке не будет перечеркнуто кроваво-красной посадой и похоронено.

* * *

— Вся ее просьба — это бред, — огрызнулась я, сидя на одном из старых столов для пикника, пока наблюдала за тем, как по ту сторону железных путей детишки школы Фуллер заезжают на подъездную дорожку. Давненько мы не посещали старую жировую яму, но должна сказать, от этого становится хорошо, сидя здесь, окруженной другими отверженными школы Прескотт, словно это именно то, где я должна быть.

— Это не важно, — отстраненно сказал Вик, откинувшись на спинку стола, в черном женском свитере, его волосы зализаны назад, будто он Джон Траволта или кто-то наподобии. — Ты не хуже остальных знаешь, что, когда кто-то зовет Хавок, они выставляют требования, а мы — цену.

Хаель молча сидел напротив нас, его голова утопала в руках. Его кроваво-красные волосы ловили свет, пока он проходил через что-то, напоминающую траурную процессию, словно он прощается с жизнью, которую знал. Я бы спросила, как дела могут пойти еще хуже, чем уже есть, но потом я понимаю, что верхушка — лишь иллюзия. Судьба — сука, она вгрызется в камень под вашими ногами, а отправит тебя в ад при первой возможности.

Что может быть хуже ментально больной матери, осужденного за убийство отца и войны банд на твоих руках?

Верно, добавив младенца от женщины, которую ненавидишь.

— Я уже посчитал цену за ее просьбу, — добавил Оскар, сверяясь со своим iPad, как он обычно делал. Не удивлюсь, если он смазывать его, а еще и трахает. — Пожизненное обязательство со стороны Хаэля требует жизни взамен. Это не то, что она сможет заплатить.

Дрожь пробежала по моей коже, когда я надкусила свой бургер, медленно слизывая соус с края свои губ, пока Аарон наблюдал за мной. Он сделал то же самое со своим бургером, и я почти улыбнулась. То есть, я бы могла, если бы Оскар только что не предположил, что цена отцовства Хаэля — убийство.

— Но? — спросил Вик, закрывая свои глаза от солнца, словно он далеко-далеко отсюда. Переведя свое внимание на Каллума, я вижу, как он ставит на поднос свой чересчур большой заказ на картошку и поливает ее кетчупом. Он замирает сразу после того, как сделал это, уставившись на густую, красную жидкость, словно его разум тоже где-то не здесь. Возможно, на вечеринке, с кровью Дэнни, окрасившую пол.

Он заметил меня смотрящую и натянул жестокую улыбку, надевая капюшон и скрывая золотой блеск своих блондинистых волос. Когда он кладет длинную картофелину между своими губами, это не было обычным невинным движением.

«Это может ничего не значит, а может значить все. Мы не должны обсуждать это. Просто реши, чего ты хочешь».

Я снова перевела свое внимание на Оскара.

— Ты думаешь, что здесь есть «но», — сказал Оскар, улыбаясь тем образом, который напоминает мне холодные могилы и мавзолеи с плачущими ангелами. Эта мысль вскоре перетекает в то, что кто из-за нас трахается на кладбище, и я скриплю зубами, удивляясь тому, откуда, черт подери, это взялось. Еще один кусок бургера прогоняет дневной кошмар в небытие.

— С тобой всегда есть развязка, Оскар, — пробормотал Вик, когда я взяла свой шоколадный коктейль и сделала глоток.

— Что ж, в этому случае, ты прав, — сказал Оскар, и мне стало интересно, так ли принималось решение о моей цене. «Скажи ей, что мы хотим владеть ею: телом, разумом и душой. Она никогда не примет». Я нахмурилась, когда подумала о том, что сказали мне Аарон и Вик, что все буквы "Хавока", кроме "V", хотели, чтобы я уехала, отправилась в Нантакет, чтобы работать на полставки в кафе-мороженом. Мои губы изогнулись. — Есть одно «но». Мы добавим условие, что при первой же возможности она должна провести анализ ДНК плода. Согласно моим исследованиям, Бриттани должна быть на семнадцатой неделе. Значит зачатие, вероятнее всего, было приблизительно 29ого августа или около того.

Оскар остановился, чтобы поднять взгляд с iPad, когда все глаза были устремлены на Хаэля. Он все еще сидел сгорбившись, оставив свой тройной бургер и картошку с сыром остывать на столе. Никто не говорил, но голоса доносились через железную дорогу от места встречи школы Фуллер. Мы раньше ушли из школы, чтобы у нас было время обговорить все. Похоже, мы не единственные, кто сегодня прогуливал шестой урок.

Я смотрю на них в рванных джинсах из универмага и леггинсах Lululemon[22] и задавалась вопросом, какой бывает жизнь, если ты…нормальный? И нет, это не просто настройка сушилки. Это реальность. Либо вы сливаетесь с толпой, либо выделяетесь. А мы… мы явно выделяемся, словно разбитые могилы на зеленой лужайке.

Хаэль наконец-то поднял свою голову, когда я посмотрела на него, его челюсть была напряжена, его глаза прищурены.

— 29 августа? — спросил он, словно эта не та дата, которую он хотел услышать. — Блять, к черту мою жизнь.

— Ты трахнул ее 29 августа или что? — прорычал Вик, поднимая свою голову и наклоняясь вперед, чтобы облокотится локтями на свои колени. То, как он смотрел на Хаэля, что ж, я бы лучше не злила парня. — Говори. Я не в восторге от тебя. В добавок ко всему прочему нам теперь надо иметь дело с этим дерьмом. Груз становится немного тяжелым, Хаэль.

— Думаешь, я блять знаю? — огрызнулся он в ответ, его кожа становится пепельной, когда она снова трет лицо. Его щетина только начинает пробиваться, и она гораздо рыжее, чем я ожидал. Еще вчера я восхищалась, насколько он гладко выбритый. Всего лишь один день размышлений о Бриттани, и он прекратил всю эту рутину. — Если ты думаешь, что я, возможно, начинаю нервничать из-за всей этой истории с "воспитанием ребенка с Бриттани", то ты явно ни черта меня не знаешь, — он сделал паузу, работая челюстью, пока его глаза снова смотрели на детей школы Фуллер. — В конце августа Бриттани украла ключи от домика у озера ее отца. Мы провели там выходные. Я не знаю было ли это 29 число или нет. Суть в том, что она не изменяла меня, пока мы не вернулись из этой поездки. По крайней мере, насколько я знаю.

Оскар проверил что-то на своем iPad и зашипел в неодобрении.

— Скорее всего, вы были в домике у озера 29ого числа, — согласился Оскар, хмурясь, когда Вик вздохнул и схватил свою вишневую колу, открывая пластиковую крышку с помощью фляжки виски из кармана, чтобы подлить в напиток.

— Ладно, хорошо, ты трахнул ее 29ого числа или около того. Продолжай, Оскар. Я все еще услышал окончание истории этого «но», — Вик глотает содовую с виски, а затем предлагает мне стакан. Я лишь посмотрела на него в ответ, пока он не нахмурился и не забрал его обратно. Мы — не друзья, не сегодня. Я все еще раздражена, и мы все еще должны в подробностях обсудить мои чувства.

— Ты использовал презерватив? — спросил Аарон, явно не то, что надо сейчас говорить Хаэлю. Он встал и схватил свой молочный коктейль, бросая его в сторону старого вагона так сильно, как только мог. Он лежал в траве неподалеку, все его колеса отсутствовали, кроме одного, изъеденного ржавчиной. Одна сторона покрытая граффити, а теперь — и клубничным молочным коктейлем.

Не нужно объяснять, что граффити на этом вагоне, гласят «Х.А.В.О.К».

— Конечно, я пользовался презервативом! — прорычал Хаэль, и я удивилась, увидев столько эмоций от него. Исчезли самоуверенный повеса и нахальная улыбка. Сейчас он выглядел другим членом Хавок, просто измученным, татуированным, отсидевшим мудаком. — Продолжай, давайте просто пройдемся по вероятностям, — он щелкнул пальцами, чтобы Оскар продолжил.

Оскар сидел на месте со своим iPad на коленях и одарил Хаэля таким испепеляющим взглядом, что тот наконец-то снова сел, поднимая руку в знаке, что Оскар может продолжать.

— Мы дадим ей то, чего она хочет, при условии, что она сделает тест-ДНК при ближайшей возможности, заранее потребовав от нее честности, чтобы посмотреть, может ли отцом быть другой.

— Этого не может быть, — сказал Хаэль, почти умоляюще, желая изменить прошлое по щелчку пальцев. — В том домике у озера были только мы, и пробыли там все выходные.

— Четыре дня, если быть точным, — поправил Оскар, и мне стало интересно, всему ли он ведем настолько хороший отчет, мониторит ли он также мой менструальный цикл? Блять. — Но Бриттани, извините за выражение, шлюха. Вероятно, могут быть и другие кандидаты на роль отца ее ребенка.

— То есть мы даем ей то, чего она хочет на испытательный срок, и мы назначаем дату теста-ДНК? — спросил Вик, словно размышляет над этим. — Если малыш от Хаэля?

Хаэль издал звук протеста, но ничего не сказал.

— Мы скажем ей убить Кали, — сказал Каллум, впервые заговорив. Он поедал свою картошку штучкой за штучкой, аккуратно просовывая длину каждой между губами. Его голос был глубоким и темным, как всегда, словно черный бархат и забытые обещания. — Маленькая хорошенькая девочка, как она, ей это сойдет с рук. Затем мы сбросим с себя Кали, а количество трупов, приписываемых нам, будет меньше.

— Кстати, сколько на тебе трупов? — спросила я, облокачиваясь назад на стол и опираясь локтем на поверхность. — Потому что мне хотелось бы знать. Вы все ведете себя, как… — я на мгновение отстраняюсь и снова пожимаю плечами. — Будто та ночь была не первым разом.

— Не была, — сказал Вик, мой желудок упал. Он повернулся к Оскару. — Продолжай. Мне все это не по душе. Такое ощущение, что нас в любом случае поимеют.

— Если ребенок его, то мы заставим ее убить Кали. Если нет, Хаэль свободен и невиновен, но… — Оскар поднял палец и ухмыльнулся, как социопат, кем он, определенно, является, — она также должна будет натравить своего отца и подконтрольных ему свиней на команду Картера.

Моя рука покрылась мурашками, и я начала ухмыляться, даже если параллельно я хотела врезать Оскару по яйцам.

— В любом случае, это победа, — объяснил Оскар, накрывая чехлом свой iPad и откладывая его в сторону. Он ничего не съел, — хотя, я никогда не видела, как он ест, ни разу, — но рядом с ним стоит чашка с колотым льдом. Как обычно, он берет его и помещает один кубик себе на язык, разламывая его зубами, пока я смотрю на него. — Честно говоря, мне нравятся шансы на победу. К тому, не похоже, чтобы Хаэль в любом смог бы отказаться от своего ребенка, так что мы тоже можем получить от этого выгоду.

— В случае, если это его ребенок, нам нужно быть придумать способ избавиться от Бриттани, — размышлял Виктор, как обычно обдумывая судьбу какого-то случайного подростка, словно он не потеряет ни минуты сна из-за разлуки матери с ребенком.

Я всегда знала, что они — монстры, приятно видеть, что не просто убегала от теней.

Все притихли на мгновение: я, высасывая свой молочный коктейль, Вик, потягивая свою колу с алкоголем. Каллум ел свою картошку фри, пока Хаэль хандрил, а Оскар хрустил льдом. Бриттани приехала спустя пятнадцать минут, вовремя.

Сегодня на ней милое желтое платье с талией в стиле амир. Оно, на удивление, хорошо скрывает ее растущий животик.

— Хаэль, — сказала он, смотря прямо на него и отказываясь признавать остальных нас.

— Сядь и давай поговорим, Бриттани, — сказал Вик, и я по мне прошлись мурашки, когда я вспомнила, как он говорил то же самое мне, когда он выбил из под стола в библиотеке стул. Что ж, Бернадетт, сядь и поговорим. — Давай обсудим цену.

— Лучше бы это было что-то честное, — заныла Бриттани, сядясь рядом с Хаэлем. Он нахмурился, но не двинулся, явно смирившийся со своей участью. Наши глаза встретились в узком пространстве, и я почувствовала притяжение внутри меня. Это одна часть ревности и две части сожаления. Если бы смогли немного раньше примириться со своими различиями, то он бы не переспал с Бриттани, и, возможно, она бы не забеременела.

— Ты сомневаешься в нас? — спросил Вик, смотря на нее так, что многие люди обделались бы. Отдавая должное, Бриттани чуть сдвигается с места и смотрит в сторону, не желая ни с кем встречаться взглядом, даже со мной. — Вот в чем дело: ты много просишь. Ты просишь обязательство мужчины на всю жизнь.

— Но это его ребенок! — выпалила Бриттани, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Вика, а затем слегка отпрянув назад. — Если он не хотел обязательств на всю жизнь, не надо быть спать со мной.

Хаэль лишь складывает руки на груди и отказывается смотреть в ее сторону, оставляя взаимодействие Вику и Оскару. Аарон и Калум тоже молчали, и я не могла решить: это потому, что им не нравится Бриттани, или в этом есть что-то большее. Аарону все еще больно после огнестрельного ранения, я это знаю, а Каллум…вероятно, ему больно внутри, даже если он этого не признает.

— Мы хотим, чтобы ты сделала тест-ДНК, как можно скорее, — сказал Виктор, кивая головой в сторону Оскара.

— Я могу записать тебя в центр планирования беременности в Норсвесте в конце ноября.

Он поднял взгляд со своего экрана и обнаружил уставившуюся на него Бриттани. Мурашки покрыли обе ее руки, когда ее внимание переключилось на меня. Честно, я не была удивлена, — но польщена, — видеть ее трясущуюся от страха. Ухмылка расцвела на моих губах, когда я откинулась назад, облокачиваясь локтями на стол. Солнечный свет подал на татуировку розового демона на моей груди, и Бриттани задержала на ней взгляд. Вероятно, безопаснее смотреть на мои сиськи, чем мне в лицо. Если бы я была ею, то, по возможности, не стала бы злить меня.

У Бернадетт Блэкберд очень взрывной характер.

— Итак, следующую пару недель, — сказал Вик, поднимая два пальца, — Хаэль, к сожалению, будет твоим партнером. Он поговорит с твоим отцом вместе с тобой, мы выбьем дерьмо из кого хочешь. Вы даже можете вместе сходить на гребанное свидание, — проигнорировал меня Вик, когда я прищурила глаза, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Какая часть меня понимала, что от вытворяет это дерьмо специально.

Без сомнений, он ревнует к Хаэлю. В итоге мои глаза скользнули к Аарону, и что-то невысказанное пробежало между нами. Нам нужно поговорить, только я и он, вне зависимости нравится это Вику или нет.

— Хорошо… — начала Бриттани, кладя свои руки на живот. — Итак, какова тогда моя цена?

— Если ребенок Хаэля, то мы назначим тебе одну из двух опций, — сказал Виктор с улыбкой. — Первая: ты выполняешь особое поручение и оставляешь Хаэля себе. Пока что мы оставим эту миссию в секрете. Если настанет время и тест-ДНК подтвердит твою оценку, мы пересмотрим ход вещей. Ты можешь принять сделку, или выбрать второй вариант, — Вик улыбнулся дикой ухмылкой. — В этом случае, ты отпускаешь Хаэля и никогда снова с ним заговоришь. Тогда ты можешь либо оставить малыша себе или отдать его нам на воспитание.

— Вы блять издеваетесь надо мной?! — поперхнулась Бриттани, ее карие глаза расширились. — Я не отдам вам своего ребенка. Я скорее умру.

— Тебе решать, — мягко сказал Вик, и я не могла решить: говорит ли он ей, что это ее выбор оставить ребенка или…ее выбор умереть. Зная его, это вполне возможно. Он встал, хрустя костяшками и пожимая плечами. — Если ребенок не его, то тогда ты исчезнешь к чертям. Согласна процентами, — Вик сделала шаг вперед и присел перед Бриттани, дотрагиваясь до нее, чтобы поднять подбородок. От того, как он сделал это, в воздухе витала угроза. — Ты также заставишь своего отца натравить своих псов на выбранную нами цель.

— Я не могу контролировать, что делает или не делает мой отец, — Бриттани огрызнулась, и Вик сильнее сжал ее подбородок, притягивая ее лицу к своему.

— Что ж, тебе лучше найти способ повернуть его взор и побыстрее. Мы не стали бы отправлять его в погоню за дикими гусями: есть другая банда, с которой мы хотим, чтобы он разобрался, вот и все. Просто перенаправь его внимание подальше от Хавок и в сторону команды Картера.

— Я ничего не знаю о команде Картера, — улыбнулась Бриттани, но я заметила, что она не пытается увести свое лицо от Вика. Хорошая девочка. Я просто сидела на месте, довольствовалась тем, как развивались события. Спустя минуту мой взгляд метнулся к Хаэлю в поисках какого-нибудь знака того, что он чувствует напряжение между нами. Мое сердце болело, когда я думала, что он уезжает на Камаро с Бриттани.

Ему всегда было суждено стать моим.

Я отвернулась, чтобы посмотреть на Бриттани и Вика.

— Конечно, не знаешь, — промурлыкал он, потянувшись, чтобы убрать волосы с ее лица. Она вздрогнула и зажмурила глаза, от вчерашней стервы ничего не осталось. Под всем этим, Бриттани Берр — всего лишь напуганная пресыщенная школьница Фуллера. — И ты ничего о них не узнаешь, пока не станет нужно. Давай пока заключим это соглашение и посмотрим, как пройдет тест-ДНК, хорошо?

— Что, если я не смогу убедить своего отца? — наконец-то спросила она, как только Вик отпустил ее лицо. Я заметила, что он оставил красные отметины там, где его пальцы давили на ее кожу. Он поднялся, смотря на нее сверху вниз с выражением лица, которое напомнило мне, что вне зависимости от того, какая между нами химиия, я ни черта его не знаю. Полагаю, я не знаю, на что он самом деле способен. По каким-то причинам, парни решили быть со мной помягче на втором курсе. Если бы они хотели, то уничтожили меня.

Но больше нет.

Я уже не тот человек, которым была.

Я поднялась и встала рядом с Виком, ставя руки на бедра и надеясь, что в своих кожаных штанах и куртке я выгляжу привлекательно.

— Ты не хочешь знать, что с тобой случится, если ты не будешь соблюдать условия сделки, — сказала я Бриттани, обожая то, насколько кроткой она была. Делает или меня плохим человеком то, что я наслаждаюсь властью? Что я наслаждаюсь быть по другую сторону буллинга? Полагаю, что делает, но я ничего не могу с этим поделать. Та старая Бернадетт, которая верила в ромашки и мечты, была разбита на части молотом реальности. Ее невозможно вернуть, никакого пути назад к той, кем я была. Как однажды сказала Алиса: «Во вчера нет пути назад. Тогда я была другим человеком». — Если ты считаешь, что не сможешь заплатить, то не принимай сделку. Отвали к чертям и расти своего ублюдочного ребенка самостоятельно.

— Я сделаю это! — огрызнулась Бриттани, вставая на ноги. Она посмотрела на меня, ноздри раздувались, а потом снова отвернулась, словно она не могла вынести моего внимания больше, чем это. — Что я должна сделать?

— Возьми Хаэля и уходи, расскажи ему о том, что обещала: кто еще может быть отцом ребенка. И еще о том, о ком мы должны позаботиться. До этого момента не показывайся нам. Если тебе надо поговорить с Хаэлем, напиши ему, но не ожидай, что он будет рабом твоих капризов, — Вик засовывает большие пальцы в пояс джинсов и внимательно осматривает Бриттани. — Следующие две недели он будет вести себя как подобает уважаемому парню, а не как тренированная собака, ты поняла и принимаешь?

— Принимаю, — согласилась Бриттани, запечатав ее судьбу кровью.

— Господи Иисусе, — пробормотал Хаэль, проводя рукой по рту, когда он гримасничает. Бриттани не колеблется, когда берет его за руку, заставляя подняться

— У нас назначено предварительное собрание на вечер пятницы, так что не стоит ожидать обнимашек и поцелуев всю ночь напролет, — сказал Вик Бриттани с жестоким смехом. Боже, он — мудак. Я уставилась на него, а он — с вызовом на меня в ответ.

— Ладно, — огрызнулась она, явно переставая унижаться. Она продолжала тащить своего бывшего к его машине.

Пока она шли, я схватила Хаэля, мои пальцы горели, когда они обвили его запястье.

— Не забывай обо мне, пока ты на своем маленьком свидании, — сказала я, ненавидя то, как ревность разрывала меня внутри, словно мои кости отделялись от мышц, заставляя все мое тело болеть.

— Как кто-то вообще может тебя забыть, Блэкберд? — сказал Хаэль, уголок его рта изогнулся в легкой ухмылке. Он посмотрел на меня своими карими глазами, когда я отпустила его запястье, и резко повернулся ко мне. Я не ожидала, что он коснется меня или станет сопротивляться, учитывая, что присутствие Бриттани и то, что мы только что заключили чертову сделку Хавок, чтобы он был ее парнем.

Но, кажется, в отличии от Аарона, Хаэль готов испытать свои силы.

Он кладет свои руки на мои бедра и наклонился ближе, позволяя его губам коснуться моего уха.

— Я чувствую, что мы должны друг другу хороший и долгий трах. Как считаешь, Блэкберд?

— Я думаю, если ты один раз трахнешь Бриттани, или блять поцелуешь ее, за эти две недели, я кастрирую тебя, как ты — Дональда Ашера, — Хаэль рассмеялся, а затем поднял руку, чтобы прикоснуться к моему лицу. Его большой палец играет на моей нижней губе, затем он наклоняется и захватывает мой рот своим с такой силой, которую я не ожидала. Между мной и Хаэлем все было…не хочу говорить «обычным», но это не было серьезным. Это поцелуй был иным. Он был чертовски серьезным, обещание, данное губами, зубами и языком.

— Это бред, — заныла Бриттани, становясь рядом с Хаэлем. — Какой парень так себя ведет? За это я буду платить?

С моих губ сорвался язвительный смех, когда я отстранилась от Хаэля и встала перед ней, ухмыляясь, как чертов маньяк.

— Оскар уже объяснял тебе: мы — Хавок. Ты — нет. Ты не можешь контролировать то, что я делаю со своей семьей, ни одна сделка не изменит этого.

— Убей, чтобы войти, — сказал Виктор, зажигая сигарету. — Умри, чтобы выйти.

Хаэль подмигнул мне, когда он делает шаг назад, ведя Бриттани к Камаро, и выезжает с визгом шин и облаком пыли.

Я сделала вид, что меня это не беспокоит, но это не так.

— Не думал, что вы двоя так близки, — пробормотал Вик, когда он остановился позади меня.

Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него резким взглядом.

— Значит ты не обращал внимание, — пошутила я. Он нахмурился, но в этом вся суть. Возможно, он знал по какой тоненькой грани ходит?

Может, я и часть Хавок, но если он хочет, чтобы я была его девушкой, то ему тогда лучше, блять, взять себя в руки.

— О, и мне нужно рассказать тебе о некоторых вещах, — начала я, когда Кэл поднял глаза, изучая нас с ясными голубыми глазами. Виктор лишь поднял свою бровь, и я почувствовала удовлетворение, близкое к оргазму, от мысли, что могу вывести его из себя. — Во-первых, Каллум и я чуть не занялись сексом в субботу в танцевальной студии, — глаза Виктора расширились, и он слишком медленно и опасно повернулся, чтобы посмотреть на своего друга. Прежде чем Вик смог ответить, я продолжила. — Во-вторых, я размазала лицо Кали о шкафчик, пока она не была вся в крови и не потеряла сознание. У нас могут возникнуть дополнительные проблемы с командой Картера на этой неделе.

Холодный, темный взгляд Виктора вернулся ко мне, но несколько минут он ничего не говорил, а просто смотрел на меня сверху вниз с непостижимым видом.

— Тебе удалось удивить меня, Бернадетт. А я не из тех, кого легко удивить, — Вик повернулся и направился к своему байку, забрался на него и уезжая в облаке пыли, оставленной меня позади.

— Он переживет, — сказал Каллум, но я заметила, что Вик не единственным, кто был раздражен. Аарон тоже выглядел взбешенным.

— Я знал, что это была плохая идея, — пробормотал Оскар, но я не могла понять: говорил ли он о Бриттани…или — обо мне.

Нет, он определенно говорил обо мне.

Видя, как легко я могу расколоть этих парней изнутри, я была уверена, что он в этом полностью неправ.

Глава 8

Остаток недели пролетел довольно быстро, но это не значит, что она была мирной или приятной. Директор Ванн дышал мне в шею, Тинг наступает и целая корзина проблем, которые надо решить с парнями.

Еще Кали не возвращалась в школу после нашего инцидента в понедельник. Ни разу. Это не сулит мне ничего хорошего. Она, как черная вдова, извивающаяся в своей паутине выжидая правильное время для удара.

Ко дню пятницы я уже с нетерпением ждала нашим обычных ночевок на выходных.

После уроков я встретила Аарона снаружи, чтобы уехать. Теперь, когда Хаэль на службе у Бриттани, гребанная Бриттани, я езжу домой со своим бывшим. Мы почти не разговаривали друг с другом с того момента, как я довела себя до оргазма на его коленях, но не причина неловкости не в сексе, ладно, может немного, но в основном — из-за чувств.

Все из-за гребанных чувств.

— Ты не должна больше оставаться у Памелы, если не хочешь, — сказал мне Аарон, ведя минивэн, как бабушка по школьной зоне. Я ценю это, и, осмелюсь сказать, нахожу это милым, когда он водит так у начальной школы или что-то вроде, но давайте будем честными: мир, скорее всего, стал бы лучше, если бы он сбил по пути несколько детей школы Прескотт.

— Я знаю, — сказала я, потому что подтекст был всегда. Если я хочу остаться в доме Аарона с Хизер, я бы могла. Знание, что у меня есть безопасное пространство, где я могу уединиться, делает ночи дома, наполненные стрессом, гораздо более терпимыми. — Но, по крайней мере на данный момент, Памела все еще владеет моей задницей. И задницей Хизер. Я не могу провоцировать медведя, пока не буду готова к любому укусу.

Аарон ничего не сказал, его золотисто-зеленый взгляд был сфокусирован на лобовом стекле.

Я поерзала на сидении, полностью осознавая, что между нами вариться тонна невысказанного дерьма.

— О том дне, — начала я, но он лишь покачал головой.

— Мы не обязаны говорить об этом, — сказал он, но разве мы не можем?

Как же мы собираемся продолжать, если он собирается играть со мной в «горячий холодный кран»? Иногда ожигающий очень горячей водой, иногда леденящий. Я не могу иметь дело с этим дерьмом.

— Да, блять, мы обязаны, — огрызнулась я, откидываясь назад и положив ноги на приборную панель. Я не смотрю на Аарона, зацикливаясь вместо этого на белых и черных полосках на шнурках. — Ты сказал, что у тебя не было девушки после меня.

Он стиснул зубы, словно это для него больной вопрос. Не скажу, что виню его. Это заставляет его звучать…уязвимым. Даже отчаянным. Часть меня немного взбешена тем, что он смог отказаться от секса на так долго, в то время как другая часть меня ужасно взволнована. Аарон все еще мой. Он всегда был моим. Если я хочу его, то могла бы получить, не так ли?

— Я спала с двумя парнями между тобой и Виком, — сказала я ему, думая об этих встречах на одну ночь. Они были приемлемыми, адекватными. То есть, мне удалось снять с себя напряжение, но я бы не сказала, что они были чем-то особенными. — Один парень был баскетболистом из школы Фуллер. Другой был учеником из подготовительной школы ОАК Вэлли, не Дональд.

Аарон поднял бровь, медленно поварчиваясь, чтобы одарить меня вопросительным взглядом.

— Правда? — спросил он, словно ему сложно это представить. Я пожала плечами.

— Первого звали… буду с тобой честна, я не могу вспомнить. Второго, я волне уверена, звали Дэвид, но я могу ошибаться, — Я на мгновение задумалась над этим, пытаясь вернуться в то состояние, в котором я была, когда переспала с двумя незнакомцами. Жизнь давала мне множество поводов для самолечения, обращения к наркотикам, алкоголю или даже сексу, чтобы заглушить боль, но это никогда не было моей сильной стороной. Я не молчу о своей боли, больше нет. Нет, причина, по которой я наняла Хавок, заключалась в том, чтобы выпустить ее. Я не хочу наказывать себя за те плохие вещи, что случились в моей жизни. Вместо этого, я хочу наказать мир.

— Почему они? — спросил он, и я просто пожала плечами, моя кожаная куртка скрипела. Она розовая и местами потрескалась, но она через многое прошла, многое повидала, а все еще блестит. Не буду врать, я чувствую себя в ней гребанной невидимкой. К тому же, она напоминает мне о Пенелопе.

— Потому что они были горячими и доступными, — честно ответила я. — Я не спала с ними, чтобы забыть тебя или что-то еще, честно. Я женщина с потребностями, вот и все, — я замолчала, минуту обдумывая это. — Но они лишь удовлетворяли меня физически, вот и все.

— Имеешь в виду не эмоционально, как Вик и Хаэль? — спросил Аарон, его голос был кислым. Я хихикнула, но по-прежнему не посмотрела на него. Запертая в этой машине с Аароном, со всем нашим багажом, разбросанным вокруг огромным беспорядком, я почувствовала себя той девушкой, которая дрожала, впервые снимая с себя одежду, которая боялась окунуться в секс, но все равно сделала это, потому что была так влюблена. Аарон никогда не давил на меня, но я хотела быть как можно ближе к нему, насколько возможно. Я так и сделала и была наказана за это. Когда он оттолкнул меня, это ранило в два раза сильнее, чем если бы мы никогда не спали вместе.

— Я бы не назвала Хаэля эмоциональной отдушиной, — сказала я с улыбкой. А затем снова осознание, что он сейчас с Бриттани, наполнило меня невозможной яростью. Но у меня достаточно забот, чтобы еще копаться в этом. — Вик… — что, черт подери, я могла сказать о Вике? Даже я полностью не понимала, что он значит для меня, что он делает со мной. — Чувак, тебе нужно рассказать мне, что за чертовщина творится между тобой и Виком. Я чувствую вкус твоей ненависти, как пепел на моем языке, — Я издаю щелкающий звук и делаю пальцами драматический жест взрыва.

— Все сложно, — сказал Аарон, вставая в очередь из футбольных мам и домашних пап, чтобы забрать своих сестер. Он даже правильно это делает, пока несколько родителей борятся с парковкой и в итоге едут в неправильном движении по кругу, нарушающая порядок сбора родителей. Аарон отключил мотор и откинулся назад, чтобы подождать его сестру и кузину. — Я обязан Виктору всем, но в то же время он взял все, что у меня было. Так что, думаю, мы просто квиты и плаваем в неопределенности.

— Под «взял все»… — начала я, когда Аарон отвернулся, таращась в окно на проезжающие машины. В это время дня здесь творится сумасшествие. К вечеру это одна из самых тихих и приятных улиц в городе. Если бы у меня был выбор, то я бы отправила Хизер в эту школу, вместо той, что на другом конце города.

— Я имел в виду тебя, — сказал Аарон, снова поворачиваясь ко мне с сильно нахмуренным лицом. — Он забрал тебя у меня, в обмен на помощь с моими сестрами, вот что, — я лишь уставилась на Аарона, позволяя ему продолжить, чтобы разрушить тайну, над которой я размышляла целый год. — Я позвал Хавок еще до того, как Хавок появился, — рассказал он мне, его тон был ледяным и язвительным. — Частью моей цены за то, чтобы присоединиться к ним, было бросить тебя.

— Видишь, эту часть я не понимаю, — огрызнулась я, выпрямляясь на сидении, уже дрожа от нахлынувших эмоций. Я должна подойти к этому разговору иначе, чем раньше, потому что это никогда не приводило меня к успеху. Но мне нужно понять это. Если не пойму, то боюсь я навсегда застряну в этой рутине, проходя один и те же проблемы снова и снова. Чтобы на самом деле стать частью Хавок, мне нужно, чтобы Аарон был честен со мной. — Какое им дело до того, встречаемся мы или нет?

Аарон повернулся, чтобы посмотреть на меня, прищурившись, словно он думает, что я притворяюсь дурочкой или еще что.

— Ты издеваешься надо мной? — спросил он, его голос был сухой и горький. — Вик чертовски одержим тобой, — я задрожала и облизала мои губы, но ничего не говорила. Я не могу позволить Аарону знать, что мне нравится слышать это, что я хочу, чтобы Виктора Чаннинга был также одержим мной, как я им. — Он несколько лет одержим тобой. Еще в начальной школе… — начал Аарон, не выдержав, но замолчал.

— Еще в начальной школе, что? — спросила я, но затем Кара открыла заднюю дверь и залезла в минивэн.

— Бернадетт! — сказала она, протягиваясь через сиденье, чтобы обнять меня. Я улыбнулась, когда повернулась, и она села на свое место, потянувшись за рюкзаком Эшли, чтобы ее кузина тоже смогла сесть в машину. — Мы едем покупать косметику? Ты сказала, что нам можно краситься.

— Почему бы и нет? — начала я, смотря на Аарона. Он улыбнулся мне, будто он только что чуть не признался в случившемся в начальной школе. — Давайте заберем Хизер, и мы можем поехать в аптеку или еще куда.

— Твое желание — мой приказ, — сказал Аарон, но, на удивление, без сарказма. Он завел машину, и мы поехали забирать Хизер. Я чувствовала себя как дерьмовая мама-сестра, так часто забирая ее из программы продленного дня, но что поделать, так ведь? Все, лишь бы она была счастлива и подальше от бездействующих рук ее отца.

Мы поехали в ту же аптеку, где Хаэль и я купили экстренное противозачаточное, и я помогла девочкам аккуратно выбрать косметику. Поначалу Аарон стоял в стороне, но Кара и Эшли лучше могут его увлечь, чем я.

В конце концов он подставил им свою руку, чтобы они могли использовать тестеры на его коже, решая, что, по их мнению, будешь лучше смотреться на собственных веках. Взгляд Аарона поднялся на меня, и мы оба улыбнулись. Это сюрреалистичный момент, словно из сказки, которая никогда не закончится. Если бы Аарон не присоединился к Хавок, если бы мы жили в другом мире…

— Это, — объявила Кара, последняя, кто выбирает. Она выбрала розовые блестящие тени, которые, я знаю, понравились бы Пенелопе. Моя сестра не переносит розовый в любом виде, форме или образе и выбрала неоново-зеленые, от которого у меня свело зубы. Но это нормально, мы найдем способ смешать его, чтобы он не выглядел ярким.

— Что снова случилось с твоим лицом? — спросила Хизер, когда я взяла консилер и тональный крем для сильно розовой раны на моей щеке. Я посмотрела вниз на нее, а затем подняла взгляд к глазам Аарона. Он сжимал свои губы, огонь горел в его взгляде, что сделало меня ужасно счастливой, что я не Билли Картер.

— Я поранилась на вечеринке в ночь Хэллоуина, я тебе рассказывала, — сказала я, отказываясь врать, но не могла рассказать своей младшей сестре правду. Она прищурилась, и мы оба знали, что она достаточно умна, чтобы понять, что я не рассказываю ей самой важной части истории. Я также была безмерно осторожна, скрывая от нее ножевое ранение моей руки, но я знаю, что она не упустила из виду пропитанные кровью повязки в мусорном ведре нашей ванны. — Почему бы каждой из вас не выбрать еще конфету? — мягко сказала я, и трем девочкам потребовалась доля секунды, чтобы вместе побежать к передней кассе.

— Конфета, да? — спросил Аарон, следуя за мной, когда я поменяла проход и остановилась у тестов на беременность. Меня даже не заботило, что он смотрит, когда я схватила несколько упаковок. — Черт, Берн, — пробормотал он, когда поместила их под мышкой, хватая немного тампонов и коробку для утилизации менструальных чашек на случай, если пойдут месячные. — Думаешь, ты можешь быть беременной?

— Я не знаю, — огрызнулась я на него, даже если он сейчас был чертовски милым. — Надеюсь, нет, — закрывая глаза, я делаю успокаивающий вдох и затем через плечо посмотрела на Аарона. Он выглядит здесь так же нелепо, как и Хаэль: татуировки, залитые флуоресцентным светом, и силуэты на фоне стерильно белых стен. — Если бы я была, ты бы возненавидел меня за это?

Он качает головой, словно не может понять, к чему я клоню.

— Ты, блять, издеваешься надо мной, Берни? Я никогда не смогу ненавидеть тебя.

Я посмотрела на вещи в моих руках и внезапно почувствовала себя чертовски глупо. Виктор станет моей погибелью. В итоге я забеременею и буду править подземным миром этого идиотского города. Мое дыхание вышло сильным выдохом, и мне вдруг стало так тяжело.

— Я не глупая. Понимаю, как работает контроль рождаемости, — сказала я больше себе, чем Аарону. Он потянулся своей татуированной рукой и взял упаковки из перегруженных рук. От касаний его пальцев по моей коже у меня перехватило дыхание, когда я снова подняла глаза.

— Ты совсем не глупая, — немного нахмурившись, сказал Аарон, на минуту его внимание остановилось на детях, просчитывая их расстояние от нас, определяя их относительную безопасность. В конце концов это то, ради чего он жил, чтобы защищать своих девочек. — Это Вик. Он слишком настойчив. Хавок может быть акронимом наших имен, но это его детище, — Аарон повернулся ко мне, его выражение смягчилось, когда он постукивает пальцами по стенке одной из коробок. — Не позволяй ему добраться до тебя, Берн. Если ты хочешь быть с ним, хорошо, но не позволяй ему управлять тобой.

У меня не было времени ответить на это. Хизер появляется из-за угла, как будто думает, что сможет подслушать нас на минутку. К сожалению для нее, я мастер этой игры.

— Готовы идти? — спросила я, игнорируя ее любопытный взгляд, когда она пыталась понять, что я держу в руках. К счастью для меня, тест на беременность был у Аарона, она ни черта не видела.

— Да, полагаю, — сказала она, надувшись на меня. Ей не нравилось то, сколько времени я проводила с парнями. Она ничего не говорила, но я могла видеть это в ее глазах. Дело в том, что она не понимает и половины всего. Я не просто зависаю с друзьями. Я ищу справедливости для Пен. Для нее.

Для себя.

Мы направились на кассу, и Аарон расплатился наличкой, беря пакет в правую руку, когда я направилась к двери.

Я еще даже не была на парковке, когда поняла, что что-то не так. В воздухе витал странный запах, будто бензин и сожженная резина.

— Какого черта… — начала я, когда Аарон потянулся и схватил меня за поднятую руку, оттаскивая меня назад от мчащийся машины. Несколько парней в клоунских масках выглянули из окна, бросая бутылки Коктейлей Молотова в заднее лобовое стекло фургона Аарона. Они пробивали его насквозь, превращая машину в полыхающее пламя за считанные секунды. Огонь проносится над ним, как прожорливый демон, пожирая его оранжевыми языками и гнетущим жаром.

— Передай Вику «привет» от нас! — прокричал один из парней, когда они умчались в приступе смеха.

В это время девочки кричали, фургон горел а люди выходили из магазина, чтобы посмотреть.

Полагаю, это оно, да?

Война официально, блять, началась.

* * *

— Ад пуст, все бесы здесь, — бормочет Оскар, хмурясь, пока Аарон вышагивает колеи в свежескошенной траве на своем заднем дворе. Это первое, что он сделал, когда мы покончили с полицией и попросили Вика и Хаэля забрать нас, — подстриг свою чертову лужайку. И еще он делал это без рубашки, с зажженным косяком, свисающим изо рта.

Несмотря на то что день пятницы обернулся дерьмовым, я не стану врать, что от этого вида мои трусики намокли. Сидя на пластиковом стуле, подогнув колени к груди, я обхватила ноги руками и одарила Оскара странным взглядом.

Очевидно, я не единственная, кто считает это высказывание странным.

— Чувак, о чем, блять, ты говоришь? — спросил Хаэль, покачивая головой и поднимая свои солнечные очки на рыжие волосы.

Ему пришлось прервать свое свидание с Бриттани, и, так как у него в машине всего 4 места, я поехала с Виком на Харлее. Ему пришлось высадить эту стерву здесь прежде, чем он смог приехать в полицеский участок к девочкам и Аарону.

Сейчас Бриттани внутри, сидит на диване и хмурится, пока смотрит видео в TikTok на телефоне.

— Это Шекспир, — мягко ответил Оскар, явно раздраженный тем, что ему пришлось объяснять свои интеллектуальные способности. — О чем бы ты знал, если бы ходил на занятия. Это была отсылка, чтобы объяснить нашу нынешнюю ситуацию. Виктор?

Вик осторожно наблюдал за Аароном, словно он мог сорваться в любой момент и сойти с ума. Он потер подбородок, доказывая, что он уже глубоко в своих мыслях.

— Наши планы на неделю не поменялись, — сказал он, и Аарон повернулся к нему, косяк вывалился из его разомкнувшихся губ.

— Какого хрена? — спросил он, когда Каллум поднял ногу на пластиковый стол между нами и закурил очередной косяк. Он предложил его Аарону, но он не обращал ни на кого внимания, кроме Вика.

— Мы должны проявлять инициативу, а не отвечать, — сказал Вик, что на самом деле правда. Мое внимание переключилось на Аарона. Каждая фибра его существа кричала о насилии. Об этом говорят напряжение в его мышцах, напряженная челюсть, стиснутые зубы. — На следующих выходных мы доставим посылку Энсбруку домой. У меня на уме есть кое-что приятное.

— Они могли навредить детям, — прорычал Аарон, дрожа, когда он наклонился, чтобы взять выброшенную рубашку. Он провел ею по вспотевшему лицу, оставляя травинки на коже. Я представила, что если бы могла быть ближе к нему, то он бы пах свежескошенной травой и потом. Тело покалывало, и я неудобно поерзала на стуле. — Они могли убить их. Черт, он чуть не переехали Бернадетт.

Вик коротко посмотрел в мое направление, но быстро вернул фокус на Аарона.

— И он заплатят за это сполна, в свое время. Если мы начнем реагировать на каждую мелочь со стороны команды Картера, это будет означать, что они управляют нами. К сожалению для них, это не тот случай. Мы управляем городом, Аароном.

Аарон лишь нахмурился, плюнув на ботинок Вика, когда он промчался мимо в дом. Он сразу направился к лестнице и наверх. Я могла слышать, как наверху захлопнулась дверь, несмотря на жужжание газонокосилки соседей.

Он в своей комнате, которая, довольно странно, стала в некоем роде моей комнатой, когда я бывают тут. Не уверена, что с этим делать, но мне слишком нравится засыпать, окутанной его запахом сандала и розы, чтобы не поднимать этот вопрос и не быть сосланной в комнату с двухъярусными кроватями. Если подумать, то после свадьбы с Виком, я, скорее всего, буду спать с ним в комнате внизу.

— Мы должны купить Аарону новую машину, — безучастно сказал Оскар, один из его длинных пальцев листал экран iPad. — Я запишу это на следующую неделю, когда разберемся с Бернадетт.

— Каким образом разберешься со мной? — спросила я, но Каллум улыбнулся, так что все может быть не так плохо.

Он поднял руку и показал свои костяшки со словом «ХАВОК», вытатуированном на них. Он пошевелил пальцами, и моя рука запульсировала в ответ. Я прижимаю ее к груди, отчаянно пытаясь скрыть внезапно забившееся сердце. Почему-то мысль получить татуировку делает все это более реальным, словно…как-только я предприму этот шаг, то никогда не смогу повернуть назад.

— Пока я буду возить девочек в школу, — размышлял Хаэль, его лицо опускается. — Но им придется иметь дело с Бриттани, снующей на пути. Кстати об этом, что вы хотите, чтобы я с ней делал?

— Я уже объяснил, что у нас планы на ночь, — сказал Вик, поворачиваясь к своим друзьям. — Меня ебет, если ее свидание было прервано. Дерьмо случается. Отвези ее домой.

Хаэль какое-то время двигал челюстью, а потом повернулся и направился обратно в дом. Понадобилось лишь пять секунд, чтобы начались крики.

— Господи, помоги мне, но я с такой страстью ненавижу эту женщину, — сказал Оскар, оставляя планшет в сторону и устраивая свои татуированные пальцы под подбородком. Он выглядел нелепо, сидя тут в свете солнца, в костюме и галстуке. Он также выглядел до чертиков опасно. — Мы должны убить ее после того, как родится ребенок.

Я поперхнулась слюной, но Вик лишь закатил глаза, заставив меня задастся вопросом: это было предложение было серьезным или нет. На днях он признался мне, что Дэнни не был их первым трупом в земле. Сколько их было? Интересно, стоил ли мне даже спрашивать.

— Докуривай этот косяк и вставай. У нас есть дела, — сказал Вик, кивая подбородком в сторону Кэла. Мне было интересно, говорили ли эти двоя о том, что случилось между мной и Каллумом в студии, или о том, что я сделала с Кали. Я не собиралась спрашивать, потому что так Вик получит то, чего на самом деле хочет: подтверждение, что я не могу выкинуть его из своей головы, как бы сильно не старалась.

Кэл отсалютовал Вику косяком и сделал длинную затяжку, передавая его мне, когда он встал. Наши пальцы соприкоснулись, но я прятала реакцию своего тела, как могла. Но отрицать, что в этом была химия? Когда-то я прочитала в книге, истории о петле времени под названием «Вечеринка в честь Дня дьявола»[23], в которой главная героиня сказал: «Врать другим людям — безумие, врать себе — суицидально».

Уверена, что она была права на этот счет. О, и ее звали Карма. Поговорим о том, как ударить читателя по голове метафорами, не так ли?

— Берни, — сказал Вик, присаживаясь передо мной. Эта энергия проходит между нами, заставляя мое дыхание задержаться в горле. «Пошел ты, Виктор Чаннинг», — думаю я, но не могу заставить свои губы сказать это вслух. — Ты и Оскар поедете по своим делам, — он потянулся, чтобы взять мою руку, прижимая что-то к моей ладони. Меня переполняет чувство жжения, я уверена, что каждое место, которого касались его пальцы, должно быть покрыто волдырями до неузнаваемости. Когда я посмотрела вниз, все было, как есть, кроме одного ключа. — Не говори, что никогда не делал ничего милого для тебя, принцесса, — он наклонился вперед, поглаживая мой затылок и прижимаясь в обжигающем поцелуе к моим губам прежде, чем снова подняться.

— У нас с тобой дело? — спросила я, искоса поглядывая на Оскара и стараясь изогнуть губу. Каллум встал со своего стула, наклоняясь, чтобы прошептать у моего уха перед тем, как уйти.

— Удачи, — сказал он с маленьким смешком, а потом исчез в доме вместе с Виком.

— И вот мы вдвоем, — сказала я, приветствуя Оскара косяком, как Кэл сделал Вику. Он уставился на меня с нахмуренным носом и лицом, как кто-то может смотреть на собачье дерьмо. — От чего этот ключ?

— Что ж, — сказал он, откинувшись в кресле и вытянув тело, как кошка. Вот, кого он мне напоминает. Гребанную домашнюю кошку, ту, что хорошо накормлена, но убивает ради забавы, ту, что с острыми когтями и сверкающими клыками. Дело в том, чтобы его угрозы были эффективными, я должна быть мышкой. Возможно, когда-то, когда парни Хавок преследовали меня в лесу, я ею была. Больше нет. — Несмотря на то, что ты ворвалась в слаженную работу и полностью выбила ее из колеи, Виктор хочет продолжить твой список. Я предлагал отступить о него и разобраться с более уместными проблемами, но, видимо, твоя киска сделана из блесток и радуги.

Я ухмыльнулась ему, делая еще одну затяжку.

— Интересно? — пошутила я, поднимая бровь, но Оскар лишь улыбнулся мне, словно акула, почуявшая кровь.

— Не особо. Я лучше съем лезвия ножниц. В любом случае, что ты здесь делаешь, Бернадетт?

— Ищу мести, ищу справедливости, — ответила я с мягкой улыбкой, гадая, как бы я себя чувствовала, если бы Хавок вернулись ко мне с какой-нибудь дерьмовой ценой. Они не знают, как глубоко шип желания внедрен в мое сердце, как отчаянно я хочу быть одной из них.

Внутри, под всем моим бредом о мести за Пен и безопасности Хизер, действительно ли я всего лишь такая же эгоистка, как и все в мире?

— Скучно, — ответил Оскар, поднимаясь со стула и ослабевая свой галстук. — И тут мне стало любопытно, может ты куда более интересна, — он остановился рядом со мной, наклоняясь и зажимая косяк между двумя татуированными пальцами. — А сейчас, может мы пойдем и найдем твоего сводного брата? — он потушил косяк в пепельнице, а потом исчез внутри, оставляя меня смотреть на дымящиеся разрушения с широкими глазами.

Мой сводный брат Эрик Кушнер. Шестое имя в моем списке.

Что ж, нахрен.

Глава 9

Эрик Кушнер живет в мак-особняке^24, построенном по проекту строителей на тихой улице. На удивление, его дом самый красивый в этом квартале. Это трехэтажный белый колониальный дом с красной дверью и спирально подстриженными самшитами, обрамляющими большое крыльцо. Он даже добавил очарования своему американскому дому, установив лампочку с мерцающим пламенем в наружное освещение, чтобы оно выглядело как газовый фонарь.

Когда я впервые увидела его в возрасте одиннадцати лет, то была впечатлена.

Он выглядел таким милым местом. Когда я вошла и учуяла запах лимона и сахара от свежеиспеченных печений, то подумала, что он и пахнет как милое место. Мой сводный брат, мужчина по имени Тодд Кушнер, тоже выглядел милым парнем. Он был относительно молод, всего на шестнадцать лет старше своего старшего сына, и к тому же работал инвестиционным банкиром.

Семья Кушнер была моим первым опытом приемных семей, и была всем, о чем я когда-то мечтала. Я фантазировала о том, какой будет жизнь, когда я сбегу от матери, когда я наконец-то приобрету настоящий дом с людьми, которые любят меня, не ударят меня, которые будут покупать мне милые платья и дорогие игрушки.

На протяжении двух недель Кушнеры были всем, о чем я мечтала. Сначала я была расстроена, что для меня, Пен и Хизер больше нет фигуры матери. Но Эрик и Тодд были милы насколько могли.

Пока… они не стали.

Желчь подступила к моему горлу, когда я стояла на тротуаре, с ужасом смотря на дом площадью пятьдесят тысяч квадратных футов. Я едва выбралась отсюда, Хизер едва избежала этого места. Я не думаю о Пенелопе, не сейчас.

— Что мы тут делаем? — спросила я, пока Оскар поднимается по дорожке перед домом, словно владеет этим местом. Он показал мне следовать за ним, останавливаясь перед крыльцом и ожидая, пока я присоединюсь к нему. Не надо было быть гением, чтобы понять, что ключ в моей руке — от этого дома. Сглатывая воспоминания из прошлого, я потянулась и открыла дверь. Когда я колебалась, Оскар открыл для меня дверь и рукой указал, что я должна следовать внутрь за ним.

Я повернулся взгляд направо, обнаружив женщину, стоящую на лужайке перед домом, одна рука прикрывала ее глаза от солнца, наблюдая за мной. Ее дети возились у нее под ногами, один — на трехколесном велосипеде, другой — размахивает шлангом. Если я долго буду так стоять, то она вызовет охрану.

Я улыбнулась, сопротивлялась желанию послать ее, а потом по-обычному вошла за Оскаром, словно здесь мое место. В конце концов, я тоже была частью этой семьи. От когтистой хватки моей матери до разврата Кушнеров и безумия Хавок — неудивительно, что Вик называл меня прекрасным кошмаром. Все-таки мне никогда не разрешали мечтать.

Позади меня Оскар закрыл дверь на ключ. Не то чтобы это имело значения, учитывая, что мы припраковали Харлей Виктора прямо на дороге. Он чертовски яркий, сложно пропустить. Я не знала, что Оскар умеет водить мотоцикл, но, полагаю, он просто полон сюрпризов, не так ли?

— Кто-то из соседей расскажет Кушнерам, что мы здесь были, — сказала я, пытаясь сопротивляться дрожи отвращения, которое нашло на меня, пока я стояла в этом месте лжи, пока думала об Эрике, усаживающего меня на свои колени, о его горячем и несвежем дыхании у моего уха. Сначала, мне было нормально сидеть на них, не так, как было с Тингом. Я не боялась сидеть с Эриком, я была взволнована. Он может быть на десять лет старше меня, но он был моим новым братом, так?

— Тебе приятно, Бернадетт? — спросил он меня, скользя своей рукой по моей ноге. Я не могу забыть этот момент, как бы не старалась. Под новым платьем на мне были колготки, я нарядилась для школьного спектакля, который посетили Эрик и Тодд, сидевшие в первом ряду и снимавшие меня на свои телефоны, сияя от гордости не меньше, чем другие родители в зале. Эту вечеринку я не могу забыть, то, как Эрик улыбался мне, когда я выступала, какой счастливой я была. Это, и скольжение его ладони по моим колготкам. — Тебе бы понравилось, если бы я коснулся тебя немного выше?

Мои руки сжались в кулаки, пока Оскар оценивал качества места, делая заметки в iPad. Предполагаю, что вся его работа связана с облаком. Мы не говорили об iPad, который я бросила в зеркало, или о том факте, что я уверена, у него все еще есть доступ к этому ужасному видео. Сколько раз он его смотрел? Я решила, что не хочу знать ответа на этот вопрос.

— Я рассчитываю, что соседи расскажу им, — сказал Оскар, резко улыбнувшись. Его очки сверкнули, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Что они скажут? Два ребенка на мотоцикле зашли в дом, а потом ушли, но при это ничего не было нарушено? — он на мгновение остановился, словно размышлял. — Что ж, полагаю, ты можешь украсть несколько маленьких вещей, чисто для забавы.

Я прищурилась, когда Оскар пошел вниз по коридору, в направление спортзала и ванны, которая служила раздевалкой для наружного бассейна. Мои ноздри раздувались. Пен и мне было так весело, когда мы плавали там. Мне и в голову не приходило, что Эрик снимал нас в наших купальниках по любой другой причине, кроме как для потомков.

Ха.

И в одиннадцать лет я подумала, что стала закаленной, что опыт суицида моего отца, абьюза моей матери, ярости Тинга… я думала, что это вещи научили меня видеть зло. Как же ошибалась.

Я ждала Оскара, стоя в открытой кухне-гостиной со слабым запахом идиотского одеколона Эрика «Straight to Heaven»[25], витающем в воздухе. От этого запаха, словно темный ром и пачули, мне становится плохо, поднимая старые воспоминания, которые лучше бы сгорели.

Когда Оскар вернулся и направился к лестнице, он замирает, держась одной изящной, татуированной рукой за перила. Когда он посмотрел вниз на меня, я могла видеть вызов в его горящих глазах.

— Идешь? — пошутил он, а затем продолжил подниматься по лестнице, словно он действительно не ожидал, что я последую за ним, словно подумал, что я струшу. Полагаю, он не знает меня так хорошо, как считает.

С длинным вздохом я начала подниматься наверх, останавливаясь на площадке, мои глаза сконцентрированы на двери в комнату, что когда-то была моей.

Однажды ночью, после недель дискомфорта, когда Эрик касался и обнимал меня неуместным образом, он пришел в мою комнату на ночь. Он прилег рядом со мной и стянул мою ночнушку через плечо, касаясь губами моей кожи. Я тут же проснулась, мое тело застыло, когда его руки скользнули вниз между моих ног.

Знаете, у него все еще остался шрам там, где я ударила его старой игрушкой пожарной машины, которая украшала прикроватный столик. Эрик чуть не потерял глаз. С того момента я каждый день желаю лишить его зрения, как он лишил многих девушек чувства безопасности.

Сжимая губы в решимости, я последовала за Оскаром, шаг за шагом поднимаясь по извивающейся лестнице, этот звук отдается эхом в широком пространстве дома Кушнеров. Моя рука скользит по перилам, поглаживая металлические прутья, вспоминая, как я бежала вниз по этим ступенькам в ночнушке с кровью Эрика на руках.

Я бежала по улице и не остановилась, пока мои ноги не начали кровоточить, а тело — болеть. На следующее утро я позвонила работнику по делам несовершеннолетних — Корали Винсет — по телефону из антикварного магазина. Она тут же приехала, но по прибытии не была на моей стороне. И близко нет.

Я остановилась на верхней площадке, осматривая коридор с рядами дверей по обеим сторонам. Оскар достал из кармана отдельный ключ и открыл одну, словно он был здесь раньше несколько раз.

— Откуда у тебя этот ключ? — спросила я, держась в стороне, ненавидя темную волну подозрения, что накатывает на меня. Я должна доверять Хавок, доверять их извращенному видению мира. Я заплатила им, честно и справедливо. Я — одна из них.

— Снял с крючка на кухне, — мягко сказал Оскар, толкая дверь и заходя внутрь. Мне потребовалась минута, чтобы последовать за ним, укутанная старыми воспоминаниями и болью. Пенелопа тоже здесь страдала. Не так, как было с Тингом, но только потому, что мы пробыли здесь не долго, чтобы ее изнасиловали. Всего лишь домогались. Всего лишь. Я ненавижу, что я не могу даже использовать это слово в отношении сексуального насилия над моей сестрой.

Спустя время я собрала свое мужество и пошла по коридору, заходя в безобидную н вид комнату, которая явно обставлена мебелью из «Pottery Barn» и плотным постельным бельем. Деньги. Вот чем она обставлена: холодной, грубой наличкой. Оскар сразу же начинает рыться в ящиках, придирчиво осматривая каждый сантиметр, но ничего не трогая. Признаю, это впечатляет.

— Что мы здесь ищем? Доказательство? — сухо спросила я, поднимая бровь. Оскар только рассмеялся.

— Что это, по-твоему, такое? — спросил он, его мягкий голос был бальзамом для ярости, сжигающей меня. Оскар чертовски спокоен, настолько рассудителен, настолько собран. — На правой стороне? Нам не нужно доказательство. Ты сказала, что хочешь, чтобы с Эриком Кушнером разобрались, так вот так и будет, — Оскар замолчал, чтобы улыбнуться, пальцем дотрагиваясь до рамки с фотографией Эрика, одетый в охотничье снаряжение, тащащий винтовку, с собакой рядом с ним.

— Не с собакой, — сказала я ему, мой голос был смертоносен. Оскар посмотрел в мою сторону, но лишь на мгновение. — Я надеюсь, ты понимаешь, насколько я серьезна на этот счет.

— Не волнуйся, дорогуша, — сказал Оскар, еще больше приводя меня в бешенство. — Мы не настолько монстры, что тебе нужно рассказывать нам о базовых правилах морали. Никаких детей, никаких животных. Не волнуйся, есть другие способы заставить свиней визжать, — потом Оскар взял фото Эрика с его отцом, аккуратно изучая прежде, чем перевернуть. Он отодвинул вельветовый задник и вытащил фотографию, складывая ее и кладя ее в передний карман своего костюма. — Что по поводу старика? Испытываешь угрызения совести из-за того, что его вынесут вместе с мусором?

Я подумала об отце Эрика Тодде, улыбающегося, пока протягивал мне розовое бикини, а затем он сел у бассейна, чтобы смотреть, как я плаваю, взгляд был пожирающим, язык пробегал по нижней губе.

— Мне все равно, что с ним будет, — сказала я, мотая головой. — Он никогда не прикасался ко мне, но также мог. Он знает о наклонностях своего сына и не стесняется платить за них.

Оскар ухмыльнулся мне, поворачиваясь и направляясь к декоративной книжной полке. Ее полки наполнены вещами африканского искусства, деревянного жирафа, металлического слона. Эрик возомнил себя белым спасителем, направляющегося в другие страны, чтобы «спасти» людей, которые в этом не нуждаются. Зная о нем то, что знаю, полагаю, он делает гораздо больше, чем просто сигнализирует о добродетели.

— Что ты делаешь? — спросила я, когда Оскар схватился своим чернильными пальцами за края книжного шкафа, распахивая ее перед нами и обнаруживая потайную комнату. Мой рот открылся в удивлении, но Оскар улыбнулся мне.

