Анастасия Мельникова, Олег Кириченко

Калимба. Запертые: эксперимент вышел из-под контроля

© А. Мельникова, О. Кириченко, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

«Принимая решение, какой сериал производить, мы выбираем сценарий: чем он сильнее, тем потенциально масштабнее аудитория контента. И насколько интересен обратный процесс: когла успешное кинопроизведение становится книгой. Авторская группа во главе с шоураннером создают принципиально новое произведение. Читаталю открывается возможность исследовать героев самостоятельно, опираясь на текст, но уже с полным представлением пространства и образов персонажей «Калимбы».

Гавриил Гордеев, генеральный продюсер Ӧkko

Часть 1

I

33 часа 40 минут с начала эксперимента

Тусклый свет едва позволял испытуемым различать лица друг друга. Низкие потолки словно стали еще ниже, а свет лихорадочно мигал… Всем ужасно хотелось открыть окно и вдохнуть отрезвляющую прохладу Балтийского моря. Но окна здесь не было.

Семь участников эксперимента, замерев, смотрели на мертвое тело Наташи.

Тело девушки лежало на диване в неестественной позе. Лицо закрывали спутанные волосы; тонкая рука, покрытая татуировками, свисала на пол. Пена из слюны, смешанной с кровью, стекала изо рта на подушку.

До Кати вдруг дошло, что она впервые видит мертвого человека. Мозг подсказывал ей: «Не смотри! Нам надо бежать! Бежать!» – но ноги словно приросли к полу. Сердце бешено колотилось, спазм в груди не давал дышать, щеки обжигало слезами. Катя безуспешно пыталась успокоить дыхание.

Из пустоты раздался мягкий и теплый голос Андрея.

– Мы… Мы поговорили, и я пошел в кладовку, – произнес Андрей, – а когда вернулся, нашел ее. Такой…

Татьяна, навидавшаяся всякого, обвела взглядом присутствующих и крикнула в ближайшую камеру видеонаблюдения:

– Эй! Спустится к нам кто-нибудь или нет?!

Ответа не последовало.

Платон истерически захохотал, заходил по комнате взад-вперед, мотая головой. Катя смотрела словно сквозь него. В ее голове суетилась навязчивая мысль.

«Эта кровавая пена… Как уродливо. Она все портит… Ее не должно быть!» Катя схватила с журнального столика салфетку и попыталась вытереть лицо Наташи.

– Не нужно! – Нурлан схватил Катю за плечо. – Не трогай. – Катя отдернула руку, удивившись собственному порыву: «Все верно… не нужно портить улики… Нельзя портить улики…»

Татьяна бросила презрительный взгляд на Нурлана, подошла к Наташе, убрала волосы с лица девушки, открыв мертвые черные глаза.

В гнетущем молчании повисли немые вопросы: «Что происходит?», «Ее убили?», «Ее убил кто-то из нас?» – и, наконец: «Почему эта чертова дверь до сих пор закрыта?!»

Рома остервенело бился о тяжелую дверь. Боли не чувствовал. Пусть наблюдающие увидят и услышат. Он верил, что Наташу еще можно спасти.

– Черти! Открывайте! – вопил он, разбивая костяшки пальцев в кровь. – Нужна «Скорая»! Слышите?!

Но никто не отвечал. Сергей Аркадьевич, старик в инвалидном кресле, встряхнул ингалятор, сделал глубокий вдох и уехал в дальний угол гостиной. Ему хотелось быть как можно дальше от этих людей.

Катя сидела на полу, обняв колени, раскачивалась из стороны в сторону, бормотала себе под нос:

– Нужно что-то делать… Что нам нужно делать?..

Андрей снова подал голос:

– Нужно вызывать Профессора. Эксперимент закончился…

II

2 года до начала эксперимента

История эксперимента началась несколько лет назад с одной незаурядной инвестиции. Успешный предприниматель из Калининграда решил вложить деньги не в очередную логистическую компанию, не в биткоины и даже не в зарубежную недвижимость. Он решил инвестировать в строительство частной психиатрической клиники.

Предприниматель выкупил старый трехэтажный немецкий особняк в сосновом бору, построенный еще во времена Восточной Пруссии, и затеял масштабную реставрацию. Он хотел, чтобы его мама, страдающая от гебефренической шизофрении, и другие люди с ментальными расстройствами могли получать лучшее лечение и уход в регионе. Государственные клиники этого обеспечить не могли.

Но внезапно мама инвестора выпала из окна, и социально значимый проект клиники лег на полку.

Трижды проект переходил из рук в руки, не сумев оправдать экономической целесообразности, пока наконец не осел на балансе бизнесмена, страдающего агорафобией.

И дело бы не сдвинулось с мертвой точки, если бы не надежда нового владельца на собственное исцеление. Собственник клиники предложил возглавить проект своему психотерапевту Виктору Анатольевичу Мещерскому.

В свои пятьдесят три Профессор Мещерский, авторитетный специалист в области судебной психиатрии, вел успешную частную практику и помогал Следственному комитету с профилированием. Возможность получить в управление собственную клинику тешила самолюбие Мещерского, и он без колебаний согласился.

Обговорив с владельцем клиники свободу действий, он с азартом взялся за дело. Старый особняк быстро преобразился: за полгода в клинике появились комнаты для пациентов, зал релаксации, соляная пещера, библиотека, процедурные и даже капсулы депривации.

Все было готово. Оставалось лишь оформить лицензию и нанять персонал. Но из-за административных проволочек открытие клиники затягивалось на неопределенный срок.

У Мещерского появились время и место для того, чтобы реализовать еще один проект – свой собственный, о котором владельцу клиники знать было вовсе не обязательно.

III

8 часов до начала эксперимента

Пахло свежей краской и деревом. Мещерский прохаживался по подвалу клиники, оценивая результаты ремонта. Он провел рукой по прохладной стене успокаивающего хвойного оттенка и улыбнулся. Остались последние штрихи.

Для реставрации подвала под свой личный проект Мещерский нанял ту же бригаду строителей, что работала в клинике. Для них – это очередная рабочая задача на объекте, не вызывающая подозрений. Пусть так и остается.

В помещении не было окон, потолки не больше двух метров, но пространство при этом казалось светлым и уютным. Профессор выбрал натуральные материалы для отделки, сам разработал схемы освещения. Участники эксперимента должны были чувствовать себя в комфорте и безопасности.

Профессор медленно шел по длинному коридору и представлял, как помещение оживет всего через несколько часов. В этой комнате он поселит первую группу испытуемых, Преступников. Дверь их спальни выкрашена в сигнально красный. Оттенок 3001 по RAL. Цвет подсознательно оттолкнет противоположную группу участников, и они не станут заходить сюда лишний раз.

Для двери в спальню Жертв подойдет отдаленно синий. Оттенок 5023 по RAL. Он укрепляет личные границы, снижает утомляемость и стабилизирует эмоции – то, что нужно.

Времени до начала эксперимента осталось немного, пора подумать о деталях. Нужно расставить все так, чтобы уровень тревоги держался на минимальных показателях и… Раздался грохот, Мещерский вынырнул из своих мыслей. Рабочие заносили в помещение эксперимента последний предмет мебели – массивный круглый стол из акации.

Под чутким руководством Профессора стол разместили в центре гостиной. Рабочим пришлось несколько раз передвигать мебель, прежде чем он оказался на идеальном расстоянии от дивана, стеллажа и выхода в коридор.

Проводив рабочих, Мещерский остался один в полной тишине. Теперь его ничто не отвлекало. Главное – не забыть подчистить камеры наблюдения.

Профессор поставил пластинку Нины Симон и занялся декором: подключил лампы с рассеянным светом, разложил на диване подушки, выставил на стеллаже книги и коробки с настольными играми. Туда же он поставил бонсай в квадратном горшке, предварительно опрыскав листья из пульверизатора.

На стену в зоне кухни Мещерский повесил винтажные электронные часы, а на кофейный столик поставил круглый аквариум из пластика с золотой рыбкой.

Интерьер выглядел живым, стильным. Каждый предмет находился ровно на том месте, где и должен.

Мещерский наполнил холодильник едой и водой, в кладовке разложил необходимые бытовые принадлежности – каждая упаковка на одинаковом расстоянии друг от друга, все логотипы повернуты в одну сторону.

Профессор взглянул на часы. Участники эксперимента прибудут совсем скоро. Осталось дождаться. Мещерский сделал глубокий вдох и прислушался к себе: ни волнения, ни страха. Так и должно быть.

Он поднялся по лестнице, закрыл за собой стальную дверь, ввел шестизначный код и приложил большой палец к считывателю. Раздался тяжелый лязг замка.

IV

2 часа до начала эксперимента

Клиника Мещерского располагалась вдали от города, в окружении вековых сосен. В тихий безветренный день здесь хорошо было слышно море и крики чаек: до песчаного пляжа через осенний лес всего десять минут ходьбы. Идеальное место для того, чтобы позаботиться о своем душевном здоровье и привести нервы в порядок.

Кое-где все еще возвышались строительные леса, некоторые окна были завешены полиэтиленом: никто и не подумает, что первые посетители уже здесь.

Микроавтобус выехал из леса и остановился на парковке у главного входа в здание. Из машины, осматриваясь, вышли четверо участников эксперимента.

Катя, девушка лет двадцати в льняном платье и уютном кардигане, ежилась от осеннего ветра, задумчиво разглядывая старинный особняк. Она фантазировала, какой могла быть жизнь прежних обитателей. Наверняка им тоже бывало непросто…

Андрей, подтянутый брюнет в очках, помог водителю опустить пандус и выкатил старика в инвалидном кресле. Сергею Аркадьевичу было неловко, что с ним приходится возиться. Он бы и сам прекрасно справился, но отказаться от помощи не решился.

Последней из машины вышла Татьяна, хмурая и холодная женщина неопределенного возраста – ей могло быть и тридцать пять, и пятьдесят.

Испытуемые забрали свои вещи из багажника, и машина уехала. Все двинулись к крыльцу.

V

1 неделя до начала эксперимента

Вечером пятницы Андрей, как обычно, возвращался от очередного бестолкового ученика. Приходилось подрабатывать репетитором, курьером и даже выгуливать собак, чтобы вернуть прежнюю жизнь.

Андрей не употреблял наркотики уже 1 год 9 месяцев и 17 дней. Он прикладывал массу усилий, чтобы держать свой разум в чистоте, занимался йогой и старался держаться подальше от прежних знакомых. Но ворох оставшихся долгов мешал держаться намерений.

Когда Андрей увидел тех двоих, сразу все понял. Он ускорил шаг, свернул в переулок в надежде уйти дворами, но в спину толкнули. Андрей упал, попытался встать, но тут же получил еще один удар.

Его били. Боль была для него привычной, нужно было лишь закрывать голову руками, чтобы не потерять сознание. Когда удары прекратились, Андрей почувствовал, что его обыскивают.

Один из нападавших нашел в кармане куртки потрепанный кошелек, вынул несколько купюр и бросил в лицо Андрею.

– Сделал вид что не заметил меня, видал? – нападавшие ухмылялись.

– Если завтра денег не будет, я тебе почку вырву, понял?

Андрей не открывал голову.

– Я верну, верну, честно!

– Завтра.

Они ушли. Андрей попытался приподняться. Бока болели, но, кажется, ребра целы. Повезло. Куртку порвали, сволочи!

Андрей откашлялся кровью. Зубы на месте. Он заметил, как за ним с интересом наблюдает мужчина в дорогом пиджаке.

Мещерский подошел к Андрею и протянул руку.

– Позвольте вам помочь.

– Спасибо, – Андрей встал и побрел прочь. Все, чего он хотел, – вернуться домой, упасть на диван и накрыться одеялом с головой.

– Андрей, постойте! – обратился к нему Профессор. – Я могу вам помочь. Выслушайте меня. От вас не убудет, ведь так?

Андрей остановился. Откуда он знает его имя? И кто он такой?

VI

Профессор и Андрей беседовали в пустом кафе. Андрей стеснялся своего потрепанного вида, но человека напротив, кажется, это не смущало. Мещерский тщательно протер влажной салфеткой чайную ложку, завязал ее узлом и положил на стол. Этот незначительный ритуал дарил ему ощущение контроля над ситуацией.

– Две недели, говорите? – переспросил Андрей.

– Да. Все официально. Наблюдение будут вести научные сотрудники института, безопасность и прозрачность эксперимента гарантированы.

– Почему именно я?

– А почему бы и нет? – Профессор мягко улыбнулся. – Нам нужны люди с определенными качествами. Ваше прошлое, пристрастие к наркотикам – ключевой момент. Вы сейчас не употребляете, верно?

– Нет-нет. Я чист, могу сдать анализы, если нужно, – сам не зная почему, Андрей хотел понравиться этому человеку.

– Спасибо, но это не потребуется. Вознаграждение за эксперимент поможет вам расплатиться с долгами и встать на ноги.

Профессор достал из внутреннего кармана пухлый конверт и протянул Андрею.

– Небольшой аванс решит проблему с молодыми людьми. Остальное – после. Неплохая сделка?

Помешкав, Андрей взял конверт испачканной в крови рукой, ощутив приятную тяжесть.

VII

1 час 40 минут до начала эксперимента

Татьяна давила на дверной звонок. Наконец появился Профессор.

– Проходите, не смущайтесь.

Андрей с любопытством заглянул внутрь через плечо Татьяны и вслед за остальными вошел в холл.

В просторном холле клиники было достаточно светло, чтобы разглядеть мрамор на полу, старинные двери с латунными ручками и лестницу из массива дерева. Напротив входа играло красками большое витражное окно.

Гости с интересом разглядывали детали. Профессор был доволен – не зря старался. Татьяна, не обращая внимания на роскошь, разглядывала неподвижных людей в белых халатах за матовой стеклянной перегородкой. Профессор заметил ее настороженный взгляд.

– Как добрались? – Произнес Мещерский, обратив на себя всеобщее внимание.

– Нормально, – ответила Татьяна, она старалась быть вежливой, но для посторонних ее голос всегда звучал грубовато и холодно.

– Успели познакомиться?

– Да, немного… – ответили они почти хором, это сразу разрядило обстановку. Профессор улыбнулся.

– Вижу, вы в хорошем настроении. В нашем деле очень важен настрой. Прошу за мной…

Группа последовала за Профессором. Проходя мимо стеклянной перегородки, Профессор обронил:

– За вами будут наблюдать выдающиеся специалисты в области психиатрии и социальной психологии. Экспертная группа будет работать на первом этаже, а вы, испытуемые, разместитесь этажом ниже.

Профессор указал в сторону неприметной лестницы, ведущей на цокольный этаж.

– Изоляция от внешней среды – катализатор межличностных конфликтов. Все противоречия – как на ладони. Сюда, пожалуйста.

Профессор ввел шестизначный код и приложил большой палец к замку.

Пока участники помогали спустить по ступеням кресло с Сергеем Аркадьевичем, свет в помещении эксперимента постепенно включался. На потолке и вдоль стен располагались светящиеся квадраты, имитировавшие окна.

– Добро пожаловать! Это ваш дом на ближайшие две недели, – сказал Профессор, проходя по коридору в глубь помещения.

– Ух… ничего себе… – произнесла еле слышно Катя.

Испытуемые проследовали за Профессором, с интересом разглядывая интерьер.

– Это кухня-гостиная, там – комната для терапевтических сессий, спальни и ванные. Ваша дверь – синяя, а красная – для остальных участников.

Профессор разложил на столе бумаги и раздал всем ручки.

– Это права и обязанности участников и авторов эксперимента. Я отправлял вам документы на почту. Все успели ознакомиться? Пожалуйста, поставьте свои подписи. Один экземпляр вам, другой – нам…

Все четверо подписали бумаги, Профессор проверил данные.

– Андрей, Катя, Татьяна и Сергей Аркадьевич. Прекрасно.

Профессор достал из кармана четыре силиконовых браслета с синими бирками и протянул один из них Андрею.

– Что это? – спросил Андрей.

– Что-то вроде фитнес-трекера, – ответил Профессор, застегивая браслет на его запястье. – Они будут следить за вашим здоровьем и фиксировать местонахождение.

Когда Профессор подошел к Татьяне и протянул браслет, та отдернула руку.

– А если я не хочу ничего фиксировать?

– Это обязательно, – без улыбки произнес Профессор.

Татьяна нехотя протянула руку, Профессор осторожно защелкнул браслет. То же самое он проделал с Катей и Сергеем Аркадьевичем. Смарт-часы Профессора просигналили.

– На столе чай и печенье, угощайтесь! Я скоро вернусь.

Профессор вежливо улыбнулся, взял подписанные документы и вышел.

Испытуемые расположились в кухне-гостиной. Катя скромно присела на краешек дивана, разглядывая свои ногти. Сергей Аркадьевич подъехал к холодильнику и долго изучал его содержимое. Татьяна проверила свой браслет на прочность, и, убедившись, что снять его нельзя, прогулялась по помещению. Андрей принялся изучать стоящие на стеллаже книжки, незаметно поглядывая на остальных.

Когда в помещении стихло, из динамиков зазвучала музыка. Эта мелодия напоминала колыбельную. Мягкая, нежная, обволакивающая… Трудно было сказать, что за инструмент звучал.

– Странный этот Профессор, – сказал Сергей Аркадьевич, раскладывая на столе глазированные сырки, фрукты и воду.

– Виктор Анатольевич? – подключился к беседе Андрей. – Ну не знаю… Я про него узнавал. Он гуру судебной психиатрии. Его работы даже в Стэнфорде в обязательную программу включены. А когда он был студентом, ему, как лучшему на курсе, разрешили поработать на допросах с Чикатило, представляете?

Татьяна вернулась в гостиную:

– Ага, с Чикатило, а теперь с нами – прогресс налицо.

Андрей и Сергей Аркадьевич улыбнулись. Оба еще в машине почувствовали, что Татьяна за словом в карман не полезет. Но ее грубость не отталкивала. Стоило только присмотреться, и становилось понятно, что это защитная реакция.

Катя не решалась заговорить и принялась заваривать чай, чтобы сделать для остальных что-то приятное.

– Радоваться надо, – продолжал Андрей. – Мы к такому специалисту попали! Светило.

– Может, и светило, – не соглашалась Татьяна, – но, когда незнакомый человек встречает меня с улыбкой до ушей, – жди беды.

– Какая вы, Таня, недоверчивая, – с удовольствием жуя шоколадный сырок, произнес Сергей Аркадьевич.

– Какая есть. Я только себе доверяю.

– А я после шестидесяти – наоборот. То очки потерял, то забыл, как врача зовут. Себе доверять все сложнее становится.

Катя поставила на стол чашки с чаем. Заговорить рано или поздно все равно придется, и она обратилась к самому безобидному, как ей казалось, человеку.

– Андрей, где вы учились?

– В СПбГУ, на журфаке. Потом домой, в Калининград, вернулся. Работал журналистом в «Балтик-пресс».

Татьяна отпила из кружки, громко втягивая горячий чай.

– А как фамилия твоя? – с вызовом спросила она.

– Крайнов, – ответил Андрей.

– Что-то я не видела твоих статей, а я в курсе новостной повестки… – Татьяна внимательно разглядывала лицо Андрея, которое на секунду показалось ей знакомым. Она всегда говорила то, что хотела, не боясь поставить людей в неудобное положение. Возможно, поэтому она сейчас здесь, а не на престижной работе.

Андрея смутил тон Татьяны, и он сменил тему.

– Я давно не пишу… Сергей Аркадьевич, расскажите, кто вы по профессии.

– Я? Двадцать лет верховным судьей оттрубил. А сейчас на пенсии. Жена-красавица, дом… Я счастливый человек, стараюсь ни в чем себе не отказывать. Кроме футбола, разве что.

Все смущенно переглянулись.

– Это шутка, – Сергей Аркадьевич громко засмеялся, хлопнув по колесу кресла.

Катя с Андреем несмело засмеялись, даже Татьяна улыбнулась.

– Все у меня замечательно, – Сергей Аркадьевич нервно проверил свои карманы, нашел ингалятор и глубоко вдохнул. Он врал этим людям, и ему не было стыдно. Профессор обещал, что после эксперимента все изменится…

VIII

12 дней до начала эксперимента

В вечер их первой встречи Сергей Аркадьевич снова думал о самоубийстве. Почему ему так тяжело решиться? Жить было невыносимо.

Дом престарелых, пропахший чужой мочой и вареной капустой, за пять лет превратил энергичного и уверенного в себе судью в жалкое подобие человека. Его плохо кормили, поколачивали за провинности, и он ничего не мог с этим сделать. Он был беспомощен.

Ему никто не писал, о нем никто не беспокоился. Никто не заметит, если его не станет. Напротив, кому-то повезет получить его комнату с видом на мусорные контейнеры.

Сергей Аркадьевич сидел в своей маленькой неопрятной комнатушке, освещенной тусклой лампой. Ингалятор лежал на липком столе, а из телевизора доносилась очередная чушь про судебную систему.

Из ванной послышался звук спущенной воды, и оттуда в комнату вышла недовольная потная сиделка.

– Как я заколебалась за вами всеми утки выносить, кто б знал! Не дом престарелых, а фестиваль говна.

Сиделка швырнула утку на пол и начала сметать крошки с кровати.

– Опять на кровати ел! Стол для кого стоит?

Женщина включила старый пылесос и, задевая трубой кресло Сергея Аркадьевича, раздраженно возила щеткой между ним и кроватью. Старик сидел не шелохнувшись. Он хорошо знал цену собственного достоинства. Сиделка заметила на полу фантик.

– Где взял? Тебе врач сладкое запретил! Но понос ведь не помеха, да, Сергей Аркадич?

Сергей Аркадьевич покорно молчал, отстраняясь от потной подмышки.

– Еще раз увижу – неделю в обосранных штанах ходить будешь.

Сиделка ушла, грубо оттолкнув кресло со стариком в сторону. Сергей Аркадьевич дотянулся до ингалятора, сделал глубокий вдох и попытался успокоиться. Взял с тумбочки старый фотоальбом. Вот он, счастливый, с коллегами после заседании суда, а тут с женой Машей, со своим лучшим другом, на своих ногах.

Кто-то постучал. Сергей Аркадьевич удивленно повернулся. Вот уже несколько лет к нему бесцеремонно заходили без стука.

– Можно? – в дверях стоял Мещерский.

IX

Профессор битый час рассказывал старику про эксперимент, но тот все никак не мог понять, чего от него хотят. Профессор понимал, с кем разговаривает, был терпелив и не торопился.

– Вам будет полезно сменить обстановку, как считаете?

Мысли путались в голове Сергея Аркадьевича.

– А расходы как же? – с тревогой спросил он.

Несмотря на то что Профессор отвечал на этот вопрос уже не первый раз, его голос звучал спокойно и заботливо.

– Все на нас. Плюс вознаграждение.

– Меня не отпустят.

Старик выглядел беззащитным как ребенок. Профессор мягко коснулся его плеча.

– Я обо всем договорился. Вас отпустят под мою ответственность.

Сергею Аркадьевичу хотелось плакать, но он держался. Мысль о том, что он может уехать из этого места, казалась безумной, нереальной. Он произнес дрожащим голосом:

– Не хочу сюда возвращаться, прости господи… Никогда…

– Это и не обязательно. На полученные деньги вы сможете купить скромное жилье и нанять приличную сиделку.

В глазах старика все еще читалось сомнение. Тогда Профессор предъявил главный козырь.

– Я не сказал вам главного. Одним из участников эксперимента будет тот самый водитель. Мы его нашли.

Сергей Аркадьевич изменился в лице. Профессор на секунду увидел во взгляде жалкого старикашки настоящую угрозу. Возможно, ему не стоило открывать все карты.

Сергей Аркадьевич выпрямил спину и шумно затянулся ингалятором.

– Я согласен.

X

50 минут до начала эксперимента

Профессор быстро поднялся по широкой лестнице на второй этаж клиники. На часах снова прозвучал назойливый сигнал. «Пора его сменить». Мещерский менял звук напоминания еженедельно, чтобы не сойти с ума.

Лоб Профессора покрыла испарина, руки предательски тряслись. Он зашел в просторный кабинет, принял лекарство из элегантной коробочки. Каждый раз, доставая таблетку, он ощущал тоску и горечь неизбежного.

Дыхание Профессора выровнялось. Он промокнул лоб платком, убрал документы в сейф и услышал звук подъезжающего автомобиля. Увидел в окно, как из микроавтобуса выходит вторая группа испытуемых. Что ж, нужно собраться.

XI

45 минут до начала эксперимента

Водитель выгрузил из багажника вещи участников. Рома, Наташа, Нурлан и Платон проводили машину взглядом. Никто из них не улыбался.

Рома и Платон, молодые люди примерно одного возраста, взяли сумки и зашагали к крыльцу. Нурлан, крупный казах лет сорока, под два метра ростом, поднял с земли сумку Наташи и протянул ей. Сонная девушка с фиолетовыми волосами и в косухе вытирала с лица размазанную тушь салфеткой, любуясь собой в камеру айфона. Похмелье было ей к лицу.

Заметив Нурлана, снисходительно улыбнулась, забрала свои вещи. Грязную салфетку кинула ему под ноги. Нурлан молча поднял ее и пошел за остальными, выбросив мусор в урну.

Участники зашли в холл. Никто не встречал.

– А еще дальше нельзя было завезти? – заворчала Наташа. – Два часа по духоте!

– Дальше уже Польша, – заметил Рома. – Ебать, ну и хоромы!

– Это что, больница? – спросил Платон, ему явно было не по себе.

– Добрый день. Вижу, дорога вас утомила, – Мещерский спускался по лестнице.

Профессор подошел к Нурлану и молча пожал руку. Остальные остались на своих местах. Мещерский жестом пригласил испытуемых к столу с документами.

– Приступим. Все успели прочитать договор? Прошу вас подписать.

– Это еще зачем? – выпалил Платон.

Профессор сменил тон:

– Правила для всех одинаковые. Можете уйти. Последствия вам известны.

Профессор протянул Платону ручку, тот вздохнул и подписал бумаги.

– А у меня с этим нет проблем, – дружелюбно сообщил Рома. – Надо – значит надо, какие вопросы?

Рома подмигнул Наташе и подписал бумаги. За ним – остальные. Профессор аккуратно сложил документы в идеально ровную стопку, взял браслет с красной меткой.

– Дайте руку, – обратился он к Роме.

Широкая улыбка тут же улетучилась с лица Ромы.

– А вот этой хуйни в договоре не было! Я браслет не надену.

– Я такое не ношу, спасибо, – насмешливо добавила Наташа.

– Это датчики пульса. Часть эксперимента включает в себя физиологическое наблюдение, – Профессор попытался взять руку Ромы, но тот с силой толкнул его в грудь. Не ожидая такой реакции, Профессор потерял равновесие.

– Слышь, трогать меня не надо! Я браслет не надену, сказал же!

Профессор поправил пиджак и указал на кабинет со стеклянной перегородкой.

– За дверью охрана с травматическим оружием на случай угрозы в ваших действиях. Не будем доводить до новой беды. Из одной я вас уже вытащил, не так ли?

Рома смотрел на Профессора исподлобья. В голове пульсировало. Так же как в тот день.

XII

6 дней до начала эксперимента

В висках Ромы стучало, горло жгло, силы кончались. Кажется, он бежал вечность. Трое полицейских не отставали.

Рома резко свернул на людный рынок. Легко перелетел через овощной прилавок и, рассыпав ведро картошки, скрылся в толпе.

Он бежал, сбивая покупателей с ног, пока дорогу не перегородила «Газель» с мороженой рыбой. Рома оттолкнул грузчиков, вскарабкался на крышу «Газели» по ящикам с горбушей и спикировал за забор. Упал на колени, не обращая внимания на боль, вытащил из заднего кармана пакет с таблетками и спрятал под большим камнем у стены.

Рома накинул капюшон толстовки и пошел вдоль дороги, стараясь не хромать. Не успев отдышаться, увидел полицейскую машину.

Рома резко развернулся, захромал в обратную сторону. Навстречу бежали трое полицейских. Засада!

Рядом притормозил черный «Мерседес» с водителем в брендовых часах. Рома всегда обращал внимание на такие детали.

– Садись, – спокойно сказал Профессор.

– Чего?!

– Без меня не проскочишь.

Рома глянул на полицейских, они искали его взглядом. Еще секунда – и заметят. Деваться некуда, сел. Пригнулся, когда проехали мимо полицейских. Машина набирала скорость. Рома оценил салон из бежевой кожи, просканировал водителя. Бриллиантовые запонки. Неужели их еще кто-то носит?

– Ты от кого? – спросил Рома, – От Седого или от Аркаши? Товар я спрятал. Пусть не волнуются…

– Меня не интересует твой товар, – спокойно ответил Мещерский, глядя на дорогу. Они уезжали все дальше от Калининграда по федеральной трассе.

– Тогда хули тебе надо? – выпалил Рома. – Раз помог, значит, что-то нужно: не первый день живу. Прикопы не сливаю, своих не сдаю, понял? На руках у меня ничего нет. Если ты из ФСКН, зря стараешься.

Профессор потянулся к заднему сиденью. Рома отшатнулся. Профессор достал из кармана кресла зеленую папку и кинул Роме на колени.

– Что это?

– Про «своих не сдаю», – ответил Профессор спокойно.

Рома открыл папку и увидел текстовые расшифровки с дословным описанием того, как Рома сдавал оптовых покупателей и шваль типа кладмэнов и фасовщиков. Рома был стукачом, но об этом никто не должен был узнать.

– Ты кто такой, сука?

Машина Профессора остановилась на пустыре. Рома потянулся к ноге, чтобы достать спрятанный в носке нож. Профессор указал на припаркованный неподалеку серый седан.

– В той машине двое с оружием. Если со мной что-то случится, получишь пулю в лоб.

Профессор подал седану сигнал, мигнув фарами. Седан помигал в ответ.

Рома опустил нож.

– Хули тебе надо?

Профессор передал Роме несколько листов А4.

– Это что за херобора?! Какой еще эксперимент?

– Предлагаю простую сделку. Соглашаешься на участие, эта папка остается у тебя. Откажешься – и ее получат твои друзья.

XIII

35 минут до начала эксперимента

Стук в голове стихал. Рома стоял в холле клиники напротив Профессора с браслетом в руках. Все молча ждали, что будет дальше. Рома вдруг изменился в лице, рот растянулся в дурашливой улыбке.

– Пошутил я, короче. Цепляй, дядь. Не дергайся.

Профессор защелкнул браслет. Наташа, Платон и Нурлан вытянули руки вперед, Мещерский надел браслеты.

– Призываю вас вести себя сдержанно. Помните, это эксперимент. Прежде чем что-то делать, дважды подумайте. Держите себя в рамках разумного. И тогда никто не пострадает.

Профессор поправил платок в нагрудном кармане пиджака и повел группу вниз.

XIV

30 минут до начала эксперимента

В гостиной Татьяна и Сергей Аркадьевич о чем-то болтали. Старику удалось немного рассмешить эту железную леди своим фирменным анекдотом про Штирлица. Он давно не слышал женского смеха и тем более не был его причиной.

Катя задумчиво наблюдала за золотой рыбкой, тихонько постукивая пальцами по стенке аквариума. Истории старика ей слушать не хотелось.

Андрея в гостиной не было. Он переживал в уборной очередной болезненный кишечный спазм. Это цена, которую он продолжал платить за свои отношения с героином.

В гостиную вошел Мещерский, за ним Платон, Наташа и Рома.

– Знакомьтесь.

Катя и Татьяна поднялись с мест поприветствовать новоприбывших. Катя улыбнулась:

– Здравствуйте, хотите…

Катя осеклась, увидев Платона, попятилась и ушла в самый дальний угол.

– Здорова! – весело приветствовал Рома новых товарищей.

Наташа сбросила на диван массивную кожаную куртку, обнажив покрытое татуировками тело, и снисходительно всем помахала.

Платон не обращал ни на кого внимания, безуспешно пытаясь поймать сигнал на телефоне. Ему нужно было срочно придумать убедительное оправдание для своей девушки. Иначе она соскочит, тогда придется начинать все сначала.

– Добрый день, – наконец произнесла Татьяна. В ее голосе снова звучал вызов, хотя она старалась быть вежливой.

В гостиную вернулся бледный Андрей, стараясь держать лицо. Даже со спины он сразу узнал Рому. По тому, как он сутулился на один бок.

– Ты здесь еще зачем? – сквозь зубы процедил Андрей.

Он быстро подошел к Роме сзади, швырнул его на пол и набросился на него с кулаками. Никто не понимал, что происходит. Мещерский наблюдал.

В комнату вошел Нурлан, и теперь очередь остолбенеть пришла Татьяне. Она заорала.

– Ты что тут делаешь, ублюдок?! – прорычала она, тыча в Нурлана пальцем, словно он был животным в зоопарке.

Сергей Аркадьевич наблюдал за происходящим, переводя настороженный взгляд с одного участника на другого. Ему было плевать на драку, он хотел как можно быстрее выяснить, кто из собравшихся тот самый водитель.

Наташа явно получала удовольствие от происходящего. Она снимала драку со всех ракурсов на мобильник.

– Весело тут у вас!

Платон замер, когда увидел Катю в темном углу. Ему хотелось провалиться сквозь землю: «Каковы шансы, что она обо всем забыла? Примерно ноль из ста…»

Нурлан не сводил глаз с вопившей Татьяны.

– Сволочь, ненавижу!

Профессор не вмешивался, он точно знал, что с минуты на минуту это закончится.

Получив несколько крепких ударов в челюсть, Роме удалось вырваться из цепкого хвата Андрея и встать на ноги.

– Ну, сука! Иди сюда… – Рома угрожающе шел на Андрея.

– Эй, как вас там?! Вы собираетесь что-нибудь делать? – прокричал Платон Мещерскому через всю комнату.

Рома внезапно дернулся, упал на пол, забился в судороге, крича от боли, пока его тело не обмякло.

В комнате стихло. Татьяна всхлипывала.

– С ним все в порядке, – спокойно произнес Профессор, – это легкий разряд. Андрей, отойдите от него, иначе присоединитесь…

Мещерский поднял над головой свой телефон, на экране светились кнопки. Профессор держал большой палец над одной из них.

– Датчики здоровья, серьезно?! – Платон пытался снять браслет.

Татьяна показывала пальцем на Нурлана:

– Что он тут делает?! Я с ним здесь не останусь!

Она схватила свою сумку и пошла к выходу. Дернула дверь за ручку. Заперто.

– Выпустите меня!

Рома уже пришел в себя, сел на колени и пытался отдышаться. Дернул браслет, но тот не поддавался.

– Сними с меня эту хуйню…

Профессор не реагировал. Рома поднялся, шагнул к нему и снова упал, сраженный судорогой.

Мещерский перешагнул через Рому и встал в центре комнаты, чтобы всем было видно.

– Офигенно, – улыбаясь сказала Наташа, продолжая снимать все на телефон.

Татьяна вернулась в гостиную:

– Откройте дверь! Или вы меня тоже вот так? Током?

– Надеюсь, это не понадобится, – ответил Профессор.

– И что, вы нас тут с собой заперли? – истерически подметил Платон. – В чем прикол? Думаете, я этот телефон не отберу?

– Просто выслушайте меня, – обратился Мещерский к испытуемым.

– Я слушать никого не буду! – кричала Татьяна. – Быстро откройте дверь! Привели сюда насильника и педофила! Плевать мне на ваши деньги! Я тут не останусь!

– Хватит орать, – раздраженно процедила Наташа, потирая виски, – и так голова болит. Дайте ему сказать…

– Никого слушать не стану, понятно? Откройте дверь, или заору!

Ответа не последовало, Татьяна набрала в грудь воздуха:

– Ааааааааа!

Неожиданно Наташа с разворота ударила ее по лицу. Татьяна потеряла равновесие и упала на диван, держась за щеку. Замолчала.

Наташа повернулась к Профессору с поднятыми руками.

– Только током не бейте! – сказала она, улыбаясь. – Просто я истерики не переношу.

– Меня тоже не бейте. Я понял, типа. Готов слушать. Только этого ко мне не пускайте, – Рома кивнул на Андрея. – Не я драку начал, так-то.

Профессор обвел всех взглядом:

– Про браслеты. Приношу извинения за обман. Вы бы не надели их, если бы сразу знали, что это, так ведь? Нам важно было остановить неизбежную вспышку насилия.

– Да брось, дядь, – саркастически произнес Рома, поднимаясь на ноги. – Кайф, а не ситуация. Уважаю. Меня наебать сложно.

Рома, тяжело дыша, сел на диван.

Профессор убрал телефон в карман.

– Если коротко, мы с экспертной группой взялись за сложный социально-психологический эксперимент. Поместить в изолированном пространстве две группы людей: Преступников и их Жертв. Вы четверо, – Профессор указал на Катю, Татьяну, Андрея и Сергея Аркадьевича, – жертвы. Каждый из вас пострадал от действий остальных присутствующих.

Мещерский смерил взглядом Рому, Наташу, Платона и Нурлана.

– Это кто еще пострадал, – хмыкнула Наташа.

Профессор подошел к Платону:

– То, как вы поступили с Катей, закончилось плохо не только для нее, но и для вашего ребенка.

– Какого ребенка? – Платон посмотрел на Катю. – Кать?

– У Ромы с Андреем тоже богатое прошлое, – продолжал Профессор. – Роман был поставщиком, а Андрей – потребителем.

– Э, алё! Я никого не заставлял!

– С вашей подачи Андрей приобрел зависимость и потерял жену.

– Да что вы знаете вообще?! – не желая продолжать разговор, Рома ушел на кухню и открыл кран с водой.

Профессор склонился над Сергеем Аркадьевичем и указал на Наташу.

– Это она.

Наташа издевательски отдала честь Мещерскому, даже не подняв глаз от экрана телефона.

– Я обещал вам показать человека, который был за рулем в тот вечер. Знакомьтесь, Наташа.

Напряженный Сергей Аркадьевич силился поймать взгляд Наташи, но потерпел фиаско.

Часы Профессора издали неприятный писк.

– Нужно ускориться, – Мещерский подошел к Татьяне. – Что связывает Татьяну и Нурлана, думаю, и так понятно.

Нурлан стыдливо опустил глаза. Татьяна поднялась с дивана и медленно пошла на Мещерского.

– Что вам понятно? Что вам понятно?! Если вы думаете, что я не засужу вас за такие эксперименты, вы ошибаетесь! Тут молоденькая девочка, а вы педофила сюда привели!

Мещерский осторожно взял Татьяну за руку и накрыл своей ладонью. Его голос звучал тепло:

– Я понимаю ваши чувства. Но вот какое дело. Этот эксперимент вам нужен. Он нужен переломанным людям, таким, как вы. Запутавшимся, попавшим под влияние растлителей, трусов, мошенников.

Татьяна забрала свою руку, но не ушла.

– Мы, психиатры, пробуем помочь людям в беде, но что мы можем? Выслушать? Прописать таблетки? Этого мало. Психотерапия не исцеляет, а всего лишь сдерживает. Таня, вы знаете об этом как никто. Сколько специалистов вы поменяли? Кто-нибудь решил ваши проблемы?

Татьяна злилась: «Какое право ты имеешь говорить о моей боли?!»

– Я пообещал вам деньги, потому что знаю, что все вы в них нуждаетесь. Но ведь не это важно. Важно, что мы можем реально помочь, если вы нам позволите. А на вашем опыте десяткам, сотням таких же как вы.

Профессор сделал паузу. В правой руке ощутил легкий тремор и незаметно убрал руку в карман брюк.

– Пятнадцать дней, – продолжил он, – это все, о чем я прошу. Условия для жизни максимально комфортные. Ваша безопасность в приоритете. Любая агрессия будет моментально пресекаться. – Профессор показал экран своего телефона. – Мы проведем групповые занятия и парные сеансы, раскопаем и уничтожим ваши травмы. И сделаем выводы. Обещаю исправить то, что, кажется, уже невозможно исправить. Вы сможете наладить свою жизнь.

Все устало молчали. Последние полчаса выдались невероятно эмоциональными. Первой подала голос Наташа.

– Слушайте, если на благо науки, то я не против, – саркастически начала она. – Две недели херней страдать, получить бабло, да еще и психам помочь. А что? Я в деле!

– Я согласен, – сухо добавил Сергей Аркадьевич.

– Я останусь, – устало произнес Андрей. – Но не сказать мне про него – это вы зря.

– Да нужен ты мне тут сто лет! – огрызнулся Рома и повернулся к Мещерскому. – Про науку не знаю. Мне как-то похер. Но вариантов-то не особо, поэтому я остаюсь.

– Катя?

Катя сидела в дальнем углу, спрятавшись за спинами участников. Когда они расступились, она кивнула, не поднимая глаз. Профессор перевел взгляд на Платона.

– А у меня что, есть выбор? – выпалил он.

– Выбор есть всегда.

Платон ухмыльнулся, поднял свою сумку с пола:

– Туалет где?

Профессор указал в глубь коридора:

– В вашей спальне. Первая дверь налево.

Платон вышел из гостиной, будто бы невзначай задев Мещерского плечом.

Профессор подошел к Нурлану, положил руку ему на плечо:

– Я знаю, что вы останетесь.

Нурлан кивнул, стыдливо взглянув на Татьяну.

Профессор подошел к ней и через приложение на телефоне открыл дверь наверх. Татьяна посмотрела в сторону выхода.

– Я знаю, вам тяжелее всех. Можете уйти. Но еще я знаю, что вам это нужно больше, чем остальным.

Лицо Татьяны было неподвижным, но по щекам текли слезы. Она злилась на себя за слабость, но ничего не могла с собой поделать. Ей нечего было ответить Мещерскому. Татьяна взяла свою сумку и ушла в спальню Жертв.

– Для вашей же безопасности попрошу вас отдать мне все металлические и острые предметы. Сигареты и алкоголь, разумеется, запрещены. Мобильной связи здесь нет. Всё необходимое – еда, напитки и даже сменная одежда – вам предоставлено.

Профессор взглянул на винтажные часы в зоне кухни и объявил:

– Эксперимент начался.

XV

5 минут с начала эксперимента

В ванной Жертв Татьяна держала руки под струей холодной воды. Она посмотрела на камеру под потолком и зашла в туалетную кабинку, оставив кран открытым. Единственное место в этом подвале, где можно было укрыться от посторонних глаз.

Села на унитаз, достала из лифчика пластиковую баночку для лекарств со стершейся этикеткой. Судорожно закинула в рот сразу несколько таблеток и проглотила. Эффект был почти мгновенным: мышцы на лице расслабились, дыхание выровнялось.

Татьяна сползла на пол и облокотилась о дверь кабинки. Она слушала шум воды в раковине и старалась ни о чем не думать. Тело накрывало теплой волной…

XVI

4 дня до начала эксперимента

За окном шел дождь. Обычно шум дождя успокаивал Татьяну, заглушая тревожные мысли. Но сейчас этого было мало.

В коридоре старой городской больницы она сидела на кушетке в казенном белом халате, накинутом на плечи поверх одежды, нервно дергая ногой.

Воспаленные глаза Татьяны чесались. Когда она спала в последний раз? Трудно сказать наверняка.

Рядом с ней сидели бледный мальчик лет десяти с кислородным баллоном и немолодая высохшая женщина. Татьяна гладила ее по морщинистой ладони. Старшая сестра и племянник были для Татьяны самыми близкими людьми на свете.

Мимо прошел главврач. Татьяна вскочила.

– Андрей Викторович! Я по поводу Сережи Николаева. Нам вчера позвонили, сказали, что появилось место. Мы приехали, оформились, а теперь в отделении говорят, что мест нет. Как же так? Ему операция нужна. Вы же сами дату назначили. Если опять месяц ждать, все анализы заново придется делать. Пожалуйста, помогите!

– Вы им кто? – устало спросил главврач.

Такие разговоры он не любил больше, чем бумажную рутину и внезапные осложнения после резекции легкого.

– Я Сережина тетя. Пожалуйста, помогите!

– Если сказали мест нет – значит нет. Куда мы его? В коридор? Вы же потом первая жалобу накатаете. Что я вашим правозащитникам покажу? Мальчишку в коридоре? – доктор прекрасно знал, кто она такая.

Татьяна резко дернула врача за руку:

– Клади его в палату, Андрей Викторович!

Мимо прошла медсестра. Татьяна приблизилась к главврачу вплотную, крепко сжала его запястье:

– Еще один скандал вам руководство не простит. Пойдешь в аптеку мази по полкам расставлять. Забыл, как митинг под окном выглядит? Я организую.

Главврач смотрел на нее устало:

– Чтобы твоего пацана положить, я должен кого-то выписать раньше времени. У меня блатных в палатах нет. Так что не надо мне угрожать.

Он потянул руку, Татьяна отпустила.

– Решай сама, кого выписываем: девочку с абсцессом легкого или мальчика с кортикальной тимомой?

Татьяна зло смотрела на главврача. Ответить ей было нечего.

– Так-то.

Главврач ушел.

Татьяна без сил опустилась на стул. Накрыло отчаяние, воздуха не хватало. Татьяна хотела принять пару таблеток, но вовремя спохватилась – в таком состоянии она вряд ли поможет Сережке.

Нужно было что-то придумать. На кого-то надавить. Заставить.

Татьяна услышала шаги в пустом коридоре и подняла голову: перед ней стоял Профессор.

– Здравствуйте. Можем поговорить?

XVII

12 минут с начала эксперимента

Шум воды в раковине вывел из ступора. Очень хотелось пить. Татьяна не помнила, сколько здесь просидела. Она выключила воду. Посмотрела на свое отражение: лицо иссечено морщинами, кожа серая, рыхлая, волосы бесцветные. А ей всего тридцать семь. Все из-за него!

Татьяна столько лет пыталась забыть, что сотворило с ней это животное. Теперь он здесь. Будет спать с ней под одной крышей, есть за одним столом. Будет снова готов к нападению.

Но теперь она этого не допустит. Не позволит ублюдку больше никого обидеть. Татьяна будет присматривать за этой хрупкой забитой девочкой Катей.