— Когда-нибудь видела книжный шкаф с шарниром? — спросил он, поднимая бровь, а потом зашел внутрь. Как только я подошла ближе ко входу, я знала, что там будут вещи, которые мне не понравятся.

— Это подземелье для удовольствия, — добавил Оскар, а я лишь покачала головой.

— Нет, — прорычала я, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Это камера пыток.

Оскар ничего не сказал, передвигаясь по комнате, чтобы посмотреть на устройства, их кожаные ремни, их наручники, их шариковые кляпы. Это по сути рай БДСМ, но такой, где участники не могу сказать «нет».

Меня стошнило. Второй раз за неделю.

Я не хотела, это просто случилось.

Оскар не выглядел слишком сочувствующим по этому поводу, слегка сжав нос в отвращении, когда я отвернулась от запаха.

— Не убирай, оставь Эрику, пусть удивится, — сказал он мне, двигаясь дальше по комнате и позволяя своим длинным пальцам пробежаться по Андреевскому кресту, скамьи для секса, стене, заставленной наручниками. Здесь повсюду камеры, но, видимо, ни одна из них не включена, их злобные глаза темны и закрыты. Эрик не только насилует здесь девушек, но и снимает это.

Меня снова стошнило, но ничего не вышло наружу, так что я плюнула на покрывало Эрика и провела рукой по губам. Чем глубже Вик вонзает в меня свои когти, тем сильнее отступают мои оцепенения и защита от мира. И чем дальше я следую своему списку, тем злее становится моя реальность. Не удивительно, что меня недавно стошнило. Из-за видео Тинга. Из-за комнаты пыток Эрик. Мое тело переполнено злостью и ненавистью, и вполне естественно, что я должна очиститься.

Не задумываясь, я прохожу в комнату и бросаю крест. Он разбивается об пол, образуя вмятины на блестящих досках из темного дерева и расколов их в нескольких местах. Оскар поднимает бровь и оборачивается, чтобы посмотреть на меня, скрещивая руки на груди. Задыхаясь, я наваливаюсь на скамью, толкаю ее в бок и открываю черный шкаф на стене. Внутри были плетки, цепи, ремни, фалоиметаторы, всякая грязь и ярость. Я схватила нож, испачканный кровью, и старалась не думать о вещах, ради которых его использовали, как его могли использовать на мне, если бы представился шанс.

Слезы покатились по моему лицу, когда вонзаю нож в скамейку, разрывая кожу в клочья, наполняя комнату белыми пушинками. На этом я не остановилась, опустошая шкаф и бросая все на пол. В этот момент я даже не думаю, а реагирую.

Оскар ничего не говорит, ничего не делает, просто стоит там и изучает меня, словно я обнажаю себя перед ним так, как никогда не собиралась. Он видит сырую, неисправленную мою сторону, и мне это кажется пугающим. Я вполне уверена, Вик отправил на сюда вдвоем, чтобы сплотить нас или что-то вроде этого идиотского дерьма. Он обеспокоен, что мы ненавидим друг друга. Я беспокоюсь, что он прав.

— Закончила? — спросил Оскар, поднимая изысканную бровь, после того, как я упала на колени в центре разрушенной комнаты. Я едва могла видеть разрушение перед собой. Вместо этого, все, что я могла видеть, были воспоминания лица Пен после того, как однажды ночью она вышла из комнаты Эрика. Воспоминания о ее грустной улыбке, когда она отправила меня обратно в постель.

Я была виновата в том, что мы пришли сюда, в место, пожалуй, хуже дома.

Я не представляла, каким плохим был Эрик Кушнер, ни гребанного представления об этом.

— Я хочу убить его, — сказала я, смотря снизу вверх на Оскара. Он не выглядел удивленным. Вместо этого, он расстегнул ширинку, и мои глаза расширились. Если он на самом деле думает, что между нами произойдет что-то сексуальное в этой отвратительной адской комнате, я с большим успехом могу взять нож, все еще сжимаемый в моих руках, и отрезать его член.

Получается… причина, почему ничего сексуального не может произойти между вами, заключается в месте, Берни? А не в том, что он ненавидит тебя, а ты — его?

Секс из ненависти вполне великолепен, не так ли?

Вместо того, чтобы сделать мне предложение, Оскар поворачивается и писает на стену. Вы бы не подумали, что кто-то может выглядеть высокомерно или сексуально, пока писает, но, каким-то образом, с его костюмом и татуировками, он смог. Его очевидное неуважение и ненависть к Эрику даже не ранит.

Мои глаза наши его пальцы, держащие его член, и невозможно не заметить татуировки на нем.

Член в татуировках. Проколотый член.

Хах.

Когда он закончил, Оскар поправил штаны, а затем направился в прилегающую ванную, чтобы помыть руки.

— Давай подожжем это место, — сказала я, встав на ноги и направившись к дверному проему. В данный момент я с радостью сделаю это — и с Эриком, и с его отцом внутри — а затем трахну Оскара в пепле. Мне потребовалась минута, чтобы понять значимость этой мысли. Не часть про горящих заживо Эрика и его отца, а часть про трахнуть Оскара.

— В свое время, Бернадетт, — сказал он мне, тщательно намыливая руки, а затем высушивая их ближайшим полотенцем. — В свое время.

Оскар снова повернулся ко мне, изучая меня, словно он никогда раньше меня не видел, а затем прошел мимо меня. Я брожу за ним, потерянная в оцепенении. Пока я иду, я ломаю вещи. Вазу, картину в раме, порезанную ножом масляную картину. Я ничего не украла. Я хотела, чтобы Эрик знал, что кража не была целью. К тому же, я ничего отсюда не хотела. Каждая вещь отсюда испорчена.

Мы обошли все комнаты, и по мере того, как мы шли, Оскар собирал несколько вещей то тут, то там.

Как только мы закончили, мы направились вышли из дома, и я смотрела, как Оскар хорошо запирает его. Вместо того, чтобы сесть на мотоцикл, он открывает одну из седельных сумок и достает два баллончика красной краски. На другой стороне улицы один из соседей стрижет лужайку и с любопытством наблюдает за нами

— Оставь сообщение, — сказал мне Оскар, кивая своей головой и растряхивая баллончики в руках прежде, чем передать один мне. Я взяла его, изучая название цвета на этикетке. Жестоко красный. Подходит. — Что-то, что заставим его дважды подумать прежде, чем заявить о проникновении.

Мне понадобилась секунда, чтобы понять.

Я снимаю крышку с банки и передаю ее Оскару, а сама подхожу к нетронутой белизне гаражных ворот и начинаю первое слово. Он терпеливо ждет позади меня, наблюдая, как я оставляю свой темный след в сердце пригорода.

— Эй! — позвал сосед, переходя через дорогу, его комбинезон был покрыт травой. — Какого черта вы, дети, делаете? Прекратите это, — Оскар потянулся в свой пиджак и достал револьвер, отводя курок прежде, чем наставить его на мужчину. Он лениво посмотрел в его направление.

— Молчи и смотри, — сказал он ему, когда глаза мужчины расширились. Я закончила первый баллончик и взяла у Оскара новый. Когда я завершаю, то отступаю, чтобы изучить свою работу. — Прочти это вслух для нас, — размышлял Оскар, наклоняя голову в сторону.

— Я… — начал мужчина, его голос дрожал. Как только мы закончим здесь, он, скорее всего, вызовет копов. Похоже, это немного нарушает наши планы. Я решила, что мне все равно. — Я… я трахаю… — продолжал мужчина, подавившись ужасными словами.

— Я теряю терпение, — промурлыкал Оскар, прижимая пистолет к голове мужчины. — Скажи это.

— Детей, — задохнулся мужчина, падая на колени на траву. Оскар убрал пистолет и резко кивнул.

— Прежде, чем ты вызовешь полицию, подумай о том, что я вернусь в твой дом и сожгу его дотла с тобой внутри. Так-то у нас нет претензий к тебе, просто твой сосед — педофил. Есть над чем подумать, — Оскар поместил пустой баллончик в седельную сумку, закрыл ее и достал ключи из кармана.

Мы залезли на мотоцикл вместе и уехали.

Оскар сделал мне первое маленькое доброе дело, которое он когда-либо предоставлял, сделав вид, что не видит, как я плачу.

Глава 10

— Как все прошло? — спросил Вик, стоя перед входной дверью дома Аарона, его руки были скрещены на широкой груди. Его темные глаза следили за каждым моим движением, принимая и поглощая меня. Мы лишь смотрели друг на друга, и стало очевидным, что с этим влечением между нами не получится бороться. Я не могу просто стоять здесь и притворяться, что не хочу простить его за содеянное.

— Почему ты отправил нас вместе? — спросила я его, когда Оскар остановился позади меня. Он пах корицей, чего я никогда от него не ожидала. Такой теплый, домашний запах, а Оскар Монток был чем-угодно, но не теплым и домашним. — Ты знаешь наше отношение друг к другу.

Виктор лишь смотрел на меня сверху вниз, жуя жвачку и смотря на меня так, словно ему бы очень хотелось бросить меня к стене и разрушить. Я почти хотела, чтобы он так и сделал. Просто… прошла лишь неделя с вечеринки Хэллоуина. Одна неделя с момента, как увидела видео. С момента, как Вик сказал, что он был единственным, кто хотел, чтобы я была частью Хавок. Одна гребанная неделя с момента, как он рассказал ситуация с Кали была мне «выгодна» больше, чем ей.

— Мы семья, Бернадетт, — сказал Вик, глядя то вверх, то вдаль, и выглядя гораздо более царственно, чем имеет на то право. — Вам двоим в какое-то придется разобраться со своим дерьмом, не думаешь? — Он замолчал на момент, а потом посмотрел на меня.

Было невозможно пропустить двоякость его слов.

— Почему Аарон бросил меня? — спросила я его, наклоняя голову на бок. Может сегодня не лучший день, чтобы затронуть эту тему, особенно учитывая, что я уже вскрыла метафорический струп и обнаружила, что истекаю такой же ярко красной кровью, как цвет баллончика. — Я имею в виду, когда он присоединился к Хавок. Почему он бросил меня? Очевидно, что вы, ребята, не возражаете против того, что Хаэль встречается с Бриттани. Так что, черт возьми, происходит?

Вик выдохнул и прислонил голову к стене дома, когда Оскар тихо встал справа позади меня.

— Не во всем моя вина, ты же знаешь? — начал Виктор, закрывая глаза.

— Во всем, — резко возразила я, скрещивая руки под грудью и желая, чтобы Оскар не стоял так близко или слушал так внимательно. — Ты — главный, Вик. Все позитивное и негативное в этом касается тебя. Так что это твоя вина. Аарон присоединился к Хавок, я потеряла его, — мои ноздри раздувались, пока я смотрела на Вика, ожидая объяснения, которое, я знала, сделает мой дерьмовый день скорее хуже, чем лучше. — Почему? Почему ты не позволил ему просто иметь меня?

— Все имеет свою цену, даже присоединение к Хавок, — Вик повернулся ко мне и открыл глаза. — Ты это знаешь, Бернадетт.

— Получается, цена Аарона — бросить меня? — спросила я, мои руки сжимались в кулаки. Входная дверь открылась, и появился он, мужчина из моего вопроса, смотревший на меня золотисто-зелеными глазами.

— Берн, — начал он, кладя руку на дверной косяк. — Давай прогуляемся, ладно?

— Викто не отвертится от этого! — прокричала я, на мгновение потеряв контроль. За последние несколько месяцев мне пришлось многое пережить. Внешне я вела себя, как стерва, но глубоко внутри сгорала, там была маленькая девочка, оплакивающая свое разбитое вдребезги сердце. Это не делает меня слабой. Нет, наоборот, это делает меня сильнее. Мне нужно помнить об этом. Если вы стальной насквозь, вы утонете. — За ним последнее слово по цене. Ты не хотел, что я была у Аарона, если не могла быть у тебя, так?

— Бернадетт, — повторил Аарон, потянувшись, чтобы взять мою руку. Его пальцы прожигали то место, где он коснулся меня, но я не отпрянула. Вместо этого, я посмотрела на него, задаваясь вопросом, как много еще секретов я смогу принять, прежде чем начну теряться. — Позволь мне обуться, и мы пройдемся и поговорим, ладно?

Я вырвала руку из его и повернулась к тихой улице, шагая по траве, чтобы увеличить дистанцию между мной и Виком.

— Если уж на то пошло, в этом инциденте виноват не только Виктор, — сказал Оскар, и я обернулась, чтобы увидеть, что Вик уже ушел. Оскар смотрел на меня сквозь линзы своих очков, непроницаемый, как всегда. — Некоторые парни просто не знают, как делиться своими игрушками, — пробормотал он, заходя в дом прежде, чем смогла ответить.

Что это, блять, должно значить?

Какое-то мгновение я смотрела, как он уходит, пока Аарон не вышел в коричневых ботинках для работы, без шнурков, его джинсы были низкой посадки. Он натягивал через голову чистую белую рубашку. Мои глаза наблюдали, как плотная ткань прижимается к твердым плоскостям его груди, его твердые соски было трудно не заметить. Он поправил футболку, заметив, что я смотрю, и слегка улыбнулся. Это была грустная улыбка. Это должно быть так, чтобы между мной и им не было никаких искренних чувств.

Мы через многое прошли, Аарон Фадлер и я.

— Я взял кошелек, — сказал он, когда встал рядом со мной, кладя коричный кожаный квадратик в задний карман, — Мы можем остановится и взять парочку молочных коктейлей или еще что.

Я фыркнула.

— Ты все еще слишком стараешься быть хорошим парнем, — сказала я ему, слегка покачав головой. — Мы больше не в средней школе. Мы не будем останавливаться и брать гребанный коктейль из аппарата постмикс.

— Почему бы и нет? — спросил Аарон, останавливаясь рядом со мной. — Что в этом такого?

— Просто это больше не мы, — сказала я, вспоминая время, когда мы оба были относительно…нормальными. Я отвернулась, ветер подхватывал пряди светлых волос с розовым оттенком и развевал их вокруг моего лица.

— Видишь ли, тут ты ошибаешься, Берни, — тихо сказал Аарон. Я повернулась и увидела, что он смотрит на меня с такой интенсивностью, на которую я не думала, что он способен. Внутри я все ждала, когда он постоит за меня перед Виком, поборется за нас. Внешне я не ничего ему не давала, несмотря на отчаянную мольбу в его взгляде. — Мы можем жить во тьме, но это не значит, что нам не разрешено наслаждаться лунным светом.

С очередным смешком я отвернулась и зашагала по тротуару. С его длинными ногами Аарону не понадобилось много времени, чтобы догнать меня.

— Этому меня научили девочки, — сказал он, засовывая татуированные пальцы в передние карманы джинсов. Он почти выглядел на семнадцать, когда делал так, слегка сгорбившись. В большинстве случаев я бы определила его как человека лет двадцати пяти. Полагаю, вот, что насилие и тяготы делают с человеком. Мы стареем быстрее других. — Ты должна искать счастье где и когда можешь, потому что никогда не знаешь, когда ты начнешь грести в шторме.

Я шла быстрее, делая вид, что раздражена им и его тупыми метафорами. Он не знает, что я люблю метафоры. Мир иногда слишком сложный. Он куда более приемлем, если разбивать его на милые слова и цветочные фразы.

— Бернадетт, — повторил Аарон, потянувшись, чтобы взять меня за руку. Я пыталась отстраниться от него, но он не позволил мне уйти, притягивая ближе, что наши груди соприкасались. Я взглянула его лицо и что-то темное застряло в моем горло. «Тебе не позволено смотреть на меня так», — подумала я, сердце бешено колотилось. Тебе нельзя смотреть на меня так, словно я что-то значу, не после того, что ты сделал. — Быть частью Хавок должно что-то значит, — он замолчал, но никогда не отрывал свои глаза от моих. — Должна быть какого-то рода жертва, иначе это просто бесполезная клятва.

— Да? — пошутила я, пытаясь проглотить темноту, забивающую рот. Она толстая и приторная и ощущается как пепел на языке. Может это то, что имел в виду Аарон, когда сказал это? Потому что ощущалось, словно мой рот забит углем. — Какова была тогда моя жертва?

Лицо Аарона смягчилось, и он поднял татуированную руку, чтобы прикоснуться к моей щеке.

— Ты всегда хотела нормальной жизни, теперь ее у тебя не будет, — тихо, почти обнадеживающе, сказал он, словно он ожидал, что это откровение пошатнет меня. — Это то, чего ты всегда хотела, Бернадетт, — я убрала его руку, но вместо этого Аарон лишь поместил ее на изгиб моей талии. — А все чего я когда-либо хотел была ты.

— Чья это была идея? — спросила я, вся дрожа. У меня снова появилось желание убежать. Если бы я не беспокоилась, что команда Картера может похитить меня по дороге, я бы так и сделала. — Чтобы ты бросил меня.

— Всех их, — сказал Аарон, вздыхая и наконец опуская свои руки с моих боков. Ненавижу признавать, как пусто и одиноко я себя чувствую без его прикосновений. — Ты видела, как это работает, когда дело доходит до цены.

— Ты мог бы сказать «нет», — огрызнулась я в ответ, вся старая боль и злость всплыли на поверхность. Не важно, сколько раз я пыталась притвориться, что это больше не влияет на меня, это ложь. Я не уверена, что действительно оправилась от той боли. — Ты бы мог уйти.

Аарон повернул свою голову и прислонил татуированную руку на свой рот, закрывая глаза.

Но также как я сказала ему, что я никогда не смогу вернуться в Нантукет, также он никогда не смог бы отказаться от защиты Хавок его сестры и кузины. Мы лишь повторяем мечты, которые имели друг для друга, мечты, которые слишком далеки от реальности, чтобы быть правдой.

— Они твои друзья, — выдавила я, снова находясь на грани слез. Я не плакала два года. Я скучала по Пен с каждым вдохом, при каждом шаге, с каждым биением сердца, но я не плакала. Теперь я не могу перестать это делать. Как я и сказала, это должно быть своего рода чистка, возможность для моего измученного духа изгнать всю эту тьму через рот. — Они могли помочь тебе, не принимая в банду.

— Мы не банда, Берни, мы — семья, — сказал Аарон, когда он поставил руку на бок. На его правом бицепсе была татуировка, которую я раньше не видела, но которую я отказывалась признавать. Это было мое имя, написанное поперек красного сердца, чтобы весь мир видел. Я не позволяла себе действительно смотреть на нее до нынешнего момента. Потому что это многое значит. Потому мое пребывание в Хавок означает, что Аарон и я…больше не должны быть порознь.

Хавок — семья.

Я — часть этой семьи.

Аарон — часть этой семьи.

«Есть вещи, которые подписаны и высечены на крови, их нельзя отменить», — это то, что сказал Оскар, не так ли? Аарон и я теперь тесно связаны. Всегда и навечно.

— Почему они не могли помочь тебе без нашего расставания? — спросила я, и в этот раз я признала тот факт, что снова плачу. «Скорее всего, у меня скоро начнутся месячные» — подумала я, но я знала, что это настолько тупая отговорка. — Они знали, как счастливы мы были вместе, они видели это. Вик ревновал, — последняя часть вышла резкой, как удар кнутом. Аарон снова посмотрел меня и кивнул.

— Он ревновал. Он всегда любил тебя, Бернадетт. Уверен, ты заметила? — я ничего не сказала, потому что это правда. Я заметила. Тому веское доказательство на той бумаге. Виктор Чаннинг ударил меня в лицо между первым и втором уроком за то, что назвал Бернадетт горячей. — Иногда я ненавижу его так сильно, что аж больно. Иногда я хочу убить его за то, что он заставил меня сделать, — Аарон облокотился спиной на ствол дерева, окаймляющего соседский двор. Мне было интересно, сколько времени им потребуется, чтобы выйти и накричать на нас? — Но потом я вспоминаю, что когда-то, он позволил нам быть вместе. Первый год старшей школы[26] был наш. Я не знал, что отец умрет, а мать уйдет. Я думал у нас есть вечность, Берни, чтобы мы могли быть вместе в нормальном плане.

Аарон пожал своими большими плечами и снова вздохнул, поднимая ногу и упираясь подошвой в ствол дерева. Он не смотрел на меня пока продолжал.

— Если бы я был сильнее, то мы бы могли. Но я не был. И ты не была, — он повернулся ко мне, но я могла этого отрицать. Воспоминание о похоронах его отца вспыхнули в моей голове. Я могла слышать эхо собственных мыслей. Я не знаю, как помочь. Это иногда случается, когда один сломленный человек пытается положиться на другого. Мы слишком шаткие, чтобы удержать друг друга на ногах. — Поэтому я дал тебе уйти. Это убило часть меня, которую я не был уверен, что когда-либо смог бы вернуть, — Аарон прижал два татуированных пальца — довольно интересно, с буквами А и В на них — к татуировке «Бернадетт» на своей правой руке.

— Не был уверен, — сказала я, мое сердце билось, как живое существо в моей груди. Я почувствовала покачивание и головокружение, как будто мне нужно протянуть руку и ухватиться за что-то, чтобы остаться в вертикальном положении. К сожалению, единственное, за что можно быть ухватиться, был сам Аарон. Признаю, часть меня боялась прикоснуться к нему. Я не знаю, что произойдет между нами, если коснусь. — Прошедшее время. Но сейчас ты чувствуешь иначе?

Рот Аарон изогнулся в улыбке. Под это высокомерной ухмылкой скрывается достаточно хороший парень, что я чувствую немного ностальгии, но не настолько, чтобы не думать, что он мог бы растоптать кого-то ради меня.

Черт бы подери, если Аарон Фадлер не заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Даже после всего. Даже со всем тем, что мы решаем сейчас.

— Ты не просто сказала это мне, — сказал Аарон, отталкиваясь от дерева и делая шаг вперед. Он не дотронулся до меня, но я бы хотела. Я стиснула зубы вопреки эмоциям и сжала руки в кулаки по бокам.

— Что сказала? — спросила я, но уже знала. «Ты прав. Я люблю его».

— Ты сказала Вику, что любишь меня, — улыбка Аарона стала немного шире, но я но я не знаю, на какой итог он рассчитывает. Мы не можем просто вернуться к тому, какими были…но потом, я не понимаю, почему мы не можем начать нечто новое? Меня накрывает его запах сандала и розы, и я закрываю глаза. — Я не думал, что ты когда-нибудь сможешь снова испытывать ко мне чувства. А затем сказать это Вику в лицо? — Аарон хихикнул и покачал головой, пробегаясь пальцами по своим каштановым волосам. — Этого я точно не ожидал, — он снова замолчал, его улыбка смягчилась во что-то глубокое, меланхоличное. — Ты также любишь Вика, не так ли?

Я не могу этого отрицать, это было бы ложью, но и не могут заставить свой рот произнести этим слова.

— Разве это имеет значение? — вместо этого спросила я, мой голос был куда мягче, чем мне бы хотелось. — Любовь нелогична, и у нее нет пределов, — я снова посмотрела на Аарона, который наблюдал за мной, слово я нечто драгоценное, словно пушинка одуванчика, которую может сдуть ветром, если он не так вздохнет. Видите, Аарон не знает новую Бернадетт так хорошо. Он может быть экспертом по старой версии меня, но ему многое предстоит узнать. — Что ты предлагаешь? — спросила я, и он пожал плечами.

— Что ж, для начала, я бы хотел пригласить тебя на молочные коктейли, — его улыбка становится немного наглее, переходя в ухмылку. — И может мы смогли поговорить о том, чтобы не ненавидеть друг друга.

— Я ненавидела тебя так, как никого раньше, — сказала я, слегка качая головой. — Я не могу это объяснить, думаю есть особый вид ненависти, появившейся из любви.

— Да, это называется «от любви до ненависти», и я слышал секс там на высшем уровне, — Аарон прикоснулся к стороне моего лица, проводя большим пальцем по краю губы. Когда он подвинулся ближе, я почувствовала бабочек. Гребанные бабочки. Словно мне снова пятнадцать. — Но мы можем не торопиться.

— Почему? — спросила я, наклоняя голову, чтобы посмотреть на него. Он действительно великолепен, всегда был, но сейчас еще больше, когда он весь в татуировках. — Секс — пустяк. Я борюсь именно с чувствами.

Я повернулась и пошла по дороге, прислушиваясь к его легким шагам, пока он колебался, а затем последовал за мной.

— Секс — это не просто, Бернадетт. Не начинай говорить себе это, — Аарон зашагал немного быстрее, обгоняя меня своими длинными шагами. Я догнала его на следующем пешеходе, но никто из нас ничего не говорил. Вместо этого он потянулся и взял мою руку в свою, сплетая своим пальцы с татуировкой ХАВОК вместе с моими.

Это попало прямо в сердце, стрела, которую я не могла достать, рискуя истечь кровью до смерти.

Мы вместе прошли так еще несколько кварталов, словно сказочная пара, которая живет в башне, надежно защищенной от злых сил мира. Я заметила, что пока мы шли глаза Аарона следили за аллеями по сторонам, густой листой, пустыми домами с вывеской «Продается» во дворе. Время от времени он кивал, и у меня по спине пробежали мурашки.

За нами наблюдали, команда Хавок.

— Сколько людей работают на вас? — спросила я, думая о Хэллоуине и десятке парней в масках скелетов — и довольно примечательно девушек — которые появились из толпы. Аарон слегка ухмыльнулся, глаза были сконцентрированы на старом аппарате постмикс в конце квартала. Он был построен в 1915 и был популярным местом тусовок у студентов школы Фуллер, пока Хавок не вышвырнули их задницы на другую сторону железных дорог. Там до сих пор подают солодовую, Shirley Temples[27] и прочее старое доброе дерьмо.

— Даже я не знаю ответа на это, — Аарон толкнул дверь, колокольчики прозвенели вслед за нами, и, блять, клянусь, каждое лицо в этой комнате повернулось, чтобы посмотреть на нас настороженным взглядом. Куда идет Хавок — проблемы следуют за ними. — Только Вик и Оскар знают, — добавил он, когда мы направились к стойке, а несколько студентов покинули красные, кожаные стулья, чтобы дать нам пространство. — Я мог бы спросить, если бы хотел, но я не хочу.

Аарон заказал нам два шоколадных коктейля, а затем подложил руку под подбородок, упираясь локтем в старую потрескавшуюся столешницу.

— Не могу поверить, что они сегодня подожги и подорвали мой минвэн, — отстраненно сказал он, постукивает пальцами по лицу. Машина, кстати, разбита в хлам, это обгоревшая оболочка прежнего "я" и еще одно выжженное огнем воспоминание о его матери. Мы сказали копам, что это похоже на случайный акт насилия. Они ни черта нам не поверили. Я уверена, новости о сегодняшнем инциденте уже дошли до Тинга.

— Ты собираешься взять другую машину? — спросила я, думая о двух тысячах, которые я закопала на заднем дворе. Этого хватит на дерьмовую развалюху. Может мне стоит купить одну? У меня нет прав, но, честно говоря, мне нужно заняться этим дерьмом. Иметь машину и возможность водить ее, это приспособление, которое мне нужно в арсенале.

— Хавок возьмут мне другую машину, — мягко ответил Аарон, поднимаясь, когда наши молочные коктейли были поданы на столешнице. Он помешивает свой напиток металлической соломинкой, а я вопросительно поднимаю бровь.

— Аарон, ты — часть Хавок. Ты гребанная А в уравнении. Сколько денег у вас, ребята, припасено? — Мне трудно оценить, что у ребят происходит в финансовом плане. Они все еще живут в относительных помойках, у Оскара и Каллума нет средства передвижения, и все же Вик дал мне две тысячи долларов и сказал, что у меня есть двадцать тысяч на планирование нашей свадьбы.

Наша свадьба…

Черт.

Лишь от мысли об этом у меня появляются мурашки.

— Около пятидесяти тысяч, — сказал он, поднимая свои прекрасные глаза на меня. В них такая мозаика цветов, словно какой-то злой Бог спустился на Землю днем, чтобы поиграть с золотыми и зелеными плитками. В эти радужки было вложено много заботы. — У нас было бы больше, но Виктору нравится реинвестировать. Мы также платим всем нашим парням, — он пожал своими большими плечами и издал язвительный смешок. — Как только он вступит в наследство, все будет по-другому.

Я выдохнула и отпила от своего напитка, просто чтобы дать себе время.

— Ты хоть представляешь, о какой сумме идет речь? — спросила я, взглянув на кольцо на моем пальце. Все еще есть искушение бежать. Думаю, оно всегда будет, это сладкое далекое обещание жизни без забот, без кровопролития и боли. Но я обустроила здесь свою кровать и планирую спать на ней, даже если это вечный сон.

— Миллионы, — сказал Аарон, поднимая на меня взгляд. Он наклонился ближе, одна из его ног была между моими. Я тяжело сглотнула, но ничего не сказала, когда его колено прижималось к промежности моих брюк. — Так много денег, что мне сложно ненавидеть то, что ты выйдешь за Вика, — Аарон потянулся и провел своей теплой рукой по внешней стороне моей.

— Тебе тяжело это ненавидеть, но ты продолжаешь это делать? — спросила я, и он улыбнулся. В этот раз это была настоящая улыбка, та, что окрашена тенями и тьмой. Он не притворяется прежним Аароном, мягким, пушистым и солнечным. В этот раз он позволяет мне увидеть маленькую часть того, кем он стал за последние пару лет.

— Я так сильно это ненавижу, что просыпаюсь от этого по ночам, — сказал он мне, двигая своим коленом так, что оно терлось об меня мучительным образом. Между нами плотина, которая скоро рухнет. Как только это случится, я не смогу противостоять наводнению. Оно унесет меня и потопит. — Ты в качестве его жены, Берни? — сказал он с очередным низким смехом. Его глаза встретились с моими, и тут меня пронзает молния, словно пуля, которая проносится внутри моего тела, заставляя меня истекать кровью, вызывая внутренние повреждения. Может, это и хреново, что я сразу перехожу к этой аналогии, но ничего не могу с собой поделать. Аарон…иногда на него больно смореть, он — напоминание о том, что могло бы быть. — Ты должна была стать моей.

Я сглотнула ком в горле и вернулась к своей дрожи. «К черту тебя за то, что ты заставил меня снова почувствовать себя пятнадцатилетней» — подумала я, когда коснулась губами конца соломинки. По какой-то идиотской причине я посмотрела в его глаза, когда брала эту чертову вещь в свой рот.

— Если ты хотел, чтобы я была твоя, почему позволяешь Вику помыкать тобой. Заступись за меня, Аарон, — я пососала соломинку, и его глаза вспыхнули. Аарон протягивает руку, берет меня за локоть и стаскивает с табурета.

— Я позволил ему помыкать собой, потому что чувствовал, что не заслуживаю тебя, Берни. Один раз я позволил тебе уйти. Как я могу просить тебя вернуться? — ухмыльнулся он, притягивая меня к своей груди. Я не могла не заметить твердую выпуклость, прижимающуюся к моему животу. У Аарона огромный член, его не скроешь. — Но возможно ты права? Может я не так смотрю все это? Я больше не тот хороший парень и могу не стать тем человеком снова. Поэтому, возможно… — он наклонился и слезла шоколад с моей нижней губы. — Я просто возьму то, что хочу, независимо от того заслуживаю я это или нет?

— Я не уверена, что отвечу «нет» на это, — прошептала я, мой голос был хриплым и низким, словно я в спальне, мокрая и обнаженная, а не в шумном ресторане в окружении моих сверстников, большинство из которых я ненавижу со свей страстью.

— А что если я скажу тебе пойти в эту гребанную уборную? — спросил Аарон, и клянусь Богом, что-то внутри меня сломалось. Мое оцепенением, мои щиты…последний кусочек разбился вдребезги, и я чувствовала, что плыву по течению. Внезапно я уже больше не знала, кем была. Я чувствовала себя одновременно защищенной и уязвимой.

— Ощущение, будто ты все еще просишь, — смогла я выдавить из себя. Аарон обвил свою руку вокруг моей талии, а другую засовывает под мои колени, поднимая меня на руки, словно я ничего не вешу. Мое дыхание вырывается с шумом, когда я обвиваю руками его шею.

— Держитесь от уборной подальше некоторое время, — объявил он, достаточно громко, чтобы каждый в зале слышал его. — И если вы думаете, что сможете втихую буквально застать меня без штанов, то у в ботинке а 22[28], — Аарон повел меня в уборную, пиная раскачивающуюся дверь и усаживая меня на столешницу.

Мое сердце болезненно колотится в груди, пока он открывает кабинки, проверяя есть ли тут кто-то кроме нас.

Никого не было.

И на двери нет замка, но нужно быть полным идиотом, чтобы ослушаться прямого приказа Хавок. Знаете, как, например, Кали Роуз. Королева дебилов.

— У тебя есть презерватив? — спросила я, и Аарон потряс головой.

— К счастью, мы не далеко от Южного Прескотт, — подразнил он, ухмыляясь мне и проводя своей ладонью по прекрасным каштановым волосам. — Презервативов при мне нет — я же не чертов Хаэль, но у меня есть четвертаки, — он лезет в задний карман, достает выцветший кожаный бумажник и высыпает несколько четвертаков на ладонь. Аарон кладет их в диспенсер на стене, крутит ручку, пока в лоток не выпадает один презерватив. Обычно такое дерьмо можно увидеть на остановках для грузовиков в глуши, но как и сказал Аарон: мы близко к Южному Прескотту, самому худшему району в городе Спрингфилд, в Орегоне.

В кое-то веки я немного взволнована.

— Если ты действительно беременна, — сказал Аарон, останавливаясь передо мной и наклоняясь вперед, чтобы его лицо было рядом с моим. Он поставил свою руку по другую сторону от меня, прижимая наши лбы друг к другу, прямо как в тот день, прямо как тогда, когда мы были детьми…прямо как тогда, как мы один единственный раз потрахались в десятом классе. — Тогда я позабочусь о тебе. Я позабочусь о тебе, если это то, чего ты хочешь.

— Ты бы растил ребенка другого мужчины? — спросила я, уверенная, что посещу Центр планирования до того, как стану матерью в подростковом возрасте, но все же…

— Что ж, это не был бы ребенок другого мужчины, — сказал Аарон с самоуверенной ухмылкой. — Это будет ребенок Хавок, — он сильно поцеловал меня в рот, и я раздвинула ноги, чтобы приветствовать его близость. Мы прижали наши тела друг к другу, и эта волна потребности захватила меня. Она прилипла к моей коже, тяжела и липкая, когда я неистово рву рубашку Аарона, пытаясь снять ее через его голову. — Берн, — простонал он, кусая мою нижнюю губу и протягивая одну руку через плечо. Аарон берет в пальцы белую футболку, прерывая наш поцелуй лишь на время, чтобы сорвать ее и отбросить в сторону.

Мои пальцы играются с его ремнем, пока наши языки скользят друг по другу, словно две вспышки тепла, прощупывая, хватаясь, пытаясь одновременно разжечь воспоминания и создать новые.

— Аарон… — его имя не намеренно слетело с моих губ. Слезы застилали мои глаза, и я очень старалась смахнуть их прежде, чем он смог бы увидеть. Аарон остановил меня, беря мою руку нежными пальцами. Другой рукой он потянулся, чтобы большим пальцем смахнуть единственную слезинку. — Хватит сентиментального дерьма, — прорычала я, но…это потому, что моя злость была защитным механизмом.

У всех нас они есть, у меня и парней Хавок.

— Не могу выбрать, чтобы я предпочел: попробовать твою киску или смотреть в твои глаза, — пробормотал он, касаясь своим лбом моего. Это непристойное заявление, но он было сказано с такой нежностью, что я не знала, что делать. — Я мог бы провести целый день, приклоняясь твоему телу, Берн. Я хочу заново узнавать тебя, изучать тебя, пока не смогу изобразить каждый дюйм, каждую татуировку, каждый шрам.

Я резко вдохнула, когда он кладет свои руки на мои джинсы, расстегивая пуговицу и ширинку.

— Мне это нравится, — начала я, снова ощущая странную неопытность в душе. Аарон был антидотом от дерьма. Он смотрел на меня, словно я не ношу кожанку, на мне нет татуировок, словно моя грубая личность не является щитом против него, как для всех остальных. Он может видеть сквозь все это, прямо в душу своей первой любви, его первого раза, его…девушки. — Может только не в общественном туалете, ладно?

Аарон засмеялся, звук был самым искренним из всех мальчиков. Его девочки подарили ему это, позволяя ему сохранить где-то в своем сердце искреннюю радость. Может быть, это всего лишь булавочка в черной пещере, составляющей его грудь, но тем не менее она там есть.

— Ммм, верно подмечено, — он сгибает кончики пальцев под резинкой моих джинсов, одновременно целуя меня, смакуя момент, затягивая его до тех пор, пока я не начинаю извиваться, а он не хихикает мне в губы. — Хорошо, хорошо, я понял. Ты хочешь мой член.

— Продолжай так говорить, и не будет никого воссоединения тел, Аарон Фадлер.

Я уже была вспотевшей, мое сердце билось так громко, что я не могла больше расслышать болтовню студентов в столовой. Нет, сейчас есть только я и Аарон, только мы вдвоем, как раньше.

Он спустил мои джинсы по бедрам, снимая один ботинок, чтобы вытащить правую ногу. Он не удосужился полностью снять с меня штаны, не здесь, не в условиях граффити на стенах и мерцающих флуоресцентных ламп над нами.

И все же, даже с менее идеальным окружением, я не была уверена, что Аарон когда-нибудь был прекраснее для меня. Он убирает мои джинсы со своего пути, а затем делает шаг ближе ко мне, расстегивая свои штаны. Когда он берет в руку свой прекрасный татуированный член, мои губы разъединяются, а глаза бегают от его члена к его лицу.

Я почти сказала ему не использовать презерватив, я хотела нас кожа к коже. Но в каком-то роде я должна начать нести ответственность за себя, за возможное будущее, выходящего за рамки моих собственных потребностей.

Аарон надел презерватив, раскатывая его по члену, а затем схватил меня за попу. Он с легкостью держал меня в своих больших руках, поднимая от столешницы и прижимая нас к стене рядом с дверью туалета.

Мои пальцы впились в его волосы на затылке, когда он начал толкаться в меня, сильно и глубоко, заполняя меня за один заход. На долю секунды никто из нас не двигался, приспосабливаясь друг к друг, позволяя мышечной памяти напомнить нам, что когда-то мы были любовниками.

Потом Аарон начал трахать меня.

Я была удивлена дикой стремительностью его толчков, как отчаянно он держал меня, прижимался ко мне. У меня него начала кружиться голос, дыхание было прерывистым, словно я не могла вобрать достаточно воздуха иначе Аарону не останется места. Он был внутри меня многими способами, завладел мной, погрузился глубоко.

Мои глаза закрылись, и я застонала, звук эхом разносился по комнате. Я едва могла расслышать, как за дверью смеются студенты Прескотт. Может над нами, я не знаю, но это не важно. Не то чтобы они собираются сделать что-то передо мной.

Аарон входит в меня так сильно, что я чувствую боль самым приятным образом. Нет ни одной дюйма меня, об который он не потерся, которого он не погладил, не коснулся. От одновременно трется об меня и толкается, проводя носом по мой шее, вдыхая, целуя меня, убеждаясь, что я на самом деле здесь, а он — внутри меня, что мы на самом деле вместе.

— Ох, Берни, я скучал по тебе, — пробормотал он, замедляясь. Аарон откинулся, чтобы заглянуть в мои глаза, замедляя движение своих бедер. Входя и выходя, входя и выходя. В его глаза была нежность, тот отчаянный вид любви, за который я хотела, чтобы он боролся. Но потом. Позже. Прямо сейчас, я лишь хотела, чтобы он касался меня, прижимал свое тело к моему, залез в мою душу.

Какое-то время мы оставались в таком положении, застрявшие в нерушимом ритме, который с таким же успехом может быть пыткой для моего разгоряченного тела. Я стала такой мокрой, вероятно, заливая бедра Аарона. Но это не важно. Полагаю, это самая лучшая часть, беспорядок секса. Секс не должен быть милым. Он слишком дикий, слишком низменный, но в то же время он помогает вам оставаться на земле.

Мы — души с жизненным опытом, но мы все еще люди.

Мое тело обхватывает Аарона, пульсируя, заставляя его стонать, когда он берет мой рот своим, убивая мои запреты. Мой первый оргазм был легким и медленным, словно ленивые звезды на ночном небе. Он заставил сжаться мышцы моего живота, давление в позвоночнике расцветало, как цветок.

Аарон, однако, не просто позволяет мне наслаждаться этим.

Нет.

Что-то изменилось, когда он видел мое лицо таким, мои щиты опущены, мои запреты стерты. Выражение его лица меняется, старая злость нахлынула на него. Аарон отходит от стены и ставит меня на ноги, пока я все еще дрожу и борюсь, пытаясь перевести дыхание.

Он поворачивает меня, а затем проводит ладонью по моей пояснице, чтобы толкнуть меня через прилавок.

Он снова входит в меня жестким толчком, и я прикусываю свою нижнюю губу, ногтями впиваясь в столешницу, пока он врезается в меня, яйца шлепаются, и этот звук заполняет комнату. Я тону в этом звук, шуме нашей похоти.

Он занимался со мной любовью… сейчас он ненавистно трахает меня.

И мне это нравится.

Выгибая спину, я прижимаюсь к Аарону, двигая своими бедрами так, что мы оба делаем маленькие приятные толчки, наши стоны перемешиваются. В основном я держала свои глаза закрытыми. Потому что я хотела почувствовать Аарона, а не видеть его. Я наблюдала за ним долгие годы, встречалась с ним, снова наблюдала. Я достаточно смотрела и сыта эти по горло.

Его пальцы схватили меня за волосы и потянули мою голову назад, но все еще держала глаза закрытыми. Я могла чувствовать, как пальцы другой его руки хватают мое бедро, сжимая до синяков. Аарон врезается в меня, быстро, жестко, яростно, пока его мышцы не сжались, и я почувствовала, как его тело позади меня напрягается.

С отчаянным стоном облегчения он выплескивает себя, все еще находясь внутри меня. После нескольких последних толчков он отпускает мои волосы, и я на момент прислоняюсь щекой к столешнице. Мое тело все еще пульсирует, но мне все равно. Этого того стоило.

Прежде, чем я смогла подняться, я почувствовала, как воздух смещается вокруг меня, когда он вышел и затем приседает позади меня. Тепло его дыхание касается моей киски до того, как он соприкасается с ней губами. Его руки скользят по моим голым бедрам, и он удерживает меня на месте, пока погружает свой язык в мои сладкие соки.

Черт.

Аарон настолько же хорош, как и Хаэль, но в другом смысле. Хаэль — хитрый, спокойный, уверенный в себе до высокомерия. Все это я могла чувствовать в его языке. Аарон же больше озадачен поисками мои особых точек удовольствия, два пальца собрали смазку из моей киски, чтобы провести по моему клитору.

Он не спешил, несмотря на нашу текущую ситуацию, имея меня своим ртом, пока я не вскрикнула, ударяя одной рукой по зеркалу и сильно кончая на его губы. Кроме того, я, видимо, измазала его лицо.

Мы просидели так ровно шесть вздохов, потом Аарон встал, и я подняла голову, чтобы посмотреть в зеркало, мои глаза были прикованы к отражению Аарона. Оно было нечетким, стекло было искривлено и деформировано, но я все же смогла увидеть главное: Аарон, я, и наши чувства друг к другу.

Я никогда не переставала любить его, это правда. Я просто ко всему прочему начала его ненавидеть. Мы только что занимались любовью…а потом он трахнул меня из ненависти. Это действенная динамика. Когда Аарон сделал шаг назад, я оттолкнулась, чтобы встать, и облизала губы.

Он простонал, когда прислонился к стене, поправляя штаны, пока пытался перевести дыхание. Я любила это, наблюдать, как с каждым отчаянным вдохом вздымается и опускается его татуированная грудь.

«Ты такой человечный, Аарон Фадлер», — подумала я и улыбнулась.

— Не облизывай так свои губы, — сказал он мне, утилизируя презерватив и моя руки. Я стояла, прислонившись к столешнице, рядом с ним, наблюдая за ним. — Ты сделаешь меня твердым снова и снова, и бедные детишки Прескотт не будут писать несколько часов.

— Ты правда думаешь, что можешь продержаться несколько часов? — с ухмылкой пошутила я в ответ. Сейчас я чувствовала себя странно, эмоции, которых я не понимала, мерцали внутри меня. Так как я не поняла их, то не хочу нарушать момент, пытаясь в это вникнуть, и просто оттолкнула их. — Это серьезное хвастовство, Фадлер. Я бы хотела посмотреть, как ты это докажешь.

Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня, на его губах заиграла самодовольная ухмылка. Он может быть самым милым из парней Хавок, но он все еще парень, и к тому все еще мудак.

— Не возражаешь, если когда-нибудь докажу? — спросил он, поднимаясь и вытирая руки об свои джинсы. — Отвести тебя в постель и показать, насколько долго я могу продержаться?

Я лишь улыбнулась в ответ. Пусть он почувствует это самодовольное, мужское чувство удовлетворения. Котенок внутри меня мурлыкала и выгибала спину. Я затащила трех парней Хавок в постель. Я знала, что по итогу буду спать с ними, когда произнесла это слово. Какая я идиотка, я пыталась лгать себе и притворяться, что так было из долга и обязанности.

В действительности это была зависимость.

Должны мальчики мне компенсацию за их ошибки?

Конечно.

Но нет ничего слаще искупления.

В этом плане кто-то типа Кали, Тинга или Памелы никогда не будут достойны искупления. Но мальчики будут. Уже достойны.

Я прикусила губу.

— Можем мы взять бургер или еще чего прежде, чем пойти домой? — спросила я, и Аарон рассмеялся, потягиваясь, чтобы взять меня за бедро и притянуть поближе. Признаю, это странно, как легко мы вернулись к касанию друг друга. Он гладит меня по волосам, прижимая свое лицо к моему. Я могу чувствовать в нем то, как он касается меня: тоже считает, что мы живем по расписанию. Он будет трогать меня так часто, как сможет, потому что не знает, когда это может прекратиться, когда мы снова можем быть разделены.

Так живут все дети школы Прескотт, словно у нас совсем нет будущего.

Это то, что я хотела бы изменить, если бы могла.

Может быть когда-то.

— Бургер, да? — спросил он, и лишь его дыхание у моего уха заставило мое тело содрогаться от желания. Мои пальцы впились в кожу его обнаженной спины. Вероятно, мы должны найти его рубашку.

— Что ж, я голодная. Ты измотал меня, — я звучала, как Бернадетт, как главная стерва кампуса, но… внутри, я была котенком в его руках. В то время как Вик превращал меня в львицу и заставлял меня рычать, Аарон заставлял меня мурлыкать, как ребенок.

— Полагаю, я ему это сделать, пригласить тебя на бургер и картошку фри. Честно говоря, наши коктейли, скорее всего, растаяли к этому времени, поэтому, думаю, нам нужно будет заказать новые.

Я кивнула, но лишь на долю секунды не могла говорить.

Потому снова почувствовала мерцание эмоций, словно светлячок, пойманный в ловушку в моей душе.

И только потом я поняла, что это такое: счастье.

Аарон делает меня счастливой.

Насколько это странно?

Глава 11

Два с половиной года назад…

Аарон Фадлер

Что, блять, я наделал?

Я опустился на траву снаружи школы Прескотт, моя голова склонилась, зажатая между ладонями. Я не мог слышать крики Бернадетт, не срываясь и не наставив пистолет на Виктора. Как он может быть так жесток, когда так сильно ее любит? Что, черт подери, с ним не так?

— Аарон, вставай, — скомандовал Вик, и я медленно повернул голову, чтобы посмотреть на него, нависающего надо мной и смотрящего на меня своими темными глазами. Он хмурится на меня, но мне плевать. Я только что бросил мою гребанную родственную душу, чтобы спасти сестру и кузину. Мир — нечестный, мир — жесток.

Хотя все это правда, я не должен был усугублять жестокость Бернадетт. Этого не должно было случиться. Бросить ее, чтобы у нее была лучшая жизнь, — это одно, но саботировать ее? Да, Кали Роуз-Кеннеди позвала Хавок и попросила нас уничтожить Берни в течение года. Если четно, я чуть не стукнул ее, просто ударить эту самодовольную суку по лицу.

Но Хавок не так устроен.

— Вероятно, это к лучшему, — размышлял Оскар, поднимая свою голову на одну сторону в раздумьях. — Бернадетт слишком внимательно наблюдает за нами, слишком пристально вглядывается. Мы должны установить некую дистанцию между нами и ней.

— С чего это? — пошутил Хаэль, сильно хмурясь. — Вся это ситуация — херня. Кто такая эта Кали Роуз? Никто. У нас с Бернадетт есть история.

И он был прав.

У нас и правда есть история с Берни. С начальной школы, мы старались присматривать за ней. Черт, мы заключили договор, когда нам было по тринадцать, что мы наблюдаем издалека и не вмешиваем в это романтику.

Они все хотели ее тогда, все еще хотят, но в другом плане. Все сильно изменилось с тех пор, как нам было тринадцать. У Бернадетт появились изгибы, она — красивая, молодая женщина с решимостью и надеждой в глазах. На короткие мгновения она была моя. Она была моя. Блять, моя.

— Не уверен, что смогу сделать это, Вик, — сказал я ему честно. Видеть, как Берни вытаскивают из Прескотт, пинающуюся и кричащую? Это убило меня. Меня стошнило на ступени.

Вик опустился на корточки передо мной, все еще хмурясь, настолько же несчастлив, как и я, но определенно не такой колеблющейся, как я. Он никогда не колебался по поводу чего-то, это то, что делало его таким пугающим. Он — идеальный лидер, он источает харизму. Он также немного пугает меня, но никогда не позволю ему узнать об этом. Лучше умру.

— Аарон, когда мы позволили тебе встречаться с Бернадетт раньше, мы согласились на это потому, что ты мог дать ей что-то, чего никто из нас не мог. Все изменилось, ты — испорчен.

Я кивнул, закрыв глаза. Он прав. Я знал, что он — прав.

— Это будет тяжело, самое тяжелая вещь, которую мы когда-либо делали. Но Бернадетт слишком привязана к нам, привязана к тебе. Мы должны позволить ей уйти, Аарон. Жизнь жены гангстера коротка и жестока.

— Я знаю, — прорычал я, садясь. Вик похлопал меня по плечу и поднялся на ноги.

— Ты — самоотверженный, Аарон. Всегда был, — я не был уверен, пытается ли Вик сделать мне комплимент… или задеть меня. В любому случае, он ошибается.

В вечер встречи выпускников Хаэль и я наблюдали из лесу, как Бернадетт идет домой в ночи без одежды, кроме лифчика и трусиков на ней. Ее глаза жестоки, кулаки сжаты, но она не плакала.

Когда она добралась до дома, я ждал ее. Она не знала, что мы наблюдали за ней всю дорогу, что мы оберегали ее. Все, что она знала, так это то, что я — монстр.

Все же… когда я подхожу к ней, кладя свои руки на ее бедра, она смотрит меня прямо в лицо, я знаю.

Мы можем держать дистанцию между нами, но эта связь, что у нас есть…она не может быть разорвана. Вне зависимости есть ее имя в акрониме или нет, Бернадетт всегда была и будет Хавок, одна из семьи. Моя.

— Я ненавижу тебя, — сказала она мне, лунный свет освещал ее бледную кожу, пока она дрожала. — Я, блять, тебя ненавижу.

Но, когда я заключил ее в свои объятия и поцеловал ее, мы оба растаяли. Мы потрахались в ее кровати. Я пошел домой.

На следующей день пытка продолжилась.

Потому что я не заслуживал Бернадетт. Никто из нас не заслуживал.

И все же…не были ни одного из нас, кто не был бы влюблен в нее.

Стыд.

Единственное как бы это сработало, если бы мы научились делиться. Но этого…никогда не случится.

Никогда.

* * *

Восьмое ноября, настоящее…

Бернадетт Блэкберд

Должно быть было что-то на моем лице, что кричало «мои мозги только что были трахнуты Аароном Фадлером», потому что Вик один раз посмотрел на меня и нахмурился.

— Мне уже стало интересно, должны ли мы пойти за тобой. Отвечай на свой чертов телефон, когда уходишь так надолго.

Я лишь уставилась на него, когда он поднимался с одного из стульев за обеденным столом, окинув меня взглядом угольных глаз, а затем направляя их на Аарона, когда тот появился позади меня.

— Ты прав, — сказал Аарон, немного запыхавшийся, но решительный, он выдерживает взгляд своего лидера. — Мы должны были позвонить и дать тебе знать, что будем гулять дольше, чем планировалось.

Вик стучал ногтем по поверхности стола и смотрел в сторону, но не похоже, что он сдается, скорее похоже на то, что ему нужна минутка сдержать некую из это дикой жестокости в его глазах.

— Выяснили ваши разногласия? — спросил Вик, снова смотря на меня.

На нем темно-фиолетовые шорты карго и свободная белая майка. Отверстия для рук такие большие, что я могу видеть великолепные грудь и пресс под ней. Мое тело задергалось в ответ, и я резко выдохнула.

— Под этим ты имеешь в виду «вы двое трахались?», — спросила я, обходя диваны и вставая рядом с Виктором Чаннингом настолько, насколько осмеливалась. Он смотрел на меня сверху вниз, и не нужно быть экстрасенсом, чтобы он сказать, что он абсолютно разгневан. Делить меня с Хаэлеме — это одно, но с Аароном? Аарон — угроза, в глазах Вика. Он должен был знать, что все приведет к этому, так? Я не могла просто вступить в Хавок и не прийти к некоему пониманию с моим бывшим. Он принял пулю за меня. Я не скоро это забуду. — Кстати, ответ «да», мы трахались.

Вик ничего не сказал, но вот форма, когда он хмурится, немного пугает меня.

— Почему?

Из всех вопросов, которые мог спросит Вик, этот больше всего ставит меня в тупик. Почему? Почему?

— Я… не знаю, — сказала я, потому что не знаю. Переведя взгляд на Аарона, я могла видеть, что он тоже не уверен. Мы снова вместе? Если так, как будут обстоять дела с Виком? На мгновение я закусила свою нижнюю губу. — Об этом и был секс, проверка наших границ, — я облизала губы и почувствовала сладость рта Аарона. Если Вик был моим ядом, то Аарон — моим антидотом. Один обжигал так хорошо, что ты не мог удержаться от укола, даже если знал, что это не правильно. Другой — жестокое облегчение, отчаянный успокаивающий бальзам, который ощущается как старые воспоминания и надежда.

Я застряла прямо по середине.

— Наша девочка, — сказал Аарон низким голосом. Я резко посмотрела в его строну и его голова опущена, а глаза сконцентрированы на Вике. Он тяжело дышит, но спокоен. Почти слишком спокоен. — Девушка Хавок. Ты продолжаешь говорить, что она — твоя, и я не могу винить тебя. Я бы тоже хотел, чтобы она была моя, но, э… — Аарон замолчал и взял пиво из холодильника, прислоняясь спиной к его двери, когда закрыл холодильник, — это не то, о чем мы договорились. Вы так же привязаны к цене Хавока, как и она. Или ты выше этого, Вик?

Виктор лишь смотрел на Аарона, безэмоциональный, его невозможно прочесть, как и всегда. Дело в том, что если ты хочешь поглотить кого-то, то нужно освободить в себе место, что сдержать всю эту энергию. Нужно создать пространство. А что происходит с той частью вас, которую вы отдаете? Иногда ее съедает кто-то другой.

Я чувствую Виктора внутри меня, образно говоря, и знаю его, куда лучше, чем он думает. Его темные глаза обращаются к моим, изучая меня.

— Я могу спать с любым парнем Хавок, которого хочу, — сказала я, и по лицу Виктора пробегает заметная дрожь. Он направился ко мне, но я не испугалась. Просто он не пугает меня.

Он протягивает руки, его пальцы обвивают мою талию.

Аарон сделал шаг вперед, показывая зубы в предупреждении.

— Я пытался отпустить ее, Вик, потому что предал ее, поэтому я знаю, что не заслуживаю ее. Но знаешь, что я и Берни поняли сегодня? Я больше не герой в плаще. Если я хочу ее, то возьму ее. Ты согласился на это, когда пронзил ее ладонь ножом.

— К чему ты клонишь, Фадлер? — спросил Вик, склоняя голову на бок. От всего его тела веет гневом, но он не подает виду. Он сказал, что мне нужно подчинить свою злость. Как я могу с этим спорить, ведь он точно держит себя в руках? — Твоя девушка, моя девушка. Я забираю ее ванную. Если я попытаюсь заговорить с тобой прежде, то не отвечаю за то, как себя поведу.

Виктор потащил меня из кухни в ванную рядом с входной дверью.

— Ты сумасшедшей? — спросила я его, когда он зашел внутрь вместе со мной, хлопая дверью. Здесь темно, и есть только светильник. Я заметила, что Вик не торопится включить свет. Наоборот, он сажает меня на столешницу, прямо как сделал Аарон. Знает ли он, что повторяет произошедшее ранее? Вряд ли.

— Я не могу вынести то, что ты ненавидишь меня, — признался Вик, и мои брови поднялись в удивлении. Он звучал…иначе, словно его голос местами ломался. Уязвимый и ненавидящий это. Вот какой он. — Ты едва смотришь на меня с момента вечеринки Хэллоуина. Ты же не боишься меня, так ведь, принцесса? — прорычал Виктор, проводя носом по моей шее и заставляя меня дрожать.

Я посмеялась в ответ.

— Не смеши, — сказала я, обвивая пальцами его сильные руки и впиваясь ногтями в кожу, помещая его как свою территорию.

Боже помоги девушке, которая подумает, что может смотреть на моего мужчину или касаться его. Потому что, даже если я не готова признаться в этом ему вслух, это то, чем является Виктор Чаннинг.

Моим.

— Тогда, что? Ты расстроена из-за видео, я это понимаю, — он целует мою шею, и я дрожу. — Ты хотела убежать из-за того, что я рассказал тебе. Потому что я — эгоист, и я хочу тебя, всегда хотел тебя. Или может это из-за того, что мы сделали с Аароном? Заставив его бросить тебя…

— Виктор, заткнись, — огрызнулась я, и он откинулся назад, скривив губы. Ночник достаточно освещает комнату, чтобы я могла увидеть его зубы и блеск его темных глаз. — Да, все это беспокоит меня. Я чувствую, словно ты предал меня, и честно говоря… это было почти хуже, чем видеть, как Найл причиняет боль моей сестре. Ты тупой или что? Я хотела Хавок много лет, еще дольше наблюдала за вами. Я никуда не уйду, даже если бы ты действительно заслужил увидеть мое бегство.

На какое-то время в комнате стало тихо. Затем я слушала шаги Аарона, отходящие от двери ванной. Он слушал, и я рада. По крайней мере правда вышла наружу.

— Ты же знаешь, что это было не только я, так? — спросил Вик, и я кивнула, а на самом деле просто еще немного потерлась своей головой об его. Первобытные метки, прижимания, единение. Я хотела большего. — Никто не хотел отпускать тебя. Они все влюблены в тебя, Берни. Все они. И это пугает меня, — он откинулся назад и выдохнул. — Я не боялся с тех пор, как мне было пять лет, и вот появилась ты, врываясь и круша все вокруг. Вот, что ты сделала, Берни, ты разрушила меня.

— Хорошо, — сказала я ему, потянувшись вниз, чтобы расстегнуть мои джинсы. Виктор помог мне снять их, вместе с трусиками, чтобы он мог прижаться своим обтянутым джинсами тазом к моему обнаженному телу. Это ощущалась превосходно, маленькие отголоски после Аарона и тело отдавались эхом во мне. — Мне нравится разрушать. Идеальные вещи заставляют мои душу и зубы болеть.

Он хихикнул, отчаянно и темно, а затем поднял свою голову так, что наши глаза встретились.

— Аарон не единственный мужчина в семье, за которого я переживаю. Если у них будет шанс, каждый из них попытается отобрать тебя у меня.

— Даже Оскар? — с вызовом пошутила я. Извините, но есть такая вещь, как слишком сильное растяжение реальности.

— Да. Даже Оскар, — Виктор уставился прямо на меня, когда произнес это, в каждом слове была ревность. — Ты — наш темный ангел, Бернадетт.

Я утопала в двойном чувстве неверия и извращенного удовольствия от этой мысли.

Оскар Монток? Блять, не может быть. И снова, что он только что сказал мне? Прежде, чем я ушла с Аароном к постмиксу… «Если уж на то пошло, этот конкретный случай не только вина Виктора. Некоторые мальчики просто не знают, как делиться своими игрушками».

— Это также значит, что они все умрут, защищая тебя. Мы все. Ты знаешь, что если бы мы могли уничтожить Найла и в то же время защитить тебя, мы бы так и сделали? — я кивнула, но у меня были проблемы с ответом на слова Виктора, когда его тело поет песнь сирены, которой я не могу сопротивляться. — Если ты когда-нибудь будешь в беде, Берни, просто позови нас. Не надо ничего говорить, просто позвони.

Я не понимала, почему он говорит мне это, особенно сейчас, но это кажется важным.

— Конечно, — ответила я, пытаясь снова поцеловать его, но Вик остановил меня, приложив палец к моим губам.

— Наше слово безопасности — бред сивой кобылы. Понимаешь, что это значит? — он не ждал моего ответа, знал, что не понимаю. — Это значит «полное дерьмо». Если тебе нужно сказать нам, что-то не так, не оповещая кого-то еще, просто скажи, что тебе нужно разобраться с бредом сивой кобылы, — Виктор ухмыльнулся, тень подала на его лицо, и в полусвете оно пугало. — Оно также может означать беспорядок, хаос.

— Рассказываешь все ваши секреты сегодня? — спросила я, задыхаясь от внезапно нахлынувших эмоций. Я разорвусь на части между Аароном, этим внезапным мелькающим чувством и эмоциональными качелями с Виком. Я думаю о ночи Хэллоуина, о том, как быстро парни появились в доме, незадолго после меня и Аарона.

Он должно быть позвонил им в внедорожнике до того, как мы войдем внутрь. Мурашки побежали по моей спине от этой мысли. Это доказывает, что они обдумывают все. Кстати говоря, этот украденный внедорожник исчез, когда я проснулась на следующий день, словно его никогда и не было. Эффективные. Полагаю, парни Хавок должны быть такими, учитывая, что они играют в такие безумные игры.

Я все еще очень сильно хотела бы узнать, как им удалось принять душ перед тем, как они появились, словно тени в ночи. Может быть позже, когда моя киска не будет жаждать члена Вика.

— Я хочу рассказать тебе все, Бери, — он выдохнул, скользя своим ртом по поему, но специально придерживая поцелуй, только чтобы заставить меня извиваться.

— Трахни меня, — приказала я, и Вик ухмыляется, остро, как нож.

— Дважды просить не надо, — прорычал он, снимая свой ремень и бросая его в сторону. Он стягивает штаны по своим бедрам, словно они оскорбили его лично. Когда Вик пытается схватить меня и начать трахать с дикой силой, как он это делает, я останавливаю его, приложив руку к его груди.

— Презерватив, — сказала я ему, смотря прямо в лицо. Из-за того, как он прорычал в ответ, можно было бы подумать, что он дикое животное. — Сейчас или ничего не будет.

— Ты использовала презерватив с Аароном? — прошипел он, но я лишь хмуро посмотрела на него.

— Презерватив, — повторила я, и Вик прорычал, потянувшись мимо меня, чтобы поднять стеклянную крышку маленького сосуда, в котором, я думала, будут ватные диски или что-то такое. Вместо этого он был заполнен презервативами.

Ого.

Это и правда был холостяцкий дом, так ведь?

Больше нет.

Виктор натянул презерватив на член таким образом, что я могу сказать: он бы прикончил латекс, если бы мог, утопил бы его в чертовом унитазе или еще чего.

— Ты такая сучка, — промурлыкал он, когда обнял меня за талию и притянул ближе, прижимая мою киску к своему твердому низу живота. То, как он сказал «сучка», определенно было любяще.

— Как тебе такой ход сучки-босса, — начала я, подстраиваясь и поднимая ноги, чтобы упереться ступнями в дверной косяк с одной стороны и в полку с другой. Хорошо, что он прикручен к гипсокартону, потому что я собираюсь издеваться над ним до чертиков. — Не двигайся, Виктор. Серьезно. Оставайся на месте.

— Какого черта? — пробормотал он, потому что он настолько альфа-мудак, что не может представить, как не будет толкаться. Но меня уже трахнули сегодня, моя очень трахнуть кого-то.

Я начала двигаться прежде, чем Вик смог задать вопрос, и это довольно быстро заткнуло его. Обвив одну руку вокруг его шеи, я использовала другую, чтобы взять его член, двигая бедрами вперед и насаживая себя на его огромный член.

— О, боже, — простонала я, позволяя голове опрокинуться назад.

Упираясь ногами по обе стороны от него, я начинаю двигаться, отталкиваясь от полки и стены, чтобы получить движение, необходимое для трения.

Виктор трясется, пока пытается стоять смирно, его руки на моих бедрах, подталкивают движения. Мне так хорошо, что я теряю себя, двигаясь быстрее и сильнее. В конце концов Вик упирается спиной в дверь, когда я атакую его рот.

Ванная становится такой маленькой, когда я упираюсь ногами в стену по обеим сторонам от него, я могу также упереться руками на стену позади меня. Я качаю бедрами вперед-назад, мое тело вспотело и дрожало от усталости. Но я делаю это, трахаю Виктора Чениннга у стены.

— Черт, дорогая, ты моя маленькая Королева Хавок, не так ли? — пробормотал он у моего рта, вздрагивая и постанывая, пока я доводила его член до исступления, подбадривая его кончить и обожая то, каким уязвимым он выглядит во время оргазмов. Я решаю не кончать, не сейчас. Хочу, чтобы это было для него. Я цепляюсь за Вика, когда он вздрагивает, его бедра несколько раз отбивают свой собственный ритм прежде, чем он прислонился спиной к двери.

— Хорошо? — спросила я, и он засмеялся в ответ, немного запыхавшийся и явно удивленный.

Я только что чертовски шокировала его.

— Давай я сделаю тебе корону, детка, — пробормотал он, его голос был пропитан сексом и удовольствием. — У тебя может быть половина моего королевства. Блять, ты можешь забрать его полностью. Знаешь, Хавок…я сделал его для тебя, — и затем он поцеловал меня в губы, и я забыла, что говорила о том, чтобы остаться без оргазма.

У испытала два прежде, чем покинула наш маленькой кокон темноты.

* * *

После этого я вышла из ванной и увидела ждущего меня Аарона. Он ничего не сказал, как и Вик, но они смотрели друг на друга с интересной смесью восхищения, уважения и ненависти.

— Постарайтесь найти общий язык, сможете? — спросила я, зажигая сигарету, когда направилась к раздвижным стеклянным дверям, открывая их и опираясь на край, чтобы я могла покурить, наполовину входя, наполовину выходя из дома. — У нас достаточно врагов, чтобы еще и становится им друг для друга.

— Хах, — лишь ухмыльнулся Вик и покачал головой, пока Аарон хмуро смотрел на него.

— Вы, ребята, так хорошо работаете вместе, — продолжила я, решив найти способ обойти их ревность. Потому что я не хочу отказываться ни от одного из них. — Не облажайтесь в этом только потому, что хотите эксклюзивный доступ к моей киске.

— Бернадетт, — прорычал Виктор, но он уже рылся в холодильнике, так что он не может быть слишком серьезным на этот счет. Я посмотрела на Аарона, а он уставился в ответ.

— Часами, — сказал он, и потом улыбнулся.

Это все, что ему нужно было сказать. Мы оба знаем, что у нас постоянная встреча.

— Эй, Берни, — спустя время сказал Вик, выглядывая из-за холодильника. Моя задумчивость с Аароном обрывается, и я перевела на него взгляд в ответ. — Ты же знаешь, что мы никогда не спали с Кали, так? Хочу быть уверен, что четко и ясно разъяснил это.

Я лишь уставилась на него.

Я умоляла его снова и снова ответить на этот вопрос, а вместо этого он трахнул меня у стены в доме его отца. Теперь он говорит мне? Но смотря в его черные, цвета ворона, глаза, я могу понять почему. То, чем мы занимаемся здесь, Хавок и я, это не то, что они когда-либо делили с кем-то вроде Кали.

— Мы никогда не делили ни одну девушку, — добавил Аарон, и я почувствовала, как ускользает мое внимание от Вика. Ого. Моргая, я пытаясь очистить голову и сконцентрироваться на них обоих одновременно. Они тянули меня в разные направления. Я должна быть достаточно сильна, чтобы наоборот тянусь их к себе. — Ни разу.

Мое тело пылает от жара, но я быстро разворачиваюсь к дворику, докуривая сигарету.

За всю свою жизнь я никогда не слышала ничего более романтичного.

Мои парни Хавок.

Мои.

Глава 12

К следующему понедельнику вся школа знала об исчезновении Дэнни Энсбрука.

Коп позвал меня в кабинет мисс Китинг, и, чтобы еще больше усугубить ситуацию, опознал меня, как падчерицу Тинга.

— Ты — провинившийся отродье Найла, так ведь? — спросил детектив, что было не совсем профессионально.

Я сидела сгорбившись на стуле, мои ногти впивались в деревянные подлокотники, когда я посмотрела на копов с каждой унцией отвращения и ненависти, которые испытывала к своему отчиму. Двое учеников уже отказались приходить сюда, еще полдюжины прогуливали занятия, а Джим Даллон вылил свой напиток в лицо детективу. От вида мокрого пятна на белой рубашке мне захотелось улыбнуться. Но я не хотела, чтобы он не правильно понял.

— Мистер Константин, — начала мисс Китинг, пытаясь вести дела профессионально. Благослови ее сердце. Нет ничего профессионального в разношерстных неудачниках, которые посещают эту школу. Она лишь пытается снова и снова спасти наши гребанные души. Когда она поймет, что для нас нет спасения? — Пожалуйста, старайтесь задавать вопросы по делу расследования.

— Приношу извинения, мисс Китинг, — сказал детектив Константин, его каштановые волосы и карие глаза такие же интересные, как лужа грязи. Он думает, что привлекателен, но он наоборот до боли посредственный с приличной прической и милым галстуком. Я сразу же возненавидела его.

— Вам не разрешается допрашивать несовершеннолетних без присутствия родителя или опекуна, — я растягивала слова, благодарная за то, что на самом деле не знаю, где тело Дэнни или что парни сделали с ним. Меньше врать и скрывать. Не то, чтобы я в любом случае рассказала. Лучше спрыгнуть с моста. — Я не вижу родителя или опекуна в кабинете.

— Что ж, пока что, Бернадетт… — сказал Константин, подвигаясь ближе ко мне и пытаясь улыбнуться в той покровительственной манере, которую взрослые часто используют по отношению к подросткам, словно у нас нет функционирующего мозга или черепа. — Это не официальное расследование. Мы просто пытается понять, почему Дэнни не вернулся домой после вечеринке Хэллоуина на прошлой неделе.

Я зеваю и жалею, что у меня нет яиц, чтобы почесать их, просто чтобы добавить немного грубости к моему презрению. К черту, мне не нужны яйца. В любом случае я почесала свою промежность и улыбнулась, когда Константин странно на меня посмотрел.

— Извините, лобковые вши, — объяснила я, что было полным бредом и ложью, но признаю, забавно видеть, как лицо детектива скривилось в отвращении. — Должно быть от группового секса, которым я позволила парням последовательно со мной заняться.

— Прости, что? — спросил Константин, его невинное лицо сменилось выражением замешательства.

— Мисс Блэкберд, — предупредила мисс Китинг, но он не могла знать, вру я или нет. Теперь всем неловко.

— Под «парням», ты подразумеваешь Хавок? — спросил Константин, его интерес к беседе немного пробуждается.

Я уставила на щетину на его лице. Не было ни одного выбившегося волосика, словно он аккуратно побрил края и выщипал все пряди. Это тут же сказало мне о том, что он сильно заботится о своей внешности.

— Как детективу, разве вы не должны, типо, брить свое лицо? — пошутила я, но очевидно, ему приходилось иметь дело с рыбешкой крупнее меня.

Он лишь продолжал улыбаться, что без конца выводило меня из себя. Как он смел так сидеть на краю стола мисс Китинг, просто, молодой и ощипанный до блеска. Хороший парень. Что ж, сажать в тюрьму насильников и убийц, а затем отпустить их, чтобы они вновь совершили свои преступления, не делает его для меня хорошим парнем. Мой сводный брат Эрик Кушнер был обвинен — но не осужден — в изнасиловании три раза до того, как он попытался прийти за мной.

Ключевое слово здесь «попытался».

— Мисс Блэкберд, — продолжил Константин, не обращая внимания на мои тактики. — Здесь никто не в беде, ни одного преступления не было совершено.

Я улыбнулась на это, но детектив не обращает на меня внимания. Самый простой способ поймать меня — это быть милой. Никто в школе Прескотт никогда не был милым с копами.

— Но мы знаем, как проходят эти вечеринки Хеээлуина, как дети шутят друг над другом.

— Дети? — эхом отозвалась я, поднимая бровь, но детектив проигнорировал меня. Бьюсь об заклад, он тренировал эту речь перед зеркалом этим утром, прямо перед тем, как его жена с фартуком в стиле Бетти Крокер подала ему кофе.

— Мы просто хотим найти Дэнни и в сохранности вернуть его домой, вот и все, — Константин — какое там у него имя — улыбнулся еще шире. — Его родители на самом деле очень за него переживают, Бернадетт.

О, так мы теперь обращаемся по имени? Я сопротивляюсь желанию нахмуриться, сохраняя свою улыбку на месте.

— Подождите? Его родители? Вы имеете в виду Энсбруков? — я не нарочно засмеялась. — Этим двоим неудачникам плевать на их сына. Я удивлена, что он вообще позвонили и сообщили о пропаже. 99 % своего времени они закидываются наркатой, а оставшееся время лежат в коматозном состоянии. Он торчат не героине, Константин.

Он лишь уставился на меня, все еще улыбаясь, на его идеальном фасаде не появилось ни одной трещины. Я решила, что уже ненавижу его. Может, я не честна. Может, потому, что Тинг такой монстр, и в прошлом у меня был бедный опыт с полицейскими, я не даю детективу Константину справедливой оценки.

Кроме того, мне наплевать.

— Вообще-то это мисс Китинг сообщила о его исчезновении. Ну же, Бернадетт, где он? Заперт где-то в сарае, неподалеку от вечеринки?

— Я не знаю, где Дэнни Энсбрук, — пошутила я, закатив глаза. — Он — пустая трата жизни. Какого черта мне следить за таким человеком, как он?

— Может, потому, что твоя банда воюет с его? — спросил Константин, и мисс Китинг сделала шаг вперед, чтобы разъединить нас. Ей нечего тревожится. Меня не пугает этот трах в задницу.

— Ладно, достаточно, детектив. Вы задали свои вопросы, и Бернадетт ответила. Если вам нужно что-то еще, вам придется позвонить ее матери, — мисс Китинг скрестила руки на груди, отчетливо давая понять, что эта беседа окончена. И все это она сделала с надетым на ней розовым брючным костюмом. Видите, она мне нравится.

По крайней мере она разбирается с этой ситуацией, а не директор Ванн, мудак, который не имеет права быть здесь.

Константин повернулся к заместителю директора и кивнул один раз.

— Я понял, вы правы, — он снова повернулся ко мне, все еще улыбаясь. Все еще, блять, улыбаясь. — Спасибо за твое сотрудничество, Бернадетт. Будем на связи.

Я поднялась с кресла и направилась в коридор. Только тогда я позволяю своим рукам задрожать.

— Как все прошло?

Знакомый голос остановил меня на том месте, где я стояла, я обернулась и увидела Оскара, ожидающего в тени. Даже с моими инстинктами, которые как всегда были на стороже, я не увидела его, стоящего там. Свет падал на его очки, но это была единственная часть его, которую я могу увидеть со своего места.

Я пытаюсь не позволить этой маленькой холодной дрожи пройтись по спине, но это случилось.

— Ты — жуткий псих, ты знаешь это? — спросила я, мое сердце бешено заколотилось, когда он двинулся вперед от двух шкафчиков, одетый в обычный черный костюм и белую рубашку, образ завершал кроваво-красный галстук.

— Чего хотел коп? — в обычной манере спросил он, но что-то явно не обычное было в выражении его лица, когда он глядел на меня, словно все еще не доверял.

Не уверена, что что-то бесило меня больше.

— Он хотел знать, где мы похоронили тело Дэнни, — сказала я с улыбкой, и Оскар хмуро посмотрел на меня. Я сделала несколько шагов на встречу ему, потянувшись к галстуку, чтобы поправить его. Он в последний момент отбрасывает мою руку, улыбаясь мне, чтобы смягчить удар, чтобы сделать вид, словно ему на самом деле все равно касаюсь я его или нет. Ему не все равно. — Я сказала, что проверю вас, ребята, заберу орудие убийства из багажника Хаэля, а потом мы все снова соберемся в доме для вечеринок.

Оскар просто смотрит на меня, его глаза похожи на холодный туман под причудливо чистыми линзами очков. Его чернила сильно въелись, выползая из-под рубашки и захватывая шею. У него татуировки двух демонических рук с когтями, обвитых вокруг его горла, подходящее украшение, учитывая наши предыдущие взаимодействия. Я старалась не думать о нем, когда он был в ванне, без рубашки, зашивая мою рану, но у меня ничего не получается.

— Думаешь, это смешно? — спросил он меня, и я ухмыльнулась.

— Вообще-то да. Но знаешь, что смешнее? — я снова потянулась к его галстуку, и на этот раз он позволил мне коснуться его, позволил моим пальцам пробежаться по гладкому шелку. — Ты. Перестань искать причину не доверять меня, ты не найдешь.

— А что если я смог бы предложить тебе выход? — спросил Оскар, убирая мои пальцы с галстука.

Его пальцы покрыты татуировками, как если бы какой-то космический художник окунул их в банку с краской. Они длинные и грешные, руки дьявола. Я представляю, что Оскар мог бы пользоваться черной вуду-магией, если бы хотел, вызывать демонов и духов этими руками.

— Выход из чего? — спросила я, засовывая руки в карманы своих старых джинсов, притворяясь, словно они не покалывают, словно я не могу почувствовать каждое место, где он только что касался меня. «Платье принцессы для принцессы» — в моих ушла звучал детский голос Оскара, и я просто вижу его, его кожу, лишенную чернил, его крошечные руки, держащие ножницы с круглыми концами. — Лучше бы ты не имел в виду выход из Хавок.

Его улыбка превратилась в злодейскую ухмылку, превращая его в лицо во что-то бесчеловечно красивое, но в то же время пугающее.

— Что, если я скажу тебе, что мы выполним твой список, что мы позволим тебе остаться с нами до конца года, но ты сможешь уйти после выпуска? Как тебе такое? Ты даже сможешь забрать с собой свою часть наследства Вика.

Мои глаза сузились, и прямо сейчас я была чертовски злая. Я чувствовала, что могу ударить Оскара прямо здесь в коридоре, и меня бы не волновало, как бы это выглядело для остальных студентов. Может, если я достаточно сильно ударю его по яйцам, они застрянут в его горле и помешают нести чушь.

— Что там Вик сказал Дональду? — спросила я, задумываясь на минуту. Я щелкнула пальцами, словно память только вернулась. — Ах, точно, — я сделала шаг к Оскару, потянув за галстук. Он позволил мне сделать это, но он обвил своими длинным пальцами мою талию и сжал ее, встречая мой взгляд своим собственным. — Думаешь меня ебут деньги? Думаешь в этом моя мотивация?

— Возможно, нет, — промурлыкал Оскар, наклоняясь вниз, чтобы прижаться губами к моему уху. — Я думаю тебя мотивирует член.

Я посмеялась над ним. Что еще мне оставалось делать? Его ответ заслуживает немного большего.

— Думаешь, так сложно достать член? — насмехалась я, качая головой и дрожа, когда дыхание Оскара касалось моего уха. — Я всю свою жизнь боролась против члена. Ты знаешь, что все, что мне надо сделать, это буквально подойти к любому парню, к которому захочу, и спросить, не хочет ли он потрахаться, и он скажет «да». И это не потому, что я невероятно красива или что-то еще. Просто так устроен мир.

— Мм, — Оскар выпрямляется, слегка склонив голову на одну сторону прежде, чем средним пальцем поправить очки поверх носа. — Позволь поправить себя: я имел в виду очень конкретные члены, когда говорил это. Например, член Виктора Чаннинга.

— Что с моим членом? — спросил Вик, появляясь справа от меня, словно тень в ночи, я задрожала, а затем сделала умственное напоминание спросить всех их о том, как они это делают, как он ходят посреди дня, оставаясь незамеченными. Этот навык может оказаться чертовски полезным.

— Оскар и я всего лишь немного поболтали, — сказала я, сохраняя внимание на серых глазах. Теперь, когда рядом с нами стоит Вик, он немного напрягся, как будто нервничает, что я расскажу лидеру Хавок то, что он только что сказал. Хорошо, что Оскар не озвучил эту идею нашему боссу. После того, что Вик рассказал мне на прошлой неделе о том, что его любовь эгоистична, я не думаю, что он так просто меня отпустит. — Он думает, что зависима от твоего члена.

Вик хрипло рассмеялся, засовывая свои чернильные пальцы в карманы джинсов, пока он долго смотрел на своего друга некем изучающим образом.

— Тебе-то что, если и зависима? — спросил он, в его голосе появились нотки опасности.

— Ничего, — мягко ответил Оскар, снова поворачиваясь ко мне. Я могу настучать на его задницу прямо сейчас, рассказать Вику о том, что он допрашивал меня о разговоре с копом, словно я когда-либо могла рассказать что-то этой свинье. С большой вероятностью он не будет рад услышать это. Но я не стукачка. Вместо этого я лишь улыбнулась Оскару, давая ему понять, что наш маленький секрет может остаться между нами. — Просто наблюдение.

— Что ж, наблюдай за своей задницей и возвращайся в класс. С копами шныряющими по кампусу мы должны вести себя наилучшим образом, — Вик повернулся ко мне, его взгляд был похож на стекло, достаточно острый, чтобы порезаться. — Как все прошло? — спросил он меня, и я пожала плечами. — Полагаю, ты не строила из себя хорошую девочку, не так ли?

— Я не доверяю полиции, — сказала я, подумав о Тинге. Конечно, некоторые копы — хорошие парни. Как и некоторые преступники. Они крадут, чтобы накормить свои семьи, или выбивают дерьмо из парня, который приставал к их дочери. Они все равно отправляются в тюрьму. Как есть оксюморон «хорошие преступники», так есть и «плохие копы». Найл Пенс — сущее зло. Добавьте к этому бесконтрольную власть, значок и огнестрельное оружие, и это предвещает беду. — Он вел себя так, словно Энсбруки скорбели по давно потерянному сыну, — я драматично закатила глаза в стиле Реджины Джордж из «Дрянных девчонок». — Словно эти героиновые торчки знают, что у них есть сын и что он пропал.

Мы все замолчали, когда открылась дверь кабинета миссис Китинг и она посмотрела на нас троих с поднятыми бровями.

— Мистер Чаннинг, если позволите, — сказала он, протягивая руку в знаке, что он может пройти в кабинет. — Мистер Монток, мисс Блэкберд, я бы хотела, что вы сегодня посетили занятия. Вы оба — выпускники, это не то, что вы хотели бы запороть на финишной прямой, не так ли?

— Мы нет, — сказала я, прижимая пальцы к груди. — «Конечно, нет. Пошли, мистер Монток.

Я смеюсь над последней фразой, когда Вик хрустит шеей, а потом драматично вздыхает.

— Давайте уже покончим с этим, можно? — сказал он, исчезая в комнате, когда я повернулась к Оскару. Вполне уверенна, что он, вроде как, выпускник школы или что-то в этом роде. То есть, не то, чтобы это огромное достижение в школе Прескотт. Здесь есть студенты, которые не могут написать собственное имя.

— После всего, что мы сделали тебе, — сказал Оскар с маленьким выдохом разочарования, прижимая свой iPad ближе к своему боку. — Ты оказалась в постели с Виком, затем Хаэлеме, и из всех людей, с Аароном?

— Вот, что тебя беспокоит? — пошутила я, полностью намереваясь не спеша вернуться на биологию. Я не собираюсь становится ученой, так что это в любом случае огромная трата времени. — Что у меня недостаточно самоуважения и достоинства, чтобы вам понравиться? Как однажды сказала Кенделл Дженнер, ты ведешь себя так, будто я не могу полностью контролировать, куда бросить эту вагину.

Оскар фыркнул.

— Единственное, что меня беспокоит, это то, что Вик спускает тебе все маленькое дерьмо, что ты делаешь, — сказал он, хмурясь на меня. — Ты — слабое звено в нашей цепи. И вопреки твоим чувствам ко мне, это моя работа поддерживать гладкую работу Хавок. Я ненавижу лежащих полицейских, Бернадетт, а это то, кто ты такая. Ты замедляешь весь процесс.

— Может, ты просто ревнуешь? — выплюнула я, делая шаг назад от него и его сияющих лоферов. Он выглядит здесь…так не к месту. Даже со всеми этими татуировками. Просто в Оскаре есть что-то от следующего уровня. Как бы я хотела узнать побольше о его домашней жизни, что я могла получить некое понимание, на что он реагирует. — Может, ты так сильно заботишься о члене Вика, потому что ты бы хотел, чтобы он засунул его прямо в твою тугую, маленькую задницу?

Оскар лишь улыбнулся в ответ в успокаивающей манере. Я сделала вид, что это не выбесило меня, все это спокойствие, но это не так. Оно привело меня в ярость.

— Может быть, — сказал он, направляясь туда, откуда пришел — что, скорее всего, не занятие. Вместо этого он толкает двойные двери, которые ведут на задний двор. — Увидимся после школы в среду, — крикнул он, когда прошел через двери.

— Что произойдет в среду? — крикнула я, но он либо не слышал меня, либо решил проигнорировать меня, оставляя меня одну в красивом городском упадке, которым является школа Прескотт.

Глава 13

— Как прошли твои свидания с Бриттани? — спросила я Хаэля, посмотрев на него, когда он сильно сжимал руль Камары. Я почти не видела его с пятницы, и меня безумно раздражало то, что он с Бриттани, когда он на полном основании должен быть с… Хавок. Я имею в виду, он первая гребенная буква в акрониме, так?

— А ты как думаешь? Сущий ад, — огрызнулся он, проводя рукой вниз по лицу, когда я вскинула бровь. — Прости, Блэкберд. Я не хотел грубить, но просто я… я не представлял, что мой выпускной год пройдет в визитах ко врачу, детских кроватках и автокреслах. Она хочет, чтобы мы в пятницу поговорили с ее отцом, так что есть все шансы, что я посещу собственные похороны раньше рождения моего ребенка.

— Если это твой ребенок, — добавила я, но скорее всего ради себя, потому что Хаэль не выглядел особенно оптимистичным.

Он нахмурился, и мне стало интересно, что Бриттани рассказала ему о другом возможном отце. Он ничего не говорил, но я думаю, что он просто собирается с духом.

— Слыша твои жалобы, — сказал Каллум с ухмылкой, наклонившись к передним сиденьям с не надетым капюшоном, его золотистые волосы сияли на солнце. Словно ядовитый паук с ярко окрашенным экзоскелетом, предупреждающим потенциальных хищников. — Если бы ты не хотел, чтобы выпускной год включал в себя ребенка и все отсюда вытекающие, ты мог бы воздержаться от секса.

Хаэль стиснул зубы, пока мы ждали Оскара и Аарона. С выходом минивэна из строя у нас немного не хватает места в машине.

— Сейчас это легко сказать, — прорычал Хаэль, заводя мотор, а затем драматично вздохнул. Он бросил взгляд в мою сторону, почти извиняющийся. — К тому же я использовал презерватив каждый гребанный раз. Это не могло случится, нет причин.

Я держала руки, скрещенными на груди, мое внимание было сфокусировано на его прекрасном лице. Не уверена, что когда-нибудь существовал более миловидный и в то же время симпатичный. Я годами желала его, и теперь, когда он в моих руках, внезапно стал еще дальше. Даже если это его ребенок, это не значит, что вы не можете…

Фу.

Я настолько же зависима от этих мудаков, как Памела от того, что быть сукой. Я не в силах остановиться, сопротивляться, отстраниться.

— Чем займемся сегодня? — спросила я, заметив Аарона и Оскара через дорогу.

Выражение лица Хаэля немного смягчилось, и он поставил руки на руль, сверкнув татуировкой «ХАВОК» на костяшках.

— Сегодня — хороший день, — сказал Хаэль, коротко кивнув. — Я не должен был беспокоится о Бриттани и всем этом дерьме. Сегодняшний день не обо мне.

— Тогда о ком? — спросила я, когда Хаэль открыл свою дверь и вышел, чтобы другие смогли сесть. Он на мгновение останавливается, чтобы посмотреть на меня, поднимая свою рыже-коричневую бровь.

— О тебе, детка. О тебе.

Хаэль отходит, оставляя Аарона и Оскара втиснуться в сидение с Каллумом. Они все чертовски огромные, поэтому эффект напоминает машину клоунов.

— Вы, ребята, смотритесь нелепо, — сказала я, пытаясь сдержать ухмылку.

На мгновение я задумалась, почему я с не с Виком, сижу сзади на его Харлейе. Тогда было бы еще одно свободное место и гораздо удобнее. К сожалению, его нигде не было видно, поэтому придется вот так.

Моя догадка: он все еще в ярости из-за того, что я трахала Аарона.

Говоря об этом…

Я не смотрела через свое плечо на бывшего. Черт, я даже не знаю, должна ли на самом деле называть его «бывшим». Этот секс был…взрывным. Я ожидала хороший, ностальгический, комфортный. Аарон Фадлер может дать Вику и Хаэлю фору.

— Не начинай это плаксивое дерьмо, — сказал Оскар, и я обернулась, чтобы бросить на него взгляд, когда Хаэль завел двигатель Камаро, словно он ее трахает.

— Черт подери, это прекрасно, — пробормотал он, сжимая свою промежность, и подмигивает мне, когда я смотрю в его сторону. Но затем мы тронулись, и я снова начала упрекать Оскара за то, что ведет себя как мудак.

Оскар не смотрел на меня, его внимание было зациклено на Аароне, пока тот откинулся на сидение и закрыл глаза.

Ах.

Я почти забыла, что у него клаустрофобия. Видимо, шутка Оскара была направлена на то, чтобы пристыдить его. От этого я не становлюсь менее злой, скорее наоборот.

— Оскар, ты мастурбируешь каждое утро, засовывая себе в задницу фаллоиметатор с бритвой? Потому что ты, блять, ведешь себя именно так, — я потянулась назад, чтобы коснуться руки Аарона, и он улыбается и приоткрывает веки, чтобы посмотреть на меня.

— Я даже использую кровь как смазку, — мягко ответил Оскар, смотря вниз на электронную таблицу на своем iPad. Вообще-то я впечатлена быстрым ответом, но все еще обидно из-за Аарона.

— Сколько нам еще ехать? — спросила я, потому что не имела ни малейшего представления, куда мы едем. На самом деле, с точки зрения многих девушек, ты должна быть полной идиоткой, чтобы сесть в машину и поехать в неизвестном направлении с четырьмя парнями. Тем не менее, это другое. Как я и говорила, ничего из этого не является нормальным.

— От силы пятнадцать минут, — ответил Кэл, подгибая колени к груди и кладя на них свой подбородок. Он смотрел на меня глазам цвета голубого неба. — Мы везем тебя в гараж.

— Гараж? — начала я до того, как кусочки этого пазла соединились. — Типо… для машин?

— Как будто есть для чего-то еще, — пробормотал Оскар, и я впилась ногтями в спинку своего сиденья, чтобы сдержаться и не ударить его. Вместо этого я сконцентрировалась на электронной таблице, с которой он игрался, и увидела, что это список людей.

Мой список людей.

От начала и до конца.

Мои глаза расширились, когда Оскар бросает на меня взгляд своих серых глаз. Его не волнует, что я смотрю. Вообще-то, я вполне уверена, он хотел, чтобы я увидела это.

В первом столбце этой таблицы по вертикали содержались имена, типа «Найл Пенс», за ней шел ряд чисел. На верху каждого столбца были акронимы, которые я не поняла.

— Любопытная, как кошечка, — пошутил Оскар, когда Хаэль подбрасывает нас на поворотах дороги, словно хочет что-то доказать. Он опускает окно, чтобы позволить воздуху взъерошить его рыжие волосы, и лишь посмеялся. Ладно, нет, я была неправа. Он ничего не доказывал, он просто был влюблен в дорогу. — Хочешь знать, о чем этот столбец?

И хоть я знала, что Оскар заманивает меня, я клюнула. Черт подери, почему бы и нет?

— О чем? — спросила я, когда он наклонился вперед, ближе к моему лицу, его очки сияли от блуждающего лучика солнца.

— Это мои подсчеты риска. На сколько вероятно, что нас поймают, если мы убьем предполагаемого человека, — мои глаза расширились, опускаясь на таблицу, чтобы прочитать цифры.

Я едва смогла что-то увидеть до того, как Оскар заблокировал экран и убрал планшет. Он сплел свои пальцы вместе вокруг своей ноги и уставился на меня с вызовом, чтобы я умоляла.

Лучше умру.

Но хотя бы я увидела одну интересную вещь: столбик риска для Эрика Кушнера…составлял лишь три процента.

О-ох.

Я бы очень не хотела оказаться на его месте.

* * *

Когда мы приехали в гараж, Виктор уже нас ждал, сидя на капоте какого-то ржавого драндулета без колес. Он выглядел так, словно его не использовали около десятилетий.

— Что это, черт подери, такое? — спросила я, когда вылезла из машины, остановившись в конце пропитанной жиром подъездной дорожки и осматриваясь вокруг. На одной стороне был ряд красивых винтажных машин, краска на них блестела и была свежей, салон элегантный и отремонтированный.

— Наш гараж, — сказал Вик, пожимая большими плечами.

Он спрыгивает с капота машины и помещает сигарету между своими губами, разговаривая с ней во рту, затягиваясь и прикуривая.

— Под «нашим» ты имеешь в виду…

— Гараж Хавок, — сказал Оскар, останавливаясь рядом со мной, его рот был сжат в тоненькую линию. — Мы коллекционируем развалюхи и переделываем их ради выгоды и прибыли.

— Ты имеешь в виду, я собираю развалюхи и переделываю их ради выгоды, — сказал Хаэль, направляясь, чтобы встать рядом с ржавым куском дерьма, подпертого шлакоблоками. Он постукивает по боку машины и оскаливается в своей дерьмовой ухмылке. — И вот эта вот, Блэкберд, она для тебя, детка.

Я вскинула брови и затем перевела взгляд на розовую малышку-кабриолет слева от меня, которая подходила к моей кожаной куртке.

— Это… — начала я, указывая на ржавую кучку мусора. — Это моя машина? Почему я не могу получить одну из тех? — я указала пальцем от драндулета в сторону классических красавец слева от меня. — Я дам вам подсказку: от одной из них я становлюсь мокрой, а другая превращает эту вагину в Сахару.

Хаэль разродился смехом, а Вик ухмыльнулся, когда Каллум запрыгнул на капот розового кабриолета.

— Эти машины уже выставлены на продажу, — сказал Оскар, снова переводя взгляд на свой чертов iPad.

Иногда я хочу вырвать планшет из его рук и ударить его им же по лицу. В данный момент я уверена, что он женат на этой чертовой штуке.

— К тому же, — сказал Вик, подбородком указывая в сторону Хаэля. — Он выбрал ее для тебя, вся особенная и прочее дерьмо. Хочешь рассказать ей об этом, Хаэль?

Я скрестила руки на груди, когда Хаэль обошел развалюху, свистя, словно он оценивает какую-то конкретную красивую женщину.

— Что ж, моя дорогая мисс Блэкберд, — сказал он, хватаясь за багажник и притворяясь, будто вытрахает все дерьмо из багажника машины. Это меня не повеселило. Я подняла бровь, ожидая объяснений.

— Я уверена, ты думаешь, что твоя сперма, разбрызганная по багажнику машины, делает ее более ценной, но я не покупаю. Объясни или я начну думать, что не нравлюсь тебе.

— Это, — начал Хаэль, резко улыбнувшись. — Это Кадиллак Эльдорадо 1957 года.

Он замолчал ради эффекта драмы, но так как я ни черта не смыслю в машинах, я лишь стояла на месте, ожидая дальнейшего объяснения. Хаэль вздохнул и повернул обратно, чтобы встать рядом с Виком.

— Знаешь, сколько стоит одна из них в полностью восстановленном виде? — спросил он меня, скрещивая свои руки на широкой груди.

Должна сказать, он сделал милый комплимент Виктору, словно они оба — половинки одной сделки. Словно, возможно, если бы я действительно была везучая, то могла бы иметь их обоих.

— Понятия не имею. Просвети меня, — сухо сказала я, и Аарон улыбнулся, рукой потирая подбородок. Ему нравиться видеть дерзкую меня, даже если он не признает это.

— Ну же, девочка, — говорит Хаэль, вскидывая руки в насмешливом разочаровании. — Ты впечатлила меня тогда в первый день, когда ты подошла к нам в своих кожаных штанах, такая сексуальная и дерзкая, с этим твои миленьким ротиком, рассуждающая о решетке радиатора моей малышки, — он указал в направлении Камаро, а затем встал напротив меня и засунул большие пальцы в петли ремня на моих кожаных штанах.

— Еще раз скажешь «миленький ротик», и увидишь, что случится, — пошутила я, улыбаясь ему. Я притворилась, будто не наслаждаюсь его горячим, татуированным телом, прижимающегося ко мне, но знаете, я не абсолютная тупица.

— Поправка: миленький ротик с языком, как айсберг, и зубками, которые так же легко могут откусить член, как и сосать его. Лучше? — я вскинула бровь, и он кивнул, продолжая. — Что ж, раздражительная мисс Блэкберд, слушай: когда его полностью восстановить, Кадиллак Эльдорадо 1957 года стоит 150 тысяч долларов.

— Когда он полностью восстановлен, — поправила я, осматривая кучу мусора на подъездной дорожке. Мы находимся в убогой части города, недалеко от трейлера Билли. Не хотела бы я быть пойманной тут в одиночку после темноты. То есть не без оружия. Или ножа. С ножом я, пожалуй, справлюсь. — По мне, ее нельзя спасти.

— Да, что ж, — сказал Хаэль, как самодовольный ублюдок, коим он и является. Он провел языком по нижней губе и идет назад, пока не дошел до боковой панели гаража. Хаэль открыл ее, пнув ногой, даже не удосужившись повернуться, затем делает шаг назад, протягивая руку, чтобы поманить меня вперед. — Ты никогда не пользовалась услугами Хаэля Харбина по первому зову, а теперь будешь? — я прошла через двойной проем и посмотрела в сторону, обнаружив несколько полуржавых корыт внутри. — Между прочим, у меня все, что нужно, чтобы осуществить это дерьмо. Я даже позволю тебе выбрать цвет краски.

Я смотрю на него, и скептицизм накатывает на меня с новой силой. Я не понимаю, с чего бы парням давать мне машину, когда ее нет ни у Каллума, ни у Оскара. И сейчас у Аарона тоже нет, когда ему она нужна больше всех.

— Почему у Кэла и Оскара нет своих машин? — спросила я с правдивым интересом. Но даже, несмотря на то что я не хотела, мой голос был пропитан неверием и подозрением. Ничего хорошее не достается просто так. Блять, ничего. Я не питаю иллюзий, что я богиня для этих парней, этих мужчин. Виктор, может быть, влюблен в меня, Аарон, возможно, все еще любит меня, но я видела, на что они способны, с какой легкостью могут выбросить меня. Это, и я все еще зла из-за видео. Доверие было подорвано, и это не то, что быстро пройдет.

— Я разбил свою последнюю машину, — сказал Каллум, пожав плечами, он достает пакет с арахисами из кармана и высыпает их на ладонь. — У меня отобрали права. Мы творим достаточно незаконного дерьма, не привлекая внимание копов к моим пустякам.

— Я не заинтересован во владении машиной, — абсолютно невозмутимо объяснил Оскар. — Если я хочу трать свое время, играя в шофера, я должен был родиться Хаэлем Харбиным, — он засунул iPad под подмышку и посмотрел на меня. — Поверь мне: будь моя воля, я бы не давал тебе такую красивую машину. У Хаэля и без того достаточно дел, без проведения времени под капотом каждый день.

— Кто тогда ремонтировал эти? — спросила я, указывая на другие машины.

— Я консультирую. У нас есть люди для тяжелой работы, — сказал Хаэль, идя обратно к стенду с машиной, которая должна была быть моей. Он снова постучал по боку машины, лаская ее татуированными руками, словно обожающий любовник. — Но не с этой. Я собираюсь перебросить и отбуксировать все, что мне нужно, ко мне домой, чтобы я мог работать над ней на постоянной основе.

— Но почему? — повторила я с искренним любопытством.

Я до сих пор не могу понять, почему они делают это для меня, не беря что-то взамен. А поверьте мне: я давала им то единственное, что, как думала, они хотели. К сожалению, они продолжат разыгрывать со мной карту таинственности, и я ничему не научусь, да?

— Не важно, почему, — сказал Вик, снова становясь придурком. — Разве ты не знаешь, что даренному коню в зубы не смотрят, Бернадетт? — он растянул на своем языке мое имя, словно яд.

Я проигнорировала этого ублюдка.

— А что насчет Аарона? — спросила я, думая о девочках. Я не приму машину, когда его была, блять, подожжена и подорвана, и вероятно из-за того, что я сделала с лицом Кали.

— Мы уже выбрали ему одну, — добавил Вик, доставая из кармана связку ключей и бросая их Аарону. — Заранее с Днем рождения от нас остальных придурков.

— Подсказка, — начал Каллум, спрыгивая с капота машины, на которой он стоял и указывая на ряд автомобилей. — Это Форд Бронко.

— 1996 года. Очень желанный. Почти классика. Их ценность растет с каждым годом, — объяснил Хаэль, звуча в такой эйфории, что если бы я не знала его лучше, то подумала, что он пытается от нее избавиться.

Аарон изучал внедорожник с легкой улыбкой.

— А что по поводу другого подарка? — спросил Аарон, переводя взгляд с меня снова на Вика. — Для Бернадетт, я имею в виду. Мы и вправду сделаем это здесь?

— О, мы сделаем это сейчас, — сказал Вик, потянувшись к сумке на земле рядом, он достает упаковку резиновых перчаток и тату-машину, затем его внимание возвращается ко мне, и он поднимает вещи, чтобы подчеркнуть их. — Готовься, Берни, потому что ты получаешь свою татуировку Хавок.

— Официально становясь одной из нас, — добавил Каллум, ухмыляясь, когда он закинул арахис в рот и сверкнул улыбкой монстра. То, насколько он был красивым, но опасным, пугало. Я никогда и не ожидала, что увижу, как он убивает мальчика, ни сейчас, ни вообще.

К моему большому удивлению, Виктор в итоге передает тату-машину, из всех людей, Аарону. Я подняла бровь.

— Последний присоединившийся человек набивает татуировку новичку, — сказал Вик с ухмылкой, бросая Аарону пару черных перчаток. — Надеюсь ты практиковался.

Мои глаза нашли чернильные буквы на костяшках Вика, линии размыты и неровные. Они добавляют к его привлекательности, добавляют намек на опасность к и без того резкой внешности. Затем мое внимание перетекает на Оскара и Хаэля. Я не уверена, кто на самом деле второй главный, но один взгляд на их костяшки, и могу угадать. Работа Хаэля точно выверенная и конкретная, в то время как Оскара более утилитарная. Получается, Оскар — второй. Я бы в любом случае где-угодно узнала работу Вика.

Я посмотрела на Аарона, когда он взял серебреную машинку в руки, его золотисто-зеленые глаза были вдумчивыми, пока он изучал ее с выражением лица, граничащего со смирением и страхом. Когда он посмотрел на меня в ответ, я могла сказать, что в нем был конфликт.

Если он это сделает, может быть слишком поздно. Я могу никогда не сбежать.

Он не знает: я не хочу сбегать.

— Ты уверена? — спросил Аарон, словно он или я имели какой-то выбор.

Мы смотрели друг на друга, и казалось будто мир исчез. Запах смазки из открытого гаража, кокосовое масло Хаэля, миндаль с корицей и сахаром Каллума. Интенсивный контроль Оскара. Неотрывный взгляд Вика. Аарон сделал еще один шаг ко мне, от чего наши носочки нашей обуви соприкоснулись. — Я имею в виду, ты хочешь, чтобы я сделал ее тебе?

Он взял мою руку и провел своим большим пальцем по моим обнаженным костяшкам, разжигая каждое нервное окончание в моем теле.

Наступает долгая пауза, после которой Оскар подошел с маленькой баночкой, наполненной черными чернилами.

— Бернадетт и тут хорошо, не так ли, Бернадатт? — промурлыкал он, поднимая бутылочку между двумя пальцами и потряс взад-вперед, что чернила плескались в бутылке. — Хватит тянуть время, Аарон, и прими это.

Аарон стиснул челест и провел пальцами сквозь русые волосы, делая шаг назад и отворачиваясь в темную пасть гаража.

Мои глаза прищурились, и я вздохнула, чувствуя все их взгляды на себе, как тогда в трейлере Билли, когда я оголила свои сиськи и переодевалась перед ними. Хотя, это хуже, словно каким-то образом обнажена моя душа, словно я эмоционально обнажена перед ними.

— Я не создана, чтобы проживать другую жизнь, — сказала я, и эти слова казались слишком реальными, словно я не была совсем готова произнести их. Я направилась к ржавому корыту, которое должно быть моей будущей машиной и запрыгнула на нее, сбрасывая при этом свою розовую кожаную куртку. — Так что сделай это. Заставь меня снова истекать кровью ради Хавок.

— Нам нужно поговорить о видео, — наконец сказал Вик, и я рассмеялась, дрожа, когда Аарон положил тату-машинку рядом со мной на капот и начал натягивать перчатки. Пока он надевал перчатки, у подумала о разных грязных мыслях, и мой разум возвращается к его твердому тело подо мной, когда я скакала на нем до жесткой кульминации. Мои глаза поднялись к его и остались там.

— О чем тут говорить? — пошутила я, когда Аарон потянулся, чтобы взять мою руку. Даже с латексом, покрывающим его пальцы, я дрожала, когда он касался меня, положив левую руку на бедро, обтянутое джинсами. Он сплел наши пальцы вместе, и было невозможно не заметить то, как Вик уставился на нас.

— Я хотел бы принести свои извинения, — сказал Вик, и Аарон замер в напряжении, поднимая взгляд на своего лидера, словно он не на шутку разозлил его. — Я был неправ. Никаких оправданий. Я, блять, облажался.

— Ты говоришь ей это сейчас? — Аарон прорычал ему в ответ, когда он заправляет чернила. Смотреть, как его руки в черных перчатках выполняют работу, его татуировки проступают из-за перчаток, завораживает. — После того, как это произошло? — тон Аарона был невероятно сухим, почти достаточно, чтобы превратить мои влажные трусики в чертову пустыню.

Вик лишь пожал плечами и заснул руки в передние карманы, все еще держа свой взгляд на нас.

Что бы ни происходило между ним и Аароном, это токсично, и нам придется с этим разобраться как можно скорее.

— Настоящий мужчина признает свои ошибки, — темный взгляд Вика перешел с Аарона на Оскара, и они оба обменялись только им понятным взглядом. — Не так ли, Оскар?

— Мм.

Это единственный ответ, который мы получили, когда Хаэль снял свою рубашку, солнечные лучи освещали его яркие цветные чернила, когда он залез под капот одной из машин в гараже, откручивая бампер, пока Каллум ждал рядом, чтобы взять его.

— Мы можем с этим покончить, Берни? — спросил Вик, поднимая бровь.

Он знает, что облажался. Я за это рада, но я ни черта ему не доверяю. Он так просто не сможет все исправить.

— Что насчет Кевлара? — спросил Аарона, вытирая костяшки моих пальцев антисептическими салфетками, которые приносит Оскар. Он осторожно чистит мою кожу, что я дрожу, несмотря на жаркое солнце на моих обнаженных плечах. — Ты собираешься извиниться за это?

— Что за ситуация с Кевларом? — спросила я, полностью осознавая, что мне еще предстоит принять извинения Вика.

Он стискивает зубы, и я уверена, что он также все понимает. Я не могу понять направлена ли половина его гнева на Аарона, или она вся специально для меня.

— На вечеринке Хэллоуина, — сказал Аарон, взяв у Оскара розовую одноразовую бритву и проводит ею по мои костяшкам, чтобы избавиться от маленьких блондинистых волосиков. Затем он взял другую антисептическую салфетку, последний раз протирая меня, прежде чем сесть в кресло, принесенное Оскаром. — Я хотел, чтобы ты надела Кевлар, Вик думал, это будет слишком очевидно.

— Очевидно для чего? — спросила я, делая резкий вдох, когда я приготовилась к острой игле.

Вот в чем дело с татуировками, от них всегда больно. Но это хороший вид боли, когда чернила смешиваются с кровью, а боль превращаться в болезненный, садистский вид наслаждения. Эта боль не должна чувствоваться хорошо, но так и есть. Это напоминает мне о том, что Каллум сказал снаружи дома директора Ванна, что боль может быть красивой для тех, кто много ее испытал.

— Если мы войдем туда с надетым на тебе Кевларом, прикрывающим твой сексуальный маленький животик, то команда Картера знала бы, что мы следим за их дерьмом, — Вик отвернулся лицом к дороге и отдаленному гулу машин. Железнодорожные были через дорогу от нас, и мы находились в трех кварталах от шоссе. — Это было тактическим решением.

— Рисковым тактическим решением, — сказал Аарон, снова возвращая ко мне свое внимание. — Готова? — я кивнула, бисеринки пота текли по моей спине. Как только сделаю это, стану одной из них. После этого единственным способом стереть Хавок с моего тела станет дорогая операция лазаром. Дело в том, что после того, через что я прошла с ними, я сомневаюсь, что когда-нибудь стереть их из своего сердца и своей души. — Ты подвергаешь жизни Бернадетт опасности, — Аарон включил машинку с приятным жужжанием, пробегая языком по нижней губе, а затем посмотрел мне в глаза. Он прижимает конец иголки к моему большому пальцу, и дыхание быстро покидает меня. — И ты ее даже не спрашивал.

— Правильно, да, нам сложно приспособиться. Но мы дойдем до этого, так, Берни? — я не смотрела на Вика, пока он говорил, вместо этого я была сосредоточена на Аароне, когда он вырезал букву Х в мою кожу. Это пиздец, как больно, врать не буду. Это прожигает меня, и моя рука трясется от вибрации машинки, словно движение передается мне в кости. Эта татуировка формирует меня так, как не делала ни одна раньше.

Сначала я думала, что произнеся слово «Хавок», я начинаю новую главу своей жизни, переворачиваю страницу, чтобы мчаться на встречу захватывающему дух концу, который либо переживу, либо нет. Но нет. Это был, мать его, гребаный пролог. Когда я посмотрела вниз и увидел, что буквы на моих пальцах начинают обретать форму, я знала, что это оно. Мое новое начало.

Я перевела взгляд на Оскара и обнаружила, что он смотрит на меня, а не на тату-машинку. Хаэль и Каллум все еще были в процессе демонтажа старой машины, но я могла сказать, что они тоже слушали. Оскар думал, что, позволив мне увидеть запись Пенелопы и Тинга, я убегу.

Вместо этого, она лишь укрепила мое желание отомстить.

— Не принимай таких решений, не сказав мне, — тихо пошутила я, мой голос пронизан стальной нитью. Я продолжала наблюдать за пальцами Аарона, пока она двигал иголкой по моим костяшкам. — Особенно тех, которые касаются моей жизни, — я прикусила язык. Не уверена, приятно ил мне, что Вик был готов зайти так далеко, чтобы достичь своих целей…или я зла. Меня могли застрелить. Если бы Аароне не поймал пулю за меня, то могли бы. Я могла умереть.

И Виктор Чаннинг был готов пойти на такой риск.

— Она в чем-то права, — сказал Хаэль, подойдя и остановившись между Виком и машиной. — Если она — одна из нас, то она одна — из нас. Если ее подстрелят, то… — он пожал плечами и указывает тряпкой, покрытой смазкой, на мою свежую татуировку. — Ты собираешь жениться на ней. Не считаешь, что у нее есть право быть посвященной во все?

Каллум появился по другую сторону от меня, засовывая свои руки в передние карманы своей толстовки без рукавов. Он ничего не говорил, но ему и не надо. Его улыбка сказала все. Он знал о Кевларе, о видео, и ни черта мне не рассказал. Потому что, каким бы милым он не был, каким дружелюбным не притворялся, он все еще в первую очередь буква «К» В Хавок.

— О, между прочим, нам не хватает несколько деталей, — Кэл указал большим пальцем на старую машину. — Но я знаю, где мы можем достать все необходимое. В ОАК Парк живет банкир по инвестициям, у которого полностью отреставрированный Эльдорадо. Мы вломимся туда на этих выходных и возьмем то, что нам нужно.

— Я пойду с тобой, — добавила я, когда Вик двигал челюстью, наблюдая, когда Аарон начал букву «В» в моей татуировке. Виктора убивает видеть, что это делает Аарон, выбивает его букву на моей плоти. Он ненавидит это. Но как и всегда, он контролирует свой характер.

— О, под «мы», — начал Каллум, улыбаясь, когда он наклонился ближе ко мне. Неожиданно смелым движением он покусывает край моего уха, и из меня вырывается небольшой вздох, который невозможно скрыть. — Я вообще-то имел нашу команду. Кража деталей машины определенно тяжелая работа. У нас есть дела и поважнее.

Я кивнула, облизывая губы, пока Аарон выбивал прекрасно прямые линии на моей плоти. У него может быть много татуировок, но он не тату-мастер. Это вполне может быть его первым разом. Если бы мне пришлось выбирать парня, который сделал бы татуировку, это было бы Аарон. Хотя, линии Оскара на костяшках Хаэля — влажная мечта каллиграфа, в них не было достаточно…сердца.

Линии Аарона довольно хороши, и они переполнены эмоциями. Это то, что мне нравится больше всего.

— Ты так и не ответил мне, — сказал Хаэль низким голосом. Виктор повернул голову, чтобы посмотреть на своего лучшего друга, и между ними на мгновение повисло напряжение. — Какие у Бернадетт права, как у твоей будущей жены?

— Все, — сказал Вик, глубоко вдыхая. — Все. Я хочу, чтобы у нее было все, — он посмотрел в мою сторону, но я не могла отвернуться от Аарона, не когда он заставляет мен истекать кровью таким восхитительным способом. Мои кости болят, моя кожа болит, но инъекция чернил в мою плоть похоже на оргазм, который берет меня, помечает меня. Просто, полагаю, чернилами вместо спермы. — Аарон был прав. Сейчас прав. Я извиняюсь и за Кевлар тоже.

Повисла долгая пауза, так как каждый в этом гараже ждал, затаив дыхание, чтобы услышать то, что я должна сказать.

— Нужны большие яйца, чтобы признать свою неправоту, — сказала я, кивая, но все еще смотря на Аарона. Потерянная. В ловушке. Зачарована. — Вы все прощены, — видимо по ним прошлось чувство облегчения. Хаэль ушел продолжать работать над машиной, Каллум поднял ржавый бампер, чтобы перенести его, а Оскар уселся на пластиковый стул. — Но если вы снова так сделаете, второго шанса не будет.

— Понятно, — сказал Вик, но без давления. Сейчас речь не о нем. Она обо мне.

Аарон закончил мою татуировку и почистил меня, покрывая новые начерченные раны на моих костяшках специальной для этого пластиковой оберткой. Затем я взяла его руку, повела вокруг гаража, за здание. Оно оттенено, длинная трава колышется на ветру, когда я предлагаю ему прислониться к гофрированной металлической стене.

— Что? — спросил он, смотря на меня сверху вниз, моя рука на боку трясется и кровоточит. Обертка не позволит протечь, что, как ни грубо, татуировки обычно и делают. — Я не накосячил с этим, не так ли? Я всегда буду наказывать себя, если испортил твою идеальную кожу.

Мои губы слегка дрогнули, но я не знаю, как сказать то, что я хотела, не звуча при этом…влюбленной. Ты наконец-то сделал это. Ты постоял за меня против Виктора. Это не было чем-то большим, но оно и не должно было быть. Любовь не про огромные жесты, она о ежедневных маленьких вещах, которые делают друг друга счастливыми, о маленьких личных жертвах вместо действия на показ.

— Я просто хотела сказать… — начала я, делая шаг вперед и кладя свои руки на его нижнюю часть живота. Аарон не стал спорить со мной о том, что я не закончила предложение, не тогда, когда я опустилась на колени и вытащила его член из штанов.

Пальцы моей правой руки обвили основание, когда я провела своими голубоватыми губами по кончику, глубоко сося и не спеша.

Когда он снова обошел здание и вернулся в гараж, я вытирала уголки своего рта рукавом от куртки. Однако я ничего не могу поделать с синими пятнами.

— Иди домой к сестре, — сказал Вик, когда увидел меня, нахмуренный, словно у него было хоть какое-то право осуждать. Я не колебалась, направилась прямо к нему, приподнимаясь на мысочках, и оставила безобразный голубой поцелуй прямо на его щеке. Он выглядел ошарашенным из-за этого. Парень, который знает, который спаривается, как лев, но не может справиться с поцелуем в щеку?

У нас есть серьезные вопросы, над которыми нужно поработать.

— На ней, — согласилась я, счастливая сесть с ним в Бронко Аарона.

Может я отсосу ему на обратном пути, может нет.

В любом случае, во внедорожнике для этого много места.

Глава 14

Когда Кали наконец появилась в школе в начале недели, ее лицо было изуродовано до неузнаваемости, а ее глаза пылали заметной ненавистью, от которая моя кожа чесалась. В какой-то момент мы столкнемся лбами, и это не закончится хорошо.

По крайней мере сейчас ей на самом деле есть, за что меня ненавидеть. Я только врезала ей по лицу. Но кроме этого, что я вообще ей когда-то сделала? У нас не было никаких отношений, из-за которых я могла спросить ее «за что». За что ты поступала со мной так? Почему украла мое эссе? Зачем позвала Хавок?

Мимо меня не проходило то, что Кали положила глаз на Аарона. Я всегда это знала, но это никогда меня не беспокоило, потому что я знала, что он целиком и полностью был моим. Думаю, все еще. То есть, он годами не трахался с другими девушками из-за меня. Мне нет дела до слов, — в конце концов люди врут — но действия — совсем другая история.

А Аарон… что ж, он сказал мне все, что хотел о своем целибате.

К пятнице я была уверена в двух вещах: Аарон все еще мой… а Кали все еще хочет его.

Я стою перед дверям в столовую, в ожидании мальчиков, мои костяшки пульсируют от свежих чернил. Я хорошо следила за своей новой татуировкой, промывая ее мылом «Dial»[] и протирала ее кремом «Aquaphor», но черт, костяшки — сложное место для иголки.

— Как заживает? — спросил Аарон, останавливаясь рядом со мной. Я посмотрела в его сторону, и у меня перехватило дыхание. Как он может делать это со мной, заставляет мое дыхание замирать и оставляет меня переполненной желанием? Мы всегда были неразлучными влюбленными, слишком милыми, чтобы обрести счастливое «всегда и навечно», предназначенные для горького финала, от которого щиплет язык. И вот мы здесь, только что оттраханные, смотрящие друг на друга так, словно предпочли бы быть где-нибудь голыми наедине.

— Синяк, который ты оставил на моем бедре? — спросила я, кладя руку на свою тазовую кость, и ухмыляюсь. — Или татуировка?