XVIII

15 минут с начала эксперимента

Татьяна вернулась в гостиную, Мещерский ей искренне улыбнулся. В этот момент он гордился ею.

Участники эксперимента складывали в пластиковый контейнер заколки, зажигалки, пояса и ключи. Роме пришлось расстаться с любимым складным ножом.

– Вот и все, – Мещерский закрыл контейнер. – В холодильнике вас ждет ужин: сливочная паста с курицей и овощной салат. Отдыхайте, высыпайтесь. До завтра.

Профессор взял контейнер и поднялся по лестнице.

Все молчали.

– Бу! – крикнул Рома в лицо Платону.

Все вздрогнули.

– Дебил… – Платон ушел в спальню, смерив Рому раздраженным взглядом.

– Да ладно вам! Шуток, что ли, не понимаете?

Все молча разошлись по комнатам и занялись обустройством.

Жертвы распределили кровати при помощи жребия, а Преступники – по принципу «кто первый встал, того и тапки». Наташа, как единственная дама, заняла кровать в углу с розеткой для зарядки. Впрочем, даже если бы коллектив был женским, она бы все равно заняла эту кровать.

XIX

30 минут с начала эксперимента

В кабинете Мещерский убрал контейнер с опасными предметами участников в сейф и обработал руки влажной салфеткой. Ему пришлось трогать столько чужих вещей, стольких он держал за руку, что одной салфетки мало. Профессор завязал использованную салфетку узлом, ощутил в правой руке легкий тремор. Сегодня узел давался ему труднее, чем вчера. Это плохо.

Все, что теперь было в его власти, – анализировать изменения в своем теле и ненадолго отсрочить неизбежное. Осознание этого факта прожигало дыру в его разуме, привыкшем все держать под контролем.

Часы назойливо запищали. Поморщившись, Мещерский выпил таблетку, тремор начал отступать. Профессор расслабил галстук, дышать стало легче.

Итак, начало эксперименту положено: можно сказать, что все прошло успешно, по его сценарию, и участники ни о чем не догадались.

Мещерский спустился по массивной лестнице в холл первого этажа и направился к кабинету экспертов. Пришло время взглянуть, чем заняты испытуемые в недрах клиники.

XX

42 минуты с начала эксперимента

На стене из мониторов отлично просматривалось все помещение эксперимента: спальни Жертв и Преступников, комната для терапии, кухня-гостиная, кладовки. Ни одной мертвой зоны, кроме уборных.

Мещерский обвел взглядом фигуры экспертов в белых халатах. Они стояли в шахматном порядке, поэтому при взгляде из холла казалось, что в кабинете находится минимум человек десять. На самом деле их было всего пять.

Мещерский легко подхватил одного из них и перенес в дальний угол. В этот момент с его головы упал парик, обнажая гладкую голову манекена.

Профессор переставлял манекенов, довольный своим решением: он отлично знал, как работает восприятие человека, и был уверен, что его фокус сработает.

Для создания более убедительной картины Профессор заказал парики разного цвета и сделал каждому именной бейдж. На тот случай, если бы кто-то из участников оказался слишком внимателен к деталям.

Расчистив пространство от фальшивых коллег, Профессор подошел к стене с пробковой доской. На доске были расклеены фотографии участников эксперимента, стикеры с пометками, вырезки из газет, распечатки текстов из интернета. Личные дела с историей каждого сложены в аккуратную стопку на столе. Мещерский тщательно изучал своих подопытных и хорошо понимал, с кем имеет дело.

Профессор снял пиджак и сел за мониторы.

– Ну что, приступим? – обратился он к манекенам в углу.

Мещерский открыл новый ежедневник, приобретенный специально по этому случаю, вывел на экраны звук и начал наблюдение. Джойстиком увеличивал изображение с камер, чтобы рассмотреть мельчайшие детали мимики испытуемых и предугадывать действия. Затем делал в блокноте аккуратные заметки. Он чувствовал, что полностью контролирует ситуацию.

XXI

1 час с начала эксперимента

Рома расслабленно расположился на своей кровати в спальне Преступников и бил резиновым мячом о стену. Он был из тех, кто чувствовал себя комфортно почти в любой ситуации и быстро присваивал себе пространство. На тумбочке лежали распакованная колода карт для покера и потертые четки. Рома любил занять руки.

Монотонный стук мяча раздражал Платона, развешивающего в шкафу дорогие рубашки, но он решил не ввязываться в конфликт с этим гопником.

Нурлан перебирал свои книги. В этом месяце он погружался в историю Древней Месопотамии, изучал биографию вавилонского царя Хаммурапи. Если бы он все еще преподавал в школе, то обязательно подобрал бы интересный материал для учеников восьмого класса…

Наташа высыпала из сумки на кровать все свои вещи и пыталась отыскать патчи для глаз в бесформенной куче. Рома с интересом разглядывал кружевное белье, которое Наташа отбросила в сторону. Девушка перехватила его взгляд и закатила глаза.

– Повезло мне с вами, мальчики.

– Не боись, Наташка, – весело подхватил Рома, бросив мяч в стену, – никто тебя не тронет.

Наташа поймала мяч и сладко улыбнулась:

– Да? А чего так?

Она убрала копну фиолетовых волос, обнажая плечо с татуировками. Рома приподнялся.

– Ну, если у тебя есть что предложить, не откажусь.

Наташа хихикнула, спрятав сексуальную улыбку:

– Расслабься! С тобой спать только за дозу. А мне не требуется.

Сгребла вещи в сумку, так и не найдя патчи.

– Ух и злая ты, Наташка! Ладно, я понял. Приставать не буду, не боись.

– Это ты бойся. Подойдешь – яйца оторву, Профессор до кнопки не успеет дотянуться.

Наташа попыталась затолкать свою необъятную сумку на полку, но задача оказалась ей не по силам. Рома тут же пришел на помощь.

– Да это я так, – миролюбиво ответил он, трамбуя сумку в шкаф, – разрядить обстановочку. Не люблю я, когда все на серьезных щах.

Наташа перевела взгляд на Нурлана:

– Азия, тебя тоже касается. Дай только повод, извращенец.

Нурлан ничего не ответил. Он слышал о себе и не такое.

Наташа вышла из спальни, не поблагодарив Рому за помощь. Платон ушел следом, одарив Рому брезгливым взглядом. Но Рому это нисколько не смутило.

– Огненная деваха. Люблю таких. Но злая, кобзда.

– Она не злая, молодая просто, – произнес Нурлан, на секунду оторвавшись от книжки.

– Ну тебе ли не знать, старичок. Тебе ли не знать.

Рома подмигнул Нурлану и вышел из спальни. Нурлан проглотил едкое замечание и продолжил читать. Правда, смысл прочитанного уловить он уже не мог.

XXII

22 года до начала эксперимента

Нурлану только-только исполнился двадцать один год. Он с отличием заканчивал исторический факультет пединститута и устроился на лето вожатым в детский лагерь. Деньги платили крошечные, зато можно попрактиковаться в общении с детьми. С этим у него были большие проблемы.

Но Нурлану не повезло: ему достался отряд с самыми старшими детьми смены. Циничные и дерзкие подростки против молчаливого несуразного великана. В душе он был бо́льшим ребенком, чем они, и никак не мог найти к ним подход.

Нурлан мало с кем разговаривал и мало кому нравился. Наивный, неловкий, застенчивый – идеальная мишень для издевательств.

Когда подопечные начали отправлять Нурлану любовные письма от имени самой страшной девчонки отряда, он не заметил подвоха.

Тихая и скромная Таня писала о сильных чувствах к Нурлану и признавалась, что мечтает провести с ним ночь. Застенчивая Таня ему нравилась, но на письма отвечать не стал, потому что это неправильно.

Подростки решили поднажать. Они убедили горе-вожатого в том, что Таня очень страдает от безответной любви: не ест и не пьет. Поэтому он, как истинный джентльмен, обязан с ней поговорить. И наивный и сострадательный Нурлан купился.

Нурлану назначили тайное свидание. Он согласился на встречу, но лишь для того, чтобы ее образумить. Сказать, что им нельзя быть вместе. Он ее вожатый, а ей всего пятнадцать.

Но… Нурлан впервые в жизни ощутил женскую симпатию, которой не знал прежде. Да, чувства были запретны. Но с каждым днем становились сильнее.

Во время последней дискотеки Таня появилась в комнате Нурлана. Она была уверена, что пришла помочь оформить грамоты для награждения. Ей было жалко этого неуклюжего бедолагу, неловко ему отказать. Кроме нее, сделать это было некому.

Внезапно Нурлан заговорил о своих чувствах. О том, как он благодарен ей, что испытывает то же самое, о невозможности отношений… Таня ничего не понимала, не знала, как себя вести, что говорить. Боялась обидеть. Она коснулась его руки, чтобы он перестал говорить. Дальше Нурлан мало что помнил. Он любил ее, она плакала. Она просила остановиться, но он уже не мог. Когда все закончилось, Таня убежала в слезах, а Нурлан с ужасом понял, что натворил.

Скандал замяли, Нурлана тихо уволили. На радость администрации все случилось под конец сезона.

В те годы жертвы изнасилований редко заявляли в полицию. Это спасло Нурлана от срока. А изнасилование несовершеннолетней – это педофилия, тут наказание жестче, и в колонии его бы не пожалели.

Нурлан переехал в другой город, чтобы начать все заново. Спустя годы он преподавал в школе любимый предмет, женился на своей коллеге, родилась дочь. Но с развитием интернета прошлое неотвратимо настигло его. Когда об инциденте узнало его окружение, Нурлана уволили с работы, жена ушла, а дочь прервала с ним всякое общение.

Его называли мразью, педофилом, извращенцем. Ему плевали в лицо незнакомые люди. Нурлан навсегда потерял возможность заниматься любимым делом и закрылся от мира. С тех пор он жил наедине со своим стыдом. Нурлан понимал, что клеймо педофила – на всю жизнь. И был к этому готов, насколько хватало сил…

XXIII

1 час 10 минут с начала эксперимента

Нурлан с грустью смотрел на старое фото своей дочери, служившее книжной закладкой. Ей скоро пятнадцать. Наверное, уже думает об университете. Нурлан мечтал, чтобы она поступила в МГУ на историка. Она любила слушать папины рассказы про Древний Египет…

Фото выскользнуло из рук и приземлилось под кровать.

Он опустился на колени и достал фотографию. В углу под кроватью заметил ключ-шестигранник для сборки мебели, забытый рабочими. Нурлан оставил ключ на месте, но на всякий случай запомнил.

Наступало время ужина, и Нурлан решился выйти к остальным.

XXIV

1 час 15 минут с начала эксперимента

Нурлан пришел в кухню. Участники готовили ужин.

Резать овощи пластиковым ножом было крайне неудобно. Татьяна кое-как справилась с помидорами, добавила оливковое масло и специи.

Катя разогревала в микроволновке курицу в сливочном соусе, а Сергей Аркадьевич разливал по бокалам минеральную воду. Наташа развалилась на диване. Без интернета ей было ужасно скучно, но не настолько, чтобы помогать остальным с едой.

Татьяна поставила на стол миску с салатом и взглянула на Наташу.

– Так и будешь сидеть?

– Там помощников хватает, а я готовить не умею…

Рома с энтузиазмом расставлял тарелки на столе и решил вбросить тему для разговора.

– Компания у нас, короче, отличная. Преступники и жертвы… Это интересно. Но чего они добиваются? – Рома указал на камеры под потолком. – Что мы тут глотки друг другу перегрызем?

– Не удивлюсь, – заметил Платон, листавший глянцевый журнал.

– В закрытых пространствах люди могут по-разному себя повести, – сказал Андрей, помогая Кате раскладывать курицу по тарелкам с пастой. Свою тарелку он пропустил, поскольку не ел мясо уже ровно 1 год 9 месяцев и 17 дней, – обычно это плохо заканчивается.

– Да? И чем? – спросил Рома.

Андрей проигнорировал вопрос.

– Ну хорош дуться, нам тут еще две недели сидеть.

Рома вышел в центр комнаты и, как конферансье, обратился к остальным испытуемым:

– Давайте знакомиться! Хоть поймем, кто кому какой нож в спину засадил. Или засадит!

Рома засмеялся, но его никто не поддержал. Он продолжил:

– Я вот, например, Андрюхе жизнь поломал. Каюсь. Был не прав. Я перед ним сто раз уже извинялся, но я не гордый, могу и сто первый.

Рома подошел к Андрею и протянул ему руку в знак примирения:

– Тысячу раз жалел о том, что было. Знаю, Лизку уже не вернуть…

– Хватит! – перебил его Андрей. – Не смей о ней говорить!

– Все, все. Не буду! Просто хотел сказать, что мне жаль.

Андрей зло посмотрел на Рому и отошел, не пожав руки. Но Рома ничуть не смутился.

– Видите? Ему уже полегчало. Мне тоже! Эксперимент работает. Давайте дальше. С Нурланом все понятно. Это, конечно, свинство, братан. Тут все не без греха, но твой – самый паршивый. А вот что у этой сладкой парочки случилось, я чё-то не вкурил… – Рома провел воображаемую линию между Платоном и Катей, но они не спешили с объяснениями.

– Ну выговоритесь, чего вы! Облегчите душу! – не отставал Рома.

– А ты что, психологом заделался? – бросилась на защиту Татьяна. – Чего пристал? Выговорятся, когда захотят.

Платон все еще не понимал, как лучше подступиться к Кате, чтобы она сменила гнев на милость, поэтому решил воспользоваться моментом. Если он попросит прощения при всех, Кате будет неудобно его отшить. Он подошел к ней сзади и виновато произнес:

– Катя… Прости. Я виноват. Мне деньги нужны были. Я не хотел тебя обижать. И про ребенка ничего не знал, честное слово.

Катя, не в силах обернуться, как робот, раскладывала на столе салфетки. Она вот-вот была готова заплакать, но держалась.

– Может, прекратим? – не выдержала Татьяна. – Больше и поговорить не о чем?

– О чем еще говорить? – парировал Рома. – Мы же друг про друга не знаем ни хрена. Кроме того, что друг другу поднасрали. Может, повинимся, поломаем им систему и выйдем отсюда побыстрее. Они же этого ждут?

Сергей Аркадьевич выехал в центр комнаты:

– А я поддерживаю. Я бы хотел услышать что-нибудь от тебя, между прочим, – обратился он к Наташе.

Девушка не сразу поняла, что речь о ней.

– Я тебя не так представлял, – продолжал Сергей Аркадьевич, глядя на нее поверх очков, – пока валялся там, на дороге. А потом в больнице. И дома, в койке. Думал, какой он из себя, этот человек? Молодой ли, старый? – старик замолчал, предоставив Наташе возможность ответить. Она устало закатила глаза.

– Слушай, дед, – ответила она, чувствуя накатившую волну раздражения, – я не специально. Ну было и было. Я так-то тоже пострадала, тачку чужую помяла. Пьяная была, испугалась, ну и уехала. А ты бы не уехал?

Сергей Аркадьевич не мог поверить своим ушам и молча таращился на Наташу. Она тем временем завелась не на шутку:

– Ну что ты хочешь? Чтобы я тебе ноги свои отдала? Мне адвокат сказал: сиди, не рыпайся. Я и не рыпалась! Я потом хотела тебя найти, честно. Но все как-то само собой улеглось.

– Улеглось? Улеглось?!

– Слушай, я ж не дура. Понимаю, тебе хреново. Выйдем отсюда, что-нибудь придумаем. Сиделку тебе найму, хочешь? В отпуск отправлю. В Таиланд! Там такие мастерицы есть – лежачего поднимут.

– Спасибо за заботу, – выдавил из себя старик.

Наташа снова погрузилась в телефон, повисло неловкое молчание.

– Ну вот и поговорили! – взбодрился Рома. – Молодец, Наташка!

Татьяна вдруг заорала на Нурлана через всю комнату:

– Отошел от нее! Быстро!

От неожиданности Катя выронила перечницу.

– Я просто перец попросил, – объяснился Нурлан.

Татьяне было совершенно плевать на его оправдания.

– Отойди от него, девочка. Давай.

Напряжение нарастало.

– Спокойно, спокойно! Расслабьтесь, – дружелюбно произнес Рома, с опаской взглянув в камеры. Он с детства был хорош в разрешении любых конфликтов и, если бы жизнь сложилась иначе, мог бы стать отличным переговорщиком.

Рома встал между Катей и Нурланом, поднял с пола перечницу и протянул здоровяку:

– Держи, мужик.

Из динамиков зазвучала та же музыка, мягкая, уютная, обволакивающая. Катя вышла из ступора.

Андрей первым сел за стол. Все начали рассаживаться, только Татьяна не двигалась с места и сверлила Нурлана взглядом.

– Я потом поем. Приятного аппетита… – тихо сказал Нурлан и, не поднимая глаз, ушел.

Рома сел за стол, но, увидев мрачные лица Жертв, быстро понял, что ему здесь не рады. Видимо, они еще не были готовы разделить с Преступниками трапезу.

«Не страшно, сломаем эту стену в следующий раз…» – подумал Рома и отправился ужинать перед телевизором.

За столом остались Катя, Татьяна, Андрей и Сергей Аркадьевич, Преступники забрали свои тарелки и присоединились к Роме.

Татьяна думала о племяннике и не услышала, как Катя задала ей вопрос.

– Я спросила, – повторила Катя, – вы сами верите во все это? В эксперимент, что он поможет?

Татьяна накрутила макароны на вилку:

– Не знаю. Мне деньги нужны. А остальное не важно. Поможет – хорошо. А на нет и суда нет. Жили же как-то раньше. Тебя-то они как уговорили?

– Виктор Анатольевич сказал, что мне это нужно. Я ему поверила. Самой уже не разобраться…

Голос Кати дрогнул. Таня поняла, что Кате не хочется об этом говорить, и не стала ее мучить расспросами. Обратилась к старику.

– Дядь Сереж, а ты давно на пенсии?

– С аварии.

– Из-за ног спровадили?

– Сказали, пора уступить дорогу молодым.

– Бороться пробовали? – спросила Татьяна, уже зная ответ на свой вопрос. Она прекрасно видела, что перед ней далеко не боец.

– Законники и закон – вещи не равные. На мое место прыгнул сын верховного судьи, а сил биться с системой у меня не было.

Сергей Аркадьевич прокашлялся, вытер рот салфеткой и добавил:

– В свое время я таких людей на место ставил одним росчерком. На поклон ходили, умоляли. Ты и вообразить себе не можешь, что это такое. И все это в одну ночь – пух!

Сергей Аркадьевич холодно посмотрел на Наташу. Но та даже не заметила.

– У вас все будет хорошо, Сергей Аркадьевич! – с теплотой сказала Катя.

– У меня и так все неплохо, – улыбнулся ей Сергей Аркадьевич, – спасибо, деточка.

Катя неловко улыбнулась в ответ.

Перед телевизором ужинали Наташа, Рома и Платон. По телевизору шла музыкальная программа. Ели молча.

– Мент родился, – не выдержал Рома.

– Чего? – спросил Платон.

– Так говорят, когда все молчат. Может, переключим?

– Мне по бую, – равнодушно сказала Наташа.

– Ну, раз дама не возражает…

Рома начал листать каналы:

– О! «Манускрипт ниндзя». Тема!

Платон огляделся, придвинулся к Наташе и спросил негромко:

– Как думаешь, они реально наши папки никому не отправят?

– Не знаю, – Наташа отложила телефон. – Но, если отправят, я этому Профессору и его шайке-лейке такое устрою… Пожалеют, что на свет родились.

– А тебе много светит?

– Не твое дело. Я просто хочу, чтобы это все поскорее кончилось.

Наташа бросила тарелку на столик.

– Не еда, а помои! – крикнула она так, чтобы ее услышали все, кто сидел за столом.

– Осади, мать! Норм хавчик! На халяву и соль сладкая, – улыбаясь, ответил Рома. Ему определенно нравилась эта дерзкая девчонка.

XXV

1 час 30 минут с начала эксперимента

Профессор торопливо возвращался в комнату для наблюдений с разогретым ужином. Горячий контейнер обжигал пальцы, и Мещерский спешил поставить его на стол. Еда уже какое-то время не приносила Профессору удовольствия. Он ел, чтобы придать себе сил.

Мещерский уже несколько раз ловил себя на том, что забывал о еде на несколько дней, поэтому завел график приема пищи. Эксперимент нарушал этот график.

Профессор ел сэндвич с тунцом, не отрываясь от мониторов. Он механически прожевывал пищу, запивая апельсиновым соком. Когда-то он любил апельсиновый сок.

Наблюдая за испытуемыми, Мещерский исписал кривым почерком несколько листов в своем блокноте. Его почерк – еще одно напоминание о том, что ждет его впереди. Раньше он был ровным, почти каллиграфическим. Его школьный друг Виталик всегда шутил, что Мещерский пишет, как девчонка. Но Профессор считал это своим достоинством и напоминал, что, если бы не почерк, списывать у него Виталику было бы гораздо труднее.

На этой ностальгической ноте Мещерский допил сок и протер руки влажной салфеткой. Он попытался завязать узел как можно туже.

XXVI

1 час 45 минут с начала эксперимента

Участники эксперимента тоже закончили ужинать. Жертвы чаевничали, Преступники молча смотрели телевизор.

Катя снова заваривала чай и анализировала свое поведение. Кажется, она вела себя естественно. Много улыбалась, задавала вопросы. Притворяться было противно, но она поставила себе цель. Отступать было некуда.

– Я в Лондоне прожила два года, училась там. В общаге жила с валлийкой. Она меня научила чай по-особому заваривать. Попробуйте! – Катя поставила чашку перед Сергеем Аркадьевичем.

– Спасибо, Катюша.

– А коричневого сахара у нас случайно нет? – спросил Андрей.

– Посмотрите в шкафчике, – ответила Катя. – Я, кажется, там видела.

– Кать, можно на «ты».

Андрей нравился Кате. Не как мужчина, как человек. Находиться рядом с ним было не так невыносимо, как с остальными.

– И со мной на «ты», – добавила Татьяна.

Андрей открывал кухонные ящики в поисках коричневого сахара. Он верил, что такой полезнее, потому что содержит больше полезных веществ и меньше калорий. Очередной самообман, который помогал Андрею ощущать контроль над собственной жизнью.

– А вы… ты… чем занимаешься? – спросила Катя у Татьяны, присаживаясь за стол.

– Раньше работала в кризисном центре помощи женщинам и детям, а сейчас – в поисковом отряде.

– Тяжело, наверное?

«Главное – задавать вопросы», – повторяла про себя Катя.

– Тяжело детям с родителями-уродами и женщинам с мужьями-алкашами. А мне нет. В мире много всякой дряни. Работы хватает.

– Слушайте, я пойду в кладовке посмотрю, – сказал Андрей.

– Может, там что-то сладкое есть? – попросил Сергей Аркадьевич. – Печенье какое или шоколадка.

Андрей кивнул.

В тесном помещении на стеллажах хранились бытовые принадлежности и запасы еды: энергетические батончики, шоколад, вафли и чай. Коричневого сахара не было.

Андрей выбрал для старика шоколадку, выключил свет и уже собирался уходить, но заметил тонкую полоску света под стеллажом в дальнем углу кладовки. Андрей подошел ближе, опустился на колени, в этот момент в кладовке загорелся свет, в дверях появилась Наташа.

– Что-то потерял? – спросила она, игриво улыбаясь.

Андрей поднялся с пола, отряхнув колени.

– Напугала… Ты чего здесь?

– Скучно мне.

– Тут ничего интересного.

Наташа медленно подошла к Андрею. Ему были очевидны ее намерения, но он не знал, как на это реагировать. Андрей бросил короткий взгляд на камеру видеонаблюдения под потолком. Наташа перехватила его взгляд. Вынула изо рта жвачку, дотянулась до камеры и заклеила объектив. Забрала из его рук шоколадку и положила на полку.

– Про браслеты забыла? – прошептал Андрей.

– Кажется, в договоре ничего не было про запрет на секс…

Андрей не успел ничего возразить, как мягкие губы Наташи прикоснулись к нему. Андрей ответил на поцелуй, обняв Наташу за талию.

Страстный поцелуй прервал кашель. Наташа открыла глаза и увидела на пороге Сергея Аркадьевича. Ее лицо исказила ехидная улыбка.

– Вижу, нашел, что искал, – презрительно глянув на девушку, съязвил старик. – Про шоколад не забудь.

– Не забудет, – ответила за Андрея Наташа.

Сергей Аркадьевич уехал.

Наташа не любила, когда портили ее планы. Достала из ботинка фляжку, сделала пару глотков и спрятала обратно. Затем сняла с камеры жвачку и прилепила на стеллаж.

XXVII

10 дней до начала эксперимента

Пьяненькая Наташа сидела в полицейском участке, прикованная наручниками к железной лавке. Рядом с ней своей участи ждали несколько шумных симпатичных ребят, вспоминая вчерашний вечер. Вечеринка удалась…

– Слушайте, верните электронку мою! Третий час сижу. Курить же хочется!

Полицейские не обращали внимания на изнывающую Наташу.

Наконец ее освободили от наручников и куда-то повели. В тесной комнате для допросов Наташа сидела минут двадцать. Она знала, что бояться ей нечего, была спокойна и расслаблена. С минуты на минуту приедет адвокат ее отчима, и уже через час она будет дома выслушивать от матери нотации. Отчим снова пригрозит забрать кредитки и телефон, но через неделю все повторится.

В допросную вошел Мещерский. Положил перед Наташей электронную сигарету со вкусом арбузной жвачки и уселся напротив.

Наташа с наслаждением затянулась и выпустила клуб дыма в профессорское лицо.

– Зашибись…

Мещерский выдерживал паузу. С такими нужно говорить мало и по делу. Так он и поступит. Наташа окинула незнакомца презрительным взглядом:

– Я свои права знаю. Ждем адвоката. Без него – никаких разговоров.

– Я не из органов. Я врач-психотерапевт.

– Да хоть генерал в балетной пачке. Ждем адвоката, потом беседуем.

– Посмотрите, если вас не затруднит, – Профессор положил на стол зеленую папку. – И, если захотите, дождемся адвоката.

Наташа равнодушно выпустила клуб дыма. Смешно… Этот клоун в твидовом пиджаке надеется ее запугать?

Профессор включил со своего телефона видео. Наташа сбивает Сергея Аркадьевича и врезается в столб. Затем резко дает по газам и уезжает.

– Я знаю, что вы скажете: дело закрыто, прошло пять лет. Вот что я вам отвечу: это поправимо. И мы оба понимаем, что никакой адвокат вам не поможет, когда дело откроют из-за новых улик. Человека вы сбили не последнего. Судью.

– Что тебе нужно? Денег?

– Мне нужны вы.

Ответ застал ее врасплох.

– Не староват? – прыснула она.

Мещерский протянул ей несколько листов.

– Если согласитесь, – продолжил он, – видео будет уничтожено. Как бонус – приятное финансовое вознаграждение, которое поможет вам наконец слезть с шеи отчима и жить самостоятельно.

Наташа прочитала документы и подняла глаза на Профессора. От былого высокомерия не осталось и следа.

XXVIII

2 часа с начала эксперимента

Профессор провел на пробковой доске линию между фотографиями Андрея и Наташи. Приклеил рядом с фото девушки стикер «бунтарь».

Мещерский хорошо знал, чего от нее ожидать. Он знал, что за ее скверным характером кроется страх отвержения. Ни мать, ни отчим никогда ее не любили.

Дерзкая эгоистка. Но глубоко несчастная и сломленная. Да, Наташа не раз нарушит правила и заставит Мещерского понервничать, но это точно не самый трудный случай.

Автоматически запустилась программа со знакомой мелодией. Профессор дождался, пока музыка закончится, и включил микрофон.

– Сегодня у вас был сложный день. Общее освещение отключится через полчаса. Не засиживайтесь допоздна. Завтра у нас много работы. Доброй ночи!

Мещерский отключил микрофон и глубоко вздохнул. Эксперимент длился не более двух часов, а он будто пробежал марафон. Будет непросто… Но выбора нет.

XXIX

2 часа 10 минут с начала эксперимента

Катя направлялась в спальню, когда в темном коридоре Платон преградил ей путь. Он прижал ее к стене, крепко схватив за запястье. Катя застыла, не пытаясь вырваться.

– Нам надо поговорить.

– Мне не нужны твои извинения, – прошептала Катя.

– Я правда не знал про ребенка. Мне жаль. Я бы не уехал, если бы ты сказала.

– Ты меня в черный список кинул. Как я должна была сказать? Голубя почтового отправить? Отпусти.

Катю затошнило. Как в тот день, когда полицейский и управляющий люксового отеля в Лондоне требовали заплатить за номер.

Они были помолвлены и провели восхитительную неделю, ни в чем себе не отказывая. А потом он исчез вместе с ее деньгами.

Все его рассказы о себе оказались ложью. Имя, профессия, любовь к ней, намерение жениться и купить дом в пригороде – все было враньем.

Кате пришлось разбираться с его долгами, пережить унизительные допросы, выкидыш и глубокую депрессию. И если бы не Профессор, она бы вряд ли оправилась.

Катя указала Платону на камеру наблюдения:

– Пусти.

Платон подчинился.

– Я верну тебе деньги, как выйдем отсюда. Все верну. Дело было не в тебе.

– Да, дело было в тебе. Ты мудак, и дело только в этом.

Катя ушла.

Первая попытка контакта провалилась. Но это ничего. Платон знал подход к женщинам и знал, что шанс еще есть.

В гостиной убирали со стола и мыли посуду. Все, кроме Наташи, были при деле.

– Адьос, – помахала она в камеру наблюдения, – я спать.

– Что ж ты за дрянь такая! – не выдержала Татьяна. – Тарелку за собой помой, эгоистка!

– За языком следи. Не нравится – сама мой или проходи мимо.

Татьяна весь день ждала, чтобы поквитаться с этой гнусной малолеткой за пощечину. Она сделала шаг к Наташе. На пути возник Рома.

– Эй, эй, успокойся. Я вымою. Вот, смотри… – Рома взял тарелку Наташи. – Поухаживаю за леди, мне несложно. Все, конфликт исчерпан?

Татьяна ушла, выругавшись. Вслед за ней ушел Андрей.

Сергей Аркадьевич положил пряник на колени и двинулся к спальне, пожелав остальным доброй ночи.

– Мне защитники не нужны, – сказала Наташа Роме, когда они остались одни.

– Я и не претендую. Просто кипиш не люблю. Привычка. Я ж детдомовский. А там, если не умеешь углы сглаживать, не выживаешь, – Рома домыл посуду и вытер руки.

– Так ты сирота? – смягчилась Наташа. – Мужчины с печальной судьбой – моя слабость.

Она подошла ближе, провела рукой по его кудрям.

– Не люблю отказывать себе, – Наташа положила руку Роме на плечо, ощупывая мышцы. Он был худым, но жилистым.

Рома улыбнулся и аккуратно убрал Наташину руку.

– Быстро ты переобулась. Натах, ты девка видная. Я б тебя хоть сейчас на этом диванчике оформил. Но ты ведь посложней будешь, – Рома подмигнул Наташе и ушел, оставив ее в одиночестве.

– Сговорились, что ли, все сегодня…

Она достала из ботинка фляжку и сделала глоток.

XXX

2 часа 30 минут с начала эксперимента

Ветер раскачивал деревья, начинался дождь.

Поджарый мужчина чуть за семьдесят, в охотничьих ботинках и камуфляжном плаще, уверенно пробирался через бурелом. За спиной незнакомца висели старый рюкзак и винтовка с оптическим прицелом.

Он остановился у поваленной сосны, достал карту, сверился с маршрутом. Кивнул. До клиники оставалась пара километров. Скоро он будет на месте, скоро все это кончится…

XXXI

3 часа с начала эксперимента

Профессор смотрел в мониторы, как Жертвы и Преступники готовятся ко сну. Изменил уровень общего освещения, и в помещении эксперимента воцарился приятный полумрак.

Мещерский откинулся в кресле, размял шею. Тело ломило, хотелось принять горячую ванну с солью и лечь спать. Но такая возможность у него появится еще не скоро. Сейчас он должен убедиться, что первая ночь испытуемых пройдет хорошо.

XXXII

3 часа 5 минут с начала эксперимента

В спальне Преступников все укладывались в постели.

– Еще бы джаз и бутылочку шампанского! Как в люксе живем. Да, Платоша? – Рома блаженно растянулся на постели.

Платон сплюнул пасту в раковину:

– Ага, как в люксе строгого режима.

Он нанес на лицо ночной крем и помассировал кожу: лицо должно оставаться свежим. Нурлан лежал в кровати, отвернувшись к стенке.

– Ты так и не поел? – спросил Платон.

– Не хочется, – ответил Нурлан.

Наташа в нижнем белье демонстративно прошлась по комнате, взяла с полки маску для сна.

– Азия, смотри, я чутко сплю. Ночью, если пойдешь хомячить на кухню, проснусь не я – проснется Халк.

– У меня имя есть – Нурлан.

– Ладно, всем спать, – Рома выключил свой ночник. – За храп извиняйте, если будет сильно бесить, завтра у Профессора беруши попросите.

Он завернулся в одеяло и закрыл глаза.

В спальне Жертв все, кроме Сергея Аркадьевича, лежали в постелях. Он выехал из ванной.

Татьяна тут же поднялась:

– Дядь Сереж, давай помогу!

– Я сам.

Сергей Аркадьевич ловко пересел с инвалидного кресла на кровать, закинув ноги руками. Андрей даже оторвался от своей книги, чтобы посмотреть, как старик с этим справится.

– Сильный вы человек, Сергей Аркадьевич, – с уважением заметил он. – Я бы просто взял и умер. От бессилия. А вы боретесь, радуетесь жизни.

– Я сначала тоже хотел, от отчаяния, – старик накрылся одеялом, – но умирать страшно.

Сергей Аркадьевич повернулся на бок.

Катя плакала, накрыв голову подушкой. Она с детства умела плакать так, чтобы никто не слышал.

– Я давно не ужинал в приятной компании, – тихо сказал Сергей Аркадьевич. – Спасибо вам за это.

– Дядь Сереж, ты чего, растрогался? – ответила Татьяна. – Перестань, все хорошо будет.

Старик смотрел перед собой, точно зная, что хорошо не будет. Но эта мысль его уже не пугала.

XXXIII

4 часа с начала эксперимента

Дождь и ветер поутихли. Наступал самый тихий час перед рассветом.

Охотник подошел к границе леса. Он видел здание клиники. Свет горел в окне на втором этаже.

Он сбросил рюкзак на землю, проверил винтовку, перекинул через плечо. Подтянулся на ветке и влез на дерево. Несмотря на возраст, ловкости и силы ему было не занимать. В оптический прицел винтовки Охотник увидел того, за кем пришел. Человека, которого искал без малого двадцать лет. Виктора Мещерского.

Часть 2

Дневник сновидений. Запись #17

Мне приснилось японское дерево в горшке, оно было словно игрушечным. Неподалеку в прозрачной воде плавала золотая рыбка. Периодически воду сотрясали какие-то вибрации и по стеклу стекали большие капли. Это был осколок аквариума, и рыбка чудом оставалась жива…

I

13 часов с начала эксперимента

Через витражное окно в холле пробивались первые солнечные лучи. В комнате наблюдений в неудобной позе перед мониторами спал Профессор. Он всхрапнул и тут же проснулся. Мещерский не сразу понял, где находится. Клиника… Испытуемые… Эксперимент. Профессор посмотрел на мониторы: участники мирно спали в своих постелях.

Сегодня важный день, нужно подготовиться. Мещерский посмотрел на лес за окном, успокоил дыхание. Принял душ в комнате для персонала, переоделся. Думал о том, что во сне все люди одинаково безобидны и беспомощны. Но стоит им только проснуться… Дзынь. Время принять первую таблетку.

Мещерский проглотил пилюлю, протер запотевшее зеркало, вгляделся в собственное отражение. Он узнавал этого человека все меньше и меньше.

Профессор без аппетита позавтракал в своем кабинете, залпом выпил стакан апельсинового сока. Подумал вдруг о свидетелях. Рабочие ни о чем не догадываются, о них можно не беспокоиться… Микроавтобус для участников он заказал с левого аккаунта, водитель не видел его лица. Оставался только Антон.

II

1 месяц до начала эксперимента

Антону было чуть за тридцать. Взъерошенные волосы, щетина и взгляд, вечно ждущий одобрения. То, как сильно он хотел понравиться Профессору, вызывало жалость. Но в остальном он был отличным парнем и хорошо знал свое дело.

Антон только что привез Мещерскому досье на будущих участников эксперимента и впервые видел клинику после реконструкции. Масштабы его впечатлили.

Профессор просмотрел досье:

– Это всё?

– Пока да. По остальным собираю информацию, – поспешил отчитаться Антон.

– Хорошая работа. Но остальных нужно найти как можно скорее.

– Виктор Анатольевич, – осторожно спросил Антон, – вы уверены, что обойдется без насилия? Они, конечно, не банда головорезов, но на эмоциях могут покалечить и вас, и друг друга.

– Уверен, – нехотя ответил Мещерский, отходя к окну.

– Я бы на их месте ни за что не согласился.

– Но ты и не на их месте, верно? – Профессора разозлили слова Антона, но он сдержался. – Это сложно объяснить.

Профессор снова рассердился, но теперь уже на себя. Почему ему так тяжело формулировать?

– Все существующие методы неэффективны. Нужен толчок в принципиально ином направлении. Я должен создать новую когнитивную модель. Иначе – все это зря. Иначе…

Профессор осекся. «Не стоит говорить с Антоном об эксперименте. Ты поддался эмоциям, не сдержался, слишком раздражен». Мещерский понял, что следует увеличить дозу препарата.

Антон смотрел на своего наставника, которого безмерно уважал, но за которого только что начал бояться.

III

14 часов с начала эксперимента

Платон отжимался от пола: три подхода по двадцать. Нурлан читал книгу, Рома горланил идиотскую песню в душе.

Из динамиков заиграла уже порядком надоевшая мелодия, после чего Мещерский поприветствовал испытуемых по громкой связи.

– Доброе утро! Надеюсь, ночь прошла хорошо. Завтракайте, через час встретимся на первой сессии. До встречи!

Приветствие разбудило Наташу, она страдальчески простонала и накрыла голову подушкой:

– До чего же противная музыка! «Ваш звонок третий в очереди на обслуживание», блин.

Рома вышел из ванной, вытирая голову полотенцем:

– Наташка, хочешь кофе в постель?

– Хочу, чтобы все заткнулись!

Наташа кинула в Рому подушку, он ловко поймал и бросил на пустую кровать.

– Совет, пока бесплатный, – Платон перешел на приседания. – Успех с женщиной зависит от правильной оценки своего статуса и ее…

Наташа заорала:

– Заткнитесь все! – вскочила с кровати и проследовала в ванную.

– Моя оценка… – продолжал Платон. – С ней тебе не светит.

Рома проводил Наташу взглядом, она эффектно закрыла за собой дверь ногой.

– Ну это мы еще посмотрим.

В спальне Жертв Сергей Аркадьевич тщательно заправлял постель.

– Добрейшее утро, Танечка!

Сонная Татьяна свесила ноги на пол и размяла затекшую ступню.

– Доброе… Остальные уже встали?

– Катюша завтрак готовит.

Андрей заканчивал медитацию в гостиной, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Катя готовила омлет с беконом, Платон за ней наблюдал. Катя была красивой, а чудовищный запах бекона вызывал рвотный позыв: начинать свое утро Платон предпочитал со свежих фруктов.

Платон взял яблоко и подошел ближе.

– Значит, решила меня игнорировать? – спросил он негромко. – Хорошо. Только один вопрос. Почему ты про Профессора ничего не рассказываешь?

Катя на секунду замерла и поддела омлет лопаткой.

– О’кей. Если это секрет, то не переживай, не выдам.

Платон обожал чужие секреты. Они помогали дергать за ниточки в нужный момент.

– Ты чего тут встал? – раздался за спиной грозный голос Татьяны. – Оставь ее в покое. Ясно же, не хочет она с тобой говорить…

Платон взял пару яблок и сел в кресло, всем своим видом демонстрируя презрение.

Татьяна разогрела на плите фасоль в томатном соусе, Андрей сделал салат из свежих овощей, Сергей Аркадьевич разлил напитки.

Общими усилиями получилось организовать симпатичный стол, не хуже чем в кафе. Все четверо завтракали, когда в гостиную вошли Преступники.

– Утро в хату, господа заключенные!

Андрей мгновенно помрачнел. Есть ему больше не хотелось.

Татьяна отложила вилку, но через секунду вернулась к еде.

Наташа, в майке без лифчика и коротких шортах, расслабленно двинулась к холодильнику, подмигнув Андрею.

– Ты б задницу прикрыла, – заметила Татьяна, – а то выпадет.

– Боже, женщина, займись своей жизнью, – ответила Наташа негромко.

Татьяна резко поднялась:

– Ты что-то сказала? Хочешь что-то сказать, говори мне в лицо, а не под нос себе!

Рома тут же встал между девушками и показал браслет:

– Ну-ну, девчонки, спокойно!

Наташа закатила глаза, взяла йогурт и ушла на диван.

Рома посмотрел на пустую сковородку:

– А что, еды нет?

– Вон холодильник, – отрезала Татьяна, садясь обратно за стол.

– Полегче! Чего нападать-то сразу?

– Кто на тебя нападает? Ты спросил – я ответила.

Татьяна допила лимонад, вымыла свою тарелку и ушла. Она старалась не замечать Нурлана, но сделать это было непросто.

Андрей тоже встал из-за стола, но на его пути оказался Рома. Они смотрели друг на друга не мигая. Уступил Рома.

Сергей Аркадьевич протер хлебом пустую тарелку.

– Давайте, я помою, – Катя забрала его посуду.

Старик с благодарностью кивнул и уехал. Катя, закончив, тоже ушла.

– Ясно, понятно, – недовольно продолжил Рома. – Ну ничего, мы не гордые. Нурлан, есть будешь?

Нурлан неуверенно кивнул.

– Так, раз. Наташка, ты?

Наташа, лежа на диване, подняла большой палец вверх.

– Два. Платон? Сделаю вам по особому рецепту.

– Давай, удиви нас, – ответил Платон, доедая второе яблоко.

Рома вынул из холодильника яйца:

– Щас такой омлет замучу – ебнетесь! Я три месяца в Баренцевом море на судне помощником кока отработал. Экстрим-профессия! Это вам не тундру пылесосить. Был у нас случай один…

Рома ловко рубил помидоры и травил одну флотскую байку за другой. Атмосфера в гостиной разряжалась.

IV

15 часов с начала эксперимента

Катя шла по длинному коридору. Ей хотелось побыть одной.

Именно для этих целей Профессор спроектировал в помещении эксперимента специальную комнату. В небольшом уютном пространстве участники могли провести время наедине с собой: уютное кресло, камера для записи видеодневников и большое окно в помещение для групповой терапии. Со стороны терапевтической окно было зеркалом. Такое же, как в допросной, где детективы раскалывают подозреваемых.

Катя заглянула в комнату: никого. Она села в кресло напротив камеры.

Мещерский готовился к первому групповому сеансу. Перелистывал записи, структурировал тезисы. Пора. Профессор снял пиджак со спинки кресла и увидел Катю на одном из мониторов. Любопытно.

Хотя Мещерский любил точность, он легко отложил начало сеанса. Придвинулся к мониторам, на автомате достал из кармана небольшую музыкальную шкатулку и крепко сжал.

Катя включила запись видео, но никак не решалась начать.

– Привет… Не знаю, что нужно говорить… Профессор сказал, что здесь можно поделиться своими чувствами, рассказать, как прошел день. Или просто прийти, когда хочется побыть одной…

Она замолчала. Хотелось убежать, спрятаться. Катя изобразила улыбку.

– Со мной все в порядке. Я хорошо сплю, чего давно не было. Участники, кажется, обычные люди, у всех свои проблемы…

Катин голос сорвался. Она снова лгала. Теперь самой себе. Глупо.

– Нет… Так нельзя.

Глаза Кати наполнились слезами, она принялась теребить тонкий браслет из красных нитей.

– Профессор просил быть честной. Это важно для исследования, для меня. Я должна говорить правду. Мне здесь плохо. Я стараюсь держаться, но все эти люди мне не близки… Я не знаю, что я тут делаю. Не знаю…

Катя тяжело вздохнула.

– Но то, что я хорошо спала, – правда.

Катя посмотрела в камеру. Мещерскому казалось, что она смотрит ему в глаза.

– Я очень хочу, чтобы все получилось. Я буду улыбаться, не буду фокусироваться на плохом. Буду мыслить позитивно! Мыслить позитивно…

Катя выдавила улыбку, задумалась. Ей предстояло передать словами свои чувства, а это давалось трудно.

– Не ожидала увидеть Платона. Он так изменился, подурнел, я уже почти не злюсь, но… мне его жалко. Это плохой знак, это слабость.

Катя вытерла слезы.

– А я здесь, чтобы стать сильнее. Я себе это должна…

Она отпустила браслет, отключила камеру и пропала с монитора Профессора.

Что ж, неплохо. Мещерский с удивлением обнаружил в руках музыкальную шкатулку. Такое с ним бывало, когда он слишком увлекался.

Профессор надел пиджак, спустился в подвал и начал набирать на замке шестизначный код, как вдруг раздался дверной звонок.

V

15 часов 20 минут с начала эксперимента

На крыльце клиники стояли двое. Старший следователь по особо важным делам Следственного комитета Сергей Брындин и его новый молодой напарник Дима Заварзин. Брындин, сорокапятилетний мужик в теле, за двадцать один год службы умудрился не растерять энергию и природную веселость. Заварзин же, несмотря на молодость, был полной противоположностью старшего товарища – худой, сутулый, мрачный с виду тип. Брындин нетерпеливо жал на дверной звонок. Заварзин, в отличие от напарника, никуда не торопился. Он расслабленно курил, глядя на лес. Брындин не сдавался, отпустил кнопку звонка и энергично застучал в дверь кулаком.