— Что ж, раз ты об этом заговорила, — начал Аарон, его глаза искрились удивлением. За исключением среды я его немного избегала, и он знал это. В отличии от Вика, он давал мне пространство вздохнуть. Я не уверена, люблю ли это или ненавижу. Чаще всего, я просто хочу, чтобы он коснулся меня. — Не стесняйся обсудить ни то, ни другое, — он отхлебывает свою вишневую колу, а затем наклоняется своими губами к моим. — Но мне интереснее услышать о твоих боевых шрамах после секса, — он замолчал и облизал свои губы, пахнувшие розами и сандалом, его дыхание было сладким с привкусом вишневой колы.

— В таком случае, моя задница все еще болит, и у меня синяк в форме пальцев на бедрах, — прошептала я в ответ, гадая, стоит ли мне прикоснуться к нему, обвести своими руками его шею, поцеловать его.

Пока Аарон наклонялся ко мне, я заметила Кали на другом конце коридора, уставившуюся на нас двоих своим разбитым и опухшим лицом. Рядом с ней стояли ее дерьмовые друзья, Билли и Айви, но она не пошла в нашу сторону. Очевидно, что не было никаких признаков Дэнни, и напряжение в школе Прескотт возросло до опасного уровня, но, несмотря на то что они наседали на Хавок, мы не наступали на команду Картера.

Пока что.

То, как Кали смотрела на меня… я почувствовала что-то больше ее обычной ненависти: тоску, стремление, безмолвную мольбу. В конце концов она знает Аарона столько же, сколько и я. Я помню ее в средней школе, когда она накручивала свои волосы на пальцы и наблюдала за ним из-за лужайки перед школой.

— Он из тех парней, за которого я хочу выйти замуж, — сказала она мне голосом тринадцатилетки, словно знала все секреты мира.

Вик появился прежде, чем я решила, что сделать, и Аарон немного отступил. Но не из страха, а из уважения. Он ненавидит Виктора, но чертовски сильно уважает его. Помимо этого, он отчаянно хочет его одобрения.

— Нам надо разобраться с Кали, — сказала я, когда она резко развернулась в направлении главного входа в школу, а ее девочки следовали по пятам. Стейс Лэнгфорд осторожно наблюдала за ними из-за своего шкафчика, ее глаза были прищурены. В целом, это ее работа разбираться с девичьей драмой в школе Прескотт. Кали и Билли разрушают ее тщательно созданную империю, которая сияла даже с нависшей над ней тенью Хавок.

— Разберемся, — сказал Вик, резко кивая, его глаза следили за директором Ванном. Он держался от нас подальше. Вообще, он даже не смотрел в нашу строну с момента как вернулся. Мне интересно, сколько, по его мнению, продлится этот осторожный танец? Все знают, что как только заканчивается реквием, скорбящие покидают кладбище. — Вообще-то мы с Каллумом запланировали для их команды особый подарок. Мы сбросим его сегодня ночью, — он зажег сигарету, передавая ее мне после того, как затянулся. Наши глаза встретились, и что-то темное прошлось по мне. Я бы назвала это подающей звездой, но это было куда безнравственнее. И все же, оно прошлось по бесконечной темноте моей души прежде, чем исчезло в бесконечных глубинах вселенной.

Дальше к нам присоединился Хаэль, но он не улыбался.

— Сегодня я еду с Бриттани разговаривать с ее отцом, — сказал он, запуская пальцы в волосы. — О, и она хочет, чтобы мы позаботились о футболисте из школы Фуллера, с которым она трахалась, пока мы были в домике у озера.

Обе брови Вика взлетели наверх, когда он посмотрел на своего друга, пока я курила свою сигарету. Аарон наконец-то оторвал свой взгляд от меня, чтобы посмотреть на Хаэля.

— Тот, с кем она тебе изменила до начала школы? — уточнил Вик, и то, что такой красивый и статный человек, как он, говорит что-то настолько бессмысленное, искажает мое ощущение реальности. Он слишком мускулистый, слишком большой, слишком брутальный для ученика старшей школы. По крайней мере ему скоро исполниться восемнадцать.

— Нет, — огрызнулся Хаэль, зажигая свою сигарету. Мальчики отключили пожарную сигнализацию в коридоре в первый школьный день. Я знаю, потому что после того, как я позвала Хавок, то позже увидела, как они возятся с ней, и, как и все в школе Прескотт, я сделал вид, что не заметила.

— То был квотербек, которого Кэл ударил по лицу горячим кофе. Британи говорит, он, ээ… — и тут Хаэль замолчал, чтобы горько посмеяться и покачать головой, — даже не кончил, пока был внутри нее. И она использовала защиту. Другой единственный возможный отец ребенка защитник, какой-то кретин по имени Ричард Пратт.

— Ты узнал все это прошлой ночью? — спросил Вик, и Хаэль отвернулся. Очевидно, он держал при себе всю эту информацию последние десять дней. На его лице застыла уязвленная гордость, из-за которой мне стало любопытно, действительно ли он когда-то заботился о Бриттани. Если она на самом деле вынашивает его ребенка, продолжат ли они? Учитывая комплекс белого рыцаря, я могла такое представить.

Эта мысль раздражала меня, но я сдерживалась.

— Давайте отправим несколько парней разобраться с Ричем, — предложил Аарон, и Вик кивнул. Лидеры Хавок не будут задействованы в том, чтобы выбить дерьмо из парня, с которым спала Бриттани. Это для пеонов, как сказал бы Кэл. — Она сказала, почему думает, что он может быть отцом?

Хаэль нахмурился, когда Кэл пристроился рядом с нами, Оскар был поблизости позади него. Он смотрел прямо на меня, но не удостоило его ответом. Я хотела, чтобы он гадал, проболталась ли я Вику о его предложении. Уверена, это бы доказало его правоту, словно я на самом деле нечестный стукач, которым он хочет меня видеть.

— Бриттани выскользнула из хижины и трахнула этого парня по имени Рич в клубном домике у озера, — сказал Хаэль, его ноздри раздувались. — Она сказала, он тоже использовал презерватив, и это было всего лишь раз. Ребята, моя шея на разделочной доске, — Хаэль посмотрел в мою сторону, почти извиняющийся. — Я надеялся, что с тобой как часть Хавока, все будет по-другому. Прости, Берни.

Я открыла свой рот в ответе, когда услышала смех Митча с другого конца коридора.

Он стоял там со своими братом Логаном и братьями Дэнни, Тимми и Кайлером. Они все осторожно наблюдали за нами, но только Митч ухмылялся. Взгляд Тимми и Кайлера был убийственным. Видимо, они думают, что поджог машины Аарона сошел им с рук. Полагаю, они не знают Хавок так хорошо, как я. Слышали когда-нибудь басню о черепахе и зайце? Хавок — это черепаха. Супер-испорченная черепаха с панцирем боли и ярости.

— Почему она хочет, чтобы мы избили его? — спросил Аарон, и я снова посмотрела на Хаэля.

— Он не будет говорить с ней. Заблокировал ее в социальных сетях. Начал распространять слухи, что Бриттани переспала со всей футбольной командой. То есть, она пытается, но пока удалось только с двумя, — Хаэль снова нахмурился и запустил пальцы в рыжие волосы. Его лицо покрыто легкой щетиной, но мне это нравится. У меня руки чешутся прикоснуться к нему, просто посмотреть, как он чувствуется под моими пальцами.

— Какой мудак, — сказала я, и все пять парней посмотрели на меня. — Что? Бриттани, изменяющая тебе, — это пиздец, и честно, я молюсь темным богам, чтобы она не носила твоего ребенка. Но еще этот другой парень, Рич, он должен принять, что он может нести ответственность за это. Он заслуживает, чтобы ему надрали задницу.

— Наша маленькая феминистка в здании, — сказал Вик, ухмыляясь. Я одарила его взглядом и скрестила руки на груди со скрежетом кожаной крутки.

— Ты не феминист? Потому что если нет, у нас проблемы.

Виктор присвистнул в ответ на мой вопрос, а затем прекратил, когда увидел проходящего мимо детектива Константина, наблюдающего за нами. Он был в школе каждый чертов день на этой неделе. Я знаю, что парни сказали, что убивали раньше, но, если быть честной, мной начинает овладевать беспокойство из-за всей ситуации. Ощущение будто гильотина медленно скользит по нашим шеям. Учитывая мой список, команду Картера и копов? Как Хавок переживет это? Я начала задумываться, не вбила ли я последний гвоздь в их гроб.

— О, я определенно феминист, — сказал Вик, но он больше не смотрел на меня, его внимание было сконцентрировано на Митче. Если бы я была Митчем и увидела бы смотрящего на меня так Виктора Чаннинга, то убежала бы. Быстро. И не оглядывалась бы. — Третья волна феминизма: женщины просто лучше, — он ухмыляется и гладит меня по голове, что выглядит крайне покровительственно. Не могу понять, стоит ли злиться на него или нет. — Давайте убираться отсюда. У нас есть дерьмо, которым надо заняться.

— Разве не как и всегда? — пошутила я, когда опускаюсь на ступеньку между Кэлом и Аароном. — Особый подарок для Митча, да? — спросила я, адресуя вопрос Каллуму. Он ухмыльнулся меня, посасывая соломинку в его баночке пепси.

— Тебе он понравится, — сказал он мне своим рычащим голосом. От последовавшего смеха по меня побежали мурашки, и я заметила, как Билли и Кали повернули свои головы и уставились на нас. Если они не боятся Каллума, то им стоит. — Мы все согласны, что случай с видео неприемлем. Бернадетт, ты имеешь право знать нас такими, какие мы на самом деле.

Мои глаза медленно расширялись, но я не была недовольна высказыванием. Что ж, спасибо Господи, что кто-то в этой группе имеет мозг.

— Тебе могут не нравится скелеты в наших шкафах, но я на самом деле надеюсь, что ты останешься, — прошептал он, целуя меня в щеку.

Только через два часа мне стало понятно, что он говорил буквально.

* * *

— Ох, блять, — вскрикнула я, прикрывая рот руками.

Я стояла над ямой в лесу, шесть фунтов глубины и два фунта в ширину. В ней лежало тело, завернутое в пакет и заклеенное скотчем, что напоминало кокон.

Правда, запах не очень хорошо маскируется.

Каллум и Аарон в перчатках, дождевиках и сетке для волос, покрытые грязью, стояли на краю ямы, поднимая труп Дэни Энсбрука Хаэлю и Вику. Оскар стоял в стороне, тщательно наблюдая и делая заметки. Не знаю, что я должна была делать, поэтому просто стояла на месте и пыталась все переварить.

На самом деле скелеты в шкафу.

Сегодня мы украли еще две машины — Ниссан Армада 2013 года и какой-то внедорожник из 90-х — и накрыли салон Армады брезентом. Вик и Хаэль перенесли гниющее тело Дэнни на грязную площадку, где они припарковались, а потом бесцеремонно бросили его на землю, как гору мусора на пути к свалке. И все запах…он все доходил до меня. Моя голова закружилась, и я попыталась сопоставить все те годы фантазирования о Хавок с реальностью.

Они…ужасны. В многих смыслах. Очень, очень, очень, очень многих.

Я облизала свои губы, но до меня дошел запах, и меня чуть снова не стошнило.

— Напомните мне план, — выдавила я, пока наблюдала, как Хаэль и Каллум начинают заполнять яму грязью. Самое странное в этой площадке в лесу это то, как много здесь курганов грязи. По моей коже бегут мурашки. — Никто не найдет Дэнни здесь, — мы в двух часах езды от Спригфилда, и где-то в четырех от дома, где проходила вечеринка Хэллоуина. — Почему мы перетаскиваем его?

— Потому что Митч меня разозлил, — объяснил Вик, нажимая пальцев в перчатке на кнопку на автоматическом люке внедорожника. Он открывается сам по себе с веселым щебетом. — Мы оставляем послание. Это больше не игра в шахматы в старшей школы, это реальность. Либо он может отступить и встать в очередь, либо может играть по нашим правилам.

Хаэль начал разворачивать тело. Я сказала себе, что не буду смотреть, пока он отдирает полиэтилен и пленку от трупа, но не смогла себя остановить.

Дэнни умер, потому приставил пистолет к моей голове. Каллум убил его, чтобы спасти меня. Это не то, от чего я могу спрятать свою голову в песок.

Прошло всего лишь несколько недель со смерти Дэнни, но черт подери, если он не выглядел, как зомби. Его глаза запали, в них завелись жуки, он чертовски раздулся. Я вскрикнула и отвернулась, захлебываясь желчью. Не хочу оставлять никаких признаков того, что была здесь.

— Здесь по всюду тела, — вместо этого сказала я, оглядываясь вокруг и задаваясь вопросом, в какой пиздец я на самом деле себя втянула. Может быть, в конце концов, мне не стоило так сильно стремиться вступить в Хавок.

— Не так много, как кажется, — сказал Каллум, пожав плечами и останавливаясь, чтобы опереться руками на конец лопаты. Он мог прибить меня ею, засунуть меня в эту яму и похоронить заживо. Но по какой-то глупой причине, я уверена, что он не станет. — У нас здесь закопаны и другие вещи, не только тела.

— Например, деньги? — спросила я, и Вик улыбнулся, подойдя ближе и останавливаясь рядом со мной. Тем временем, Хаэль переносит тело на свежий брезент и обвязывает его веревкой, превращая в подобие мумии.

— Деньги, оружие, наркотики, все, что угодно, — Виктор пожал плечами и вздохнул, снимая свои перчатки, чтобы он мог прижаться теплой рукой к моему лицу.

Я лишь надеюсь, что он не попытается поцеловать меня. Меня бы наверное еще раз вырвало. «Черт, может я беременна?» — подумала я, страх пронзил меня, словно нож. Я не помню, когда в последний раз у меня были месячные, но в этом нет ничего необычного. Мой цикл был нерегулярным с двенадцати лет. Я бы сходила ко врачу, но мы на самом деле не можем себе этого позволить, и не то, чтобы у Памелы была для нас медицинская страховка. Блять, это смешно.

— Кому принадлежит эта земля? — спросила я, и Кэл ухмыльнулся мне из-за пустой могилы Дэнни.

— Парню матери Вика, — сказал он, и я подняла брови.

— Это недвижимость для инвестиций в древесину, — хмурясь, объяснил Виктор. — Но он никогда не продаст ее. Ни даже деревья. Даже если у него нет средств на существование.

— Почему ты так говоришь? — спросила я, и Вик одарил меня взглядом.

— Потому что он убил своего лучшего друга и похоронил его здесь, — объяснил он, и я с трудом сдерживала внутри чувства.

— Он…что? — я смогла выдавить из себя, и Вик нахмурился.

— Моя мать изменила ему с его лучшим другом. Том убил его и похоронил здесь. Я знаю, потому что все видел и последовал за ним. Парень похоронен где-то в четверти милях[] к северу от сюда, достаточно близко, что даже если Том собирался бы разбить землю на участки и продать ее, эта зона должна быть в безопасности.

— Но достаточно далеко, чтобы мы не могли напороться на него, — добавил Каллум, пока Хаэль бормочет проклятия под нос и затаскивает тело в багажник Армады. Впечатляюще. — У Тома достаточно связей, поэтому его в любом случае будет сложно обвинить в убийстве, так что мы решили использовать это в нашу пользу.

— Мертвец в любом случае был полным мудаком, — объяснил Вик, зажигая сигарету, словно это для него обычное дело. Что ж, не словно обычное дело. Это на самом деле обычное дело. Господи. То, что я переживала с Хавок до этого времени, было детским лагерем или что-то вроде этого. Его лицо ни о чем мне не говорило, сигарета свисала между его губами, пока он говорил. — Его смерть лучше послужит миру, чем если бы он жил. Теперь, когда мы вытащили мусор, нам есть где его положить.

Вик повернулся ко мне. Вероятно я должна бояться его. Вместо этого мое тело покрывается рябью под его пристальным взглядом, впитывая его внимание. «Будь очень, очень осторожна, Берн» — говорю я себе. Если я уже поняла, что держу его яйца в тисках, то это лишь вопрос времени, когда Виктор поймет, что держит меня за яичники.

— А Дэнни…? — начала я, резко выдыхая. Часть меня понимала, что я не так сильна, как думала. Много всего переварить. И все же…стоя у ранней могилой подростка, я куда счастливее, чем должна быть.

Хаос, изливающий свои секреты на меня.

Почти буквально, если считать Аарона, и Хаэля, и Вика…

— Митч спрашивал о его возвращении, так что мы сделаем специальную доставку, — Вик ухмыльнулся мне и подмигнул прежде, чем уйти и взять пару лопат у дерева. Он бросил одну мне, и я поймала ее рукой в перчатке. — Начинайте копать, ваше высочество, — сказал он, улыбаясь слишком многими зубами вокруг сигареты.

Достаточно странно, что он не звучал, будто насмехается. Посмотрев в сторону Оскара, я увидела, что он хмурится, и это заставляет меня улыбаться.

Аарон посмотрел вверх на меня из-за могилы и одарил меня улыбкой, но по краям она была окрашена мелонхолией. Она говорила: «Мне жаль, Берни. Я говорил тебе и был прав».

— Нантукет, — пробормотала я, сглатывая и вдавливая конец лопаты в кучу грязи. — Знаю, знаю.

* * *

Митч последние несколько недель разъезжает на очередной реставрированной классической машине, которая заставляет Хаэля присвистывать, словно он только что приметил горячий кусочек задницы из-за окна Армады. Сейчас его машина припарковала возле дома Кали, этого скучного дома-ранчо, который ее бабушка с дедушкой вероятно выбрали из каталога «Сирис»[]. До их смерти это был хороший дом, а ее родители получили его в наследство. Они испоганили это место.

— Оскар, камеры? — спросил Вик, и Оскар кивнул.

Он передал iPad вперед, не охотно отдавая его мне в руки.

— Постарайся не сломать его, — съязвил он, и мне пришлось подавить желание ударить его. Я выхватываю ее из его пальцев, смотря вниз, и обнаружила графическое видео того, как трахаются Митч и Кали. Мои брови поднялись вверх.

— Ну что? — спросил Вик, смотря на меня из-за своего плеча с водительского места второго угнанного внедорожника, который мы забрали сегодня. Это Шевроле Сабурбан, слегка новый, но заполненный детскими игрушками. Чувствую себя немного виноватой. Хаэль за рулем Армады с телом внутри нее. Должно быть это отстойно даже с маской на лице. Заставляет меня вспомнить ту чертову пандемию коронавируса год назад, и я вздрогнула. — Заняты ли они чем-нибудь другим?

— О, они уже заняты, — сказала я, чувствуя, как мой рот извращается в улыбке. — У Кали маленькие, сморщенные на вид сиськи из-за всех ее приступов булимии, а у Митча короткий член, его невозможно обхватить. К тому же, его яйца чертовски странные.

Я передала iPad дальше, когда Виктор ухмыльнулся мне.

— Разве не все яйца странные? — спросил Каллум, откидываясь на локте на край дверцы. Я покачала головой.

— Не как эти яйца. Не как эти.

— Сосредоточьтесь, пожалуйста, — промурлыкал Оскар, и Аарон улыбнулся мне гораздо менее меланхоличной улыбкой, чем это было на у места захоронения. — У нас, в лучшем случае, несколько минут, чтобы все сделать.

— Ты оптимистичен, — засмеялся Кэл, смех окрасил его голос. — Готов поспорить, что Митч сдуется раньше, чем мы закончим.

— Не принимаю ставку, шансы хреновые, — пробормотал Аарон, когда Хаэль развернул Армаду, что она встала задница к заднице с голубой двухместной машиной. Вик припарковался рядом с ним и спустил окно водительского места, чтобы они могли поговорить друг с другом.

— Шевроле Карветт Стрингрэй 1969 года? — спросил Хаэль, задыхаясь и кашляя. Я могла чувствовать запах тела отсюда. Не удивлена, что у него слезились глаза, вонь почти невыносима. — Откуда, блять, у Митча деньга на такое дерьмо?

— Толкает кокаин, вот откуда. Выметайтесь, — Вик вылез из внедорожника, и остальные последовали за ним. Мне дали iPad, чтобы я наблюдала, пока парни надевают свежие перчатки и разворачивают тело. От запаха меня тошнит, даже с моего расстояния.

Мы использовали Сабурбан как прикрытие наших действий. К счастью, мы находимся на углу, через дорогу от захудалой начальной школы. Здесь нет камер, нет копов, а следующих район скрыт восьмифунтовым[] забором в высоту.

Идеально.

Каллум взламывает замок на старом багажнике, затем вместе, пятеро парней вытаскивают тело. Они бросили Дэнни в багажник Митча и затем захлопнули его. Я оглядываюсь на Армаду и вижу несколько бродячих личинок. У меня сводит желудок, и я опускаю взгляд на iPad.

На нем было лицо Митча во время оргазма, прямо по центру. Мои губы скривились в отвращении, и мне пришлось сопротивляться желанию закатить глаза.

— Он все, — сказала я, поднимая iPad.

— А я говорил, — сказал Аарон, когда Кэл откидывает багажник машины.

— Давайте убираться отсюда к черту, — сказал Вик, открывая дверь водительского места Сабурабана. — Давайте остановимся в нашем любимом «Макдональдсе» и отчистим это дерьмо прежде, чем вернуть. — Хаэль кивнул и выдохнул, хрустя костяшками прежде чем снова поменять перчатки, запихивая старые в мусорный пакет, который кладет на пассажирское сиденье Армады. Он надел свежую пару перчаток, когда я вместе с остальными залезла обратно в одолженный внедорожник Вика.

— Я чувствую, что мы не были настолько осторожными, насколько должны были бы быть, — задумалась я, вспоминая нескольких личинок.

— Криминалисты — это хорошо, но они не смогут тебя найти, если не будут знать, где искать. Владелец Армады уехал из города по деловой поездке на две недели. Они никогда даже не узнает, что его машина пропала. Как полиция может искать в ней следы, если они никогда не узнают, что мы в ней были? — спросил Вик, заводя двигатель.

— И эта? — спросила я, наблюдая как Хаэль выезжает за нами, и мы отправляемся в путь.

— У владелицы этой машины только что была операция, и его не выпишут из больницы еще несколько дней. Ее дети с бабушкой, их отец — мертв, — Оскар говорил мне это все абсолютно невозмутимо, словно это совсем не жутко, что он знает всю эту хрень.

— Как ты узнал? — спросила я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Он смотрит прямо на меня и улыбается. Мурашки пробежали по моим рукам, и я вздрогнула.

— Потому что это моя работа, Бернадетт, знать вещи.

Что блять, за не-ответ, если я когда-то слышала подобный.

Я не спрашиваю, откуда у них была камера в комнате Кали. При желании туда легко проникнуть.

— Твой любимый «Макдональдс»? — спросила я, и Каллум радостно улыбнулся, словно он только что не бросил тело мертвого парня в багажник подростка.

— Южный Прескотт, никаких камер, много незаконных деятельности, под которой нужно работать, — его улыбка стала немного шире. — К тому же, они никогда не подают холодную картошку фри.

Черный юмор. Но это сработало. Я одарила Каллума взглядом, который он вернул своим личным. Нам есть над чем поработать, но это, простите за каламбур, было погребено под всем остальным. Но я не забыла. Я надеюсь, он понял по выражению моего лица.

Я повернулась вперед и откинулась на своем сиденье.

Мы только что подбросили труп лидеру команды Картера.

Поговорим о быстром ответе.

Глава 15

Мы заказали пиццу и вместе курили травку, и я начала понимать, что то, что я впервые увидела, присоединившись к Хавок — тот день, когда мы отдыхали и вместе смотрели «Южный парк» — был как…некий успокаивающий ритуал, упражнение на сближение. Адреналин зашкаливал после, ээ, кражи тела, и он поубавился после курения в компании.

— Не могу поверить, что вы подложили дохлую крысу в Армаду того парня, — сказала я, фыркнув.

Запах Дэнни, все еще стоявший во внедорожнике, было невозможно не заметить. Хаэль разбил лобовое окно, отправил одного из лакеев Хавок, чтобы найти грызуна и…вуаля, простой способ объяснить вонь от гнили.

— В этой работе главное — инновации, — сказал Хаэль с ухмылкой, посмотрев вниз, когда его телефон зажжужал. Его губы опустились в беспокойстве, и я гадала: это его мать… или Бриттани. — Черт, я опаздываю, — прорычал он, пропуская пальцы через волосы. — Время говорить с отцом Бритт.

Бритт.

Звучание знакомого прозвища, сорвавшегося с языка Хаэля, раздражает меня.

— Держи нас в курсе, — предупредил Виктор, когда Хаэль схватил ключи от своего Камаро. Он выглядел так, словно…ну, я собиралась сказать «еле дышит». Но на самом деле, я могла бы просто сказать, что он выглядит, как Дэнни Энсбрук. — И не теряй самообладание.

Хаэль облизал уголок своей губы в раздражающем жесте.

— Не стану, босс.

Он открыл дверь, и я встала с дивана, следуя за ним на улицу. Аарон и Вик смотрели мне вслед, Оскар не вел себя так, словно ему насрать, и, черт, почти невозможно понять, что задумал Кэл, когда он спрятался за своим капюшон.

— Ты назвал ее «Биртт», — сказала я, когда остановилась на дорожке, прилегающей к дороге, наблюдая, как Хаэль открывает двери пассажирской стороны и оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

Кажется, он удивлен, словно не знал, что меня это важно.

— Ты в порядке, Блэкберд? — спросил он, поднимаясь и поворачиваясь ко мне.

Я подошла ближе, чтобы между нами не было расстояния.

— Знаешь, я продолжаю думать, что если этот ребенок — твой, то между нами все кончено, — сказала я, и Хаэль присвистнул, позволяя своему телу прислониться к Камаро.

Выглядит немного странно, говорить об этом дерьме после того, что мы сделали сегодня, но опять-таки, что сейчас не выглядело бы странным? Все мое существование — странно.

— Я не думаю, что ты полагала, что у нас может что-то быть, — сказал он, дарит мне маленькую дерьмовую ухмылку, от которой у меня закипает кровь. Я прищурила взгляд на него. Это очередной урок, где мне в реальности преподносят урок? Парни Хавок были для меня как парни из сказки до этого момента. Но разве Хаэль — дерзкий придурок, которому нравится трахаться и сбегать? Я получу дозу его особой породы засранцев? — Что думает Вик?

— Не все касается Вика, — огрызнулась я в ответ, стискивая зубы.

Хаэль улыбается и кивает, на мгновение закрывая глаза.

— Да, я знаю, — он открыл эти красивые медово-карие глаза. Он принял душ три раза, когда вернулся, а затем нанес на себя спрей для тела и одеколон. Когда я наклонилась к нему, все, что я могла чувствовать, это кокосовое масло, втертое в его руки. — Но ты видела, как он отреагировал в тот день. У меня было два выбора, Берни: надрать ему задницу или уйти. А он — хороший лидер, даже если иногда ведет себя, как мудак. Я последую за ним в ад, — я кивнула, потому что всегда это знала. Это было заметно, когда Хаэлю и Вику было по восемь, им предназначалось делить их жизни вместе в том или ином виде. — Что он думает насчет Аарона? — спросил он, слегка кивая подбородком, а затем ухмыляясь, когда мои глаза расширились в удивлении.

— Ты знаешь? — спросила я, и Хаэль пожал плечами.

— Я вижу, что вы оба сейчас по-другому смотрите друг на друга. Я понял, что это случилось.

Хаэль не перестал улыбаться, потянувшись ко мне, он провел своим костяшками по моей оголенной руке. Я задрожала, но не потому, что мне не нравилось. Вообще-то полностью наоборот.

— Он это ненавидит, — признала я, но наша беседа не продвинулась дальше трахание его собственнического отношения у стены ванной. Это все, что у нас есть для разговора на эту тему. — Но полагаю, я все еще выйду за него, так что он не может быть настолько обеспокоен.

— Полагаешь? — Хаэль рассмеялся, снова проверяя время на своем телефоне. Он вздохнул, словно уже был истощен. Я его не виню. После того, что мы сделали сегодня, думаю стоит вздремнуть. — Ты точно выйдешь замуж, Берни, — он наклонился ко мне, слегка ухмыляясь. — Да еще и в день рождения Вика.

— Его день рождения? — спросила я, нахмурившись.

Вик был настойчив в том, что мы женимся скоро, но я не подозревала, что у него в голове есть имеется точная дата. Его день рождения… вот оно что. В первый возможный день, когда мы можем пожениться, мы так и сделаем. Уверена его матери Офелии это понравится.

— Ага, — сказал Хаэль, прижимая своим ртом к моему уху. — Ему исполняется восемнадцать через день после меня, как тебе это? Что среди нас Вика самый молодой, — Хаэль кусает мое ухо, достаточно сильно, чтобы вспугнуть меня, но затем он взял мои бедра в свои руки и притянул меня ближе. — Послушай, если этот ребенок на самом деле мой… я не знаю, что буду делать. Но могу сказать тебе одно: нас с Бриттани не будет. Никогда не было.

— Тогда трахни меня до того, как уедешь, — эти слова вырвались пержде, чем я смогла задать их.

Он выглядел удивленно, но не так сильно, как я.

— Черт, Блэкберд, как я могу сказать на это «нет»? — спросил он, хватая меня за бедра и ведя меня к переду Камаро.

Хаэль посадил меня на капот машины, расставляя свои руки по обеим сторонам от меня, когда он наклонился вперед, прижимаясь губами к моей шее. Все мое тело зажглось, словно от огня, и я резко вдохнула.

— Куда нам стоит пойти? — спросила я, потому что это не лучшее место для секса, на подъездной дорожке Аарона, посреди пригорода.

Очевидно, в конце концов на нас вызовут копов, и мы все знаем, чем это кончится.

— Пойти? — повторил Хаэль, поднимая рыжую бровь. — Мы никуда не пойдем, Блэкберд. У меня мало времени. Вик вероятно закипает внутри, а соседи вокруг всегда смотрели на меня так, будто должны защищать от меня своих сестер и дочерей.

— А защищают? — пошутила я в ответ, и лишь ухмыльнулся мне. — Я серьезно, Хаэль. Ты когда-нибуль…? — слова застряли в моем горле, потому что я знала, что буду звучать чертовски глупо, говоря такое. «Ты когда-нибудь спал с другими девушками? То есть, я знаю, что трахалась с Виком, и только что трахнула Аарона, но эй, я становлюсь чертовски ревнивой от мысли о тебе с кем-то другим».

— Эм, ты имеешь в виду, встречался ли с кем-то между захоронением тел и нависшей войны банд? — Хаэль замолчал, уголок его губы поднялся в нагловатой ухмылке. — Или….трахался? Сувал ли я свой член в сладкие воды не твоей киски?

Я схватила его лицо, мои пальцы касались его рыжей щетины, когда впилась пальцами в его кожу. Его тело между моими бедрами было горячим, даже обжигающим. На улице стемнело, единственным источником света был гараж. Может, если бы мы действительно было бы осторожны, то могла бы потрахаться на капоте Камаро?

— Отвечай, — слова звучали приказом, и Хаэль знал это. Он слегка присвистнул в удивлении.

— Cher[29], — пробормотал он, произнося слово, как «ша». Я поискала его в телефоне после встречи с его матерью. Очевидно, оно означат «милая» на каджунском французском или что-то такое. — Нет, я ни с кем не спал после того, как мы осквернили мою машину, — он постучал ладонью по капоту, чтобы подчеркнуть. — А что? Ты хочешь меня полностью для себя или что?

Я одарила его взглядом.

— Хаэль Харбин, стояла бы я тут, если бы не хотела? — спросила я, вздыхая, когда он провел рукой вверх по моей ноге и залез в шорты.

Его пальцы дразнили влагу между моими бедрами, поглаживая мой уголек, превращающийся в пламя, с непринужденной ухмылкой на лице.

— Это вовсе не ответ, — подметил он, расстегивая другой рукой свои штаны. — Я имею в виду, сейчас ты трахаешься с Виком и Аароном, так какая тебе польза от меня?

Я схватила его за волосы и притянула его рот к своему, пробуя на вкус его отточенную практику. Это одновременно заводит и становится чертовой занозой в моей заднице.

Мне не нравится думать о Хаэле с другими девушками.

Он толкается в меня пальцами, заставляя меня стонать. Машина скрипит под нами, когда он наклоняется вперед и пробегает свои горячим языком по моему горлу.

— Пообещай мне, что не прикоснешься к другой девушку, не сказав мне сначала, — хрипло прошептала я, но только потому, что я струсила сказать то, что на самом деле хотела. «Пообещай мне, ты не притронешься к другой девушке…никогда». Но мы молоды и это все в новинку, и я просто не могу заставить себя спросить его.

— Мммм, — пробормотал Хаэль, вдыхая меня, пока двигался своими пальцами внутрь меня и обратно. — Обещаю. Но сначала ты кое-что сделаешь для меня.

— Да? — спросила я до того момента, когда я смогла найти в себе силы противостоять ему.

Если сейчас Хаэль попросит, я отдам ему все. Все. Он поддерживает энергию группы, не дает нам застояться, одухотворяет воздух своим смехом. Нам это нужно. Не только мне, всем нам.

— Сыграй со мной в маленькую игру, — пробормотал он, целуя мое горло, дразня ключицу, а затем кусает мой сосок через футболку. Я зашипела и прижала его голову ко мне. — Последний, кто кончит, выигрывает раунд орального секса на свой выбор, который будет исполнен когда-угодно и где-угодно. Как тебе такое?

— Звучит как игра, которую я запросто могу выиграть, — я прорычала в ответ, используя свою хватку в волосах Хаэля, чтобы приблизить наши лица. На какое-то мгновение мы обменивались дыханием до того, как он убрал свои пальцы из моей киски и взял вместо этого свой член. — О, и кстати… — я похлопала по машине ладонью левой руки. — Я трогаю твою машину. Виктор сказал мне никогда не прикасаться к твоей машине.

Хаэль ухмыльнулся и посмеялся надо мной, бросая шорты в сторону и затем прижимаясь своими губами к моим, чтобы я могла так же хорошо прочувствовать его слова, как и услышать.

— Если бы ты была кем-то другим, я бы сломал тебе руку за то, что трогала мою малышку, — Хаэль поцеловал меня, наполняя мою кровь адреналином, заставляя чувствовать себя сексуальной, непослушной и свободной. О, и молодой. Он определенно заставляет чувствовать себя молодой, словно нам обоим на самом деле хоть раз может быть семнадцать, бесценный момент. — Но не тебе, Блэкберд. Не тебе.

Хаэль вставляет в меня свой член и толкается внутрь. Машина снова заскрипела, словно она на самом деле часть действия, третий человек в нашем маленьком тройничке. «Где презерватив, Берни?!», — я поздно опомнилась. Я пыталась заставить себя сказать что-то, но потом Хаэль начал двигаться и мой разум был разрушен волной удовольствия.

По улице проезжает грузовик, и Хаэль останавливается, словно оттого, что он не двигается, не станет очевидным, что его задница болтается, что мои ноги обхватывают его, что мы соединены в грехе.

Он ждет пока грузовик завернет за угол, потом снова начинает двигаться, быстро, сильно и безумно. Скоро он будет дома у Бриттани, сидеть на диване и смотреть на ее отца, который, по счастливой случайности, является копом, рассказывая ему, что его девочка беременна от него. От этой мысли у меня заскрежетали зубы, когда я впилась ногтями в руки Хаэля, помечая его как моего собственного.

— Приходи как-нибудь и навести меня у меня дома, — пробормотал Хаэль, целуя уголок моего рта, когда он сжал мою задницу мягкими руками, а пальцы шерстили под свободной тканью шорт. — Мы можем заниматься любовью на твоей Эльдорадо, если ты не против быть покрытой смазкой.

Стон сорвался с моих губ от этой мысли, пока Хаэль провел одной рукой вверх по моему боку, задирая мое позаимствованную футболку, чтобы сжать мою обнаженную грудь. Он разминает тяжелую плоть пальцами, большим пальцем поглаживая мой сосок.

— Зацени, Берни, — промурлыкал он, снова облизывая меня, словно он не может насытиться. Хаэль намерен похвастаться передо мной, и должна сказать, я чертовски не против. Он перемещает руку между нами, чтобы достать до моего клитора, сжимая его между двумя пальцами и заставляя мое сердце бешено биться. Когда он начинает потирать его медленно, ленивыми кругами, я чувствую, как мое тело ломается.

— Скажи, что я туже Бриттани, — простонала я, даже если и ненавидела слышать ее имя, слетающее с его губ.

— Гораздо туже, — согласился он, толкаясь сильно и глубоко. — Гораздо влажнее, — еще один толчок, еще один щелчок по моему клитору. Мои груди прыгали, пока машина сотрясалась под нами, безоговорочно перенимая движения толчков бедер своего хозяина. — И гораздо симпатичнее. Я представлял тебя, когда трахал ее, ты же знаешь?

— О, Боже, заткнись, — простонала я, когда он разжег огонь между моими ногами, разжигая его тщательно продуманными действиями.

Оргазм нарастал внутри меня, мгновенно снимая весь стресс, заставляя меня забыть о том, где я и почему должна быть тихой.

Из моего горла вышел крик наслаждения, заставляя Хаэля усмехнуться и нежно сжать мое тело вокруг своего. Он дал мне закончить прежде, чем сам кончил, поддерживая мое задыхающееся тело и толкаясь пока он не задрожал в моих руках, сейчас его тело также пропитано потом, как и мое.

Мы оставались в таком положении какое-то время, сердца бьются, пытаясь перевести дыхание.

— Хотела бы я, чтобы ты не пришлось уходить, — сказала я, даже если знала, что сказанное означает мое желание, чтобы он остался здесь, что я… словно скучаю по нему или что-то подобное. Черт.

— И я, — сказал он, выпрямляясь и поправляя свои штаны. Со мной ничего не поделаешь; просто придется привести себя в порядок после того, как он уедет. Он посмотрел на меня сверху вниз, его глаза сверкали, лицо было вдумчивым. Уверена, он хотел сказать что-то глубокое и необычное, когда он докажет мен, что такой же самоуверенный потаскун, как я всегда и предполагала. — Кстати, я только что выиграл спор, — он ткнул меня в нос и с лукавой улыбкой наклонился ближе, положив руки на свою поясницу. — И я потребую этот минет.

Я ударила его в грудь, но он лишь поймал мое запястье, поднимает меня и снимает с капота машины, оставляя один последний поцелуй на моих губах прежде, чем он сел в Камаро.

— Я позвоню позже? — сказал он, и я кивнула, скрещивая руки под грудью, когда Хаэль выехал на улицу и исчез в дали.

* * *

— Стало лучше? — спросил Вик, когда я вышла из ванной после того, как привела себя в порядок. У меня перехватило дыхание, а щеки порозовели, вид только что оттраханный. Сейчас он один в гостиной, сидит на длинном диване перед кофейным столиком, татуированный руки вытянуты по сторонам от него и лежат на подушках. — Я имею в виду после того, как ты основательно наказала меня?

— Наказала тебя? — спросила я, делая шаг к нему. Ярость накатывает на него волнами, давая понять, что Виктор Чаннинг не собирается делиться. — Думаешь я трахалась с Аароном и Хаэлем, чтобы проучить тебя? Иногда ты такой нативистический придурок, знаешь же?

Он внезапно поднялся, но я не сдвинулась, стояла на месте.

— А что насчет Кэла? С ним тоже хочешь потрахаться? — Вик бросает вызов, обходя диван и становясь передо мной.

Я запрокидываю голову назад, когда начала смеяться. Сегодняшний день должен был войти в число худших в моей жизни. Я про то, что мы выкопали мертвого ученика школы Прескотт. И все же, по сравнению с тем, как я чувствовала себя в день смерти Пен, это было ничем. Я чувствую себя легче, чем когда бы то ни было, словно наконец-то сбросила с себя нити общества, эту сверкающую паутину того, кем я должна была быть, кем я все еще могла бы быть, если бы только я сбежала и позволяла своим монстрам идти.

Но, о, нет. Я куда более злопамятна.

— Может и хочу, Виктор? И что. Секс — это самовыражение. Ты знаешь, что я чувствую к Хавок.

Он сделал шаг ко мне. Здесь темно, горят только две ламы, отбрасывающие тусклое оранжевое сияние на изношенные деревянные полы и старые ковры, украшающие их.

— Что ты чувствуешь, Бернадетт? — спросил Вик, слегка наклонив голову. — Почему бы тебе не произнести это вслух?

Я закрываю глаза, и Вик скользит своей рукой по моей обнаженной руке, хватая мою разгоряченную кожу и остужая ее, как приятный бриз, как сладкий поцелуй кондиционера в летнюю ночь. Голова проясняется, оцепенение проходит.

Иногда, когда ты встречаешь кого-то, то просто знаешь, что они измеят твою судьбу. К лучшему или худшему. Я думала сказать эти слова в качестве своей клятвы Вику, они были правильными. Они не чувствовались ненастоящими или вынужденными, будто шарлатанская свадьба для кучи актеров.

— Здесь мое место, Вик, — сказала я, открыв глаза. Он уставился на меня из-под черных радужек, его большое тело трясется от злости, вызванной ревностью. Я должна больше наказать его за это, но не стану. Ничего не могу с собой поделать, я хочу его таким. Страдающего по мне. Тоскующего. Огрызающегося. Рычащего. Раздраженного. Он может быть альфой со мной, если хочет, и я не остановлю его. — Я всегда принадлежала вам пятерым.

Его рот дрогнул, и он потянулся большой рукой, заправляя татуированным пальцем мои волосы с розовым оттенком за ухо.

— Мой прекрасный ночной кошмар, — заявил он, пробегая своим большим пальцем по моей нижней губе. — После того, как мы поженимся, я не буду тебя делить. Заканчивай с этим.

Вик опустил руку, и я нахмурилась. Не думаю, что согласна с этим утверждением, но я также чувствую, что просто-напросто ничего не могу сказать, не сейчас. Он устроит мужской переполох и разрушит магию вечера.

— Хочешь вместе со мной сделать тест на беременность? — спросила я, задыхаясь от мужества, которое требовалось, чтобы произнести эти слова. — Ну, пока мы ждем звонка от Хаэля, чтобы услышать, что он все еще жив.

Лицо Вика потемнело, но в нем была доброта.

— Тест на беременность — спросил он, почти едва. Моя кожа взрывалась от мурашек. Эти слоги, льющиеся из его отравленных ядом уст, были пропитаны. — Я не знал, что ты его покупала.

— Что ж, — начала я, одаривая его взглядом. — Ты продолжаешь трахать меня без его. Чего ты ожидаешь?

Виктор слегка улыбается, пока я иду за пакетом на столике у дивана, прижатому к стене. Я достала из него коробочки и направилась в ванную под лестницей, читая инструкции, пока Виктор наблюдал за мной из дверного проема.

В маленькой ванной внизу стоит ночник в форме полной луны с маленькими серыми пятнами, которые должны быть кратерами. Он милый и дает достаточно света, чтобы я могла пописать и разложить на столе дурацкие белые палочки.

Я поправила свою штаны, помыла руки и затем скрестила руки на груди в ожидании.

— Это займет всего лишь пару минут, Берн, — сказал Вик спустя какое-то время, наблюдая за мной тяжелым взглядом. Вероятно ему бы понравилось, если бы я была беременна. Он был не особо разговорчив, но выражение его лица сложно не заметить.

— Проверь ты, — сказала я ему, но, когда он потянулся за одним, я хватаю его за запястье, крепко сжимая. Интересно, чувствовала ли себя так Бриттани, когда делала тест, хотела бы она, чтобы Хаэль был там.

Черт.

Чувству себя стервой, но мир всегда относился ко мне как к дерьму. Я старалась делать все правильно, правда старалась. И как меня за это наградили? Домогательством, суицидом и болью. Вот как.

Поэтому…к черту Бриттани. И к черту Кали.

Я схватила один из тестов со столика и зажмурила глаза. Я могу чувствовать, как Виктор внимательно наблюдает за мной, ожидая со свойственным ему напряженным и бесконечным терпением.

Когда я открыла глаза, увидела слова «не беременна», и быстро выдохнула.

— Видимо я недостаточно сильно трахал тебя, — таков был ответ Вика.

Я перевела взгляд с теста на него. Внезапно стало странно от его присутствия, словно между нами сгустился воздух. Я буквально только что трахалась с его лучшим другом на капоте его Камаро, на дороге скучного загородного района. Насколько теперь странной стала моя чертова жизнь?

— Тебе бы понравилось, если бы я залетела, — сказала я, прищурив глаза, но Вик лишь пожал плечами.

— Может и да? Но в любом случае, это тебе решать, когда.

Он отвернулся, и я вздрогнула от высокомерия его слов. Мне решать, когда?

— Ты имеешь в виду, что это мне решать, хочу ли я быть с тобой прежде, чем пойму, хочу ли вообще иметь детей. К тому же, даже, если хочу, какая это будет жизнь? Мир благосклонен к богатым. Мы…только что переместили тело сегодня. Ты не можешь совершать такое дерьмо, если у тебя есть дети.

— Как только мы получим наследство бабушки, — сказал он, замолкая, чтобы изучить фото Кары и Эшли в рамке на одном из столиков. Это новая фотография, должно быть Аарон поставил ее сюда. Хах. Аарон Фадлер и его дерьмо по дому. Это почти…мило. Меня чуть не вырвало от этой мысли. — Все будет по другому.

— Разве? — спросила я, часть моего скептицизма за последние несколько месяцев исчезла.

Я на самом деле полагаю, что Виктор даст мне равную долю наследства? Типо того… то есть, мы законно будем женаты, так что оно в любом случае будет моим, нравится ему это или нет. Это мысль безумно меня согрела. Я игралась с кольцом на моем пальце, пока следовала за ним по коридору в главную спальню.

Виктор остановился у прохода, бросая взгляд назад, чтобы посмотреть на меня обсидиановыми глазами. Его невозможно прочитать, и все же…в то же время до боли очевидно. Я никогда не знаю, о чем он думает, но его желания — ясны.

Я.

Я — то, чего хочет Виктор Чаннинг.

Основываясь на нашей беседе на следующей день после Хэллоуина, возможно, то, что он всегда хотел.

— Это уж точно, обещаю. Мы будем править гордом вместе, Бернадетт. Ты и я, король и королева.

Он отвернулся и продолжил идти, словно ожидал, что я последую за ним. Я могла. Еще не решила.

— Я не приму никакую другую девушку, — сказала я Вику, и он замер. Его спина широка под темной футболкой, а татуировки ярко выделяются на руках. Он не смотрит на меня, но я знаю, что он слушает. — Я имею в виду, в Хавок. Мне плевать на всех пеонов, которые работают на вас. — Виктор рассмеялся, но все же, он не обернулся. Интересно, почему? — Но не так… как сейчас, когда нас шестеро.

— По крайней мере, для меня, — начал Вик, поднимая свою праву руку. Я посмотрела наверх и обнаружила Аарона, смотрящего на меня с лестницы. Думаю, он пытался сказать «нас». По крайней мере, для нас… — Никогда не будет другой девушки. Наслаждайся своим временем свободной женщины, потому что я считаю ночи, когда я, блять, сдеру с тебя это свадебное платье.

Виктор направился в спальню на нижнем этаже и захлопывает за собой дверь. Я перевела взгляд на Аарона.

— Знаешь, это не честно, — сказала я ему, хмурясь. — Что ему достается старая комната твоих родителей, а ты застрял в живых воспоминаниях о своем детстве.

— Честно, — сказал Аарон, пожимая плечами. — Потому, что он — босс.

Его глаза потемнели на несколько оттенков, и он начал спускаться по ступеням. Внезапно тут стало трудно дышать, и мои глаза снова уставились на татуировку «Бернадетт» на его руке.

— Посмотришь со мной фильм, пока Хаэль не позвонит? — спросила я, и Аарон кивнул.

По итогу мы свернулись в обнимку на диване, как в старые времена, смотрели ужастик, что по сути было порно с убийствами. Это казалось странным выбором, но я знала, что все эти трупы и кровь были ненастоящими. От этого легче притворится, что все, что видела сегодня, тоже было ненастоящим.

Спустя несколько часов и два фильма, Хаэль наконец вернулся домой, ползя.

У него синяк на глазу, пятно на нижней половине лица, как будто у него пошла кровь из носа и он смахнул ее рукой.

— Приятель, что за хрень? — прорычал Аарон, вставая с дивана, разбрасывая повсюду шальные зерна попкорна.

— У нас проблема, — сказал Хаэль, тяжело дыша, его лоб покрыт капельками пота.

— Какая? — спросил Вик, заставив меня подпрыгнуть, когда он появился из ниоткуда.

— Айви Хайтауер мертва, — сказал Хаэль, удивив меня до чертиков. Внезапно я села, опрокинув миску с попкорном на пол.

— Где она? — огрызнулся Вик, что, если подумать, было странным вопросом. Но все же, он чертовски лучше знал эту игру, чем я.

— Снаружи, — сказал Хаэль, его рот опустился и нахмурился. — На передней лужайке.

— Что ж, блять, — прорычал Вик, а затем он, Аарон и Хаэль пошли в унисон, словно убийцы. Идеально выровненные. Идеально синхронизированные. Как всегда было, когда я была в средней школе, мое замерло, а рот наполнился желанием принадлежать им.

Я присоединилась к ним.

И вот она, бледное тело лежало на траве, словно она спала. Очевидно, Айви не была так давно мертва, как и Дэнни, так что она все еще может притворится. Живой. По крайней мере, на расстоянии.

— Мы же только сегодня видели ее в коридоре, — мне удалось сказать, беспокойством заполнило мое тело адреналином.

Интересно, не так ли, как восприятие и потребности могут меняться со временем? Больше всего я боюсь, что парней поймают. А что если бы этот придурок детектив Константин проезжал бы мимо? А что если Тинг приедет на своем Додж Чарджер?

Черт.

Оскар и Каллум присоединились к нам. Один вышел из дома, другой — из тени. Какого хрена Кэл тут делал? Никого видимо это не волновало, поэтому я предположила, что он может быть на стреме или еще что. Скажу одно: я бы не хотела обнаружить Каллума Парка, скрытого в тенях, поджидающего меня.

— Возьмите брезент и перчатки, — сказал Оскар, зевая. На нем черные сатиновые пижамные штаны, сидящие криминально низко на его бедрах и показывая все его красивые татуировки. Хоть это и очевидно, что он только что проснулся, не было ни одной выбившейся волосинки на его голове. Его очки были чистыми. О, и он все еще чертов мудак. — Бернадетт, чего застыла? Шевели задницей, бери брезент и перчатки, — огрызнулся он, и я хмура посмотрела на него.

Если бы было другое время и место…

Но группа сильна лишь настолько, насколько сильно ее самое слабое звено, и давайте будем честны: я — слаба.

Я пошла в дом — слава богу, девочки уже давно не сидят допоздна — и взяла еще брезента из пакета перед дверью. Там его было дюжины, и я не могла не удивиться, если парни хранят его в доступности, как туалетную бумагу или подобное дерьмо.

Идя обратно по влажной траве, я передала брезент Каллуму.

— Хреново выглядишь, дружище, — он прошептал Хаэлю, пока они распаковывали один из брезентов с только что надетыми перчатками. — Что случилось?

— А как ты думаешь, что случилось? Отец Бриттани — глава отдела по борьбе с бандитизмом. Он — коп, с дополнительной дозой мудачества, прилагаемой к должности. Он выбил из меня всю дурь и пригрозил повесить обвинения в изнасиловании. Как тебе такое?

— Я должен ударить тебя по голове за то, что втянул нас в это дерьмо, — огрызнулся Вик, и лицо Хаэля омыло стыдом.

Он стиснул зубы, пока помогал Кэлу заворачивать тело нашей мертвой одноклассницы в брезент. Второй раз за сегодня мы это делаем.

В этот раз я не посмотрю на Аарона. Ненавижу то, насколько он был прав по поводу всего этого.

«Бернадетт, я пытался тебя предупредить. Мы испорчены. Хавок, блять, испорчен. Ты просто…».

Он так и не закончил то, что хотел сказать, а у меня так и не было шанса узнать, но уверена, это было «ты просто никогда этого не видела». И я не видела, потому что они не позволяли мне. Даже когда они, образно говоря, выбивали из меня все дерьмо на втором курсе.

Такими были мои мальчики.

Мои.

Я должна защищать их. Даже если немного ненавижу их. Даже если они испорчены и извращены, а их души темнее смолы. Это мой конец игры, вот что.

Надев пару перчаток, я помогала парням заворачивать Айви и обмотать брезент веревкой.

Кэл сказал это самая дешевая чертова веревка, которую можно купить в «Уолмарте». Их ребята регулярно забирают ее, обычно в большом грузе продуктов, и всегда платят наличными. Что довольно сложно отследить.

Когда они погрузили ее в Камаро, я поднялась. Для этого понадобились только Кэл и Хаэль — «мышцы» команды. Сейчас не было времени красть машину, не с тем дерьмом, что следует за нами.

— Думаешь, это был Митч? — Аарон спросил Вика, когда Хаэль захлопнул багажник.

— Сомневаюсь, — ответил Вик, зажигая сигарету. Он идет к гаражу, где Аарон оставил свои принадлежности для ухода за газоном. К рюкзаку прикреплена бутылка с «Раундапом»[30] — я бы сказал ему, что это дерьмо вызывает рак и убивает пчел, но это означало бы, что в моем мозгу достаточно места, чтобы заботиться о проблемах за пределами моей собственной жизни, — которую он подбирает. — Он был бы слишком напуган смертью своего лучшего друга, чтобы выкинуть такой изощренный трюк. Он бы не ушел из дома, чтобы сделать это, так, чтобы, хотя бы, не заметить ужасную вонь его машины. Иди проверь парней.

Вик опрыскивает траву «Раундапом», держа в другой руке свой телефон и куря одновременно.

Впечатляюще.

— Они не отвечают, — подтвердил Оскар, глядя в свой iPad. Свет отражается от краев его лица и придает ему жутковатый вид. Он перевел взгляд на меня. — Это не хороший знак.

— Определенно нет. Особенно после того, как сильно они облажались на Хэллоуине, — пробормотал Вик, раздраженный, но не обеспокоенный. А потом снова, его плечи и руки напряглись. Он полон дерьма, не так ли? Просто чертовски хорошо притворяется.

Кэл, Хаэль и Аарон вернулись с ответом через несколько минут.

— Они ушли, — сказал Хаэль, его ноздри раздувались. — Каждый парень в непосредственной близости, а их у нас было около шести?

— Восемь, — поправил Вик, сжимая зубы. Пот скатывается по его лицу, когда Хаэль достает ключи из кармана. Полагаю, я знаю, куда он поедет потом. — Это не хорош. Это больше, чем дерьмо команды Картера. Они никого не убивали в Хэллоуин. То есть, они могут сейчас, после того, как мы оставили им нашу особую посылку. Но все же, не так быстро. Даже если бы они и сделали, они бы дал нам найти тела.

В моих жилах застыла кровь, когда кое-что стало проясняться для меня, и тонкие волоски на моей шее встали дыбом.

— Тинг, — сказала я, облизывая свои внезапно пересохшие губы. Мой взгляд, из всех людей, встретился с Оскаром, но в его серых радужках не было эмоций, словно он тоже хорошо притворяется, что у него нет эмоций… или он на самом деле социопат.

— Думаешь, он зашел бы так далеко так быстро? — спросил Вик, вопросительно глядя на меня. — Потому что он знает, что у нас есть видео?

— Потому монстр всегда узнает другого, — прошептала я, мои глаза смотрела на Виктора, но концентрация была в другом месте. Хаэль замер, наблюдая за мной, одна нога была в машине. Я моргнула и мое зрение прояснилось. — Вы можете быть другой породы, но он знает. И теперь, когда он увидел меня с вами, он знает, что я тоже такая.

— Какая? — спросил Хаэль, и я испустила глубокий выдох.

— Что я тоже монстр, — сказала я им, не стыдясь своих слов. — И он точно знает, что мы собираемся с ним сделать, потому что, если бы представился шанс, он бы сделал тоже самое с нами.

— Почему Айви? — спросил Аарон, но у нас не было времени говорить об этом. Нам нужно, чтобы ее тело исчезло, как будто, блять, вчера.

— Потому что она была с Ванном в ту ночь, когда мы нашли его, — сказала я, потому что знала, как действует мой отчим, какие вещи он делает, как он справляется.

— Что насчет нашим парней? — спросил Вик, кивая в сторону Хаэля.

Тот залез в Камаро с Аароном и Кэлом, убив возможность побыть мне с Аароном наедине сегодня ночью.

— Я не знаю, — сказала я, чувствуя, как меня охватывает озноб.

И это не из-за испарения, или того факта, что сейчас около четырех утра. Это потому, что я знаю: раз Найл Пенс зациклился на чем-то, он никогда это не оставит.

Это заставило меня задуматься…был ли суицид моей сестры вообще суицидом.

Глава 16

Следующим утром я проснулась в луже крови.

Время неподходящее, потому что, пока я сажусь и скидываю простыни Аарона в строну, он входит и видит меня, смотрящую вниз на жесткое пунцовое безобразие, которое я устроила в его постели.

— Что за хрень? — высказал он, его татуированные пальцы сжимали дверной косяк, когда он зашел в комнату, словно ему нужна была дверь, чтобы держаться на ногах. В мгновение ока он двинулся ко мне, словно я нуждалась в спасении, и я почувствовала себя сильно раздраженной.

Да, это точно то время месяца.

И сразу после того, как я прошла через все проблемы, чтобы сделать тест на беременность.

— У меня месячные, Аарон, — сухо сказала я ему, наблюдая, как до него доходит смысл сказанного до того, как слова сорвались с моих губ. — Иногда они у меня бывают обильными, это не такая уж и большая проблема. То есть, для твоих простыней — да. Но не для меня.

Он колеблется в метре от кровати, все еще находясь в том странном состоянии, в котором мы находимся уже много лет. Являемся ли мы кем-то или нет? Был ли просто обычный трах…или нет?

— Тебе нужна помощь? — спросил он, смотря на меня с нездоровым любопытством.

— Не мог бы ты бросить эти простыни в стирку? — предложила я, задаваясь вопросом, не слишком ли спешу, беря то, что между нами происходит. Дерьмо милых первых парней, которые застенчиво предлагают своей девушке помощь во время месячных, мы уже прошли это. Я уже как два года выше того, чтобы принимать букет тампонов от благонамеренного старшеклассника. — Это странно, не так ли? Пугающей странно. Просто…выметайся.

Аарон удивил меня, засмеявшись. Прошлой ночью он закопал девушку в лесу, у него темные мешки под глазами…и он смеется. Полагаю, он имел в виду то, что сказал о попытке найти счастье где и когда можешь. Я могу видеть, как и почему он так быстро изменился. Прежнего Аарона вероятнее всего бы стошнило от вида его первого тела, и он бы впал в шок на несколько дней. Тот прежний Аарон никогда бы это не пережил, определенно не был способен бы засмеяться.

— Это не проблема, Берни. Я знаю, что такое месячные. Я заброшу вещи в стиралку.

С прищурилась в его направлении, но теперь, когда я попросила о помощи, решила, что не хочу ее. Мне придется добежать до этого идиотского туалета, кровь стекает по моим ногам, капая на пол…Последнее, чего я хотела, это чтобы кто-то из Хавока — включая Аарона — видел меня в таком состоянии.

Я — Бернадетт Блэкберд, которая носит кожаные вещи и разбивающая лица стерва из ада.

Вот, какую личность я хочу. Это для меня слишком реально. Честно говоря, это до усрачки меня пугает. Я уверена, что у меня есть проблемы интимного характера, которые нужно решить.

— Аарон, отвали нахрен, — сказала я, стараясь держать себя в руках, насколько это возможно.

Любой, кто скажет вам, что женщины — иррациональные фрики во время своих месячных, вероятно мезогинический мудак, но это не значит, что мне нравится полностью быть в крови и спазмы, от которых больно, как от удара по животу.

— Прекрати это дерьмо. Я здесь, чтобы помочь. Куда ты поставила тампоны и все дерьмо, что ты купила? — он скрестил руки на груди, словно намерен стоять там, пока я не скажу ему.

— Внизу, — коротко ответила я, и он кивнул, исчезая в двери, пока я доползла до туалета.