Дима аккуратно затушил сигарету, бросил в стоящий неподалеку ящик из-под тротуарной плитки и посмотрел на часы:

– Нет там никого. Поехали. Все равно это к делу не приобщить. Антинаучная ерунда какая-то. Зря время тратим.

Брындин спустился с крыльца:

– Заварзин, ты в своей должности сколько минут, напомни?

– Вторая неделя пошла, – без тени смущения ответил Дима.

– При всем уважении к твоему отцу, ты здесь временно. Поэтому давай мотай на ус и не отсвечивай.

– Без проблем, – легко согласился Дима. Он прекрасно имитировал подчинение, научился рядом с отцом-военным.

– Вот и чудно. На Западе, между прочим, следствие вовсю использует гипно… репродукционный опрос, – с трудом выговорил Брындин, – и Виктор Анатольевич меня не раз с этим выручал.

Профессор вбежал в комнату для наблюдений. Поспешно выключил мониторы, снял со стены доску с фотографиями. «Почему сейчас? Какой черт их принес?!»

Профессор вышел в холл и закрыл комнату на ключ.

Он медленно шел к двери, надеясь, что незваные гости уедут. Но они не сдавались.

Профессор успокоил дыхание, натянул улыбку и открыл дверь.

– Виктор Анатольевич, слава богу! – обрадовался Брындин.

Профессор пожал Сергею руку:

– Привет, Сережа. Я работал, сразу не услышал звонок.

– Это мой напарник, Дмитрий Заварзин.

Дима сдержанно пожал руку Мещерскому и заметил испарину на его лбу.

– Мы, собственно, всего на пять минут. Консультация ваша нужна, если вы не против.

Мещерский быстро оценил обстановку. Избавиться от непрошеных гостей здесь и сейчас было бы подозрительно. Придется импровизировать.

– Конечно, проходите.

Когда вошли в холл, Дима почувствовал напряжение Мещерского. И, хотя его напарник доверял этому доктору, инстинкт подсказывал неладное.

– Слушаю вас, – доброжелательно произнес Мещерский.

Сергей открыл папку с уголовным делом, быстро разложил фотографии и рапорты на столе. Профессор бегло пролистал документы. Боковым зрением заметил, как Дима осматривает холл. Это ничего, пусть смотрит, главное, чтобы внизу было тихо.

Наташа, Нурлан и Платон молча завтракали. Рома надеялся на благодарность за свой кулинарный подвиг, но ожидания не оправдались.

Наташа оставила свою тарелку на столе и ушла, не взглянув на Рому. Платон поковырял яйцо вилкой и, не доев, удалился. За столом остались Нурлан и Рома.

– Невкусно? – расстроился Рома.

Нурлан пожал плечами:

– Нормально.

– Ну и хрен с ними! – отмахнулся Рома. – Не «Мишлен», но есть-то можно.

Дима остановился у комнаты для наблюдений: из-за двери доносился гул работающих компьютеров.

Профессор слушал Сергея, ни на секунду не выпуская Заварзина из вида.

– У него алиби, подружка его покрывает. Но это он, кишками чувствую! – Брындин волновался.

– Так-так… – Мещерский сделал внимательный вид.

Дима уже разглядывал биометрический замок на двери в подвал.

– Есть свидетель, – продолжал Сергей. – Дед из дома напротив. Он видел подозреваемого, но не помнит, что тот выбросил в урну. Может, орудие убийства, а может, бутылку кефира. Поможете ему память восстановить? Очень надо!

Мещерский на секунду отвлекся от наблюдения за Димой.

– Свидетель подписал согласие на процедуру?

– Подписал, подписал. Дед очень хочет помочь посадить изувера.

Дима вернулся, раздумывая, что скрывается за дверью.

– Вы здесь один? – спросил он у Мещерского.

– Да. Тестирую новое оборудование. Очень ценное, – Профессор показал рукой на дверь в подвал.

Его работа – знать мысли людей и уметь давать ответы, которые их успокоят. В этом ему не было равных.

– Что за оборудование? – не повелся Дима.

– Заварзин! Ты чего к человеку пристал? Мы дело обсуждаем, а ты отвлекаешь ерундой, – Сергею было неловко за поведение молодого коллеги, но тот продолжал чудить.

– А уборная где, не подскажете? – произнес Дима и быстро зашагал в сторону массивной лестницы, не дожидаясь ответа.

– Уборная на…

– На втором этаже? Я быстро! – Дима поднялся на второй этаж, перемахивая через две ступеньки.

– Конечно, – ответил Мещерский, ощущая, как по спине стекает холодный пот.

– Вы уж его простите, – извинился за поведение напарника Сергей, – зеленый еще, не понимает.

Мещерскому было плевать на дурные манеры Заварзина. Его волновал открытый ноутбук в кабинете на втором этаже. На экране дублировались изображения с камер.

– Виктор Анатольевич, если вы поможете свидетелю вспомнить, дальше мы подозреваемого дожмем, – Брындин ждал ответа от задумавшегося Профессора. Но Мещерский думал о том, как запустить с телефона программу удаленного доступа к ноутбуку.

Рома и Нурлан доедали завтрак в тягостном молчании. Рома решил разрядить атмосферу:

– Слушай анекдот. Мужики с друзьями собрались, нахуярились. В общем, погуляли чудно. Мужик утром просыпается, не помнит, что вчера было…

Рома пытался сыграть анекдот по ролям.

– Блядь, сука… Чё ж вчера было-то? Чердак трещит, млять, похмелиться бы. Я пришел во сколько? В чем? Не помню. Как пришел, не помню.

Нурлан слушал Рому с непроницаемым лицом.

– Мужик смотрит, на чистой постели лежит. В доме музычка приятная играет. Жена порхает в одном пеньюарчике.

Рома принюхался:

– Мясцом пахнет, жареным. Смотрит, в кухне бутылочка потненькая стоит. Думает, ни хуя… Чё случилось?!

Рома почесал затылок, изображая героя анекдота.

– Мужик зовет сына: «Васька, иди сюда, иди. Сынок, чё вчера было-то?» Тот ему: «Вчера пришел – пьянее вина. Обосранный, обоссанный зашел, упал в прихожей». Отец ему: «Ну?.. А мамка что?» Сын: «Мамка тебя давай раздевать. А ты как лягнешь ее, как закричишь: “Уйди, блядища, я женатый!”»

Рома уставился на Нурлана, ожидая реакции, но тот молчал. Разочарованный таким исходом, он молча продолжил есть.

Через секунду лицо казаха медленно растянулось в шероховатой улыбке, и он начал заразительно смеяться, набирая обороты.

– Она ему штаны снимать, – сквозь смех повторял Рома, – а он ей: «Уйди, блядища, я женатый!»

Дима шел мимо комнат для пациентов и процедурных. Это место было больше похоже на санаторий, чем на психбольницу, но оказаться здесь Дима не хотел бы. Заварзин прошел до конца коридора и увидел кабинет Профессора. Вот куда привела его интуиция.

Он вошел в кабинет: дипломы на стенах, графин с виски, маятник Ньютона, открытый ноутбук на столе…

Сергей собрал бумаги и пожал Мещерскому руку:

– Спасибо, что отозвались! Через две недели позвоню, выберем день для процедуры.

У Сергея зазвонил телефон. Он извинился и отошел.

Мещерский взглянул на экран телефона: шкала удаленного доступа медленно ползла, до подключения оставалось два процента. «Ну же! Подключайся!» И…

Дима заглянул в ноутбук. На рабочем столе красовался бонсай. Ничего необычного. Странно.

Снизу послышался голос Сергея:

– Заварзин, алё! Ты где?

– Иду! – Дима качнул маятник и спустился в холл.

– Из суда звонили, – поторопил его Сергей. – До пяти надо успеть, погнали!

Сергей пожал руку Профессору.

– Буду рад помочь, – улыбнулся Мещерский.

Дима заметил перемену в лице Мещерского, но Брындин буквально вытолкал его на улицу, не позволив его паранойе разыграться.

Охотник наблюдал, как следователи уезжали по грунтовке в лес. Когда эти двое появились на пороге клиники, подумал, что они все испортят. Кажется, обошлось. Он направил прицел винтовки на окно кабинета и увидел напуганного человека. Глядя на Мещерского, мужчина ощутил что-то остро волнующее. Нетерпение охотника, загоняющего зверя? Предвкушение? Или желание продлить этот момент как можно дольше?..

VI

16 часов с начала эксперимента

В комнате для терапии Жертвы и Преступники расположились полукругом: Рома перебирал четки, Наташа разглядывала облупившийся маникюр, Платон изучал мягкую обивку на стене.

Все ждали начала. Профессор обвел взглядом присутствующих:

– Каждый день будем встречаться на групповой терапии, а после – на парных сессиях между участниками конфликтов. Правила такие: здесь вы открыто говорите о своих чувствах, уважаете чувства других. Можете не отвечать на вопросы, если вам неприятно. Не даете советов и оценок другим участникам, если они вас об этом не просили. Старайтесь использовать «я-суждения» и не обесценивайте опыт других.

– Как в анонимных алкоголиках, что ли? – спросил Рома.

– Да. А теперь познакомимся поближе.

Платон презрительно фыркнул, но никто не обратил на него внимания.

– Я попрошу всех рассказать один необычный факт о себе. Я начну. Я – Виктор, в детстве я занимался чечеткой.

Все молчали.

– Сергей Аркадьевич? – обратился к старику Мещерский.

– Танцами я не занимался, но когда-то посещал авиакружок. Мечтал стать пилотом.

– Прекрасно! Катя?

Катя с трудом произнесла:

– Я… я скульптор, вот.

Мещерский приободряющее коснулся ее плеча.

– Отлично. Это упражнение не только поможет вам лучше узнать друг друга, но и позволит посмотреть на себя со стороны и увидеть качества, которые вы не замечали раньше. Незнакомая обстановка может вызвать у вас сильные эмоции. Прислушайтесь к себе – что вы чувствуете? Страх? Раздражение? Стеснение?

– А я вообще никогда не стесняюсь, – заявила Наташа. – Говорю когда захочу и о чем захочу.

– Это замечательно! – отреагировал Профессор. – Вот и расскажите о себе интересный факт.

– Интересный? – Наташа села поудобнее. – Я лишилась девственности в двадцать лет. Но всем говорю, что в шестнадцать.

– Ага, конечно, – хмыкнула Татьяна.

– Татьяна, придерживайтесь правил, – осадил Профессор. – Ваша очередь.

– Я – волонтер-поисковик. И хватит с вас.

– Почему же? Нам очень интересно.

Татьяне было что рассказать этим неженкам о том, как устроена жизнь. Но вряд ли они поймут. Хотя…

– У меня был друг, во время поисков на наших глазах его разодрал медведь. Я знала ребенка, которого отец продал в сексуальное рабство. Как-то я нашла в лесу девчонку, которую изнасиловали наркоманы и вырвали все зубы.

Татьяна с вызовом оглядывала слушателей. Получили что хотели?

Андрею показалось, что он уже слышал раньше этот высокомерный голос.

– Вот вам еще кое-что обо мне, – продолжала она раздраженно. – Я считаю, что ваш эксперимент – пустая трата времени.

Профессор довольно улыбнулся.

– Платон? – обратился он к молодому человеку. – Как насчет вас?

– А я с ней согласен и воспользуюсь правом не отвечать.

– Что если я предложу вам игру? – спросил Профессор.

– Чего? – не понял Платон.

Мещерский поставил в центре комнаты два стула.

– Роман, вы ведь не из робких?

– Это как ссыкло, типа? Вроде нет.

– Прекрасно. Тогда присаживайтесь.

Рома сел.

– Знакомы с театром?

– Представление имею. Но если Шекспира надо почитать, это я пас.

– Актер примеряет личину другого человека. Проникает в его мысли, перенимает походку, движения, манеру говорить. Вы когда-нибудь играли роль?

– Не приходилось.

– Думаю, вы ошибаетесь. Американский психиатр Эрик Бёрн, автор транзактного анализа, изучил сценарии игр и роли, которые мы играем в обычной жизни.

Профессор встал позади Ромы и положил руку ему на плечо.

– Например, вы, Рома, наверняка пробовали играть в «Полицейские и воры»: вам было интересно убегать от полиции, щекотать нервы.

Группа оживилась. Все, кроме Наташи, внимательно слушали Мещерского.

– В игре «Ну-ка подеритесь!» девушка сталкивает вас лбом с другим мужчиной, чтобы решить, с кем уйти с вечеринки. Уверен, в такой момент вы старались утереть нос сопернику, чтобы девушка выбрала вас.

Рома улыбнулся:

– Ага…

– Попробуем сыграть? Рома, представьте, что сейчас вы – это не вы, а, например, Наташа.

– Наташа?

– Да, представьте, что вы – Наташа.

Рома принял характерную для Наташи позу: закинул руки за спинку стула, широко расставил ноги – точно так, как сейчас сидела Наташа.

Испытуемые рассмеялись, даже Наташа улыбнулась. Профессор обратился к ней:

– Теперь вы. Садитесь.

Наташа не ожидала, что игры Профессора так ее позабавят, поэтому села напротив Ромы.

– Теперь вы – Рома.

Наташа оглядела Рому, забрала его четки и в точности повторила его движение.

– Поговорите друг с другом в новых ролях. Задайте вопросы самим себе от лица другого человека. Понятно?

– Скажи, Натаха, – произнесла Наташа грубоватым низким голосом, совершенно не подходящим Роме, – встречала ли ты когда-нибудь такого красавчика, как я?

Наташа подняла рукав футболки и напрягла бицепс.

– Вопросы могут быть любыми, – параллельно объяснял Профессор, – и не важно, знает ли ваш оппонент правильный ответ. Суть упражнения в том, чтобы посмотреть на себя глазами окружающих и узнать себя получше. Роман?

– Слышь, красавчик, – обратился Рома к Наташе, – ты в зеркало давно смотрел? Э, где мой айфон? Мне скучно стало.

Все засмеялись.

– Теперь вы должны разбиться на пары. Нурлан, садитесь напротив Платона. Катя, сядь с Сергеем Аркадьевичем.

Все рассаживались по парам, участники переговаривались.

Только Татьяна и Андрей не желали включаться в игру. Андрей теребил безымянный палец правой руки, где когда-то было его обручальное кольцо.

VII

1 год 9 месяцев и 18 дней до начала эксперимента

В Лизу, веселую и добрую девушку, Андрей влюбился, когда работал внештатником за крошечное жалование в маленькой региональной газете. Но Лизу это не смущало, она поддерживала Андрея и верила, что ее мужа ждет большое будущее.

Слава обрушилась на Андрея внезапно, после громкого расследования преступлений местного омбудсмена Виталия Кирсанова. Андрей получил несколько региональных журналистских премий и пост главного редактора крупного издания.

В молодой семье Андрея и Лизы появились деньги, о которых они раньше не могли и мечтать. Отпуск три раза в год, ипотека, шопинг для настроения, а не потому, что у ботинок отклеилась подошва. После стольких лет унизительной экономии Андрей и Лиза наконец начали жить.

Андрей и Лиза стали частыми гостями на светских вечеринках, пристрастились сначала к алкоголю и сами не заметили, как перешли на наркотики. Им казалось, что они все контролируют. Андрей много работал, ему требовалось снять стресс. Время шло, идеальная жизнь дала трещину. Наркотики ударили сначала по карьере Андрея, а после по здоровью. Денег становилось меньше, а проблем больше. Жизнь катилась в пропасть, но Андрей и Лиза не хотели этого замечать.

Когда они в очередной раз поругались из-за дозы, Лиза ушла. Как потом выяснилось, их бессменный поставщик удовольствий Рома отказался давать Лизе наркотики в долг и отправил ее к сомнительным типам.

Через несколько дней Лизу объявили в розыск. Андрей впервые осознал, что его идеальная жизнь кончилась.

Масштабные поиски Лизы шли несколько дней. Волонтеры разбили в поле палаточный лагерь, разделили лесополосу на квадраты и обыскивали близлежащие деревни. Андрей маячил у палатки, не понимая, что ему теперь делать. Он не спал двое суток и принял немного порошка, чтобы добыть энергии. Руки тряслись, взгляд блуждал. Ему казалось, что волонтеры презирают его. Но люди были лучше, чем о них думал Андрей, и относились к несчастному мужу пропавшей с сочувствием. Кто-то протянул ему чай, он поблагодарил и сделал глоток. В группе волонтеров Андрей заметил отца и поспешил скрыться в палатке.

Но отец вошел следом, и Андрей тут же начал оправдываться:

– Все из-за него! Ненавижу! Если Лиза не найдется, я его убью!

Отец понял, что Андрей под кайфом, стоило тому только открыть рот. Со всей силы ударил сына, Андрей упал.

– Ты совсем охренел?! Сколько людей твою жену ищут, наркоман сраный! – отец притянул Андрея к себе. – Это ты виноват. Только ты. Понял?

Из рации послышалось сообщение:

– Нашли тело. Координаты 54.710157…

Татьяна, администратор поискового отряда, заглянула в палатку:

– Идемте…

VIII

16 часов 20 минут с начала эксперимента

– Андрей, вы с нами? – раздался голос Профессора.

Андрей поднял голову. Татьяна смотрела на него, скрестив руки на груди. По виску Андрея тонкой струйкой стекал пот.

– Вам нехорошо? – забеспокоился Мещерский.

Андрей встал и вышел из терапевтической.

Участники переглянулись.

– Чего это он? – удивилась Наташа.

– Не знаю… Может, днище сорвало? – предположил Рома.

Наташа поморщилась.

Из динамиков зазвучала успокаивающая мелодия. Время первого группового сеанса подходило к концу, Мещерский собрал записи.

– Отдохните, через час увидимся на первой парной сессии.

IX

20 часов с начала эксперимента

После обеда участники эксперимента отдыхали в гостиной. Нурлан читал книгу. Платон, Катя, Рома, Сергей Аркадьевич и Наташа пили чай. Вынужденное сожительство явно шло им на пользу, точно как и планировал Мещерский.

Рома перетасовал карты:

– Без денег в покер тупо играть, интереса нет.

– А тебе лишь бы обобрать кого, – съязвила Татьяна.

Наташу раздражала эта женщина.

– Да почему обобрать-то? – возмутился Рома.

Протянул колоду Кате, та вытащила карту.

– Запомнила?

Катя кивнула и вернула карту в колоду. Рома перемешал карты, как высококлассный крупье.

– Я была как-то в казино, – заметила Катя. – В Монако. Видела, как игрок делал ставки по сто тысяч евро. Я чуть в обморок не упала, так за него переживала. А он ничего – каменное лицо.

– В покере? – спросил Сергей Аркадьевич.

– На рулетке.

– Рулетка – это другое.

Рома достал из колоды карту и показал Кате. Ей не хотелось его расстраивать, но это была не ее карта.

– Нет? Странно. Постой, а что это у тебя там?

Рома указал на воротник Катиного кардигана. Она достала оттуда карту, которую загадывала. Фокусник!

Сергей Аркадьевич захлопал в ладоши, остальные подхватили. Вдохновившись, Рома зарядился на следующий фокус и пригласил за стол мрачного Нурлана:

– Давай я тебе покажу…

– Не надо его звать, – заявила Татьяна.

– Он тоже человек.

– Не человек! – не унималась Татьяна.

Нурлан слышал ее слова. Ничего нового.

– Ты, босота! Я сказала, он с нами за один стол не сядет! Что непонятного?!

Рома растерялся.

– Какая он тебе босота? – неожиданно вступилась за Рому Наташа. Наконец-то появился повод поставить эту швабру на место.

– У него худи «Фред Пери», а твоим свитером, наверное, полы в «падике» мыли, – наступала Наташа.

Роме было приятно.

Нурлан встал, чтобы уйти.

– Азия, стой, – обратилась к нему Наташа. – Иди к нам, никто тебя не тронет.

– Давай, Нурик. Бросай свою макулатуру, – обрадовался Рома.

Рома усадил Нурлана за стол и приготовился показывать свой фирменный фокус. Но Татьяна не собиралась сдаваться, оттолкнула стул и подошла к Нурлану. В дверях показался Мещерский.

– Продолжим? – спросил он спокойно. – Кажется, вам двоим будет что обсудить.

X

22 часа 30 минут с начала эксперимента

Первый сеанс парной терапии начался. Татьяна и Нурлан сидели друг напротив друга в центре комнаты, Профессор – в отдалении.

Татьяна изучала свое отражение в большом зеркале на стене. Ей было плевать и на эксперимент, и на Профессора, и на всех остальных за зеркалом. Она хотела, чтобы все скорее кончилось. Нурлан, напротив, был готов ко всему, терять ему было нечего. Мещерский терпеливо ждал.

Остальные наблюдали по ту сторону зеркала. Все, кроме Наташи, с интересом ждали начала. Она заняла единственное кресло в углу и уткнулась в телефон. Меньше всего ей хотелось смотреть на истерику неприятной тетки.

Рома кинул Наташе карамельку и подмигнул. Наташа еле заметно улыбнулась.

Первой не выдержала тягостного молчания Татьяна:

– Так и будем сидеть?

Профессор выдержал паузу.

– Таня, кого вы видите перед собой?

– В смысле?

– Кто сидит напротив вас?

– Что за бред? Напротив меня – он.

– Кто он?

Татьяне захотелось ударить Мещерского стулом.

– Таня, – продолжал Профессор, – вам здесь сложнее всех, я понимаю. Но постарайтесь, опишите человека перед собой.

Нурлан боялся поднять глаза и теребил браслет-шокер на запястье.

– Описать? Хорошо! Передо мной моральный урод и педофил. Не человек – существо, сломавшее мне жизнь!

– Хорошо, – мягко ответил Мещерский. Он не реагировал на грубость Татьяны, и это злило ее еще больше.

– А если забыть на секунду, что вы знакомы? Представьте, что видите этого мужчину впервые в жизни.

– Забыть?! Такое не забывается. И если вы, уважаемый, этого не понимаете, значит, не ту профессию выбрали.

Все шло согласно плану Профессора.

– Татьяна, мы с вами моделируем ситуацию. Вы же можете представить себя с другой прической, да? Или, к примеру, как вы живете в другой стране. Попробуйте взглянуть на него как на случайного прохожего. Сделайте глубокий вдох, постарайтесь абстрагироваться от гнева. Допустим, вы заметили этого мужчину на автобусной остановке.

Татьяна закрыла глаза. Ей потребовались колоссальные усилия, чтобы взять себя в руки. Она сделала глубокий вздох и посмотрела на Нурлана.

– Я вижу перед собой жалкого неудачника без личной жизни. Он нищеброд и пьяница. Да. Я думаю, что он пьет.

– Таня, вы молодец, у вас получилось. Как вы думаете, вы бы смогли простить Нурлана, если бы понимали причину его поступка?

– С ума сошли? Нет, ни за что!

– Даже если ваше прощение ему необходимо?

– Меньше всего меня интересует, что ему необходимо.

– А если это прощение необходимо вам, чтобы выздороветь? Чтобы выйти из мучительного сценария?

Татьяна молчала. Все ее нутро противилось этому разговору.

– Хорошо, – после паузы Мещерский обратился к Нурлану, – расскажите, как все случилось.

Нурлану казалось, что если он скажет хоть слово, то сделает только хуже. Но Профессор подбадривал его дружелюбным спокойствием.

Нурлан говорил тихо, сбивчиво. Наблюдателям за стеклом пришлось напрячься, чтобы его услышать.

– Я помню… помню, как мы остались одни в комнате вожатых.

Он замолчал, опустил голову. Профессор ждал.

– Я не могу объяснить, все было как в тумане… Мне казалось, я ей нравился. Я себя не контролировал… Мне так жаль…

– Тебе жаль?! – прошипела Татьяна. – Мне пятнадцать было! Я даже не целовалась ни разу!

Татьяна вскочила со стула и начала остервенело хлестать Нурлана по лицу. Нурлан не пытался защищаться. Профессор не вмешивался.

– Зачем ты сюда пришел? Чего тебе надо? Уходи! Доберись до ближайшего моста и спрыгни, закончи свою поганую жизнь!

– Опасная женщина! – проговорил Рома. – Я ей, конечно, сочувствую, но некоторые в пятнадцать лет…

Рома изобразил руками огромную грудь, но тут же прекратил, заметив осуждающие взгляды.

– Я из-за тебя детей не могу иметь, сволочь! – Татьяна закипала с каждым ударом.

С носа и губ Нурлана текла кровь.

– Ты хоть понимаешь, через что я прошла?! Ублюдок! Тварь!

Нурлан сидел, не шелохнувшись, но внезапно в голове щелкнуло, перед глазами помутнело.

Он не помнил, как поднялся, обхватил огромной рукой ее тонкую шею и приподнял Татьяну. Рассвирепев, с силой прижал затылком к зеркалу.

В этот момент произошло кое-что странное. Вокруг головы Татьяны на зеркале появились серые волны. Словно кто-то бросил в воду огромный камень… Волны исчезли так же быстро, как и появились…

Наблюдающие отпрянули от окна.

– Он же ее сейчас задушит! – вскрикнула Катя.

Мещерский выжидал. Татьяна задыхалась, Нурлан сжимал горло крепче. Но, увидев свое отражение в зеркале, опомнился и отпустил хватку. Татьяна упала на пол, закашлялась.

Нурлан не отрывал взгляда от своего отражения. Все увидели его истинное лицо.

Мещерский подал Татьяне стакан воды.

– Вы… вы обещали! – Татьяна выбила стакан из его рук. – Вы говорили, что отвечаете за безопасность!

– Я бы не позволил ему вас убить, – спокойно ответил Профессор.

Он помог Татьяне подняться, но та отдернула руку и отошла в дальний угол комнаты. Нурлан смиренно сел на место, пытаясь прийти в себя.

– Как вы думаете, почему Нурлан проявил агрессию? – спросил у Татьяны Мещерский, словно ничего необычного не произошло.

– Потому что он психопат! – прохрипела Татьяна.

– Нурлан?

Нурлан медлил с ответом. Ему было физически больно произносить это вслух.

– Потому что… потому что она меня унижала, я не сдержался… Будто волна накрыла… Простите…

– То, что сейчас произошло, – объяснил Профессор и тем, кто находился за зеркалом, – результат потери контроля каждым из вас.

Профессор подошел к Татьяне.

– А то, что произошло между вами в лагере много лет назад, – напротив, результат жажды контроля. Преступник, не имея власти в обычной жизни, страстно желает ее обрести. Единственный способ осуществить это – найти того, кто слабее. Жертву. Он стремится подавлять ее волю, контролировать. В этом заключается природа сексуального насилия.

Профессор достал из кармана продолговатый девайс.

– Есть спорная теория о том, что любой человек, облеченный властью, обязательно злоупотребит ею. Когда в наших руках контроль над другим человеком, что-то внутри ломается вопреки морали.

Мещерский поднял в руке девайс, чтобы всем было видно.

– Это пульт от браслета Нурлана. Одно нажатие причинит ему боль.

В комнате за зеркалом поднялся гул.

– Что за треш!? – воскликнул Платон.

– Экспериментальный научный метод, – Андрей поспешил успокоить то ли Платона, то ли самого себя.

– Я не позволю этому ученому херачить меня током!

– Успокойся, – осадила Платона Наташа. – Это наказание только для извращенцев.

– Проведем небольшой эксперимент. – Мещерский протянул Татьяне пульт. – Вы можете нажать на кнопку, а можете отказаться. Все, что произойдет дальше, под вашим полным контролем.

– Не хочу. Я не такая, как он! – Татьяна положила пульт на столик. Мещерский был отличным провокатором, и это приводило Татьяну в бешенство.

Профессор ждал. Татьяна колебалась. Если бы он начал уговаривать, она бы ни за что не взяла пульт. Но Мещерский не произнес ни слова.

Татьяна взяла пульт, посмотрела на Нурлана и коротко нажала на кнопку.

Руку Нурлана свело судорогой, но он стерпел боль.

Татьяна снова нажала на кнопку, задержав палец на несколько секунд дольше. На лбу Нурлана выступила испарина.

– Пожалуйста, не нужно, – прошептал он.

Приятный холодок пробежал по спине Татьяны. Она вспомнила лагерь и свои мольбы: «Пожалуйста, не нужно, хватит!»

Татьяна с силой надавила на кнопку. Тело Нурлана, его лицо корчила боль. Он попытался встать, но упал на колени, не в силах сдержать крик.

– Вы можете прервать его страдания в любой момент, – напомнил о правилах Мещерский.

Но Татьяна его уже не слышала. Чем больнее было Нурлану, тем яростнее она давила на кнопку.

Кате стало плохо.

– Пусть она перестанет! – кричала она. – Пусть перестанет!

Платон смотрел на Катю. Такой он ее не видел.

Катя побежала в соседнюю комнату, заколотила в дверь:

– Хватит! Пожалуйста, прекратите! Откройте!

Наконец Профессор прекратил это безумие, нажав на кнопку в своем телефоне. Татьяна в ужасе замерла.

Нурлан неподвижно лежал на полу. Он больше не кричал, его била дрожь.

Профессор открыл дверь. На полу в слезах сидела Катя. Из динамиков зазвучала мелодия, Катя пришла в себя.

Профессор обратился к Жертвам и Преступникам:

– Очень легко поддаться убеждению, что мы не такие, как те, кто причинил нам боль.

Татьяна тяжело дышала. Она не могла поверить в то, что сделала. Мещерский продолжил:

– Контроль над другим человеком опьяняет, пробуждая в нас все самое темное. И превращает любого, самого прекрасного человека в агрессора. Как только вы нарушаете границы другого человека и подавляете его волю, вы становитесь агрессором. Тем, кого вы осуждали и кому не прощали ошибок.

В комнате за зеркалом стояла гробовая тишина.

XI

1 год до начала эксперимента

Балтийский федеральный университет имени Иммануила Канта имел отличную репутацию среди студентов. Мещерский преподавал на кафедре патопсихологии, вел факультатив судебной психиатрии и был научным руководителем у аспирантов. Студенты его уважали и почти не пропускали его занятий. У Профессора был богатый опыт частной практики, слушать его было не только познавательно, но и увлекательно.

Мещерский прочитал три из четырех запланированных лекций и собирался перекусить. Он шел в столовую, когда зазвонил телефон.

– Слушаю, – Мещерский не любил отвечать на незнакомые номера, но по долгу службы приходилось.

– Кате нужна помощь.

Мещерский резко остановился, и студентка чуть не врезалась ему в спину.

– Кто это?

– Агата. Она отъехать может, понял?

– Какая Агата?

– Грин Лайф, Луговая, 10. На втором этаже. Таблеток наелась.

Адрес верный.

– Вызвали «Скорую»? Я сейчас буду!

Профессор бежал к выходу. Впервые он забыл сообщить студентам об отмене занятий.

Дом, в котором жила Катя, находился в престижном загородном поселке у самой границы леса. Отец Кати построил его много лет назад. Сказочное место. Сейчас Катя жила здесь одна.

Профессор стучал в дверь:

– Катя, Агата! Откройте!

Но внутри было тихо. Мещерский выбил стекло в двери, открыл замок.

Окна в доме занавешены наглухо, мебель накрыта простынями. Словно здесь никто не жил.

– Катя! Где ты?

Он быстро поднялся на второй этаж и услышал сдавленный хрип из комнаты в конце коридора.

Катя билась в судорогах на полу, изо рта шла пена. Мещерский спешно набрал 112, удерживая телефон плечом, одновременно пытаясь освободить дыхательные пути девушки.

Профессор осмотрелся: под кроватью валялся пустой блистер из-под антидепрессантов, дозировка 250 мг. Мещерский засунул Кате в рот карандаш и вызвал рвоту. Влил в глотку литр воды и снова вызвал рвоту. Катя все еще была без сознания. «Скорой» не было. Мещерский поднял девушку на руки и отнес в машину. Он гнал по трассе, не глядя на спидометр.

XII

24 часа с начала эксперимента

Катя сидела на полу у открытой двери в комнату для терапии. Истерика сходила на нет. Нурлан тихо плакал, свернувшись в позе эмбриона. Футболка насквозь промокла от пота, волосы слиплись. Татьяна не могла отвести от него глаз.

– Я повторю вопрос, который задал вам ранее, – громко произнес Профессор. – Таня, вы сможете простить Нурлана?

По телу Татьяны бежала дрожь. Она хорошо слышала Мещерского, но язык отказывался ей подчиняться. После того что она сделала с Нурланом, чтобы она ни ответила, теперь не важно.

– То, что вы не сказали «нет», уже большой шаг, – мягко произнес Мещерский. – На сегодня закончили. Вы оба большие молодцы.

Профессор помог Нурлану подняться. Когда он попытался забрать у Татьяны пульт от браслета Нурлана, она заколебалась.

– Это против правил.

– Пусть оставит, если ей так спокойнее, – послышался за спиной хриплый голос Нурлана.

Мещерский подумал.

– Хорошо. Но, если вы примените пульт без причины – поедете домой.

Татьяна кивнула.

Мещерский вышел из комнаты, не глядя на Катю. Вытер руки влажной салфеткой, завязал ее двойным узлом. Он был весьма доволен результатом.

XIII

28 часов с начала эксперимента

День выдался эмоциональным, разговаривать никому не хотелось.

Сергей Аркадьевич, причмокивая, доедал бутерброд с ореховой пастой. Знала бы его сиделка, сколько он ест сладкого, лопнула бы от злости. Рома практиковал новый карточный фокус. Андрей и Платон мыли посуду после ужина. Сегодня участники смогли договориться о графике дежурств и разбились на пары при помощи жребия.

Наташа погибала от духоты. Дома она открывала окна нараспашку, обожала прохладный сквозняк. А здесь воздух был слишком теплым и неподвижным.

Наташа сняла рубашку, оставшись в одном топе. Сергей Аркадьевич бросил на нее осуждающий взгляд и выехал из гостиной.

Нурлан свернулся клубочком в спальне Преступников и беззвучно плакал. Остальные понимали, через что он прошел, и не мешали.

Татьяна сидела на полу в спальне Жертв. В комнату осторожно вошла Катя с чашкой чая в руках, опустилась рядом, протянула ей чашку. Татьяна сделала глоток, не почувствовав вкуса.

– Не понимаю, – тихо проговорила она, – почему я не отпускала кнопку?.. Я так хотела, чтобы он мучился. Я чувствовала, что могла бы убить его… так долго желала ему смерти. Представляла, как он умирает. А сейчас пусто внутри… Я так устала ненавидеть его и себя… за то, что допустила. Неужели я смогу его простить?

Татьяна смотрела на Катю, будто ждала от нее ответа на свой вопрос. Катя погладила ее по плечу. Татьяна поставила чашку на тумбочку.

– Спасибо тебе, девочка. Теперь мне нужно побыть одной.

В гостиной по-прежнему молчали.

– Боже, – нарушила тишину Наташа, – как же скучно с вами.

Наташа подошла к проигрывателю, перебрала виниловые пластинки. Гарри Глиттер. Вот это имя! Поставила пластинку, опустила иглу. Зазвучал рок-н-ролл.

Наташа легко двигалась, полностью отдавшись музыке. Платон застучал в такт ложкой по чашке с чаем. Ноги Андрея задвигались под столом.

Рома с восторгом смотрел на танцующую Наташу. Он любил людей, которым было плевать, что о них подумают окружающие. Бросил карты и подхватил Наташу.

Вошла Катя, и Наташа схватила ее за руку, потащила танцевать:

– Давай, расслабься! Надо выпустить пар!

В ванной Татьяна умывала распухшее от слез лицо. Она слышала музыку и смех, но все, о чем она могла думать, – о таблетках. Приняв две штуки, она почти сразу успокоилась. Дыхание Татьяны стало ровнее, и мир перестал казаться враждебным.

В гостиную вошел Нурлан.

– Эй, мужик, – радостно крикнул Рома, – давай к нам!

Нурлан покачал головой. Он думал о том, почему эти люди, увидев его внутреннего демона, не отвернулись от него, даже наоборот.

Казалось, впервые за долгое время всем было хорошо и легко. Почти всем. Сергей Аркадьевич, не отрываясь, смотрел на отплясывающие на столе ноги Наташи.

XIV

5 лет до начала эксперимента

Сергей Аркадьевич возвращался после очередного заседания домой, в поселок Депутатский. Жена просила купить к ужину красного вина, но он замотался и забыл. Возвращаться в город не было смысла, поэтому заехал в небольшой магазинчик по пути. Да, вино здесь было не самое лучшее, но ведь главное, что он не забыл.

Сергей Аркадьевич расплатился и поспешил к машине. На пустой темной улице росли ряды кленов в желтых отражателях. Власти области посчитали, что устанавливать фонари на этом участке нецелесообразно. Сергей Аркадьевич уже подходил к машине, как вдруг отражатели на деревьях вспыхнули.

Дальше он мало что помнил. Кажется, его подкинуло вверх, потом удар и страшная боль… Он видел, как машина врезалась в дерево, как из-под капота повалил дым. Слышал истошный крик бежавшей к нему продавщицы.

Потом зарычал двигатель, и сбившая его машина скрылась в темноте.

– А ну стой, сволочь! – закричала продавщица.

Сергей Аркадьевич попытался встать, но не почувствовал ног.

XV

29 часов с начала эксперимента

Старик с холодной ненавистью смотрел, как Наташа отплясывает на столе. А он… он даже не может просунуть ноги в тапки и уйти отсюда.

Сергей Аркадьевич использовал ингалятор и скрылся в темноте.

XVI

30 часов с начала эксперимента

В комнате за зеркалом было темно и пусто. Рома закрыл за собой дверь и включил свет. Уселся в кресло, достал четки и придвинулся поближе к камере. В целом он чувствовал себя комфортно и был готов записать свой видеодневник.

– Ну здорова… Во имя науки, типа. И еще кой-чего. Все пучком. Чувствую, что нашу четверку недолюбливают, мы ж, типа, грешники. Но я вертел это все, и не с такими уживался.

Рома замолчал. Слова не находились, он почесал затылок.

– Андрей в мою сторону даже не смотрит, нос воротит. Как всегда, короче. Он же у нас золотой мальчик, а я так, выродок детдомовский. Да похер. Я перед ним уже раз сто извинился. Но, по-моему, он не меня простить не может, а себя.

Рома замолчал.

– Ладно, хватит для первого раза.

Он подмигнул камере и вышел. Открыл дверь в комнату терапии.

На полу заметил кожаное портмоне Профессора. Видимо, выронил во время сессии. Поднял, показал портмоне камере.

– Эй, кошель не теряли?

XVII

30 часов 40 минут с начала эксперимента

Свет в гостиной автоматически приглушился, приближалось время отбоя. Катя собирала пазл с рисунком неба. Вошла Татьяна.

– Так и не уснула? – спросила Катя.

Татьяна помотала головой. Налила чаю, села за стол.

– О, этот пазл дико сложный. Собирала его с детками в кризисном центре, чуть башка не взорвалась.

– Ты так много другим помогаешь… Я бы тоже так хотела.

Татьяне нравилось снимать с людей розовые очки и разрушать мифы о благотворительности.

– Это со стороны кажется, что романтика. А по сути – грязь, тоска и безнадега. Часто просто руки опускаются. Мать-алкоголичка сына случайно забивает до смерти и закапывает в огороде. Потом идет в полицию и плачет: «Спасите-помогите, сынок пропал». Мы ищем, сочувствуем этой твари. А потом выясняется, что он в ста метрах от штаба в земле лежал все это время. Завернутый в ковер.

Вошел Андрей. За весь день он не произнес ни слова. Достал из холодильника бутылку воды, взглянул на Татьяну.

– Все нормально? – спросила она.

– Да, – неловко ответил Андрей и ушел.

– Что это с ним? – спросила Катя.

– Он меня вспомнил.

– Вспомнил?

– Я тоже его вспомнила. Все думала, что за лицо знакомое?.. Помнишь, я рассказывала, что наркоманы девушку убили? Это его жена.

– Ужас какой…

Татьяна потянулась к крекеру на столе:

– Ты знаешь, что Рома и Андрей – братья?

– Рома же про детдом говорил…

– Его усыновили родители Андрея. Да, видать, не помогло. На роду ему написано барыгой быть.

Татьяна понизила голос:

– А еще Андрея подозревали в сговоре с этими наркоманами. Как будто это он жену заставил с ними переспать, за дозу. На допрос вызывали, но отец его отмазал. Может, сплетни, а может… Кто его знает. Доверять никому нельзя.

Татьяна откинулась на спинку стула, забросила в рот крекер.

Из динамиков зазвучала мелодия. Кате нравилась эта музыка, сразу становилось спокойно. Раздался мягкий голос Мещерского:

– Доброй ночи! Подумайте о прожитом дне и вспомните, какие эмоции вы испытывали. О чем думали в самый сильный момент дня? До завтра!

XVIII

32 часа с начала эксперимента

В спальне Преступников Платон, Рома и Нурлан укладывались спать. Роме спать не хотелось.

– Платох, ты на что бабки потратишь?

– Не пропадут, не переживай.

– А ты? – он повернулся к Нурлану.

– Дочери отправлю. Ей поступать на следующий год.

– А, понятно… А себе что?

– А у меня все есть.

– Теперь меня спросите, на что я деньги потрачу!

Все молчали. Платон снял часы и тайком спрятал под подушку.

– Ну, спросите, едрены пассатижи!

И, не дождавшись отклика, заявил:

– Я детдом построю.

– На детдом не хватит.

– На маленький хватит, человек на пятьдесят. Ну, может, на тридцать.

– А чего не церковь? – ухмыльнулся Платон.

– Я же некрещеный, – серьезно ответил Рома. – В деревне дом построю. Парням компы поставлю, столярку нормальную.

– Таких денег надолго не хватит.

– Ё-мое! На сколько надо хватит, не твоя забота.

– Идея хорошая, – поддержал Нурлан.

– Спасибо, мужик. Бабло сегодня есть – завтра нет. Если себе оставлю – все солью. Проем, пробухаю. А так хоть на доброе дело пойдут.

– Филантроп, куда деваться… – язвительно процедил Платон, заворачиваясь в одеяло.

– Эй! – тут же отреагировал Рома. – Давай вот без этих словечек твоих. Это что, вообще, значит? – спросил он у Нурлана, но тот, похоже, уже спал.

– Ну и хер с вами, спите, – без злобы сказал Рома и закрыл глаза.

В спальне Жертв Катя расчесывала волосы, Андрей надевал пижаму, Татьяна мазала поясницу разогревающей мазью.

– Туалетная бумага на исходе! – доложил из ванной Сергей Аркадьевич.

– Я принесу, – Андрей двинулся к выходу.

Проходя мимо гостиной, он заметил Наташу. Она что-то искала среди диванных подушек.

– Шайзе! – выругалась Наташа.

Наконец она нашла то, что искала, – свою фляжку, – и сделала глоток.

– Присоединишься?

– Не пью. Я же из «бывших», забыла?

Наташа равнодушно пожала плечами и снова глотнула.

– Скука какая! Я раньше четырех утра не ложусь, а тут из развлечений – только долбаные Фиксики по телевизору.

Наташа развалилась на диване, спрятав фляжку в подушках.

– А ты книжку почитай. Вот, например… – Андрей достал с полки томик Сэлинджера. – Читала?

Он протянул Наташе книгу.

– Про что?

– Про девушку, которой стала противна она сама. И все люди ей кажутся гадкими и мелкими. А как жить правильно, она не знает.

– На меня намекаешь? – улыбнулась Наташа. Сделала еще один глоток из фляжки. Она постепенно пьянела и уже не стеснялась камер.

– Да нет. Просто книга об этом… – Андрей поставил книгу на место.

– Как думаешь, эксперимент сработает?

– Не знаю. Но, по-моему, сегодня было сильно. Дико, но сильно. По большому счету, Тане понадобился всего день, чтобы задуматься о прощении Нурлана. После двадцати лет ненависти.

Они помолчали. Андрей не знал, о чем еще поговорить, и пошел к выходу. Наташа его остановила.

– Погоди. Я… мне… Короче, мне стыдно. Стыдно перед дедом, понял? Но я не знаю, как ему сказать. Не умею я. Он думает, что я мразь. Может, так и есть, раз я даже извиниться нормально не могу.

Наташа не привыкла говорить о своих чувствах, и все, что она сказала, казалось ей глупым. Андрей оценил ее откровенность.

– Быть мразью – значит, не думать о других. А ты думаешь о нем. По крайней мере, задумалась. Значит, рано или поздно извинишься. Когда будешь готова.

Наташа была благодарна ему за эти слова, но сказать об этом вслух не решилась.

– Ладно, я пошел, – Андрей подумал, что сейчас ей надо остаться одной. – У меня тут рейд за туалетной бумагой.

Наташа грустно улыбнулась и сделала еще один глоток.

XIX

32 часа 20 минут с начала эксперимента

Мещерский заканчивал ужин. Аккуратно собрал со стола крошки от сэндвича, несколько раз протер столешницу влажными салфетками, тщательно почистил зубы нитью. Поднял глаза на мониторы – Наташа пила из фляжки.

– Хулиганка…

Андрей зашел в кладовую, достал с полки упаковку туалетной бумаги и уже собирался выходить, как вспомнил про полоску света под стеллажом.

Он уважал правила, но любопытство победило. Поставил упаковку бумаги на стеллаж так, чтобы закрыть обзор камере наблюдения. Выключил свет и опустился на пол. В дальнем углу мерцал свет. Андрей раздвинул продукты, провел рукой по стене, оклеенной обоями. Под пальцем почувствовал провал. С силой провел ногтем по плотной бумаге, прорвал дыру – старинная замочная скважина засветилась. Андрей попытался заглянуть внутрь, но ничего не увидел. На большее он не был готов, поэтому, прикрыв дыру коробками с печеньем, взял туалетную бумагу и вышел.

Мещерский умывался перед зеркалом. Его лицо осунулось, морщины стали резче, вокруг глаз появились темные круги. Невыносимо хотелось спать, но надо продержаться еще хотя бы пару часов.

Профессор вернулся в комнату для наблюдения и замер. То, что он увидел на мониторе, не укладывалось в голове. Он отсутствовал всего несколько минут. Как такое могло случиться?! Профессор схватил телефон и выбежал из кабинета, опрокинув стул.

Трясущимися руками набирал шестизначный код на замке, но пальцы промахивались. Наконец замок открылся.

За спиной грохнуло, зазвенело стекло. Сквозь разбитое окно в холл влетел камень. Сквозняк поднял шторы под потолок. С улицы послышались звуки одиночных выстрелов. У Мещерского закружилась голова… Он рванул на улицу.

– Кто здесь? Вы на частной территории! – закричал он в темноту.

Мещерский увидел на земле связку разрывающихся петард. Профессор ругнулся, подумав о деревенских мальчишках, повернулся к двери, чтобы вернуться в здание. Последнее, что он увидел, – тяжелые охотничьи ботинки…

XX

33 часа с начала эксперимента

Андрей возвращался в спальню Жертв мимо гостиной. Наташа спала на диване. Андрей улыбнулся:

– А говорила, что раньше четырех не засыпаешь.

Андрей подошел, взял плед, наклонился к Наташе, чтобы накрыть.

– Наташа!

Он видел такое раньше: невидящие глаза, вздутые вены и синеватую кожу. Так бывало, когда Лиза перебарщивала с веществами. Волосы закрывали рот, Андрей убрал прядь и охнул – изо рта на подушку стекала белая пена. Наташа была мертва, в этом не было никаких сомнений. Андрей попятился и упал, споткнувшись о журнальный столик.

Часть 3

Дневник сновидений. Запись #21

На протяжении всего сна было слышно, как что-то шелестит. Кажется, это был какой-то серый песок, который сыпался отовсюду.

За дверью меня ждал какой-то человек. Его лица не было видно, но он заставил меня испытать страх.

Еще там был пистолет. Из его дула поднималась тонкая струйка дыма, а на полу растекалась большая лужа крови. В нее погрузилась чья-то маленькая ручка. Кажется, это был ребенок… Мне захотелось проснуться…

I

3 месяца 12 дней до начала эксперимента

В битком забитой студентами университетской аудитории Мещерский читал лекцию о психологии серийных убийц. Он любил эту тему за противоречивость, широкий выбор характерных персонажей. Профессор вывел на экран проектора очередной слайд и внимательно посмотрел на студентов.

– Джек-потрошитель. В представлении не нуждается. Известны пять его канонических жертв – все проститутки.

Мещерский вывел на экран слайд с изображением Анри Ландю.

– А это – брачный аферист, Синяя Борода. Он убивал своих жен во время медового месяца. Полиция приписывает ему 300 убийств, но доказаны были только 11.

На экране появилась черно-белая фотография бритого наголо мужчины.

– Немецкий маньяк Бруно Лудке. В его серии восемьдесят пять жертв. Бруно признали слабоумным, и он избежал расстрела. Включите свет, пожалуйста.

Мещерский сошел с кафедры и пошел между рядами.

– Потрошитель, судя по всему, был хирургом. Уважаемая профессия! Синяя Борода был набожным, работал дьяконом в церкви. А слабоумного Бруно все считали добрым человеком. Откуда же в обычных людях берется такая жестокость?

Все понимали, что это риторический вопрос, и продолжали слушать.

– Когда мы говорим о серийных убийцах, причина их жестокости кроется в стремлении преступника разрешить убийством собственные внутренние противоречия. Преступник бессознательно пребывает в психологической зависимости от жертвы. Он боится, что его отвергнут или унизят, пытается подавить тяжкие травмирующие воспоминания из детства, доказать самому себе, что имеет право на существование. Но как же преступник выбирает жертву? Кто скажет, что такое виктимность?

– Это склонность становиться жертвой, – ответил студент из первого ряда. – То, как выглядит и ведет себя жертва, может стать причиной преступления. Например, наивность и доверчивость, вызывающий макияж или наряд, легкий флирт…

– Ага, «сама виновата» – слышали, знаем, – выкрикнула студентка из соседнего ряда. – Мужланские отговорки для насильников. Может, короткие юбки запретить?

По аудитории прокатился смех.

– Вы оба правы, – поспешил примирить студентов Мещерский и вернулся на кафедру. – Человек может иметь предрасположенность становиться жертвой, а может стать ею случайно. Разумеется, общество не должно обвинять жертву, ее виктимность не снимает ответственности с преступника. Но мы должны научиться понимать поведение жертвы: это подскажет нам, почему преступник ее выбрал.

II

33 часа 40 минут с начала эксперимента

Страх парализовал Профессора, сердце бешено стучало, голова раскалывалась от боли. Мещерский попытался открыть глаза, но ощутил тугую повязку. Вдохнул и по тяжелому, сырому воздуху понял, что находится под землей. Да, Мещерский сидел в старом подвале на стуле со связанными руками и ногами, примотанными к ножкам стула.

Раздался металлический лязг. По спине Мещерского пробежал холод.

– Кто здесь? Что вам нужно? Меня будут искать!

Подошел Охотник, приподнял рукав, с первой попытки воткнул в вену Профессора иглу и набрал в шприц немного крови. Мещерский дернулся.

– Что вы делаете?!

Закончив, мужчина опустил рукав рубашки Профессора и застегнул пуговицу. На ткани мгновенно проступило кровавое пятно.

– Сколько времени я здесь?

Охотник молчал.

– Пожалуйста, ответьте!

Лязгнула тяжелая крышка люка. Мещерский остался один.

III

33 часа 5 минут с начала эксперимента

В помещении эксперимента горел приглушенный свет, тихо звучала успокаивающая мелодия.

Татьяна открыла глаза. Снова ночной кошмар. Каждую ночь, все эти двадцать лет.

Катя и Сергей Аркадьевич спали, кровать Андрея пустовала. Татьяна встала, прошла в ванную, стараясь не шуметь. Ее била мелкая дрожь. Обычно Таня принимала по одной таблетке в день, но здесь уровень ее тревоги зашкаливал. Поэтому она утроила дозу, игнорируя побочку.

Татьяна зашла в кабинку, высыпала в ладошку горстку таблеток. Ее спокойствие, настроение и продуктивность зависели от сертралина[1] многие годы. Она не раз пыталась от него отказаться, снижала дозировку до одной восьмой таблетки, но каждый раз срывалась. Принимать начала не ради себя, а ради своих подопечных в кризисном центре. Потому что была нужна им.

IV

13 лет до начала эксперимента

Последние пару недель Татьяна возглавляла протестное движение против Виталия Кирсанова, местного чиновника и детского омбудсмена. Его обвиняли в убийстве собственного сына и растлении воспитанников подшефного детского дома. Судебный процесс был громким и широко освещался в СМИ. Прошел слух, что благодаря статусу и связям Кирсанову могут дать всего восемь лет, и город накрыло волной возмущения.

Поэтому, когда к Татьяне обратилось местное издание за комментариями, она со свойственной ей прямотой обвинила в преступлениях не только Кирсанова, но и нескольких местных чиновников. Она была уверена, что в области действовала целая сеть влиятельных педофилов, и жаждала расправы. Директрисе кризисного центра инициатива подчиненной не понравилась.

– Таня, мать твою! – кричала начальница. – Это дело одного Кирсанова, одного! И его вина доказана. Теперь ты всю мэрию на уши поднимаешь? У меня сегодня с утра звонки из департамента, меня чихвостят в хвост и в гриву!

– Сядет он один, а остальные? Он не один детей трахал!

– Нельзя обвинять людей на основании догадок! Причем таких людей! Наш центр – дотационный. Нам мэрия помогает, если ты забыла!

– Понятно… – многозначительно протянула Татьяна.

– Что тебе понятно?!

Татьяну душил гнев. Она презирала эти подковерные игры и унизительное чинопочитание, поэтому намеревалась идти до конца.

– Таня, ты знаешь, тебя здесь очень ценят. Я закрывала глаза на многое. Но это – перебор. Ты всех нас подставляешь.

– Кирсанов сядет, и о нем забудут все через полгода. А остальные как? Так и будут развлекаться! Ты что, не понимаешь? Нужно орать, кричать, что-то делать! Сейчас, сегодня!

Начальница присмотрелась к Татьяне: челюсть непроизвольно двигалась, как на шарнирах, плечи подергивались.

– Ты что, опять на таблетках?

– При чем тут это?

– При том, что я тебя уже предупреждала…

Татьяна заходила по кабинету:

– Значит, пока нужно было людей на митинги собирать, по трое суток без сна в типографии торчать – никого мои таблетки не смущали. А теперь, значит, смущают. Знаешь, что? Иди ты на хер, Лена!

Начальница вздохнула. Как она устала от этих борцов за справедливость…

– Значит, так, Николаева. С этого дня ты в неоплачиваемом отпуске. И чтобы ни на митинги, ни на пресс-конференции не совалась, поняла меня? Придешь в себя – поговорим.

Татьяна злобно смотрела на директрису:

– Попользовались и выкинули, значит? А дети как же?

Начальница села за стол, уткнулась в папку с документами, демонстрируя, что разговор окончен. Татьяна скинула со стола стопку агитационных листовок и выпалила:

– Ну и целуй дальше жопы своей мэрии!

Татьяна вышла, хлопнув дверью. Со стены упала почетная грамота за вклад в развитие социальной сферы города с подписью мэра.

V

33 часа 10 минут с начала эксперимента

От удара в дверь Татьяна вздрогнула и уронила в унитаз весь запас сертралина. Таблетки таяли на глазах. В дверь заколотили.

– Таня, открой! – похоже, у Кати опять истерика.

Татьяна преодолела брезгливость, облизала с ладоней остатки растворившегося препарата и поспешила на крики.

– Я пытался ее разбудить… – горько объяснился Андрей перед всеми в гостиной.

Катя опустилась на колени перед Наташей и закрыла рот рукой. Золотая рыбка выпрыгнула из своего аквариума, сделала в воздухе сальто и нырнула обратно. Когда она вошла в воду, прозрачная жидкость всего на секунду окрасилась в серый грифельный цвет. Никто этого не заметил…

– Может, она просто в отключке? – Платон растерянно смотрел на остальных. – Или вообще разыгрывает нас!

Татьяна окинула Платона презрительным взглядом и обратилась к Андрею:

– Рассказывай.

– Мы поговорили… – растерянно вспоминал Андрей. – Когда шел обратно, она…

– Она не дышит?! – словно очнувшись, спросил Рома.

– Она мертва, – тихо сказал Андрей.

Рома направился к выходу.

Кате вдруг стало очень холодно.

– Ей, наверное, нужен врач? Нужно позвать врача, – Катя пыталась растереть онемевшие пальцы.

Татьяна посмотрела ближайшую камеру наблюдения:

– Спустится к нам кто-нибудь или нет?!

Катя протянула руку с полотенцем ко рту Наташи, чтобы убрать пену.

– Не трогай! – одернул ее Нурлан.

– Отойди, девочка… – Татьяна отодвинула Катю, но на всякий случай проверила пульс Наташи.

Из коридора доносились удары в дверь.

– Суки, – кричал Рома, – открывайте! Нужна помощь, срочно!

Катя бормотала себе под нос:

– Нужно что-то делать… Что нам делать?..

– Нужно вызывать Профессора. Эксперимент закончился, – подытожил Андрей.

Татьяна дотронулась до склизкой пены на подушке.

– Похоже, передоз.

– Чтобы так передознуться, надо героин ложками жрать! – проорал Рома из коридора, продолжая тарабанить в дверь. – Профессор! Я тебе на хуй глотку вырву, слышишь меня!?

Платон терял самообладание – к такому жизнь его не готовила. Андрей заметил под диваном фляжку, осторожно поднял ее рукавом пижамы. Понюхал горлышко, поморщился.

– Мне надо наверх, – повторял Платон, как в бреду, – мне надо наверх!

Сергей Аркадьевич дрожал.

– Да что же это делается! – закричал он. – Почему не открывают дверь? Эй! – Старик смотрел в камеру. – Если вы нас не выпустите, я вам такое устрою! Проверками задушат вашу гнилую контору! Слышите?

– Они-то слышат, – спокойно заметил Нурлан, – камеры пишут. Но прошло уже минут пятнадцать. Значит, не хотят открывать.

Рома вернулся в гостиную.

– Ну что, суки, доигрались?! Кто?! Кто это сделал, мрази?!

Рома обвел взглядом присутствующих.

– Она только тебе дорогу перешла, старый козел! – Рома двинулся на старика.

– Да как ты смеешь! – старик дал креслом заднюю. – Я уважаемый… Я инвалид…!

– Тихо, на хуй! – крикнул Рома, схватив его за грудки. – Выворачивай карманы, паралитик!

Рома принялся обыскивать сопротивляющегося старика.

– Убери свои ручонки, нарколыга!

Андрей подошел к Роме сзади и попытался оттащить его от Сергея Аркадьевича. Рома с размаху ударил Андрея локтем в лицо, тот упал. Катя вскрикнула, Татьяна увела ее подальше от драки.

Рома бешено колотил Андрея по лицу. Бил он, а больно было ему.

Рома почувствовал, как его подняла сильная рука. Нурлан крепко взял Рому в захват, тот и дернуться не мог.

– Пусти меня! Откройте ебаную дверь!

VI

33 часа 45 минут с начала эксперимента

Профессор пытался освободиться. Дергал руками и ногами, но узлы на веревках держались крепко. С потолка на голову Мещерского сыпалась опилки. Наверху мерял шагами комнату Охотник. Часы Мещерского пикнули.

– Мне нужно принять лекарство! – крикнул Профессор. – Пожалуйста! Я ведь нужен вам живым!

Шаги наверху стихли. Крышка люка открылась.

– Во внутреннем кармане пиджака. Одну таблетку.

Охотник проверил карманы Профессора, вынул старую музыкальную шкатулку и таблетницу. Повернул ручку шкатулки – подвал заполнила приятная мелодия.

Мещерский молчал. Охотник сунул находку в свой карман.

Профессор почувствовал, как грубая мужская рука открыла ему рот и закинула таблетку. Профессор судорожно сглотнул. Лязгнуло железо.

– Постойте! Не уходите. Я вас обидел? Я постараюсь это исправить, если вы расскаже…

Тяжелый люк закрылся.

Профессор дотянулся плечом до повязки на глазах. Через несколько минут ему удалось освободить один глаз: тусклая лампочка под потолком, бочка с водой. Все.

«Нужно взять себя в руки и найти способ выбраться. Нужно перестать быть жертвой… Нужно вернуть себе контроль над ситуацией…»

VII

33 часа 50 минут с начала эксперимента

Платон в панике бился во все двери в поисках выхода наверх. Одну из дверей выбил плечом и ввалился в подсобку уборщика, запнулся за ведро и рухнул на пол, схватился за правое запястье, застонал.

В гостиной Нурлан все еще держал обезумевшего Рому крепкой хваткой.

– Как бы я ее убил, если я спал, пустая твоя башка! – Сергей Аркадьевич срывался на крик.

– Больше некому! – зарычал Рома.

– Заткнись! – крикнула Татьяна. – Заткнитесь все! Дайте подумать.

В гостиную вернулся Платон, с повязкой из чьего-то шарфа на руке.

– Дверь надо ломать. Они уже почти час молчат. И браслеты не сработали, когда он на меня набросился, – Андрей холодно взглянул на Рому и вытер кровь под носом.

– Если бы это сделал кто-то из нас, – размышляла вслух Татьяна, – тут бы уже была полиция. Значит, это сами эксперты.

– Нет! Этого не может быть! – крикнула Катя. – Профессор бы не допустил! С ними что-то случилось! Поэтому они молчат.

Рома, похоже, успокоился:

– Да хорош! Отпусти, Нурлан!

– Не смей! – завизжал Сергей Аркадьевич, для верности погрозил кулаком Нурлану.

– Пусти, я все, спокоен.

Нурлан глянул на Андрея, тот кивнул, Нурлан отпустил хват.

Рома подошел к телу Наташи, опустился на колени и заплакал:

– Кто-то убил ее. Понимаешь?

Татьяна посмотрела на камеру наблюдения:

– Наверху есть записи с камер. Возьми себя в руки и шуруй вместе с этим выбивать сраную дверь!

Нурлан уже шел к выходу, Рома двинулся за ним.

Татьяна побледнела, судорога согнула ее пополам. В кухне ее вырвало в раковину. Платон брезгливо скривился.

Катя налила Татьяне стакан воды. Та выпила залпом.

– Все нормально, душно стало.

Андрей смотрел на мертвое тело Наташи. Вспомнил их последний разговор. Нужно проверить свою догадку.

VIII

34 часа с начала эксперимента

Ветер раскачивал сгнившие ставни старого дома на окраине заброшенной деревни.

Охотник жил здесь уже второй месяц, и за это время не встретил ни одной живой души. Идеальное место, чтобы затаиться…

В доме каким-то чудом осталось электричество, в единственной комнате сохранилась кое-какая мебель, печка и холодильник. Нашлась и посуда.

На печке закипал чайник, в почерневшей кастрюле варились макароны. Охотник заварил чай, открыл банку тушенки, достал из холодильника хлеб в пакете. В дверце между пивными бутылками стояла пробирка с кровью Мещерского, закрытая комком ваты.

Жуя макароны с тушенкой, Охотник разглядывал газетные вырезки и фотографии, приколотые к стене канцелярскими булавками. Он собирал эту коллекцию весь последний год. Интервью Профессора, новости об открытии частной клиники, заметки о его помощи Следственному комитету, фотографии со студентами на защите дипломов. Здесь была вся его жизнь. Жизнь успешного эгоиста, привыкшего добиваться цели.

Закончив с ужином, положил порцию макарон в алюминиевую миску и открыл люк в подвал. Пришло время покормить пленника. Охотник сразу заметил, что повязка на глазах спущена. Подошел к Мещерскому сзади.

– Не оборачивайся, – Мещерский впервые услышал его низкий хриплый голос, – а то хуже будет…

Затянул повязку потуже, сел напротив, зачерпнул ложкой макароны.

Сквозь ткань Профессор видел только силуэт.

– Мы ведь с вами встречались раньше. Верно? – осторожно спросил Мещерский. – Я лечил вас или обследовал?

Ложка ткнулась в рот Профессора. От неожиданности тот дернулся, и макароны посыпались на пол.

– Макароны по-флотски.

Охотник терпеливо набрал вторую ложку и сунул Мещерскому. Профессор начал жевать.

– Я могу вам помочь.

Новая порция заставила Профессора замолчать. Охотник внимательно рассматривал его лицо.

– Мессию из себя строишь, – прохрипел он, соскребая макароны со дна миски, – людей лечишь… Только херня это все. Ты такой же, как я…

Не дав Мещерскому ответить, он затолкал в рот последнюю ложку.

IX

34 часа 10 минут с начала эксперимента

По всему помещению эксперимента разносились гулкие удары. Нурлан и Рома массивным обеденным столом били в стальную дверь.

– …Раз, два, три! – командовал Рома.

После очередного удара столешница треснула пополам, а дверь так и осталась закрытой. Рома со злостью отшвырнул покореженный стол.

– Не выйдет, – вздохнул Нурлан. – Дверь слишком тяжелая.

– Сука! Может, кроватью попробовать?

– Полотно стальное, – заметил Андрей. – Ничем эту дверь не протаранить.

Рома раздраженно глянул на Андрея.

– Да ты оптимист, сука! Другие предложения будут?

Андрей промолчал. Он знал, что нужно делать, но пока решил не распространяться. Не стоит давать ложную надежду – вдруг он ошибается?

Под презрительным взглядом Ромы Андрей вышел.

В кладовке Андрей скинул с полок продукты, отодвинул стеллаж и сорвал со стены обои над потайной дверью.

Как Рома и полагал, цифровой замок не поддался. Разочарованные участники вернулись в гостиную.

Рома подошел к Наташе, бережно коснулся ее плеча. Тело начало коченеть.

– Надо ее в холод убрать.

– За несколько часов ничего с ней не случится, – отрезала Татьяна. – Выберемся отсюда и вызовем полицию. Им важно, чтобы место преступления осталось нетронутым.

– За несколько часов, серьезно? Хуй там плавал! Давайте, помогите мне. Отнесем ее в ванную. Менты все на записи увидят: и кто убил, и кто перенес.

Рома взял Наташу за руки, Нурлан – за ноги.

Татьяна заслонила собой от Нурлана тело Наташи.

– Отошел! Без тебя справимся. Чего смотришь? Ты где был в момент убийства, молчаливый наш? Когда полиция камеры посмотрит, что они там увидят, а? Может, еще один подвиг?

Рука Татьяны держала пульт от его браслета.

– Хватит, пожалуйста, не ругайтесь! – взмолилась Катя.

– Я не педофил! И не убийца!

– Смотрите на него! – не дала ему закончить Татьяна. – Обиделся! Может, еще заплачешь? Что, слово обидное? Педофил! Педофил!

Татьяна помахала пультом:

– Тебя защищать больше некому. Тебя заперли, ой, не с тем человеком!

Нурлан отпустил тело и вышел.

– Он со мной был, – устало заметил Рома. – Мы вместе спать ложились.

– А что он делал, когда ты уснул?

Татьяну трясло, но она старалась не подавать виду. Вытерла испарину, взялась за ноги Наташи.

Платон ходил по гостиной взад-вперед:

– Я попал… Мне конец… Всем конец…

– Почему конец? – не понял Сергей Аркадьевич. – У нас еда есть, вода. На первое время хватит. Я почетный работник судебной системы, меня хватятся.

– Не хватятся, никто не знает, где мы. Еды надолго не хватит. Сколько мы протянем на одной воде? Недели три? Ингалятор твой тоже с неба упадет?

– Черт! – выругался старик.

– Проснулся, Стивен Хокинг?

Платон посмотрел на Катю, она отвела взгляд. Платон любил чужие секреты, и сейчас знание одного из них может спасти ему жизнь.

X

1 день до начала эксперимента

Мещерский владел квартирой в центре Калининграда, но в последнее время там не появлялся. Жить и работать ему больше нравилось за городом, подальше от суеты.

Пару лет назад Мещерский арендовал дом в элитном поселке на берегу Балтийского моря. Он принимал здесь частных клиентов и много времени проводил на свежем воздухе.

Стоял прохладный и солнечный день, море просматривалось до горизонта. Катя сидела под пледом в кресле из ротанга и наблюдала за чайками. Она протянула руку к столику, сервированному на двоих, выбрала из вазы с фруктами крупный апельсин.

Профессор сидел напротив. Во взгляде Кати не было привычной кротости. Напротив, она смотрела на Мещерского с вызовом.

Катя съела дольку апельсина. Мещерский вздохнул:

– Ты должна это сделать.

– Какой ты душный. Сказала, не хочу.

Она отправила в рот еще одну дольку и прищурилась от удовольствия.

– Мы это обсуждали, – настаивал Мещерский. Терпение было на исходе, но он умел добиваться своего.

– Нет.

– Я могу тебя заставить, но я хочу, чтобы ты отправилась туда добровольно.

Катя понимала, что Мещерский хитрит, но не могла понять, где кроется подвох. Она вытерла о плед липкие пальцы и спросила:

– На сколько?

– На две недели.

– Долго.

– Так нужно.

Катя задумалась. Это было рискованно, но кто не рискует…

– Мы будем одни?

– Нет. Но мне нужно, чтобы ты никого не трогала. Особенно ее. Иначе наш договор отменяется.

Катя скривила рот. Выбросила на газон остатки апельсина и принялась за зефир. Мещерский терпеливо ждал.

– Если я соглашусь? – наконец спросила Катя.

– Я больше не буду вмешиваться в твои дела. Ты будешь свободна и сможешь делать всё что захочешь.

– Все-все?

– Все, – твердо произнес Мещерский.

Катя закинула руки за голову и откинулась в кресле.

– Мы договорились?

Катя ненавидела этого человека, но предложение было слишком красивым, чтобы отмахнуться. Они пожали руки.

XI

34 часа 20 минут с начала эксперимента

Нурлан мерил шагами спальню Преступников. Что бы он ни делал, как бы ни старался, он навсегда останется в глазах Татьяны педофилом и извращенцем.

Нурлан осознал, что пытается порвать свой браслет. Остановился, выдохнул, вдохнул, сел на кровать. Потом встал, опустился на колени, пошарил рукой под кроватью, нащупал ключик для сборки мебели.

Браслет светился тусклым красным огоньком. Нурлан с силой надавил ключом на стеклянную защиту, стекло треснуло. Аккуратно вытянул проводки, потянул на себя. Внутри щелкнуло, огонек погас.

Нурлан спрятал проводки под матрасом, а ключик убрал в карман.

Рома и Татьяна уложили труп в ванной и накрыли пледом. Хорошо бы обложить тело льдом для напитков. Рука Наташи выскользнула из-под пледа. Рома аккуратно вернул руку на место и отвел взгляд. Видеть ее такой было невыносимо.

Платон наблюдал за Катей. Это был единственный шанс отсюда выбраться.

– Нужно заставить их открыть дверь. И ты, тварь, мне в этом поможешь! – процедил он сквозь зубы.

Катя не успела ничего понять, как Платон схватил ее за горло, прижал к стене и начал душить:

– Профессор, открывай! Если не откроешь, я ее убью!

Сергей Аркадьевич отреагировал быстро, подкатился к Платону сзади, схватил его за рубашку и резко потянул на себя. Платон упал, и Кате удалось вырваться. Она побежала. Платон опрокинул инвалидное кресло и бросился догонять беглянку. Сергей Аркадьевич упал.

– Помогите! – закричала Катя.

Платон повалил ее на пол и душил, глядя в камеру. Почему Профессор не спасает Катю?

Катя беспомощно трепыхалась, ее лицо налилось кровью.

– Помогите, кто-нибудь, скорее! Убивают! – кричал Сергей Аркадьевич.

На крики сбежались остальные. Нурлан и Рома оттащили брыкающегося Платона от Кати. Андрей усадил в кресло Сергея Аркадьевича, Татьяна помогла Кате подняться.

– Ты охренел?! – встряхнул Рома обезумевшего Платона.

– Она знает Профессора! Он ее опекун!

Нурлан с силой усадил Платона в кресло.

– Может, они заодно! – не унимался Платон.

– В смысле, знает Профессора?! – спросил Рома. – Вы тут охуели, что ли все?

– Это правда? – спросила Татьяна.

– Да, – заплакала Катя, – но я… Честное слово, я не знаю, что тут происходит! Я здесь, как все! – лепетала она.

– Почему молчала? – напирала Татьяна.

– Виктор Анатольевич просил не говорить. Сказал, что так для меня лучше будет. А когда все началось, я вообще не подумала, что надо сказать!

– Посмотри на меня, – Татьяна схватила Катю за подбородок. – Спокойно, девочка, тебя никто не обидит. Я обещаю. Смотри на меня. Что тут творится?

Слезы катились градом по щекам Кати:

– Не знаю, честное слово! Он порядочный человек. Он никогда бы не дал в обиду ни меня, ни вас. Он помочь хотел! Что-то плохое случилось, я чувствую!

– Уверена, что тебе больше нечего сказать? – спросила еще раз Татьяна.

– Да, я все сказала.

Но Татьяну это не убедило. Она повернулась к Роме.

– Бери ее.

Рома толкнул Катю в спину и повел за Татьяной.

Татьяна открыла дверь в спальню Жертв, Рома втолкнул Катю. Татьяна закрыла за ней дверь и заблокировала ножкой стула.

– Пока тут посидит.

Таня и Рома вернулись в гостиную.

– Куда вы Катюшу дели? – с тревогой спросил Сергей Аркадьевич, но ему никто не ответил.

– Тань, ты перегибаешь.

– Ее никто не трогает, посидит, подумает. Может, вспомнит.

Татьяна подошла к Платону, схватила его за грудки:

– Откуда знаешь про Катю и Профессора?

– Она сама рассказывала, когда мы встречались! Он ей вместо отца был, она же сирота.

– Что еще?

– Больше ничего, клянусь! Знаю, что они скайпились раз в месяц, все! Про семью редко говорила.

Татьяна отпустила Платона.

– Если мы начнем друг другу глотки рвать и подозревать друг друга, никогда отсюда не выберемся. Катя не сделала ничего плохого. Она в такой же жопе, как и все мы, – Андрей казался уверенным в своих словах. Сергей Аркадьевич подъехал ближе.

– Я с Андреем согласен.

– И я, – тихо произнес Нурлан.

Татьяна вопросительно посмотрела на Рому:

– Ну?

Рома скрестил руки на груди:

– Стул гну. Не знаю. Ничего уже не знаю.

Рома пнул стул.

– А я ей не доверяю, – заявила Татьяна. – Никому из вас не доверяю. Поняли?

– Пойдемте со мной, кое-что покажу, – спокойно сказал Андрей.

XII

35 часов с начала эксперимента

Все, кроме Кати и Платона, собрались в кладовой.

Андрей перешагнул через клочья обоев на полу и подошел к потайной двери:

– Это старый проход. Видимо, закрыли за ненадобностью.

Рома посмотрел в замочную скважину:

– Ничего не видно.

– Возможно, это путь наверх, – обнадежил Андрей.

Рома дернул дверь, но развернуться в узком пространстве мешал стеллаж. Втроем они его отодвинули.

– Ржавые, сука… – Рома осмотрел дверные петли. – Подцепить – не вариант.

– Выбить можно, – сказал Андрей, – нужен рычаг. А у нас ничего подходящего нет.

– Есть, – Нурлан достал из кармана ключ для сборки мебели. – В спальне нашел, – объяснил он Роме, не взглянув на Татьяну.

Синдром отмены давал о себе знать. Тахикардия, потливость, тревожность – десять из десяти.

– Не ври, с собой принес. Убить меня хотел, сволочь? Я тебя за яйца держу, помнишь? – прошипела Татьяна.

– Таня, блин! – начал заводиться Андрей. – Это ключ для сборки мебели! Этим не убьешь, даже если очень захочешь. Успокойся!

– Обыщите его! Может, у него нож! – не унималась Татьяна.

Рома не выдержал и вытолкал ее в коридор. Татьяна на секунду пришла в себя, посмотрела на свои трясущиеся руки. Плохо дело.

– Слушайте, – заговорил Сергей Аркадьевич, – что будет с Катериной? Мы же не оставим ее одну?

Повисла пауза.

– Не оставим, – ответил Андрей. – Я с ней поговорю.

– Лучше я, – Татьяна вернулась в кладовку и пыталась показать, что с ней все в порядке.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Успокойся, ничего я ей не сделаю. Она на стрессе сейчас. Лучше, если с ней женщина поговорит. Ломайте дверь.

Не дожидаясь ответа, вышла.

Татьяна вошла в спальню. Девчонка была сильно напугана. Татьяна села рядом, изобразила улыбку:

– Значит, родителей у тебя нет?

Катя кивнула.

– Тебя никто не обидит, обещаю. В обиду не дам. Но вот что я тебе скажу. У меня там остался племянник, ждет меня. Если ты врешь, если ты заодно с Профессором, знай – я до вас доберусь. Поняла меня?

Катя кивнула. Татьяна смягчилась:

– Молодец. Можешь выйти.

Катя поднялась и вышла из комнаты. Татьяна посидела в тишине, но собраться с мыслями не удалось.

Татьяна зашла в ванную. Лед в ванне начал таять, оставляя темные пятна на пледе. Включила воду, зашумела струя. Так намного лучше. Вода всегда ее успокаивала.

Татьяна посмотрела в зеркало и увидела за своей спиной, как ткань, покрывающая мертвое тело, плавится по краям. Татьяна медленно обернулась и, борясь с ужасом, сдернула плед. Лицо Наташи, ее тело, руки и ноги покрылись нарывами и плавились, словно ее топили в кислоте. Кожа сползала с костей, плоть растекалась в ванне. Татьяна почувствовала, что теряет сознание. Она закричала и, перебирая руками, попятилась назад, пока не уперлась в стену.

Андрей распахнул дверь ванной. Татьяна, сидя на полу, кричала, закрывая лицо руками. Андрей встряхнул ее за плечи:

– Что случилось?!

Татьяна, не отнимая рук от лица, показала рукой на ванну. Андрей осторожно снял с лица Наташи плед. С телом все было так же, как раньше.

Татьяна пришла в себя, ей стало очень стыдно.

XIII

37 часов с начала эксперимента

Из кладовки вынесли всю мебель. Рома и Андрей возились с дверью. Верхний штырек им уже удалось выбить из петли, оставался нижний.

Андрей сидел на корточках и держал ключ для сборки мебели под нижней петлей, Рома бил по нему ножкой стула.

– Ровнее держи!

Андрей поправил ключ, Рома ударил, но промазал и попал брату по пальцам. Андрей скорчился от боли.

– Сорян, я случайно, – сухо извинился Рома и присмотрелся к петле. – Вроде пошла, стервятина!

Андрей вырвал у Ромы ножку стула:

– Все у тебя случайно.

– Чего ты? Аж покраснел! Я же извинился.

– Да потому что сначала херню делаешь, а потом извиняешься, когда уже поздно.

Рома ощутил резкий укол вины. Рядом с братом он всегда ощущал себя глупее и слабее, хотя это было не так.

Роме было одиннадцать, когда его привели в новую семью и познакомили со сводным братом. Воротник рубашки этого мальчика был белее снега, комната увешана почетными грамотами, а полки ломились от книг. Рома сразу понял, что здесь он всегда будет на вторых ролях.

С Андреем они совсем не ладили, чем без конца расстраивали мать. Андрей всегда и во всем получал от родителей поддержку. Даже самое незначительное его достижение воспринималось как нечто, о чем стоит говорить за ужином и чем можно похвастать перед соседями.

Рома ни в чем не преуспевал. Его навыки выживания в детском доме, то, как он мастерски умел прятать вещи, попадать ножичком в дерево с пяти метров и сливать бензин с легковушек, были совершенно бесполезны в этой благополучной семье.

Первое время он, правда, старался. Прилежно учился, вел себя хорошо, пытался соответствовать стандартам семьи, которая его приютила. Но на фоне Андрея всегда проигрывал. Отец с матерью любили Рому, тут их упрекнуть не в чем. Но они так и не нашли способ выражать эту любовь, не сравнивая его с родным сыном.

Когда мальчишки выросли и покинули родительский дом, их отношения не изменились: Андрей был все так же высокомерен по отношению к недалекому брату, а Рома считал Андрея скучным и заносчивым говнюком.

Унылая офисная работа с девяти до шести никогда не была для Ромы привлекательной целью. Он стремился к независимости, хорошо ладил с людьми и умел выживать. Поэтому легко обрел популярность среди барыг и мошенников.

Рома чувствовал себя свободным и счастливым, живя вне системы. Но все же завидовал брату. Красивый мальчик с белым воротничком уверенно шел по намеченному пути.

Поэтому, когда Андрей и Лиза после очередной журналистской премии появились у него на пороге и попросили продать им травки, у Ромы появился шанс. Возможность показать родителям и всему миру, кем был их золотой мальчик на самом деле.

С марихуаны Рома пересадил Андрея и Лизу сначала на кокаин, затем на амфетамин. Как профессиональный сомелье, знакомил их с новыми наркотиками, бережно сопровождая в мир удовольствий.

Рома был не так глуп, как могло показаться на первый взгляд, и свой товар никогда не пробовал. Поэтому он трезво и с удовольствием наблюдал, как зависимость Андрея и Лизы крепчает, а идеальная жизнь катится в бездну. И однажды он познакомил их с героином.

Позже Рома осознал, что заигрался. Ему бы остановиться раньше, не допустить падения брата на дно, мог ведь спасти Лизу от передозировки… Но не стал этого делать. Потому что впервые в жизни чувствовал, что он лучше Андрея. Ему было приятно, что брат полностью от него зависит.

Удар Андрея по ржавой петле вывел Рому из размышлений.

– Я по поводу Лизы хотел сказать. Я давно должен был…

Андрей замер.

– Я очень жалею о том, что сделал.

Рома замолчал. Перед глазами всплыл образ Наташи. Но не той танцующей и открытой девушки, а той, что лежит в холодной ванной одна. Сердце Ромы сжалось, …и он наконец понял, к чему завел этот разговор.

– Помню, как ты Лизу хоронить не хотел. Тогда не понял, а сейчас понимаю.

Андрей не прерывал Рому. Это означало, что он готов слушать. Рома грустно улыбнулся:

– Я видел, что Наташка на тебя глаз положила, не слепой. Но не в этом дело. Просто она тут самая настоящая была. А теперь ее нет, – к горлу подступил ком, но Рома сдержался. – Хочу, чтобы ты знал. Я бы хотел все исправить. Вот и все, что я хотел сказать.

Андрей ударил по петле, штырек выскочил и со звоном упал на пол.

– В том, что с Лизой случилось, мы оба виноваты. Закроем тему. Сейчас главное – отсюда выбраться.

Они сняли с петель дверь и увидели в пустом проеме коридор, освещаемый тусклой мерцающей лампой. Рома присвистнул.

XIV

38 часов с начала эксперимента

Лязгнул люк. Мещерский встрепенулся.

– Руки развяжу, сможешь поссать, – проскрипел голос похитителя.

Профессор услышал, как перед ним опустилось металлическое ведро.

– Спасибо, не хочу, – коротко произнес Мещерский.

Это взбесило Охотника. Он не привык уговаривать. Разговоры никогда не были его сильной стороной.

– Ссы сейчас! Или будешь под себя ходить!

Путы на руках Профессора ослабли. Он размял затекшие кисти и в эту же секунду ощутил у горла холодное лезвие.

– Повязку не трогать.

Профессор кивнул, приподнялся и, как сумел, помочился. Промахнулся.

– Правее бери!

Охотник с силой усадил пленника на стул, начал связывать руки. Мещерский напряженно думал. Нужно установить контакт. Воспользоваться моментом. Вернуть контроль.

– Я навредил кому-то из ваших близких? – спокойно спросил Мещерский.

Охотник закончил с руками, взял ведро и пошел к лестнице. Профессор заговорил громче:

– Ради кого вы это делаете? Жена, может быть, брат? Сын?

Профессор услышал, как упавшее ведро ударилось о лестницу. Для первой гипотезы этого было вполне достаточно.

Лязгнул люк.

– Значит, сын, – произнес Мещерский.

Его чувства и мозг работали на полную катушку. Профессор понимал, что у него есть время подумать: похититель, судя по всему, не собирался его убивать. По крайней мере, пока.

XV

Полгода до начала эксперимента

Мещерский никогда не испытывал мук совести. Цель оправдывает средства. А поскольку его цели всегда были исключительно благородными, на некоторые методы можно было закрыть глаза.

Профессор любил сложных пациентов. Он умел препарировать их психику, давить на болевые точки, чтобы в конечном счете облегчить им жизнь. Ради победы над больным разумом можно пожертвовать чувствами пациента.

Мещерский работал за столом в своем домашнем офисе, разложив медицинские карты и судебные протоколы своих самых сложных пациентов. Многие из них совершали преступления под влиянием своего ментального расстройства, и ему не раз приходилось это доказывать.

Он принялся разглядывать фотографии маленькой девочки с сильными ожогами на лице. Ей было лет двенадцать, но в глазах читалась боль, которой хватило бы на пятерых взрослых. Эта малышка не была похожа ни на одного из его пациентов. Он думал о ней чаще, чем полагается лечащему врачу, и это его пугало.

Профессор снял очки, устало потер переносицу и взглянул за окно: над лесом теплился рассвет. Он опять просидел за работой всю ночь.

Мещерский завел музыкальную шкатулку. Что ж, теперь можно заняться завтраком.

Профессор шел в кухню по длинному коридору. Он жил в этом доме один, и в большинство комнат не заходил уже несколько месяцев.

За одной из дверей раздался гулкий удар. Хриплый женский голос приглушенно выругался:

– Выпусти меня, ублюдок! Открой дверь! Я тебе лицо обглодаю!

Профессор прошел мимо, не обращая внимания на угрозы. Контроль на его стороне.

В кухне Мещерский отправил на блютус-колонку концерт для виолончели с оркестром No.1 Шумана. Под звуки прекрасной музыки выложил со сковороды две порции яичницы с ветчиной, украсил помидорами черри. Поставил на поднос пластиковую креманку с дольками апельсина. Он был аккуратен и заботлив.

Мещерский достал из кармана ключ. Стук за дверью становился громче.

– Успокойся. Сделай два шага назад, – проговорил он громко и властно.

Стук усилился.

– Будешь делать как я скажу, и с вами ничего не случится! Я принес завтрак.

Стук мгновенно прекратился.

Профессор открыл навесной замок и занес поднос в комнату. Через минуту он вышел и запер за собой дверь. Кажется, все прошло без происшествий.

Мещерский обработал руки влажной салфеткой, завязал ее в узел и положил на поднос. Ему нравилось быть гостеприимным.

XVI

39 часов с начала эксперимента

Охотник, сидя за столом, шприцем набирал кровь из своей вены. Закончив, снял жгут, заткнул пробирку кусочком ваты и поставил образец в холодильник рядом с первой. Из кармана куртки вынул потрепанный блокнот. Пролистал несколько засаленных страниц. Каждая исписана женскими именами с адресами в разных городах. Часть имен вычеркнуты.

Сергеенко Галина, г. Калининград, улица Лермонтова. Напротив фамилии жирный черный крест, но сама фамилия не вычеркнута. Охотник провел пальцем по строчке, оставляя на рыхлой бумаге борозду от ногтя.

– Дура ты, Галя.

XVII

39 часов 10 минут с начала эксперимента

Участники эксперимента собрались у входа в открывшийся коридор.

– Я вас здесь подожду, – Сергею Аркадьевичу не хотелось новых приключений. – А как выберетесь, позовете подмогу.

– Лучше всем вместе идти, – голос Кати дрожал.

– Вместе?! – скривился Платон. – Пока кто-то из вас еще кого-то не грохнет в этих катакомбах?

Рома оттолкнул его в сторону:

– Так, оставайся, хуле.

Татьяна взялась за ручки кресла Сергея Аркадьевича:

– Не волнуйтесь, я вас повезу.

Все, кроме Платона, вышли в коридор. Старик перекрестился. Верующим он никогда не был, но был всецело готов принять помощь свыше.

Платон смотрел, как группа скрылась в темноте. Ему стало не по себе.

– Подождите!

Он торопливо включил фонарик в телефоне и поспешил за остальными.

После Второй мировой в этом здании располагался штаб советской военной части, в 1852 году – лечебница для душевнобольных. Круг замкнулся.

Старый кирпичный туннель уходил вдаль на десятки метров. В узком тесном проходе пахло сыростью.

Андрей уверенно шел вперед, остальные не отставали.

Тускло мерцали аварийные лампы. По обеим сторонам коридора располагались массивные проржавевшие двери с небольшими окошками, похожие на двери камеры заключения. Рома посветил через решетку: железная кровать, вмонтированный в стену стол и облезлая штукатурка.

– Как жутко. Не хочу туда идти, – прошептала Катя.

– Это просто заброшенные подвалы, – попытался успокоить то ли ее, то ли себя Андрей. – Держитесь вместе, не растягивайтесь.

Платон догнал остальных и пристроился за Катей. Нурлан отодвинул его от девушки – решил, что будет за ней присматривать.

– Защитник херов, – процедила Татьяна.

Ее трясло, сердце билось, словно камень в стиральной машине, мучила жажда. Срочно нужны таблетки.

Через несколько минут коридор уперся в решетку с большим амбарным замком. По другую сторону туннель поворачивал налево.

Из-за угла по ту сторону решетки показалась небольшая фигура. Мальчик лет пяти, одетый в серую пижаму, подошел к стальным прутьям и выпустил в сторону участников несколько мыльных пузырей грифельного цвета.

Свет от фонарика Сергея Аркадьевича прошелся по решетке, где всего секунду назад стоял мальчик. Темная неизвестность.

Платон дернул замок на решетке. Справа от нее располагалось небольшое помещение с запертой дверью и таким же окошком, как в камерах.

Рома снял кофту, обмотал руку, растолкал всех и подошел к окну.

– А ну, животы втянули…

Рома нервничал, но старался этого не показывать. Ударил по стеклу, разбил, дотянулся до пыльного пульта на столе и стал наугад нажимать на все кнопки подряд.

Зажегся свет, двери в камеры и помещение охраны автоматически открылись.

Андрей осмотрел замок на решетке:

– Нужно найти ключ.

Братья вошли в комнату охраны. Андрей осмотрел выдвижные ящики стола, взломал ключницу на стене – десятки одинаковых ключей от камер. Ни один из них не подходил к замку на решетке.

Рома осмотрел шкафы: журналы учета на немецком, пустые пыльные бутылки, выцветшие планы здания. Нужного ключа не было.

– Блядский корень! – Рома швырнул пыльные журналы на пол.

Пока Андрей и Рома искали ключ, остальные маялись в коридоре. Ждать было невыносимо.

– Это что, тюрьма? – старик вдохнул из ингалятора.

– Или психбольница, – Нурлан заглянул в одну из камер. – Похоже на палаты для буйных.

Татьяну тошнило. Она облокотилась о стену и сползла вниз. Голова кружилась, внутренности вибрировали. Платон заметил ее состояние. Меньше всего ему нравилось кого-то спасать, каждый за себя. Но если он видел для себя выгоду, с готовностью протягивал руку страждущему.

Платон достал из кармана бутылку воды, протянул Татьяне. Она никак не могла сфокусировать взгляд. Платон поднес бутылку к губам, Татьяна сделала несколько жадных глотков.

– Никогда в подвале с трупом не застревала что ли?

Татьяна глянула зло:

– Засунь шуточки свои себе в жопу!

Поиски ключа потерпели фиаско.

– Нет тут ни хрена! – Рома швырнул в стену старый деревянный ящик. Маленький огонек надежды угасал.

Андрей смотрел в стену, куда только что прилетел ящик. Провел по поверхности рукой, постучал. Звук звонкий. Андрей подошел к другой стене и постучал. Глухой звук.