К несчастью для меня, Оскар был в ванной, когда я зашла туда, и я застонала. Он чистил зубы над раковиной и остановился, чтобы посмотреть в мою сторону со скучающим лицом. Когда он увидел кровь на всей моей промежности, выражение его лица слегка изменилось.

— Вижу, тебе нужна ванная больше, чем мне, — спокойно сказал он, сплевывая в раковину в последний раз прежде, чем быстро сполоснул и положил свою зубную щетку в чехол. Я старалась не осуждать, но кто, черт подери, тратит свое время на то, чтобы дважды в день положить свою зубную щетку в пластиковый чехол? Это просто не стоит того.

Оскар собирался пройти мимо меня, но, когда он это сделал, меня охватила странная дрожь, и он остановился прямо рядом со мной, наши тела касались друг друга в дверном проеме.

Он высокий, намного худее Хаэля, или Аарона, или Вика, но с длинными ногами, худыми мышцами, которые в драке двигаются с быстротой гадюки. Я и раньше видела, как он дрался, когда он растоптал того парня возле школы. Я также использовала против него электрошокер и наблюдала, как он схватил меня за руку и ударил током. В конце концов я лежала на спине на полу, дергаясь, пока Оскар неподвижно стоял надо мной.

Он — не человек.

Я вошла в комнату и захлопнула за собой дверь. Не обеспокоенная тем, что замок сломан, я залезла в ванну в одежде, дрожа, пока ждала, когда нагреется вода. Кровь стекала по моим бедрам и окрасила пол в красный. По какой-то причине я не могла перестать смотреть на это, думала о прекрасном мертвом теле Айви Хайтауер.

Прямо как тело Пен.

Слишком прекрасно, чтобы быть мертвым, слишком идеально, чтобы вся это болезненность была реальной. Потому что мертвые люди — такие как Дэнни Энсбрук — выглядят уродливо после смерти. Они воняют, они раздуваются и ползут.

Пенелопа просто выглядела…спящей. Как и Айви.

— Ты тупой ублюдок, — прорычала я, закрывая глаза под струями воды.

Я сняла с себя одежду и стояла там, обвив руки вокруг груди, думая о Тинге. О моей сестре. О записке на ее телефоне и таблетках у ее кровати.

Но ничто из этого на самом деле не означает, что она убила себя. Найл мог приставить пистолет к ее голове и заставить ее написать эту записку, принять таблетки. Часть меня задавалась вопросом, как я не подумала об этом раньше, а другая часть убеждена, что надо быть идиотом, чтобы придумать такую надуманную историю. Я слышу, как открывается дверь, и выглядываю из-за занавески: в ванной комнате клубится густой влажный пар. Аарон кладет тампоны и менструальные чаши на столешницу вместе с бутылкой воды и «Ибупрофеном».

— Ты наша первая девушка Хавок, — сказал он, смотря на вещи на столешнице, словно рад их там видеть. Это становится интимно, и я не уверена, что мне это нравится. — И наши первые месячные, так что будь полегче с нами, ладно?

— Не ведите себя, сексистские мудаки, и я постараюсь, ладно? И скажи Оскару, я все еще могу задушить его, вне зависимости кровоточит ли вагина или нет.

— Позабочусь о том, чтобы доставить послание, — сказал мне Аарон, наблюдая за мной какое-то время прежде, чем выйти из ванной и закрыть за собой дверь.

Мое сердце странно переворачивается, когда я представляю его улыбающимся по другую сторону двери, радостным из-за того, что его девушка вернулась, счастливым из-за того, что снова является частью ее жизни самыми возможными интимными способами.

Девушка…мне надо переварить это слово.

В конце концов, могу ли я действительно быть невестой Вика и девушкой Аарона, чем-то… для Хаэля одновременно?

Когда я вышла из душа и вставила чашечку, — она одноразовая, с которой можно заниматься сексом, из-за чего я рада — я обернула вокруг себя полотенце и направилась обратно в комнату Аарона, чтобы одеться. Прошлой ночью я спала здесь одна, но что-то в этом было не так.

Нет причин спать одной, больше нет. Аарон может и был в лесу, но Вик был дома.

Я проверила девочек и застала их вместе погруженными в ожесточенную игру Mario Kart. Чувствовала себя немного стервой. Я не давала Хизер того внимания, которое она заслуживала. «Давай только пройдем через это, и мы сможем быть вместе», — пообещала я ей. Но я не прервала их игру, чтобы сказать ей это. Дети чертовски проницательны. Если я начну странно себя вести, обнимать ее, целовать ее в лоб, бормотать странное дерьмо, она поймет, что что-то не так.

Она знала о том ужасном дне, когда я нашла Пен. Хизер знала раньше, чем узнала, понимаете, о чем я? Я помню, как она начала кричать, бросая свое тело в мои руки и устремляясь к лестнице.

Тогда Пенелопы уже не стало, она была погружена в пакет, который ужасно был похож на брезент, что мы использовали, и отвезли к другу Найла в морг. Похоронили. Поглощенная грязью. Мой живот свело от спазмов, и я резко отвернулась, закрывая дверь в комнату девочек.

Хизер и я много тут остаемся. Может мне стоит взять ей раскладушку или что-то? Будет это лучше надувного матраса?

— Доброе утро, — сказал Каллум своим хриплым голосом, стоя у стола, когда я спустилась вниз. В центре — куча шоколада, буквально чертов курган. Я прищурилась, и он ухмыльнулся мне в ответ. — Мы слышали. Поздравляю с тем, что не беременна ребенком Виктора.

— Закрой свой рот, умная задница, — сказал Вик, когда он откинулся на диване и скрестил свои щиколотки на кофейном столике.

Он был без рубашки и только в пижамных штанах. Если подумать, они все были без рубашки и только в пижамных штанах. Даже Кэл, в своей безрукавной толстовке, оставил ее незастегнутой и открытой до такой степени, что я даже не поняла, зачем он все еще носит ее.

Он сделали это специально, подумала я, просто потому, что это заставляет меня чувствовать, что они злорадствуют, и я могу позлорадствовать в ответ. На самом деле я понимаю, что мы все привыкаем к новой норме.

Я — часть Хавок. Я — одна из этих парней.

Только…с вагиной, которую они все хотят трахнуть.

Ладно, возможно, не Оскар, но остальные.

— Есть новости о… — я замолкаю, потому что нет смысла говорить это вслух, когда мы все знаем, о чем я говорю.

Есть новости о Дэнни? Или Айви? Я ничего не чувствую к первому, но по отношению к последней было какое-то глубокое ноющее чувство внутри меня. Айви…она была надменной и самовлюбленной, ее эссе по английскому в прошлом году были так же плохи, как и Кали, и она жульничала в каждой игре, в которую играла, но она не была ужасным человеком. Заблуждающаяся, сплетничающая маленькая дрянь, но это все. Она не заслужила смерти из-за этого.

— Ничего, — сказал Хаэль со стоном, ложась на диван вниз животом. Я взяла плитку темного шоколада со стола и постаралась забыть о том, что это так мило с их стороны подумать о том, чтобы принести мне сладости. Они не должны быть милыми, они играют в игры с трупами. — И не будет. Если команда Картера умны, они просто поместят Дэнни в другое место.

Я обошла диван к его концу, чтобы посмотреть в его лицо. Хаэль все еще был сильно распухшим. Хуже этого, он упомянул, что отец Бриттани угрожал обвинениями в изнасиловании. Это не хорошо.

Это логично, касательно Дэнни. Конечно, Митч не вызовет копов, когда тело лежит в багажнике его машины. Это на самом деле не будет выглядеть хорошо для него. Вопрос в том, что они теперь сделают нам, чтобы мы нанесли ответный удар? И что-то хуже, чем поджог старого минивэна.

Хавок ухудшал вещи, но никогда не просто так. В этом как раз столько угрозы, сколько нужно, чтобы наполнить воздух духами насилия.

— А о другом? — спросила я, стараясь быть загадочной. У меня ощущение, что никогда не знаешь, кто подслушивает.

Каллум растягивается перед камином, прямо под мерцающим экраном телевизора. Он смотрит в мою сторону, светлые волосы падают ему на глаза.

— Очевидно, мы несколько дней не увидим о ней новостей как об пропавшем человеке. В любом другом отношении она не должна попадать в заголовки новостей.

Кэл изгибает свое тело, чтобы коснуться пальцев ног, и я восхищаюсь тонкими совершенными мускулами. Некоторые парни набирают массу и превращаются в неподвижные статуи, сильные, но такие же гибкие, как камень, из которого они сделаны. Каллум гибкий и энергичный, и я хочу знать, что бы случилось, если бы мы начали танцевать… и не остановились бы.

Я села на стул между двумя креслами, понимая, что на данный момент это самое безопасное место. Мы можем вести несколько войн на разных фронтах, — настоящие войны, с потерями — но в основе лежит мужская политика, тестостерон и романтика. Это самый опасный момент, самая опасная нить в нашем гобелене политики и интриг.

— Какие у нас планы на сегодня? — спросила я, когда подходит Аарон и протягивает мне тарелку с тостами и яичницей. «Это, блять, что, искаженная реальность?» — подумала я, уставившись на своего бывшего и чувствуя его вспотевшую грудь под кончиками моих пальцев, его бедра толкались между моими. Мой Бог. Как далеко мы все зашли.

Полагаю, когда я проводила каждый день прошлым летом, думая позвать Хавок или нет, это был разумный выбор. Это не тот тип решения, которые вы принимаете на ходу. Нет, вы либо чувствуете его душой, либо нет.

Потому что, в конце концов, я знала, какую цену они назначат. Знала Сердцем знала.

Я откусила яйца и старалась игнорировать настойчивый взгляд Оскара. В последнее время он все чаще смотрит на меня, с ночи Хэллоуина. Это чертовски раздражает меня.

— Что сегодня на повестке? — спросила я, сконцентрировавшись на завтраке и стараясь игнорировать яростное сжимание моей матки в заднице. Говоришь, мертвые тела? Что ж, получи к тому же немного спазмов, стерва. Мои женские части тела хотят меня убить.

— Парочка вещей, — сказал Вик, как будто он обсуждает достоинства маршрута, который у него в голове. Мы все знаем, что он уже решил. Это лишь веселья ради, чтобы притворится, что, возможно, он может быть человеком. — Я думаю, мы начнем с того, что нанесем визит напарнику твоего отчима.

При этих словах моя голова поднимается, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Вика так, словно он только что предложил сделать себе обрезание.

— Ты издеваешься надо мной? Ты хочешь пойти к копу, чтобы поговорить о другом копе? У тебя есть предсмертное желание? А может, просто мечта о тюремном заключении?

Виктор проигнорировал меня, и перевел взгляд в сторону Оскара.

— Ты правда думаешь, что она может быть нам полезна? — спросил Вик, и Оскар кивнул.

— Напарник Найла Пенса, Сара Янг, одна из тех, кто относится к типу «спасти мир». Она думала, что может изменить мир к лучшему, становясь копом, — Оскар усмехается, словно это самое нелепое, что он когда-либо слышал. — Она хочет спасти мир. Думаю, либо я прав насчет нее, и она захочет справедливости, либо она такая же грязная, как и он, и в таком случае она тоже умрет.

Умрет.

Снова это слово.

Слишком легко предположить, что парни Хавок могут пойти по моему списку и казнить людей. Но убийство людей имеет свойство привлекать внимание. Они любят наносить урон, не оставляя при этом постоянных следов, прямо как они сделали со мной. Как сделали с Дональдом. Или с директором Ванном.

Но если кто-то и умрет, они должны знать, что это будет он.

— Ты хочешь рассказать ей про Найа и…что? Подождать, пока она начнет вершить самосуд? Донесет на него официальными способами? — я подняла взгляд со своих яиц и обнаружила, что Хаэль снова уснул. Оскар посмотрел в его сторону, но он видимо не возражал. Полагаю, даже этот бессердечный придурок понимает, что другим мальчикам нужен сон, после ночи выкапывания и снова закапывания тел.

— Ты не будешь пока ничего ей рассказывать. Ты лишь поговоришь с ней, — Оскар откинулся на кресло, наблюдая за мной пустыми серыми глазами, из-за чего по мне бегали мурашки. Он к чему-то готовится. Я только не понимаю, к чему именно. — Доверься ей, сделай ее своим другом. Ты же можешь с этим справится, не так ли, Берни? — спросил Оскар, но потом он не услышал мой ответ, потому что зазвонил телефон Виктора. Он бросил взгляд на экран, все еще небрежено лежа на старом диване.

— Митч, — промурлыкал он, и я бы хотела на самом деле описать то, как потом улыбнулся Вик.

Там были демоны, которые искривляли края его губ. Это не естественная или обычная улыбка, и все же у меня подскочило давление, как только я увидела эту злодейское выражение лица на его красивом лице. Оно было чистым… не хотела бы сказать, злобная, потому что Виктор далек от зла. Настоящее зло я видела на лице Тинга, на кровоточащем оскале Эрике, в окрашенных в розовый насмешках Кали. Но это что-то темное и извращенное, что-то, что блестит, как острие пропитанного кровью лезвия. К тому времени, когда он ответил кратким «да», я уже была мокрой.

— Ты социопатический ночной кошмар! — кричал Митч на громкой связи. Хаэль просыпается, его рука шевелится под подушкой, скорее всего, чтобы схватить какое-то оружие. Он открыл один карий глаз, наблюдая за Виком, который поставил телефон на кофейный столик. Виктор наклонился вперед, кладя своим локти на колени и соединяя руки перед ним. — До сегодняшнего дня мы трахались с тобой. Ты только что навлек на себя действия похуже, ублюдок.

— О чем ты говоришь? — спросил Вик абсолютно невозмутимо.

Вся его поза говорит о жестокости. Я откусила от яиц, чтобы скрыть невольную дрожь, пробежавшую по мне.

— Думаешь я не заметил чертов труп, который вы поместили в мой багажник? Ты с ума сошел? Тебе повезло, что я держу Кайлера и Тимми на коротком поводке, иначе бы ты уже был мертв, ублюдок.

— Попробуй другое слово. Ты уже дважды использовал слово «ублюдок», — сказал Вик, и я услышала, как что-то разбилось на другом конце провода. Митч явно не в настроении. Может, ему надо было объяснить, что может случиться, если он решит бросить вызов Хавоку? — И притормози. Труп? Какой труп? Следует ли мне оповестить полицию?

— Ты будешь истекать кровью из-за этого. Я буду держать твою девушку и трахать ее, пока она не станет умолять меня покончить с ее жизнью. Слышишь, Виктор? — Митч задыхается и ругается. Я слышал голоса на заднем фоне, но они были слишком неразборчивы.

Глаза Вика сузились, и его лицо потемнело, превратившись во что-то поистине ужасающее. Я слышала слова Митча, но они прошли мимо меня, как легкий бриз. Сколько раз мужчины угрожали изнасиловать меня? Больше, чем можно сосчитать. Я не боюсь Митча Картера.

— Если ты еще раз заговоришь так о моей девушке, я утоплю твою мать в ее ванной. Ты меня понял? — Вик был настолько спокоен, его глаза были устремлены на телефон, его плечи напряглись. Я не сомневалась в том, что он говорит правду.

— И если ты думаешь, что мы закончили мстить за лицо Кали, то сильно заблуждаешься. Передай Бернадетт, ее отчим сказал…

Виктор бросает трубку и тут же блокирует Митча.

Ух ты. Пренебрежительно. Мне это нравится.

— Мой отчим сказал…что? — спросила я, чувствуя, как скручивается живот. Если Митч каким-то образом работает с Тингом, это не кончится хорошо для нас.

— Неважно, — сказал Вик, махая рукой в мою сторону. — Нам нужно разобраться с командой Картера, и нам нужно разобраться с твоим отчимом. Для меня это все одно и то же.

Он поднялся с кресла, и я обнаружила, что мои глаза отчерчивают мускулистую длину его тела. Он сложен, как темный бог, и я здесь, чтобы поклоняться на коленях. Черт, блять, до пошло оно…

Я нахмурилась.

— Все вставайте и одевайтесь, — сказал Оскар, заставляя Хаэля застонать. Аарон сидит на краю дивана, заканчивая свой завтрак. Он взял мою пустую тарелку от меня прежде, чем направиться на кухню. — Нам много всего нужно сделать на этих выходных.

— Типа переместить еще больше тел? — пошутила я, когда Кэл закончил свою растяжку и поднялся на ноги, поднимая руки над головой и зевая.

— Лучше, — сказал Оскар, переводя на меня взгляд, его улыбка была острой, как гаррота, которая обхватывает мою шею и высасывает воздух из легких. — Мы заглянем на свадьбу.

Глава 17

Сара Янг — милая, молодая блондинка, которая живет в милом, желтеньком доме на милой, маленькой улице.

Я стояла в конце ее подъездной дорожки, уставившись в ярко красную дверь. Я не в восторге от этого плана, от слова совсем. Не доверяю копам. Но…я доверяю Хавок. Даже если и не должна. Даже если их секреты похоронены также глубоко, как тела в лесу.

То видео.

Признание Вика о моей цене.

Правда об инциденте с Кали.

И все же, вот она я, иду к двери Сары в льняном летнем платье, который, как я видела, Каллум стащил из «Нордсторм». Он даже вынес в своем рюкзаке инструмент, который потом использовал, чтобы убрать магнит на одежде. Впечатляюще.

В нем я чувствую себя обманщицей.

Сделав глубокий вдох, я слегка постучала своими татуированным костяшками.

Сара появилась через минуту. Она открыла дверь, ее волосы были замотаны в полотенце…но рука была на ее пистолете.

Как только она увидела меня, то расслабилась…а затем заметила татуировки на моей руке и снова напряглась.

— Я могу вам помочь? — спросила она, и я приложила все усилия, чтобы улыбнуться.

Выражение лица выглядело натянутым, словно оно растягивает мои губы не естественным образом. Я уже даже не знаю, какого это улыбаться.

— Возможно. Я Бернадетт Блэкберд, падчерица Найла.

Я наблюдала, как до нее доходит информация. Пальцы на ее пистолете расслабились, и она убрала полотенце со своих волос. Мне стало интересно, не должен ли был Найл ее забрать в скором времени. Она уже была одета в свою униформу.

— Бернадетт, — сказала она, словно имя было ей довольно знакомым. Лицо Сары такое маленькое, ее черты лица были миниатюрными и нежными. Трудно было поверить, что она пользуется авторитетом у хладнокровных преступников. — Да, приятно наконец с тобой познакомится.

Ее глаза снова метнулись к моим костяшкам, и тогда я поняла, что Оскар не преувеличивал, когда отнес ее к типу «спасти мир». Она из тех, у кого все черное и белое, добро против зла.

И такой тип…пиздец как опасен Для них важны их моральные принципы. Они лишь думают, что знают о справделивости. Сара Янг, вероятно, думает, что такие педофилы, как Найл, заслуживают провести жизнь в тюрьме… с горячей едой три раза в день, безлимитном доступом к HBO и мягкими подушками в камере. Потому что это якобы человечно.

Я нахмурилась, хоть и знала, что должна играть свою роль. Дело в том, что Сара даже хуже, чем я думала. Она видела мою татуировку. Она уже знает, что я состою в банде. С так же успехом в ее голове я могла носить оранжевый комбинезон заключенного.

— Сара Янг, — сказала она, стараясь улыбнуться. То есть, я все еще девочка-подросток, так что ее противоречивое внутреннее чувство справедливости пытается придать смысл моему присутствию. — И хотя я рада с тобой познакомится, могу я спросить, что ты делаешь в моем доме?

— Т… — не говори «Тинг», не сейчас. — Мы с отчимом как-то проезжали мимом вашего дома и раз или два замечали его, — я пожала плечами. Это ложь, маленькая и ужасная, если уж быть честной, но это не важно. Эта часть общения важна, как сказал бы Вик. — Знаю, это странно, что я просто появилась у вас на пороге, но у меня нет вашего номера или еще чего, и я подумала…

Я пыталась вспомнить, во что верила прежняя Бернадетт. О, точно. Люди, обладающие авторитетом, призваны помогать. Сообщать о плохих вещах. Быть честной. Просить о помощи, если нужно. То есть, сейчас это для меня смехотворно, но когда-то я верила в эти вещи всем сердцем.

— Думала, вы могли бы помочь мне, — сказала я, убеждаясь, что сохраняю с ней зрительный контакт.

У него нежные карие глаза, как у олененка. Господи Иисусе, что я здесь делаю? В лучшем случае, Сара Янг убьют из-за меня. В худшем случае, она начнет охоту на парней Хавок, как воин за справедливость.

Сара нахмурилась, но лишь немного. В отличии от меня, она привыкла улыбаться. Она молода — я бы дала ей от 25 лет, — но на ее лице есть следы от слишком частых улыбок. Смотреть на нее это все равно, что жевать сахарную вату целиком в пересохшем горле. Я задыхаюсь от сахара и сладости. Это по сути яд для меня.

Я хрустнула костяшками в неловкой тишине, и ее глаза снова упали на татуировку Х.А.В.О.К.

Что-то изменилось в выражении ее лица, потоп гормонов, которые я прияла за…сочувствие?

Ох.

Ооооо.

Спорю, она думает, я здесь потому, что хочу уйти из банды. Я думаю о миссис Китинг и ее нежном сочувствии на лице, когда она сказала мне, что у меня есть варианты, что когда-то и она была в банде.

— Не хочешь ли войти, Бернадетт? — спросила она меня. — Найл скоро будет здесь. Мы втроем можем посидеть и поговорить до смены…

Я ее перебила, подняв обе руки и отойдя на шаг назад. В этот раз мне не пришлось подделывать отвращение на моем лице от упоминания моего отчима.

— Нет, я…я не хочу, чтобы он знал, что я была здесь, — начала я, и Сара на какое-то мгновение замерла, потом кратко кивнула. Вероятно, она составляет в своей голове какую-то историю, в которой я боюсь говорить со своим «отцом» или какое-то подобное дерьмо. На самом деле он был монстром, которого я большего всего ненавидела.

Сара поглаживает пальцами свои блондинистые волосы по плечам, ожидая пока я продолжу.

— Чем я могу помочь, Бернадетт? — спросила она через какое-то время, когда я стояла на месте в этом идиотском платье, гадая, не переполнится ли моя чаша, и не прольется ли из нее кровь. Я посмотрела вправо, на улицу с множеством бунгало с развивающимися по ветру американскими флагами. В этом округе не осталось деревьев. С годами домовладельцы срубали их один за другим. Не думаю, что это было намеренно, но вид…в лучшем случае, суровый.

Я снова повернулась к Саре.

— Можно я время от времени буду приходить к вам, чтобы поговорить? — спросила я, наклонив голову в сторону, надеясь, что выгляжу достаточно молодой и отчаянной, чтобы вызвать ее жалость ко мне. — Знаю, что мы незнакомы, но…мне некому доверять.

Я моргнула своими зелеными глазами и сохраняла нейтральное выражение лица насколько это было возможно.

— Ты в опасности, Бернадетт? — спросила Сара, делая шаг на маленькую ступеньку и осматривая улицу, словно могу чувствовать присутствие парней Хавок за углом, поджидающих меня.

— Да, — сказала я ей, потому что это правда. Я в опасности. Из-за ее напарника. Из-за команды Картера. Из-за своего странного, черного, сломанного маленького сердца. — Можно мне иногда сюда приходить? — меня почти стошнило от этих слов, но мне кажется, что я только что справилась с этим.

Лицо Сары смягчилось, и она кивнула, улыбаясь мне, как я полагаю, искренне.

— Почему бы мне не дать тебе мой номер телефона? Пиши мне, и найдем время, чтобы переписываться. Что бы не происходило, Бернадетт, еще не поздно. Никогда не поздно. Мы всегда можем починить то, что сломано.

Я чуть не посмеялась над этим, но смех вышел бы таким язвительным, что обжог бы миленькое личико Сары. Она что, издевается надо мной? Когда стекло разбито, его нельзя склеить. Ты можешь собраться осколки, но потом твои руки будут кровоточить. Эти маленькие осколки не соединить воедино. Они навсегда останутся опасными фрагментами того, что когда-то было.

— Спасибо, — вместо этого сказала я, давай ей телефон, чтобы она вбила свой номер. Наверное я выгляжу слишком странно, но, может, это то, что помогло в моем случае? Предало моей лжи правдоподобности. — Буду на связи. Я вправду ценю это.

— Если тебе что-то понадобится — не просто поболтать за чашечкой кофе — позвони мне. Не оставайся в опасной ситуации только потому, что боишься попросить о помощи. — Сара посмотрела на меня со второй ступеньки, ее комплекс спасателя сиял так ярко, что мне захотелось отвернуться. Вместе этого я смотрела прямо на нее, пока в поле мое зрения не появились белые точки.

— Спасибо, — сказала я спустя время, разворачиваясь и идя по дорожке.

Трава была скошена по обеим сторонам, но больше не было других растений, которые добавляют странного американского дерьма из каталога пятидесятых с зелеными лужайками и сияющими машинами у подъездной дорожки.

Такое облегчение залезть на заднее сиденье Харлея Вика и обвить его своими руками.

— Никогда не останавливай меня от того, чтобы прокатиться с тобой, — пробормотала я в его теплую кожаную куртку.

Может я и приоткрываю немного свои карты, но ничего не могу с собой поделать. Виктору не разрешается отрывать меня от своего влияния. Больше нет.

— Даже, когда Хаэль закончит с твоей машиной? — спросил он, легкий смех скрывался за плавностью его голоса.

— Даже тогда, — подтвердила я. — Не отрезай нас друг от друга, чтобы наказать меня, Виктор.

На какой-то время он оставался неподвижным, а потом привел мотор в жизнь.

— Никогда, — согласился он, злое мурлыкание в его голосе сказало мне, что для него это просто щелчок.

Он все понял, и я оказалась в полной заднице.

Мы выезжаем на дорогу и вступаем в совершенно иную деловую сделку.

* * *

— Что, черт подери, это за место? — спросила я, когда Виктор припарковал свой мотоцикл в грязи у входа в дом, буквально похожий на дом с приведениями. — Это твоя идея свадьбы?

Виктор слез с мотоцикла и зажег сигарету, когда Бронко и Камаро останавливаются рядом с нами. У меня безумное дежавю с тех пор, как мы посетили трейлер Билли, чтобы найти платье на бранч в загородном клубе.

— Тебе не нравится? — спросил Вик, изучая безусловно красивую листву.

Это место — полная противоположность округу Сары. Дом разваливается — не такой светящийся и идеальный, как ее, — но земля живая. Здесь есть взрослые деревья, чья родословная намного глубже и красивее, чем моя собственная. А старинный рододендрон у крыльца? Это так далеко от Южного Прескотт с его жилыми кварталами и убогими дуплексами, всем этим цементом, цепными ограждениями и городским упадоком.

— В любом случае, чей это дом? — спросила я, когда остальные парни вышли и присоединились к нам.

Удивлена, что они все здесь, зная, что Вик чертовски собственнически настроен по отношению ко всей это идее со свадьбой. «Наслаждайся своим временем свободной женщины, потому что я считаю ночи, когда сорву нахрен с тебя это свадебное платье». Я все еще не до конца поняла, чего ожидает Виктор после свадьбы, но…посмотрев в сторону Аарона, я поняла, что не готова бросить его, не когда между нами было столько потерянного времени.

Он тоже не выглядит будто хочет расстаться со мной. Его взгляд злой, а пальцы сжимаются в кулак, а затем расслабляются, знак напряжения, которое сильно бурлит внутри него.

— Дом моей бабушки, — сказал Виктор, бросая мне улыбку через плечо.

Ну, не думаю, что назвала бы это выражение, чем бы оно не было, улыбкой. Больше похоже на гребанную анти-улыбку. Да, вот что это было: анти-улыбка.

— Какой позор, — вздохнул Оскар, оставляя свой iPad на переднем сиденье Камаро, когда он осмотрел дом. Он ехал с Хаэлем, в то время как Каллум ехал вместе а Аароном. — Готическое возрождение с оригинальной кухней и оригинальными ванными комнатами. Он мог бы стоить целое состояние, если бы твоя мать не была такой садисткой дрянью.

Виктор прыгнул на ступеньки, пока я с опаской смотрела на них, думая, вынесут ли они вообще его вес.

— Если он тебе не нравится, Берни, просто скажи об этом, и мы найдем другое место, — сказал Аарон, улыбаясь мне так, как может только он, словно его рот сделан из лучей солнца.

Это не такая улыбка, какая была прежде. Могу сказать, что на первом курсе его улыбка была открытой и яркой, как летний день на реке. Теперь же он похож на сумрачный, фильтрованный свет, просачивающийся сквозь ветви деревьев и украшающий звездами затененную лесную подстилку.

— Но сначала… — начал Кэл, появляясь рядом со мной.

Его голубые глаза встретились с моими, и я обнаружила в них приглашение, которое, честно говоря, не ожидала. Я знаю, что он ждал, пока я решу, но не уверена, что сделала это. Вообще-то, нет, это отговорка. Я всегда знала, чего хотела, и это не был только «В» в Хавок, это была каждая буква в их нечестивом, маленьком алфавите.

Но как мне это осуществить, я не знаю.

Виктор — собственник. Аарон хочет содрать с него кожу живьем. Хаэль…охвачен дерьмом Бриттани.

Я выдохнула.

— Но сначала? — повторила я, и он ухмыльнулся, откидывая свой капюшон, чтобы я могла видеть его лицо.

Его розовые губы вторят любым мрачным мыслям, проносящимся в его голове.

— Иди и посмотри, что мы тебе принесли, — радостно сказал он, его голос — бархатистое мурлыканье, в котором есть нечто большее, чем звук. Когда Каллум Парк говорит, я иногда думаю, что могу чувствовать это, как оно целует мою плотью и ползет внутри меня.

Я перевела взгляд на Хаэля, но он лишь улыбнулся. Он здесь, но также он…не здесь. Да, у нас был этот разговор — и тот трах — на капоте его машины, но, где мы на самом деле? Ждем теста ДНК и замерли в неопредленности.

— Должно быть хорошо, — ворчит Хаэль, запрокидывая голову назад и заливаясь смехом. Он поднял свои солнечные очки на волосы, взъерошивая свой рыжий эракез, открывая парадную дверь разваливающегося особняка, а затем приостанавливается, словно раздумывая. — Точно, — промурлыкал он, прищурив глаза, когда ухмыльнулся. — тебе не нравится рыцарское дерьмо.

— Отвали, блять, — огрызнулся на него Аарон, толкая локтем Халя с дороги, когда он смеялся, и открыл дверь, позволяя ей качнуться перед нашими лицами. Аарон остановил ее ладонью и позволил Каллуму вести нас в темноту, следуя за Виком и Оскаром. Хаэль шел сзади.

Мы направились прямо к лестнице и наверх. На протяжении всего времени я думала, не упадем ли мы насмерть.

Это место призрачно красиво внутри, но очевидно не подлежало спасению. Это не то место, куда ты переезжаешь с надеждами, мечтами, небольшим бюджетом и с видеороликами на YouTube о том, как сделать все своими руками. Нет, нет, это место — оболочка, с дырами в потолке и полу, в которой солнечный свет струится вниз и освещает сухие коричневые листья. Технически, все еще осень, но зима близко.

В этом жутком, старом доме холодно даже в моей кожаной куртке. Я думаю об этом, о моей кожаной куртке, пока парни ведут меня вниз по коридору и…в комнату, где старый джентельмен привязан к стулу.

О.

Черт.

— Кто это? — спросила я, пока парни встали вокруг своего заключенного, как демонические боги, проводящие темный ритуал.

Но я уже знала, кто это. Я лишь хотела их услышать.

— Это, — сказал мне Вик, кладя свои руки на плечи мужчины и немного встряхнув его. — Это Тодд Кушнер, — Виктор одарил меня очередной анти-улыбкой, а затем выпрямился, опустив руки. — Он в наушниках, — объяснял он, указывая на мужчину с завязанными глазами со слишком идеальной кожей.

Это была единственная вещь в Тодде, которая меня удивляла, насколько гладкой была его кожа, как у младенца. Может он на самом деле черпал молодость своих жертв.

Как бы там не было, его молодость совсем ему не идет.

— Вик должен был сказать, что в наушниках звучит громкая музыка. Если быть точнее, группа «I Prevail», — поправил Каллум, упоминая одну из своих любимых групп.

Стоит мне услышать песню «Gasoline», я вспоминаю парней Хавок. Она им подходит из-за ее атмосферы.

— Что он здесь делает? — спросила я, обходя Тодда, отмечая, что он тоже наложил в штаны от страха.

Разве это не иронично, как некоторым монстрам становится страшно, когда приходит их время быть жертвой? У меня чувство, что парни Хавок не съежились бы так, описались на себя от страха и скулили, как подбитые собаки.

Ни за что, блять, на свете.

— Тебе решать, — сказал мне Вик, наблюдая, как я заканчиваю свой круг и останавливаюсь рядом с Оскаром

Не то, чтобы я забыла сказанное мне его боссом. «Если бы у них был шанс, каждый из них попытался бы отобрать тебя у меня…Даже. Оскар». Хмм.

Он отошел от меня, что на самом деле дало мне всю нужную информацию.

Я посмотрела на Оскара, и его очки сверкнули, когда он поднял их наверх по носу, одновременно отмахиваясь от меня. Если я совсем не волную его, он бы не отошел вот так. Это эмоциональный ответ, который заставляет меня задуматься, что бы я сделала, если достаточно сильно надавлю на него.

Мой разум вернулся в тот момент в коридоре, когда я настаивала на том, чтобы коснуться его галстука, пока он наконец не позволил мне.

— Мы можем сказать Эрику, что похитили его отца, — предложил Каллум, пожимая плечами, когда заснул руки в карманы своих черных шорт-карго. — Но мы думаем, что ему плевать жив его отец или мертв. Поэтому, лучшем вариантом будет использовать Тодда, чтобы убедить Эрика прийти сюда.

Я могу только представить, какие пытки они подготовили для Кушнеров.

Мне не нужно объяснять, что случилось со мной там. Они знают. Я рассказала всем, когда мне было тринадцать. Рассказала все.

— Мы думали, ты могла бы помочь с телефонным звонком, притвориться, что ты девушка, которую Тодд подобрал Эрику, — добавил Аарон, и я слегка скорчила лицо.

Интересно, не страдаю ли я опять от своего посттравматического стрессового расстройства? Мне никогда не ставили диагноз, но опять-таки, чудаки и шарлатаны не вписываются в бюджет того, у чьей младшей сестры нет обуви без дырок.

Мне, наверное, стоит подкопить немного этих денег и купить ей обувь. Старая Бернадетт закапывала эти деньги, та была Бернадетт, которая куда больше напугана, чем осознавала. Сейчас все изменилось.

— То есть, мы используем мой голос, чтобы заманить извращенца к особняку с приведениями на окраине Оак Парка? — спросила я, качая головой. — Если он выберет противостоять своим извращениям, он выйдет свободным и чистым. Если же нет, он будет страдать, что-то типо такого?

— Ну, я бы не заходил так далеко, — сказал Хаэль, ухмыляясь мне. — Если он противостоит, то мы просто достанем его позже. Вот, собственно, и все.

Я остановилась напротив Тодда, и затем потянулась, чтобы вынуть наушники. Я положила их в свой карман и затем вытерла мокрую рвоту с его подбородка, кривя свои губы, а затем вытираю руки о переднюю часть отвратительного белого платья, которое на мне надето. Оно выглядит как из «Abercrombie and Fitch»[]. Я не чувствую себя собой без своей обычной одежды.

— Послушайте меня, — начал Тодд, немного заикаясь, когда крутил головой, словно он на самом деле мог что-то видеть сквозь черную повязку. — Вам нужно покаяться. Еще не поздно. Иисус всегда может простить грешника.

Каллум схватил Тодда за волосы, дергая его за голову, и приставил кончик своего ножа — того же, которым он зарезал Кали — к его горлу. Кэл даже не выглядел несчастно, делая это. Вообще-то, он улыбался.

— Подождите, подождите, подождите, — умолял Тодд, но по тону его голоса понятно, что он не полностью осознал всю искренность своей опасности. — Если вы поклоняетесь Господу, то вы получите искупление. Если поклоняетесь дьяволу, то вы сгорите.

Виктор издал странный смех, когда он сделал круг и встал около меня.

— Я не склонюсь перед Сатаной, как не склонился бы перед Богом, — сказал Вик, помещая новую сигарету между своими губами. Я уставилась на него, и он перевел свой темный взгляд на меня. Мы внезапно увлеклись друг другом, и моя голова пошла кругом. «Он звучал слишком горячо, когда говорил это», — подумала я, отводя свой взгляд и переводя его на Тодда. — Стоит постараться лучше, извращенец. Думаешь, Господь захочет видеть в своем королевстве того, кто трахает детей, также как он хотел бы видеть таких мудаков, как мы?

Виктор подошел к стулу, на котором сидел Тодд, нож Каллума все еще был приставлен к его горлу, и он наклонился вниз к нему. К счастью Тодда, он не может видеть то, как смотрит на него Вик, словно он мусор, который надо вынести.

— Послушай меня, Тодд. Мы не хотим причинять тебе вред.

Ложь. Это ощущение покрывает мою кожу, словно пепел, и я задрожала. Я бы не пережила, если бы Вик врал мне снова и снова, опустив что-то или иным способом. Надо будет сказать ему об этом.

— Но то, что мы хотим, это деньги.

Я почти рассмеялась из-за этого, прикусив губу, чтобы сдержать звук. Каллум ухмыльнулся мне, прижимая нож достаточно сильно, чтобы капелька кров скатилась по бледному горлу Тодда.

— Деньги? — спросил он, звуча обнадеживающим. — У меня есть деньги. И наличка.

Каллум убрал нож и затем ударил Тодда по голове рукояткой так, что его голова со стоном опрокинулась вперед.

— Заткни свое гребанное лицо, — прошептал он, и от звука мне стало холодно внутри. Блять.

Вик просто стоял на месте, терпеливо ожидая. Аарон и я обменялись взглядами, и в выражении его лица я могла видеть, что он хотел унести меня отсюда, забрать куда-нибудь. Он не хотел, чтобы я видела это, а так как это моя просьба, я могла уйти в любое время.

Но я не двинулась.

Тодд снимал на видео меня в бикини. Он купил меня для своего сына.

Это я еще не знаю, что он делал с Пенелопой, когда меня не было по близости.

— Корали Винсент, — продолжил Вик, выпрямляясь. Хаэль садится на старый стул со скелетным каркасом. Все, что осталось от стула, — это ржавые металлические пружины. — Мы знаем, что она доставлял тебе девочек. Вот, в чем мы заинтересован. Нам не нужна разовая выплата. Наша игра долгосрочна.

Виктор Чаннинг такой талантливый актер, что я почти поверила его словам. Я была бы удивлена, если бы Тодд не поверил. В конце концов, когда еще банда мстителей преследовала педофила только ради справедливости?

Нет, куда правдоподобнее, — и вероятнее всего — что мы будем заниматься этим ради денег, с такой же готовностью продавая девушек в сексуальное рабство, как и Корали. Если женщина, работающая в службе опеки, может быть настолько извращенной, настолько жестокой, то почему не можем мы?

— Да, да, я знаю Ли, — сказал Тодд, так сильно дрожа, что он немного поерзал на стуле. — Конечно, я могу связать вас с ней.

Виктор и Хаэль переглянулись, и первый кивнул. Хаэль поднялся со стула и схватил черные латексные перчатки из упаковки на столе, одевая одну на левую руку, а затем на праву. Он берет с шаткого столика телефон и поднимает его, чтобы показать, что экран заблокирован.

— Какой пароль от твоего телефона, Тодд? — спросил Вик, пока Оскар без особого интереса наблюдал за происходившем.

Аарон единственный активно показывал, что ему некомфортно, но когда его глаза переместились на Тодда, в них блеснуло подобие темноты, из которой состоят ночные кошмары. Он ненавидит Тодда также сильно, как и остальные парни Хавок, он просто не упивается погоней, как они. Может в этом разница между созданными монстрами…и монстрами, рожденными такими? Вик, определенно, был рожден чудовищем.

Тодд выдал свой код, и Хаэль включил его телефон, ища контакт Корали. Он нашелся, и Вик улыбнулся.

— Идеально. Теперь, вот, что ты сделаешь.

Я приняла телефон, когда Вик объяснял свой план Тодду, пролистывая номер Корали, чтобы найти номер Эрика. Если буду глубже анализировать свои чувства, то струшу. Позвонить Эрику, позволить Тодду подразнить его мыслью обо мне, и затем использовать мой голос, чтобы подбить его на мысль прийти сюда. Это отвратительно.

Но и увлекательно.

Кто знал, что месть так заводит?

Глава 18

Деревья на переднем дворе — прекрасны, взрослые и нетронутые жадностью человеческих рук. Большинство их них — вечнозеленые, поэтому они все еще красивые, несмотря на то, что зима уже на пороге. То тут, то там возвышается бесплодный дуб — напоминание о том, что когда-то это поместье принадлежало элите Спрингфилда; они всегда отмечали свои земли дубами как символом статуса.

Виктор и я, оба — принадлежали «старым деньгам», а потом превратились в грязных нищих.

— Тебе нравится этом место? — спросил Каллум, останавливаясь рядом, в толстовке, сгорбленный, руки в переднем кармане. На удивление, его капюшон опущен. Это один из его щитов, и он хорошо его использует. — То ест, ты действительно хочешь выйти замуж здесь? — он замолчал, когда я посмотрела в его сторону, изучая его обнаженные икры, колени и все серебряные шрамы, пересекающие его кожу. — Знаю, что Виктор хочет потому, что дом его бабушки, даже если он слишком упрямый, чтобы признать это, он любил ее больше всех.

Последовала длинная пауза, но я не потрудилась заполнить проблемы вслух. Я знаю, о чем думает Кэл: кроме тебя. Возможно, кроме Хавока.

— Мне здесь нравится, — призналась я, оглядывая передний двор с разваливающейся беседкой, пожухлой травой, крыльцом, которое явно видело лучшие времена. — Когда-то это было чем-то, сейчас — ничто. Хорошее напоминание, что жизнь может измениться в одно мгновение.

Я полезла в карман своей кожаной куртки и достала косяк. Кэл подошел до того, как я попросила, и достал зажигалку из своего кармана, поджигая косяк до того, как я вообще попросила.

Я поднимаю на него глаза, и он улыбнулся.

— То, что Тодд здесь, не беспокоит тебя? — спросил он, но я покачала головой.

Каждая пролитая капля крови Тодда принадлежит мне. Это покаяние, и оно погружается в эту освященную землю, как благословение. Земля изнывает от жажды, а я — от голода.

Мне причитается сладостный вкус мести.

— Каждое имя в моем списке станет жертвой, — сказала я, делая два затяга прежде, чем передать косяк Каллуму. Наши пальцы соприкоснулись, зажигая в моих руках радость, которая последовала прямо в сердце. — Это как подношение темной богине, сидящей в моем сердце.

Каллум откинул голову назад в смехе, хриплом, сломленном и, о боже, таком красивом.

— У тебя получаются красивые метафоры, Берни, — сказал он, сверкнув зубами. Мое внимание привлекли татуировки на его обнаженных руках, подчеркивающие толстые, округлые изгибы его бицепсов. В средней школе, когда Кэл был худощавым, стройным и выглядел ангельски, я никогда бы не подумала, что он вырастит таким или что он будет покрыт таким количеством чернил. Видимо боль меняет людей, не так ли? — Никогда не прекращай. Жизнь без тебя была настолько скучной.

Я улыбнулась, когда Кэл протянул косяк обратно. На какой-то момент все стало простым и обычным, просто два подростка, тусующихся на заброшенном участке.

Затем все поведение Каллума изменилось, и он обошел меня, словно защищает от чего-то. Звук машины на пустой дороге дошел до меня эхом спустя несколько секунд.

Эрик здесь.

То есть, мы послали ему приглашение.

Дело в том, когда я взяла телефон Тодда у Вика и приложила свои губы к динамикам, я почти подумала, что Эрик распознал мой голос.

Но нет.

«Твой папочка сказал, что если я буду хорошей девочкой, ты дашь мне немного денег. Мне бы очень пригодились деньги, чтобы помочь с арендой».

Фу.

Другая вещь, за которую я переживала, было то, что я могла звучать старше для его извращенных предпочтений.

Видимо, нет.

Кэл и я стояли на месте, скрытые деревьями, когда Эрик припарковался рядом с передним крыльцом, вылезая, чтобы осмотреть дом с обеспокоенным выражением лица. Я наблюдала за ним со своего места, львица на охоте.

Он выглядел точно таким, каким я его помнила: словно какая-то кукла Кен с обесцвеченной кожей и белокурыми волосами. Когда мне было одиннадцать и мы впервые встретились, я посчитала его красивым. Он меня до смерти пугает, даже отсюда.

— Он собирается сбежать, — прошептала я Кэлу, мои глаза вглядывались в напряженное тело Эрика, его рука все еще лежала а дверной ручке Мерседеса.

— Думаю, ты права, — согласился он, его большое тело обвило мое, наблюдая, защищая.

Я чувствовала себя в чертовски сильной безопасности с Каллумом Парком за спиной. Непобедимой. Мы обменялись взглядами, и он кивнул, ускользая, пригнувшись, когда перебежал на поле слева от меня.

— Эрик, — позвала я, настолько сладостно, насколько могла, выходя из-за дерева и подавая голос высоко и четко. Он обернулся, чтобы посмотреть на меня, его лицо вспыхнуло триумфом…а затем страхом.

Нет…не страхом, ужасом.

Он был в ужасе. Потому, что узнал меня, как только увидел. В этом я не сомневаюсь. Когда он закружился, отчаянно хватаясь за ручку машины, Каллум был тут как тут, ползя по крыше, как паук.

— Привет, Эрик, — сказал он, и затем схватил Эрика за затылок и ударяет его лицом об Мерседес, оставляя его падать на землю.

Я медленно подошла к своему защитнику, когда остальные парни Хавок вышли через переднюю дверь, медленно, обычно, полностью доверяя мне и Кэлу разобраться с ситуацией.

— Может занесем его внутрь? — спросил Оскар, снимая пиджак и закатывая свои рукава своей белой рубашки.

Его серые глаза встретились с моими, и могу сказать, что мы собираемся сделать шаг вперед вместе. Не знаю, какой это буде шаг, но он грядет.

И быстро.

Я просила парней Хавок раскрыть все свои секреты.

Видимо, поэтому и существует старая пословица: будь осторожен в своих желаниях.

* * *

Эрик истекал кровью на полу, его глаза расширились, когда он уставился на узкое пространство между ним и его отцом. Из них двоих, он больше был изуродован, его кожа окровавлена и сырая, пальце сломаны, голени разбиты бейсбольной битой.

Я не сдвинулась со своего места рядом с дверью, позволяя парням делать всю работу. В конце концов, это мой запрос. Моя награда. Эрик домогался моей сестры, пытался домогаться меня. Он насиловал маленьких девочек. Я ничего не чувствую по отношению к нему, совсем.

— Скольких девочек ты изнасиловал и убил, а? — спросил Оскар, наклонившись и приставив ствол револьвера к голове Эрика. — Уверен, ты не знаешь точной цифры, но знаешь, что? — Эрик хнычет, закрывая глаза, когда кровь стекала по его лицу на них. Надеюсь, она чертовски жалила. — Я знаю. У меня очень хорошо с цифрами, мистер Кушнер. Я, блять, обожаю цифры, — Оскар скрежещет оружием до тех пор, пока Эрик не закричал, и отводит руку назад ровно настолько, чтобы заставить мужчину замолчать. — Цифры не врут, но люди — да. В совокупности, мистер Кушнер, я посчитал, что ты убил тринадцать несовершеннолетних девочек.

Оскар резко поднимается на ноги, убирая пистолет от Эрика и наставляя оружие на его отца. Эрик проскулил в облегчении, но Тодд начал тихо плакать.

— Не думаю, что он убил кого-то, — продолжал Оскар, серые глаза потемнели до почти черных за забрызганных кровью очками. Он указал в направлении Тодда, когда остальные пари молча смотрели на это, позволяя человеку, которого я вроде как считала айтишником Хавок, поднять это дерьмо на новый уровень. — Но он знает, что ты делал, и позволял тебе.

— Он — мой сын! — прокричал Тодд, трепыхаясь в своих оковах. — Я сделаю для него, что угодно.

Вероятно он думал, что звучит сильным, когда боролся, его глаза были сконцентрированы на его единственном ребенке. Но он не звучал. Он звучал слабаком, и мой живот заурчал.

Я все еще обдумываю весь этот сценарий, когда Оскар опускает пистолет, что он направлен прямо в голову Тодда…и выпускает одну пулю. От этого звука я подпрыгнула, как машина, заглохшая на закрытой парковке. В моих ушах так сильно звенело, что мне потребовалось целых две минуты, чтобы осознать крики Эрика.

Хавок только что выстрелили в Тодда Кушнера и убили его.

Внутри у меня все сжалось. Я не знаю, как переварить что-то из этого.

После Дона и Скотта, я не думала…Но потом я вспомнила оценивание риска Оскаром. Три процента. Хорошие шансы на убийство.

Аарон подвинулся ближе ко мне, обнимает меня за талию и притягивает ближе. Его запах такой сильный, что, когда я на мгновение зарываюсь в его грудь, все, что могу чувствовать — розы и сандаловое дерево. Резкий медный запах крови исчезает на короткое время, но потом я подняла глаза и увидела тело, и все начинается по новой.

— Что-то еще хочешь сказать Эрику перед тем, как я выстрелю прямо ему в лицо? — мягко спросил Оскар, ничуть не обеспокоенный ситуацией.

По крайней мере внешне. Внутри же кричал маленький мальчик со сломанными очками и ножницами с круглыми кончиками.

Какое-то время я смотрела на него, потом оттолкнулась от Аарона и встала перед Эриком. Наклоняясь, я потянулась и смахнула волосы с его окровавленного лба.

— Пожалуйста, — он всхлипывал, трясясь, его руки связаны за спиной, его лодыжки связаны вместе. — Мне не нравится причинять людям боль. У меня просто есть потребности, которые иначе не удовлетворить.

Я улыбнулась, но в выражении моего лица не было радости. Мои пальцы дошли обнаружили шрам над глазом Эрика, куда я ударила его металлическим машинкой.

— Ты изменил мою жизнь к худшему, Эрик. Приемная семья была моим побегом, подальше от моей матери, моего насильника-отчима. Ты украл этот шанс у меня, у нас.

Закрыв глаза, я представила другой мир, где Пен, Хизер и я обрели любящий дом, безопасное место, и мы все выросли без отметин монстров на нашей коже.

Я открыла глаза.

Сейчас я окружена моими монстрами, но, по крайней мере, я держу поводок некоторых очень красивых.

Черт, ты на самом деле думала, что они просто расправятся с Кушнерами? Не думала. Это следующий уровень. Должно быть где-то во мне осталась немного сладости, потому что все еще больно, в странном смысле. Если бы убийство вызывало мне только радость, я бы забеспокоилась. Но также, я не чувствую сожаления.

— Пожалуйста, пожалуйста, Бернадетт. Пожалуйста. Прости меня. Я больше так не буду. Я прекращу. Прекращу, — сейчас Эрик рыдает, сопли текут из его носа и на его губы. Его слюна пенится. Он определенно больно. Еще…должно быть он чувствует, что не выйдет отсюда, так? Как я и сказала, монстры всегда знают, что надо искать других монстров.

— Ты видел, что я сделала с твоим домом? — спросила я его, и он кивнул, почти охотно, будто думал, что признание в этом умалит меня. — Это тебя напугало?

Он снова кивнул, и я улыбнулась, поднимаясь и направляясь обратно, чтобы снова встать рядом с Аароном.

Оскар не спрашивал меня ни о чем, только сделал шаг вперед и снова навел револьвер на Эрика.

— Нет, пожалуйста! — кричал Эрик, его голос раскалывал неподвижный воздух.

Хоть я и ожидала этого, хотела этого, я снова прыгнула, когда Оскар спустил курок.

* * *

Два года назад…

Оскар Монток

Не то, чтобы я наслаждался совершать жестокие вещи. Нет, это жестокие вещи необходимы. Вы не можете создать порядок без маленького хаоса. Нельзя пошатнуть Хавок без малейшей боли.

Бернадетт сидит в кафе на другой стороне улицы, перед ней стоит черный кофе, светлые волосы падают на лицо. Она не хочет идти сегодня в школу.

Из-за нас.

Я поставил локоть на стол и поместил свой подбородок в руку, наблюдая за ней. Она вероятно думает, это только сейчас, что она оказалась под пристальным взглядом Хавок. Но это совсем не тот случай. Все пятеро из нас были также испорчены, когда были детьми, как и сейчас. Мы всегда наблюдали за Бернадетт Блэкберд.

Сначала она была для нас потерянной, маленькой птичкой, той, кто нуждается в защите, потому что они слишком слабы и слишком мягкие, чтобы постоять за себя. Жизнь показала нам, что мы не смогли спасти ее, как бы не старались. Мы не смогли спасти ее от абьюзивной матери или от отчима-педофила.

Все потому, что мы не обладали властью.

Теперь обладаем. И причина, по которой у нас есть эта власть, заключается в насилии.

— Есть, что сообщить? — спросил Хаэль, плюхаясь на стул напротив меня.

Я могу видеть это в его глазах, когда он смотрит на Бернадетт. Он влюблен в нее, но иначе, чем я. Моя любовь к ней причиняет боль. Она обжигает. Я стиснул зубы, что не поддаться чувствам, пока Хаэль не видит, но когда его внимание возвращается ко мне, эмоций не было. Я запираю их в серебряном сундуке внутри моего сердца, и всегда убеждаюсь, что откинул ключ далеко.

Я улыбнулся.

— Ничего. Она не притронулась к своему кофе и не проверила телефон.

Хаэль кивнул и вздохнул. Ему не нравится этот план, но больше мы ничего не можем сделать. Мы наблюдаем за Бернадетт, но Бернадетт никогда не перестанет наблюдать за нами. Здесь ей не место, черт подери. Как я и сказал, Хавок — это насилие. Насилие не весело. Я просто хочу, что Бернадетт ушла.

К сожалению, она видимо никуда не собирается уходить. И я действительно ненавижу делать это под видом помощи Кали Роуз-Кеннеди. Я бы никогда не причинил Бернадетт боль, чтобы угодить ей, несмотря на ее призыв Хавок.

Кроме того, Хавок означает две вещи: преданность и семья.

Сейчас не кажется, что мы преданы Бернадетт.

— Черт, ненавижу это, — сказал Хаэль, кусая губу.

Он снова покачал головой, но ничего не делает, чтобы изменить ее судьбу. Никто из нас не делает. Хаэль знает, что у него есть мать, которая живет внутри собственной головы, отец-убийца и плохие перспективы на будущее, если он не поможет Хавок построить что-то лучше. Мы все запросто можем застрять и прожить жизнь наших родителей — и мы могли бы обречь Бернадетт на гибель вместе с нами.

— Если бы это не было трудно, это не было бы правильным решением, — сказал я, поднимаясь со своем стула и направляясь к школе Прескотт.

Если Бернадетт не появится сегодня, нам придется пойти и найти ее завтра, вытащить ее из уютной кроватки, заставить ее бояться единственных людей в мире, которых не должна.

Я ругаюсь под нос, резко выдыхаю и поправляю запонки на пиджаке.

Я говорю себе не оборачиваться на нее, но все равно обернулся. Наши взгляды встретились, и что-то внутри меня сдвинулось и сломалось, в этих трещинах появилась обжигающая и опасная лава. Бернадетт поднесла свой кофе к губам и начала пить, наблюдая за мной, как я говорил, как всегда.

Два года я сожалел об этом моменте, потому что именно тогда я мог положить этому конец.

И я не имею в виду быть милее с Бернадетт. Я имею в виду стать ее худшим кошмаром.

Тогда она могла бы уйти, тогда бы она смогла избежать всех нас.

Она могла не заметить меня, стреляя в голову потенциальным насильникам. Все же надо было так поступить, — в конце концов, они касались ее так, как только я или один из парней Хавока должен касаться ее — но я бы никогда ей этого не сказал. Ей не пришлось бы видеть.

Наши глаза встречаются на залитом кровью полу, и мене становится интересно, почему после того, как плохо все они к ней относились, она позволила им касаться себя, целовать ее, трахать ее, особенно, Виктору. Он — худший из всех, тот, кто вбил последний гвоздь в ее гроб, приведя в Хавок.

Я опустил пистолет.

— Берни, — прошептал Аарон, обнимая ее так, как хотелось бы мне. Я видел, как притянул ее ближе, и мои плацы судорожно сжимают револьвер. Я бы никогда не навредил Аарону, но, черт подери, если я не хочу, чтобы он немного от нее отстал. — Хочешь сейчас пойти домой?

— Я пойду домой, — сказала она, почти рассеяно.

Она явно все еще борется со всем этим, несмотря на свою браваду. Вик кивнул, словно это приемлемый ответ, и отправил Каллума с ними обратно в дом Аарона.

Мои глаза снова вернулись к двум окровавленным телам. Сегодня мир стал безопаснее, даже если цена этого была высока. Я засунул пистолет обратно в кабуру под моим пиджаком.

— Так как ты облажался с видео Найла и Пен, ты можешь прибрать этот беспорядок, — сказал мне Виктор, и я лишь поднял взгляд и уставился на него. Он смотрела на меня в ответ, словно мне нужно было напоминание, что я тоже все испортил.

— Да, босс, — сказал я ему, хватаясь за край брезента, и помог Хаэлю завернуть тела.

Виктор знал, что я не стану оспаривать его приказы…не так сильно. Любой хорошо функционирующей организации нужен лидер, и мы оба знаем, что лидерство — не мое.

Несмотря на внешнюю привлекательность, у Виктора гораздо, гораздо более длинный запал, чем у меня.

— Бернадетт, — крикнул он до того, как она исчезла из поля зрения. — Больше не ходим домой, ладно? Ты и Хизер теперь останетесь с Аароном.

На долгое время она замерла, и даже отсюда невозможно было не заметить, как сильно она бы хотела, чтобы это было правдой.

Она достает из кармана кожаной куртки помятый конверт, разворачивает его на стойке лестницы, а затем тюбиком красной помады делает на нем прочерк.

Мне не нужно видеть бумагу, чтобы понять, что это ее список.

«Пожалуйста, Бернадетт» — подумал я, скрывая свою улыбку, когда я опустился и приступил к трудоемкой работе по оттиранию крови.

Глава 19

17 ноября, наши дни…

Бернадетт Блэкберд

Я сижу, окутанный темнотой, мое лицо было покрыто чем-то. В какой-то момент, я начала паниковать, но потом вспомнила, что Кэл дал мне свою толстовку, пока мы ехали на Бронко домой.

— Притворись, что я держу тебя так крепко, что ты не можешь дышать, — прошептал он, и, хотя фраза должна была прозвучать пугающе, она такой не была. От слова совсем. Садясь, я сняла капюшон толстовки с моего лица и резко выдохнула.

Хотела бы я сказать, что была удивлена случившимся прошлой ночью, но нет.

У парней Хавок есть жесткие рамки, но их границы пролегают гораздо дальше по пути разврата, чем многие осмелились бы протанцевать. Она не насилуют, не причиняют вред детям. Но они стреляют в лицо педофилов и все равно спят спокойно.

Аарон мягко дышит рядом со мной, он без майки и прекрасен в свете звезд, проникающем через раздвижную стеклянную дверь напротив кровати. Она немного приоткрыта, и я могу слышать пение птиц. Должно быть уже раннее утро, а не глубокая ночь.

Я зевнула и потянулась руками на головой, мои глаза снова переместились на Аарона. Оба имени его девочек были набиты на его спине. Мои губы дрогнули в маленькой улыбке, и я провела двумя пальцами по чернилам. Он пошевелился и застонал, но не проснулся.

Если честно, я не помню, как легла с ним в постель. Он привел меня домой; Каллум попросил по пути остановиться у «Wayback Burgers». Это все, что я помню.