– Надо попытаться разбить, – Андрей показал на стену, за которой располагался туннель.

– А чем ломать-то? – спросил Рома. – У нас ни говна, ни ложки…

– В спальнях мебель икеевская. В ножках могут быть длинные саморезы, ими можно расковырять стену. Она, похоже, из дерева.

– Молодец, Андрюша, – заявил Сергей Аркадьевич. – Котелок у тебя хорошо варит.

XVIII

13 лет и 3 месяца до начала эксперимента

Андрей нуждался в признании. Ему требовалось подтверждение того, что он действительно чего-то стоит.

Должность корреспондента в местной газете он получил благодаря связям отца. Андрей мечтал делать громкие расследования, но это ему редактор не доверял. Поэтому он второй год строчил заметки о строительстве новой дамбы или открытии поликлиники.

Однажды все изменилось. Утром Артур, заместитель главного редактора, вызвал к себе. Артур еще никогда не говорил с ним один на один, это интриговало.

– Мне нравится, как ты работаешь. Не подводишь, не бухаешь, пишешь неплохо. Короче, потенциал есть.

Андрей улыбнулся. Похвала действовала безотказно.

– Спасибо, я стараюсь.

– Возьмешься за расследование?

– Конечно! – Андрей был готов выпрыгнуть из штанов.

– Звездный час твой. Надо последить за Виталием Кирсановым.

– За детским омбудсменом? В какую сторону копать? Коррупция, бордели, наркотики?

– Кто у нас репортер? Сам разберешься. Три недели на разработку, и статью мне на стол. Ни с кем не обсуждай. Если что – пишешь про фестиваль меда.

Андрей почувствовал подвох:

– Заказуха? Я тебя правильно понял?

Артур рассердился:

– Тебе статья громкая нужна? Вот тебе возможность. Пассажир этот явно не без греха. Не хочешь, не берись.

– Я возьмусь. Но, если пойму, что на него ничего нет, – врать не буду.

– Вот и молодец.

Стоял пасмурный вечер. Андрей припарковался на холме, откуда открывался вид на коттеджный поселок. Дом Кирсанова хорошо просматривался. Уже неделю Андрей таскался за ним буквально по пятам, ничего подозрительного не заметил и почти отчаялся.

Андрей устроился поудобнее и направил длиннофокусный объектив фотоаппарата на дом Кирсанова. Во дворе играли дети, в доме горел свет.

Зазвонил телефон, Андрей включил громкую связь.

– Как дела, Шерлок? – спросил приятный женский голос.

– Никак. Лизка, я так соскучился! Ты знала, что на Суворова открылся зал для сквоша?

– Твой Мистер Икс туда ходит?

– Ага, трижды в неделю. Зожник, блин. Может, сходим в субботу, попробуем?

– Давай! Только кроссы надо купить новые, а то мои Элвис пожевал…

Элвис – французский бульдог Лизы. Вот бы сейчас обнять их обоих и завалиться смотреть сериал, а не вот это все.

В окне второго этажа мелькнула яркая вспышка, послышался хлопок.

Андрей приподнялся на сиденье. На первом этаже началась суета.

– Перезвоню!

Он открыл дверь машины, понесся к дому Кирсанова, перемахнул через забор соседнего недостроенного дома и вбежал на второй этаж по бетонным закладным для лестницы. Только бы не опоздать!

Андрей взглянул в объектив и ахнул. В кабинете испачканный в крови Кирсанов держал на руках мертвого мальчика. Андрей включил режим серийной съемки. Кирсанов положил тело ребенка в большую картонную коробку, вынес улицу и положил в багажник джипа. Все делал четко и без суеты.

Из дома доносились крики и плач женщины. Нужно бежать к машине.

Андрей ехал за Кирсановым по лесной дороге, держась на приличном расстоянии с выключенными фарами. Машина чиновника свернула в глубь леса. Андрей проехал мимо и, как только машина Кирсанова скрылась, вернулся.

Дальше Андрей добирался пешком. В горле жгло, пальцы онемели от холода, начался дождь. Но Андрей не обращал на это внимания. Все, о чем он думал, – сделать как можно больше снимков.

Наконец он увидел припаркованную машину Кирсанова. Подходить ближе было опасно. Он присел и, на свой страх и риск, подполз ближе.

Андрей выкрутил экспозицию на полную и поднял фотоаппарат. В объективе увидел Кирсанова с лопатой. Руки Андрея тряслись, но он старался удержать фокус. Есть!

Рано утром грязный и промокший до нитки Андрей положил перед Артуром папку только что напечатанных снимков.

По дороге домой он думал, что следует вызвать полицию, но передумал – у него задание. И доказательства. Кирсанов получит свое.

Артур открыл папку:

– Садись за статью, у тебя есть час. Я распоряжусь, чтобы освободили первую полосу. Ты понимаешь, что это значит? Завтра твоя жизнь изменится.

Андрей был счастлив.

XIX

40 часов с начала эксперимента

Андрей и Рома скручивали ножки с кроватей. Толстые саморезы, как они и предполагали, находились внутри. Нурлан загибал острые концы саморезов об пол, чтобы было удобнее ковырять стену. Платон без интереса наблюдал за остальными: его рука все еще болела, для работы он был бесполезен.

– Короче, часов за пять-шесть мы ее расковыряем, – бодро планировал Рома.

– Повезло, что не кирпич, – добавил Андрей.

Платону было тошно в этой компании, и он вышел из спальни.

Катя ела бутерброд в кухне. Винтажные часы на стене показывали 5:20 утра, но спать не хотелось.

Татьяна намочила полотенце холодной водой и приложила ко лбу. Лихорадка усиливалась.

Явился Платон. Татьяна бросила на него презрительный взгляд и уселась в кресло в ТВ-зоне, положив мокрое полотенце на голову.

Платон шагнул к Кате. Она попыталась уйти.

– Подожди. Я извиниться хотел. Я запаниковал, ясно? Не хотел тебе навредить.

Он сделал еще один шаг, напугав Катю до чертиков.

– Я закричу!

Платон сделал шаг назад. Катя осмелилась заглянуть Платону в глаза:

– Как я вообще могла тебе верить? У тебя же на лице написано, что ты эгоист, обманщик и трус!

– Я просто хотел выбраться!

Кате стало противно. Перед ней стоял жалкий мужчина, которого она когда-то любила и уважала.

– Не хочу говорить с тобой, никогда вообще. Видеть тебя не могу.

Катя ушла. Платон стоял, опустив голову. Сейчас ему очень нужен был кто-то, на кого можно опереться. Сердце Платона сжалось от жалости к себе. Обессиленный, он опустился в кресло.

Татьяна не смогла сдержать ликования:

– Кажется, наша Жертва отрастила яйца. Браво, Профессор!

Платон натянул надменную улыбку:

– Позлится немного и отойдет. Не злопамятная. Всегда всех прощает.

Татьяна убрала со лба полотенце и посерьезнела:

– Вот увидишь, она еще себя покажет. Доверять никому нельзя… – словно мантру, произнесла Татьяна.

– Хоть бы сработало, – сказал раскрасневшийся Рома. – Если дальше тупик, придется подкоп делать.

Он снял кофту, бросил на кровать, но промахнулся.

– Тут фундамент метров десять, мы год будем подкапывать, – засомневался Андрей.

– Значит, будем копать вверх. Какие проблемы? – отшутился Рома. Он был настроен выбраться любой ценой.

Сергей Аркадьевич поднял с пола Ромину кофту, из кармана выпало портмоне. Старик открыл кошелек и увидел фотографию, на которой позировали молодой Мещерский и неизвестный мужчина. Сергей Аркадьевич подъехал к Нурлану и показал ему снимок.

Рома взял в руки готовый инструмент и отрепетировал удар по стене, замахнувшись, как клюшкой для гольфа. Внезапно Нурлан скрутил его руки за спиной.

– Откуда у тебя это? – Сергей Аркадьевич показал фото.

Андрей хотел подойти к брату, но Сергей Аркадьевич преградил ему путь.

– Смотри, Андрюша, это же Профессор! У него его фотокарточка!

– Вы чего?! Какая, в жопу, карточка?! – не понимал Рома. – Это не мой бумажник. Я его нашел. Профессор, видимо, выронил. Я же не дебил под камерами воровать!

Андрей достал из портмоне водительское удостоверение:

– Тут права Мещерского и визитки.

Нурлан отпустил Рому.

Андрей, вглядевшись в фото, изменился в лице:

– Я знаю его, человека рядом с Профессором.

XX

40 часов 30 минут с начала эксперимента

Охотник грелся у печки. Глаза слипались, он широко зевнул. На часах было почти шесть. Он поставил на плиту чайник, надел телогрейку и вышел из дома. Нужно набрать питьевой воды из колодца и принести немного дров.

Мещерский услышал, как хлопнула входная дверь. Стянул плечом повязку. Попытался ослабить узел на запястьях, не вышло. Ощупал стул – торчащая шляпка гвоздя под сиденьем.

Мещерский ухватился за гвоздь и начал его расшатывать, миллиметр за миллиметром. Металл врезался под ногти.

Кажется, за этим занятием он провел целую вечность. Мещерский стер пальцы в кровь, и гвоздь наконец вышел. Профессор начал царапать острым концом гвоздя веревку, ему удалось сделать небольшой надрыв. Изо всех сил потянул руки в стороны и порвал веревку.

Прислушался: в доме ни звука. Мещерский выпил таблетку. Освободил ноги и направился к люку. Наверху хлопнула входная дверь. Профессор спрятался за лестницу, сжав гвоздь в кулаке. Если напасть со спины и воткнуть гвоздь в шею…

Однако, судя по звукам, похититель занимался своими делами.

Профессор восстановил дыхание и осмотрел помещение. Прогнившая доска в стене, примыкающая к земляному полу, отошла. Мещерский подошел, потянул на себя доску. Гнилое дерево легко поддалось.

XXI

41 час с начала эксперимента

Участники эксперимента собрались в гостиной. Андрей ходил по комнате, вглядываясь в фотографию человека рядом с Профессором.

– Это Виталий Кирсанов, – наконец произнес Андрей, – бывший чиновник. Тринадцать лет назад я делал про него расследование. Был большой скандал.

– Я, кажется, его тоже знаю, – отозвался Рома.

– Откуда?

Рома взял фотографию, внимательно посмотрел на мужчину:

– Да, это он. Меня, типа, менты опрашивали.

– «Типа»?

– Как свидетеля.

Татьяна взяла у Ромы снимок:

– И я его помню. Его арестовали, а я митинги собирала у суда и прокуратуры.

Андрей следил за участниками, изучая их реакции.

– Впервые его вижу, – сказал Платон и отдал снимок Нурлану.

Тот покачал головой и передал фото взволнованному Сергею Аркадьевичу. Старик затянулся ингалятором, силясь что-то вспомнить.

– Кирсанов, Кирсанов… – бормотал он. – Я вспомнил. Я выносил ему приговор. Срок был внушительный. Кажется, пожизненное, если память меня не подводит…

– Объяснит кто-нибудь, что он натворил? – не выдержал Платон.

– Он убил своего сына и насиловал детдомовских детей. Десятки детей, – заявил Андрей.

Из динамиков зазвучала мелодия. Тонкие струйки магнитного грифельного песка начали просачиваться сквозь сетку динамиков. Мелодия исказилась, потеряв гармонию, захрипела.

Катя держала в руках фотографию, опустив голову.

Татьяна с трудом поднялась на ноги. Она наблюдала за Катей, не сказавшей ни слова за все время.

– Ты чего молчишь?

Катя не ответила. Татьяна двинулась на Катю.

– Кто тебе этот Кирсанов? Почему мы здесь оказались? Отвечай!

Катя заплакала.

Андрей взял Татьяну за плечо.

Мелодия скрипела, звук падающего на пол магнитного песка усиливался. Татьяна схватила табуретку и бросила в динамик.

Музыка затихла.

Нурлан подошел к Кате и взял ее за руки:

– Ты его знаешь?

Катя подняла испуганный взгляд. Она с трудом выдавила из себя слова, давясь слезами:

– Вы мне не поверите. Я не знаю, почему вы здесь, не знаю!

– Не бойся, – попытался успокоить ее Нурлан. – Ты знаешь этого человека?

– Это мой отец, – прошептала она.

XXII

1 год до начала эксперимента

Катя лежала в палате городской больницы, куда ее привез Мещерский. Медсестра вводила в капельницу лекарство, Профессор сел рядом с кроватью. Поверх его элегантного костюма был накинут медицинский халат.

Катя застонала, медсестра поспешила успокоить Мещерского.

– С ней все будет в порядке, вы приехали вовремя.

Прошло несколько часов, когда Катя открыла глаза. Картинка плыла, ее тошнило.

– Где я? – проскрипела она. Звук словно засох в горле.

Профессор присел на краешек кровати:

– В больнице. Как ты себя чувствуешь?

– Что случилось?

– Ты выпила много таблеток.

Катя напрягла память, силясь восстановить цепь событий:

– Да, помню.

– Ты это сделала, потому что у него вчера был день рождения. Надо было тебе позвонить. Прости меня.

По щекам Кати текли слезы:

– Я так устала… Не могу больше. Не могу!

– Понимаю.

Он и правда понимал ее, и слова были излишни.

Мещерский отошел к окну, чтобы дать ей возможность прийти в себя, а затем попытался перевести тему:

– Повезло, что позвонила твоя подруга.

– Какая подруга?

– Агата. Она рассказала, что ты наглоталась таблеток, и вызвала «Скорую». Если бы не она…

– Не говорите про нее! – прервала его Катя.

Она часто дышала, как перед приступом. Чувствуя, что Профессор ее анализирует, Катя отвернулась и накрылась одеялом с головой, схватилась за красный браслет.

Мещерскому тяжело давались физические контакты, но он пересилил себя и коснулся ее плеча:

– Ты справишься, я обещаю. Я помогу.

XXIII

42 часа с начала эксперимента

Охотник подкинул в печку дрова и положил на старый диван телогрейку вместо подушки. Пришло время немного вздремнуть.

Мужчина высыпал в алюминиевую миску горсть таблеток, растолок рукояткой ножа и залил водой из чайника.

Спустился в подвал, взглянул на пленника. Профессор сидел на прежнем месте, опустив голову. Охотник не заметил, что веревки только накинуты на запястья и лодыжки, как не увидел и оторванных от стены досок.

Он подошел к Мещерскому, поднес миску с мутной жижей к его губам.

– Пей.

– Что это?

– Снотворное.

– Зачем?

– Затем! Ты поспишь, я посплю, всем хорошо. Пей.

Пререкаться дальше не имело смысла. Профессор послушно открыл рот и выпил. Закашлялся.

Охотник ушел. Мещерский сидел какое-то время. Наверху скрипнул диван, через несколько минут послышался храп.

Профессор скинул веревки, снял повязку, прислушался. Тихо. Встал, тихо убрал оторванные доски и вполз в дыру.

Снотворное начало действовать. Веки Мещерского слипались, тело становилось неповоротливым. Прочистить желудок, не разбудив похитителя, Профессор не мог, нужно было уходить как можно скорее.

Мещерский полз по заваленному хламом погребу, осторожно расчищая путь к лестнице наверх. Банки, коньки с ржавыми полозьями, мотки проволоки. Только не урони, только не урони!

Он поднялся по ступеням, осторожно открыл погреб. От порыва ветра железная дверца грохнула о стену дома.

Охотник открыл глаза. За считаные секунды спустился в подвал.

– Сукин сын! – прохрипел он, увидев дыру в стене.

Охотник бежал к лесу. Выслеживать добычу он умел. Мещерский пробирался между деревьями, не разбирая дороги. Сон неумолимо наступал. Тяжелые ноги отказывались идти. Плохо дело. Думай, Виктор, думай! Надо забраться на дерево и переждать.

Профессор с трудом вскарабкался на сосну. Неподалеку захрустели ветки. Профессор боялся смотреть вниз. Знал, что Охотник почувствует его взгляд. Не дыши, не шевелись, не смей расслабляться.

Охотник прошел мимо. Мещерский лег на толстую ветку. Сопротивляться сну не было сил. Профессор обхватил ветку руками и ногами и отключился.

Тело его обмякло, руки, сцепленные в замок, разжались, и он рухнул на землю. Застонав от боли в поврежденной ноге, Профессор попытался встать, но тело не слушалось. Надо вернуться на дерево… Мещерскому снилось, что он забирается на сосну под самую макушку.

Часть 4

Дневник сновидений. Запись #32

Я помню людей в белых костюмах, которые ходили по комнате. Мне не хотелось, чтобы они прикасались к его вещам… Мне хотелось, чтобы они ушли. У них в чемоданчике были какие-то кисточки, серый порошок и фонарики. Они всюду совали свой нос и даже сняли со стены часы. Это ужасно меня разозлило.

I

43 часа с начала эксперимента

Они закрыли тебя, потому что узнали, кем был твой отец.

Катя не понимала, какое сейчас время суток, сколько времени не спит. Она будто попала в петлю времени.

Катя теребила красный нитяной браслет и раскачивалась, обняв колени. Она сидела на полу в одной из заброшенных камер туннеля и тихонько мычала успокаивающую мелодию. Прошлое вновь настигло ее, чувство несправедливости выжигало изнутри. Катя не хотела ничего вспоминать, но у подсознания были другие планы. «Дочь убийцы! Дочь убийцы!», «Эй, смотрите! Уродка, передавай привет папаше!»

Ком подступил к горлу, Катя заплакала.

Полоска грифельного песка змейкой спустилась с потолка по стене камеры и скрылась за дверью.

II

43 часа 10 минут с начала эксперимента

Нурлан, Рома и Андрей срывали камеры наблюдения со стен. Их ждали в гостиной. Нурлан принес последнюю камеру с торчащими проводами, бросил в общую кучу на полу.

Андрей глянул на Татьяну:

– Может, воды ей отнесем?

– Нет.

Андрей не стал спорить. Пришло время обсудить положение.

– Итак, что мы знаем? Все мы так или иначе связаны с Виталием Кирсановым. Я сделал те самые разоблачающие снимки, с которых началось его дело.

– Выходит, он мстит? – спросил Нурлан. – Поэтому мы здесь?

– Так, полегче! – завибрировал Платон. – За себя говорите, я его вообще не знал!

– Ты девчонку обманул, деньги украл, – спокойно объяснила Татьяна, – у нее выкидыш случился. Получается, из-за тебя Кирсанов потерял внука и деньги.

– В общем, с тобой понятно, со мной тоже, – Андрей посмотрел на Таню.

– А что я? Ну митинги собирала. Что теперь, всех правозащитников на кол посадить? Против него весь город стоял!

– Нет. Этого мало. Тут что-то другое… Что-то личное. Ты с ним встречалась?

Татьяна задумалась:

– Нет. Я его не видела нигде, кроме как… – Андрей ждал, пока Татьяна закончит. – Нет. Лично не знала!

– Нурлан? – продолжил допрос Андрей.

Нурлан пожал плечами.

– Ага, так он и рассказал, – бросила Татьяна. – У них там в кружке педофилы своих не сдают!

Нурлан схватил со стола книгу и бросил в стену.

– Я его не знал! И Я НЕ ПЕДОФИЛ!

– Спокойно, спокойно. Может, пересекался с ним или с Катей? Подумай.

– По телевизору слышал, читал. Но я даже лица его не помню.

Андрей нахмурился и прошелся по комнате.

– Пока непонятно. С вами в целом ясно, – обратился он к Сергею Аркадьевичу, – вы его приговорили.

– И что? Он получил по заслугам, – Сергей Аркадьевич насупился и переехал в угол. – Я просто делал свою работу.

– Вот именно! – добавила Татьяна.

Андрей подошел к Роме. Того раздражало это собрание, которое он считал пустой тратой времени.

– Рома, ты сказал, что был свидетелем по делу. Ты письменные показания давал?

Рома вскочил:

– Да срал я на этого Кирсанова с водокачки, понял? Шерлок, блядь! Стоит тут, связи ищет! На хрена?! Нам выбираться надо! Или ты не можешь с места сдвинуться, пока не поймешь, почему тебя тут закрыли, блядь?! А не похуй?! – он злился на всех. – А про Наташку уже и забыли все, да? Ежу понятно, что это Катя ее траванула! Знатно овцой прикидывалась, пока за батю мстила!

– Не за что мстить! Бред какой-то, – вклинилась Татьяна.

Рома посмотрел на Андрея:

– Катю закрыли, камеры расхерачили. Надо выход искать, а не загадки разгадывать. Остались еще вопросы?

Андрей спокойно выдержал нападки брата. Он знал, что Рома быстро зажигается и быстро гаснет.

– Вопросов нет, вывод есть. Озвучу? Кто-то из вас не договаривает. Я надеюсь, Ром, что прав ты, а не я, и причина, почему мы тут оказались, не важна. Но мы не знаем, кто тут свой, а кто чужой. Всем нужно быть начеку.

Участники переглянулись.

– Давайте стену ломать, – прозвучал низкий голос Нурлана.

– Допрос окончен, – подытожил Рома. – Курим, пляшем и ебашим.

Он раздал мужчинам инструменты и панибратски хлопнул старика по плечу:

– Не грусти, дед! Без тебя не убежим.

Татьяна со стариком остались в гостиной. Настроения разговаривать не было.

– Пойду прилягу, – устало сказала Татьяна. – И ты поспи.

Татьяна пришла в спальню Преступников, вытянула из-под груды одеял матрас и прилегла. Всяко лучше, чем спать в своей комнате по соседству с трупом.

Сергей Аркадьевич остался в гостиной совсем один, слушая тишину. Кажется, впервые с момента убийства здесь было тихо. Старик осмотрелся, достал из потайного кармана под сиденьем инвалидного кресла пузырек с красноватой жидкостью. Возможно, другого шанса уже не будет.

Сергей Аркадьевич приехал в пустую спальню Жертв и осторожно открыл дверь в ванную. Из-под пледа виднелось голое бедро девушки. К горлу подступила тошнота. Сергей Аркадьевич достал из тайника под сиденьем еще несколько пузырьков с красной жидкостью. Трясущимися руками он откупорил крышки и вылил содержимое в раковину. От жидкости исходил неприятный химический запах, и старик поморщился. Смыл красную жидкость водой, пустые стекляшки убрал в тайник под сиденьем.

В руках Сергея Аркадьевича остался последний полный пузырек.

III

4 года и 3 месяца до начала эксперимента

С аварии прошло девять месяцев. С тех пор в жизни успешного судьи многое изменилось. Если бы это случилось хотя бы на пару лет пораньше, положение его никак бы не пострадало. Но сейчас…

Сергея Аркадьевича с юности сопровождал на карьерном пути ментор, влиятельный и авторитетный человек, который был рядом без малого тридцать лет. Когда он умер, Сергей Аркадьевич потерял протекцию, поддержку и самого близкого человека в жизни.

Пока наставник был жив, Сергей Аркадьевич был уверен в своем положении и слишком многое себе позволял. Он раздражал партнеров и оппонентов своим самодурством и непредсказуемостью, но все были вынуждены молчать и терпеть его выходки. Когда наставника не стало, Сергей Аркадьевич с ужасом осознал, что всеобщее уважение и почет – не более чем иллюзия. А после аварии окончательно убедился, что все хотят только одного: поскорее от него избавиться.

Старик проходил реабилитацию и хотел вернуться на службу как можно скорее, но случайно узнал, что его списали, как просроченный товар, отправив на пенсию.

Конечно, его заверили, что он получит другое, более спокойное место. Но чем дольше он ждал, тем очевиднее становилось, что никакой должности ему не светит. Одно лишь забвение.

Сбережения старика таяли: работы не было, партнеры отвернулись, а затраты на лечение были колоссальными. В семье начались проблемы.

С Машей, его второй женой, тридцатисемилетней стройной брюнеткой с точеными скулами и подкаченными губами, они были вместе около десяти лет. Детей у них не было. Этот брак был договорным, и обе стороны это полностью устраивало.

Сергею Аркадьевичу по статусу нужна была трофейная жена, а ей – обеспеченный муж и полная свобода. Они уважали друг друга и отлично играли свои роли, и в каком-то смысле этот брак был счастливым. Но ровно до тех пор, пока старик мог соблюдать свою часть договора.

Маша не была готова к лишениям. Поначалу она еще верила, что ситуация поправима. Но, когда им пришлось продать машину и ее часы, чтобы расплатиться за лечение, ей стало страшно.

Сергей Аркадьевич чувствовал, как растет Машино раздражение. Но он терпел.

В тот день Маша поняла, что так дальше продолжаться не может. Она обратилась за помощью к старым друзьям мужа. Нужно попытаться вернуть старые долги, выпросить привилегии, всё что угодно. Это было унизительно, но выбора не было.

Небритый Сергей Аркадьевич в засаленном халате второй час сидел в столовой и ждал возвращения Маши. В последние дни он плохо себя чувствовал: температура не спадала, его мучили понос и боли в спине, не мылся почти неделю.

Старик услышал, как хлопнула входная дверь, и торопливо выехал в холл.

Маша скинула шубу и туфли на тонкой шпильке и прошла на кухню, не взглянув на мужа. Старик, быстро перебирая колесами, поспешил за ней.

– Что он сказал? Не молчи!

Маша достала из винного шкафа бутылку белого вина, наполнила бокал до краев и выпила. Налила второй. Сергей Аркадьевич терпеливо ждал. После третьего бокала Маша направилась в гостиную и упала на диван.

– Все плохо? – не выдержал Сергей Аркадьевич. – Ему время нужно, чтобы наличные вывести? Сколько? Неделю, две?

Маша поболтала в бокале вино, подняла на мужа глаза.

– Ты почему не помылся, а? Воняет, как от бомжа. Где Тамара? Я велела ей вымыть тебя!

Сергей Аркадьевич виновато сложил руки на коленях:

– Тамара рассчиталась. Ты ей второй месяц не платишь. Она с меня расписку взяла.

– Сволочь неблагодарная.

Снова наступила тишина. Сергей Аркадьевич начал терять терпение.

– Ты мне скажешь…

– Ничего! – прервала его криком Маша. – Ничего они не дадут!

Сергей Аркадьевич смутился:

– Как же это?

– Всё, нет у тебя в этом городе друзей. И не было никогда. Забудь, нас по миру пустили! – Маша резко поставила на столик бокал, расплескав содержимое.

– Они мне почти шесть миллионов должны…

– Нету! Ничего у тебя нету! Всё.

Маша неожиданно громко рассмеялась:

– Что мне теперь делать, а? На что жить? Ты понимаешь, в какое ты меня положение поставил?

Сергей Аркадьевич потерянно посмотрел на жену и произнес осипшим голосом:

– Я тебя в положение поставил?

– Все деньги спустили. На лекарства, на операции. На физиотерапию бесконечную! А толку-то?! Ленивая скотина! Хотел бы встать – каждый день бы занимался. Сволочь. Мне тридцать семь уже! Ты об этом подумал?!

Маша зарыдала. Но это была лишь минутная слабость. Она вытерла слезы, поправила макияж. Сергей Аркадьевич подъехал ближе:

– Машенька, все хорошо будет. Все наладится. Мы что-нибудь придумаем. Я завтра сам к ним поеду.

Маша расхохоталась:

– Поедет он! Кому ты нужен? Они соболезнования передали! Это все, что они готовы тебе предложить. Твои друзья до гроба.

Маша достала из сумочки какие-то бумаги и положила перед Сергеем Аркадьевичем.

– Это что?

– Дарственная. На дом, на машину.

Сергей Аркадьевич быстро пролистал документы:

– Не может быть и речи. Я не подпишу.

– У тебя пенсия и инвалидность. А это почти полмиллиона в год. Я на эти копейки не претендую. Подберем тебе дом престарелых. Трехразовое питание, прогулки по субботам, лото. Всё как у людей. Поживешь еще.

Маша подошла к окну.

– А не подпишешь, я тебе рот залеплю и во двор выкачу, – спокойно добавила она, – водой из ведра оболью и на ночь оставлю. А ночью минус два. А что? Ты сам дом в глуши выбрал, чтобы никто глаза не мозолил.

Маша посмотрела на старика.

– А всем скажу, от инфаркта помер, никто разбираться не будет. Моя воля, я б тебя голыми руками удавила. За все, что я пережила в этом году. Грех на душу брать не хочется. Не чужие люди все-таки, Сереж. Давай, бери ручку, пока не передумала.

Сергей Аркадьевич хорошо знал свою жену и понимал, что она не шутит.

Он взял ручку и подписал дарственную витиеватой подписью солидного человека.

IV

44 часа с начала эксперимента

Катя лежала в углу на старом матрасе, свернувшись калачиком. Услышала шаги и гул мужских голосов. Поднялась, подошла к решетчатому окошку на двери.

По туннелю шли Рома, Нурлан, Платон и Андрей, вооруженные самодельными инструментами.

– Щас мы им устроим день независимости, сука! – произнес Рома. – Если надо будет, я туннель до Монголии пророю, так они меня выбесили, твари.

Проходя мимо Катиной камеры, Рома шарахнул по железной двери ножкой от кровати. Катя вздрогнула и скрылась в глубине своей темницы.

Андрей задержался у Катиной камеры и, дождавшись, когда остальные зайдут в комнату охраны, протянул через окно бутылку воды.

Катя взяла воду, жадно глотнула:

– С… спасибо большое.

Сделав несколько больших глотков, посмотрела на Андрея:

– Наташу я не убивала, а мой папа давно умер в тюрьме, болел долго. Вы мне не верите?

У Кати перехватило дыхание. Андрею было жаль ее.

– Катя, не важно, верим мы тебе или нет. Отпустить тебя мы не можем. Когда выберемся, тебя заберут отсюда. Обещаю. Постарайся успокоиться.

Катя крепко сжала дрожащими пальцами стальные прутья.

Рома, Нурлан и Платон ковыряли саморезами стену. Платон, по обыкновению, халтурил, но энтузиазм изображал отлично.

Стена покрылась дырами, острый конец самореза цеплял край и отламывал крупные куски штукатурки.

– Ну как, получается? – поинтересовался Андрей, войдя в тесную комнату.

– Работает! Пошла жара, – ответил Рома, демонстрируя очередной удар.

Все старались бить в одно место, расширяя проход. В комнате было тесно и душно, пыль стояла столбом, но на это никто не обращал внимания.

V

45 часов с начала эксперимента

Татьяна уже целый час ворочалась на матрасе. Ей ужасно хотелось спать, но мысли роились, прогоняя сон.

Она уже попробовала технику заземления, дыхательные упражнения, даже пыталась мысленно укачать своего внутреннего ребенка. Но все тщетно. Наконец она сдалась и резко скинула одеяло.

Сергей Аркадьевич сидел в гостиной, крутил в руках пузырек с красной жидкостью. Верхний свет замигал и погас, но старик этого не заметил.

Вошла Татьяна и налила воды.

– Ты чего в потемках?

Сергей Аркадьевич не ответил. Татьяна щелкнула выключателем на стене, но света не было.

– Час от часу не легче…

Татьяна включила торшер, устало опустилась на диван. Она с трудом соображала. Казалось, конца и края этому не видно. Татьяна убрала со лба влажную прядь волос, взглянула на старика:

– Ты как? Держишься?

Сергей Аркадьевич снова промолчал.

– Не переживай, Сергей Аркадьевич. Как-нибудь выкарабкаемся. Никуда не денемся. Там, наверху, жизнь, родные. И мы им нужны.

Голос старика потерял громкость и интонации:

– Мне обратно дорога заказана, никому я не нужен.

– Брось. Не может такого быть.

– Может. Думал, в эксперименте пригожусь, получу денежку и уеду из своей богадельни к чертовой бабушке. А теперь… Лучше уж в ящик сыграть, чем туда вернуться, ей-богу.

Татьяна посмотрела на старика. Он постарел еще больше, осунулся, инвалидное кресло стало ему велико.

– А еще думал, – продолжил он, – в глаза ей посмотрю и все пойму. Столько лет ждал, думал, поступлю как человек. Человек с большой буквы. Прощу ее и заживу по-новому… Ну и что вышло? Старик с маленькой буквы в инвалидном кресле. И вы бросите меня при первой возможности…

– Перестань, никто тебя не бросит.

Сергей Аркадьевич крепко сжал пузырек в руке:

– Ты мстила когда-нибудь?

Татьяна, подумав, кивнула. Вспомнила, как заставляла своих врагов страдать во имя справедливости.

– И как оно?

– Да никак, – Татьяне совсем не хотелось развивать эту тему.

– И то верно. Пустота. Всегда пустота. Хотел возмездия, справедливости… Не-а, не работает так, я ничем ее не лучше. Поступил как говно и умру как говно. Понял, и сразу спокойнее стало. Значит, все правильно придумал. Значит, судьба такая, Маша.

Спутанная речь старика напугала Татьяну.

– Маша? Я Таня. Ты чего такое говоришь?

Сергей Аркадьевич откупорил пузырек с красной жидкостью.

– Прости меня, – прошептал он.

Татьяна среагировала молниеносно, оттолкнула его руку, и содержимое пузырька полилось на пол. Она попыталась забрать склянку, но старик вцепился в нее мертвой хваткой.

– Не дури, отдай!

Татьяна резко потянула руку с пузырьком на себя, склянка осталась у нее в руках, а старик упал на пол, опрокинув кресло. Из потайного кармана инвалидного кресла выпали и покатились по полу три пустых пузырька. Сергей Аркадьевич взревел, закрылся руками. Татьяна поставила пузырек на стол, склонилась над стариком, обыскала, он не сопротивлялся. Потайной карман нашла сразу. Теперь все ясно. Убийство Наташи не было спонтанным или случайным. Это было хорошо спланированное убийство.

Ему было плевать на камеры наблюдения. Плевать, что с ним станет после. Все, чего он хотел, – чтобы эта девица поплатилась за свое преступление.

Старик ревел белугой:

– Оставь меня, слышишь? Верни всё и уходи! Есть у тебя хоть капля жалости?!

– Жалости к тебе?! Нас из-за тебя, может, тут закрыли, паскуда ты немощная! Отвечай, как это было?! – Татьяна схватила лежащего на полу старика за грудки.

– Я… я не знаю, я не хотел!

– Отвечай!

– Я нашел фляжку… Не хотел ее убивать! Хотел, чтобы она поняла…

В комнату вошел Рома:

– Эй, что за кипиш опять?!

Татьяна протянула Роме пустые пузырьки:

– Он Наташу отравил!

На глаза Ромы опустилась густая пелена. Он пнул старика в живот, тот застонал.

– Сука ты! Паралитик ссаный! Поквитаться решил, мразь! Я знал! Знал, что это ты!

– Пустите меня, пустите!

Татьяна пыталась оттащить Рому от старика, но тот был сильнее.

Прибежавшие на крики Андрей и Нурлан оттащили его от старика.

– Какого лешего, Рома?! – заорал Андрей. – Ты можешь хоть пять минут никого не бить?!

– Я этой мрази ногти вырву по одному, блядь! Он у меня второй раз калекой станет!

Нурлан усадил Рому на диван. Старик отполз подальше, тяжело дыша.

Платон молча наблюдал.

– Он сам тебе сказал? – спросил Андрей у Татьяны.

Она кивнула.

Андрей поднял Сергея Аркадьевича, грубо усадил в кресло.

– Ничего я не хотел! Напугать только! Оставьте меня в покое!

Старик плакал и канючил как ребенок.

– Его тоже закрыть надо, – сказала Татьяна. – Чтобы ни нас, ни себя не убил, сволочь. И чтоб по закону ответил!

Рома поднялся, тяжело дыша, подошел к остальным. Нурлан был настороже, чтобы в случае чего вмешаться.

– И все? Просто закроем его, да? – спросил Рома. – Может, мы ему еще яишенку с беконом забомбим? И сок свежевыжатый?!

– Ром, успокойся! – сказал Андрей. – Сколько можно?!

– Да его убить мало! Сука!

Нурлан поднял с пола инструмент с саморезом, протянул Роме.

– На. Убей. Ну? Давай.

Рома не мигая смотрел в глаза здоровяку. Резко выхватил из его рук инструмент и уверенно пошел на старика. Андрей попытался остановить Рому, но Нурлан не позволил:

– Не надо, не мешай.

Рома склонился над Сергеем Аркадьевичем. Старик закрыл голову руками.

С перекошенным от боли лицом Рома замахнулся и со всей силы ударил Сергея Аркадьевича по ногам. Парализованные ноги несчастного не дрогнули, когда саморез вошел в бедро.

Слезы и сопли текли по щекам Сергея Аркадьевича, в глазах застыл ужас. Рома рывком достал окровавленный инструмент из неподвижной ноги старика и сплюнул.

– Живи и мучайся, гнида.

Рома ушел.

– А если бы он его убил? – спросила Нурлана Татьяна.

– Тут как с подростками. Запреты не работают. Надо дать что просят, тогда успокоятся…

– Учитель года, блин, – пробурчала Татьяна.

Андрей и Нурлан увезли Сергея Аркадьевича в туннель, Татьяна вытерла с пола яд. В гостиной снова наступила тишина.

Платон подошел к холодильнику, но на полках было пусто. Он взял со стола и положил в карман пару яблок. Платон умел думать на несколько шагов вперед.

Нурлан и Андрей закатили кресло со стариком в камеру напротив Кати. Сергей Аркадьевич сидел неподвижно, опустив голову, и тихонько всхлипывал. Андрей оставил ему бутылку воды и закрыл дверь.

– Какой-то паноптикум… – пробормотал он еле слышно.

Рома неистово бил саморезом стену. Он кричал и плакал, выплескивая накопившуюся злобу. Андрей оттащил брата от стены, отнял инструмент:

– Силы надо беречь, слышишь? Все, остановись!

– Отъебись! Отъебитесь все! Затрахали! Вы, все! Не люди, а мрази! – Рома упал на колени, тяжело дыша.

Платон вошел в комнату, доедая яблоко, брезгливо поморщился.

– Жесть. Воняет, как в хоккейной раздевалке.

– Будем долбить парами. Вы оставайтесь, – обратился Андрей к Нурлану и Платону, – а мы сменим вас через час.

Он помог Роме подняться, они ушли.

Платон бросил огрызок на пол и взглянул на свои ладони. Несмотря на то что он работал вполсилы, мозоли на руках все равно появились.

– Отстой.

– Не ной, – отрезал Нурлан и бросил ему инструмент.

Платон вздохнул и начал вяло долбить стену, Нурлан принялся выносить в коридор крупные куски штукатурки, чтобы освободить место. Кажется, им потребуется целая вечность.

VI

46 часов с начала эксперимента

По лесу стелился густой туман. Профессор услышал треск ветки и открыл глаза. Ветер. Мещерский ползком добрался до густых кустов и принялся мастерить шину для вывихнутой ноги. Голова была словно набита ватой, во рту пересохло. Профессор не знал, сколько времени он здесь провалялся. Может быть, несколько часов, а может, всего десять минут.

Он соединил несколько веток и примотал к ноге разорванным рукавом рубашки. Руки Мещерского дрожали, щека дергалась. Он спешно закинул в рот таблетку, поднялся. Ногу пронзила острая боль.

Профессор шел, подволакивая больную ногу, стараясь не шуметь. Вздрагивал от любого шороха. Но, кажется, похитителя не было.

Деревья начали редеть. Профессор ускорил шаг, игнорируя боль, подошел к кромке леса. Он надеялся выйти к трассе, но обнаружил, что снова вернулся к заброшенной деревне. Полоса невезений не спешила заканчиваться.

«Черт! Направо или налево? Направо».

Профессор повернул. Позади послышались шаги. Сомнений не было, кто-то бежал следом.

Мещерский быстро заковылял к ближайшему дому, но споткнулся о камень и упал. Боль в ноге стала невыносимой, он собрался с силами и на руках попятился назад, пока не уперся в забор.

Шаги приближались, Профессор приготовил камень. Из-за дома на Мещерского выскочила большая дворняга. Он замер. Пес подошел, обнюхал руки и зарычал, обнажая длинные клики.

Профессор поднял с земли пару щепок и бросил в противоположную от сарая сторону. Пес громко залаял.

– Шшш… тихо! – зашипел Мещерский.

Собака завиляла хвостом и принялась облизывать его лицо.

Грубая рука Охотника схватила Мещерского за плечо. Пес залился лаем, выстрел из ружья заставил собаку убежать, она жалобно поскуливала. Охотник толкнул Мещерского в спину и уложил лицом вниз.

– Не дергайся, колено прострелю!

Связал руки Профессора за спиной, наступив на больную ногу. Охотник попытался натянуть на глаза Мещерского старую шапку, но тому удалось наконец увидеть лицо своего похитителя. Это был Степан.

Страх сковал тело. Холодный, вязкий страх. От удара в лицо Мещерский потерял сознание.

Профессор пришел в себя, но комната тут же завертелась как в калейдоскопе, и он, словно тряпичная кукла, скатился по ступеням в подвал.

Степан спустился следом, поволок его к стене. Стянул шапку и отвесил оплеуху. Профессор застонал.

– Ну ты, Виктор, устроил… – проскрипел Степан.

Он прислонил Мещерского к стене и уселся напротив. Снял ботинки и начал разминать ноги, кривясь от боли.

– Ноги сбил, пока искал. В могилу меня сведешь.

Профессор разглядывал Степана, начал анализировать. Его слова, язык тела. Все, что могло пригодиться.

– Узнал меня. Вижу, что узнал. Приятно.

Степан впервые улыбнулся, обнажив гнилые зубы. Зачерпнул из бочки полный ковш воды, пил большими глотками. Оставшуюся воду плеснул в лицо Профессору.

Степан подошел к дыре, которую проделал Профессор для побега, заглянул в соседний погреб. Послышался металлический стук, Степан поднялся, держа в руках ржавый лом. Прислонил лом к стене, сел.

– Я бы тебя отпустил. Если б ты не отчебучил, дурная твоя голова.

Степан оскалился, его холодные и пустые глаза не улыбались.

– В магию чисел веришь?

Профессор смотрел на Степана, не желая включаться в его бредовую игру.

– А я верю, – продолжил Степан. – У числа одиннадцать двойственная природа. Либо великая судьба, либо беды и проклятие. А ты у нас, выходит, одиннадцатый. Скоро узнаем, какой твой исход.

Степан нагнулся к Мещерскому.

– Я человек старый, нет сил за тобой гоняться. Сам виноват…

Степан поднял лом обеими руками и замахнулся.

Истошные крики Мещерского разлетелись по деревне, но услышать его было некому.

VI

47 часов с начала эксперимента

Татьяна вошла в комнату для записи видеодневников и закрыла за собой дверь. Она взглянула через окно в соседнее помещение для терапии: на стекле все еще виднелся смазанный отпечаток ее затылка. Нурлан пытался задушить ее, а Профессор ничего с этим не сделал. Она ненавидит их обоих.

Татьяна села в кресло, включила камеру и приготовилась передать сообщение наверх. Об этой камере забыли, когда срывали остальные, и теперь она пришлась как нельзя кстати.

– Таких психов, как вы, надо на кострах сжигать. Лично бы бензином облила, твари. Вы совершили самую большую ошибку в жизни, если решили, что я стерплю. Не на ту напали! Я выберусь! И не из такой жопы выбиралась.

Татьяна смахнула со лба пот дрожащей рукой.

– И, клянусь, если племянник меня не дождется… Я найду ваших детей, всех ваших жен и матерей. И вот тогда узнаете, кто такая Таня Николаева. А начну с вашей драгоценной Кати. И союзников у нее здесь нет. Уж не знаю, важна она вам или так, пушечное мясо, но, если все-таки важна, самое время ее спасать. Я все сказала.

Татьяна выдрала камеру с корнем и бросила на пол.

Сергей Аркадьевич затих в углу своей камеры. Каждый вдох болью отзывался под ребрами. Возможно, они были сломаны, но об этом старик не думал.

Ему было стыдно заговорить с Катей, запертой в камере напротив, поэтому делал вид, что не слышит, как она зовет его.

Сергей Аркадьевич злился на себя за то, что не смог покончить с собой, и теперь он умрет здесь от голода. Старику стало страшно и холодно. Он огляделся. На полу валялись куски штукатурки. Поднял с земли один, подъехал к стене и нацарапал единственную молитву, которую знал:

«Помилуй меня, Боже. По любви своей неизменной. По великому своему состраданию…»

Рома лежал в спальне Жертв на кровати Андрея. Дверь в ванную была открыла, и тело Наташи хорошо просматривалось. Но Рому это не пугало, а, наоборот, успокаивало.

В дверь постучали, но Рома не ответил. Он не любил уединения, но сейчас все было иначе. Андрей осторожно заглянул в комнату:

– Отошел?

Рома кивнул, Андрей присел на кровать рядом. В руках он держал тарелку с бутербродом. Сыр и овощи уже закончились, поэтому, кроме тонкого кружка колбасы, на хлебе ничего не было.

– Поешь.

Рома взял бутерброд и откусил.

– Да посрать уже. Бог ему судья, – проговорил он с набитым ртом. Вытер жирные губы рукавом и сел. – Слушай, ты про ментов спрашивал …

Андрей внимательно слушал.

– Так вот, я никому не сказал про это, потому что стыдно, понял? Я тогда уже семь лет у вас жил. А мои пацаны там, в детдоме, остались. Они никому не нужны были. И я вписался. Потому что не всем так повезло, как мне. Ответил на твой вопрос?

Андрей кивнул. Рома старательно разглядывал остатки бутерброда.

– Кирсанов детей насиловал, понимаешь? Мне сказали, он каждые выходные в интернат приезжал и выбирал сразу двоих-троих. Чтоб им не скучно было. Сука! Заботливый, куда деваться!

Оба помолчали.

– Рома, а тебя он… – наконец решился спросить Андрей, – Я имею в виду…

– Нет. Меня нет, – ответил Рома не сразу. Он встал с кровати. – Погнали. Надо стену долбить.

В комнате охраны стоял грохот, из-за пыли ничего не было видно. Нурлан и Платон с повязанными на лицах влажными полотенцами ломали стену.

Дыра стала глубже и шире, но они все еще были далеки от цели.

– Передохните часок, – Андрей забрал инструмент у Нурлана.

Платон кинул на пол большой кусок штукатурки, обдав Рому клубом пыли, и ушел. Нурлан вышел следом.

Они возвращались по туннелю. Платон разминал спину:

– Мне тяжести нельзя таскать, у меня протрузия.

– Опять ноешь.

– Отвали, герой!

Платон зашагал вперед. Поравнявшись с камерой Кати, они увидели Татьяну.

– Ты чего здесь? – спросил Нурлан.

Вопрос вывел ее из ступора.

– А? Твое какое дело? Хочу и стою, – отрезала она.

Платону было плевать на эти разборки, и он молча прошел мимо. Все, о чем он мечтал, это сменить футболку и вымыться.

Нурлан заглянул через окошко в камеру Кати. Она сидела в углу, обняв колени. Нурлан посмотрел на Татьяну:

– Оставь девочку в покое.

Татьяна хмыкнула:

– Не встревай. Без тебя разберусь.

Нурлан подошел к ней вплотную:

– Я тебя предупредил.

Татьяна достала из кармана пульт и показала Нурлану. Но тот лишь усмехнулся и ушел.

Платон переоделся и доедал печенье. На столе лежало несколько оберток от протеиновых батончиков. Нурлан вошел в кухню и открыл холодильник: кроме сырых яиц и хлеба, ничего не было.

Платон высыпал в рот крошки от печенья из упаковки:

– Чего вы там с Таней опять не поделили?

Нурлан отломил от булки кусок и съел. Говорить с Платоном не было ни сил, ни желания.

– Молчишь все время, – не унимался тот. – Так нельзя. Хочешь совет? Бесплатно! Надо людям открываться, и тогда они к тебе потянутся. А то непонятно, чего от тебя ждать. Это отталкивает. Проще надо быть, фирштейн?

В гостиную вернулась Татьяна. Нурлан тут же вышел.

Платон лег на диван, подложив под спину пару подушек; он собирался вздремнуть. Но у Татьяны были другие планы. Она села рядом.

– Скажи мне, а ты Катю хорошо знал?

– Катю? – сонно переспросил Платон.

– Когда душил, ты чего хотел?

Платон вскочил:

– Серьезно? Я же объяснил уже все! Извинился! Чего ты еще хочешь!?

– Нет-нет, спокойно, – Татьяна подвинулась ближе, – я понимаю. Правда. Ты просто хотел помочь.

Платон немного успокоился, но куда клонит Татьяна, все еще не понимал.

– Она когда-нибудь тебе врала?

– Врала? Нет. Не знаю. У нее всегда что на уме, то и на языке. Раньше так было, по крайней мере.

– Понятно.

Синдром отмены прогрессировал, и у Татьяны началась мания. Энергия била ключом. Татьяна резко встала, бесцельно заходила по комнате. Платон следил за ее действиями.

Татьяна снова села и заговорила шепотом:

– Думаю, ты был прав. Я уверена, она знает, что происходит. Может, даже замешана.

Платон насторожился.

– Дела с Кирсановым – их дела, не наши. Мы с тобой тут ни при чем, так? Мы случайные жертвы. Но мы хотим выбраться. Согласен?

Платон кивнул. Эта женщина была явно не в себе, но кто ее осудит?

– Тогда помоги мне! – Татьяна взяла Платона за руку.

Он хорошо умел читать женщин и добивался от них всего, чего хотел. Сам Мориарти позавидовал бы его навыкам манипуляции. Но сейчас Платону на секунду показалось, что Татьяна проделывает с ним то же самое. Он видел ловушку и уже готов был в нее ступить, потому что забрезжила надежда на спасение.

– Мне нужно с ней поговорить, наедине. Я ее припугну слегка. Если не поговорить с ней по-взрослому, она и дальше молчать будет. Понимаешь?

Платон вдруг испугался собственных мыслей. Он страстно желал отсюда выйти. Но как далеко он готов зайти ради свободы?

– Ты уверена, что твой взрослый разговор не выйдет за рамки?

– Просто поговорю, обещаю. Поможешь?

Платон знал, что надо отказаться. Но чувствовал, что внутренняя борьба проиграна.

– От меня-то ты чего хочешь?

– Она закричит, эти гуманисты сбегутся, помешают. Нужно будет их задержать. И дать мне время. Я добьюсь от нее ответов. Это наш шанс отсюда выйти, понимаешь? Поможешь?

Татьяна тараторила как обезумевшая. Платона пугала перспектива действовать с ней заодно, но у них могло получиться.

VII

48 часов 30 минут с начала эксперимента

Катя вздрогнула, когда заскрежетала дверь ее камеры.

Татьяна и Платон молча вошли, подперли дверь стулом. Татьяна проверила устойчивость конструкции.

– Будут стучать – держи, не пускай. Понял?

Платон кивнул и облокотился на дверь. Татьяна медленно подошла к Кате.

– Встань.

Катя поднялась:

– Что вам нужно? Я уже все расска…

Резкий удар по лицу повалил ее на пол. Катя схватилась за щеку, не понимая, что происходит. Татьяна схватила одной рукой Катю за волосы, другой рукой закрыла ее рот и прижала к стенке. Катя испуганно мычала.

– Сейчас ты мне все расскажешь. Все! Про отца, про Профессора, все мне скажешь, поняла?!

Татьяна с размаху ударила Катю по лицу, пнула в живот, она закричала. Платон отвел глаза.

Немного отдохнув, Нурлан собирался найти напарника и вернуться к работе. Но Платона нигде не было. Нурлан позвал его несколько раз, но тот не отозвался.

Из туннеля донесся крик. Нурлан сразу все понял. Он всем телом влетел в дверь Катиной камеры. Дверь содрогнулась, и Платон чуть не упал, но тут же припал к двери снова, крепко удерживая стул.

Татьяна продолжала избивать Катю: по лицу девушки текла кровь, глаз заплыл, волосы слиплись от крови. Она пыталась защищаться, но Татьяна была сильнее.

– Говори! – визжала Татьяна. – Говори, как отсюда выйти?! Ты знаешь код от замка? Или дверь секретная есть, что-нибудь?! Говори, я с тебя не слезу, пока не скажешь! Говори!

Не контролируя себя, Татьяна схватила Катю за волосы и несколько раз ударила лицом о стену.

Нурлан отошел подальше и с разбега ударил в дверь плечом.

В соседней камере испуганный Сергей Аркадьевич слушал крики Кати. Наверное, и ему осталось недолго. Старик попытался на руках подтянуться до окошка, но сил не хватило, он рухнул в кресло. От резкого толчка легкие сковал острый спазм. Старик машинально пошарил по карманам в поисках ингалятора, но его не было.

Платон изо всех сил держал оборону. Слышно было, как трещит стул, блокирующий дверь. Татьяна обернулась и поняла, что нужно торопиться.

– Я тебя убью сейчас, если будешь молчать, поняла?! И никто тебя не спасет!

Дверь сотряс тяжелый удар, Платон отлетел вперед и ударился о стену. Разъяренный Нурлан влетел в комнату.

– Вы что наделали?!

Татьяна держала Катю за окровавленные волосы, сидя на ней верхом. Ее безумные глаза лезли из орбит. Она трясущимися руками достала пульт от браслета Нурлана.

– Уходи, по-хорошему говорю.

Нурлан уже ничего не слышал. Он шагнул вперед, Татьяна нажала на кнопку. Но ничего не случилось. Она судорожно жала на кнопку, пока Нурлан не схватил ее за горло. Татьяна царапала его лицо, пиналась, но это его только раззадоривало.

Платон прыгнул на спину Нурлана и начал бить его кулаком в голову. Но удары, казалось, не причиняли Нурлану никакого вреда. Нурлан скинул Татьяну на пол, а затем схватил Платона и, словно щепку, вышвырнул в коридор. Платон вылетел из камеры и напоролся животом на торчащую из стены острую ржавую арматурину. Он завыл от нестерпимой боли и сполз на пол, придерживая рваную рану.

Нурлан опустился к Кате, убрал слипшиеся волосы с ее лица. Казалось, девушка не дышит. Татьяна, кашляя, поползла к выходу. Нурлан обернулся, встал. Захлопнул дверь перед ее носом.

Уставшие Андрей и Рома уже подобрались к перекрытиям и рывками раскачивали большую деревянною балку.

– Кислорода как в гробу, блин. И жрать охота. Ух, я щас батиной ухи бы навернул…

Наконец балка поддалась, и вместе с ней братья рухнули на пол. Стена с грохотом обвалилась, открывая соседнее помещение. В комнате поднялся столб пыли. Откашливаясь, братья поднялись на ноги.

– Ююююхуууу! Да, сука, да! – закричал Рома и принялся обнимать брата.

В этот момент из туннеля донеслись крики Платона.

Рома и Андрей неслись по туннелю, вооружившись ножками кровати. Платон выл от боли, согнувшись пополам. В камере Кати кричали. Андрей растерялся. Рома рванул дверь.

Катя с окровавленным лицом рыдала, закрыв глаза и уши. В центре камеры на полу лежала Татьяна. Нурлан сидел на ней и бил ее кулаком по лицу.

– Какого хуя?!

Рома кинулся на Нурлана, но тот с легкостью его скинул. Андрей поспешил на помощь брату, но озверевший Нурлан уже ничего не разбирал. Он схватил Андрея, прижал к стене.

– Отстаньте от меня, вы! Все! – рычал Нурлан. – Оставьте меня в покое! Я не педофил!

Ошалевший Рома обвел взглядом то, что оставил после себя слетевший с катушек здоровяк: Татьяна и Катя с месивом вместо лиц, Платон с дырой в животе. А теперь он принялся и за Андрея. У брата просто нет шансов.

Нурлан колотил Андрея двумя руками, как отбойный молоток. Он снова замахнулся стесанным до костей кулаком и вдруг замер. Его глаза остекленели. Нурлан начал заваливаться вперед, и Андрей поспешил отползти. Когда здоровяк упал у его ног, Андрей увидел, что из его затылка торчит ножка от кровати.

Рома в ужасе смотрел на то, что натворил.

Адреналин стучал по венам. Андрей попытался сосредоточиться. Поднялся, подошел к Татьяне, проверил пульс, кивнул. Перешел к Платону.

– Подними ее, – он показал Роме на Татьяну.

Рома будто не слышал.

Андрей схватил его за плечи и хорошенько встряхнул:

– Не стой столбом! Надо отнести ее… – Андрей посмотрел в пустой угол, где раньше сидела Катя. – Катя где?

Рома наконец начал приходить в себя:

– Не знаю.

Андрей вышел в туннель и осмотрелся: Кати нигде не было.

Рома поднял Татьяну, Андрей помог встать Платону и положил его руку на свое плечо. Платон застонал. Его одежда пропиталась кровью, лицо побелело.

Они уложили Платона на диван в гостиной, а Татьяну усадили в кресло. Следуя указаниям Андрея, Рома смочил полотенце, вытер ее лицо от грязи и крови. Все делал медленно и без эмоций, словно чинил автомобиль.

Андрей, напротив, действовал быстро. Разорвал рубашку Платона. Из раны при каждом вздохе сочилась алая кровь. Андрей схватил полотенце и крепко прижал к ране. Платон закричал.

– Потерпи.

Андрей набрал воды и промыл рану. Разорвал на тряпки простыню и, как мог, стал перевязывать Платона. В какой-то момент тот потерял сознание от болевого шока. Андрей сжал его лицо и дал пощечину.

– Не отключайся, слышишь?! Платон! На меня смотри! На меня!

Голова Платона безвольно откинулась. Андрей проверил его пульс, почувствовал, как тошнота подступает к горлу. Нужно было что-то срочно решать.

– В жопу все! Вставай. Пошли, Ром! Нужно выбираться! Вернемся с помощью, – Андрей схватил брата за руку и потянул за собой.

– Так их тут и оставим?

– Им «Скорая» нужна! Лекарства! Лучшее, что можно сейчас сделать, – привести помощь.

Рома и Андрей бежали по туннелю, не разбирая дороги. В комнате охраны Андрей поднял с пола свой инструмент, второй отдал Роме. Через дыру в стене они пробрались в соседнюю камеру и вышли по другую сторону решетки.

Туннель сворачивал влево и уходил дальше на десятки метров. Они бежали так быстро, как могли. Дорогу преградила дверь. Рома схватился за ручку, но дверь не поддалась. Рома тянул, бил саморезом, кричал, пока Андрей не оттащил его в сторону. Рома наконец увидел, что дверь заварена.

– Сука!

Андрей осмотрелся и кое-что заметил в углу под потолком:

– Смотри!

Рома поднял глаза и увидел небольшой вентиляционный люк.

– Давай, ты поменьше. Я подсажу, – Андрей подставил руки и подсадил брата.

Тот дотянулся до потолка, с трудом сорвал старую решетку. Она с грохотом упала, чуть не зашибив Андрея.

Рома, кряхтя, подтянулся, вполз в узкую шахту. Но вскоре понял, что дальше ему не пролезть. Он беспомощно перебирал ногами, силясь протиснуться дальше.

– Ну что там?

– Застрял! Я застрял! – Рома отчаянно дергался и кричал.

– Спокойно! Попробуй на выдохе! – подсказал ему Андрей.

Рома выдохнул и попытался расслабить тело. Не помогло. Он заорал, ударил кулаком по стене шахты и рухнул на пол.

– Все. Это все, – потерянно забормотал Андрей. – Нам пиздец.

В туннеле эхом разливалась знакомая мелодия. Она заполняла собой все пространство, проникая в самые отдаленные уголки помещения.

Сергей Аркадьевич хватал воздух потрескавшимися губами, как рыба, выброшенная на берег. Он выпал из кресла и сидел на полу, облокотившись на стену. Старик беззвучно читал молитву, выцарапанную на стене.

Из земли стали подниматься тонкие струйки грифельных магнитных частиц. Они формировались в единую живую массу и сложились в восемь православных крестов прямо под молитвой.

Дыхание старика участилось. Внутри пульсировал страх. Он неотрывно смотрел на молитву и сначала одними губами, затем шепотом и все громче и громче начал читать вслух.

– Помилуй меня, Боже… Помилуй меня, Боже. По любви Своей неизменной, по великому Своему состраданию…

Платон без сознания лежал на диване в гостиной, его рука свисала на пол. Из раны на животе сквозь повязку сочилась грифельная магнитная масса. Словно живая, она сползла на пол и растеклась в темно-серую лужу.

Эхом в унисон с мелодией по помещению эксперимента разносилась молитва старика: «Изгладь преступления мои. Смой всю вину мою с меня…»

Андрей сидел под вентиляционным люком, облокотившись на стену. Из вентиляции спустилась живая паутина из грифельных частиц и расползлась по потолку.

«Очисти меня от греха моего…»

Татьяна лежала в кресле, запрокинув голову. Казалось, она не дышит. Грифельные частицы, словно путы, обвивали ее шею, смыкаясь все сильнее. Женщина резко открыла глаза и сделала хриплый вдох.

«Против Тебя, Тебя одного согрешил я…»

Рома крушил комнату охраны. Срывал полки, опрокидывал шкафы и разбрасывал старые бумаги. На стене вибрировала и корчилась густая грифельная масса.

«И сделал то, что зло в глазах Твоих…»

В противоположном конце туннеля, в темном закутке, где ее никто не мог видеть, сидела Катя, беззвучно раскачиваясь. Лицо и волосы девушки были покрыты спекшейся кровью. Лицо застыло. По полу к ней медленно двигались путы из магнитных грифельных частиц.

Добравшись до ног Кати, серая масса собралась в единую фигуру и поднялась с пола. Это был ребенок в серой пижаме…

Подвижная масса потянулась к Кате, словно протягивая руку. Девушка резко открыла глаза и посмотрела перед собой. На секунду серая масса превратилась в живого пятилетнего мальчика, который коснулся Катиного лица.

В ее глазах не было ни страха, ни отчаяния. Всего на мгновение ей стало тепло и спокойно, как прежде.

«Так что прав Ты в приговоре Своем и в суде Своем чист. Помилуй меня, Боже…»

Катя сквозь слезы улыбнулась ребенку и с нежностью накрыла его ладонь своей рукой.

VIII

13 лет до начала эксперимента

В одиночной палате ожогового отделения городской больницы Калининграда в постели лежал ребенок. Его лицо и шею полностью покрывали марлевые повязки с йодом, изо рта к аппарату искусственной вентиляции легких тянулись прозрачные трубки.

У окна стояла ухоженная и дорого одетая женщина лет сорока с зажигалкой в руках, нервно щелкая колесиком.

Датчики над кроватью пискнули, женщина обернулась и без нотки беспокойства взглянула на ребенка.

В палату вошел Мещерский. Женщина обрадовалась гостю:

– Витя! Спасибо, что помог с палатой. А то мы ведь теперь прокаженные.

Профессор сочувственно кивнул, быстро осмотрел показатели на приборах и медкарту ребенка.

– Ты сама как? – спросил он, не отрываясь от эпикриза.

Женщина потерянно посмотрела на Мещерского. Ей казалось, что сейчас самое время заплакать, но сил на это не было.

– Тут все более-менее понятно и не смертельно, – успокоил ее Мещерский, закрывая медкарту. – Главное, спасти зрение. Я говорил с Семеновым, он лучший хирург-офтальмолог в городе. Он возьмется, не переживай. С лицом тоже все будет хорошо. Это долго, сложно, но поправимо. Кожа зарубцуется за год, и можно будет делать реконструкцию и пересадку. Все будет хорошо.

Женщина кивнула, слезы наконец прыснули из глаз. Она стала искать в сумке сигареты.

– Я вообще ничего сделать не успела, Вить. Просто окаменела там. А этот ублюдок убежал, и все стояли и смотрели, как он бежит. Как вкопанные стояли! Никто ничего не сделал, понимаешь?

Она выронила сумку, и содержимое высыпалось на пол. Мещерский помог собрать и протянул ей пачку сигарет. Женщина спешно достала сигарету.

– Только курить здесь нельзя, – спокойно произнес Профессор.

– Я вообще не представляю, что дальше делать. Как с таким вообще можно жить, Витя? Как он мог так с нами поступить?

Профессор не любил женских истерик. Он сочувствовал ее горю, но не был готов изображать трагедию и подсаживаться на ее эмоции.

– У него завтра слушание, – сквозь слезы продолжала женщина, – Виталик мне запретил выступать. Просит не лезть. Говорит, сам разберется. Меня не слушает. Может, хоть тебя?.. Так ведь нельзя, Витя! Надо все рассказать!

Нужно было ее успокоить. Мещерский аккуратно коснулся ее плеча:

– Я Кирсанова семнадцать лет знаю. Не послушает. Раз решил – значит решил. То, что он сделал, – ужасно. Это сложно принять. Но если ты хочешь помочь, сделай, как он просит. Пусть ты с этим не согласна, но это будет лучшей поддержкой для него.

Женщина сломала сигарету пополам, нервно заходила по палате. Затем опустилась на стул, виновато посмотрела на ребенка, лежащего под грудой трубок и датчиков:

– Я не смогу пройти через реабилитацию. Быть рядом, поддерживать, утешать. Я все еще злюсь, все еще не простила.

Женщина посмотрела на Мещерского и зашептала:

– Кто я после этого, Витя? Что я за мать, если не могу и не хочу быть рядом со своим ребенком, не хочу помочь ему пережить этот ужас? Кто я после этого?!

Датчики над кроватью громко запищали, и ребенок еле заметно пошевелил пальцами.

IX

51 час с начала эксперимента

Сидя на холодном полу в туннеле, Рома тупо пялился в стену и ни о чем не думал. Сил надеяться, переживать и тревожиться не осталось. Рома смотрел, как жучок ползет по стене к вентиляционной шахте, и вспомнил, что не спит уже вторые сутки. Веки начали тяжелеть.

Андрей испытывал схожие чувства, с той лишь разницей, что еще оставалась энергия для того, чтобы думать о будущем и планировать спасение.

– Пора возвращаться, – тихо сказал он брату.

– Я устал.

– Пойдем, нужно ребят проверить.

– Я его убил, понимаешь? Я человека убил, блядь!

– Ты меня защищал. Если бы не ты, он бы нас всех положил.

– Не могу я. Я уже ничего хочу!

Андрей помог Роме подняться, закинул его руку на свое плечо и повел по коридору.

– Нужно передохнуть, мы давно не спали. А потом соберем мысли в кучу и решим, что делать дальше.

Когда они поравнялись с камерой Кати, Рома вспомнил Нурлана. Как смешил его своими идиотскими шутками, как часто здоровяк вставал на его сторону, успокаивал и помогал не наломать дров. Рома не смог отплатить ему тем же.

– Ты сделал, что должен был, слышишь? – тихо произнес Андрей.

Рома прошел мимо мертвого тела, не в силах обернуться.

Пока они шли по туннелю, Андрей осматривал камеры и темные углы: Кати нигде не было.

В гостиной Андрей осмотрел рану Платона. Кровь удалось кое-как остановить, но требовалась новая перевязка.

Татьяна уже пришла в себя. Она сидела в кресле, держа мокрое полотенце у лба, и смотрела в пол.

Андрей принес ей воды, она сделала пару глотков. В горле адски жгло.

Татьяна виновато посмотрела на Андрея, не решаясь заговорить. Он вопросительно вскинул брови. Она прошептала:

– Это из-за меня Платон пострадал, я виновата…

Андрей закрыл глаза. Разозлиться у него не вышло.

– А Нурлан? – спросил он севшим голосом.

– Он ей помочь хотел. Увидел, что я ее бью, и… – Татьяна посмотрела на Платона и заплакала.

Рома что-то заметил под журнальным столиком. Нагнулся и вытащил оттуда ингалятор.

– Твою мать!

Дверь камеры Сергея Аркадьевича распахнулись. Старик все еще был в сознании, дышал прерывисто.

Увидев Рому, закрыл голову руками. Тот не сразу понял его реакцию, а когда сообразил, устыдился. Во что они превратились…

Рома опустился на колени и вложил в рот старика ингалятор, Сергей Аркадьевич глубоко вдохнул. После третьего вдоха стал дышать ровнее, но все еще был напуган. Рома поднял с пола бутылку воды и протянул старику. Тот жадно выпил.

– Что… что там случилось? – спросил он.

Рома ничего не ответил.

– Как Катя? Все живы?

Рома покачал головой. Произнести это вслух ему не хватило смелости.

– Вы нашли выход?

Рома снова покачал головой, боясь взглянуть старику в глаза.

Сергей Аркадьевич зажмурился. Рома подошел к перевернутому инвалидному креслу.

– Рома, прости меня, прости, Христа ради…

Рома поставил кресло, осторожно усадил старика и вывез в коридор. Сергей Аркадьевич увидел кровавые следы, ведущие в камеру Кати, и труп Нурлана.

X

53 часа с начала эксперимента

В гостиной вокруг журнального столика при свете тусклой лампы сидели Татьяна, Андрей и Рома. Сергей Аркадьевич доедал остатки хлеба.

Татьяна, сгорбившись, накручивала на палец торчащую из свитера нитку. Синдром отмены, кажется, завершился, и теперь она была спокойна и немногословна. Ее лицо опухло, глаз затек, болело все тело. Она пыталась убедить себя, что не виновата в смерти Нурлана. В том, что все так обернулось, виноват только он сам. Она так боялась больше никогда не увидеть племянника, что потеряла связь с реальностью. Впервые в жизни она почувствовала, что не может доверять самой себе, и это ее пугало.

Рома развернул на столе пыльную карту с техническим планом здания, прижав уголки камерами видеонаблюдения.

– Вот. В каморке охранника нашел. Вентиляционная шахта ведет на поверхность. Смотрите… – Рома провел пальцем по плану. – Можно выбраться на второй этаж клиники.

– А если это старый план? – спросил Андрей.

– Вот дата. Туннель заложили два года назад, когда началась реконструкция. А вентиляцию оставили. Сто процентов.

Сергей Аркадьевич подъехал ближе.

– Жопа в том, – продолжил Рома, – что там лаз сантиметров сорок. Никто не пролезет. Кроме Кати.

Повисла пауза. Татьяна пыталась сдержаться, но не смогла.

– Серьезно? Ей нельзя верить! Она же…

– Хватит! – устало прервал ее Андрей. – Мы никому не доверяли, и посмотри, что вышло. Нурлан и Наташа мертвы, старик чуть от астмы не загнулся, Платону неизвестно сколько осталось. Ты Катю избила до полусмерти, и что это дало?

Татьяну мучили сомнения. Неужели она совершила ошибку? Она ведь никогда не ошибалась.

Андрей продолжил вываливать на стол аргументы:

– Твой допрос с пристрастием ничего не дал. Ты не думала, что ошиблась и Катя тут реально, как мы, за что-то расплачивается?

Татьяна намотала нитку на палец так туго, что он побелел. Признавать, что Андрей прав, было физически больно.

– Или отправляем Катю, или все тут останемся, – подытожил он.

Татьяна молчала. Выходит, ей придется доверить свою жизнь этой девчонке. Платону срочно нужна операция, у старика кончалось лекарство. Из еды остались только яйца. Выбора действительно не было.

– Ты прав. Прости, – сдалась она, тяжело вздохнув.

– Осталось только Катю уломать.

– Это точно не ко мне. Со мной говорить не станет. Где она, кстати? Может, уже наверху? – снова на секунду поддалась паранойе Татьяна.

Андрей многозначительно посмотрел. Татьяна подняла руки, сообщая, что сдается.

– Я поищу. А вы за Платоном присмотрите пока. И отдохните, по очереди.

Андрей поднялся.

– А с ним что делать? – окликнул его Рома.

– С кем?

– С Нурланом.

– Не знаю. Потом решим.

Рома кивнул.

Андрей шел по туннелю, заглядывал в каждую камеру:

– Катя! Не бойся, все хорошо. Ты можешь выйти.

Дойдя до тупика, он повернул назад и услышал шорох. В нише за толстыми трубами торчали ноги Кати.

Андрей медленно подошел к ней и опустился на корточки:

– Привет.

Катя не ответила. Андрей увидел ссадины на ее лице.

– Нормально так она тебя приложила. Тебе надо умыться, пойдем?

– Нет… Не пойду… Там она…

Катя заикалась, быстро качая головой, часто дышала. Андрей понял, что начинается приступ истерики, осторожно прикоснулся к ее плечу, погладил.

– Тише, тише. Ей очень стыдно. Она тебя больше не обидит, я обещаю. Я буду рядом.

– Вы Нурлана убили! – Катя заплакала.

– Он был опасен.

– Он заступился за меня!

Андрею ответить было нечего.

Катя посмотрела ему в глаза:

– Я знаю, зачем ты пришел… Тебе от меня что-то нужно… Никто меня не искал… А теперь что-то нужно…

Андрею стало невероятно стыдно, но на кону были их жизни.

– Нам нужна твоя помощь. Всем, и особенно Платону. Ему в больницу надо. Только ты можешь ему помочь, позвать на помощь.

– Он ей помогал. Он…

Андрей снова погладил Катю:

– Знаю. Пойдем, пожалуйста. Тут холодно и сыро. В камере тебя никто больше не закроет, обещаю. И вообще, больше никто никого не закроет. Сергея Аркадьевича мы отпустили.

Андрей почувствовал, как напряжение в теле Кати стало уходить. Плечи расслабились.

– Правда?

Андрей кивнул. Катя вытерла слезы и несмело протянула Андрею руку.

В гостиной Татьяна сделала Платону холодный компресс, пыталась его напоить. Платон бредил, и вода текла мимо его рта.

Рома перерисовывал планы здания на лист бумаги, Сергей Аркадьевич одиноко ютился в углу.

Кате было неловко от взглядов, полных жалости, но и остальным трудно было смотреть девушке в глаза. Татьяна смущенно отвернулась и принялась перевязывать Платона. Катя присела рядом. Татьяна сразу отошла, чтобы не мешать.

– Он потерял много крови. Ему операция нужна, – объяснил Андрей. – У нас есть план, – продолжил он, – немного передохни, приведи себя в порядок, и мы все расскажем.

– Говори сейчас, – отрезала Катя.

Она чувствовала себя смелее, чем обычно, потому что понимала, что нужна этим людям. А значит, она в безопасности.

Все собрались вокруг планов здания на журнальном столике. Рома передал Кате лист бумаги со схемой, нарисованной от руки. Указал место на схеме, отмеченное красным крестом, и повел по чертежу пальцем.

– Люк здесь. Шахта ведет на первый этаж в технические помещения. Ну, типа, бойлерная, кондиционеры… Там может быть закрыто, да и окон нет. Но если тут повернуть направо и подняться выше – попадешь на второй этаж. Въезжаешь? Даже если двери заперты, есть окна. Решеток нет, я запомнил. Там невысоко. Можно разбить окно и прыгнуть.

Катя задумчиво потирала разбитую щеку. Все напряженно ждали.

– А дальше? Что ей дальше делать? – спросил Сергей Аркадьевич.

– А дальше как повезет. Ментам набрать, как сеть появится. Можно до ближайшей заправки или до деревни пойти. К людям, в общем, выйти.

– Нет. Не полезу, – наконец сказала она.

– Почему?

– У меня с детства клаустрофобия. А если наверху люди? Те, кто нас закрыл? Нет, я не полезу.

Никто не знал, что ответить. Наконец Андрей произнес:

– Мы сняли все камеры. Они не будут знать, что ты в шахте. Мы понимаем, что это рискованно. Но выбора нет.

Катя сделала шаг назад.

Андрей подошел к Кате:

– Пойми, мы… я бы сам туда полез, если бы мог. Последнее, что мне хочется, это просить тебя о помощи после всего случившегося, – он сбился. – Мы можем ничего не делать и ждать помощи, но шансов у нас мало. Пожалуйста! Времени нет.

Все смотрели на девушку, от которой зависела их жизнь, и надеялись на чудо.

XI

54 часа с начала эксперимента

Катя сидела под горячим душем и никак не могла согреться. Кровь и грязь бурым потоком уносились в сливное отверстие, мыльная пена жгла ссадины.

Укутавшись в полотенце, Катя протерла запотевшее зеркало и посмотрела на свое отражение. На правой щеке глубокая ссадина, бровь рассечена, на теле кровоподтеки.

Внутри Кати начала подниматься волна ярости. Она сжала ладонями края раковины, пока не побелели костяшки, закричала. Схватила массивную мыльницу и со всей силы запустила в свое отражение. По зеркалу расползлась паутина трещин.

Катя переоделась в свежую одежду и была готова выдвигаться. Андрей и Рома отвели ее на место.

Все трое смотрели в зияющую пустоту под потолком.

– Нет… Нет, я не могу! Я застряну! – запаниковала Катя.

– Все будет хорошо, – успокаивал ее Андрей, – у тебя все получится. Ты очень смелая.

Рома протянул Кате чертеж:

– Ползи четко по схеме, чтобы не заблудиться.

– Главное, не паникуй. Оцени обстановку. И будь аккуратна. Если нужно будет прыгать, группируйся. Старайся упасть на кусты. Береги ноги. И вообще… Береги себя.

– А если не получится? – спросила Катя.

– Все получится, – бодро ответил Рома. – Ты вроде норм девчонка. И это… извини, что на тебя подумал. Тут, сама видишь, все через жопу. Без обид, лады?

Рома неловко и как бы в шутку легонько толкнул Катю в плечо. Она не отреагировала, и Рома смутился.

Катя поняла, что оттягивать неизбежное дальше не имело смысла, тяжело вздохнула. Она включила фонарик на телефоне, зажала его в зубах и осторожно наступила на руки Андрея, сцепленные в замок.

Рома решил заснять исторический момент на телефон, включил камеру.

Катя с трудом протиснулась в лаз, и ее ноги скрылись под потолком.

– Ну как ты? – крикнул Андрей.

– Тут тесно! Очень! Но дальше вроде шире, – металлическим эхом разнесся по туннелю ее голос.

– Сверяйся с планом! И все будет хорошо! Мы на тебя рассчитываем, слышишь? – крикнул Рома.

Катя что-то крикнула в ответ, но разобрать слова было уже невозможно.

К провожающим подошла Татьяна.

– Пролезла? – настороженно спросила она, вгляделась в пустоту над потолком. – Надеюсь, это не ошибка, – еле слышно произнесла она.

– Хуже все равно не будет, – ответил Рома.

– Кому-то нужно остаться, на случай если она упрется в тупик и вернется назад. А кому-то дежурить у двери. На случай, если придет помощь.

– Идите, я останусь, – предложила Татьяна.

– Уверена?

Татьяна кивнула. Андрей и Рома ушли.

– Не бросай нас, девочка, слышишь? – прошептала она.

Катя с трудом ползла по узкой шахте, освещая путь фонариком. При каждом ее движении металлическая шахта гремела и скрежетала, словно оповещая о приближении панической атаки.

Время от времени Катя останавливалась, чтобы продышаться и немного успокоиться. Она закрывала глаза и снова и снова повторяла про себя стишок, который помнила с детства. «Я страшилок не боюсь, в кого хочешь превращусь, я страшилок не боюсь…»

Катя доползла до развилки и сверилась с Роминой картой: нужно было повернуть направо. Она проползла еще с десяток метров и увидела полоску искусственного освещения. Катя ускорилась. Тяжело дыша, добралась до решетки вентиляции, через которую пробивался свет. Она с трудом затащила ее внутрь шахты, стараясь не шуметь.

Катя осторожно свесилась вниз, чтобы осмотреться, но от усталости потеряла равновесие и упала. В углу на камере наблюдения загорелся красный огонек, среагировавший на движение.

XII

14 дней с начала эксперимента

Солнечным осенним утром по лесной дороге, подпрыгивая на кочках, ехал старый микроавтобус с большой стремянкой на крыше. На боку красовалась потертая надпись «Строим с душой».

Рабочие в салоне сладко спали, прораб Анвар негромко подпевал «Маркшейдер Кунст», отбивая ритм по рулю.

Машина подъехала к зданию клиники, и рабочие начали неспешно выгружать материалы и технику. Анвар жал кнопку дверного звонка, одновременно набирая номер Мещерского.

– Черт! Не берет! Ну своим ключом откроем.

Анвар кивнул, вынул ключи. Рабочие вошли внутрь.

– Салам, Виктор! Мы приехали!

Не дождавшись ответа, Анвар прошел в комнату для наблюдений и заглянул в приоткрытую дверь: на стене пустая пробковая доска, выключенные мониторы, по полу разбросаны смятые бумаги, головы, руки и ноги манекенов.

Анвар был знаком с Профессором полгода и ни разу не видел такого беспорядка. Прораб смутился и вернулся в холл.

– Хватит галдеть! Колер пока намешайте, а я вниз схожу. Работает, наверно, не слышит.

Маляр Илья взял валик, банку нужной краски и понес к месту работы в конце коридора. Анвар спустился в подвал, подошел к тяжелой стальной двери. Порылся в карманах, достал скомканный стикер с шестизначным кодом и ввел комбинацию. Замок щелкнул. Затхлый гнилой воздух обдал Анвара.

Верхний свет не работал, мигала лишь пара ламп. Откуда-то доносилась хрипящая мелодия. Анвар прошел в глубь коридора, ему было не по себе.

– Виктор? Мы приехали! Виктор!

Завернул за угол и вошел в гостиную. Когда его глаза привыкли к темноте, его лицо сковал ужас.

На первом этаже Илья, насвистывая, неторопливо замешивал краску строительным миксером. Ему показалось, он что-то услышал. Выключил миксер и прислушался: за дверью в конце коридора кто-то тихо скулил. В замочной скважине торчал ключ.

Илья не сразу понял, что он увидел. В тесной кладовке в позе эмбриона на полу лежало маленькое, почти прозрачное тело, ребра и ключицы выпирали, кожа туго обтягивала череп. Илья прижал рукав к носу, борясь с тошнотой. Рядом с телом стояло ведро с испражнениями. Это девушка! Казалось, она не дышит.

Илья полез в карман за мобильником. Девушка захрипела, подняла на Илью впавшие глаза и протянула тонкую руку:

– Помогите…

Из коридора послышался грохот. Анвар, выбегая из подвала, запнулся за ведро и разлил краску. Он кричал что-то бессвязное о семи трупах.

Трясущимися руками Илья достал телефон и набрал 112.

– Щас… Щас… Вот же… щас… – бормотал он, слушая длинные гудки в трубке.

Часть 5

Дневник сновидений. Запись #44

Я помню мыльные пузыри, бесконечную лестницу и детский сандалик на одной из ступенек. Тот, кто его потерял, будто был напуган и очень торопился. Наверное, за ним гнался тот человек, лицо которого мне никак не разглядеть…

А еще мне снова приснились старые электронные часы в пожелтевшем корпусе.

На циферблате было 23:22.

I

51 час с начала эксперимента

Ноги Мещерского были зверски изувечены и обмотаны какими-то лохмотьями. Ни вставать, ни ходить он пока не мог.

Степан не только не чувствовал вины за свою жестокость, он считал, что проявил милосердие. Ведь Профессор был все еще жив…

Охотник решил, что ему будет гораздо проще обращаться со своим пленником, если он добудет для него средство передвижения. Поэтому решил вернуться в клинику и позаимствовать местную инвалидную коляску, а заодно показать Мещерскому, что он натворил…

В комнате для наблюдений все было так же, как и до похищения. В углу толпились манекены в белых халатах, на столе лежал блокнот с заметками об участниках, а телефон Профессора стоял на зарядке, уведомляя о нескольких пропущенных звонках от Антона.

Единственное, чего не хватало, – видеотрансляции из подвала. Вместо нее на мониторах звенел белый шум. NO SIGNAL.

Степан подкатил коляску с Мещерским к мониторам и поднял его голову за сальные волосы. Профессор взглянул на пустые мониторы, его сердце ухнуло. Степан сжал его плечо.

Связанными руками Мещерский нашел нужные видеозаписи, вывел на экран. Перемотал до момента гибели Наташи: в гостиной появился Андрей, а затем и остальные участники эксперимента. Они плакали, ругались, звали на помощь и были в полном отчаянии.

– Это немыслимо! – произнес Профессор надорвавшимся голосом.

На одном из мониторов Мещерский увидел, как Катя задыхается в приступе паники. Он попытался отвернуться, но Степан силой удержал его голову и ткнул в изображение, как нашкодившего щенка:

– Смотри, внимательно смотри. Твоих рук дело.

– Нет, этого не должно было… Я пытался помочь им!

– Ты же умный мужик, Виктор. Ты мог предугадать такой исход. Почему не оставил им ключ?

Профессор перемотал видео и увидел, как участники находят фотографию Кирсанова, обвиняют во всем Катю и требуют от нее объяснений.

– Потому что ты им смерти хотел, – продолжал Степан, все крепче сжимая его голову. – Ты такой же, как я, Виктор. Признай. Ты – как я.

Профессор качал головой, с болью наблюдал за беззащитной Катей.

– Ты ошибаешься, – одними губами прошептал Мещерский.

– Они все умрут. Друг за дружкой, как мотыльки в банке. Ты знал, что так будет. Потому что ты – гнилое семя.

На мониторах Рома и Татьяна схватили сопротивляющуюся Катю и потащили в туннель, остальные участники срывали камеры наблюдения. На этом видеозаписи прерывались. Мещерский начал задыхаться, глаза закатились, и он потерял сознание. Степан ударил его по щеке, чтобы тот пришел в себя.

– Ты чего? А ну!

Впервые Степан испугался за жизнь своего пленника.

II

14 дней и 2 часа с начала эксперимента

Спустя пару часов после звонка рабочих клиника Мещерского превратилась в масштабное место для следственных действий. Парковку обнесли желтой лентой. Шумно переговариваясь, повсюду сновали полицейские, судмедэксперты, криминалисты, кинологи. Из здания донеслись голоса врачей. Дежурная полицейская Алиса Лопатина и ее напарник поспешили к крыльцу, чтобы помочь медикам спустить каталку с единственной выжившей.

Катя была без сознания, ее накрыли серебристым спасательным одеялом, на тонких пальцах висели датчики. Каталка скрылась в карете «Скорой помощи», и машина тронулась, завыла сирена.

К зданию клиники подъехал старенький «Форд» изумрудного цвета. Из машины вышли Брындин и Заварзин. Сергей протянул напарнику затычки для носа и посоветовал отложить сэндвич на потом.

Напарники прошли в холл, коротко поздоровавшись с коллегами. На первом этаже криминалисты снимали отпечатки пальцев, фотографировали улики, сотрудники отдела кибербезопасности копировали материалы с серверов Профессора.

Сергей и Дима спустились в подвал и прошли в гостиную. На полу в центре комнаты в ряд лежали шесть черных пакетов с трупами. Двое сотрудников осторожно уложили на пол седьмой пакет. Сергей ослабил ставший вдруг тесным ворот рубашки. В своей карьере он повидал многое, но такого не мог даже представить.

Помещение эксперимента и туннель выглядели так, словно тут была бойня: стены разбиты до труб, мебель перевернута, замок в стальной двери разобран.

Повсюду пустые бутылки и пустые упаковки из-под еды, пустой аквариум. На стенах и на полу засохшие пятна крови. Здесь люди боролись за жизнь и отчаянно пытались отсюда выбраться.

Напарники не говорили друг с другом, думая каждый о своем. Сергей не мог поверить, что Мещерский, человек, которого он уважал и с которым работал не один год, мог совершить подобное. Впервые засомневался в себе, прокручивая в голове годы их знакомства, но так и не смог вспомнить ни одного красного флажка. Неужели он так ошибся в человеке?

Дима злился на то, что его планам, кажется, опять не суждено сбыться. Отсидеться в тихом месте не удастся. Дима давно мечтал уйти из органов. Грубые нравы, лизоблюдство, необходимость терпеть унижение… Кому такое понравится? Но карьеру за Диму выбрал отец, а он не имел права ослушаться.

Когда Дима оказался вдали от тираничного отца, он надеялся изменить свою жизнь.

После молчаливого перекура следователи вернулись в здание, чтобы осмотреть место, где нашли девушку. Комната не больше полутора метров в длину и восьмидесяти сантиметров в ширину. Под потолком камера наблюдения с датчиком движения. Дверь кладовки изнутри исцарапана.

Криминалист убрал испачканную в крови карту вентиляционной шахты и фрагмент ногтя жертвы в пакет для вещдоков, и следователи вошли внутрь. Затычки для носа не справлялись, и Дима с трудом удержал содержимое желудка.

Сергей забрался на стремянку, осмотрел вентиляционную шахту.

Он посветил фонариком в глубь шахты: кроме решетки, ничего интересного не обнаружил.

– Херня какая-то, честно говоря. Я Профессора семь лет знаю. Ну не мог он, понимаешь?

Заварзин равнодушно пожал плечами. Ему не хотелось вовлекаться в это дело, и уж точно он не собирался сочувствовать подозреваемому.

– Может, я лучше в отдел поеду? Бумажками займусь.

Сергей вплотную подошел к напарнику.

– Заварзин, а ты не охренел? – сквозь зубы прошипел он. – Мы же тут две недели назад были! Пока они там… Врубаешься? Если Митрич узнает, таких насует, мало не покажется!

– Я же у вас временно. Все равно дело отдавать, – не терял надежды Дима.

– Да насрать мне, временно ты или навечно! Я за нас двоих отдуваться не собираюсь! – скороговоркой проговорил Брындин. – Будем вместе это дерьмо разгребать. Дело закроем, а дальше делай что хочешь!

– Ладно, – не сразу ответил Дима.

Он уже привык к вспыльчивому характеру своего наставника и отлично изображал подчинение: «Да, пап», «Без проблем, пап».

Следователи вернулись в холл. Брындин заметил начальника и, бессознательно выпрямив спину, двинулся навстречу полковнику. Дима поплелся следом. Митрича он не боялся, но тратить на него энергию не хотел.

Сергей протянул начальнику руку:

– Здравия желаю, товарищ полковник!

– Здорово-здорово. Личности установили? – устало спросил Митрич, скользнув по Заварзину холодным взглядом.

– Устанавливаем, Олег Дмитриевич.

– Девчонка как?

– Увезли в третью. Как придет в себя, сможем допросить.

– С Виктором что?

– Объявлен в розыск. В Интерпол тоже отправили, тут до границы-то. В институте и дома не появлялся. С сотовым оператором ребята работают. Товарищ полковник, мы вот только-только приступили…

– Брындин, не суетись, – прервал его полковник. – Виктор с нами столько лет работал… В общем, обосраться нельзя. Понял меня? Я хочу знать, что тут произошло, по секундам.

К полковнику подошел майор, что-то шепнул ему на ухо.

– Губернатор звонит, просит ввести в курс дела.

Митрич жестом поманил Сергея. Дима вышел во двор.

– Может, мы тебе в напарники Скворцова дадим? Или Шумакова? Дело-то серьезное, – предложил Сергею полковник.

Сергей посмотрел в окно: Дима угощал сигаретой рабочего, нашедшего Катю.

– Олег Дмитрич, не буду я его менять. Он хоть и генеральский сынок, но парень толковый. Молодой, у него глаз еще не замылен. А мне свежий взгляд не помешает.

– Ну смотри, Сережа, спрашивать буду с тебя. Всё. Иди работай. Все ресурсы вам в руки.

III

14 дней и 4 часа с начала эксперимента

Дима курил на крыльце и мечтал о сэндвиче. На улицу вышел Сергей.

– Готов поработать? – серьезно спросил он.

– А что, начальство не против?

Брындин посмотрел на разбитое окно.

– Что думаешь?

Дима потушил недокуренную сигарету.

– Думаю, нам стоит прогуляться.

Дима приподнял ограждающую ленту и направился к дороге, уходящей в лес.

– Видишь?

Сергей посмотрел на едва заметные следы на земле.

– Здесь кого-то тащили.

Заварзин пошел в направлении следов, Сергей молча шел за ним. Они прошли метров двести, Дима резко остановился.

– Здесь машина стояла! Кого-то волокли, загрузили и увезли. Возможно, Мещерский забрал кого-то из жертв с собой.