Прилив горячей жидкости между моими бедрами заставила меня изогнуться, и я отодвинула одеяла в строну. Когда я встала, я сжала свои ноги вместе, чтобы воспрепятствовать волне крови, проклиная себя за то, что не выбросила менструальную чашку вчера вечером.

Я рванула в ванную и оставляла красные брызги на полу, словно болезненный маленький намек на хлебные крошки Гензеля и Гретель. Вот только…если бы я была в сказке, вероятнее всего была в ведьмой, так что возможно это не подходящая метафора?

Со стоном я села на туалет и старалась исправить ситуацию.

Когда Оскар открыл дверь, я сидела там, а мои пальцы и ног были покрыты кровью.

Первой скажу, что это странная ситуация. Оскар Монток…смотрит, как я справляюсь с менструальные делами? Даже сколь-нибудь удаленно это не нормально.

— Выметайся нахрен, — огрызнулась я, ненавидя этот чертов замок и все то дерьмо, что он случилось из-за него.

В первый же день, когда я освобожусь от работы, то есть в день, когда трупы и оружие не будут регулярной частью моего расписания, я пойду в хозяйственный магазин, чтобы купить новую ручку. Может быть, даже куплю замок на цепи, пока буду этим заниматься.

Оскар стоит там гораздо дальше, чем позволяло бы приличие. Его взгляд за очками невозможно прочитать, его голове тело худое и изрисовано, как полотно. Когда смотришь на него, невозможно забыть образ его с пистолетом в руке, разбрызганную на линзах его очков кровь.

— А я думал, что ситуация в старинном доме, была кровавой баней, — отметил он, ухмыляясь этой раздражающей дьявольски безразличной манере, прежде, чем уйти.

Я проклинаю его, пока усердно чищу себя туалетной бумагой, а затем выхожу в коридор с яростью, окутывающая меня как плащ.

Я обнаружила Оскара на кухне, слушающего на своем телефоне песню «CEMETERY» группы AViVA. Звук был довольно тихим, но призрачные звуки музыки до сих пор витают в воздухе, как туман в холодную ночь.

Он сделал себе чашку чая, что одновременно странно шло ему и выглядело антиподом того, кто был сегодня ночью, когда он размахивал оружием. Оскар Монток — рептилия в красивой, покрытой татуировками коже.

— Не думай, что я не вижу, как ты смотришь на меня, — сказала я ему, наблюдая как он мешает молоко в своей чае чайной ложкой.

Я редко — если вообще когда-то — видела, как он ест или пьет. Это и в самом деле редкий случай.

Он взглянул на меня, и обнаружила, что они были цвета кладбища, когда луна высоко взошла, а листья опали с деревьев. Меня бросило в дрожь, которую я не могла побороть.

— И как именно? — мягко поинтересовался он, откладывая чайную ложку в сторону и поднося пропитанным кровью, секретами и чернилами руками кружку к его губам. Я смотрела на эти руки и гадала, каким они ощущались на моем горле, вместо моих на его…

Фу.

Трахнуться?

Нет.

Я отогнала эту мысль и обошла кухонный островок, чтобы встать перед ним.

Почему я решила сделать это прямо сейчас, я не знаю.

Оскар уставился на меня, тихо попивая свой час, пока ждал моего продолжения.

Врать другим людям — безумие, врать самому себе — самоубийство. Это ведь я прочитала в той чертовой книге? «Вечеринка в честь дня Дьявола»[]. Спросите меня потом, почему я читаю романы про хулиганов. Моя жизнь, черт подери, — роман про хулиганов.

Я спорю с Оскаром сейчас, потому что не могу вынести тот факт, что иногда он ведет себя так, словно меня не существует, словно он разочарован другими, потому что не дает мне прикоснуться к нему.

— Словно ты одновременно ненавидишь и любишь меня, все вместе, — сказала я, задыхаясь.

— Знаешь, эти вещи не являются взаимоисключающими, — вот, что он сказал в ответ на мое заявление.

Нет, конечно, я не люблю тебя, глупая маленькая пташка. Песня закончилась и началась сначала, видимо она стоит на повторе.

Интересный факт на заметку об Оскаре. Некоторые люди предпочитают плейлисты, некоторые — радио с их Spotify-станцией, а некоторые предпочитают повторы. Я часто слушаю одну и ту же песню на повторе на протяжении нескольких часов. Это раздражало Пенелопу.

И это то, что есть общего между мной и Оскаром.

— Значит ты влюблен в меня? — сухо спросил я, рот все еще был открыт, пока я облизала уголок губы, свитер Кэла висел на моих руках.

Возможно он и не выглядит устрашающим монстром, как Вик или Хаэль, но этот свитер напоминает мне о том, какие у него большие мускулы. Я должна была начать тренироваться еще вчера.

— У тебя течет кровь, — ответил Оскар, решив посмотреть вниз на мои бледные бедра вместо того, чтобы отвечать на мой вопрос.

Стройку горячей красной жидкости потекла по ним и капала на кафельный пол. Блять. В моем безумном настроении поругаться с Оскаром, я забыла вставить свою чашку обратно.

Я снова посмотрела на его лицо.

Ему нравится этот вид, крови.

— А ты — сумасшедший, — я пошутила в ответ, но он лишь пожал плечами. Его руки, держащие белую кружку, имитируют руки демона, набитые вокруг его шеи. Жуткий вид, особенно с этой жуткой песней на повторе. — Почему ты постоянно чертовски зол на меня? Я поняла: ты не хочешь, чтобы я была в Хавок. Слишком поздно. Войди кровью, уйди, истекая кровью.

— Так много крови, — сказал Оскар, снова смотря мне в глаза. — Это нормальное обилие для тебя?

Я засмеялась, потому что знаю, что он просто пытается уколоть меня, залезть мне под кожу, как червь, и ползти. Ненавижу признавать, что это работает.

— У меня нерегулярный цикл с двенадцати лет. Найди другую цель, придурок.

Оскар поставил свою кружку на столешницу, а затем начал наступать на меня. Иногда я забывала насколько он высокий, так как он постоянно пытается держаться на расстоянии. Он кладет свою правую руку на столешницу и наклоняется ко мне.

— Я не нападал. Я восхищался, — сказал он мне, и мое тело пульсирует от эмоции, похожей на страх и похоть, все это превратилось в одну невыразимую вещь. Теперь я могу чувствовать запах Оскара, этот остро-сладкий запах корицы, охватывающий меня.

— Восхищался моими месячными? Чувак, теперь ты куда более жуткий, чем ты был в доме, — я отошла назад, чтобы могла встретиться с ним взглядом.

Мои газа проследили его сардоническую улыбку на губах, та, что одновременно излучает восхищение и превосходство. До меня дошло, что я стою на темной кухне, веду обычную беседы с мужчиной, который всего лишь несколько часов назад убил двоих. Еще, из меня обильно течет кровь. Правда, я просто должна потащить свою задницу в ванную.

— Такой я? Жуткий? — спросил он, вытягивая свою левую руку и проводя костяшками пальцев по воздуху рядом с моим лицом. Я заметила, что он не притронулся ко мне, несмотря на то, как близко мы находились. Оскар контролирует каждый вдох. — Ты смотришь на меня так же, с такой дихотомической интенсивностью.

Я выдохнула, и затем потонула в большом вдохе. Моя грудь вздымалась, мои груди, обтянутые толстовкой, соприкасались с голой кожей Оскара. Но лишь едва. Лишь едва. Он это заметил и вздрогнул.

— Почему ты постоянно так зол на меня? Серьезно, я хочу знать ответ, и хочу прямо сейчас.

Оскар повернул свою голову, смотря в темноту позади меня. Пульсация прошлась по мне, та, что говорила о жутких хищниках и тенях. Это был Вик, я это знаю. Он наблюдал за нами какое-то время прежде, чем подняться вверх в ванную.

— Господи, Бернадетт, здесь повсюду кровь, — крикнул он сверху, но я проигнорировала его.

Я собиралась прибраться, но теперь это его проблема. Если он хочет быть моим мужем, то разберется.

— Почему я зол на тебя? — спросил Оскар с едким смехом. Я заметила, что не увеличил расстояние между нами. Мой взгляд упал на его проколотые соски, затем спустился вниз, и я хотела бы увидеть его проколотый член тоже. — Из-за этого, — он указал на лестницу и нахмурился, мило и жестоко. — Виктор не относится к тебе, как подобает. Никто из них. Почему ты награждаешь их своей любовью? Это меня беспокоит, Бернадетт.

Я снова сосредоточилась на его лице, вырезанное из тени и греха, и моргнула в удивлении.

Увидеть, как Хавок убивает шестой номер в моем списке и увозят его труп в лес, явно не удивило. А это шокировало.

— Ты злишься, потому что я общаюсь с людьми, с которыми должна быть семьей? — я уточнила, и Оскар стиснул зубы.

Он ждал, пока Вик тихо, как кошка, спускается. Он снова смотрел на нас обоих несколько секунд прежде, чем наконец исчезнуть в комнате. Я слышала, как он пробормотал что-то себе под нос, но оно не стоит ни времени, ни усилий, чтобы выяснять суть.

— Я злюсь, потому что ты с ними целуешься, трахаешься и вздыхаешь по ним после всего, что они тебе сделали, — Оскар замолчал и стучит длинными пальцами по столешнице, как чернильными лапками ядовитого паука. Он снова посмотрел на меня. — После всего, что я сделал тебе.

Затем он замолчал, и в комнате на самом деле стало тихо, когда музыка снова закончилась. Скоро снова заиграла, но я могла чувствовать эту обременяющую паузу, как удар под дых.

— Ты расстроен из-за того, что я трахаюсь с ними… — начала я, решив рискнуть, и подняла свои ладони к обнаженной груди Оскара. Присоединение к Хавок сделало меня смелее. Прошло всего несколько месяцев, но я удивлена, как сильно изменилась. Какой я буду через год? Десять лет? — Или расстроен потому, что не трахаюсь с тобой? — я прижалась пальцами к коже Оскара, и он зашипел на меня.

Его руки взмыли вверх, чтобы схватить меня за запястья, но он не оттолкнул меня. Вместо этого, он прижимает мои ладони к его коже. Он горит под моими прикосновениями, и я обнаруживаю, что мне на самом деле тяжело дышать.

— Ты бы не хотела, чтобы я тебя трахнул, Бернадетт. Я не уверен, что смог бы сдержать себя.

Я фыркнула, руша часть этой странной магии в воздухе. Оскар отпускает меня, отступая назад, чтобы установить между нами какое-то пространство. Его лицо ни о чем мне не говорило, но его тело было напряжено, его член затвердел в пижамных штанах.

— Ты? Мастер контроля? — пошутила я, наблюдая, как он двинулся, чтобы снова взять свою кружку. — Сильно сомневаюсь, что у тебя было бы проблемы со сдерживанием. Дело в том, что ты ненавидишь меня больше, чем любишь? В этом дело?

— Ненавижу тебя… — пробормотал он, отпивая от своего чая, и одарил меня низким, культурным смехом. Он необычайно нецивилизован, не так ли?

— Ты сам сказал это раньше, — я бросала ему вызов, смотря на Оскара темным взглядом. — Ты ненавидишь меня. Я поняла. Но почему? Потому, что мне надоело твое дерьмо.

Он улыбнулся мне, но выражение лица было резким и едким.

Без майки, он выглядел как цветной беспорядок татуировок. Его чернилам принадлежит каждый дюйм его худой, мускулистой формы, история, сделанная из крови и иголок. Неудивительно, учитывая, что его душа точно сделана из тьмы и боли.

— Ты слепа, Берандетт, — сказал Оскар, снова делая шаг ближе ко мне и окутывая меня своим темным запахом.

Он пахнет опасностью и неопределенностью, дикими, лунными ночами и оргазмами из горячих углей и ядовитых поцелуев. Я закрываю свои глаза, когда он проводит по моему лицу длинными изящными пальцами, похожими на пальцы пианиста или художника эпохи Возрождения. Они слишком теплые из-за чая.

Когда я открываю глаза, то обнаруживаю Оскара снова слишком близко ко мне. Мы могли бы поцеловаться, если бы захотели. Но как бы мы это сделали? Когда он так чертовски сильно меня ненавидит. Он опустил чай, добавляя правую руку к другой стороне моего лица, касаясь меня. По собственному желанию.

— Ты, в Хавок, — начал он, позволив негромкой усмешке пронестись по его губам, как дым от медленно разгорающегося костра. — Я никогда не хотел ничего меньше этого.

Я потянулась, чтобы смахнуть его пальцы, но он поймал мое запястье другой своей рукой, держа меня, как заключенную. Захватывая меня серыми глазами цвета бурного моря, медленно движущегося, но способного на непостижимые разрушения.

— Это должно меня удивить? — пошутила я, мой язык был таким же едким и кислым, как и его.

У меня и Оскара может быть словесный переполох. Но, надеюсь, он знает, что я надеру его задницу в остроумии так же, как сделала руками вокруг его горла.

— Возможно, — ответил он, улыбаясь так, что я чувствую, как подкашиваются мои колени. — Потому что я не думаю, что ты понимаешь мои мотивы, Бернадетт Блэкберд. Ты наколена добела, я лишь пытаюсь сдержать твое пламя, чтобы оно не погасло.

— В этом нет никакого смысла, — огрызнулась я, быстро теряя терпение по отношению к нему.

Его руки сжались по обеим сторонам моего лица, и я подняла свои вверх, чтобы положить их поверх.

— Ты светишься изнутри, — прошептал Оскар, и затем он то, что я никак не ожидала: его рот упал на мой.

Меня и раньше били, много раз. Во многих драках. Многими людьми, куда большими, чем я.

Ни один из этих инцидентов не подействовал на меня так, как поцелуй Оскара Монтока.

Его поцелуй был тенью и пауками, темнотой и нитями лунного света, сплетенными в паутину. Когда я целовала я, то могла чувствовать и его жестокость, и отчаянную нужду в любви. Внутри него была пустота, которая даже больше той, что внутри меня.

Никто никогда не заботился о нем.

Никто никогда не любил его, кроме Хавок.

Кроме…меня.

— С начальной школы, — пробормотала я напротив его ледяного рта.

Оскар не дал мне закончить, целуя меня сильнее, толкая назад. Я немного споткнулась, но он удержал меня, направляя туда, куда он хотел, чтобы я пошла.

Задние части моих икр ударилась о диван, и затем я спустилась.

С Оскаром на мне.

«Черт, черт, черт, Берни, у тебя месячные, ты истекаешь кровью», — говорила я себе, но это было не важно. Это происходит. Должно произойти. Этому нужно произойти, и оно происходит сейчас.

Оскар сжимает мой затылок своими грешными пальцами, его язык овладевает моим ртом, его длинное, худое тело находится между моими бедрами. Я так удивлена и взволнована тем фактом, что он на самом деле позволяет мне касаться его, что мои руки начинают блуждать по всему его телу, находя его сильные плечи, скользя по его рукам.

Когда я нашла маленькие металлические мечи, которыми были проколоты его соски, я потягиваю за них обеими руками.

Звук, вырвавшийся из горла этого мужчины, полностью меня уничтожает меня. Я простонала в ответ, толкаясь своими бедрами вверх напротив его таза, чувствуя, как его правая рука скользит вверх по моей талии к моей груди. Как только он схватил ее, он прорычал.

— Думала, тебе нравятся сиськи побольше, чем мои, — огрызнулась я в ответ, покрасневшая с ног до головы и дрожащая.

Оскар на мгновение остановился, поднимая свои серые глаза на меня. Я подняла свои руки и взяла его очки, снимая их, чтобы я могла взглянуть в его глаза без препятствий. Мне нужно увидеть их без защитной оболочки, обнаженными, бесконечными и смертоносными.

Этот мужчина убил сегодня двух людей. Эта мысль должны быть отрезвляющей, но это не так.

— Бернадетт, у тебя, блять, огромные сиськи. Ты должно быть смеешься надо мной? Ты должна была читать между строк.

Он прикусил мою нижнюю губу, когда до меня доходит смысл его слов. Он сказал, что любит грудь побольше, а вокруг не так много девушек с большой грудью, у которых нет имплантатов.

Оскар — мудак.

— Я ненавижу тебя, — выдавила я сквозь стиснутые зубы, но невозможно сохранить эту едкость в моем голосе, не тогда, когда он так ласкает мою грудь, словно смакует их вес. Я провожу большим пальцем по его соскам, дразня металлические кусочки, перебираю их туда-сюда, пока Оскар не отвечает так, как я хотела, толкаясь напротив меня. — Кровь… — пробормотала я, но он заткнул меня очередным поцелуем, кусачим, режущим.

На мне свободные шорты, которые я украла у Аарона. Оскар скоро находит свой путь к ним, задирая их на мои бедра. Его пальцы углубляются между моими ногами, обнаруживая тот горячий, мокрый жар.

Обычно я не та, кто стесняется во время секса, но не могу перестать краснеть, когда Оскар входит в мою киску двумя длинными пальцами. Его глаза встретились с моими, и мое горло сжалось от эмоций. Я истекаю кровью на него, и мое тело кажется еще более раздраженным, чем обычно, боль между моим бедрами почти болезненно ощутима.

Другой рукой Оскар задрал мою футболку, чтобы он мог увидеть мои голые груди.

То, как он выдохнул, заставило мое тело сжаться вокруг его пальцев от возбуждения.

— Дьявол забери меня, — пробормотал он, окунаясь лицом в мою грудь.

В последнюю секунду, он посмотрел на меня своими серыми глазами. Я могу сказать, что он очень сильно старается сохранить свою обычную холодность и остроумие, но это не работает. Его лицо — мозаика желания и нежности. Оскар высовывает свой острый язык, укутывая им мой сосок, и засасывает его в рот. Эти его губы так же холодно и смертоносно сосут мою грудь, как и выдают остроумные фразы.

Его большой палец скользит по моему клитору, медленно и липко, заставляя мои бедра выгибаться на встречу его руке.

— Бернадетт, — прорычал он, перемещая свою окровавленную руку из моей киски на бедра.

Мы устраиваем тут полный беспорядок, но мне это не волнует. Мое сердце переполнено, странные слезы жгут глаза. Я не знаю, почему чувствую, что хочу расплакаться, но это не важно. Если я их сдержу, то Оскар не сможет ничего увидеть в темноте.

Он приподнимается, спуская штаны по своим бедрам, пока его член не высвобождается. Из-за недостаточного света невозможно увидеть чернила, но пирсинги на его члене блестит в лунном свете. В любом случае, он не дает мне времени на их изучение.

Оскар спускается по мне, трясь об меня своим телом. Для того, кто ненавидит, когда его касаются, он, кажется, отчаянно хочет соединить наши обнаженные тела. Словно он голодающий мужчина, который только что нашел дорогу на пикник.

Он собирается съесть все.

Мои пальцы переплетаются сзади его шеи, когда он устраивается у моего входа и затем толкается внутрь. На мгновение он замирает, его тело вздрагивает, пока мы привыкаем друг к другу. В воздухе витает запах крови, но меня это не беспокоит так сильно, как должно. Как бы странно это не звучало, нам это даже подходит, что наш первый раз происходит с запахом меди, окружающим нас.

Оскар двигает бедрами длинными, медленными, волнообразными движениями, металл на его члене дразнит меня в странных местах, заставляя меня извиваться. У Хаэля тоже есть пирсинг на члене, но у Оскара видимо какой-то уникальный металл, потому что ощущения, которые он мне дарит, новые.

Он снова меня поцеловал, но внезапно я поняла, что совсем не узнаю его.

Он…целовал меня нежно, почти благоговейно. Его тело двигалось точно так же, в полном противоречии с его характером.

Господи, блять, Оскар Монтак занимается со мной любовью.

Все мое тело вспыхнуло, когда я прижалась щекой к нему, закрывая глаза и наслаждаясь тем, как его худое тело ощущается поверх моего. Его бедра вжимают меня в подушки дивана, забрызгивая нас обоих кровью моей женственности. На самом деле, это очень приятно — делать это вот так. Когда бы у меня не начались месячные, я всегда чувствовала, что моя киска разбухает больше и испытывает желание больше, чем обычно. Кровь даже дает нам дополнительную смазку, усиливая скольжение и прекрасное трение.

Мы провели буквально около часа на диване, связанные вместе, двигаясь вместе, слившиеся воедино. Я кончила больше одного раза, но, потерявшись в лихорадке удовольствия и связи, сложно сказать сколько.

У меня и Оскара что-то здесь было. Я не ожидала этого, от слова совсем.

Все изменилось, когда он кончил, глубже засовывая свой член и задевая мой конец, заставляя меня крикнуть, когда он заполнил меня своей горячей спермой. Его мышцы напряглись, пальцы впились в диван по обеим сторонам от моей головы. Но после этого не происходит ни разрядки, ни обморока, ни задыхания.

Вместо этого, он как будто бы… застыл.

Черт.

Он паникует, не так ли?

— Оскар, — начала я, пытаясь отвлечь его от нездоровой эмоциональной реакции.

Он поднимается на своих локтях, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, словно никогда раньше меня не видел, словно он даже не уверен, как дошел до такого.

— Что, — лишь одно слово, но на самом деле, в конце даже не было вопросительно знака.

Я так потрясена сменой его поведения, что просто осталась на месте, сердце бешено колотилось, мои эмоции скрутились в жестокий клубок.

Не сказав ни слова, Оскар садится и выходит из меня, смотря на кровь на его тазе, низе живота, верхней части бедер, и свирепо хмурится.

Он поднимается, натягивает трусы на член и уходит.

— Куда, блять, ты собрался? — я кричала на него, с трудом поднимаясь на ноги. Тело ощущалось тяжелым, использованным, но лучшим образом. Что бы только что случилось, я хочу больше. — Ты не можешь оставить меня одной прибираться здесь!

Оскар сделал вид, что не слышит меня, поднимаясь по лестнице и хлопая за собой дверью ванной. Мои щеки горели, когда я встала и пошла в ванную под лестницей, вытерла себя, а потом положила свои ладони на столешницу, чтобы посмотреть на свое отражение в зеркале.

— Боже, это было странно, — пробормотала я себе под нос, но я не могу отрицать, что это еще и было невероятно.

Вопрос в том, из-за чего, черт подери, Оскар так разволновался?

Я решила, что мне все равно. Но я зла. Чертовски сильно, по-королевски зла.

Он будет мне должен за это, очень даже должен.

Глава 20

Только полный придурок трахает девушку во время месячных, а потом не помогает прибраться. Я провела еще час, вытирая подушки дивана прежде, чем Виктор наконец вышел из комнаты, чтобы уставится на меня.

— Господи, — пробормотал он, зажигая сигарету прежде, чем выйти на улицу через стеклянную раздвижную дверь, чтобы покурить.

— Спасибо за помочь, — огрызнулась я сквозь зубы.

Это привлекло его внимание, и он вернулся, чтобы взглянуть на меня, прислоняясь своим телом к наружной части стеклянной двери.

— Если ты думаешь, что я буду убрать бардак, который ты устроила пока трахалась с другим парнем, то ты на самом деле не поняла мой характер. За кого ты меня принимаешь, Бернадетт?

Я проигнорировала Вика, но он прав. Но от этого не становится менее неприятно.

— Кстати, разве День благодарения не на следующей неделе?

Я перестала тереть, а затем перевела на него удивленный взгляд.

Ох. Блять. На следующей, не так ли? Ну, через полторы недели или что-то в этом роде.

Мы были так заняты в этом месяце, что я совсем забыла об этом.

Виктор не хотел, чтобы я возвращалась домой. Я была согласна с этим, но еще это значит, что уровень опасности повышается. Моя мать так просто это не оставит. Тинг определенно не оставит. Он обожает задирать меня за обеденным столом — особенно в праздники. Он вбирает в себя мою боль и гнев, как ящерица впивается своим длинным языком в муху.

— Он двадцать восьмого, — сказала я, но на самом деле мне было все равно.

Это хороший праздник, и я понимаю его современный смысл, но в нем есть и немного геноцида. С другой стороны, Хизер может расстроиться, если мы вообще никак не отметим. Я прислонила руку ко лбу, пальцы право руки все еще держали губку.

Не могу поверить, что этим утром я занялась сексом с Оскаром Монтаком.

Кстати говоря, я трахнулась с каждым парнем Хавок, кроме Каллума. «Уверена, скоро мы до этого дойдем», — подумала я и вздохнула. Не из-за того, что я не хочу увидеть, каким Кэл может быть в постели, но потому, что я ненавижу праздники и все тупые обычаи, связанные с ними.

— Девочки захотят как-то отпраздновать, — сказала я, когда Вик подходит и садится в кресло слева от меня. Я прислоняюсь щекой к руке и поворачиваюсь к нему. Он смотрит на меня с равной долей собственичества и обожания. Не уверена, что он вообще осознает последнее. — Но не думаю, что у меня есть силы на это.

Виктор кивнул и провел ладонью по фиолетово-темным волосам. Ему не нравится, что я сплю в постели Аарона, но я все равно делаю это, потому что у меня предчувствие, что после свадьбы, Виктор редко будет выпускать меня из своих извращенных пальцев.

— Хаэль может приготовить тако с тем фаршем из индейки, который ты любишь. Как тебе идея? — Вик зажег косяк, дым направлялся к открытым раздвижным дверям. — Потрошите, мать вашу, потрошите.

Я улыбнулась, но у меня не было сил рассмеяться.

— Тако и парни Хавок. Это станет моим самым захватывающим Днем благодарения.

Я села и сполоснула губку в ведро с розоватой водой. Виктор и я не разговаривали о том, что я сплю с другими парнями. Подразумевается, что я останусь в Хавок. Я точно буду мертва, если трахнусь с чужаком, он убьет его, и я с большей долей вероятности буду страдать.

Не скажу, что у нас здоровые отношения или они примеры для подражания из социальных сетей, но что есть, то есть.

И я наслаждаюсь ими.

— Можем купить рождественскую елку на следующий день? — спросила я, и Виктор одарил меня странным взглядом, когда я встала на ноги.

— Ты — одна из этих людей, да? Сентиментальные придурки, желающие мертвую ель и гирлянды.

Я смотрела на него, пока поднималась, проводя рукой по лбу. Когда я потянулась за косяком, он передал его мне и затем усаживает меня к себе на колени. Губы Виктор касаются моего уха, и все мое тело вспыхивает белой горячкой прежде, чем расслабиться в отчаянной холодности, словно погружение в бассейн после получения солнечного ожога.

— Почему ты так издеваешься надо мной? — продолжил он, и мне потребовалась секунда, чтобы понять, что он говорит не про елку. Нет, он имеет в виду Оскара. — Знаешь, что я чувствую, когда вижу тебя с другим мужчиной, так ведь?

— Благодарным за свободную ночь? — пошутила я, и он крепче прижимает меня.

Я сделала вид, что не заметила, куря косяк и придерживая его двумя пальцами с татуировками. «А» и «В» моей татуировки Хавок смотрели на меня в ответ.

— Кровожадным, — сказал он мне, и затем забрал обратно косяк и столкнул меня со своих коленей, как только Каллум спустился по лестнице.

— Идешь в студию? — спросила я, поднимая ведро.

Кэл покачал своей головой, подходя, чтобы забрать у меня ведро. Я почти не позволила ему. В конце концов, он не знает, что означает эта розовая вода в нем, но я решила, что просто наслажусь тем, что не нужно выливать эту тяжесть в раковину.

— Не сегодня, — сказал он мне, ополаскивая ведро с помощью съемного распылителя на раковине. Ему было абсолютно нормально чистить кровь. Не в первый раз, я права? — Я собирался залезть на крышу и смотреть на рассвет.

Я уставилась на его, когда мурашки пробежали по рукам. На мне снова его толстовка, я тону в ткани и свежем запахе талька и стирального порошка. Каллум развернулся и прислонился задницей к раковине. Его капюшон опущен, но на нем похожая толстовка, а руки засунуты в передние карманы.

— Бабушка и я раньше делали так, каждое утро субботы, — он пожал плечами, словно это не что-то важное. Это очень важно. Я сосредоточилась на его голубых глазах и старалась не потеряться в их яркости, но это невозможно, это похоже на падение в океан во время шторма, молясь не утонуть. — Когда она еще могла передвигаться достаточно хорошо, чтобы делать это, — он на мгновение задумался над этим. — Я возможно скоро поеду домой, проверю ее.

Конечно, я знала, что у каждого парня была семья, история и все это дерьмо, но, полагаю, я настолько же нарцисстична, как и следующий придурок, потому что я никогда не позволяла себе думать об этом. Для меня, они всегда были лишь…моими. Мои мальчики. Моя собственность. Я бы помочилась на них, если бы могла.

Но все эти откровения меня просто потрясли.

У Вика мать — светская львица, а отец — пьяница. Отец Хаэля — убийца, а мать сломлена. У Каллума есть только бабушка. Конечно, я знаю об Аароне, но речь заходит об Оскар? Он — загадка. Я не знаю, жил ли он со змеями в диком клубке в лесу.

— Не против, если я присоединюсь к тебе на крыше? — спросила я, чувствуя, как сердце замирает.

Животная часть меня говорит: «Бернадетт, ты трахнула четырех из своих парней, получи этого последнего». Но мне нужно время переварить то, что случилось с Оскаром, что происходит со мной.

Моя сексуальность раскрывается во мне как темный лотос, и мне, по крайней мере, нужно поприветствовать ее прежде, чем снова проверять ее лимиты.

Каллум улыбнулся мне, слегка склонив голову на бок. Рассеянный серый свет раннего утра окрашивает его волосы, но все, что он делает, — это делает их серебристыми. Это не уменьшает их блеска.

— Конечно, можешь, — сказал он мне, его голос был таким же грубым и прекрасным, как и всегда, в нем слышны нотки мертвых и темных вещей, что делает злую часть меня счастливой так, что я не могу объяснить. Его шрамы тоже становятся серебряными, светящимися в странном свете, отметины его прошлого впечатаны в его кожу также сильно, как и татуировки. Как обычно, балерина на его руке приседает над своими ногами и плачет, вечно разбитая. Пока Каллум не умрет и не сгниет, она всегда будет плакать.

Каллум отталкивается от раковины и поднимается по лестнице, ведя меня в комнату с двухъярусными кроватями. Оскар и Хаэль все еще спали. Последний выглядел милым с его растрепанными рыжими волосами и одной рукой, перекинутой через лоб. А первый…я залезла в его кровать и пнула его настолько сильно, насколько могла, ударив пяткой по его груди.

Ублюдок поймал меня прежде, чем я смогла его коснуться, открыв глаза и бросив меня в свежие воспоминания о прошлой ночи. Его расписанное тело висело надо мной. Горячая кровь между моими бедрами. Серые глаза смотрят на меня, всегда смотрят.

Я отталкиваюсь от него ногой и, споткнувшись о край кровати, налетаю на Кэла. Он с легкостью поймал меня, его пальцы заставляли меня испытывать боль во всех местах, к которым они прикасаются. Он ставит меня в вертикальное положение, и я откидываю Оскара. Это не самый мой выдающийся момент, но я не могу ничего с собой поделать. Я раздражена. Я никогда раньше не занималась сексом во время своих месячных, особенно без чашечки внутри. Это был интимный момент, он попахивал уязвимостью.

И из всех есть людей я должна была пойти на этот шаг с Оскаром Монтаком.

— В чем проблема, Бернадетт? — спросил он, поворачиваясь к стене.

Я заметила, что ему досталась двуспальная кровать, в то время как Каллум и Хаэль делили двухъярусную кровать. Было бы легко понять, какая кровать кому принадлежит и без их присутствия. На кровати Оскара были серые шелковые простыни и такое же одеяло. У него были одна подушка и стакан воды на прикроватной тумбочке рядом с его очками. Хаэль же, с другой стороны, спал в клубке неподходящих друг другу детских простыней мультяшными изображениями. У него тоже была одна подушка, но не такая идеальная, как у Оскара. Наоборот, она сложенная и потрепанная по краям. Кровать Каллум была верхней, на которой были синие нитяное одеяло, толстовка без рукавов, перекинутая через бортики.

— Проблема? — спросила я, смотря на него как на психа, коим он и является. — У нас только что был секс, ты придурок. Ты не вычеркнешь меня из моей собственной истории.

Оскар делал вид, что не слышит меня, но мышцы его спины напряглись. Мне этого было достаточно, знать, что я его каким-то образом задела.

Я снова вернула внимание на Каллума, беря его за руку, пока он помогал мне перебраться через окно на пологий наклон крыши. Мы все еще держались за руки, когда он вел меня к восточной стороне дома и к восходящему оранжевому шару солнца.

Мы сели рядом друг с другом, наши руки располагались близко друг к другу.

Какое-то время никто из нас ни черта не говорил.

— Знаешь, — начал он, доставая из кармана толстовки пачку сигарет, и зажег одну прежде, чем предложить мне. Я взяла ее. — Когда я в танцевальной студии сказал тебе, что мы делаем то, что лучше для Хавок… — Каллум затягивается, просовывает очередную сигарету между своих сказочных губ и прикуривает.

Это странно, видеть, как изо рта такого красивого мальчика выходит дым. Этот рот должен целовать твой лоб, говорить тебе, что все в порядке, говорить «я люблю тебя». Вот каким Каллум был создан с рождения, чтобы быть кем-то особенным. И продолжает им быть, но теперь его энергия темна и сумбурна. Единственное, в чем он уверен, — кроме восхода солнца — что боль постоянна.

— Что? — спросила я, подвигаясь ближе к нему. По всем правилам, я должно была уехать подальше. Но каждый день…нет, нет, каждую минуту, каждую секунду, которую я провожу с парнями Хавоку, меня затягивает в глубокий, темный колодец, из которого доносится их зов.

Мы созданы из одной первобытной души, я и эти парни.

Я затянулась сигаретой, поднимая бровь, когда Кэл достал из кармана толстовки пэпси. Он разломал крышку и отпил. Он это тоже предложил мне, и я приняла, лишь бы прижаться своим губами к тому, где были его. Непрямой поцелуй. Во рту пощипывает, когда я протягиваю банку обратно.

— Ты же знаешь, что я имел в виду тебя, так ведь? — спросил он, все еще смотря на солнце. По мне так становится немного ярко, поэтому я отвожу взгляд, но Каллуму продолжает удерживать свой огненный взгляд. — Потому что ты — часть Хавок. Возможно до недавнего времени это было не официально, но это всегда было правдой.

Я ничего не сказала, взгляд опущен на шорты, которые я украла из гардероба Аарона. Я уже привыкла носить его одежду постоянно. Даже если я знаю, что у меня своя собственная одежда в мешковатой сумке на полу, я хочу что-то его. Вместе с толстовкой Кэла я чувствую себя в большей безопасности, чем за всю свою чертову жизнь.

Да, Хавок убивают людей, но они убивают людей ради меня. Чтобы защитить меня. Чтобы защитить свою сестру.

— Каким-то образом, — начала я, куря свою сигарету с немалой долей удовольствия. Конечно, это однажды может убить меня, но медленное убийство никотином — восхитительно. Простите, но это правда. Только…не начинайте. Это то, что я всегда говорила Хизер. «Не начинай. Не связывайся с тем, что может убить тебя. Не влюбляйся в начальной школе в пятерых парней на детской площадке». — Я знала, что ты имеешь в виду.

Каллум хихикнул, а я так устала подбирать метафоры, чтобы описать его идеально неидеальный голос, что я наклонилась и поцеловала его. Это был небрежный, странный поцелуй, и это заставило меня почувствовать себя на свой возраст, но также заставило мой рот искрить и блестеть.

Господи.

Краснея, я повернулась обратно к рассвету. Не то, что бы я не заметила дерзкую улыбку Кэла. Он потянулся, чтобы провести рукой по своему шраму на шее.

— Ты должна знать, много лет назад мы думали о том, чтобы убить твоего отчима, еще до того, как нашли видео, — сказал Каллум настолько просто, как человек может упомянуть, как они любят яйца на завтрак. Я уставилась на него, но он лишь курил свою сигарету и попивал пэпси и не торопился отвечать мне. — Хаэль однажды пытался сделать это в реальности, но в то время у нас ничего не было. Мы были никем, — Кэл хмыкнул, глаза сморщились от неподдельных эмоций. — Мы стали кем-то ради тебя, Бернадетт. Хавок — это лезвие, воспользуйся им.

— Хаэл пытался… убить Найла? — уточнила, смотря на него.

Кэл кивнул, его светлые волосы стали золотыми в свете солнечных лучей. Хотя утро всегда заставляли меня грустить — потому что они всегда напоминали мне об Пэн и о том, как она говорила «вставай и сияй», когда будила меня — я, по крайней мере, могу воспользоваться моментом, чтобы сказать, это утро становится одним из моих лучших. Я здесь, и не с Памелой и Тингом. Я здесь с Каллумо-чертовым-Паркером.

— Не я должен тебе рассказывать об этом, — пояснил Кэл, переводя взгляд на меня. Его глаза синие, как небо над его головой. У меня перехватывает дыхание, а потом понимаю, что смотрю в сторону. Не могу поверить, что трахнула Оскара раньше Каллума. Какое придурочное решение. В любом случае, в любой игре у Каллума преимущество над Оскаром. — Тебе стоит спросить его, но ему не нравиться рассказывать об этом, — я размышляла об этом, о Хаэле, противостоящим Найлу ради меня. Мои губы подрагивают от зарождающейся улыбки. — Мы могли бы позволить Хаэль это сделать, — даже помогли ему — но мир был настроен против нас, — Кэл продолжал смотреть на меня, словно пытается оценить мою реакцию. — Мы не хотели, чтобы убийство Найла повесили на тебя. И чтобы кому-то пришлось отправится в тюрьму. Это означало бы никогда больше не увидеть тебя снова. Мы все были слишком эгоистичны, чтобы отпустить тебя, — Кэл перестал курить, сбрасывая пепел своей сигареты на коричневый наклон крыши, а затем щелчком отправил окурок в небытие. — Я бы не совершил ту же ошибку снова, Берни, — он смотрит в сторону других пригородных домов, которые окружают дом Аарона, их задние дворы чертовски близко прижаты друг к другу. Не то, что бы я жаловалась. Это все же лучше, чем свалка, которую Памела называет задним двором и которая находится в Южном Прескотте.

— Пожалуйста, не говори так, — сказала, пока он смеялся надо мной, окинув мое испуганное лицо любопытным взглядом своих прекрасных голубых глаз. Птицы щебетали на деревьях вокруг нас, пели песни, которые были веселее, чем любое живое существо имеет право быть. — Если бы я читала книгу, то сделала бы тебя жертвенным типом, который умирает первым.

— Предзнаменование? — пошутил Кэл, но мне было не до шуток.

Я не хочу, чтобы какие-то дерьмовые героические поступки разрушили то, что мы тут построили. «И что именно мы тут строим, Берни?» — спросила я себя, но я не готова ответить на этот вопрос, поэтому даже не парюсь.

— Мы так и не переспали, поэтому… в повествовании было бы логично, чтобы тебя убили, — мой голос ломался, потому что мыль потерять парня Хавок, когда они у меня только появились…убивала меня.

— Пока, — промурлыкал Каллум своим хриплым голосом, изгоняя солнечный свет из моей ауры и заменяя его тьмой. Я подвинулась еще ближе к нему. — Никакой спешки, Бернадетт. Просто наслаждайся. Я не встречаюсь и не спал с кем-то с начала школы.

Он продолжал улыбаться, но его взгляд был далек и полон злой прихоти.

— Виктор ведет себя так, словно спешит, — сказала я, гадая, подслушивают ли Оскар и Хаэль нашу беседу.

Они могут, если хотят. Мне все равно. Душ был включен, когда я поднялась наверх, поэтому я обнаружила голого и мокрого Аарона, а его намыленные руки скользили по татуированному телу…

— Ее нет, — сказал мне Кэл, голос был твердым и, возможно, немного пугающим. — Вик хорош в том, что делает. Он создал Хавок, и Хавок принадлежит ему. Он честен, он умен, он терпелив, но он еще и мудак. Не слушай его. Рано или поздно он поймет.

— Что поймет? — спросила я, но на самом деле, мне не требовался ответ Каллума.

Мы оба знали, что он имел в виду. Девушка Хавок. Не девушка Вика, даже если у меня внутри все переворачивается каждый раз, когда он говорит это.

— Нам нужна индейка на День благодарения? — спросил Каллум до того, как надолго замолчал. Он зажег очередную сигарету и зажал ее между двумя пальцами, на его ногтях, как всегда, синий лак. — У моей бабушки вероятно есть одна глубоко в морозильнике. Я мог был принести ее после того, как проверю.

Я смочила губы.

Я умирала от любопытства спросить о бабушке Кэла, о его домашней жизни, о том, как выглядит его комната… но у нас уже был чувственный момент, а мое сердце все еще не отошло. Это тема для другого раза.

— Ей она не понадобится? — спросила я, но Кэл покачал головой, надевая свой капюшон на голову.

Защитный механизм. Я уже лучше начинаю распознавать маленькие осечки мальчиков. Или…я всегда знала, каким были эти маленькие осечки, потому что я половину своей жизни сталкерила их, как маньяк.

— Она всегда заставляет меня покупать одну для нее, но она не может ее приготовить, а я не хорош в этом дерьме, — он продолжал улыбаться, несмотря на то, что в его словах сквозила меланхолия. — Она становится счастливой, когда я покупаю ее домой. Может мне стоит приложить больше усилий, чтобы научиться готовить?

— Имеешь в виду в свободное время, после всех бесплатных уроков танцев для обнищавших маленьких девочек, убийства, захоронения тел…

— Бернадетт, прояви немного такта, — сказал Оскар откуда-то позади меня, вероятно из-за окна верхней спальни.

Но если он может оставить меня отчищать кровь из дивана самой, то он может справится с моими шутками.

— Твоя мама не будет возражать из-за того, что ты останешься здесь на неопределенный срок? — Каллум спросил через минуту или две.

Мы оба знали, что должны заняться своими делами, но ни один из нас не шевельнулся. Это тяжело: хотеть сдвинуться с точки, когда наши руки соприкасаются, а бедра прилегают друг к другу. Солнце тоже приятное. Такие дни выпадают нам не часто.

— Скорее всего, нет, — признала я, доставая из кармана толстовки свой телефон.

Он был выключен, экран черный, все его ужасные секреты скрыты. Меньше всего мне хочется включать его. После того, как он докурил свою сигарету, Каллум взял его у меня и включил. Он не спрашивал о моем пароле, видимо знал его (что абсолютно не удивительно).

— Мм, — сказал он через минуту, возвращая мне телефон.

На нем высветилось сообщение, которое ожидало, чтобы я его прочла

Ты — идиотка, Бернадетт. Но я это сделаю. Дай мне знать, когда встретимся в зале суда.

Это единственное сообщение от Памелы.

От Тинга ничего не было.

Я чувствую запах крысы.

Ну, и змею.

— Виктор, — прорычала я, поднимаясь на ноги и направляясь к окну. Каллум следует за мной, ловкий, как кошка. Я уверена, что если бы я начала падать, он бы меня поймал.

Вваливаясь в комнату, я умудрилась войти, прямо когда Хаэль стягивал вниз по бедрам свои пижамные штаны. Его член был твердым, и мои пальцы дрогнули, когда я проходила мимо него.

— Доброе утро, милашка, — промурлыкал он, когда я закатила глаза и вышла в коридор.

Каллум следовал за мной даже вниз по лестницам, отступая назад, когда я открываю дверь и обнаруживаю писающего Виктора. Он посмотрела на меня обычным взглядом, сигарета свисала с его рта.

— Что? — спросил он, глаза цвета черного дерева — и да, мистер Дарквуд, именно такое гребанное описание дается в словаре Merriam-Webster, придурок — смотрела на меня, когда подняла свой телефон, показывая ему экран.

— Зал суда? Почему Памела спрашивает меня про зал суда?

— О, — Виктор закончил мочиться, стряхнул свой член и затем убирает его. Он идет к раковине, чтобы помыть руки, неторопливо отвечая мне. — Я заплатил твоей матери десять тысяч долларов и сумку Burberry за твою руку.

Я лишь уставилась на него. А затем швырнула телефон в его голову. К сожалению, ему удалось поймать его, словно босс, и он был безразличен в это время, сигарета была зажата в другой его руке.

— Когда? — спросила я, и Виктор пожал плечами.

— Этим утром. Я боялся, что Памеле не понравится твое постоянное пребывание здесь, — он сделал шаг ближе и протянул мне телефон. Когда он наклонился и прижался ртом к моему уху, мои глаза закрываются сами по себе, и я сжимаю его футболу в кулаке. — Я должен был сказать раньше, но член Оскара был засунут в твою сладкую киску.

Я ударила Вика в грудь, но это не помогло. Его мышцы похожи на скалы.

— Почему в зал суда? — спросила я, когда отошла в сторону, позволяя ему выйти из ванной. — Разве для того, чтобы получить наследство, не нужно заключить правильный ритуальный западный брак?

Он снова посмотрел на меня, ухмыляясь и оскаливая зубы.

— Да, конечно, но нам нужно получить разрешение на брак как минимум за три дня до свадьбы.

Вик отвернулся от меня, когда Аарон спускался по лестнице, его волосы были мокрыми после душа. Он был там долго, так что я могу лишь предположить, что он делал что-то еще, кроме непорочного мытья тела. Наши взгляды встретились, и меня охватило ужасное чувство страха. Я должна сказать ему, что у меня был секс с Оскаром. Сейчас.

— Мы не собираемся жениться через три дня, — огрызнулась я, закатывая глаза.

Аарон продолжил спускаться по лестнице и направился в гостиную, хватая свои ботинки прежде, чем сесть на длинный диван. На его лице четко написан вопрос «какого черта случилось с моей мебелью?». Я сделала вид, что не замечаю, хотя бы на время.

— Нет, — согласился Вик, кивая головой, когда он замирает в дверном проеме, который ведет на кухню. — Не женимся. Мы поженимся через шесть дней. Прямо в мой гребанный день рождение.

Глава 21

Год назад…

Каллум Паркер

Нет ничего прекрасней окутанной лунным светом Бернадетт Блэкберд, мирно спящей под моим чересчур защищающим взглядом. Когда я начал приходить сюда и забираться на крышу, чтобы наблюдать за ней, то думал, что он каким-то образом почувствует меня. Я приложил свои пальцы к стеклу и позволил своему дыханию выпускать маленькие облака прохладного воздуха.

Ее беспокойство утихло бы, и у нее наконец-то было бы возможность отдохнуть.

Теперь, когда я делаю это на протяжении год, то уверен в этом.

Она на самом деле спит только, когда я рядом.

Я сажусь, скрещиваю ноги перед собой, облокачиваясь своими локтями на колени и помещаю свой подбородок на руки, чтобы ждать, наблюдать, обеспечивать ее беспокойство. Я верю, что и-за видео ее отчим будет держаться подальше, поэтому я стараюсь делать это как можно чаще.

Вместо того чтобы позволить себе быть прикованным к разбитой мечте, я нашел новую в лице девушки, которая думает, что измучено до предела. На самом в деле в ней есть та редкая и бесценная невинность.

Даже в ее лице, полном ненависти, боли и разрушения, Бернадетт никогда не прекращала наблюдать за нами.

Никогда не переставала любить нас.

А мы — ее.

Больше всех я.

Она просто не знает об этом.

Я прикоснулся своими синими ногтями к ее окну, желая открыть его и заползти внутрь, обвить ее тело мои и крепко прижать ее.

Но я не стал, не мог.

Я сидел здесь, следил, чтобы ее дверь была заперта, ее глаза закрыты, а ее отчим не тревожил ее разум. После того, как мой шанс сбежать из Южного Прескотт разбился в пух и прах, я обрел новую миссию.

Бернадетт будет счастлива, чего бы это не стоило. Не важно на какие жертвы мне придется пойти, даже отдать свою жизнь — это не так уж и много. И если для того, чтобы понять это, моя мечта должна была умереть, значит, все это того стоило.

Я хихикнул и зажег сигарету, повернув голову в сторону луны.

Серебряный свет омывает мое лицо, когда я закрываю глаза, мечтая о дне, когда мне не нужно будет сидеть на холоде за ее окном, когда я могу касаться ее, когда она заговорит со мной.

Больше всего мне нравится слышать ее сладкие слова.

Когда солнце начало выглядывать из-за горизонта, я ушел, слезая и приземляясь на корточки на дворике дуплекса. Я не люблю оставлять свою бабушку дома одну, но если бы стоял выбор между ней и Бернадетт, я знаю, какой трудное решение мне пришлось бы принять.

Все же моя бабушка — единственная семья, которая у меня осталась, и я буду заботится о ней так долго, как могу. У меня плохое предчувствие, что тьма, идущая за ней, не то, с чем я могу бороться оружие и кулаками.

Я иду через рассвет, не боясь, потому что знаю, что я — то, чего надо бояться во тьме. В этом есть определенное удобство, быть монстром под кроватью вместо того, чтобы быть человеком, лежащим на ней.

Позже этим же днем, когда Бернадетт увидела меня в коридоре, она обошла меня стороной, и я замер, оборачиваясь, чтобы посмотреть на нее через плечо. Она думает, что еда знаю, кто она. На самом деле я превратился в гребанного сталкера, мои глаза преследовали ее даже тогда, когда она думала, что никто не смотрит.

Мои губы изогнулись в улыбке, когда я отвернулся, вспоминая день, когда я протянул маленькие ручки маленькой девочке и затянул ее в магический язык танца. Слова тяжело мне даются, но тело…тело может многое сказать молча.

Откинув капюшон, я блокирую голоса сомнений, страхов и сожалений. Так я становлюсь спокойней, он скрывает меня в моем собственном мире, где я капитан своей судьбы.

— Ты снова туда ходил? — спросил Вик, и я кивнул, оборачиваясь, чтобы посмотреть на него, когда он прислонился к шкафчикам рядом со входом в школу Прескотт.

Я ничего не сказала, когда он смотрел ей вслед. Повернулся ко мне только, когда она ушла.

— Есть что-то, о чем мне стоит знать?

— Совсем ничего, — сказал я, но это правда.

Потому что с каждым днем Бернадетт тонет и тонет. Чем сильнее она борется, тем глубже эта борьба проникает в ее кости. Это лишь вопрос времени, когда оболочка вокруг ее невинности станет настолько острой, что разрежет ее.

Однажды она присоединится к нам. Даже если бы хотели обратного. Мы можем попытаться, но в конце концов вы должны принять неизбежное.

— Хорошо, — сказал Вик, но в его голос я мог это расслышать.

Он хотел ее, и он не собирается ее отпускать.

Мне нормально, потому что я тоже не хочу ее отпускать.

Никогда.

* * *

Восемнадцатое ноября, сейчас…

Бернадетт Блэкберд

В понедельник в школе мальчикам удалось меня удивить.

— Сегодня мы намерены разобраться с Ванном, — единственное, что мне сказали, когда Аарон и я подъезжали к школе, где нас уже ждал Оскар.

Мы заходим в школу Прескотт, как обычно, проходим через металлоискатели, обходим немецких овчарок… Я почти — заметьте: почти — упускаю Хаэля, сующего пачку денег полицейскому в кампусе. Я не задаю никаких вопросов, стараясь не отставать, пока мы всей группой движемся по коридору.

Ванн видел, что мы идем, но не изменил свой маршрут по коридору, словно он считает, что эта патовая ситуация, в которой мы находимся последние несколько недель, навсегда. Он думает, что статус Тинга защитит его.

Он ошибается.

Когда мы проходим мимо, Каллум отсоединяется от нашей группы и обхватывает рукой шею Ванна, беря его на удушающий без особых усилий. Его глаза расширяются, пока он боролся, тихо моля Медсестру Уитни помочь ему, когда она вышла из медицинского кабинета…и развернулась.

Мы вместе бросились в ее офис, и Аарон запер за нами дверь.

— Что вы со мной делаете? — спросил Ванн, кашляя и сплевывая, когда Каллум отпускает его и хрустит своим костяшками в маниакальной манере. Если цель этого шага внушить страх, то это сработало. Я могла чувствовать ужас Ванна, как волк может унюхать кролика по феноменам его жалко скрывания.

— О, Ванн, да брось, — сказал Вик, запрыгивая на пустой белый стол в центре комнаты. Он кладет локти на колени, а руками обхватывает лицо. — Ты на самом деле думал, что можешь прийти в дом Аарона в Хэллоуин и уйти нетронутым? Мы очень серьезно относимся к своей частной жизни.

Аарон берет пару болторезов, которые лежат на столешнице из нержавеющей стали. Они выглядят так не к месту в школьном медкабинете. Я уверена, они здесь не случайно.

Скотт сразу же замечает болторезы, и весь цвет исчезает с его лица.

— Вы не можете тронуть меня, — прошептал он, но не отвернулся, когда Аарон раскрывал и закрывал болторезы, словно проверяет их силу. — Найл…

Виктор разразился смехом. Признаю, даже я немного подпрыгнула от этого звука. Хаэль посмотрел в мою сторону и подмигнул, пытаясь поднять настроение. Немного сложно, учитывая, что в воздухе буквально витает жестокость. Он пахнет тестостероном и долгожданной местью.

— О, Скотт, брось, — сказал Вик, слегка качая своей головой. — Ты был наказан за дело. Если честно, мы были снисходительны к тебе. Но ты должен был приползти обратно. Даже змея знает, что если в ее нору залезли, она должна уползти. Знаешь, кем это делает тебя после этого, Ванн? — он продолжил, когда Каллум и Хаэль сделали шаг вперед, толкая Ванна на пластиковый стул, каждый из них удерживал плечи директора.

Как обычно, Оскар стоял в стороне в своем костюме и галстуке, наблюдая, но держа свои руки относительно чистыми.

— Пожалуйста, — прошептал Ванн, осматривая комнату, и наконец остановил свой взгляд на мне. — Пожалуйста, не делайте этого

Он наклонился вперед, сжимая зубы, глаза расширились. Его очки скатились вниз по носу. Он должно быть думает, что раз я девушка, то буду мягче с ним, что я наиболее очевидный человек в этой комнате, который может даровать ему милосердие.

Глупый.

— Это делает тебя гнилым, Скотт, — закончила я, заполняя пробелы в метафоре Вика. — Я говорила тебе, что мой отчим насиловал мою сестру, а ты меня облапал. Ты пригласил меня заняться порнографией для тебя в пятнадцать лет. Не смотри на меня, как на спасателя. Ванн, часть причины, по который ты здесь, потому что ты поступил со мной неправильно, — я кивнул подбородком Аарону, и он сделал шаг ближе, болторезы были в его руке.

— Нет, пожалуйста! — кричал Ванн, его голос раздавался эхом в маленьком кабинете.

Тогда я и услышала, как из колонок в коридоре начала играть музыка, скрывая наше злое намерение от мира. Я уверена, миссис Китинг потребуется время, чтобы понять, как остановить ее.

Часть меня беспокоится из-за детектива — Константина или как там его зовут — но я знаю, тщательны мальчики, поэтому я подумала, что он сегодня не в кампусе.

— Тихо, — огрызнулся Вик, становясь темным, когда он опускает голову, его темно карие глаза становятся черными, как у демона. — Ты понесешь наказание, а твоя любовница подлатает тебя. После этого ты подумаешь о том, чтобы делать, что мы говорим. Дрессированную собаку кормят лакомствами, Ванн. А бешеную усмиряют. Ты понял, что я говорю?

— Нет, нет, нет, пожалуйста, — Ванн рыдает, когда Аарон подталкивает к нему металлический стол на роликах. Каллум берет руку директора и кладет ее на поверхность, раздвинув его пальцы. Затем до меня и Ванна доходит. Он начинает орать, как загнанный в угол зверь, а я наблюдаю, как милый, маленький Аарон Фадлер просовывает один из пальцев мужчины между концами болторезов.

— Закуси, — предлагает Оскар, передавая кожаный хлыст, который он достает из своей сумки. — Ты оставил это в кабине. Мы подумали, тебе захочется, — Хаэль просунул вещь в рот Скотта, когда слезы скатились вниз по его щекам, капая на его голубую застегнутую рубашку. — Теперь, закуси и попробуй на вкус сладкий металлические укус мести.

Аарон посмотрел на меня в последний раз, его зелено-золотой взгляд соединился с моим, а затем он закрыл болторез, отрезав кончик среднего пальца Ванна. Его крик заглушается рукояткой кожаного хлыста, а кровь заливает поверхность металлического стола. И двух секунд не прошло, как его глаза закатываются и он вырубается.

— Как жалко, — пробормотал Оскар, когда он сделал шаг вперед и разломил что-то соленое у носа директора, возвращая его к жизни. Глаза Скотта распахнулись и осмотрели комнату, когда Аарон перешел к следующему пальцу, размещая болторез прямо над костяшкой над его указательным пальцем. Напоминает мне о том разе, когда я сломала палец об дверную панель нашего гаража. Я пыталась закрыть ее снаружи вручную, но мой палец проскользнул внутрь и был сломан. Боль была почти невыносимой, особенно для четырнадцатилетнего ребенка, но я выжила.

Выживет и Ванн.

К его счастью.

— Стой, — сказала я до того, как Аарон сжал концы болтореза вместе.

Все пятеро парней посмотрели в мою сторону, и я увидела что-то похожее на вспышку триумфа в его серых глазах. Мудак. Он думает, я здесь, чтобы освободить Ванна? Что за идиот.

Однако по тому, как Аарон смотрит на меня, как будто я одновременно и больше, и меньше, чем он когда-либо думал, я могу сказать, что он знает, чего я хочу. Не говоря ни слова, он передает мне болторез, и я подхожу к столу.

В конце концов это мой список.

Когда я попросила Хавок помочь мне, я думала, что сделала это, потому что я слишком слаба, чтобы контролировать свою же ненависть. Теперь я знаю, что дело совсем не в этом.

Я здесь, потому что хочу.

Ванн посмотрел на меня так, как когда-то я смотрела на него, с искренней мольбой в глазах, криком о помощи.

Я прижала болторез к его пальцу и сжала, пока кости не сломались и не брызнула кровь.

Часть ее попала мне на лицо, но мне было все равно.

Оскар прав: самый сладкий металлический привкус мести было идеальным описанием.

* * *

После того как мы закончили с Ванном, мы отмылись в раковине Медсестры Уитни и выдраили комнату до блеска. Каллум упаковал болторез в свою сумку для танцев, пока Медсестра-Да-Скотт лечила раны директора, как могла.

Мы всего лишь отрезали пять пальцев. Он все еще может полностью пользоваться левой рукой.

Считайте это добротой.

— Хорошо, Скотт, — сказал Вик после того, как его полностью перевязали и он попивал апельсиновый сок из трубочки. В глазах Вона — остекленевший взгляд, который заставляет меня задуматься о том, все ли у него еще в порядке. Он вырубался после каждого отрезания, и его приходилось будить. И после каждого отрезания он выглядел все менее и менее собранным. — Остаток дня проведешь как выходной. Если тебе нужно будет поехать в больницу, то скажешь им, что у тебя случился инцидент с циркулярной пилой. Потом, когда я позвоню тебе, ты ответишь, не так ли?

Ванн кивнул, и Вик улыбнулся, покровительственно похлопывая его по щеке.

— Уходим, — сказал он, позволяя Хаэлю выбить дверь и проверить коридор. Как только он решил, что все безопасно, мы вышли вместе. — Идите на уроки, правонарушители.

Виктор посмотрел на меня, слегка прищурившись, словно он решает, стоит ли ему провести меня до класса или нет. Но видимо он увидел, как я тянусь к Аарону, и решил повернуться и убраться, словно он в раздраженном настроении. Ну и пусть, его проблемы.

— Ты же не ненавидишь меня, так? — спросила я Аарона, гадая, не разрушила ли я какие-нибудь оставшиеся у него иллюзии о том, что я — хорошая девочка, спрятанная под всеми этими кожей и татуировками. Кэл направился к передней двери, и мы последовали за ним, абсолютно не спеша на занятия. Охранник посмотрел на нас, кивнул подбородком Кэлу и выпроводил его за дверь. Мы следовали за ним, но Каллум исчезает, словно тень.

Думаю, он идет закапывать эти болторезы.