– Может, это его кто-то забрал? – заметил Сергей.

– Может.

Дорога вывела к шоссе.

– Эта дорога ведет только к клинике. По ней чужие не ездят. Удобный путь отхода.

Заварзин тщательно осмотрел кусты. Сергей наблюдал за Димой и порадовался своему решению оставить его в напарниках.

– Ты говорил, что военным следаком был? – как бы между делом спросил он.

Дима кивнул, не отвлекаясь от дела.

– Думал, вы там штаны просиживаете.

– Всякое бывало.

Дима заметил сломанную камеру наблюдения на дереве, сфотографировал улику на телефон.

– Если бы Профессор хотел скрыть записи, мог бы ее с пульта выключить, – заметил Сергей, – зачем ломать? Это явно сделал кто-то другой.

– Или он просто сделал вид, что это чужая работа.

Сергей достал рацию:

– Дежурный! Отправь эксперта пальчики снять с камеры на дереве. Пусть по дороге в лес идет до упора.

Дима вышел на трассу, осмотрелся. На противоположной стороне дороги, метрах в двухстах, заметил заправку.

– У них должна быть камера наблюдения. Пойдем, пообщаемся – может, работники что-то видели.

IV

14 дней и 5 часов с начала эксперимента

Шторы в квартире Антона, типичной холостяцкой берлоге без намека на уют, были всегда задернуты. На стеллаже несколько книг и фото: молодой и счастливый Антон обнимает улыбающуюся кудрявую девушку с россыпью веснушек. В углу комнаты, в террариуме с крышкой, плотно приклеенной скотчем, копошился огромный тарантул. Стикер на стекле гласил: «Не забудь покормить Геннадия Петровича!»

Зазвенел будильник. Антон пошарил рукой, отключил звук. На часах почти двенадцать. Антон тяжело вздохнул, сбросил одеяло, сел. Взглянул на террариум и, увидев тарантула на месте, вздохнул с облегчением.

Антон боялся, что Геннадий Петрович когда-нибудь сбежит. С этого мимолетного страха начинался каждый его день последние два года.

– Доброе утро, Геннадий Петрович. Если оно, конечно, доброе.

Антон забросил тарантулу пару мушек на завтрак, включил телевизор и ушел в ванную.

Пока Антон принимал душ, ведущая местных новостей рассказывала о преступлении, потрясшем регион.

– Семь человек найдены погибшими в подвале строящейся частной психиатрической клиники под Калининградом. Обстоятельства выясняются. У Следственного комитета уже есть подозреваемый. Это Профессор психиатрии Виктор Анатольевич Мещерский 1970 года рождения…

Антон вбежал в комнату и сделал громче. На экране появилось знакомое ему лицо Профессора.

Ведущая продолжала:

– Всех, кто обладает информацией о местонахождении подозреваемого, просьба позвонить по номеру, указанному на экране.

Голый, мокрый Антон стоял посреди комнаты, пытаясь собраться с мыслями. Сердце бешено стучало. Возможно, прямо сейчас ОМОН поднимается к нему на этаж…

Антон торопливо оделся и включил ноутбук. Он собрал в одну папку все, что было связано с экспериментом: фотографии и досье на участников, образцы договоров и мануалы системы наблюдения. Переписал все материалы на флешку, удалил исходники с компьютера. Затем, подумав, взял молоток и разбил ноутбук. Сжег в раковине распечатки с информацией об участниках эксперимента, отыскал в столе старый кнопочный телефон и сим-карту. Держал на всякий случай.

Антон вышел из квартиры, на ходу вставляя симку в мобильник.

– Твою мать… Твою мать!.. Вот же влип!

Антон на память набрал номер и услышал длинные гудки.

V

4 месяца до начала эксперимента

Профессор неторопливо шел по бревенчатому Променаду вдоль побережья, кутаясь в шарф, под мышкой держал зеленую папку.

Мещерский взглянул на часы и попытался вспомнить, когда он в последний раз видел Антона. С их последнего сеанса прошло около года. Профессор тогда решил поддержать своего бывшего ученика и работал с ним бесплатно, что нечасто случалось в его практике.

Он приметил Антона много лет назад, когда вел на юрфаке факультатив по судебной психиатрии. Мещерский любил старательных и трудолюбивых студентов больше, чем талантливых выскочек.

Тома же была звездой факультета. Мещерский удивлялся их паре, поскольку более неравнозначный союз было сложно представить. Но они были молоды, влюблены и плевали на мнение окружающих.

Много лет спустя, разбитый и погрязший в долгах Антон появился на пороге Мещерского. Он потерял работу в СК, пережил болезненный развод с Томой, находился в глубокой депрессии. Профессор за несколько месяцев собрал его буквально по крупицам. Теперь его помощь приносила плоды.

Антон появился вовремя. Широкий плащ поверх свитера крупной вязки, а на ногах потертые массивные ботинки – тонкая грань между стилем и нищетой.

Широко улыбнулся и пожал Мещерскому руку:

– Виктор Анатольевич, здравствуйте!

– Привет! Прости за срочность. Надеюсь, не отвлек от важных дел?

– Что вы, я обрадовался вашему звонку.

– Как ты?

– Хорошо. Понемногу. Лучше.

– Рад это слышать. Давно не встречались, это мое упущение. Как Тома?

– У нее тоже все хорошо, – Антон отвел глаза. – Замуж вышла.

Антон начал разминать плечо, и Профессор понял, что начался новый виток их болезненных отношений. Настаивать на подробностях не стал.

– Что ж, перейду к делу. Ситуация деликатная. У меня есть просьба, с которой я могу обратиться только к тебе.

– Помогу, чем смогу, Виктор Анатольевич, какой разговор.

Профессор улыбнулся и передал папку. Антон бегло просмотрел бумаги: имена, распечатки статей, скачанных из интернета, фотографии. Никого из этих людей он не знал.

– Мне нужно выяснить, живы ли эти люди, чем они сейчас занимаются. Кто их друзья, кто – враги. В общем, мне нужно знать о них все.

– Одиннадцать человек, – пробежался по списку Антон. – На это уйдет какое-то время.

– Понимаю, но все равно попрошу тебя не затягивать. У нас есть примерно три месяца.

– Могу я спросить, кто они и зачем вам это нужно?

– Не могу тебя посвящать в детали, но гарантирую, что ничего противозаконного в моей просьбе нет.

– Все сделаю! – поспешил обрадовать своего наставника Антон. Ему было приятно, что Профессор обратился за помощью именно к нему.

VI

14 дней и 7 часов с начала эксперимента

Антон гнал машину, не понимая, куда едет. Он продолжал названивать Томе, но она не отвечала.

– Тома, не тупи, возьми трубку!

Антон выругался, достал из телефона симку, сломал пополам и выбросил в окно. Секунду подумав, выкинул телефон. Придется поехать к Томе домой.

Небольшое СНТ «Утро» располагалось на вершине живописного холма, откуда открывался отличный вид на песчаные дюны. Тома и ее муж Леня купили здесь домик в преддверии рождения ребенка. Здесь было тихо, спокойно и безопасно.

Леня мечтал дать своему сыну только лучшее и полезное, поэтому начал выращивать овощи и увлекся разведением кур. Для городского парня, который всю жизнь занимался ювелирным бизнесом, это было в диковинку, но трудился он с полной отдачей.

Тома к загородной жизни привыкала значительно хуже. Ей нравилось быть беременной и беззаботной, но она скучала по городу и любимой работе. До декрета Тома все свое время посвящала карьере следователя. Но, встретив Леню, поняла, что впервые в жизни готова сделать паузу, и задумалась о детях. С Антоном таких мыслей она себе позволить не могла.

Тощий, бледный очкарик покорил ее, легко и непринужденно взяв на себя ответственность за Тому и их совместное будущее. Впервые в жизни она расслабилась и позволила мужчине заботиться о себе.

Антон припарковал машину под раскидистой ивой и направился к дому. Перемахнул через полуметровый забор из белого штакетника и прошел мимо Лени, стараясь не попасться ему на глаза. Тот возился в курятнике и экспериментировал с кормовой базой.

– Кукурузка, значит, вам больше нравится, да? Ладушки! Цып-цып-цып… – доносился оттуда его теплый голос.

Антон вошел в дом с заднего входа. На обувнице лежал телефон Томы.

Он поднялся на второй этаж по крутой лестнице. Дверь на мансарду была открыта. Тома сидела за столом, ее каштановые кудри светились в лучах полуденного солнца. Почувствовал тепло в груди, как всякий раз при встрече с ней. Что ей сказать?

Тома обернулась, и Антон увидел в ее руках охотничье ружье – она идеально справлялась с чисткой. От неожиданности Тома чуть не уронила ружье и вскрикнула.

– Тихо, тихо! Не кричи…

Тома была на восьмом месяце, и подобные сюрпризы были ей ни к чему. Она выругалась.

– Я тебе звонил раз сто! – начал оправдываться он.

Антон прошел в комнату и, убедившись, что Леня ничего не слышал, закрыл за собой дверь.

Тома попыталась встать. Антон аккуратно помог.

– Том, я… – пытался начать Антон, но его перебил крик петуха. Тома расплылась в улыбке.

– Видал? У Леньки новая страсть. Теперь будем курицам сказки на ночь читать, чтобы у нас яички были добрыми.

Она засмеялась, Антон нервно улыбнулся. Тома посмотрела на Антона. Ей до боли было знакомо это выражение лица, означавшее неприятности. Настроение у Томы испортилось.

– Рассказывай!

Антон прошелся по комнате, пытаясь успокоиться, увидел на столе планшет. Набрал в строке поиска «Мещерский» и показал Томе новости.

– Как такое могло случиться?

Антон сел.

– Штука в том, что в это я не верю, он не убийца.

Тома отложила планшет.

– Слушай, он замечательный, но…

– Но он не преступник!

Тома выглянула в окно, чтобы проверить Леню. Волновать мужа она не хотела.

– Тише ты! Почему ты так уверен?

Антон ответил не сразу.

– Потому что я помогал ему найти этих людей. Для эксперимента. Зачем ему их убивать? – наконец произнес он, не решаясь взглянуть ей в глаза.

– Твою мать, Антон! Куда ты опять влез?!

Антон размял плечо и достал из кармана электронную сигарету.

– Убери, а то мне тоже захочется.

Антон покорно убрал девайс и снова сел.

Тома понимала, что Антон облажался по-крупному, но знала, что выплескивать на него свое раздражение сейчас не имеет смысла.

– Что будешь делать? – наконец спросила она.

– Не знаю, жопу свою спасать. А для этого надо найти Профессора.

– Ты дурак? – не выдержала Тома. – Тебе нужно в СК ехать и все рассказать, пока не поздно.

– Ты не понимаешь, что ли? Я ему с поисками просто так помог, за спасибо. А значит, ни договора, ни оплат. Выходит, я сообщник, Тома. Они на него все вешают. А я следующий в очереди буду с таким раскладом. Нет, так не пойдет! Мне нужно его первым найти.

Антон сделал паузу, набрал побольше воздуха в грудь:

– Поэтому я хотел тебя попросить…

Тома знала, что будет дальше, и не позволила ему закончить.

– Ооооо, нет! – она ушла в дальний угол комнаты, подперев поясницу руками. – Мне рожать через три недели.

Тома понимала, что ей нельзя жалеть Антона и точно нельзя его спасать. Она должна жить своей жизнью и думать о ребенке.

– Меня из СК уволят к едрене фене, если узнают. Не могу я, – твердила она, подавляя чувство вины.

Антон обреченно опустил голову и был готов зарыдать от отчаяния. Томе было больно на него смотреть, и она разозлилась.

– Антон, не дави на жалость! Мы это проходили. Впутался в очередное… и просишь помочь разгрести. Я больше не твоя жена.

Антон вдруг увидел себя со стороны. Конченый трус, прибежавший плакаться к беременной бывшей, намеревавшийся сделать ее соучастницей. Ему захотелось срочно отсюда убраться.

Антон встал:

– Ты права, прости. Я запаниковал. Я не должен был сюда приезжать.

Он натянуто улыбнулся и быстро пошел к выходу.

– Стой. Раз уж ты решил Профессора искать… Я бы на твоем месте к Рихтеру прокатилась.

– К Рихтеру?

– Он иногда вместо Мещерского лекции читал. Не помнишь его? Профессор все время про него байки травил. Рихтер был его учителем или типа того. Его утром с инфарктом увезли, в институтском чате написали. Два психиатра в новостях в один день. Нехилое такое совпадение, тебе не кажется?

Антон расцвел на глазах и с благодарностью улыбнулся:

– Спасибо тебе!

Антон ушел. Тома посмотрела в окно: Леня собирал куриные яйца в корзинку.

VII

14 дней 7 часов 30 минут с начала эксперимента

Профессор лежал на кровати, укутанный тряпьем. Раздался скрип. Мещерский открыл глаза, зажмурился от боли. Прошло несколько секунд, прежде чем он привык к яркому свету и наконец смог различать предметы. Степан сидел в темном углу комнаты, раскачиваясь на стуле с листом бумаги в руках.

Профессор осмотрелся: он больше не в подвале, его ноги привязаны к спинке кровати. Мещерский изо всех сил попытался сфокусировать взгляд на своем похитителе. Пока он занят, надо успеть прочитать его. Я должен вернуть контроль! Степан раскачивался на стуле все быстрее, скрип усиливался. Он нервничает, пытается принять решение. Он… Наступила тишина. Степан замер и повернулся. Секунду он смотрел на Профессора не мигая, словно хищник, но затем его лицо смягчилось:

– Очнулся, значит? – Степан положил бумагу на стол, подошел к Мещерскому и проверил капельницу. Поправил иглу в вене. – Не бойся, не бойся, глюкозку поставил. Почти десять дней провалялся. Думал, все уже. Я таблетки твои в аптеке в поселке показал, объяснили мне, что у тебя за болезнь.

Профессор попытался что-то сказать сухими слипшимися губами, но получилось лишь невнятное мычание.

– Ты лежи, лежи, не дергайся. Поболтать еще успеем, – зловеще произнес Степан, поправил пропитанную потом и кровью подушку Мещерского и вернулся к столу. Аккуратно свернул листок и убрал в рваный конверт.

– Вот, на той неделе с почты забрал. Результаты теста на отцовство. Чего только не придумают ученые эти, – Степан оскалился по-звериному. Протащил по комнате тяжелый стул и сел у ног Профессора. Какое-то время он разглядывал собственные руки, затем посмотрел Профессору в глаза и глухо произнес:

– Я знал, что ты мне сын. Чувствовал. Но лучше, чтоб наверняка.

Мещерского накрыло тяжелой волной. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. «Это сейчас не важно. НЕ ВАЖНО! Не включай эмоции… Анализируй, препарируй его психику, жди момента… Он всего лишь субъект, ты не его жертва… Ты не жертва…»

Вернув контроль над собственным разумом, Профессор холодно посмотрел на Степана, сосредоточился на анализе. «Итак… В голосе субъекта появилась не свойственные ему осторожность и забота. Движения стали мягче. Присутствует легкая дереализация. Его паранойяльный бред подвергся сомнениям. Сверхценная идея дала трещину…»

Словно ощутив невидимую угрозу, Степан резко встал, прервав размышления Профессора.

– Ты отдыхай, отдыхай пока. Скоро все кончится. У меня ведь теперь выхода нет. Надо заканчивать.

Степан снова скрылся в темном углу. Вынул из кармана яблоко, вытер о засаленную куртку, ржавым ножом отрезал дольку, отправил в рот. Медленно покрутил нож в руках, разглядывая каждую шероховатость.

– Никогда не думал, что смогу к кому-то из вас привязаться. Те, остальные, они ж махонькие совсем были. С ними и не поговоришь. В глазах ни одной мысли. Но и страха там нет, потому что не знают еще, не понимают, как отец родной может их голыми руками придушить. А ты другой, Виктор. Ты все понимаешь ведь. И боишься. Я это чувствую, – на секунду лицо Степана показалось из темноты.

– Одиннадцать детей по всему Союзу, мама дорогая! Похотливый был, зараза. Похоть – срам, Виктор. Вот чем кончилось. Всех убил. Всех, кроме тебя. Но я убил не потому, что не любил их, нет. А потому что так надо было. Понял? Они все, мы с тобой… Мы гнилое семя. Нам жить нельзя. Нельзя плодиться. Если б я тебя нашел тогда, если б успел. Я бы давно уже повесился, и дело с концом. Пришлось столько лет ждать.

Степан дожевал огрызок и подошел к окну. Начал ковырять подоконник кончиком складного ножа, собираясь с силами, чтобы продолжить.

– Ты лежал тут бледный весь… А я смотрел на тебя… Не смог. Старый стал, размяк, – грустно сказал Степан, ковыряя ножом ветхое дерево. – Жалею тебя. Люблю, может?

На секунду Мещерскому показалось, что внутренний демон Степана отступил и он стал самим собой, но его глаза снова стали холодными и на Профессора смотрел прежний Степан. Он понизил голос.

– Хочу, что б ты меня понял, Виктор. Но у меня слов нужных нет. Думаешь, я старик сумасшедший? Напридумывал себе чего-то, детей родных поубивал. Только ведь сумасшедший старик прав оказался, нельзя нам здесь. Мы всем только горе приносим.

Степан убрал нож в карман, поднял со стола газету и раздраженно швырнул на кровать. Газета приземлилась в ногах Профессора. Заголовок гласил: «Ужасное происшествие в частной психиатрической клинике Виктора Мещерского. В подвале обнаружено семь трупов. Убийца на свободе»!

– Все твои подопытные перемерли. Страшной смертью. Одна девчонка только выжила. Вот так.

Профессор выдавил из себя: «Кто?» – не узнав собственного голоса.

– Да пес его знает, не пишут.

Степан снова уселся в углу. Мерзкий скрип отдавался эхом в голове Профессора.

– Мне теперь ее от тебя защитить надо. Всех от тебя защитить.

Скрип стула приводил Профессора в ярость. Эмоции вышли из-под контроля. Мещерский прошипел:

– Ты болен! Тебя надо лечить! Это паранойяльный синдром! Бредовые идеи! Тебе нужна помощь, как же ты не понимаешь? Все из-за тебя, всегда все из-за тебя! Я НЕ ТАКОЙ, КАК ТЫ, понятно тебе?!

У Профессора закружилась голова, он застонал, в глазах потемнело. Степан спокойно раскачивался на стуле.

– Такой, сын, такой.

Профессор провалился в темноту. Последние слова долетели до него эхом. Они повторялись в его голове, смешиваясь с криками, детским смехом и успокаивающей мелодией, напоминавшей о детстве.

VIII

14 дней 8 часов с начала эксперимента

Низкие офисные потолки допросной Следственного комитета давили на Анвара. Уже час его опрашивали следователи.

Прораб держался, он решил, что будет говорить как можно меньше, чтобы защитить себя и своих людей. Эмигрант из ближней Азии – легкая добыча для полиции. Но Анвар считал себя неглупым человеком и делал все, чтобы не стать козлом отпущения.

Перед ним лежала папка с фотографиями с места преступления. Уставшие следователи сверлили прораба тяжелым взглядом; он делал вид, что спокоен.

– Анвар! – рявкнул Сергей. – Еще раз. Зачем вы приехали в клинику?

– Наш бригада нормальный, работа нормальный. Заказ нормальный, – как болванчик повторял Анвар.

– Кто бригаду вызвал?

– Я чуть-чуть русский говорить. Чуть-чуть совсем.

– Анвар, твою дивизию! Кто вас вызвал?! Кто? – наступал вспотевший Брындин.

Анвар сидел с видом дурачка. Не дождавшись ответа, Сергей откинулся на спинку стула, тяжело вздохнул.

У Димы завибрировал телефон, на экране высветился звонок от отца. Сбросил вызов. Здесь он мог его игнорировать. Дима размял затекшую шею и приготовился сменить выдохшегося напарника.

– Анвар, – спокойно сказал он, – я понимаю, ты нас боишься. Думаешь, все на вас, бедолаг, повесим, лишь бы дело закрыть. Но я не враг тебе. Мне крайние не нужны. Мне реальный убийца нужен. Посмотри на фото, посмотри. Если бы с твоей дочерью произошло такое, ты бы хотел, чтобы виновных нашли?

Дима выждал пару секунд и дожал:

– Вижу, ты меня понимаешь. Ответишь на вопросы и поедешь домой. Парней твоих мы не тронем, даю слово.

Анвар посмотрел на Диму, отодвинул страшные фотографии и заговорил почти без акцента:

– Этот заказ мне бригадир недели полторы назад назначил. Это – все, что я знаю, брат.

Брындин был готов взорваться, но многозначительный взгляд молодого напарника его осадил.

– Хорошо, – мягко продолжил Дима. – В этом заказе не было ничего необычного? Может, попросили что-то нестандартное сделать?

Анвар задумался:

– Мой телефон у вас?

Брындин хмыкнул, поднялся, вышел и вскоре вернулся с телефоном Анвара.

Прораб пролистал переписку с Мещерским и показал следователям.

– Мы с Виктором давно работаем, год уже. Виктор мне напрямую всегда писал.

– Но в этот раз тебе бригадир заказ передал, так получается? – спросил Сергей.

– Так. Бригадиру заказ в приложение пришел, от кого – не знаю. У нас приложение есть для заказчиков, но оно не всем удобно. Мне-то все равно, откуда работа приходит. Главное, чтобы заказы были.

Сергей и Дима шли по коридору Следственного комитета.

– Заварзин, ты теперь понимаешь, что это не Профессор бригаду позвал? Следы борьбы, разбитая камера, – на пальцах перечислил Сергей, – теперь и горе-строители эти. Их за десять дней заказали, чтобы они трупы нашли!

Дима дал напарнику выговориться.

– Человек, который рабочих вызвал, не знал, что у Виктора с этим Анваром был прямой контакт. Кто-то подставляет Профессора и подчищает концы. С этим-то ты спорить не будешь?

Дима остановился.

– Мне все равно, кого ловить. Но, если честно, все это вообще не доказывает, что ваш Профессор тут ни при чем.

По коридору навстречу следователям спешил круглолицый сотрудник отдела особо тяжких преступлений Скворцов:

– Записи с заправки привезли.

IX

56 часов 20 минут с начала эксперимента

Некоторые лампы дневного света в коридоре перегорели, и в помещении эксперимента становилось все мрачнее.

У Платона снова начались лихорадка и бред. Остальные собрались в коридоре и ждали спасения. Рома сидел под дверью и бросал в стену мяч. Татьяна ходила из стороны в сторону, а Сергей Аркадьевич молча наблюдал. Андрей хлопнул себя по коленкам и поднялся со ступеней.

– Сколько прошло времени?

Татьяна посмотрела на часы:

– Два часа с копейками.

– Хорошо. Это значит, Катя смогла выбраться. Это ведь хорошо, так? Она позовет на помощь.

Ему никто не ответил. Татьяна забрала у Ромы мяч, подошла к стальной двери и приложила ухо: абсолютная тишина.

Платон громко застонал, Сергей Аркадьевич заволновался.

– Ему не пора перевязку сделать? Побелел весь, ей-богу…

Рома поднялся и пошел за чистыми простынями. Сейчас была его очередь.

Татьяна прикусила губу до крови, старик поболтал опустевший ингалятор и сделал короткий вдох. На сколько еще его хватит?

Кажется, все догадывались, что чудесного спасения не случится. Но верить в это никто не хотел.

Минуты превращались в часы, время словно замерло. Никто не проронил ни звука.

Запах разлагающегося тела Наташи постепенно начал проникать в спальню, а затем и в коридор. Андрей и Рома перенесли труп в туннель и аккуратно уложили в бывшей камере Кати рядом с телом Нурлана.

Татьяна решила сделать все, чтобы Платон продержался как можно дольше. Она каждый час промывала рану и обтирала тело ледяной водой, чтобы снять жар. Платон лишь изредка приходил в себя.

Сергей Аркадьевич дремал в инвалидном кресле, Рома собирал карточный домик, Андрей рвал простыни на тонкие полоски для перевязок.

Карточный домик Ромы рухнул, когда он ставил на вершину последнюю карту. Рома тяжело вздохнул и посмотрел на остальных.

– А чего кислые такие, как будто помер кто? – вдруг спросил он, нарочито улыбаясь.

Андрей терпеть не мог тупые шутки брата. Каждый раз, когда ему становилось страшно или некомфортно, он начинал нести полнейшую чушь. Рома резко встал, подошел к проигрывателю и поставил пластинку с мужчиной в блестящем пиджаке. Ту самую, под которую танцевала Наташа.

Гостиную наполнили звуки рок-н-ролла. Заводной, яркий и совершенно неуместный в данной ситуации саундтрек. Рома начал танцевать. Сначала он двигал только плечами, затем подключил мимику, а через мгновение уже энергично выбрасывал вперед ноги, словно звезда танцпола.

Остальные грустно наблюдали. У Ромы случилась истерика, но успокаивать его сил ни у кого не было.

Игла сорвалась с пластинки на середине песни, и Рома замер, переводя дух. Настроение резко изменилось, и от былой энергии не осталось и следа.

– Вы как хотите, а я спать. Заебался я, – еле слышно произнес он.

Рома поплелся в спальню, но его окликнул Андрей:

– Может, обсудим, Ром?

– А хули тут обсуждать? Иди лучше поспи. Идите все спать, – обреченно сказал он и ушел.

– Идите, – повторила Татьяна, – я с Платоном побуду.

Сергей Аркадьевич покорно взялся за колеса своего кресла и уехал следом за Ромой. Андрей подошел к Татьяне и положил руку ей на плечо. Слова были излишни.

В спальне Преступников было темно и тихо. Рома и Сергей Аркадьевич давно спали, Андрей ворочался на голом матрасе и никак не мог уснуть.

Он уже переслушал с телефона все мантры, сделал комплекс стимуляции Пупочного центра для глубокого сна, но ничего не помогало. Андрей встал и вышел из комнаты.

В гостиной Татьяна, накрывшись пледом, дремала в кресле у ног Платона. Она добилась отличных результатов: ее подопечный крепко спал.

Андрей прошел по коридору, стараясь их не разбудить, прижал ухо к двери. Снаружи все еще было тихо.

Когда Андрей вернулся в спальню, заметил, что дверь в ванную приоткрыта, тусклый пучок света проникал в комнату.

Андрей вошел в ванную, посмотрел в разбитое зеркало на свое изможденное лицо. Он вспомнил Катю, и его накрыло волной злости и отчаяния.

Неужели она их бросила? Или ей помешали? А может, ее уже нет в живых?

Андрей сделал шаг назад и почувствовал под ногами что-то липкое. В тусклом свете он не сразу разобрал, что по полу растекалась большая лужа крови.

– Твою мать!

Кровь вытекала из-под запертой изнутри кабинки туалета. Не медля ни секунды, Андрей выбил дверь.

Сергей Аркадьевич сидел на полу в луже собственной крови и глядел на своего спасителя широко открытыми глазами.

X

14 дней 9 часов с начала эксперимента

Брындин выторговал у Митрича самый большой кабинет в СК, который обычно использовали для совещаний с руководством.

Поскольку дело требовало скорости и больших ресурсов, Сергей приказал всем сотрудникам опергруппы перенести сюда свои столы и компьютеры, чтобы не тратить время на перебежки между этажами.

Вдоль окон в кабинете выставили пустые столы для улик – их было больше пятнадцати коробок, и криминалистам предстояло рассортировать их на приоритетные и не очень.

Столы Сергея и Димы стояли в дальнем углу у стены с доской для оперативной информации. Кроме фото Мещерского, данных на ней пока не было.

В открытом офисе кипела работа. Младшие сотрудники сортировали видеозаписи из помещения эксперимента, техники вскрывали сейф Профессора, без конца звонил телефон.

Дима сидел за своим столом, спрятавшись за ноутбуком. Он легко умел уходить в себя, и окружающий шум его совершенно не заботил. Его волновало дело, на которое он собирался сменить свою нынешнюю профессию.

Менеджер по туризму? Монтажник оптоволоконного кабеля? Юрисконсульт в медицинский стартап? Десятки вкладок с вакансиями красовались на рабочем компьютере. Его телефон завибрировал. Сообщение от отца кричало: «Дима, набери срочно! Есть новости».

Дима закрыл уведомление и машинально толкнул стоящий перед ним инерционный маятник с причудливой птичкой. В кабинет влетел Сергей с горой документов.

– Задержался чутка. Наверху рвут и мечут. Быстро все ко мне!

Вокруг стола Сергея собирались сотрудники. Совещание по делу Мещерского должно было начаться пять минут назад.

– Заварзин, начинай, – скомандовал Сергей, опускаясь в кресло.

Дима достал свои записи.

– На вокзале, в порту и аэропорту Мещерский не появлялся. Вся техника на экспертизе. Личности погибших устанавливаем. По выжившей ждем новостей. У нее кома II степени, врачи прогнозов не дают.

– Ясно. Негусто, – разочарованно протянул Брындин.

Дима пожал плечами и начал вывешивать фотографии трупов на доску. Сергей продолжил.

– Гончаренко, что с камерой с заправки?

– В работе, Сергей Михалыч. Камера от нашего выезда далеко очень, качества маловато.

– Стажеров подключайте, значит! Это приоритет. Скворцов, радость моя, что по записям из подвала?

Скворцов молниеносно протянул Сергею рапорт с расшифровками, держа наготове открытый ноутбук.

– Вот. Все, что успели пока отсмотреть. Красным выделил самое важное.

Брындин быстро пролистал отчет и обратил внимание на то, что страниц критически мало.

– Скворцов, тебя головой в детстве не роняли? Я ж тебя, гения, просил записи с конца смотреть! Там все самое важное должно быть! Где это все?

Щеки Скворцова побагровели.

– Сергей Михалыч, дело в том, что их нет… Техники все проверили: записи удалены с сервера клиники.

Скворцов развернул ноутбук, и на сплит-экране появилось последнее из доступных видео: участники эксперимента собирают самодельные инструменты из кроватных ножек в спальне Преступников. Дальше картинка обрывалась.

– Это как же так!? – Брындин нервничал.

– У нас есть видео от начала эксперимента, – торопливо уточнил Скворцов, – и до третьего дня, когда они готовились через туннель выбираться. Дальше все подтерто. Так что мы не знаем, как они погибли…

Брындин оттянул взмокший воротник рубашки и почесал волосатую шею.

– Хорошая новость в том, – поспешил обнадежить его Скворцов, – что удаленные файлы можно восстановить! Только на это время нужно…

В комнате наступила тугая тишина. Сергей медленно поднялся и подошел к Скворцову, тот замер в ожидании бури. Брындин аккуратно убрал с его свитера прилипшую нитку и произнес еле слышно:

– Дуй-ка, Скворцов, к техникам. Что хочешь с ними делай, как хочешь яйца им крути. Но записи мне эти чтоб до завтра восстановили. Понял меня?

– Понял, Сергей Михалыч.

Скворцов кивнул одному из младших сотрудников, и они ушли. Сергей хлопнул в ладоши.

– Семь трупов, а у нас нет ни хрена! Быстрее работать надо! Всё, идите и найдите мне Виктора!

Сотрудники разошлись, оставив на столе Брындина стопку рапортов. Сергей подошел к напарнику.

– Вот, пожалуйста! Что я тебе говорил?

– Кто-то удалил часть материалов, – согласился Дима. – Допустим. Но Мещерский и сам мог это сделать.

– Или кто-то очень хочет, чтоб мы поверили в то, что он совершил массовое убийство!

Дима нарисовал на стикере жирный знак вопроса и повесил на доску рядом с фотографией Профессора.

XI

14 дней 10 часов с начала эксперимента

Степан сидел на крыльце заброшенного дома, обхватив голову руками. Он сжимал ее изо всех сил, не зная, как поступить. Точнее, он знал, но не мог решиться.

Нужно задушить его. Либо полоснуть лезвием по горлу. Дел всего на пару минут, а дальше – святое освобождение.

Но он не мог. Уже вторую неделю он тянул с убийством сына и не понимал почему. Что ему мешало? Степан издал животный рык:

– Не могу я! Не могу!

Степан вскочил и, тяжело дыша, пошел по тропинке к покосившемуся сараю. Через несколько минут вышел с топором.

Он подошел к спящему Профессору, замахнулся – и замер. Нужен всего один удар. Сильный и точный.

Степан с искаженным лицом держал топор наготове, пока руки не начали предательски дрожать. Он взревел, отшвырнул его и скинул спящего сына на пол. Капельница Профессора разбилась.

Степан бил его по лицу, пинал, Мещерский защищал голову.

– Хватит! Пожалуйста, не надо, папа!

Сложно было представить более неподходящий момент, чтобы впервые обратиться так к своему похитителю. Степан остановился. Мещерский стонал и корчился, на него было больно смотреть. Охотник схватил медицинское заключение и бросил в печку. Бумага вспыхнула. Он рванул кольцо люка и столкнул обмякшее тело Мещерского вниз, затем поднял топор, положил на стол грубую обветренную руку, расставил пальцы и, не сомневаясь ни секунды, с размаха ударил по фаланге безымянного пальца. Острая боль подарила ему временное облегчение.

XII

14 дней 11 часов с начала эксперимента

Сергей и Дима были на ногах уже десять часов, но закончить рабочий день не удавалось. Они стояли перед зданием бюро судебно-медицинской экспертизы и ждали отчета. Дима допивал второй стакан кофе, когда Сергей закончил говорить по телефону с главным экспертом.

– Заканчивают.

Дима кивнул. Его мобильник сигналил: снова звонил отец. Тяжело вздохнув, ответил.

– Да…

– Привет!

– Привет.

– Весь день не могу дозвониться, ты чем там занят?

Владимир был человеком старой закалки и часто задавал вопросы, ответы на которые его не интересовали.

– Я все решил!

– Хорошо.

– Не маловато радости в твоем голосе?

– Пап, не начинай, пожалуйста. Я не один, мне неудобно сейчас. Всё, перезвоню.

Дима раздраженно убрал телефон и закурил. Сергей посмотрел на него и произнес мягко:

– Твой ноутбук открыт был. Я-то думал, ты обратно в военную прокуратуру вернешься. Значит, решил из органов совсем уйти?

Дима ответил не сразу.

– Не знаю. Как пойдет.

– Отец-то знает?

Дима снова помедлил.

– Нет пока. Там все непросто.

– Он у тебя вроде…

– Да, генерал-лейтенант. Артиллерия.

Сергей с уважением кивнул.

– Ясно. А ты…

Дима затушил сигарету, сделал последний глоток кофе и выкинул стаканчик в урну.

– Идем. Они уже, наверно, закончили.

В бюро судмедэкспертизы было почти пусто. Напарники прошли по длинному коридору, выложенному советской плиткой, и вошли в зал. В центре большого помещения с высокими потолками стояли семь железных каталок. Секционных столов на такое количество трупов здесь не было.

На каталках лежали голые тела участников эксперимента. На груди у каждого из них красовался большой фиолетовый шов в форме буквы Y.

Уставшие лаборанты изучали образцы тканей под микроскопом и заполняли бумаги, у металлического стола взвешивал головной мозг старший судмедэксперт Игорь Малышенко.

Следователи подошли поздороваться. Дима протянул Малышенко руку, но тут же ее отдернул – держаться за окровавленную перчатку не хотелось.

– Приветствую. Сейчас…

Малышенко снял перчатки, вымыл руки и повел следователей между трупами.

– Все бюро на ушах с утра. Пришлось образцы по трем лабораториям рассылать. У нас центрифуга уже месяц в ремонте! Месяц!

Малышенко вытер вспотевший лоб. Сергей проигнорировал его причитания и перешел к делу:

– Рассказывай, не томи! Какие травмы? Причина смерти?

Дима осматривал трупы, слушая эксперта.

Малышенко взял со стола папку.

– Травмы у всех обширные. Следы борьбы, ушибы. Но это так, попытки выжить, полагаю. По причинам смерти…

Они подошли к телу Платона, и Малышенко указал на живот:

– Тут все просто – массивное кровотечение и сепсис.

Они перешли к Нурлану.

– Здесь проникающая черепно-мозговая. А там, – указал он на Наташу, – уже поинтереснее. Панкурония бромид.

– Это что еще за зверь? – не понял Брындин.

– Миорелаксант, – опередил эксперта Дима.

– Правильно. Это противосудорожное. При передозировке вызывает паралич дыхательных мышц.

Дима достал блокнот и сделал пометку.

– Но это еще не все. У девушки на шее следы удушья.

Малышенко указал ручкой на шею Наташи, и следователи увидели темные пятна.

– Мышцы девушки были расслаблены под действием препарата, сопротивляться она не могла. Видимо, убийца хотел подстраховаться, чтобы наверняка.

– Убийцы, – поправил его Дима. – Их было двое.

Малышенко удивленно вскинул брови.

– Да, – сказал Сергей. – Мы тоже удивились, когда посмотрели записи.

XIII

32 часа 50 минут с начала эксперимента

Наташа приложилась к своей фляжке, поморщилась. Ей показалось, что она ошиблась с выбором рома.

– Ладно, я пошел. У меня рейд за туалетной бумагой, – тихо сказал Андрей.

Наташа грустно улыбнулась, и Андрей оставил ее одну. Наташа убрала фляжку и уселась на кухонный стол. Она была благодарна Андрею за поддержку, но тревожные мысли не отпускали ее. Наташа дала себе слово не напиваться, но тоска и малознакомое чувство вины душили ее, и она не выдержала.

На кухне послышались шаги, из темноты показалась большая фигура. Наташа присмотрелась:

– А, это ты…

Нурлан открыл холодильник и выпил воды. Он не любил пьяных женщин, особенно развязных.

– Ну чего засмущался? Я не кусаюсь.

Наташа медленно спустилась со стола. Хоть Татьяна и бесила Наташу с первой минуты, Нурлана она презирала. Ей было без разницы, мучился он виной или нет, и жалеть его она не собиралась, а вот поиздеваться была совсем не против.

Наташа подошла вплотную к Нурлану и прижалась молодым упругим телом.

– Слушай, ты правда извращенец? Или взрослые женщины тебя тоже заводят?

Нурлан растерялся. Наташа провела рукой по его плечу, второй обвила шею и потянулась, чтобы поцеловать, но Нурлан резко ее оттолкнул.

Наташа с трудом удержалась на ногах, но тут же рассмеялась:

– Да нужен ты мне!

В противовес собственным словам, Наташа снова подошла к здоровяку и, приложив палец к губам, указала на камеру. Прежде чем Нурлан успел что-то сделать, одной рукой она обхватила его за талию, а вторую положила на член. Нурлан в напряжении замер.

– А вот это неожиданно! Я думала, у тебя только на школьниц стоит.

Нурлан попытался отвести ее руку от паха, но Наташа крепко сжимала его достоинство. Лицо Нурлана скривилось от боли.

– Пусти, – процедил он сквозь зубы.

По его лицу пробежала дрожь, на висках выступил пот. Но Наташа только плотнее к нему прижалась.

– Твоя дочь знает, кто ты на самом деле? Знает, о чем ты думаешь, когда она нагибается завязать шнурки? Когда ты видишь ее, ты тоже испытываешь…

Прежде чем Наташа успела договорить, он схватил ее за горло и, приподняв над полом, ударил о холодильник.

Наташа не испугалась, вцепилась в его руки и повисла как на турнике. Она смотрела в камеру, ожидая, что вот-вот сработает браслет Нурлана и он получит разряд, этого она и добивалась.

Она уже мысленно подбирала оправдания, чтобы объяснить Профессору свое поведение, как вдруг случилось неожиданное. Ее наглая ухмылка сменилась гримасой страха. Наташа приоткрыла рот, и на руки Нурлана, все еще сжимающие ее горло, изо рта девушки вытекла белая пена.

Опомнившись, Нурлан отпустил Наташу, она упала на пол. Нурлан посмотрел на свой браслет и в камеру: реакции от Профессора не последовало.

Наташа хватала воздух губами, держась за горло, начала беспорядочно ходить по комнате, пока не наткнулась на диван. Упала на живот и почти сразу затихла.

Нурлан понял, что для него все закончилось. Он снова потерял контроль и только что убил человека. Сейчас за ним спустятся. Куда его увезут? Сколько лет он получит? Разрешат ли ему свидания с дочерью? Мысли начинали путаться.

Он подошел к Наташе, она не дышала.

Где-то хлопнула дверь, Нурлан обернулся на звук и быстро скрылся в подсобке. Сквозь жалюзийные дверцы увидел, как Андрей зашел в гостиную и заговорил с Наташей.

Нурлан воспользовался моментом и, стараясь не издавать ни звука, вернулся в спальню, лег в постель и накрылся одеялом с головой.

Сердце бешено стучало, Нурлан пытался сосредоточиться. Ему не скрыться, камеры все записали. Но почему за ним все еще не пришли?

В голове Нурлана зародилась надежда. Что если Вселенная дает ему второй шанс? Что если ему сойдет это с рук? Нужно вести себя тихо и ни в чем не признаваться. Под простыней было тепло и безопасно. Он закрыл глаза и подумал о дочери.

Но в эту ночь не спалось не только Нурлану. Катя видела, что произошло с Наташей, скрываясь в темном коридоре. И, судя по ее горящим глазам, увиденное ей понравилось. Но этого момента не осталось на записях, кто-то их удалил.

XIV

14 дней 11 часов 30 минут с начала эксперимента

Малышенко дослушал рассказ следователей.

– Это ж какой надо быть бесячей барышней, чтобы тебя сразу два мужика убить захотели?

Малышенко хмыкнул, но шутку его никто не оценил.

– Время смерти какое? – спросил Сергей.

– Эти трое, – смутившись, указал эксперт на Наташу, Платона и Нурлана, – мертвы от полутора до двух недель.

Затем Малышенко повернулся и указал на Сергея Аркадьевича, Андрея, Татьяну и Рому.

– А вот эти четверо погибли позднее. Примерно пять-семь дней назад. По удивительно редкой, я бы сказал, причине. Они умерли в результате дегидратации. Проще говоря, от обезвоживания.

Сергей и Дима удивленно переглянулись:

– Обезвоживания?

– Да. Мучительное и продолжительное обезвоживание, спровоцировавшее почечную недостаточность и остановку сердца. Судя по трупным признакам, она скончалась последней, – указал на Татьяну эксперт.

– На тех записях, – обратился Сергей к напарнику, – они пили, ели и даже в душ ходили…

– Что-нибудь еще? – спросил у Малышенко Дима.

– Желудки пустые. Они, конечно, голодали, но убила их именно жажда. Пока все.

Эксперт передал папку с результатами экспертизы Сергею.

– Спасибо, мы погнали. Кровь и ДНК когда будут? – спросил Брындин, направляясь к выходу.

– Завтра к обеду обещали. Но, поскольку центрифуга не моя, ничего гарантировать не могу! – раздраженно прокричал Малышенко им вслед.

XV

14 дней 11 часов 35 минут с начала эксперимента

Антон сидел в машине во дворе пятиэтажного дома, сверяясь с картой.

Он вышел из машины и подошел к подъезду. Точный адрес Рихтера ему найти не удалось, только номер дома. В палисаднике ковырялась старушка.

– Здравствуйте! Вы не знаете, в какой квартире живет Эрик Рихтер? Я ему книжки привез из интернет-магазина, а он трубку не берет, – Антон потряс в руке телефоном.

– Ой, так увезли его, на «Скорой»! Утром еще. Инфаркт!

– Ох, ну надо же! А квартиру подскажете? Я книжки родственникам передам. Заказ-то оплачен.

– Так один он живет, ну. Нет у него никого.

– А в какую больницу увезли, знаете?

Вопрос вышел грубоватым, и Антон понял, что оплошал. Старушка с недоверием осмотрела Антона – в руках никаких книжек.

– Не знаю в какую, – прохладно ответила она и продолжила заниматься цветами. – В сорок седьмую, наверное, она тут рядом.

– Спасибо.

Антон вернулся к машине, нашел в поисковике адрес и телефон больницы.

– Здравствуйте! Эрик Рихтер к вам не поступал? Инфаркт. Я? Племянник. Понял, спасибо.

Антон разочарованно положил трубку:

– Черт!

Он достал планшет и набрал в поиске больницы Калининграда с кардиологическими отделениями. Список оказался немаленьким. Антон тяжело вздохнул и набрал первый номер из списка:

– Алло, добрый день, Эрик Рихтер в кардиологию не поступал? Да, я подожду.

XVI

14 дней 11 часов 40 минут с начала эксперимента

Рабочий день давно подошел к концу, но в кабинете опергруппы все еще было полно людей. Криминалист описывал содержимое сейфа Профессора и выкладывал вещдоки в пластиковые контейнеры. Дима перебирал паспорта участников эксперимента и формировал список фамилий. Теперь у трупов наконец появились имена. Участь обзванивать родственников погибших досталась Скворцову.

Когда на часах было уже за полночь, Брындин отпустил уставшую группу домой, и они с Димой принялись изучать досье Мещерского на участников. За этим занятием они провели еще около часа, практически не разговаривая.

Закончив с очередной порцией документов, следователи прервались на ужин.

Брындин открыл контейнер с домашней едой. Мясные ежики с тушеной капустой его не обрадовали.

Дима принялся за сэндвич из ближайшей забегаловки и пятую за день чашку кофе. Откусив сразу половину, Заварзин машинально толкнул инерционный маятник.

– А что это вообще за хрень такая? – спросил Сергей.

– Думать помогает.

– Ну, и надумал чего?

Дима пожал плечами и сделал большой глоток кофе. Сергей покосился на свой контейнер.

– Хочешь ежики? С подливой.

Сергей протянул напарнику контейнер. Дима покачал головой. Сергей вздохнул.

– Я тоже не хочу. Дашка, дочка, приготовила. Жалко выбрасывать.

Сергей встал, разминая спину, взял у Димы вторую половину сэндвича и проглотил не жуя. На возмущенный взгляд Заварзина он предпочел не обращать внимания.