— Ты издеваешься надо мной? — спросил Аарон, улыбаясь, чтобы смягчить удар, когда он зажигает сигарету на передних ступенях школы Прескотт. Ступеньки, где он стоял и смотрел, как меня тащат и бросают в кузов фургона на пути к неделе темноты и батончиков. Начало моей новой, адской жизни. — Я люблю тебя, Бернадетт. Ты же это знаешь, правда? Я бы умер за тебя.

Я улыбнулась, потому что, несмотря на то что я уверенна, что кровь Ванна все еще застряла под моими черными ногтями, я правда знаю, что Аарон любит меня. На самом деле.

— Фадлер, ты принял пулю за меня, — сказала я, потому что действия важнее слов.

Он давал и то, и то, и мне это нравится.

Мы курили одну сигарету вместе прежде, чем случилось нечто странное. Аарон…обнял меня. Он просто схватил меня и прижал к нему, пока я не сдалась и сжала его рубашку в кулаки. Он держал меня так какое-то время, так долго, что следующий звонок прозвенел до того, как мы разъединились.

— Помни оставаться человеком, — предупредил он меня, а потом потянулся вниз, чтобы взять мою руку, ведя меня по коридору в класс.

* * *

После школе я вышла и обнаружила полицейский внедорожник Тинга, ожидающего через улицу от школы Прескотт.

Во рту пересохло, и мои ладони вспотели. В какой-то момент мне снова стало одиннадцать лет, когда я заглядывала из угла на кухню, наблюдая за тем, как Нил ласкает грудь моей старшей сестры, а потом смеется.

— Какого черта на земле он тут делает? — спросил Оскар, и я моргнула, словно только что очнулась от комы.

Я посмотрела в его строну и обнаружила, что он хмурится, iPad держит под подмышкой, шелковый фиолетовый галстук гладкий и расслабленный.

— Думаешь, Ванн позвал его? — спросил Каллум, наклоняя голову в одну сторону, и надел капюшон, чтобы скрыть свои шрамы.

Из-за того, как он смотрит на этот полицейский внедорожник, я могу только представить, какие жесткие образы воспроизводятся в его голове. Самое странное во всем этом, что он смеется, представляя.

— Не было никаких исходящих звонков с телефона Ванна, — сказал Оскар, проверяя свой iPad. Должно быть он установил систему слежения в телефон Скотта, пока я отрезала его пальцы. Как же у нас ужасающая команда. — Так что, видимо нет.

— Кали? — поинтересовалась я, потому что, признаю, кажется, она немного запоздала с местью за то, что я сделала с ее лицом.

Поджог был хорошим прикосновением, но недостаточно личным, чтобы ей понравилось. В то время как некоторые люди играют в идею и клише, она любит воровать личный опыт и превращать его нечто темное и уродливое. Как…она разрушила мою встречу выпускников, к примеру. Или как она попросила мальчиков убить лошадиную морду Кейденс Мэйн надрать мне задницу просто так без причины.

Прошел месяц, а мы все еще не знаем, почему она была с Найлом в Хэллоуин.

Его мотивы я прекрасно понимаю: я слежу за тобой Бернадетт, и я приду за тобой.

Но мотивы Кали? А что насчет того, что она встречается с Митчем, но зависает с каким-то парнем из школы Оук Парк? Черт, у нее много вероятных отцов ее ребенка, сколько было бы у меня, если бы я была беременна.

Кстати говоря…

Хаэль вышел из школы Прескотт, его рот опустился и резко нахмурился. Он все еще красив с его рыжими волосами, этими медовыми глазами, его задницей, обтянутой джинсами. У него тоже чертовски круглая задница, и он это знает, судя по тому, как он размахивает по городу.

— Ох, блять, да бросьте, — простонал он, указывая на машину Найла татуированной рукой. — Мне должен завтра иметь дело с Бриттани, а теперь это? Когда мы уедем на Гавайи, а, Вик? Мы тут трудимся в Южном Прескотте.

Виктор вышел и встал рядом со своим лучшим другом, его эмоции были глубоко запертны за невозмутимым лицом, как и всегда.

— Нечестивым нет покоя, Хаэль, — сказала я ему, цитируя Оскара.

Мудак вопросительно посмотрел на меня, но ответила на его невозмутимый взгляд своим.

Аарон появился последним, останавливаясь и прижимая свою руку к моей. Возможно это могло выглядеть совпадением, но я могла чувствовать резкое намерение в движении. Вик тоже смог. Он долго смотрел на своего друга прежде, чем снова вернул взгляд на стоящей на месте полицейской машине.

— Что это, блять, значит? — спросил Вик, сигарета свисала с его губ. — Он глуп или что?

Дрожь поползла вниз по моей спине, когда я покачала головой.

— Нет. Он наблюдает за нами, — объяснила я, когда машина начала медленно ехать по дороге, завернула за угол и исчезла из виду. — Он ждет.

— Пускай, — сказал Хаэль, хрустя костяшками и переводя взгляд в сторону Вика. — Потому мы кое-что запланировали для него, — он сверкнул зубами. — И скоро, скоро.

— Я чертовски на это надеюсь, — пробормотала я. — Потому что если он здесь, значит он тоже что-то планирует в скором времени.

И мне это не нравится. Совсем не нравится.

Глава 22

Хаэль был под капотом Эльдорадо, когда я во вторник вошла в его гараж, останавливаясь рядом с открытой дверью, чтобы прислониться плечом к дверному косяку. Сначала он меня не заметил, музыка доносилась из его телефона, звук метала об метал приятно звенел в маленьком пространстве, пока он возится с Кадиллаком.

К счастью, его мама не дома иначе я бы не заглянула без спроса. Похоже, она довольно болезненная тема для него, и я не хочу подливать масло в огонь — тем более что сегодня мы получим результаты теста ДНК Бриттани. Я стискиваю зубы, когда думаю о ее плаксивом лице и всей том бреде, что льется из ее уст. Может, обливать ее тыквенным латте было не самой лучшей идеей, но мне плевать.

Теперь Хаэль — мой. И точка. Его ребенок или нет.

Я приняла окончательное решение.

Я облизала губы и нервно поерзала, когда Хаэль без майки и покрытый смазкой выкатился из под капота. Мое сердце замирает, когда я вижу, как он садится, вороша грязными пальцами свои рыжие волосы. Когда он замечает меня, то улыбается самым раздражающим способом, каким только возможно. «Самодовольный придурок», — подумала я, когда он поднимается, мускулы его пресса и груди тоже двигались.

Ребенок не может быть его, просто не может быть.

— Привет, Блэкберд, — сказал он, его голос был мелодичным мурчанием, что так расходилось с его грязной внешностью. Я сделала вид, что мне наплевать, что он без рубашки и покрыт смазкой, что я не хочу, чтобы эти грязные руки оставляли темные отпечатки ладони на моих джинсах. Это ложь. — Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня. Что случилось?

— Ну, — ответила я, изучая груду металла, которая должна быть моей будущей машиной. — Мы подумали, может быть тебе не захочется быть одному, когда получишь новость.

Я пожала плечами, словно это не важно. На самом деле мой желудок завязан в узел.

— А, — пробормотал он, схватил тряпку и встал рядом со мной. Запах кокосового масла безошибочен, и мои ноздри раздуваются, когда я вдыхаю его. Смешайте это с немного моторным маслом и немного свежим потом, и я пропала. Одна капелька катилась вниз по его животу, падая в долины между кубиками его пресса. Господи, этот парень был создан, чтобы я становилась мокрой. Или, может быть, я просто жаждущая сука. Кто знает? — Точно. Это. Я как раз собирался зайти внутрь и одеться.

Хаэль посмотрел на улицу поверх моего плеча, где Аарон ждал в Бронко, а Вик — на Харлее.

Я перевела взгляд на лицо Хаэля, осознавая, что не слышала ни единого его слова.

— Мисс Блэкберд, — пробормотал он, подходя ближе и кладя свои ладони на стену над у моей головы. — Ты что просто проверяла меня?

Он улыбается, но в его выражении лица есть нечто больше, темнее и куда менее приятное.

Это из-за дела с Бриттани. Конечно, из-за него.

Ни одна душа на Земле не будет искренне улыбаться, зная, что на кону.

— Возможно, — сказала я, располагая свои пальцы на низе его живота и смакуя горячую потную слизь его мышц. — Но только потому, что я чертовски уверена, это не твой ребенок.

Хаэль ухмыльнулся мне, но выражение его лица не доходит до его глаз.

— Так уверена, да? Хочешь заключить еще одно пари? Если ребенок мой, ты должна мне еще один минет, место и время выбираю я. Если же нет, я должен тебе немного, ээ… — он показывает два пальца, указательный и средний, образуя букву «V», и просовывает между ними язык, намекая на куннилингус, а затем рассмеялся.

— Звучит как победа для тебя в любом случае, — пошутила я, хотя в животе было больно и я боялась. Так боялась. Я не хочу, чтобы Хаэль был связан с Бриттани через ребенка. Если так будет, то я никогда не смогу оставить ее себе по-настоящему. Он будет отцом. У него будут обязанности.

И в этом вся прелесть Хаэля Харбина, не так ли? Насколько он свободен и испорчен?

— Оральная часть — да, — согласился он, но игривость покидает его, когда он проверяет время на своем телефоне и вздыхает. — Не так много времени осталось. Подождешь меня здесь?

Я кивнула, когда Хаэль вошел в дом, чтобы переодеться. Когда он вернулся, на нем все еще были запачканные смазкой джинсы, но он надел чистую красную футболку.

И черт подери, если он растопил мои трусики прямо сейчас.

— Пошли, Блэкберд, — сказал он, проходя мимо и подкидывая ключи в воздух, пока идет. — Ты можешь поехать со мной.

Хаэль вел наш строй транспорта к кофейне — не та, где мы ввязались в драку с футбольной командой Фуллера — и криво припарковался на два места. Когда выключил зажигание, он просто сидел, держа руки на руле, смотря на них, словно он пытается набраться мужества, чтобы выйти.

Бриттани уже там, ждет за столиком у окна. Как только она поворачивается и видит меня в Камаро с Хаэлем, ее лицо вспыхивает злостью и она опрокидывает кружку с кофе, разливая повсюду жидкость.

— Эй, — прошептала я, кладя свои пальцы поверх его. Он, наконец, поднимает свое лицо, чтобы посмотреть в мою сторону, вся его ложная напыщенность и самодовольное дерьмо были обнажены. Если честно, мне нравятся это самодовольное дерьмо, но это…сильнее. Я хочу больше видеть Хаэля без маски, таланта и сексуальной привлекательности, скрывающих его настоящие чувства. — Мы справимся. Не важно, что случится, мы разберемся.

— Глядя на нее сейчас, ты можешь так сказать? — он спросил меня, и обратно перевела взгляд и обнаружила, что Бриттани уставилась на меня, словно задумала убийство. — Разве она выглядит расстроенной или…?

— Она выглядит разъяренной, честно говоря, — ответила я, и он ухмыльнулся.

— Хорошо.

Наконец он убирает руки с руля, и мы вместе выходим из машины, встречаясь с остальными парням внутри перед входной дверью в кофейню.

— Почему они все здесь? — требовательно спросила Бриттани, смотря не на Хаэля, а не остальных парней — но в основном на меня. — Это личное между нами, Хаэль.

— Ээ, — сказал он, небрежно пожав плечами. — Ты вроде бы как позвала Хавок, чтобы я тебе подыграл, так что это вполне касается всех нас, — он замолчал на мгновение, а затем склонил голову на бок. — Так ты скажешь мне или нет? Полагаю, раз ты еще не набросилась на меня со слезами радости, текущим по твоем лицу, это не мой ребенок?

Бриттани на мгновение замерла, тяжело сглотнув, глаза метнулись к Оскару, когда он разблокировал свой iPad, как кто-то может разрядить оружие.

— Если ты солжешь мне, я узнаю, — сказал он, даже не отрывая взгляд от экрана.

Не сомневаюсь, что мальчики смогут найти способ подтвердить результаты теста, кроме Бриттани.

— Хаэль, пожалуйста… — прошептала она, и его внимание переключается на нее так, как я раньше не видела.

Его хищник выходит наружу, и он зол.

— Ты заключила сделку, Бриттани. С нашей стороны мы сделали все, о чем ты просила. Я водил тебя в кино, торговые центры, на ужины. Наши парни избили Рича. Я был избит твоим дерьмовым отцом. Скажи мне гребанные результаты сейчас же.

Она уставилась на него, глаза становились мокрыми, что дало мне понять, она все еще вправду любит его. Все еще. Ребенок ее даже не беспокоит. Дело не в этом, совсем.

Дело в Хаэле и в том, как сильно она его желает.

У меня в животе перевернулось, и я резко выдохнула.

— Это не честно, — сказала Бриттани, прикрывая лицо руками и выпуская глубокий всхлип, который притягивает взгляды всех, кто находится в здании. — Это просто не честно. Ты был моим. Ты, блять, был моим.

Ее плечи тряслись, когда я обменялась взглядами с Аароном.

— Возможно, нам лучше уйти, — сказал он, потому что мы уже знал ответ на наш вопрос, даже если Бриттани отказывается произносить его прямо сейчас.

Ребенок… не Хаэля.

Но еще это личный, грустный и странный момент, и я просто хочу убраться нахрен отсюда.

— Я задержусь ненадолго, — сказал он, засовывая пальцы в передний карман грязных джинсов. Бриттани шмыгает носом и поднимает голову, чтобы взглянуть на него, но когда она потянусь к нему, чтобы коснуться, он сделал шаг назад. — Держи руки при себе, тогда мы можем поговорить. В противном случае, я ухожу отсюда, и ты больше никогда меня не увидишь.

До меня дошло, что Хаэль — несмотря на все вещи, которые он делает в Хавок — на самом деле…милый.

Оскар видимо тоже это понял, и нахмурился, словно он разочарован.

— Какое, блять, гребанное облегчение, — пробормотал Вик, обмениваясь взглядами с Каллумом. — Не наш ребенок — не наша проблема. Поехали. Хаэль, встретимся дома через двадцать минут? Нам нужно сегодня спланировать дерьмо для свадьбы. Ты можешь быть моим шафером, пока Каллум будет подружкой невесты Берни.

— До тех пор пока мне не придется надевать платье, — пошутил Каллум, улыбаясь темно анти-улыбкой. — Они не очень подходят к моей фигуре.

— Это не шутки! — прокричала Бриттани, но она лишь звучала жалобно и отчаянно.

Мы проигнорировали ее, разворачиваясь, чтобы уйти. Но… только после тог, как я положила свои руки на массивные бицепсы Хаэля и поднялась на мысочки, чтобы поцеловать его в уголок рта.

— Теперь ты должен мне оральный секс, — прошептала я, достаточно громко, чтобы Бриттани слышала.

Хаэль ухмыльнулся мне, когда я опустила на ноги и последовала за остальными парнями на выход.

Как только я оказываюсь внутри Бронко, я просто откидываю голову назад, начинаю смеяться, и не останавливаюсь, до тех пор пока мы не возвращаемся к Аарону.

* * *

Два года назад…

Хаэль Харбин

Я ни за что в жизни не смогу понять, как Бэтмен спит по ночам. Он обладает властью убивать плохих парней, но все же…дает им уйти. Каждый. Гребанный. Раз.

В этом моя проблема, так? Я иду домой, кладу голову на эту чертову подушку и не могу перестать думать о Бернадетт Блэкберд.

Конечно, я и мои друзья влюблены в нее с момента, как она пришла в начальную школу, тихая, сдержанная и слишком красивая для Южного Прескотт. Другим детям она не понравилась, потому что, когда она только начала ходить с нами в школу, ее одежда была милой, а волосы заплетены в косу, как у куколки.

Дело в том, что пока они видели все это и думали о богатеях и снобах Оак Парк, мы наблюдали как Бернадетт превращается из куклы в статую. День за днем та же одежда. Ее волосы стали беспорядочнее и запутаннее, обувь поношенной.

Четыре года мы наблюдали, как она все ниже и ниже тонет в нищете и боли, и мы чувствовали себя беспомощными.

Единственное, в чем мы были согласны, что она никогда не достанется одному из нас. Потому что как бы сильно мы не любили Бернадетт, мы всегда любили друг друга тоже. Она могла бы разрушить нас изнутри, и мы это знали, даже в юном возрасте.

Вспоминая это, я думаю: Какого хрена, чувак? Уничтожить нас изнутри? А? Как? Тем, что она будет идеальной девушкой Хавок? Тем, что она уживется и поладит со всеми пятью отмороженными неудачниками, которым едва ли место в обществе?

Не может быть.

Во-первых, единственная причина, по которой Бернадетт не могла быть одной из нас, заключалась в том, что мы все были эгоистами.

Что ж, не сегодня, Сатана.

Моя рука сжималась вокруг рукоятки ножа. У нас были оружия, у Хавока. То есть, раньше не было, но все менается. Из детской банды, правящей школой, мы превратились в нечто иное, в нечто зловещее, злобное и черное.

«Ты сможешь, Хаэль», — говорил я себе, ожидая, когда откроется определенная дверь мотельного номера и Найл Пенс выйдет из нее. Как только он будет спускаться по ступеням, я могу выйти из тени, обвить свои руки вокруг его шеи, и затащить его в деревья на краю парка.

Я могу убить его.

Тихою Болезненно. Покрыть руки кровью ради Бернадетт.

Всю свою жизнь я наблюдал, как мой отец избивал мою мать, использовал ее как мешок для битья для своих пьяных ночей и безработных дней. Нет ничего, что я ненавидел бы больше, чем мужчину, выбравшего относится к девочке в своей семье с неуважением.

Ничего.

Кроме того, я превратился в нечто странное, в блядуна, который не может перестать трахаться, который не знает, что делать с его чувствами или как помочь кому-то. На самом деле это минимум, что я могу сделать. Папа все еще в тюрьме и, дай Бог, он останется там. Мама в безопасности, по крайней мере пока. То есть, если комиссия по условно-досрочному освобождению не засунет голову себе в задницу и не решит выпустить его на свободу.

Я облизал свои губы, усиливая хватку на ноже. Найл Пенс здесь, трахает проститутку того же возраста, что и Берни. Светлые волосы, большие сиськи, с изгибами. Я должен убить его, хотя бы за это.

По большому счету, я убиваю его, потому что я сделаю, что угодно, чтобы убедиться, что Берни вступит во взрослую жизнь, не падая в руки хищника.

Это все, чего я хочу. Знайте, мои нужды просты. Мне легко угодить.

Что-то во тьме привлекло мое внимание, и я вскакиваю на ноги, кручусь на месте и замахиваюсь ножом по дуге на своего потенциального нападающего. К счастью для меня, человек, идущий на меня, так же хорош, как и я, и умудряется не разорвать себе горло от уха до уха.

Я бы никогда себе не простил, если бы убил Аарона Фадлера.

— Чувак, что ты здесь делаешь? — он спросил меня, звуча уставшим.

Конечно, мы перестали преследовать Бернадетт, но ее невозможно не заметить, когда она ступает на территорию кампуса каждое утро.

Ее сестра мертва. Она выглядит сломленной.

Я отложил нож в сторону, пока Аарон изучал меня, ожидая своего рода объяснения.

— Ты знаешь, что я здесь делаю, — ответил я, бросая взгляд через свое плечо, чтобы убедиться, что Найл еще не уехал из мотеля. На Западном фронте без перемен. Я снова посмотрел на Аарона, и в его глазах я видел отражения своих нужд и желаний.

— Мы последовали за тобой, — добавил Аарон, отсупая назад и прислоняясь к дереву. Он выглядел так, словно сильный ветер мог бы сдуть его. Я засунул нож — почти такой же, какой мой отец использовал, чтобы однажды порезать меня — в кожаную чехол, а затем положил все в карман, чтобы я мог скрестить руки. — Они все здесь, за углом, — он замолчал и отвел взгляд. — Ждут, когда я привезу тебя обратно.

— Это приказ от Вика? — спросил я, не совсем понимая, с чего бы мне беспокоится. Я знал ответ.

— Ты знаешь, что да, — Аарон поднял взгляд, встречаясь с моим, прямо когда я услышал, как открывается дверь, и обернулся назад, чтобы посмотреть, как Найл спускается по лестнице. Блять. Я снова вернулся к своему другу. — Бернадетт — часть нас, но и ты тоже. Хавок должен присматривать за каждым его членом, не только за Берни. То, что ты на пожизненное отправишься в тюрьму за то, что зарезал копа, никому ничего хорошего не принесет. У Памелы все еще будет Бернадетт, она все еще будет в ловушке из-за Хизер, из-за дедушки Хизер и ее дяди…

Я коснулся ножа, зная, что у меня остается мало времени напасть на Найла. Сейчас или никогда, но смотря на Аарона, я не чувствую себя таким уверенным, как раньше. Навсегда отказаться от Берни, я не хочу этого делать, но сделаю. Потому что я никогда не буду эгоистом, когда речь идет о ней.

— К тому же, кто сказал, что убийство его сейчас не аукнется ей потом? Все знают, что она ненавидит его. Он уже отправлял ее в колонию за нападение на него. Мы не можем рисковать, Хаэль.

Я нахмурился, и мои руки по бокам сжались в кулаки. Но я уже знал, что он прав, так же, как и знал по поводу Вика. Иногда я могу вести себя, как идиот, но я не настолько глуп, каким кажусь.

— Он каждую ночь в том доме, есть риск, что он может прикоснуться к ней, что может положить свои руки на нее. Аарон, я не смогу жить в ладу с собой, если такое случится.

— Не случится, — сказал он мне, протягивая руку ладонью вверх. Мне потребовалась минута, чтобы понять, он просит нож. Стиснув зубы, я отдаю его ему, потому что мог бы сделать с ножом, если бы не отдал.

Ну, ладно, я знаю. Я бы уничтожил Найла и наверное, заливался смехом, пока делал это.

Я почесал свой затылок.

— Так ты объяснишь или что? — огрызнулся я, прислушиваясь к звуку закрывающейся дверцы машины.

Спустя несколько секунд завелся мотор, и Найл исчез в ночи. Я этого не сделал. Хотел, но не сделал. Я все еще тот же эгоистичный мудак, каким всегда был? Эта мысль приводила меня в ярость.

— Слушай, он знает, что у нас есть видео. Он знает, что мы придем за ним, если он тронет ее. Прямо сейчас, мы должны работать над тем, чтобы построить Хавок, чтобы мы могли позже помочь ей, — минуту Аарон игрался с ножом. — Однажды она придет к нам, и она позовет Хавок. Мы должны дать ей оружие, которое она на самом деле сможет использовать, нечто, что поможет ей сбежать.

Он перестал говорить. Я понял. Мы все хотим этого для Бернадетт — нормальной жизни. Конкретно той жизни, не которой мы живем. Ну, кроме Вика. Я люблю этого парня, он — мой лучший друг, но он может быть…настойчивым.

— Ты знаешь, я тоже ее люблю, — сказал я, и Аарон кивнул. Он везунчик. Он — единственный из нас, кому удалось, хоть на время, притвориться, что она может быть его. — То есть мы используем видео, что обезопасить Берни? — я усмехнулся и провел рукой по лицу. — Мне это не нравится. Мы не должно использовать это видео таким образом, как оружие.

— Мы можем, если это означает обезопасить и Хавок, и Берни.

Аарон снова встретился с моим взглядом. Я и он во многом схожи. Мы оба хотим быть хорошим парнями, и все же мы оба совершаем зло. Мы оба неразрывно затерялись где-то посередине.

— Хорошо, — сказал я, выдыхая и кладя руки на бедра. — Ладно. Но однажды он должен умереть. Ты знаешь это, так?

В этот раз Аарон на самом деле улыбнулся. Грустной улыбкой, но все же улыбка.

— Знаю, — ответил он, и мы вместе мы пошли по кварталу и залезаем в Камаро.

Она еще не закончена, но уже на подходе, и когда она будет закончена, я собираюсь покрасить ее в ярко вишнево-красный цвет.

И однажды я собираюсь взять Бернадетт на прогулку.

Помяните мои слова.

* * *

Восемнадцатое ноября, настоящее…

Бернадетт Блэкберд

— Она не очень хорошо это восприняла, — сказал Хаэль, садясь на стул перед кухонным островком, его подбородок лежит на руке, лицо нахмурено. — Она вылила свой кофе мне в лицо и пыталась ударить меня по яйцам. Есть честно, я немного обеспокоен.

Он смотрел, как Оскар проходится по списку вещей, которые должны быть сделаны до свадьбы. Это не большое событие — в конце концов, помимо парней Хавок, мы пригласили только шестерых человек. С учетом выбора места Виктора, было не сложно уложиться в бюджет в двадцать тысяч долларов.

Вообще-то я потратила лишь его половину, в основном на платье.

— Беспокоишься о Бриттани? — спросил Аарон, издавая смешок неверия. — Ты на самом деле думаешь, что расторгнет сделку, которую заключила с нами?

— Понятия не имею, — сказал Хаэль, слегка прищурив глаза.

Он определенно размышляет об отце Бриттани, шефа полиции Спрингфилда и главы только что созданного отряда по борьбе с бандами. Тот факт, что он вообще с ней связался, говорит о том, что даже если и кажется, что у Хавок все дерьмо под контролем, мы все еще учимся в старшей школе.

Многому предстоит научиться.

— Привет, ребята, — сказала я, когда Хизер неслась вниз по лестнице, чтобы посмотреть в хлоднике сок. Она одарила меня взглядом, который четко говорил: «Я занята, какого хрена тебе надо?» Я подняла бровь, и она подмигнула мне.

— Я в середине игры, Берни, — пожаловалась она, когда Виктор прошел мимо нее на кухню, обнимая меня сзади.

Мои глаза сузились, но Хизер драматично простанала.

— Почему вы постоянно целуете друг друга? — спросила она, хлопая дверью холодильника и посмотрев на нас.

— Ух ты, — присвистнул Хаэль.

Тело Виктора тряслось позади меня, когда он хихикал.

— Потому что мы влюблены, — пробормотал он, кладя свой подбородок на мое плечо.

Я могла видеть, как из-за этого комментария Аарон закатывает глаза.

— Что ж, не хочу быть влюбленной, — объявила Хизер, поднимая свой подбородок и скрещивая руки на футболе с Человеком-пауком. — Я представляла тебя с Аароном.

— Ты представляла нас? — словно эхо повторил Аарон, похоже он больше не может контролировать свое лицо. Его губы кривятся в ехидной ухмылке. — Серьезно?

— Серьезно, — сказала Хизер, когда Вик выпрямился и хмуро посмотрел на нее. Кара и Эшли спустились через какое-то время, и моя сестра, не теряя времени, спросила их мнение. — Вы же, ребята, согласны, так? — сказала она, выпячивая бедро, словно ей шестнадцать, а не восемь с половиной. Блять, готова поспорить у меня с ней будут проблемы, когда она станет подростком. — Вы сводили Аарона и Берни как пару?

Как нервно посмотрела на Вик, так он стоял позади меня, нависая над всем, как всегда.

— Не хочу показать грубой… — начала она, подтверждая, что ее определенно воспитывал Аарон, а не я. Глядя на Хизер, вы можете сказать, что быть стервами — это у нас в крови. — Но я думаю Аарон и Бернадетт должны быть вместе.

Она опустила взгляд на Эшли, которая, на удивление, решила, что сегодня тот день, когда она больше не боится меня.

Должно быть я вправду уже часть семьи.

— Я сводила Берни и Каллума, — сказала она, и он фыркнул позади меня, сидя на краю прилавка и стуча каблуками по нижним шкафчикам.

— Получается, два голоса — за меня, один — за Каллума, и по нулям каждому из вас — придурков, — пояснил Аарон, указывая на Оскара, Хаэля и Вика. — Я это приму.

— Устами младенцев, — пробормотала я, беря черную вуаль, которую я разложила на стойке, и заправляю часть гребня в волосы. Она падает мне на лицо, словно я иду на похороны. Фу. Я снимаю ее и бросаю через островок, решая, чтобы лицо было открытым. Вообще-то я хотела видеть лицо Вика, когда выхожу за него замуж, не скрываться за сеткой, когда я иду к алтарю.

— Да, ну что ж, из уст твоего босса, ты выйдешь за меня, несмотря на то, с кем они «представляли», — прорычал Вик, выхватывая яблоко, и сбивает девочек с ног, когда они бегут вверх по лестнице. Они не видели, как он это сделал, но, честно говоря, это было чертовски смешно. — Готова к завтра?

Я кивнула.

Потому что свадьба не сложная часть, готова поспорить, что зал суда — да.

После школы мы встречаемся с Памелой, чтобы она могла подписать бумаги на разрешение на брак.

Я лучше сделаю себе клизму с аккумуляторной кислотой.

— Не совсем, — ответила я, потому что из всех людей в списке Памела была самой весомой.

Найл, бесспорно, самый ненавистный…но Пэм? Она должна была быть моей мамой. Нет больше предательства, чем это.

— Очень плохо, — сказал Вик, откусывая от яблока. — Потому что это случится, вне зависимости нравится ли это твоей суке-матери или нет, — он замолчал, чтобы посмотреть на фрукт в его руке, словно Белоснежка, отравленная яблоком или еще что. — Ради ее же блага, надеюсь она станет сотрудничать. Она не захочет увидеть степень моей вспыльчивости, если не станет.

Глава 23

Я буквально трясусь, пока стою в зале суда в сексуальном белом платье, которое Хавок взяли для меня из трейлера Билли Картер. Когда я надела его после школы и посмотрела в зеркало, то не узнала себя.

Для справка: в хорошем смысле не узнала себя.

Я не выглядела на семнадцать. Платье облегает мои изгибы, а спина опускается ниже, демонстрируя бледную дугу позвоночника и то немногое, что осталось от меня без чернил. Кончики моих волос покрашены в розовый, и светлые волны падают на мои плечи.

Честно говоря, я давно уже не выгляжу на свой возраст. Боль, потеря и насилие проникают в ваши глаза. Они меняют человека. Если бы кто-то посмотрел на меня, то увидел бы в изумруде моих глаз, что я — старая душа.

Сегодня мой макияж, мое тело и мои татуировки, рассказывающие другую историю.

— Военные ботинки и вправду ужасное решение, — сказал Оскар, проверяя время на своем iPad и сильно хмурясь.

Памела опаздывает, и ему это не нравится. Жаль говорить ему, что она в своей чертовой жизни ни разу не появляется во время. Мы долго можем ждать.

— Завались, Оскар Монток, — огрызнулась я, дрожа, мои зубы скрежетали из-за мороза поздней осени. — Ты когда-нибудь стоял на каблуках на цементе? Это болезненно. Я не собиралась бродить в них по зданию суда.

Оскар лишь сжал свои губы и сделал вид, что его не волнует сказанное мной. Моим аргументом на это было бы… почему ты трахал меня без презерватива во время месячных? То есть, ну брось, чувак. Он не может больше дурить меня. Он буквально в смятении из-за того, что любит меня. Он что, думал, я просто забуду, что случилось?

— Думаю это не подходящее время предложить тебе противозачаточные таблетки, которые мы украли? — спросил он таким образом, что я знала, что он специально раздражает меня. — Хотя они тебе определенно понадобятся в медовом месяце.

— Как только это кончится, — сказала я, указывая на него букетом белых роз в моей руке, — Я выбью из тебя все споли, тебе понятно?

— Значит тебе не нужны таблетки? — спросил Оскар, поднимая голову, чтобы взглянуть на меня.

Что-то, что он сказал в ту ночь, когда мы пошли за Дональдом, случайно всплывает в моей голове, и я чувствую, как мои щеки вспыхивают от жара. «Я мастер завязывания узлов». Так ли? Мне было бы любопытно узнать.

— Я возьму их, — огрызнулась я и Вик рассмеялся.

— Или нет, — сказал он, пожав плечами.

Я проигнорировала его, что вообще-то довольно сложно, когда на нем смокинг, который он купил для свадьбы. Поскольку сегодня все было более буднично, он не стал надевать розовый галстук, который я выбрала.

Розовы, конечно, для Пенелопы.

Единственная причина, по которой мы все вырядились, была в том, что получения разрешения — важная часть. После этого останется только поставить подпись, дату и отправить это дерьмо по почте в субботу. Остальное в этой операции всего лишь ради шоу.

К тому же, я знаю, что это разозлит Памелу. Она узнает платье, как и дизайнера, определит ценность кольца на моей руке, поймет, что я прошла через нее и ее дерьмо.

— Вот она, — сказал Хаэль, показывая на блондинку с изгибами в коротком, красном платье на другой стороне улицы.

Хах.

Вот она Памела, пытается затмить меня даже в такой день, как этот.

Она заметила парней Хавок до того, как перешла улицу. Не удивительно. Нужно быть слепым, глухим и тупым, чтобы не заметить этих придурков. Не только потому, что они красивые, но потому, что они покрыты татуировками и смотрят на весь мир, словно находятся на грани того, чтобы взять его под контроль.

— Бернадетт, — сказала Памела, когда она остановилась у ступенек в суд. Ветер растрепал ее волосы вокруг ее милого личика. Ее зеленые глаза просканировали меня с головы до ног, оценивая меня, осуждая. Могу назвать момент, когда она решила, что я симпатичнее, потому что она нахмурилась. Для этой женщины все соревнование. — Деньги у вас?

Каллум бросил сумку Burberry, наполненную деньгами, в лицо моей матери, улыбаясь, пока она карабкается, как крыса, чтобы поймать ее и проверять внутренности, чтобы убедиться в содержимом.

— Не беспокойся, Мама, мое приданное уже есть, — я стиснула зубы, когда она делает вид, что пересчитывает купюры внутри. Их слишком много, и она слишком глупа, чтобы сосчитать до достаточно большого числа, чтобы убедиться, что там купюры достоинством в десять тысяч.

Она снова посмотрела на меня, словно никогда раньше не видела, словно не знает, кто я.

Не думаю, что она когда-либо знала, так что это не удивительно.

— Давайте покончим с этим. Мне нужно на ланч, — Памела поднималась по лестнице, словно она кто-то важный, мимо парней Хавока, и она не замечает, как все пятеро поворачивают головы, преследуя ее, словно добычу.

Седьмое имя в моем списке.

Я лишь знаю, что не хочу ее смерти. Не могу объяснить, почему, но я совершенно уверена в этом. Вероятно, я должна сказать парням, пока в их головах не зародилась идея, от которой я не смогу отговорить.

— Вы слышали женщину, — сказал Виктор, кивая подбородком в сторону парадного входа.

Мы вошли внутрь вместе, и, блять, слава богу, мы узнали, что брачный офис находится по правой стороне коридора, а не по левой. Чтобы пройти к ней, в направлении к залам суда, нам нужно пройти через металлоискатель.

Мальчики просто проходят мимо них в школе Прескотт пять дней в неделю, но они просто платят охране, так что это не важно. Здесь может быть немного сложнее так сделать.

Как только мы дошли до офиса, Виктор и я использовали один из древних компьютеров в комнате, чтобы заполнить информацию о нас. Когда мы дошли до последней анкеты, которая спрашивала, как бы мы хотели написать наши имена, он нажал на вариант «Бернадетт Чаннинг» до того, как я смогла остановить его.

— Ты чертов придурок, — огрызнулась я, и женщина за столешницей позади меня посмотрела на нас широкими глазами. Ее взгляд совершенно точно говорил: «Как вы можете жениться, если разговариваете так друг с другом?» Она не понимает ту страсть, которая у нас.

Она…взрывоопасная, но в самом лучше смысле.

Чтобы отплатить Виткору, я нажала «Виктор Блэкберд» на втором экране и нажала «подтвердить».

— Ты, дерзкая сучка, — огрызнулся он на меня в ответ, а потом, закончив, мы сидели с Памелой в тишине, пока не вызвали наш номер.

Она сделала, что должна была, махая своим удостоверением и подписывая бумаги резкими, полными злости движениями. Когда она закончила, она даже не попрощалась. Черт, она даже не спросила про Хизер. Вместо этого, она лишь крепко сжала пальцами свою сумку Burberry, ее красные ногти впивались в ручку так же, как когда-то впивались в мою руку.

Памела вышла и даже не оглянулась назад, ни разу.

— Она не приглашена на саму свадьбу, — сказал мне Вик, кладя свои большие руки на мои плечи и сжимая их. — Она это знает, так ведь?

— Единственное, как ты заставишь ее прийти, это, если заплатишь ей, — сказала я ему, закрывая глаза, пока он разминает мои плечи.

Есть только одна вещь, которая беспокоит меня.

Памела обычно любит устраивать сцены. Даже несмотря на все деньги, которые Вик заплатил ей, — которые были взяты из нашего свадебного бюджета — она должна быть более…ну, более стервозной.

Это заставляет меня задумать, не планирует ли она что-то? Или, на худой конец, знает ли она, что планирует ее муж.

— Знаешь ли ты, что хочешь увидеть в конечном итоге? — мягко спросил меня Вик. Я открыла глаза и наблюдала, как остальные четыре парня курят снаружи, пока люди проходили мимо и смотрели на их дерзость. Мои парни в черном. Я улыбнулась.

— Ты имеешь в виду наказание Памелы? — я покачала головой. — Не совсем. Все, что я знаю, это не хочу, чтобы она умерла.

Виктор взял мое лицо в свою руку, поворачивая, чтобы я посмотрела на него.

— Ты слишком добра для этого мира, Бернадетт, — сказал он, наклоняясь вниз, чтобы украсть мою душу через мои губы. Я не верю ни единому чертову слову, но благодарна за попытку. — А теперь скажи мне, как, черт подери, я должен вытерпеть и прождать три дня прежде, чем жениться на твоей заднице? — прорычал он мне, и я задрожала.

Несколько женщин, проходящих через открытую дверь офиса, повернулись, чтобы поглазеть, уставившись, блять, на моего будущего мужа.

Я прищурила взгляд в их сторону.

— Знаешь, единственный ценный совет, который мне дала Памела, был таким: найди своего мужчину и пригвозди его задницу, — я повернулась к Виктору, ухмыляясь. — Я всегда думала, что это бред, но посмотрите, вот мы здесь.

— Ах, точно, пригвозди мою задницу, — промурлыкал Вик, снова целуя меня. — Мою и остальных четырех ребят, так? Это будет романтичный медовый месяц.

Он смеялся, когда прошел мимо меня в коридор, но я могу сказать, что эта идея его ужасно бесит.

Я уверена, неделя медового месяца / перерыв от Дня благодарения будет увлекательной, исследованием изумрудно-зеленых глубин человеческой ревности.

Мой рот дернулся.

Уже жду с нетерпением.

Глава 24

Пятница, двадцать второе ноября, восемнадцатый День рождения Хаэля, и еще одна долгая тягомотина в угольной шахте, известной как школа Прескотт.

— Сегодня отожжем, — торжествовал он во между нашими вторым и третьим уроком, опираясь на ступени и нежась на солнце, как змея. Он так широко ухмыляется, что солнечный свет падает на его белые зубы, отражаясь на мне. Виктор заплатил Стейси Лэнгфорд, чтобы устроить вечеринку для своего лучшего друга в старом здании школы Прескотт, так что она гарантированно будет хорошей.

А завтра…свадьба. С Виком. Сердце замирает в горле, но я прогоняю чувство ужаса. Этот холодный комок в животе не из-за Виктора, дело в команде Картера и в Тинге. В последний раз, когда мы были на вечеринке, умер Дэнни.

Потом Айви умерла.

И вот теперь мы на войне, которая ведется в тенях и неожиданности. Я прикусила свою нижнюю губу.

— Не переживай, Блэкберд, — сказал Хаэль, когда он садится, а остальные мальчики выходят через переднюю дверь, чтобы заняться места вокруг нас. Кэл сел близко ко мне и предложил мне новую сигарету и холодный шоколадный молочный коктейль с трубочкой. Мой любимый. — Мы ожидаем проблему, — Хаэль наклонился ближе ко мне, прижимаясь к моему лицу. — Девочка, вот, что делает ее веселой.

— Ни кликай беду, Хаэль, — отчитывает его Оскар, наблюдая, как полицейский внедорожник Тинга снова медленно едет по дороге. Эта тактика запугивания, которая не работает, так что он может съебывать отсюда со всем этим дерьмом. — У нас и так достаточно проблем.

— Давайте просто переживем эти выходные, и я буду счастлив, — пробормотал Вик, зажигая сигарету и наблюдая за машиной моего отчима с прищуренными глазами. — Кстати, Берн, у нас есть для тебя свадебный подарок этой ночью, — он замолчал, самодовольно ухмыляясь мне, от которой я обомлела. — Если будешь хорошей девочкой, то вообще его не получишь. А вот если будешь плохой…

— Получишь его в три ночи, — закончил Кэл, когда Аарон сел рядом с Хаэлем. — Колдовской час, — он улыбнулся мне и отпил от своего пэпси. — Плохие вещи всегда случаются в колдовской час.

Мурашки побежали по моим рукам, но я ничего не сказала. Я не против подарка.

— Этот тебе понравится, — пообещал Аарон, его внимание снова вернулось к машине Тинга. Теперь все мальчики наблюдали. — Вообще-то, думаю, ты его полюбишь.

— Не, — сказал Хаэль, качая своей головой, на мгновение его темная улыбка превращается во что-то и вправду зловещее. — Гарантирую, она полюбит. Она также жаждет крови, как и все мы.

Никто с ним не поспорил, даже я.

* * *

В любой обычный день, от третьего урока меня клонит в сон. То есть, это биология. Я знаю все важные вещи — из разряда, как альфа-самец и альфа-самка сталкиваются в дикой природе, как насилие порождает власть, как выживает сильнейший. Остальное…для меня бесполезно.

Шум доносятся из коридора, похожий на стук тяжелых ботинок. Это не обычный звук. В школе Прескотт всегда бывают копы, иногда спецназ. Ладно, это было всего лишь раз, но большинство из нас просто занимались своими делами во время их визита.

Сегодня…было не так.

Я поняла, что происходит что-то плохое, когда мне на телефон поступил вызов от Хаэля, прозвенев один раз и затем исчез.

Холод пробрал все мое тело.

— VGTF только что вывела Хавок из класса! — рассмеялся кто-то, и весь класс пришел в действие, игнорируя унылые просьбы учителя присесть.

Если вы работаете в школе Прескотт, вы либо Мать Тереза, как Китинг, либо вы устали от своей жизни (то есть все остальные работники, за исключением мистера Дарквуда, которого я все еще ненавижу).

Я бросилась со своего стула, и толпа расступилась, пропуская меня.

VGTF.

Оперативная группа по борьбе с бандами.

Ох. Блять.

Я уже задыхаюсь, когда, спотыкаясь, вхожу в холл, и мои глаза расширяются, когда мир вокруг меня замедляется, словно голодное тиканье времени процеживается сквозь песок.

Мои мальчики, все пятеро, в наручниках и идут по коридору одним строем. Каждого сопровождают два копа, одетые в полное обмундирование спецназа, с масками, винтовками и прочим.

Во рту пересохло, когда Виктор посмотрел в мою сторону, выражение его лица было скучающим, темные глаза ничего не выдавали.

Я двинулась к нему, игнорируя перестановку копов, поднимающие оружие.

— Заканчивай урок. Веди себя, словно ничего не случилось. Иди в дом Аарона после школы, а один из наших парней встретит тебя там, чтобы забрать девочек, — прошептал он, пока его не ударили по затылку, а меня не оттаскивала мисс Китинг. Один взгляд на ее лицо, и я поняла, что она обеспокоена. Тогда я и поняла, что она определенно самая лучшая, самый искренний человек, которого я когда-либо встречала.

В то время как Сара Янг и подобные ей не плохие люди, они по-своему извращены, потому что следуют определенным моральным правилам. Мисс Китинг просто добрая, вот и все. Ей не нравится, когда с ее учениками обращаются, как с преступниками.

Ну, то есть они — преступники, но суть не в этом.

Я начинаю учащенно дышать, когда я наблюдаю за каждой буквой в Хавок.

— В последний раз ты трахаешься с моей дочерью, ублюдок, — сказал лысый мужчина без шлема, его пальцы сжимают бицепс Хаэля, что я могу видеть красные отметины, где изранена его кожа.

Не надо быть гением, чтобы сложить все кусочки вместе.

Папа Бриттани. Отдел по борьбе с бандами. Ее ярость на Хаэля, когда пришли результаты ДНК-теста.

Либо ее отец действовал в отместку за горе его дочери…либо она предала Хавок. Не выполнила свою цену. Сама написала свою надгробную надпись.

Хаэль извиняющийся посмотрел на меня, когда его провожаю мимо, Аарон был позади него. Он ничего не сказал мне, но взгляд сказал все. Он знал, что однажды такое может случится. Он отталкивал меня подальше от Хавок, потому что, в отличии от Вика, его любовь не эгоистична. Она бесконечна и настоящая.

Черт.

Оскар шел следующим, сильно хмурясь, его очки были набекрень, одна из линз треснула. Если бы я была полицейским по обеим сторонам от него, я бы боялась. Даже в наручниках, даже, когда его выводили из школы, окруженной винтовками, он — опасен.

— Эй, Берни, ты красива самым худшим образом, — крикнул Кэл, когда он проходил мимо, смеясь, смеясь и смеясь, его светлые волосы блестели под флуоресцентными лампами.

Они вышли через парадный вход школы, пока я стала на месте в панике, мой разум помутился, мой рот свисал открытым.

Но…но Хавок неприкосновенны… так ведь?

— Видим, даже Сатана ошибается, — крикнул Митч, а затем один из неизвестных придурков команды Картера взорвал хлопушку, стреляя конфетти на наших одноклассников. Они начинают кричать и скандировать, что почти оглушительно звучит в переполненном коридоре.

Кали хихикала и обнимала Митча сбоку, бросая в мою сторону ядовитый взгляд, когда она подняла вверх кулак и радовалась.

Сейчас невозможно окинуть взглядом эту школу и не заметить мрачных, спокойных выражений на лицах некоторых учеников. Это дети школы Прескотт с масками скелетов в шкафчиках. Я чувствую солидарность с ними. Войди, пролив кровь — выйди, истекая кровью.

— Хорошо, ребята, — сказала мисс Китинг, успокаивающе сжимая мою руку. — Достаточно. Возвращайтесь в класс.

Смех и стоны разносились эхом по школе, когда люди неохотно возвращались в свои классы, перешептываясь и бросая на меня взгляды.

Павшая королева Хавок.

Королева, которая до конце не уверена, что делать.

— Оу, посмотрите, сучка сейчас заплачет, — промурлыкала Билли, и, клянусь, я едва не сломала себе челюсть, когда стиснула зубы, сопротивляясь всплеску насилия. Как бы сильно я не хотела повторить то, что сделала с Кали, размазав ее лицо по шкафчику, здесь слишком много свидетелей, и, очевидно, сейчас не лучший момент, чтобы влипать в неприятности.

«Не накликай беду, Хаэль», — сказал Оскар. Черт возьми, но он был прав.

— Тебе нужна минутку, чтобы успокоиться, Бернадетт? — спросила мисс Китинг, стоя близко ко мне, ее лицо озадаченно прищурилось.

Я взглянула на нее в ответ, она была в желтом костюмном пиджаке, футболке BLM[31] и в черной юбке-карандаш, все еще разноцветная, все еще живая.

— Нет, я в порядке, — сказала я.

Слова звучали довольно нормально, но для моих ушей, они звенели пустотой, напоминающей мне о сухих костях и сбитых животных. Я развернулась и пошла обратно в класс, садясь на место и делая вид, что я не замечаю, как все пялятся на меня.

Мы никогда не пробегались по этому сценарию, и я никогда не спрашивала, потому что не думала, что такое может случится. Я не думала. Я. Не. Думала.

Во время обеда я проверила телефон, но от мальчиков ничего не было. Очевидно, они использовали свое право на звонок, чтобы вызывать адвоката. Готова поспорить, у них есть один на гонораре. Кусая свою губу, я откинулась назад на скамейку в столовой, игнорируя сплетни и делая вид, что мне абсолютно выходной. Да, мы знали, что это случится. Не что-то особое. Все под контролем.

Виктор сказал мне закончить занятия. В этом был смысл. Мне нужно оставаться здесь, окруженной командой Хавок, под глазами администраторов. Когда я уйду, нужно быть очень острожной, чтобы Тинг или команда Картера не пошли за мной.

К шестому уроку я вся мокрая от пота и нервно проверяю телефон, ожидая звонка, чтобы поскорее убраться оттуда. Сначала я найду кого-нибудь с мрачным лицом и попрошу взглянуть на его маску. Затем я проинформирую их, что они сопровождают меня к дому Аарона.

Надеюсь у них есть машина. Если нет, вернусь в дом мамы, прихвачу наличку с заднего двора и вызову такси.

Заберу девочек.

Выясню, как позвать Дженнифер Лоуэлл, чтобы побыть нянькой.

А затем я начну звонить. Мне нужно узнать, где держат мальчиков, если ли у них уже адвокаты, какие именно против них выдвинуты обвинения.

Это будет долгая ночка.

Еще, вероятно, я не выхожу завтра замуж, так ведь? Меня охватило разочарование, но я отбросила его в сторону. Спасти мальчиков из тюрьмы — вот мой единственный приоритет сейчас.

Когда до конца урока остается всего тридцать минут, я решаю уйти. Я подыгрывала весь чертов день, и мне это надоело. Как только я встала, дверь открылась, и ассистент вызвал меня в кабинет мисс Китинг.

Я сильно хотела все равно уйти, но потом вспомнила ее лицо. Она и в правду была расстроена всей ситуацией. Она даже может в курсе информации, которую я пытаюсь найти где-нибудь еще.

Засовывая записку в карман кожаной куртки, я направляюсь по коридору, заворачиваю за угол и прохожу темную зону, где я избила Кали, а затем захожу в кабинет заместителя директора.

Мисс Китинг улыбалась мне, но это была натянутая улыбка. Я ничего не думаю по этому поводу, учитывая, что сегодня пятерых ее учеников увезли в наручниках.

Делая шаг вперед, я хватаюсь за спинку одного из стульев перед ее столом, намереваясь сесть на него. Меня отвлекла открывающаяся дверь позади меня, и мы глаза метнулись к моему отчиму, одетому в свою униформу и улыбаясь, как рептлия.

Нет.

— Привет, Бернадетт, — сказал он, загораживая мне дверь своим телом, его рука непринужденно лежит у него на ремне, лишь в паре дюймов от пистолета. Мисс Китинг тоже не смотрит на него с обожанием, возможно, она чувствует, какой он жестокий под этой среднестатистической внешностью.

— Что он здесь делает? — спросила я ее, понимая, что по крайней мере у менять один союзник в комнате.

Мои глаза обнаружили закрыте окна позади стола мисс Китинг, и я проклинаю себя за то, что разрушила ее доверие настолько, что теперь это мешает мне. Поговорим о карме.

— Берни, милая, — сказал Найл, заставляя мою кожу покрываться мурашками, когда его глаза раздевают меня прямо там, в кабинете заместителя директора. Ему все равно, кто смотрит, потому что ему в любом случае сойдет это с рук. Я ненавижу его. Ненавижу его. Я, блять, ненавижу его. — Ты не исключение из сегодняшнего маленького рейда. Вообще-то, единственная причина, по которой тебя не повязали и не опозорили перед сверстниками, в том, что я вмешался. И все же мне придется отвезти тебя в участок.

Он достал пару металлических наручников из-за своего ремня, и я начала паниковать.

Если я буду в этих наручниках, в его машине, то я — труп.

Меня изнасилуют и убьют.

Меня похоронят с Пен.

Хизер будет сломлена.

По мне пробегает дрожь, и я поворачиваюсь к Китинг, показывая ей каждую унцию паники, которую я чувствую в своей крови. Она заметила и встала.

— Пожалуйста, не позволяйте ему забирать меня, — сказал я ей, доставая телефон из кармана. Телефон Аарона был на быстром наборе, и я позвонила. Даже если он не сможет сейчас мне ответить, если он увидит позже, он будет знать.

«Если ты когда-нибудь попадаешь в беду, Берни, просто позвони нам. Тебе не нужно будет ничего говорить, просто дай звонку уйти».

Тинг сделал шаг вперед, молниеносно, его рефлексы отточены в темных переулках и злачных барах. Я готова к нему, чтобы перехватить его удар, но он не идет мне навстречу, как обычно. Вместо этого, он ударяет по моей руке, что телефон вылетает. Он падает на землю с ужасным треском, когда я бросила взгляд на угол между книжной полкой мисс Китинг и рядом окон за ее столом

Не самое лучше место. По сути я в ловушке, но мне некуда идти.

— Мистер Пенс, — сказала мисс Китинг, его голос был встревожен, истинный страх читался в ее глазах. Она знает, что видит: черную женщину и девочку-подростка, загнанные в ловушку в маленьком кабинете с белым копом-мужчиной. Кого она должна позвать, если что-то пойдет не так? И все же, я смотрела, как она в любом случае встает на мою защиту. — Я вынуждена попросить вас уйти и вернуться либо с ордером, либо с родителем, а желательно с обоими.

Найл засунул свои большие пальцы в ремень, кивая головой, словно он вообще ее слушал. Но затем его локоть взлетел, и он ударил мисс Китинг в лицо. Она застонала и попятилась назад, но даже если бы я двинулась помочь ей, я знаю, что ни черта не сделаю.

Тинг наставил пистолет на мисс Китинг, держа ствол на одной линии с головой, кровь стекает по ее лицу, и она откидывается назад к окнам. По крайней мере она все еще в сознании. Я по себе знаю, как больно от ударом локтем по лицу. В частности от Найла. Мои глаза метнулись к нему.

— Надевай наручники, — скомандовал Найл, бросая их на пол к моим ногам. Он улыбался мне так, как может только он, как аллигатор на охоте. Он чувствует кровь, и он чертовски уверен, что не остановится, пока не попробует мяса. — Или я убью эту… — закрыла глаза из-за его слов, из-за нахлынувших эмоций. Найл обозвал мисс Китинг худшим словом, которым можно обозвать человека, — пизда, шлюха, словно на букву Н[32] — а потом ударил ее пистолетом по чертову лицу. — Сейчас же, Бернадетт, — огрызнулся он, и мои глаза распахнулись, прямо когда мисс Китинг упала на пол, все еще постанывая, все еще пытаясь подняться.

Я знаю своего отчима; это не ложная бровада.

Он чувствует себя неприкосновенным.

Он чувствует, что может убить любого, и ему сойдет это с рук.

Была секунда, когда я взвешивала свои шансы на побег, когда я задавалась вопросом, смогла ли я пожертвовать кем-то, как мисс Китинг, чтобы спасти свою задницу. Я пыталась быть хорошим человеком, но все, что получила в замен — боль. Я должна была измениться, чтобы отвечать на вызовы мира, должна была стать кем-то другим.

Но я не позволю себе опуститься до уровня моего отчима.

Мисс Китинг была добра ко мне, когда другие нет, давая мне шанс за шансом, чтобы показать себя.

Если она умрет из-за меня, я окажусь в грязи и опущусь до уровня Найла. Это было бы моим настоящим дном.

Я защелкнула наручники на своем правом запястье, сердце стучало. Надевая эти наручники, я отдаю себя на милость Найла. Я доверяюсь парням Хавок.

— Вот так, хорошая девочка, — промурлыкал Найл, пока я перебираюсь на другую сторону, теперь связанная перед ним. Но не беспомощная. Никогда. Он опустил пистолет, но в последнюю секунду развернулся и начать бить им мисс Китинг по лицу. Когда я бросаюсь на него, он размахивается и бьет меня по щеке, отчего у меня идет кровь и появляются звезды в глазах. — Пошли.

Найл оставил мисс Китинг захлебываться в собственной крови, а затем указал мне своим пистолетом на дверь. Если я не уйду добровольно, скорее всего он выстрелит мне в ногу, изнасилует меня на столе, а потом убьет.

Легче было бы обвинить кого-то: одно из команды Хавок, людей Митча, самозащита.

Но я знаю отчима-Тинга, как своим пять пальцев.

Он питается болью и страданиями. Он хочет, чтобы я знала, что он победил. И сначала он хочет со мной поиграться.

Найл открыл дверь и указал мне на коридор, ведя меня мимо шкафчиков и прямо главному входу. Так как сегодня пятница, и это Южный-мать его-Прескотт, здесь нет ошивающихся по близости учеников. Они все ушли на вечеринку в честь Дня рождения Хаэля, зная, что он не сможет на ней быть, но обожая сплетничать.

Это буквально мой худший кошмар.

Или я думала, что так было, пока я не завернула за угол и не обнаружила поджидающую меня Кали.

— Малыш! — пропищала она, побежав навстречу и обвивая своими руками шею Найла. Она прижалась к стороне его лица, а затем посмотрела на меня, словно изучает волка, попавшегося в ловушку фермера. Я не среагировала. Я не стану плакать, или кричать, или даже проклинать ее, потому что это им обоим доставит удовольствие, а я лучше умру, чем увижу их улыбающимися. — Как низко пали всемогущие, — пошутила Кали, закатив глаза. Она стряхнула свои зеленые и черные волосы с одного плеча, а затем подошла и встала передо мной. — Ты думаешь, что лучше меня, лишь потому, что ты слабая, — сказала она, и на этот раз я рассмеялась.

Да бросьте.

— Слабая? — спросила я, склоняя голову на одну сторону, когда директор Ванн выползает из своего офиса, словно крыса, коей он и является, окровавленные пальцы перевязаны, рука была перевязана, чтобы обрубки не топорщились. Он сильно потеет и, кажется, вот-вот потеряет сознание. — Кали, дорогая, если раньше ты думала, что у тебя неприятности, то ты только что выкопала себе могилу.

Она насмехается надо мной, а потом замахивается и ударяет меня по лицу. Я с гордостью говорю, что принимаю удар, не споткнувшись, и поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее с кровью во рту.

— Куда ты ее отвезешь? — улыбается Ванн, когда он встал рядом с Найлом.

Мой отчим с любопытством изучает меня, глаза сверкают от возможностей. Вот и воплощается в жизнь его самая сокровенная мечта, шанс запрячь дикую кобылу, о которой он всегда мечтал. Сломить мой дух, взять то, что от меня осталось, изнасиловать меня до ранней могилы, как он сделал с Пенелопой.

— О, не переживай насчет этого, — сказал он, хмурясь, когда он осмотрел директора с ног до головы, будто даже Найл считает его жалким и слабым. — М лишь навестим ее сестру.

Найл отошел, чтобы поцеловать Кали, пока Ванн смотрел на меня со страхом в глазах. Дело в том, что, когда он посмотрел на Найла, я поняла, что он не тот, кого он боится.

— Вызовите скорую для мисс Китинг, — прошептала я, прямо когда Найл толкает меня сзади, а смех Кали заполняет коридор. Скотт мне не ответил, отступая назад и наблюдая, как я покидаю школу Прескотт с моим худшим кошмаром, удерживающим меня в заложниках.

Кали смотрела, как Найл засовывает меня на задние сидня его машины, обвивая его шею своими руками и целуя его так, что у меня живот скрутило. Что ж, я не знаю, является ли ребенок, которого она носит, его, но это вполне может быть. Интересно, знает ли Митч. Я сохраняю информацию, что позже использовать против него.

Я могла бы закричать, но в конце концов я — девочка в наручниках, а Найл — коп. Кого бы это заботило? Кто бы попытался помочь мне?

Никто.

Пока не придут парни Хавок, мне придется спасать себя.

Смотря из окна на кирпичные стены школы Прескотт, мне становится интересно, где остальные из команды Хавок.

Или…интересовалась, пока не увидела маску скелета, лежащую на тротуаре рядом с брызгами крови.

Команда Картера

Моя челюсть сжимается, когда я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, как Найл забирается на водительское сиденье.

— Готова, Бернадетт? — спросил он.

Может и нет, но, судя по его голосу, могу сказать, что он годами ждал этого момента.

Я уверена он планирует смаковать каждый злой, ужасный момент.

Глава 25

Мы ехали около часа от города до кладбища, где похоронена Пенелопа. Я могла проехать по этому маршруту на велосипеде с закрытыми глазами, так много раз я там была. Прислонив голову к окну, я слушала песню Tiny Tim — Through the Tulips with Me, ночной кошмар песни 1968 года, из-за которой у меня болят кости.

Она играла во многих фильмах-ужасов, потому что она чертовски пугающая, как и сентиментальный клоун с ножом. Она всегда была любимой песней Найла. Это задает тон всему дню, пока он едет по тихой дороге с черным покрытием к парковке на кладбище «Богоматери Милосердия». Мой отец был католиком, так что у нас здесь есть семейный участок захоронения.

Самое милое, что Памела когда-либо делала для Пен, было похоронить ее здесь рядом с нашим папой.

Вероятно, потому что это было оплачено на перед, что в ее глазах означает «бесплатно».

Найл припарковал машину, напевая под нос слова песни, когда он заряжает свой пистолет новой обоймой, покачивая головой в такт музыке.

Первобытное чувство выживания овладевает мной, когда я выдыхаю, сидя на заднем сиденье его полицейской машины, полностью осознавая, что он может убить меня в любой момент.

Хотя он не для этого здесь, пока нет. Если я умру сейчас, тогда он никогда бы не смог задеть меня, показать, что он главный, наказать меня за все мои года сопротивления. Нет, это и близко не было бы забавно. Уверена, он еще и собирается меня изнасиловать.

Я подавила свой страх, позволяя ледяному комку провалиться в желудок, позволяя своей альфа-самке взять верх.

Всегда борись, Бернадетт.

Мальчики придут за мной. Я лишь должна выиграть им время. Сейчас это моя работа.

Найл вылезает из машины и открывает мою дверь, указывая своим пистолетом, чтобы я выметалась. На мгновение он лишь изучал меня, но затем его губы изогнулись в коварной улыбке.

— Мы вместе сыграем в одну игру, Бернадетт, — сказал он мне, когда я слизала засохшую кровь со своей губы, смотря на него в ответ, пока ждала правил этого кошмара. Вспоминания вспыхнули в моей голове, но я оттолкнула их. Не уйду в это, не сейчас. Тинг демонстративно проверяет свой пистолет, чтобы убедиться, что предохранитель снят. — Помнишь, как мы играли в прятки, когда ты была ребенком?

Помню.

И лучше бы не помнила.

«Выходи, выходи, где бы ты не была…».

Найл заставлял меня и Пен играть с ним, гоняясь за нами в темноте, пока мы бегали как крысы, чтобы сбежать от него. Если он находил нас, обычно это не заканчивалось хорошо. Он всегда был пьян, и он немного бил нас, просто забавы ради.

— Я дам тебе пятнадцать секунд форы, — сказал мне Найл, постукивая прикладом своего пистолета по ладони. — Но если я найду тебя… — он замолкает, а затем направляет оружие на статую ангела над могилой Пенелопы. Мои глаза расширяются и дыхание учащается, но ничего не могу сделать, кроме как смотреть, как он нажимает на курок и сносит ей голову. Куски мрамора, похожие на осколки черепа, разлетаются по траве, пока я бегу, петляя между надгробиями и огибая мавзолеи.

«Я должна найти, где спрятаться», — подумала я, глаза бегали вокруг кладбища, когда солнце садилось, а птицы пропели свою финальную песню с деревьев, окружающих нас. Тинг смеется, звук эхом отдается по свежескошенной траве, когда начинает обратный отчет от пятнадцати.

«Двенадцать», — продолжает он, его голос был рычанием маньяка.

Он идеально все спланировал, лежа в ожидании на животе, он следил глазами над болотной водой за тем, чтобы мы не рискнули подойти слишком близко к водопою. Видите ли, Найлу не нужны показушные приемы вроде подбрасывания трупа ребенка в багажник. Он просто ползает на кривых когтях, пока не представится удобный случай.

Прямо как сегодня.

Вот поэтому он всегда был чертовски опасен.

— Одиннадцать.

Я продолжала бежать будучи осторожной, чтобы не упасть. Мне нужна каждая секунда, чтобы установить расстояние между мной и ним. Но проблема этого кладбища в том, что оно находится в лесу и окружено чугунной оградой, на которую трудно забраться в наручниках.

«Я должна найти способ напасть на Найла», — поняла я, когда он закончил считать, и я завернула за статую архангела Михаила. Он ведь борец за справедливость, так? Кажется подходящим местом, где остановится, пока я пытаюсь перевести дыхание, быть тихой, чтобы передать кошачью тишину парней Хавок.

Если ты его не одолешь, Берни, он одолеет тебя. Действуй, а не отвечай.

— Готова или нет, я иду! — крикнул Найл, когда я закрыла свои глаза, чтобы абстрагироваться от кладбища, сфокусировавшись на шагах и звон ключей на его ремне. — Бернадетт… — проговорил он, пробираясь к лесу.

Думаю, он будет внимательно следить за выходом и забором, предполагая, что я попытаюсь убежать. Вместо этого я собираюсь поступить наоборот и направиться глубоко в кладбище, используя надгробия, чтобы спрятаться.

— Знаешь, как хорошо ощущалась киска твоей сестры? — спросил он, заставляя мои глаза раскрыться со слезами злости. Я стиснула зубы, чтобы не заплакать. Слышать, как он говорит это, было пыткой, настоящей пыткой. И он тоже это знает, и, как охотник с собакой, он пытается выманить меня. — Последняя ночь, когда я трахал ее, была последняя ночь, когда она была жива. Ты это знала, Берни? Знала?

В тишине раздается выстрел, и в небо взмывает стая певчих птиц, их голоса высоки от страха. Воспользовавшись моментом, я выглядываю из-за угла мавзолея и замечаю Нила всего в сорока футах[33] от себя. Он только что выстрелил в голову очередной статуи, оставляя за собой разрушение и неуважение.

Я выдохнула, а затем пригнулись, пытаясь ползти на своих руках, заключенных в наручники. У меня не совсем получается так, как я хотела, перекатываясь и садясь, прислонившись спиной к другому надгробию.

— Тебя волнует то, что она покончила с собой? — спросил он, медленно двигаясь по траве, держа пистолет наготове в обеих волосатых руках. Я закрыла глаза. — Оставила тебя здесь страдать также, как страдала она? Какая сестра поступает так?

Досчитай до трех, а потом продолжай идти. Ты справишься. У тебя все получится.

Я снова открыла глаза и перекатилась на живот, подползая ближе к Найлу. Он прямо передо мной, справа, и я знаю, что у меня есть бесценные секунды, чтобы найти укрытие прежде, чем он повернется и увидит меня.

Слева от меня была большая могила, к которой я направилась, и прижимаюсь к ней спиной, прямо перед тем, как услышала, что Найл остановился. Он прислушивается к любому звуку, любой подсказке.

— Когда я найду тебя, — сказал он мне, его голос пропитан похотью. Я могла слышать, как он чмокает губами в предвкушении. — я выстрелю тебе в ногу, а потом буду играться с тобой, пока ты не перестанешь кричать. Если ты в самом деле будешь хорошей девочкой, тогда потом я отвезу тебя в больницы, и ты можешь сказать им, как банда твоего парня набросилась и убила твоего заместителя директора, а затем переключили свое внимание на тебя. Необязательно, чтобы все закончилось твоей смертью, Берни. Нам обоим может быть весело.

«Да пошел ты», — подумала я, чувствуя, как слезы злости жгут мои глаза. При следующему подвернувшимся шансе я убью тебя, и к черту последствия. Срок годности Нила Пенса подошел к концу.

Я слышу, как он начинает уходить, и готовлюсь снова передвигаться.

— Бу, — прорычал Найл, появляясь на противоположной стороне мавзолея.

К счастью, моя гребанная быстра реакция сработала. Повернувшись, я откинулась назад, затем пнула так сильно, как могла мои ноги, попадая Найлу по яйцам. Он выпускает пистолет в воздух, завывая от боли, а я с трудом поднимаюсь на ноги.

Я едва сделала три шага прежде, чем он достал меня, хватая меня за волосы и сильно, толкая мою голову об обелиск настолько сильно, насколько мог. Звезды заполонили мое зрение, когда мои колени прогнулись, и Найл последовал за мной вниз на травянистую землю.

Он пытается контролировать меня одной рукой и поднять пистолет другой, поэтому я пользуюсь выгодном положением, что он не мог поймать баланс и переворачиваюсь. Лучше я буду на спине, чем на животе. Я соединила колени, держа свои ноги вместе, чтобы было больше силы, когда я толкну его.

Мои ботинки ударяют по руке, держащей пистолет, из-за чего он вылетает.

— Гребанная сука, — огрызнулся Найл, хватая меня за ноги одной рукой и замахиваясь другой, чтобы ударить по лицу.

Ему удается треснуть меня по щеке, но я отталкиваю его от себя, отступая назад, чтобы между нами оставалось пространство. Он предпочел пойти за своим пистолетом, когда я поднялась на ноги и начала бежать.

Еще один выстрел взорвал могилу справа от меня, когда я бежала во все, что есть, мощи и исчезла за другим мавзолеем. Как только я стана вне поле зрения, я начала искать другое место для укрытия.

У меня есть секунды, в лучшем случае.

Недалеко от меня была огромная яма. Очевидно, что это могила, ожидающая тела.

От мысли заползти в нее мне становится тошно, но больше мне некуда идти. Я зажата в ловушке между мавзолеем и ограждениям. Проблема в том, что, как только я спущусь туда, я не смогу вылезти. Я отбрасываю эту мысль и решаю побежать туда.

— Я тебя вижу, — прокричал Найл, снова поднимая на меня пистолет.

Я спотыкаюсь и падаю, пытаясь поймать равновесие с наручниками на мне. Я сильно падаю, уверенная, что все, со мной покончено. Но когда я перекатываюсь и сажусь, я вижу Найла меняющего обойму своего пистолета. Это дает мне достаточно времени, чтобы заползти за другую могилу.

Не сильно помогло, потому что он видел меня.

Он знает, где я.

Я задыхаюсь, как обезумевшая, когда сажусь, выглядывая из-за надгробия и вижу, что он идет прямо на меня.

Вот и все.

Мой последний шанс.

Я жду, пока Найл приблизится. Я не ожидала, что он выстрелит в надгробие, за которым я прячусь, и я вскрикиваю, когда кусочки цемента попадают в меня, как снаряды. Что странно, но это движение сыграло на руку. Я использую прилив адреналина, облако пыли и эхо от выстрела, чтобы подняться на ноги и проскальзываю на другую сторону надгробия.

На считанные секунды я становлюсь позади Найла.

Я забрасываю свою руки в наручниках на его шею, пока он проклинает меня, ударяясь спиной о другую статую и ударяя меня об нее. Это движение выбивает их меня весь воздух.

Он задыхается, когда я повисаю на нем, как на петле, используя вес своего тела, чтобы надавить на его дыхательные пути. Он падает на траву и перекатывается на спину, зажимая меня между своим телом и землей. Он снова и снова замахивается локтем назад, нанося удары по моим ребрам. Через какой-то время он останавливается, и тогда я понимаю, что возится с чем-то у себя на поясе.

Дальше он вставляет ключ в наручники, и правая сторона раскрывается.

Найл поворачивается ко мне, когда я отхожу назад, наручники свисают с моей левой руки, на которая набита татуировка Х.А.В.О.К. Он повалил меня на траву, что я оказываюсь под ним, а тяжесть — на его строрне. Его предплечье прижимается к моему горлу, перекрывая воздух.

— Тебе это нравится, Бернадетт? — прорычал он, голос был хриплым из-за того, что его душили. Слюна скользит по моим щекам, пока я корчусь, отчаянно нуждаясь в воздухе, мои ногти в кровь раздирают его предплечья, даже через рукав униформы. — Это тебя возбуждает? — Найл наклоняется и целует меня, его щетина царапает мое лицо, когда я пинаюсь и ворочусь.

Мне удалось одним проскользнуть между его ног, и я заехала ему по яйцам во второй раз. Как только у меня появилось немного пространства двигаться, я подалась вперед, обвивая свои руки вокруг его шеи, как сделала с Оскаром.

Он даже опрокинулся назад, позволяя мне одержать верх.

Я сжала сильнее, вкладывая каждую унцию своего веса в попытку задушить его. Тем не менее, сейчас во мне ни зла, ни удовольствия от вида его страданий. Это было только ради выживания. Ради того, чтобы я сбежала из этого места живой, мне придется убить отчима-Тинга.

— А мы-то думали, что тебе нужна помощь, — сказал Хаэль позади меня.

Я посмотрела наверх как вовремя, чтобы увидеть, как его ботинок ударяет Найла по лицу. Кровь брызнула, когда мой отчим закричал, а меня нежные руки подняли меня, держа за подмышки.

Каллум заключил меня под своим подбородком, обвивая меня руками.

От облегчение, которое я почувствовала в этот момент, я почти упала на колени.

— Ах, Найл, — сказал Вик, появляясь рядом с моим отчимом. — Ты начал без нас.

Аарон и Хаэль поднимают Найла на ноги и прижимают его к стене разрушающегося каменного склепа, пока Оскар шел с револьвером в руке. Он наставил его на Найла, пока дерьмово карие глаза моего отчима бегали между мальчиками, словно он не может понять, как они вообще здесь оказались.

Честно говоря, я не знаю, как они смогли, просто знала, что они придут.

— Как, блять, вы выбрались из участка? — огрызнулся Найл, пока я вжималась в Каллума. Я не хочу, чтобы Найл видел, как на самом деле я была напугана, какой уязвимой себя чувствовала, как ребенок. Кэл лишь прижал меня ближе, окутывая меня своим запахом, своей толстовкой и абсолютным спокойствием, похожим на черное море в полную луну. — Вы не должны быть здесь.

— Да, что ж, — сказал Вик, пожимая плечами. — Но мы здесь, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как наша девочка душит тебя, — он снова рассмеялся и сделал подходил ближе к Найлу, пока Хаэль и Аарон удерживали его. — Буду откровенным с тобой, офицер, ты бы повезло больше, если бы Берни задушила тебя. Мы же задумали нечто гораздо темнее.

Виктор немного подвигал челюстью, словно он думает, и затем наклонился, чтобы ударить Найла по лицу.

Потребовался всего лишь один удар, чтобы голова моего отчима ударилась об камень и чтобы он потерял сознание.

Мальчики позволили ему упасть на пол, словно поломанная игрушка.

— Найдите ключи от наручников, — приказал Вик, но Аарон уже это сделал, нагибаясь, чтобы достать из травы маленький, серебряный ключик.

Он быстро расстегнул оставшиеся наручники с моего запястья, а затем надел их на запястья Найла.

— Эй, — сказал Хаэль, делая шаг ближе и заглядыая мне в глаза, я все еще была окружена в безопасных объятиях рук Каллума. — Ты в порядке, Блэкберд?

Я бросила на него взгляд.

— Конечно, я в порядке, — огрызнулась я в ответ, делая вид, будто я не заметила, как сильно меня трясет. Мальчики оказывают мне такую же любезность, что я очень ценю. — Я его сделала. Ты не видел?

— Ты — единственная женщина из тех, что я знаю, которая за куда меньше времени, чем люди могут решить, какой фильм посмотреть в вечер пятницы, может перейти от состояния быть в наручниках на заданием сиденье в полицейской машине до удушения вооруженного офицера полиции, — Оскар снова убирает свой пистолет, уверенный, что Найл на время выбыл из игры.

Не уверена, что фразу Оскара означает комплемент, но я в любом случае посчитаю ее таковой.

— Ты приняла правильное решение, позвонив нам, — сказал Аарон, пытаясь улыбнуться мне.

Но его тоже трясет, и мне становится ясно, что, вероятно, они все были так же напуганы, как и я. Может, даже больше. Я знаю, что лучше я буду в опасности, чем увижу, как больно одному из них. Вероятно, они чувствуют то же самое по отношению ко мне.

— Откуда вы знали, где меня найти? — спросила я, наконец отходя от Каллума.

Как только я так сделала, я хотела бы снова быть прижатой к нему.

— Довольно странно, — начал Хаэль, стараясь продолжать улыбаться, сохранить легкое настроение. — Ванн позвонил нам и сказал, что Найл, ээ, «забрал тебя повидаться с сестрой», — он усмехнулся и закатил глаза. — По крайней мере, наша собачка верно подчиняется и идет к ноге.

— Слава Богу, — согласился Вик, смотря на меня сверху-вниз черными глазами. Я вижу в них напряжение из-за сдержанности. Он хочет прикоснуться ко мне, как Кэл, близко прижать меня, проверить на наличие ран и трахать меня, пока я не погружусь в крепкий сон. Вместо этого он выполняет свою роль как лидер. — Ты уверена, что в порядке? Если ты захочешь сорваться позже, я буду держать тебя всю чертову ночь. А сейчас ты нужна нам, если можешь функционировать. У нас срочное дело.

Я чувствую облегчение из-за этого, от знания, что я должна отложить свои чувства в строну, ради Хавок. С такими вещами я справлюсь, с насилием и интригами. А не со своими эмоциями.

— Я в порядке, — сказала я, имея это в виду. У меня все болит, а глубоко внутри маленькая девочка плачет в моем сердце. Но это подождет. Я могу расклеиться потом. — Что нам нужно сделать?

— Нам нужно начать бунт, вот что, — сказал Кэл, и я перевела свое внимание на него, поднимая бровь.

— Бунт? — повторила я, когда он кивнул своим подбородком в сторону черного внедорожника, которого я никогда раньше не видела.

Полагаю, они его подняли, чтобы быстро доехать сюда.

— Давай погрузим Найла, и мы объясним все по дороге, — сказал мне Каллум, когда Хаэль и Аарон взяли Найла за ногу, таща его по траве, абсолютно не обращая внимания, куда падает его голова.

Если он разобьет голову об надгробие, металлическую мемориальную доску, то пофиг. Не наша проблема.

Парни запихивают его на заднее сиденье внедорожника, оставляя его с Аароном и его 22-м калибром, поскольку у нас нет с собой ни веревок, ни кляпов. Приходится импровизировать, где можем, так?

— Я отключил камеру, — Оскар сказал Хаэлю, когда я села во внедорожник с Каллумом, чувствуя себя беспомощной, пока ребята собирали кусочки бардака. — Не могу сказать, что она записывала до этого, но это все, что я могу сделать на данный момент.

— Вполне достаточно, — сказал Хаэль, садясь на водительское сиденье машины Найла и хлопая дверью.

Он уезжает по извилистой дороге кладбища, когда остальные мальчики присоединились ко мне во внедорожнике, и мы следуем за ним.

Я не помню, как мы приехали в город, только то, как моя голова лежала на колене Кэла и как его пальцы перебирали мои волосы.

Когда я проснулась, то обнаружила, что мы припарковались у старого здания школы Прескотт, изнутри доносилась музыка. Машина Кайла перед нами, и было около дюжины девочек, ожидающих рядом с ней. Уверена, что Стейси Лэнгфорд — одна из них.

— Привет, соня, — сказал Вик с усталой улыбкой, смотря, как я потягиваюсь и спотыкаюсь, выходя из внедорожника с Каллумом рядом, словно он — мой личный телохранитель. Хаэль, Аарон и Оскар уже стояли а тротуаре, ожидая нас. — Я только что собирался дать Стейси отмашку.

— Отмашку на что? — спросила я, переводя взгляд на нее и на странную компашку девушек, все они одеты в розовые толстовки и одинаковые лыжные маски. Стейси надевает свою и улыбается, когда я прижимаюсь к Каллуму, раздраженная и уставшая, но живая. Живая и в безопасности.

— Мы заплатили Стейси, чтбы она устроила бунт, не так ли, Стейси? — спросил Оскар, и она пожала плечами.

— Мы бы сделали это бесплатно, как услугу, — уточнила она, показывая мне зубы, через дырку ее лыжной маски. — Вы готовы?

Вик кивнул лишь раз. Больше ему ничего не нужно. Вот, что делает его лидером, вся эта безумная харизма и уверенность.

— Зажигай.

— Девочки, — сказала Стейси, и затем они все двинулись, кладя свои ладони на машину Найла и раскачивая ее взад-вперед, пока она не перевернулась, скрипя металлом. Окна разбились, покрывая тротуар осколками стекла. Одна из девушек Стейси подошла и облила эту чертовщину бензином.

— Берни? — спросил Кэл, протягивая коробку спичек, когда вокруг нас возник хаос.

Люди в розовых лыжных масках, и в масках скелетов выходили из здания, они были вооружены бейсбольными битами и молотами, лопатами и фонариками.

Не колеблясь, они начинают переворачивать машины на краю улицы.

Блять.

Я подняла голову и увидела, что Каллум все еще ждет, когда я возьму спички. Я слизала кровь с моих губ, когда взяла их, смотря на перевернутую полицейскую машину, пока ночь сияла, как на Четвертое июля[34].

— Сделай это, — промурлыкал Виктор, внимательно наблюдая за мной. — Положи этому конец.

Черт подери этих мальчиков. Они умудрились найти прекрасное прикрытие.

— У тебя получится, — Аарон снова убеждает меня, когда я поджигаю спичку.

Внедорожник Найла исчезнет. Он пропадет. И все же, его исчезновение погрязнет в хаосе, разрушении и беспределе. Что мы будем делать с ним после этой ночи…это уже совсем другой вопрос.

Я бросила спичку в машину и смотрела, как она разгорается ярким пламенем.

— Пошли домой, — предложил Кэл, пока я стояла там в потрескивающем жаре, звук сирен доносится из далека. — У нас еще завтра свадьба, которую надо посетить.

Кивнув, я позволила ему сопровождать меня обратно к внедорожнику, и мы уехали, прихватив с собой коматозное тело Найла.

Глава 26

Я не долго была в сознание, чтобы помнить, как добралась до дома, помню только то, что открыла глаза и обнаружила себя в постели Аарона. Его в ней не было, но, когда я спустилась вниз, то обнаружила его на кухню, попивающим кофе с остальными парнями Хавок.

Они перестали разговаривать, когда я вошла в комнату с помутневшими глазами и уставшая после вчерашнего дня. Мне с трудом удается поверить, что мы разобрались с Найлом и отмечаем сегодня свадьбу. Это кажется невозможным. Кроме того, парней хоть и выпустили из участка, это не означает, что они чисты и свободны.

Нет, это дерьмо только начинается.

— Кофе? — спросил Хаэль, поднимая свою кружку и салютует мне ею. — Немного кофеина, чтобы помочь тебе справится с ужасом брачной ночи с Виктором.

— Хех, — фыркает Вик, косо посмотрев на своего лучшего друга. — Ты просто расстроен, что твой День рождения наебнулся. Что ж, вместо торта я собираюсь есть Бернадетт всю ночь напролет. Завидуй, ублюдок.

Хаэль лишь ухмыльнулся и рассмеялся, когда я сажусь рядом с Оскаром на табуретку у островка.

— Что мы будем делать с Найлом? — спросила я, думая о нем, окровавленном и все еще лежащим в багажнике нашего украденного транспорта.

Полагаю, ребята по очереди наблюдали за ним прошлой ночью. А учитывая тот стресс, который бунт доставил полиции Спрингфилда, вероятно, никто не заметит его пропажу до сегодняшнего вечера.

— Это предсвадебный подарок, о котором я хотел поговорить, — сказал Вик, ухмыляясь мне через свой кофе. — Твой отчим хорошо и крепко связан. Идеальный подарок невесте Хавок.

— Тебя вчера арестовало отделение по борьбе с бандами, а ты сегодня уже подстраиваешь убийство?

Виктор пожал своими мускулистыми плечами, словно это не важно.

— Нет покоя нечестивым, — вновь заявил Оскар, когда Аарон сделал мне чашку кофе и подвинул ее по столешнице. Он добавил в него шоколадное молоко и виски, как я люблю. Я скрыла свою улыбку за глотком. — Заканчивай, и я помогу тебе с твоим платьем, — промурлыкал он, когда я закрыла глаза из-за дрожи.

Это происходит, блять, на самом деле происходит.

Я поставила свою кружку на столешницу и выдохнула.

Вчерашний день длился, словно век. Я была напугана так, как никогда не боялась раньше. Я беспокоилась.

Но я никогда не сомневалась в Хавок.

Никогда.

И сегодня не буду в них сомневаться.

— Вы уверены, что я должна быть в свадебном платье, чтобы разобраться с Найлом? — спросила я, вопросительно поднимая бровь.

— О, мы уверены, — сказал Кэл, ухмыляясь мне. — Просто доверься нам.

И я верила.

Всегда.

* * *

Яма, в которой я решила вчера спрятаться вчера, стала нашей цель этим утром.

Найл Пенс лежит в прекрасном черном гробу на самом ее дне, крышка распахнута, кроваво-красный атлас внутри блестел, красивый и злой. Его глаза были бесстрастные, в рот был заткнут кляпом, руки и лодыжки связаны. Он смотрел на нас словно не боится, словно не верит, что это может произойти.

— Дай ему немного времени, — мягко сказал Каллум, ранние утро окрасило его лицо в серебристым светом. Туман медленно рассеивался под нашими лодыжками, пока я стояла в черном свадебном платье от Lazaro, которое выбрала вместе с Оскаром. Мои волосы все еще были слегка влажными после душа и ниспадали на мои плечи. — В конце концов они всегда ломаются, — он улыбнулся, когда присел на корточки, пристально смотря на Найла, что напомнило мне волка с голубыми глазами, преследующего добычу. — Не так ли, Найл?

Хаэль использовал длинную палку, чтобы ткнуть Найла палкой в лице, немного поцарапав его, когда он убирал кляп из рта Тинга. Какое-то время он кашлял, а затем начал смеяться над нами, словно он все еще главный.

— У вас кишка тонка убить копа, — издевался он, зажав между ног металлический бак.

Не уверена, для чего он. Или для чего пластиковый бак под его рукой. Со всем этим он едва помещается в гроб, но я уверена, что это не для комфорта.

Я поняла, что похожий сценарий был с Дональдом, когда мальчики притворились, что повесят его на дереве. На самом деле мы не закапываем Найла, но мы хотим, чтобы он так думал.

— Берни, — сказал Вик, переводя на меня взгляд. — Я хочу, чтобы это был твоим свадебным подарком. Самое лучшее в этом то, что Найл вообще-то сам сюда приехал, чтобы осмотреться. Итак, этот подарок должен был быть от нас пятерых, но мне кажется, он заслуживает хотя бы немного признания, — он снова повернулся к моему отцу и улыбнулся. — Это кажется честным, правда?

Оскар достал револьвер из-за пиджака своего костюма, наставляя его на Найла, и отвел курок.

— Ты собираешься застрелить меня, мальчик? — насмехался Найл, все еще равнодушный к ситуации. — Ты проведешь остаток своей жизни в тюрьме, где трахнут это задницу. Ты готов к такой жизни?

— Послушай сюда, — начал Аарон, игнорируя Найла. — Мы не бесчеловечные. Если бы мы были такими, то были бы настолько же плохими, как и ты.

Он вздохнул и покачал головой, доставая нож и спускаясь в яму при помощи Хаэля. Аарон срезал завязки на руках Найла, потом кинул нож рядом с ним, пока мой отчим вытряхивает их с извращенной улыбкой на его уродливом рте.

Когда Аарон разворачивается и протягивает руку Хаэлю, чтобы тот его вытащил, Найл взялся за нож и попытался зарезать его.

Вместо этого, он получил выстрел в бедро, его крики эхом разносились по пустому кладбищу. Здесь только мертвый сможет услышать его крики.

Хаэль вытащил Аарона из ямы, и мы все сделали шаг ближе, вставая в круг. Сегодня все мальчики одеты в свадебные смокинги. У многих расстегнута рубашка, ослаблен галстук или отсутствует, но они все еще выглядят шикарно в своих отутюженных брюках и блестящих мокасинах с металлическими черепами на верхушках. Фирма «Barker Blacks», кажется.

Я стояла у могилы в своем платье и военных ботинках, а Виктор стоял напротив меня в розовом галстуке. Аарон и Хаэль стояли с права от меня, Каллум и Оскар — слева. По кивку от Вика все они достали маски скелетов из своих карманов и натянули их.

Даже на меня.

Я надела резиновую маску, мой рот сжался в линю, а лицо было лишено эмоций.

— Я убью тебя! — завопил Найл, сжимая ногу. — И я тебя закопаю, Бернадетт, ты — гребанная шлюха.

— Думаю, — сказала я, опускаясь к яме. — Что закопают сегодня тебя, Найл, — я подождала минуту, пока он пытался подняться, сжимая нож, словно думал, что мы действительно позволим ему вылезти и напасть на нас. — Это тебе за Пенелопу. Ты же это понимаешь, так? Что тебя наказывают?

— Ты только подожди, маленькая пизда, — огрызнулся он, растекаясь кровью и борясь.

Вообще-то его желание жить даже выглядит в каком-то роде жалко. Тот, кто совершал такие поступки, как он, должен принять, что этого судьба. Таков конец. Хотела бы я.

Но то есть…это реальный способ все закончить, разве нет? Особенно потому, что Найл — коп?

— У тебя есть два варианта, — наконец продолжил Аарон, когда я поднялась. Понятно, что Найл не слушает. — У тебя есть баллон с кислородом, которого хватит на шесть часов. Еще у тебя есть еда и закуски. И опять-таки, у тебя есть нож.

— Аарон пытается сказать, — добавил Хаэль с острым смехом. — что ты можешь выбрать: использовать вещи, которые мы тебе дали, чтобы прожить немного подольше и продлить собственную боль, или же ты можешь покончить с этим. Это наше единственное проявление доброты.

— Закрывайте, — приказал Вик, бесстрастно, как и всегда.

Он зажег сигарету, когда Хаэль использовал палку, — которая, я полагаю, была старым бильярдным кием — чтобы ударить Найла по лицу. С ранением в ноги был довольно просто прибить его. Затем Халь использовал палку, чтобы зацепить веревку на крышке гроба и закрыть его.

Прямо перед тем, как закроет крышка, я увидела, что Найл смотрит на меня, его рот открылся, чтобы выплеснуть ярость. Я ничего не услышала. Крышка закрылась, и последовала пара вздохов тишины прежде, чем он начал кричать.

— Ах, вот и оно, — радостно сказал Кэл, — он только что сломался.

Мне стало интересно, как долго мальчики придумывали план оставить Найла там, пока они не выпустят его, отведут в лес и казнят его.

— Иногда для некоторых смерть — слишком сладкое освобождение, — добавил Каллум, кивая, когда он схватил две лопаты и предложил одну мне.

Я лишь уставилась на него.

— Стойте… — начала я, когда мальчики, включая Вика и Оскара, зашагали вперед и начали разгребать лопатами грязь. — Это… мы, что, на самом деле это сделаем?

— Тебе нравится? — спросил Вик, смотря на меня с искренностью в его темном взгляде. — Твой свадебный подарок?

Только тогда я поняла, что они настроены серьезно.

Мы хороним Найла Пенса заживо за преступление в изнасиловании. За суицид — или убийство — Пенелопы Блэкберд. Мы хороним его заживо за то, что заставил меня испытывать страх и чувствовать себя нежеланной в собственном доме. Мы хороним его, потому что он — монстр.

Я в платье упала на колени, падая рядом с ямой и кладя прижимая руку ко лбу, когда я начала учащенно дышать. Через мгновение Аарон подошел и присел рядом со мной, поглаживая мою спину успокаивающими кругами и шепча сладкую бессмыслицу мне на ухо. Если я хорошо прислушаюсь, то услышу крик Найла, пока грязь наваливается на его блестящий черный гроб.

— Я бы сказал, учитывая габариты Найла и размер гроба, что воздуха ему хватит на двенадцать часов, если он решит использовать баллон, — объяснил Оскар, продолжая закапывать.

На долю секунды мне стало интересно, может они делают это, чтобы добавить драматичности и что потом мы возможно вытащим Найла.

Но…нет.

Нет, это не то, что происходило.

Вот она.

Последняя глава моей книги, в которой есть Найл Пенс.

И я ничего не делаю, чтобы это остановить.

У мальчиков ушло время на закапывание ямы, похлопав ее по поверхности, когда они закончили, чтобы она вписалась в ландшафт. Каллум собрал листья и ветки, расстилая их по поверхности, пока стало невозможно сказать, что здесь вообще когда-то был беспорядок.

Я поползла вперед, легла на могилу и приложила ухо к грязи. Эхо криков Найла доносилось до меня также слабо, как плачь моей сестры в ночь, когда он посещал ее комнату. Мои пальцы впились в грязь, и я зажмурила свои глаза, чтобы не полились слезы.

Я лежала там, пока крики не прекратились, и потом еще час.

Мальчики были терпеливы, они пристроили свои красивые татуированные тела к соседней надгробной плите, куря сигареты или косяки, передавая по кругу бутылку виски.

Аарон какое-то время оставался рядом со мной, его рука лежала на моей спине, успокаивая.

Спустя какое-то время Найл снова начал кричать, и я поняла, что он не воспользуется ножом. Потому что он отчаянно хочет жить, чтобы продолжать причинять людям боль, и он не сделает миру даже маленькую услугу тем, что убьет мальчиков.

Я села, а мальчики все еще окружали меня.

— Сегодня я стала королевой Хавок, — сказала я, смотря на грязь под коленями. На могулу Найла. Место, которое никто никогда не посетит, мимо которого будут проходить и игнорировать, прямо так, как и должно быть. Я подняла глаза, чтобы обнаружить взгляд Хаэля. Затем Аарона. Вика. Оскра. Каллума. — И не стану ни с кем делится короной.

Никто не стал спорить со мной, когда Аарон помогла мне подняться на ноги, ведя меня к парковке, подальше от Найла.

Я бы осталась на подольше, но опять-таки, у нас намечается свадьба.

Прости, Найл.

Глава 27

Самое приятное в том, чтобы похоронить монстр заживо, так это то, что на твоей одежде на остается никакой крови.

Я стою перед зеркалом в полный рост в неприбранной гостиной на первом этаже в старом доме. От бывшего великолепия, заполнявшего пространство, мало что осталось. Вместо этого, это просто городская гниль.

— Ты уверена, что в порядке? — спросил Аарона, опершись на старую облезлую стену и зажигая сигарету.

Он до невозможности красив в этом смокинге, но разве не все они такие, правда? Мои парни Хавок. Может, сегодня я и выхожу замуж за Виктора, но я никогда не смогу на самом деле быть только его, так ведь? Мы — семья: я и мои бывшие мучители.

— Я порядке.

Мои губы изогнулись, и я наклонилась к старому зеркалу, подняв наверх один ноготь с черным лаком, я поскребла кусочек розовой помады в уголке рта. Этот цвет выглядит странно в сочетании с черным платьем и шейным платком с вороным пером, особенно, когда я выхожу замуж здесь, в лесу у заброшенного особняка.

Но я специально выбрала этот цвет. Я специально покрасила кончики волос.

Розовый был любимым цветом Пен, а так как она не может физически быть со мной сегодня, я хочу, чтобы ее дух был здесь. Оскар уже предложил мне привести спиритический сеанс, чтобы посмотреть, могу ли я поговорить с ней, но я не куплюсь на магию вуду и это дерьмо.

«Ты этим утром похоронила мужчину заживо», — напомнила я себе, пытаясь быть смиренной, приземленной, чтобы помнить, что я человек. Когда я потянулась за телефоном, то увидела, что прошло честь часов с момента, как мы закопали его. Это значит, что у него осталось шесть часов. Шесть часов, чтобы передумать.

Только…я не намерена делать нечто подобное.

— Эй, Берни, — сказала Пен, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в лоб. Я всегда негодовала, что она выше меня. Я нахмурилась и сморщила нос, когда она поцеловала меня. Я сделала так, потому что верю, как и все младшие сестры, что она навсегда будет здесь, чтобы заботится обо мне. Хотя прямо сейчас, я — стерва-второкурсница, а она — добрая сердце выпускница, которая слишком много потакала, слишком много беспокоилась и слишком много заботилась. — Ты же знаешь, что я люблю тебя больше, чем луна любит звезды, не так ли?

И я тебя. Все еще.

Мои руки сжали блестящую черную ткань платья.

Это должно было быть ненастоящим свадебным платьем для ненастоящей свадьбы. Проблема в том, что я очень сильно люблю Виктора. Он так сильно любит меня. Хавок слишком важен для меня. Я никогда не смогу их бросить.

— Я знаю, Пен, и я тоже тебя люблю. Больше чем солнце любит облака. Пожелай мне и Вику — мне и Хавок — удачи. У меня предчувствие, что медовый месяц испортит меня в наихудшую сторону.

В дверь слегка постучали, но на самом деле, это лишь был вежливый стук. В этих стенах слишком много придурком, чтобы притворяться, будто Каллум не видит меня и Аарона в моей импровизированной гардеробной.

— Мы готовы, — сказал он, улыбаясь мне так, как может только он, словно боль приятна, а мир — хрупкий монстр с голодными челюстями. Мне нравится его улыбка, потому что она также говорит, что его не заботит ничего из этого. Если Каллум Парк любит кого-то или что-то, он буквально убьют весь мир. — А ты?

Столько много скрытых оттенков в этом вопросе, но я все равно кивнула, вставая и крутясь, чтобы он мог увидеть меня с готовой прической и макияжем. Мы наняли одну из девочек Стейси сделать это. Она не была плоха, но она не Айви Хайтауер.

Я облизала губы.

Нет.

Сегодня никаких мыслей о делах. Дела были вчера. Дела были, когда я смотрела, как мисс Китинг (которая сейчас в больнице, спасибо Ванну) вырубили пистолетом. Делами было погоня Тинга через кладбище. Делами было положить его в раннюю могилу.

— Готова, — громко сказала я, протягивая руку Аарону.

Я еще не выглядывала наружу, чтобы посмотреть, кто на самом деле пришел на свадьбу, но на самом деле это не важно, потому что там будут парни Хавок. Этого мне достаточно. К тому же….часть меня хотела бы увидеть лицо Памелы, когда Аарон поведет меня к алтарю.

Аарон сплетает наши руки, наклоняясь вперед, и целует меня в лоб. Его фирменный запах окутал меня, успокаивая мои нервы и блокируя влажную вонь прогнивших половиц и осыпающейся штукатурки потолка.

Я выбрала идти к алтарю под песню The Maine — Numb Without You, только под оркестровую версию, а не оригинал. Почему-то, когда я услышала ее, то подумала обо мне и Вике. Если у парочек на самом деле есть своя песня, то тогда это определенно наша.

Каллум выскользнул обратно, ожидая у двери, пока Аарон и я не постучали, говоря о том, что мы готовы. Сквозь грязные окна по бокам от двойных входных дверей я едва могу видеть алтарь. Арка из белых роз возвышается над темно фиолетовыми волосами Виктора, Оскар стоит по центру рядом с ним, наш маленький садистский свадебный священник.

— Блять, мне страшно, — пробормотала я, и Аарон нежно рассмеялся.

Я перевела на него взгляд.

— Я бы волновался, если бы тебе не было, — сказал он мне, кладя свою руку на мою. Его прикосновение успокаивает меня, и я на мгновение закрываю глаза, чтобы перевести дыхание. — Но также сильно, как я иногда ненавижу Вика, я доверяю ему свою жизнь. Аарон на мгновение замолчал, и я открыла свои глаза и посмотрела на него. Он смотрит в пол, а не на меня, но выражение его лица не неприятное. Вообще-то он выглядит немного удивленным. — Очевидно, я также доверяю ему любовь всей свой жизни.

Он издает грубый смех и потом смотрит на меня в ответ.

Все, что я могу, это только улыбнуться.

В моем животе беспорядок от бабочек, напоминающих мне, что по факту я все еще человек.

Я семнадцатилетняя девушка, которая собирается выйти замуж.

Помимо всего того, кем я являюсь, кем стала, это определенное самое странное.

Не говоря ни слова, я потянулась и постучала костяшками по дереву

Глубокий вдох, Бернадетт, дыши глубже.

Каллум открыл мне и Аарону дверь, а затем отошел в сторону, нажимая «воспроизвести» на своем телефоне и посылая спирали красивой музыки из колонок, стоявших по обеим сторонам крыльца. Мне потребовалась секнуда, чтобы привыкнуть к мысли о свадьбе, настоящей свадьбе прежде, чем я заставила себя начать идти.

Виктор ждал, его шафер стоял рядом с ним. Хаэль Харбин ухмыльнулся мне и подмигнул, слегка поприветствовав меня чернильными пальцами. В его взгляде я могла прочитать так много всего невысказанного. Это не мой ребенок. Я чувствую себя свободным. Я хочу двигаться дальше с тобой, Бернадетт. Он говорил это раньше, когда у нас был секс на капоте его Камаро.

Я перевела взгляд на белые складные стулья по обеим сторонам прохода. Их было шесть в общем, и я улыбнулась, когда заметила Кару и Эшли в переднем ряду. Кара ухмыльнулась через плечо своему брату и подняла нам большой палец вверх, но Эшли просто зарывается головой в пышный рукав платья своей кузины.

Хизер стояла передо мной, держа корзинку лепестков розовых роз. Она улыбнулась мне, но я знала, что когда она сказала, что представляла меня с Аароном, а не меня с Виком, она говорила серьезно. Я не знаю, как объяснить ей, что я не собираюсь оставлять себе только одного.

Ветерок поднялся вокруг нас, заставляя деревья дрожать и встряхивая те немногие листья на них. Хизер восприняла это как сигнал ей повернуться и начать идти, бросая лепестки роз.

Я последовала за ней, мило и медленно, мои военные ботинки комфортно чувствовались под объемной магией моего платья. Левой рукой я держалась за Аарона. Правая рука была засунута в карман платья, сжимая старый, помятые сверсток с моим списком.

Мать Виктора Офелия была здесь и смотрела на нас. Как и ее захудалый бойфренд, похожий на продавца автомобилей, Тодд. Я была удивлена присутствию отца Вика, и я внезапно так сильно заскучала по своему, что стало больно.

Если бы он не умер, все было бы по-другому. Пенелопа вероятнее была бы жива. Но тогда встретила бы я Хавок? Могу ли я достаточно измерить мою любовь к сестре и мою любовь к парням, чтобы сравнивать их?

Нет, к черту.

Вы не можете изменить прошлое, но вы чертовски уверены, что можете диктовать свое собственное будущее.

Я начала идти, мое платье путалось в траве в траве, Аарон был рядом. Мне было любопытно, действительно ли, как заметил Каллум, я для него пахну кожей и персиками также, как он для меня розой и сандаловым деревом.

Офелия сморщила нос при виде меня, когда я проходила мимо, ее обсидиановые глаза был так похожи на глаза ее сына, что это пугало. Она сделала Виктора Чаннинга. Она такая же, как и он. Мы должны, если не бояться ее, то как минимум быть на чеку. Потому что она идет, я просто это знаю.

Я старалась как могла игнорировать ее, поднимаясь по небольшим ступенькам на небольшой помост под деревьями. Аарон подарил мне последний поцелуй в щеку и вместе с Каллом отошел в сторону, будто бы они мои подружки невесты или что-то вроде этого дерьма.

— Друзья, добро пожаловать, — сказал Оскар, слово «друзья» слетело с его уст, как пропитанная ядом шутка.

Мы все знаем, что эта свадьба такая же атака на маму Вика, как и союз.

Я повернулась, чтобы посмотреть на лицо Виктора, оно было наполнено одновременно нежностью, и темнотой, и собственническим доминированием. У меня перехватило дыхание.

Нам не нужна свадьба, чтобы стать единым целым. Мы всегда были.

Он протянул свою руку, чтобы взять мою, наши пальцы с татуировкой ХАВОК сплелись вместе.

— Брак — это темный и отчаянный вид союза, — начал Оскар, слова церемонии написаны его собственными элегантными пальцами и оперативно выучены. Я заметила, что в кое-то веки, у него нет с собой iPad. — Когда один человек порождает душу, любовь и грехи другого. Речь идет о создании законной связи, которая изо всех сил старается придерживаться извечной поговорки: войти кровью, выйти ею истекши.

Вик ухмыльнулся мне, и я в ответ. В это время Хаэль разливается смехом, а ветви деревьев над нами наполняются карканьем ворон.

Как зловеще.

— Сегодня мой единственный вопрос, — продолжил Оскар, поправляя свои очки, пока он смотрел между нами. — Вы готовы истекать кровью друг за друга? — Каллум сделал шаг вперед и протянул нам обручальные кольца. Они искусно привязаны к черной розе с помощью шелковистых лент, которые напоминают мне татуировку балерины Кэла. — Виктор, пожалуйста, повторяй за мной. Я, Виктор Чаннинг, мудак, который не заслуживает Бернадетт Блэкберд, но, который, по какой-то странной ошибке во Вселенной, женюсь на ней сегодня. Я истеку кровью ради нее. Я умру ради нее. Я беру ее в жены.

Виктор рассмеялся, даже когда ругательства его матери доносятся до него сквозь затихающую музыку.

Это не какая-то отвратительная шутка! Кем он себя возомнил, Том? А? Кем?

Но не было такого закона, по которому твой прудорчный друг не может выдумывать какие угодно он хочет клятвы.

Говоря о…

Виктор взял мое свадебное кольцо и наклонился ко мне, прижимаясь губами к моему уху.

— У меня есть клятвы для тебя, но я не стану читать их перед моей матерью. Но сегодня ночью, я хочу рассказать тебе все. А затем я сорву это свадебное платье и буду трахать тебя пока не станешь моей.

Я усмехнулась словам Вика, но как теперь мне на это ответить, прямо перед моей сестрой?

Вместо этого, я ждала пока Вик выпрямится и повторит слова Оскара мне, когда он надевает простое свадебное кольца на мой палец, добавляя его к кольцу его бабушки. Оскар повторил клятвы и попросил меня произнести их, что и сделала.

Согласна.

Когда Оскар хватает меня за затылок и целует, разрушая меня этим горячим куском греха, который он называет языком, я теряюсь.

Навсегда заперта в Хавок.

Мы вместе прошли по проходу и направились к его Харлею.

Бесконечная чернота моего свадебного платья рябит, когда мы отъезжаем. Я не знаю, куда мы сначала поедем, потому что моя голова одновременно витает в облаках и потеряна на мягкой земле, где мы похоронили Найла Пенса.

Однако я не удивилась, когда обнаружила, что вернулась на кладбище.

Вик припарковал мотоцикл, и я знала, зачем мы тут.

Почти.

Вот в чем было дело. Попрощаться с Пен, попрощаться с одним из монстров в моем шкафу, и попрощаться со следующей главой, какой бы она не была.

* * *

Виктор не может оторваться от меня, пока мы спотыкаемся в холодной тишине кладбища, и наши задыхающиеся дыхания — единственный звук здесь, единственное доказательство того, что жизнь все еще продолжается, даже когда мертвые лежат тихо и спят.

Мы упали на траву на краю леса, на половине пути к месту, где похоронен Найл и где он — будто то просто действие или замысел — похоронил Пенелопу.

Мои руки обвивают шею Вика, отчаянно желая притянуть его рот к моему. Я никогда не думала, что выйти за кого-то замуж — особенно в семнадцать лет — будет так чертовски эротично. Но находиться здесь с Виктором Ченингом, его темно фиолетовыми волосами, зачесанными назад, идеально сидевшим и сшитым костюмом была лучшей прелюдией.

После этого мы оба дрожали и вспотели, неистово желая еще раз попробовать свой наркотик: друг друга.

— Ты воплотила всем мои темные, маленькие мечты, Бернадетт, — прорычал он у моего рта, его руки лежи на зеленой траве по обеим сторонам моей головы.

Виктор медленно толкнулся своими бедрами вперед, потирая своим пахом об мое промежность и заставляя меня стонать.

Мы похоронили Тинга заживо.

Мысль проскользнула в моей мозг, но она не отвлекла меня настолько сильно, как должна была.

Я испорчена. Я сломана. Я принадлежу Хавок.

Вик задирает юбку моего платья от Lazaro, тянется вниз и начинает возится с его ремнем. Он ругается себе под нос, веки на глазах тяжелые и наполнены грехом и желанием. Он освобождает свой тяжелый ствол татуированной рукой и делает несколько толчков, пока я смотрю на него со спины. Прямо в эту секунду он может поиметь меня, как он хочет.

До свадьбы я прояснила свои желания и мечты.

Я буду королевой Хавок.

Мы закончим мой список.

Мы уничтожим команду Картера.

И учитывая, как Офелия смотрела на меня и Вика во время свадьбы, нам придется разобраться и с ней.

Виктор наклонился ко мне, облизывав сторону моего лица прежде, чем украсть мои душу через из моих губ. Его поцелуй — изысканный вид пытки, словно облизывание ложки с тестом для брауни прежде, чем помыть ее. На ней достаточно шоколада, которого можно попробовать, но настоящий десерт в духовке. Ты просто ждешь, пока она нагреется.

— Сделай меня своей, Вик, — простонала я, отдаваясь своей сладкой одержимости им.

Обычно я слишком гордая, чтобы позволить ему увидеть, что на самом деле чувствую.

Но не сегодня, не во время нашего первого траха как мужа и жены Хавок.

— Принцесса, ты уже моя, — пробормотал Виктор, раздвигая мои бледные бедра.

От солнечного света моя кожа сияла золотом, пока он заводил меня своим обнаженным членом. Я и Вик рискуем всем. Не важно умно ли это или правильно, это факт.

Мы испытаем боль друг за друга.

Наши рты снова сталкиваются, когда Вик окутывает меня своим большим телом, желая поцеловать, но не желая прекращать маниакальное движение бедер. Его мускусный запах смешался с запахом свежей земли. Нет ни единой живой души, которая стала бы свидетелем нашей консумации, но много тихих духов, наблюдающих, как два демона возбуждаются на поле, усыпанном надгробными плитами.

Босс Хавок садится и смотрит мне в глаза своими двумя темными озерами обсидиана, выражение его лица жестокое и собственническое, беспощадное и доминирующее, что это почти пугает меня. Почти. Чтобы быть с таким, как Вик, вы должны уметь соответствовать ему, отвечать ударом на удар.

Я схватила голову Вика и, немного надавив, смогла снова притянуть его рот к моему. Вот как легко мне его контролировать. Я бы только хотела, чтобы у меня быть поводок, чтобы показать миру, как легко им командовать.

Он трахает меня даже сильнее, звук соединения тел эхом разносится по тихой местности. Мои бедра поднимаются, желая встретиться с его, начиная прекрасное трение, которое я чувствую в своих зубах, костях и киске.

Мое тело обвивается вокруг тела Вика, сжимая ее, награждая его.

Эмоции этого дня крутятся во мне, пока Вик доставляет мне удовольствие своим членом, а затем все выливается в единый всплеск эмоций. Заканчивая мое очищение. Я закончила куда горячее, чем начала, с оргазмом, который прошелся по мне электрическим штормом, поджаривая мой мозг, выжигая меня изнутри.

Это было жестко и беспорядочно, когда Вик притянул меня ближе и кончил внутрь, держа меня, помечая меня. Следы от ногтей, которые я оставляла по его спине, нисколько не причиняли боль. Они определенно гласили: «Блять, не трогать».

Виктор учащенно дышит надо мной, стараясь снова контролировать себя и свое дыхание. Его голова повернута, волосы мокрые и вспотевшие.

— Я люблю тебя, Виктор Чаннинг, — сказала я ему, и он застыл.

Клянусь, он даже перестал дышать. Спустя мгновение он выдохнул, и его напряженные мышцы расслабились.

— Я тебя больше, Бернадетт, и всегда буду, — я нахмурилась, но он лишь поднял свою голову и изогнул свой рот в злодейской ухмылке. — Не спорь, просто наслаждайся.

— Ты — гребанный ублюдок, — прорычала я, когда он со смехом перекатил меня. Я села, все еще одетая в свое черное платье, ткань чертовски сильно испачкалась в грязи, вероятно, совсем испортилась, и испачкана спермой.

Не важно.

Это символично, не так ли? Я имею в виду платье. Не было причин мне выходить замуж в черном.

Виктор перекатился на спину и зажег сигарету, передавая ее мне, пока все мое внимание была обращено на могильные плиты вокруг нас. Где-то под нами лежит мертвый — или скоро будет мертвым — коп. Мертвый отчим. Мертвый насильник.

Я никогда не узнаю на самом ли деле Найл Пенс убил мою сестру или нет. В любом случае, это не важно. Потому что он уничтожил ее своей похотью, жадностью и нарциссизмом. Он уничтожил человека, которого я больше всего любила, и я всегда буду любить сладкий вкус мести в моем рту.

Конфуций сказал: «Выкопайте две могилы, прежде чем отправиться в путь мести».

Что ж, сучка. Я уже выкопала больше этого. Что дальше?

— Давай убираться отсюда, — сказала я, докуривая сигарету в руке и бросая ее на траву около меня.

Виктор повернулся ко мне, его сигарета все еще была зажита между его губами, и он улыбнулся.

Это не было приятной улыбкой.

Никогда не было.

— Как скажешь, любовь моя, — порычал он, подпрыгивая на ноги и смотря вниз на меня. Вик, стоящий без рубашки и чьи татуировки сияют на солнце, уставился на меня сверху вниз с изогнутый из-за его губ и ухмылок сигаретой.

Я взяла его за вытянутую руку, и он поднял меня на ноги.

Затем Вик достает маленький карманный ножик из кармана своего пиджака, режет свою ладонь, и предлагает лезвие мне. Я взяла его, разрезая свою ладонь и сплетая мои пальцы с его, наши свадебные кольца касаются друг друга. Мы смотрим друг на друга, поверх наших сцепленных рук, и он улыбается.

— Выхожу кровью, — сказал мне Виктор, кивая подбородком. — Уйду ею истекая.

Сквозь могильные плиты мы вместе, рука об руку, пошли к ожидающему мотоциклу Вика.

* * *

Отчим

Я достала красную помаду из сумки и открыла ее. Виктор ждал рядом с Харлеем, его задник был украшен знаком «Молодожены», банками и цветами, привязанным к седельным сумкам. Мне стало интересно, у кого из парней нашлось время сделать это? Это должно быть один из парней Хавок. Виктор бы никогда не подпустил кого-то близко к своему мотоциклу.

Глаза моего мужа были темными, пока он смотрел, как я опускаюсь коленями на тратуар в моем свадебном платье, тишина прошлась по кладбищу, когда звуки наших стонов растворились в памяти. Мои руки были грязными, они пачкали старый клочок бумаги, пока я разглаживала его перед собой.

Я не использую снова свою помаду. Вместо этого я использую нежно розовый цвет, чтобы перечеркнуть первое имя в моем списке, стирая Найла Пенса из моей жизни, головы и уничтожая бесконечную бездну моей боли.

Большие слезы капают из мои глаз и падают на мое свадебное кольцо, на чернила моей татуировки ХАВОК и на помятый клочок бумаги, в котором содержались мои худшие воспоминания в виде слов и названий.

— Прости меня, Пенелопа, — прошептала я, желая, чтобы она была здесь со мной, скучая по мне при каждом вздохе.

Ты бы ненавидела Вика, да? Спорю, ты была бы прямо, как Хизер. Сводила бы меня и Аарона, я в этом уверена. Вы с ним всегда ладили, так ведь?

— Берни, — сказал Вик, нежно приказывая мне.

Прямо, как я люблю. Прямо, как я ненавижу. Не могу решить, должна ли я быть его королевой, должен ли он быть моим королем…или должны ли мы править вместе. Наш путь долгий.

Я убрала список — и помаду — в карман черного платья и поднялась.

Виктор ждал меня рядом со своим мотоциклом, протягивая свои большие, теплые руки и кладя их на мои бедра, чтобы он мог притянуть меня ближе и поцеловать в блуждающем лучике солнца. На вкус его рот похож на несправедливую любовь и романтичный грех, все смещалось в одном темном, извращенном языке.

Его пальцы загребают мои волосы в кулак, притягивая меня ближе, чтобы он мог поглотить меня этим своим невероятным ядом, который на вкус так же сладок, как и умиротворение, которое я чувствую внутри. Мне нужно заполнить темную пустоту, чтобы заглушить голоса, кричащие о моей, казалось бы, бесконечной и безграничной боли.

Мне должно быть жаль Найла, но нет.

Ничуть.

— Пошли, жена, — сказал Вик, сверкнув мне своим белыми зубами, когда он широко ухмылялся. — Я еще недостаточно трахнул тебя, чтобы удовлетворить моих внутренних демонов.

Меня бросило в дрожь, но я не была недовольна словами Виктора. Он прав: мы и близко не насладились друг другом.

— Можно включить музыку? — спросила я, и он кивнул.

Его Харлей подключен к звуковой системе, которая заполняет кладбище, когда он включает ее, позволяя мне выбрать песню, которая навсегда определит этот момент для нас.

Я выбрала Valerie Broussard — A Little Wicked.

Виктор протянул мне новую кожаную куртку ярко розового цвета, которую он достал из одной из сумок, на всю ее спину располагалось слово «Хавок». Она похоже на темную версию куртки «Розовые девочки» из «Бриолина». Я надела ее, а затем залезла на Харлей, садясь позади и обвивая руками сильную талию моего мужа.

— Готова, миссис Чаннинг? — спросил он с темным смешком.

Он знает, что я не сменю фамилию, но какая разница.

Я не знаю, куда мы едем, но это не важно, потому что Виктор за рулем. Он ослабил свой галстук, зажег сигарету и привел мотор под нами к жизни.

— Готова, — сказала я ему, когда музыка доносилась из колонок, наполняя воздух звуком.

Виктор поехал по извилистой дороге в направлении к улице, и, когда мы выехали на нее, Камаро и Бронко выстроились в строй позади нас.

И мы отправляемся в путь.

Хавок на гребаном медовом месяце.

Все ставки сделаны, и я ставлю деньги на возможность беспредела.

Нет, нет, на уверенность в нем.

Продолжение следует…

Notes

[←1]

Чтобы стать членом какой-то банды, нужно убить конкретного человека. И единственный способ покинуть эту банду — умереть.

[←2]

Pottery Barn — компания по производству мебели.

[←3]

Twinkies — американский кекс-закуска, описываемый как «золотой бисквит с кремовым наполнителем»

[←4]

Экстренные противозачаточные (таблетка на следующее утро) — метод предотвращения нежелательной беременности, применяемый после совершения незащищенного полового акта, при неэффективном применении методов постоянной контрацепции.

[←5]

В оригинале название: Southside Dreams.

[←6]

Мария Бринк — американская певица и автор песен. Известна как вокалистка американской метал-группы In This Moment.

[←7]

В оригинале строчка звучит так: Even in these chains, you can't stop me

[←8]

Донован Ашер

[←9]

Что происходит?

[←10]

В итоге они пришли за мной, не так ли?

[←11]

Успокойся, мама. Все будет хорошо.

[←12]

Трахни свою мать, Митч.

[←13]

Я чувствую их.

[←14]

Хватит, мама.

[←15]

Chevrolet El Camino

[←16]

дорогая

[←17]

Мой мальчик

[←18]

Каджуны — своеобразная по культуре и происхождению субэтническая группа французов, представленная преимущественно в южной части штата Луизиана, именуемой Акадиана, а также в прилегающих округах южного Техаса и Миссисипи.

[←19]

Не оставляй меня, сынок.

[←20]

Nordstrom — американская сеть универмагов класса люкс

[←21]

Сэппуку, также называемый харакири, представляет собой форму японского ритуального самоубийства путем потрошения.

[←22]

Lululemon Athletica Inc, широко известная как lululemon, — канадский многонациональный розничный торговец спортивной одеждой

[←23]

Devils’ Day Party — книга К. М. Стунич

[←24]

Мак-особняк (ориг. McMansion) — это негативный термин, обозначающий большой, часто показной загородный дом, которому не хватает стиля или уникальности.

[←25]

Straight to Heaven (прим. Пер. — Прямо в рай) от Kilian

[←26]

Примерно 9 класс, 14–15 лет

[←27]

Ширли Темпл — это безалкогольный коктейль, традиционно приготовленный из имбирного эля с небольшим количеством гренадина и украшенный вишней мараскино

[←28]

Вид пистолета.

[←29]

Дорогая

[←30]

Продукт для борьбы с сорняками.

[←31]

BLM — движение в США в подднржку черного населения.

[←32]

«Слово на букву Н» — имеется ввиду «нигер».

[←33]

40 фунтов=12 метров

[←34]

День независимости США отмечается 4 июля.

Перевод выполнен для группы Wombooks (t.me/wombooks)

Перевод: @madlenabdel

Редактура: @rygrinn

Оформление: @aennaea

Content

К. М. Стунич
Разрушение в школе Прескотт

Примечание автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Notes