– Так. Давай-ка всё в кучу соберем, – устало произнес он. – Профессор запирает восьмерых людей в подвале. Судя по компромату, ему нужны были именно они, а не случайные пассажиры. Судя по качеству этого компромата, ему кто-то помогал. Кто?

Брындин вытер рот салфеткой и продолжил строить версию.

– Что если между ними произошел конфликт и этот неизвестный решил взять инициативу в свои руки? Перекрыл воду, вызвал рабочих, чтобы те обнаружили трупы, удалил себя с камер наблюдения, чтобы улики указывали только на Профессора. И скрылся, прихватив с собой Виктора. Живого или мертвого. Так?

– Допустим. Но зачем тогда оставлять девчонку в живых?

– Не знаю. Найдем нашего неизвестного, спросим, что за хрень там приключилась.

Брындин потер красные глаза и посмотрел на часы.

– Ладно, я на сегодня все, уже не соображаю. Тебя подвезти?

– Посижу еще, – Дима не выглядел усталым. Ночью, когда суета замирала, ему работалось лучше всего.

– Ну смотри.

Сергей хлопнул напарника по плечу и ушел. Дима посмотрел на доску и вгляделся в лицо выжившей девушки. Что-то его беспокоило, и нужно было попытаться выяснить, что именно.

XVII

14 дней 12 часов с начала эксперимента

Антон вошел в третью городскую больницу уже глубокой ночью. Приемные часы давно прошли, а значит, придется импровизировать. Путь в отделение преграждал турникет. Хорошенькая дежурная медсестра на посту сосредоточенно заполняла журнал.

Антон нахмурился и придал своему лицу суровый вид.

– Добрый вечер, – сказал он низким голосом.

Медсестра промычала что-то невнятное и продолжила писать, не поднимая головы.

– Угрозыск. Оперуполномоченный Иван Каменев, – отчеканил Антон.

Медсестра подняла глаза и внимательно рассмотрела поддельное удостоверение.

– Я ищу вашего пациента, Эрика Рихтера. Сегодня поступил. Мне бы поговорить с ним.

– Извините, – спокойно ответила девушка, – приходите утром. Главврач бы могла пустить, но она уже ушла. А я без спроса не могу, заругает.

Антон посмотрел на бейджик медсестры.

– Нет, Аллочка, так не пойдет. Вы новости видели? Про трупы в подвале?

– Да-да, конечно, – глаза девушки загорелись от любопытства.

– Ваш пациент может сообщить ценную для следствия информацию. Мне срочно нужно с ним побеседовать.

Медсестра поколебалась, но все же сняла трубку, набрала номер.

– Сейчас дежурного врача попрошу спуститься.

Врач проводил Антона в общую палату на четверых и указал на дальнюю кровать.

– Десять минут, не больше, – сказал он негромко.

Все пациенты, кроме Рихтера, давно спали. Рихтер лежал в постели, натянув одеяло до носа, и разглядывал Антона. На вид старику было около семидесяти.

– Я знал, что вы придете, – прошептал он, когда Антон присел у его постели, – я вас ждал. Вы из полиции?

– Меня Зовут Антон Градов, я частный детектив. И друг Виктора Анатольевича.

Рихтер натянул одеяло еще выше.

– Тогда вы все знаете, верно?

– Как раз пытаюсь разобраться. Хочу его найти, чтобы помочь. Сможете рассказать, что вам известно?

На глазах старика выступили слезы:

– Вы ничего не знаете. Не знаете, что это я… это я его надоумил. Я во всем виноват.

XVIII

7 месяцев до начала эксперимента

Библиотека университета, где преподавал Мещерский, занимала три этажа в главном корпусе. Библиотекарь иногда разрешала Профессору задержаться и поработать в читальном зале после закрытия. Мещерский выглядел изможденным. Он не помнил, сколько времени сидел здесь, обложившись книжками по психиатрии и медицинскими справочниками. Его волосы растрепались, на лбу – пластырь со спекшейся кровью, на лице – щетина. Всегда белая и отпаренная рубашка нуждалась в химчистке.

Эрик Рихтер подошел к столу Мещерского. В одной руке он держал потрепанный журнал в кожаном перелете, а во второй – термос и булочку. Журнал упал на стол перед Мещерским.

– Держи.

Мещерский только сейчас заметил своего учителя и поднял на него воспаленные глаза. Рихтер сел напротив, налил в крышку термоса зеленый чай и пододвинул к Профессору.

– Что это?

– Ты уже месяц тут сидишь, разве что головой о стену не бьешься. Вот я и покопался. Жалко тебя стало.

Мещерский аккуратно открыл журнал, просмотрел несколько страниц, исписанных от руки по-английски. Ветхая бумага, чернила выцвели. Профессор сразу понял, что в его руки попал настоящий артефакт – результаты исследования.

Рихтер подвинулся ближе.

– В шестьдесят седьмом году психиатры из Университета Джонса Хопкинса затеяли опасный эксперимент. Они исследовали военных с ПТСР, пытались найти эффективный способ полного выздоровления, без поддерживающей терапии. Они предположили, что нейронные связи, отвечающие за чувство несправедливости, ненависть и жажду мести, можно разрушить и заменить их на новые связи, основанные на доверии и сострадании к своему обидчику. Проще говоря, они попытались буквально примирить Жертв с Преступниками. Лицом к лицу. Но это оказалось возможным только в том случае, если пациент не знает обидчика лично, а представляет себе некий абстрактный образ. Как, например, солдат, потерявший ноги в бою. Он не знает, кто именно заложил мину или дал приказ, но желает отомстить этим людям, хочет справедливости.

Мещерский не мог оторваться от текста, и Рихтер положил на журнал руку, привлекая его внимание.

– Здесь все: механика эксперимента, дневники испытуемых, выводы и гипотезы.

Профессор словно оправился от долгого сна:

– Потрясающе. Но почему я не слышал об этом?

Рихтер скривился и слегка дернул подбородком:

– Потому что с научной точки зрения – эксперимент неудачный. Позитивный результат был достигнут всего в двадцати процентах случаев. Этого было недостаточно для продолжения программы, и ее свернули. В диссертациях не цитируют, научные обзоры не делают.

Рихтер серьезно посмотрел на Мещерского:

– А теперь послушай меня внимательно. Я глубоко убежден, что в чистом виде эксперимент неэтичен, жесток и просто немыслим. А последствия – непредсказуемы. Но в нем есть новаторские моменты, которые можно адаптировать под текущую реальность и в частности под твой случай. Виктор?

Но Профессор его уже не слышал. Он увидел свет в конце туннеля, по которому бездумно брел последние несколько месяцев.

– Выглядишь паршиво, Виктор. Одержимость до добра не доводит.

Профессор попытался улыбнуться:

– Не переживай. Со мной все будет в порядке. Я способен себя контролировать.

XIX

14 дней 12 часов 10 минут с начала эксперимента

Рихтер тяжело закашлялся:

– Поймите, я пытался помочь ему, думал, у него проблемы.

– Какие проблемы? – спросил Антон, скрывая подступающее раздражение. Ему было некогда сочувствовать старику, хотелось поставить его речь на двойную скорость.

Рихтер не спешил с ответом.

– Эрик, я верю Профессору и хочу помочь. Пожалуйста.

Рихтер убрал с лица одеяло, заговорил шепотом:

– У него были проблемы с пациентом. Посттравматическое расстройство, бредовые идеи и даже фуга.

– Вы знаете имя?

– Нет, он не называл. Врачебная тайна. Но я видел, Виктор боялся за свою жизнь. С ним творилось что-то странное, темное… Он был одержим спасением этого пациента.

– А эти люди в подвале? Кто они?

– Я не знаю, он не должен был, не должен…

Рихтер снова закашлялся. В палату заглянул дежурный врач:

– Вам пора.

– Минуту!

Антон наклонился к Рихтеру и быстро прошептал:

– Помогите мне, подумайте, где он может быть?

Рихтер не мог унять кашель.

– Все вышло из-под контроля… из-за него. Витя не мог убить. Найдите пациента!

14 дней 13 часов с начала эксперимента

После следственных мероприятий клинику Мещерского опечатали. Для охраны места преступления районное отделение полиции выделило двух дежурных. Оба наблюдали за зданием из машины. Алиса Лопатина провела здесь больше двенадцати часов и потратила это время не зря – с интересом изучала соцсети Димы Заварзина.

Она еще утром обратила внимание на новичка с голубыми глазами. Через знакомую в СК выяснила, что Заварзин недавно перевелся в их город из Петербурга и, кажется, был свободен. На Алису он, конечно, не обратил никакого внимания. Да и с чего бы? Маленький рост, щербинка между зубами, курносый нос. Лопатина понимала, что Дима не из ее лиги, но не могла отказать себе в удовольствии помечтать.

Напарник Паша маялся от безделья. Краем глаза он заметил, как Лопатина рассматривает фотографию Димы на отдыхе с молодой особой.

– Ничего такая!

Паша выхватил у Алисы телефон, приблизил фото, чтобы лучше рассмотреть спутницу Димы. Лопатина покраснела, отняла мобильник.

– Не лайкни случайно! Это, вообще-то, его сестра двоюродная!

В окно постучали. От неожиданности Алиса выронила телефон. За окном стоял Дима. Алиса опустила окно машины.

– Добрый вечер, следователь по особо важным Дмитрий Заварзин.

Он показал полицейским свое удостоверение. Паша предательски захихикал, Лопатина поспешила выйти из машины:

– Здравствуйте. Еще утром виделись, мы с Пашей первыми на вызов приехали. Дежурим! – Алиса широко улыбнулась.

– А зовут вас? – попытался припомнить Дима.

– Алиса! Ой! Рядовой полиции Алиса. Рядовой Лопатина.

Лопатина покраснела еще сильнее, но в темноте Дима этого не заметил и указал на клинику:

– Мне нужно взглянуть на место преступления.

– Вы идите, а я тут побуду, – послышался из машины ехидный голос Паши. – Рядовой Алиса, возьмите ключи.

Сгорая от стыда, Алиса выхватила у напарника ключи от клиники и направилась к входу.

Алиса впустила Заварзина внутрь и тихонько пошла следом. Дима прошел в кладовку на первом этаже, где нашли Катю, и включил свет. Повернул вентиль технического крана. На пол потекла вода. Спустился в подвал, проверил раковину в кухне. Кран издал утробный звук, завибрировал и не выдавил из себя ни капли.

– Проверьте в ванных комнатах, – попросил он Алису, не взглянув на нее.

Она торопливо вышла и через минуту вернулась.

– Воды нет.

Дима встал на стул и поднял руку к приточному клапану под потолком.

– Интересно. Клапана приточные стоят, а воздух не идет. Никто из наших ничего не делал с инженерными системами?

– Нет вроде.

– Бойлерная где?

Лопатина поспешила проводить.

Дима дернул выключатель, в комнате загорелся свет. В небольшом помещении, кроме опрокинутой табуретки и пары пустых бутылей от кулера, ничего не было: на стене электрощит, распределительные гребенки водоснабжения, система рекуперации и газовый котел. Трубы тянулись от пола до потолка. Вентили с пометкой «цоколь» под потолком перекрыты, система рекуперации отключена.

Чтобы не стоять без дела, Лопатина подняла опрокинутый табурет и села в углу. Ей хотелось занимать как можно меньше пространства, чтобы не отвлекать Диму от работы. Он обернулся и посмотрел на нее, словно только сейчас заметил. Алиса смутилась. Заварзин поднял ее за плечи и поставил под распределительными гребенками.

– Вы Мещерского вживую видели? – спросил он.

– Видела пару раз, издалека.

– Какого он примерно роста?

Алиса ответила не думая ни секунды:

– Я из ориентировки помню – метр восемьдесят два.

– Я метр восемьдесят, – Заварзин поднял руку и без проблем достал до перекрытого вентиля. – Можете дотянуться?

Смущенная Алиса попыталась коснуться нужного вентиля, но ее роста явно не хватало. Тогда она принесла табурет, встала на него и легко дотянулась до нужного места:

– Так?

Заварзин кивнул и быстро вышел из бойлерной.

Алиса несколько секунд простояла на табурете, но, сообразив, что его эксперимент, вероятно, завершен, спрыгнула на пол. Она догнала Заварзина у выхода, он резко обернулся. Лопатина чуть не врезалась в него и снова покраснела.

– Вы могли бы меня повалить? – неожиданно спросил он.

– Вас? – смутилась Алиса.

– Ну не меня конкретно. Мужчину вроде меня. Смогли бы его обездвижить?

– Думаю, да. Я в академии была лучшей по рукопашке. Со мной в спарринг парни по девяносто килограммов вставали!

Лопатина гордилась своими успехами в спорте, но никакой реакции от Димы не последовало. Заметив разочарование в глазах Алисы, Заварзин улыбнулся:

– Этот город может спать спокойно.

Дима дружелюбно пожал Алисе руку и ушел. Алиса потрогала свои раскрасневшиеся щеки и улыбнулась.

XX

15 дней с начала эксперимента

За окном шел дождь, в штабе оперативной группы каждый занимался своим делом. Диме удалось поспать не больше четырех часов, но он уже завтракал за рабочим столом лапшой быстрого приготовления.

Сергей в промокшей насквозь куртке вошел в кабинет. Зонт забыл дома, несмотря на двойное напоминание жены. Скворцов поспешил сообщить радостные вести и протянул отчет:

– Камеру с заправки отсмотрели, засветились четыре машины.

Сергей изучил снимки и данные на автовладельцев. Скворцов нервно постукивал носком ботинка.

– Сядь, не стой над душой, – пробурчал Брындин.

Скворцов покорно опустился на стул и заглянул в рапорт.

– Камера зафиксировала машину Мещерского, – начал перечислять он, – два легковых автомобиля и фургон. Владельцев «Ниссана» и фургона установили, а по второй легковушке пока в процессе.

Сергей передал отчет напарнику.

– Я уже смотрел, – Дима, засасывал длинную прядь лапши. – «Ниссан» записан на Петренко Ольгу Геннадьевну, пятидесяти лет, а фургон – на Евгения Бабича, агронома из села Черепаново. У владельцев никаких приводов, ничего?

Скворцов отрицательно покачал головой.

– Езжайте к тетке, – обратился Сергей к Скворцову, – и к нам ее, на допрос. А мы с Заварзиным к агроному прокатимся. Может, это наш пассажир.

К Сергею подошел молодой сотрудник:

– Сергей Михайлович, вас Олег Дмитриевич искал.

– Елки-палки, – засуетился Брындин, – ты меня не нашел, Эдик. Или я на выезде с утра, или кровь сдаю на благо отечества! Выбирай сам.

Сергей, торопясь надеть куртку, запутался в мокром рукаве.

– Поехали, пока не припахали!

Дима понял, что закончить завтрак не получится.

– Давайте, шуруйте, – крикнул Сергей Скворцову. – И смотрите, осторожнее там!

Уже через десять минут напарники летели по трассе. Дима просматривал документы на владельца фургона агронома Бабича. Раздался телефонный звонок от отца. Помедлив, снял трубку.

– Да, извини, я зан…

– Слышишь меня? – не дал ему договорить отец. – Мне надоели твои отговорки! Возвращайся домой. Это приказ. Через две недели получишь новое назначение. Алё?

Дима устало потер переносицу:

– Пап, я работаю.

– Не говори ерунды, какая еще работа в этой деревне?

– А ты новости почитай. Всё, не могу говорить.

Дима отключил телефон и еле сдержался, чтобы не кинуть номер отца в черный список.

Какое-то время напарники ехали молча.

– У меня с моим батьком тоже не ладилось, – нарушил тишину Брындин, – могу понять…

– Я так не думаю, – отрезал Дима, словно четырнадцатилетний подросток, обиженный на весь мир.

– Хорошо. Не хочешь, не будем.

Дима теребил уголок папки и смотрел в окно.

– Привык приказы раздавать, – наконец не выдержал он, – не понимает, что я не его солдат. Всю жизнь за меня решает: где мне жить, кем быть, что любить, в какой горшок ходить. Я сам не знаю, чего хочу! Почему он думает, что знает лучше?

Брындин улыбнулся:

– Столько слов сразу я от тебя еще не слышал…

Сергей посмотрел на снимок жены и дочки на приборной панели. Всякий раз, поддавшись суете или раздражению, ему было достаточно взглянуть на фото, чтобы успокоиться.

Голос отца действовал на Диму как удар плетью. Обычно после общения с ним он подавлял гнев и обиду, смирялся со своей судьбой, словно буддистский монах. Но не сейчас.

– Брындин, ты знал, что следователем станешь?

– Знал. Я, когда маленький был, смотрел такого комиссара Каттани. Помнишь его?

Дима покачал головой.

– Ну здрасте! Сериал про мента итальянского. В общем, у меня как щелкнуло что-то, серьезно тебе говорю. Решил тогда: буду преступников ловить, и все! Кто же знал, что все не как в кино. А потом уже поздно было.

– Вот именно, поздно. А я не хочу ждать, когда будет поздно! – выпалил Дима.

Брындин посмотрел на напарника:

– Для протокола: я свою работу люблю, со всеми ее недостатками. И ни о чем не жалею.

– Рад за тебя, – нахмурился Дима.

– Но я тебя, Заварзин, понимаю. Все у тебя будет, разберешься. Сейчас курсов всяких немерено, каких хочешь. Не пропадешь. Нелюбимым делом заниматься, оно, конечно, никому не надо.

Сергей вспомнил себя в его возрасте. Он был трудягой и всегда погружался в работу с головой, но выстраивать правильные отношения с руководством так и не научился. Поэтому, в отличие от многих сверстников, продолжал работать в поле.

А Дима очень на него похож – говорил что думал, а это большая редкость в профессии.

Сергей свернул с трассы на проселочную дорогу.

– Я последнее тебе скажу, Заварзин. Но ты на меня не обижайся. Хочешь верь, хочешь нет, но хороший следак – явление редкое. Опыт, образование, связи… Все херня. Следователь – особый тип личности, что ли. То, что природа в тебя положила. Я тебя ни к чему не призываю, конечно, это твоя жизнь. Живи ее как тебе хочется, и плевать, кто что думает. Но, когда решение будешь принимать, учти – у тебя есть талант. Его игнорировать нельзя. Если б я верил в Бога, я бы даже сказал – грешно. Но я в Бога не верю, поэтому пошел я на хер!

Брындин расхохотался. Дима улыбнулся. Впервые за время их общения ему показалось, что Сергей куда более глубокий человек.

Машина следователей въехала в заброшенную деревню. Сверившись с адресом, Брындин припарковался у старого дома с покосившимся деревянным забором. Из трубы шел дымок. Фургон, попавший на камеру у заправки, стоял перед ними.

Следователи вышли из машины, сверили номера фургона.

– Наша машина. И Бабич, судя по всему, дома, – подтвердил Дима.

Напарники направились к дому. Участок явно давно заброшен: мусор, заросший сад. Либо Бабич появлялся тут крайне редко, либо был плохим хозяином.

Дима заглянул в окно, но ничего не увидел из-за плотных штор. Брындин постучал в дверь.

– Добрый день! Следственный комитет. Есть кто дома?

Ответа не последовало, и Дима потянул за ручку: дверь была не заперта. Напарники переглянулись.

Брындин открыл кобуру, положил руку на пистолет и вошел в дом. Дима вошел следом. У входа гудел старый холодильник, в печке-буржуйке догорал огонь. В углу тусклой комнаты стояла старая советская кровать. Следователи осторожно прошли по скрипучему полу. Сергей замер, увидев на стене вырезки из газет со статьями о Профессоре. Дима направился к люку в подвал.

Раздался звон битого стекла, за спиной Брындина грохнули два выстрела. Мебель разлетелась в щепки. Сергей инстинктивно упал на пол, спрятался за железной кроватью, Дима укрылся за шкафом. Прогремели еще два выстрела. Стенка шкафа и изголовье кровати разлетелись вдребезги.

Следователи открыли огонь. Снова два выстрела, и в комнату влетел коктейль Молотова. Языки пламени стелились по полу, за пару секунд огонь перекинулся на шторы и мебель. Дом быстро наполнялся едким дымом.

– Уходим, сейчас полыхнет! – крикнул Дима, прикрывая рот рукавом.

– Он снаружи, выманивает!

В комнату влетел второй коктейль, Дима еле успел увернуться.

– Давай за мной! – Брындин начал пробираться к выходу с оружием наготове.

Дима полз следом, но, увидев на полу следы запекшейся крови, остановился.

Огонь быстро распространялся, дым заполнил комнату. Дима заметил пустую стеклянную банку и столовый нож. Закрываясь от огня, соскоблил кровь с пола, ссыпал в банку и поспешил за напарником.

Сергей выбежал на улицу, выстрелил в удаляющийся фургон, но машина была слишком далеко. Брындин метнулся к своей машине и заметил, что колеса «Форда» прострелены.

– Сука!

Он схватил рацию с переднего сиденья:

– Всем постам! Срочно группу преследования и пожарных! Подозреваемый скрылся! Зеленый фургон марки «Форд», госномера Анатолий пятьсот девяносто семь Светлана Константин…

Сергей побежал к дому, подхватил на крыльце напарника, потащил от пожара. Дима тяжело кашлял. За спинами прогремел взрыв, снося ветхие стены и крышу.

Сергей упал на землю, закрыв голову руками. Диму откинуло к дороге, осыпало землей. По участку разлетались обгоревшие вырезки из газет с фотографиями Мещерского.

XXI

15 дней 6 часов с начала эксперимента

Пожарные проливали пепелище. Участок обследовали криминалисты. Покрытый сажей с ног до головы, Дима протянул главному эксперту банку с образцами крови.

– Нужен сравнительный анализ с ДНК Мещерского.

Брындин пообщался с начальником пожарной бригады и подошел к напарнику.

– Сгорело все на хрен! Все сгорело! Отпечатки, улики, все!

С заднего двора послышался голос криминалиста:

– Нашли!

Дима и Брындин поспешили к сараю. Группа экспертов поднимала из компостной ямы труп, обернутый в полиэтилен. Из-под мутного пластика выглядывала почерневшая мужская рука.

– Разойдитесь! – приказал Сергей. – В сторону, в сторону все, я сказал!

Брындин склонился над телом:

– Так и думал! Черт! Не успели!

Один из экспертов осторожно разрезал полиэтилен, раздвинул края пластика, обнажив изуродованную голову мужчины с пробитым черепом.

Сергей всмотрелся в его лицо.

– Это Евгений Бабич, хозяин дома.

Степан вел только что угнанную «Девятку» по проселочной дороге. Смахнул пот со лба, боль пронзила покалеченный палец.

Степан посмотрел в зеркало заднего вида:

– Почти схлопотали. Не на того напали, твари. Хрен вам, хрен вам всем!

На заднем сиденье лежал связанный по рукам и ногам Профессор с кляпом во рту.

– Они нас не найдут, сын. Уедем. Далеко-далеко уедем. Туда, где все началось.

Степан нахмурился – ему не хотелось встречаться с прошлым, но выбора не было.

XXII

15 дней 12 часов с начала эксперимента

Катя лежала в реанимации третьей городской больницы Калининграда в коме. Над постелью громоздились приборы, отслеживающие состояние тела, изо рта торчали трубки ИВЛ, из вены – катетер с капельницей. Запястья держали ремни.

Эхом зазвучала знакомая успокаивающая мелодия. По руке Кати поднимались частицы грифельного магнитного песка, извиваясь, словно тонкие путы.

Глазные яблоки Кати под веками задвигались, пульс начал резко расти. Руки дернулись, зашевелились, растягивая ремни.

Графитовые путы обвили горло девушки и начали сжиматься в тугое кольцо.

Катя резко села, открыла глаза. Музыка оборвалась, путы растворились в воздухе. Катя попыталась вдохнуть, но ей мешала трубка. Она освободила руки, выдернула изо рта трубку и катетер, сорвала датчики.

Часть 6

Дневник сновидений. Запись #58

Он тряс его за грудки со всей силы, но меня будто парализовало. Затем он просто накрыл его белой простыней, и ткань тут же пропиталась его кровью.

Мне снилось, что пятно крови никак не поддавалось. Он тер его губкой, но оно проявлялось снова и снова.

I

1 месяц до начала эксперимента

Профессор просил быть к девяти, но на часах было уже семь минут десятого. Антон не любил опаздывать, но в это утро пришлось наведаться в архив Следственного комитета. Антон редко заходил туда после увольнения. Косые взгляды, тупые шутки бывших коллег, всегда его недолюбливавших, – впрочем, это было взаимно.

Чтобы избежать праздных разговоров и не вызвать подозрений, пришлось повозиться, и вот – опоздал. Антон торопливо припарковался, взял папку с документами и направился к дому Мещерского. Видеорегистратор, как обычно, работал еще пять минут после отключения зажигания.

Антон шел через калитку, когда мимо него быстро прошел широкоплечий мужчина в камуфляжном плаще и капюшоне. Для такой погоды плащ не слишком подходил, но тогда он не придал этому особого значения.

Профессор пригласил Антона в кабинет, пролистал материалы Антона: свидетельские показания Ромы для суда над Кирсановым, отчеты о сотрудничестве с полицией по делу о распространении наркотиков.

– То, что нужно.

Антон прохаживался по домашнему офису: на стенах фотографии со студентами, дипломы о повышении квалификации и даже кадры со съемочной площадки, где он выступал консультантом. На комоде из темного дерева Антон заметил красный айпад первого поколения, взял в руки:

– Ничего себе раритет! У меня был такой лет десять назад.

– Не трогай! – Мещерский выхватил айпад и спрятал в карман. – Это личное, извини.

Он поправил галстук, вернулся к документам.

Антон присел в кресло для пациентов и вытянул ноги на оттоманке. На столике рядом с креслом заметил стакан воды с отпечатками губ.

– Думал, вы на дому пациентов больше не принимаете.

– Все верно, не принимаю, – не отвлекаясь от чтения, ответил Мещерский.

– Но я только что видел вашего посетителя.

– Я сегодня весь день был один. Ты что-то напутал, Антон.

II

16 дней с начала эксперимента

Тома, закинув босые ноги на журнальный столик, читала новости в ноутбуке. Секунду поразмыслив, ввела логин и пароль и вошла в базу СК. Пролистав рапорты опергруппы о деле Мещерского, убедилась, что про Антона им ничего не известно, и захлопнула крышку. Взяла со столика шляпу, за которой якобы пришла в дом, и вернулась в сад.

Тома родилась и выросла в деревне с двумя старшими сестрами и матерью-алкоголичкой, отца никогда не знала. Повзрослев, сестры при первой возможности уехали подальше от дома, где шумные попойки были обычным делом.

Тома, несмотря на тяжелое детство, была неунывающей, легкой и доброй. Даже после переезда в город она поддерживала отношения с дряхлой пропитой старухой, которая считала себя ее матерью, и не держала на нее зла.

В городе Тома быстро обвыклась, в юридическом училась успешно. Отсутствие эго в сочетании с легкостью позволяли ей строить отношения и карьеру без надрыва. Ее обожали мужчины, ей завидовали женщины, несмотря на то что Тома не была красоткой. Даже те редкие люди, которые ее недолюбливали, не могли не признавать ее достоинства.

Из всех мужчин, ее окружавших, Тома выбрала именно Антона. Замкнутого, нелюдимого и тревожного человека. Возможно, сказалось непростое детство и потребность о ком-то заботиться больше, чем о себе самой. Они поженились через два месяца отношений на втором курсе института. Тома легко закончила учебу с отличием, в то время как Антон несколько раз бросал институт из-за скандалов с педагогами. Доучился лишь благодаря дипломатическим навыкам Томы.

В Следственном комитете Тома быстро завоевала крепкую репутацию, Антон же конфликтовал со всеми и быстро стал мальчиком для битья. Тома тащила его за собой, помогала строить карьеру и налаживать отношения с окружением. Через десять лет Тома поняла, что устала. Они разошлись мирно, сохранив любовь и уважение друг к другу. После появления Лени они продолжили дружить втроем.

Тома старалась сосредоточиться на новой семье и позволить Антону жить своей жизнью без ее вечных наставлений. Но как только она отпускала контроль, его жизнь тут же рассыпалась.

Тома снова убедила себя, что заинтересовалась делом Мещерского не потому, что чувствовала потребность спасти бывшего мужа, а потому, что заскучала без любимой работы и искренне волновалась за Профессора.

Тома в рабочем комбинезоне, перчатках и большой соломенной шляпе собирала урожай репы, отпустив мысли далеко от грядки. Положив клубень в корзинку, посмотрела в сторону дома.

Леня говорил по телефону на террасе, держа в руке украшения из янтаря.

Тома присела на ступеньку террасы, любуясь мужем.

– Мы используем девятьсот двадцать пятое серебро и матовую позолоту. Это создает фактуру и подчеркивает асимметрию камней…

Леня был хорош в бизнес-переговорах. Он протянул Томе образцы, и она указала на подвеску со светлым камнем.

– Я бы рекомендовал взять побольше молочного. Это королевский янтарь, самый редкий. Смотрится отлично. Супруга носит, не снимая.

Тома машинально прикоснулась к янтарному кулону на своей груди и показала мужу большой палец.

– Отлично, договорились. Вечером отправлю образцы курьером, завтра будут у вас!

Леня положил трубку, и Тома дала ему пять.

– Ну все, со следующей недели в Москве будем продаваться! Шоурум на Тверской.

– Горжусь тобой! – Тома поцеловала его в щеку и передала корзинку с репой.

– Я, кстати, такой рецепт оладий нашел, закачаешься! – Леня погладил Тому по животу.

«Я бы сейчас лучше шашлычка навернула», – подумала она. Хлопнула калитка. По дорожке шел Антон.

– Привет! – обрадовался Леня. – Смотри, у нас урожай пошел!

Антон натянуто улыбнулся, многозначительно посмотрев на Тому. Она вздохнула и пригласила его в дом.

III

16 дней 1 час с начала эксперимента

В доме пахло оливковым маслом и свежими томатами. Леня готовил обед. Тома залезла на кровать в спальне, Антон прикрыл дверь.

– Ну рассказывай, – Тома скрестила руки на груди.

– Узнал кое-что.

– И тебе помощь нужна, так?

Антон опустил голову.

– Мне сегодня кроватку привезут.

– Понимаю…

– Лене обещала, что вместе соберем.

Они помолчали.

– У Профессора был проблемный пациент, – наконец начал Антон. – Угрожал ему, запугивал. Думаю, Виктор Анатольевич у него.

– Что за пациент?

– Знаю только, что он очень опасен. Я сегодня кое-что вспомнил.

Антон достал телефон и показал Томе видеозапись:

– С моего регистратора.

На экране мобильника появился дом Мещерского. За невысоким забором на крыльце дома стоял человек в камуфляжном плаще. Антон прошел к дому. Человек в плаще вышел за калитку.

– Ну и что? Это кто угодно мог быть. Может, сосед.

Антон порылся в телефоне и показал Томе увеличенные скриншоты с видео плохого качества:

– Пришлось повозиться.

Он пролистал несколько фото и указал на нечто, торчащее из-под плаща неизвестного:

– Это дуло.

Тома рассмотрела фото. Да, похоже.

– Думаю, это тот самый пациент, и я спугнул его, когда приехал, понимаешь? Лица не разглядел, но в медкартах, в документах Профессора должно что-то быть.

– А все документы в СК, – Тома поняла, к чему клонит Антон.

– Том, пожалуйста. Это всего на пару часов. Смотаемся в управление, ты возьмешь…

– Я возьму?!

– Я один в хранилище не пройду, а у тебя допуск. Ну пожалуйста. Другого выхода не вижу.

Тома холодно посмотрела на Антона. В комнату вошел Леня, поставил на тумбочку поднос с домашним лимонадом.

– На обед останешься? – спросил он у Антона, но Тома ответила за него.

– Мы в город сгоняем ненадолго.

– Поезжай, конечно. Случилось чего?

– Да нет, все нормально. Часа через два вернусь.

– Может, даже раньше, – добавил Антон, внутренне ликуя.

Леня понимал, что они обсуждали с Антоном что-то важное, и не хотел вмешиваться. Его беспокоило Томино раздражение, которое она неумело скрывала. Он не хотел, чтобы ее волнение передавалось ребенку, но доверял жене. Раз она решила уехать, значит, так надо.

– Ладушки. Соберу тебе перекус, ты ведь еще не завтракала.

Леня нежно вытер пятно садовой грязи с Томиной щеки и поцеловал в это место. Антон отвел глаза и размял затекшее плечо.

IV

16 дней 2 часа с начала эксперимента

В Следственном комитете кипела работа. Дима в сотый раз пересматривал видеозапись из кладовой: Катя стучится в дверь, плачет, пробует забраться обратно в шахту, но отверстие слишком высоко. День за днем она зовет на помощь и пытается выбраться, спит и теряет силы, пьет воду из технического крана в стене.

Дима вздрогнул, когда Сергей бросил перед ним пачку фотографий сгоревшего фургона.

– Машину в лесу бросил. Хрен знает, где их теперь искать, – проворчал Брындин. Дима закрыл ноутбук и повернулся к напарнику:

– Запрошу свежие угоны, – он сделал пометку в блокноте и вывесил на доску фотографии из сгоревшего дома. – Эксперты подтвердили: кровь в подвале дома принадлежит Мещерскому. Его удерживали силой, ты был прав.

Брындин на мгновение просиял, но тут же посерьезнел:

– Зачем кому-то Виктора похищать?

Сергей толкнул кучу бумаг на своем столе и увидел в коридоре Тому и Антона.

– …отпечатков нет, – подытожил свой рассказ Дима.

– Чего? – переспросил Сергей, не расслышав начала.

– Говорю, в клинике на перекрытых вентилях отпечатков нет. Но тот, кто это сделал, был невысокого роста. Может, метр шестьдесят, плюс-минус.

Дима неплохо себя показал, и сливать негатив на него Брындину не хотелось. Он обвел глазами комнату в поиске жертвы, пока не заметил Скворцова.

– Вот он, голубчик… Скворцов! Когда будут записи с камер восстановлены? Ты собираешься контакты из телефона Профессора выковыривать?!

Скворцов торопливо рылся в своих бумагах, роняя листки на пол. Нашел отчет.

– Вот, Сергей Михалыч. Нашли, где он жил, снимал дом в Сосновке за наличные. По прописке не появлялся.

Сергей выхватил листок с адресом, бегло прошелся по информации.

– Как бы ты работал, Скворцов, без пиздюлей-то? Давай пинай техников и шуруй в архив потом, улики проверять. Ищи связь с этим неизвестным: друзья, враги, двоюродная тетка троюродного деда! Всё, иди.

V

16 дней 2 часа 15 минут с начала эксперимента

Тома и Антон торопливо миновали коридор Следственного комитета.

– Брындин видал какой злющий? – сказала Тома. – Дело ведет. Зацепок у них вроде нет пока.

– Значит, в базу все-таки заглянула? – улыбнулся Антон.

Тома вскинула бровь. Они спустились по лестнице в подвал, где располагались архив и хранилище вещдоков.

– Я внутрь проберусь, а ты пока поворкуй с дежурным.

– В смысле, «поворкуй»?! Я похожа на сервант, – она показала на свой живот.

– Тебя это не портит! Просто поболтай с ним, поулыбайся. Ты прекрасно выглядишь, правда. Давай…

Он взял Тому за руку, повел за собой. Перед окошком дежурного хранилища он вытолкнул ее вперед, а сам спрятался за колонной.

За сетчатым окном скучал дежурный сотрудник Денис. Полный, несуразный и слегка лысеющий. Увидев Тому, Денис расцвел:

– О, Тома! Привет! А ты чего здесь?

Тома улыбнулась и подошла к окошку. В этот момент она ненавидела Антона, потому что терпеть не могла притворяться и манипулировать.

– Да так, по делам зашла. Решила и к тебе заглянуть. Как ты?

– В Сочи собираюсь. Я отпуск легко планирую: начальство говорит когда, а жена говорит куда!

Антон открыл дверь в хранилище Томиной ключ-картой. Денис отвлекся на звук щелчка, Тома резко стукнула рукой по подоконнику и захохотала. Денис не ожидал бурной реакции от собственной шутки и раскраснелся от удовольствия.

– Угостишь чайком?

– Конечно!

Денис достал из тумбочки чашку и налил из термоса чай.

Антон пробирался между стеллажами.

Денис передал Томе чашку через окно. Тома сделала глоток, сдержала отвращение. Она терпеть не могла травяной чай.

– Ммм, с ромашкой, мой любимый! – выдавила из себя она. – Шоколадки, случайно, нет? Я б за шоколадку сейчас что угодно сделала!

Денис просиял:

– Сейчас, не уходи пока. Я мигом!

Денис поспешил к лестнице. Тома чувствовала себя ужасно. Она просунула через окошко руку и нажала на кнопку. Дверь в хранилище открылась. Антон снимал на мобильник вещдоки из коробки с вещами Профессора.

– Надо уходить, – прошипела Тома у него под ухом.

– Еще чуть-чуть.

Антон увидел на дне коробки старый айпад, взял его и несколько папок, сунул в рюкзак.

– С ума сошел?! Верни на место!

Антон положил в рюкзак ноутбук Профессора. Из коридора послышались шаги.

– Что ты за человек такой! Пошли, быстро!

Антон убрал коробку на место. Оглядываясь, они прошли в коридор за колоннами и быстро направились к лестнице.

– Далеко собрались?

Тома вскрикнула. Рядом с бледным Денисом, держащим в руке две шоколадки, стоял Брындин.

– Сюда подошли, – приказал он.

Антон и Тома, как провинившиеся школьники, подошли к Сергею.

– Пожалуйста, Тамара, не стесняемся, объясняем, что вы здесь делаете?

– Серег, слушай, – начал Антон.

– Рот закрыл! Я для тебя старший следователь по особо важным делам капитан Брындин.

Сергей посмотрел на Тому:

– Ты обалдела? Гражданского без допуска к уликам провела.

– Он же свой.

– Он тут уже два года как не свой! Повторяю вопрос, чего вы тут искали?

Тома подперла поясницу руками. Ей предстояло снова соврать, но на этот раз убедительно.

– Антон для клиента эскортницу пробивает. А у нее приводы были по малолетке. Хотел проверить, насколько там все серьезно, ну и…

Тома виновато опустила глаза. Вид беременной женщины, готовой расплакаться, действовал на Сергея безотказно. Тон его смягчился.

– Не ожидал от тебя, Тамара. Валите отсюда оба со своими эскортницами! А ты… еще раз появишься, сядешь на трое суток. Понял меня?

– Понял.

– Спасибо, Сереж, извини…

Тома потащила Антона к лестнице, не глядя на Дениса.

VI

16 дней 3 часа с начала эксперимента

Тома вела машину Антона, он копался в украденных документах.

– Если до этого в отделе не в курсе были, что это ты Профессору помогал, то теперь, когда ты улики дернул, сложат дважды два, Антон. И вот тогда…

– Что сделано, то сделано.

Тома покосилась на Антона. Он рассматривал красный айпад.

– Это что?

– Я его видел у Мещерского. Он не хотел, чтобы я это слышал…

Антон покопался в проводах прикуривателя и подключил айпад к динамикам. Заиграла мелодия из помещения эксперимента, зазвучал мягкий обволакивающий голос Профессора: «Три… восемнадцать… всадник… зеленый… корица… двадцать три… двадцать два…»

– Непонятно.

Антон промотал запись вперед, но по кругу звучал все тот же бессмысленный набор слов.

Тома свернула на заправку. На таком сроке беременности ей приходилось бегать в туалет чуть ли не каждый час.

Посетителей в кафе на заправке было немного. В углу у стойки работал телевизор, усталая официантка принимала заказы.

Тома пулей пронеслась в туалет. Когда она вышла, настроение улучшилось. Тома прикупила детских игрушек, и они с Антоном устроились за столиком у окна. Тома набрала мужа по видеосвязи.

– Лень, я задержусь, Антону надо помочь с кое-какими документами. Ты не дуешься?

– А чего мне дуться? Я же вижу, как у тебя глаз горит. Тебя репой не корми, дай что-нибудь порасследовать.

Тома рассмеялась.

– Томич, только пообещай поесть, пожалуйста. Моему парню витамины нужны!

Слушать трогательную беседу Антону не хотелось, и он вышел покурить.

Закончив разговор, Тома открыла сумку, посмотрела на контейнер с овощами, которые ей собрал в дорогу заботливый муж. К столику наконец подошла официантка. Тома погасила чувство вины и принялась изучать меню забегаловки.

– Мне, пожалуйста молочный коктейль, шаверму, картошку фри, большую, и… а бургеров у вас, случайно, нет? Ладно, а ему, – она указала на пустое место, – бельгийские вафли и кофе на овсяном молоке. Это важно, аллергия на лактозу.

Тома отдала меню официантке и открыла ноутбук Профессора.

Антон вернулся через десять минут и уселся напротив, разминая затекшее плечо.

– Нашла что-нибудь?

Тома повернула к нему ноутбук:

– Нашла. Просмотрела психолого-психиатрические экспертизы Профессора и прогнала пациентов по базе. Зацепилась вот за это: в 2008 году Мещерский признал вменяемым некого С. Г. Прокофьева, ему дали четырнадцать лет.

– За что?

– За каннибализм.

Антон округлил глаза. Официантка принесла заказ, поставила перед Антоном вафли и кофе.

– Кофе на овсяном, не переживай, – Тома откусила от шавермы внушительный кусок.

Антону было приятно, что она помнит такие мелочи. Тома обмакнула картошку фри в молочный коктейль, отправила в рот и застонала от удовольствия.

– Только Лене не говори, мы ведь на ЗОЖе. Вернемся к пациенту, – продолжила Тома с набитым ртом. – Обычно за каннибализм отправляют на принудительное лечение. Прокофьев об этом, думаю, знал и требовал повторную экспертизу, поскольку хотел в больничке отсидеться. Но Мещерский дал показания в суде и настоял на реальном сроке.

– То есть он считает, что виноват Профессор?

Тома кивнула.

– Но самое интересное – в этом году только один пациент Профессора освободился по УДО.

– Прокофьев. Все сходится.

Тома улыбнулась и победно закинула картошку в рот.

По телевизору у барной стойки начался репортаж о сгоревшем доме агронома Бабича. Официантка сделала громче.

– В селе Черепаново Калининградской области произошла перестрелка, в жилом доме прогремел взрыв. По нашим данным, подозреваемый в убийстве семи человек психиатр Виктор Мещерский скрывался здесь от правоохранителей. В настоящий момент ему снова удалось скрыться…

– Они нашли пациента, – выдавил Антон.

– Погоди.

Тома вытерла руки и уткнулась в ноутбук:

– Прокофьев родом из… Вот! Дом, где он родился! Он сейчас едет туда!

– Почему туда?

– Да потому! В СК еще не знают, кто он такой! Иначе его ориентировка была бы уже по всем каналам. А в репортаже ни слова. Понимаешь? И теперь он побежит туда, где будет чувствовать себя в безопасности. Ему нужно залечь на дно и понять, что делать дальше. Давай, надо торопиться.

Тома спешно собирала документы, Антон мягко взял ее за запястье:

– К каннибалу ты не поедешь.

– Не съест же он нас, – подмигнула она в ответ.

Тома отправила в рот сразу несколько картошек и зашагала к выходу.

VII

16 дней 3 часа 20 минут с начала эксперимента

В загородном доме Мещерского шел обыск. Сергей листал пачку медицинских квитанций.

– Хлам, хлам, чек за удаление верхней шестерки… Виктор, черт тебя дери! Дай мне хоть что-нибудь!

Сергей засунул квитанции в коробку и взял пару секунд, чтобы успокоится. После перестрелки в доме агронома он был уверен, что Профессор – не убийца.

– Слушайте все! Мы ищем личные дневники Мещерского, информацию по жертвам, письма, финансовую отчетность! Все, что может вывести на человека, с которым у Мещерского мог быть конфликт!

Пока Сергей раздавал указания, Дима неспешно шел по коридору первого этажа, натягивая перчатки. Подошел вспотевший Скворцов с большой стопкой распечаток в руках.

– Заварзин, мне секретарь из отдела звонила. Просила передать, что тебя папаша твой ищет. В общем, я тебе передал. И на будущее: бери трубку, не до тебя. И так жопа горит.

Дима вздохнул, достал телефон и набрал номер отца.

– Ты зачем в отдел звонишь? В смысле, прилетел? Не уверен… Постараюсь завтра вечером, но не обещаю. Потому что я занят! Всё.

Дима убрал телефон в карман и еле сдержался, чтобы не пнуть чугунную подставку для зонтиков.

По лестнице со второго этажа спускались полицейские. Алиса Лопатина и ее напарник несли в руках кипу медицинских карт. Заметив Заварзина, Паша толкнул Алису в плечо. Алиса чуть не налетела на Диму.

– Здравствуйте… – смущенно пробормотала она.

Погруженный в мысли, Дима кивнул в ответ. Он прошел коридор до конца и остановился у двери с навесным замком, в котором торчал ключ. Вошел и закрыл за собой дверь. Просторная светлая комната: односпальная кровать, комод, гончарный круг и стол с рабочими инструментами. На стеллаже – керамические и гипсовые работы: скульптуры, головы, абстракция. Одни изделия были академичными, а другие казались уродливыми и пугающими, словно их делали разные мастера. Большое панорамное окно с внутренней стороны украшала кованая решетка.

Дима пролистал альбом с эскизами. Некоторые рисунки были грубо заштрихованы черной пастелью, какие-то смяты, но не вырваны. И также отличались по стилю и качеству.

– Талантливо.

Дима проверил ящики комода. В них хранилось немного косметики и женской одежды размера S.

В комнату вошел Сергей.

– Мещерский собирал музыкальные шкатулки, читал русских классиков, долго и мучительно лечил зубы! Всё! Никаких врагов или преследователей. И что теперь, стоматолога его допрашивать, что ли?!

Дима показал на решетку:

– Тут женщина жила, и Мещерский ее запирал. А это мотив для мести. Плюс, судя по размеру одежды, она небольшого роста.

Брындин подошел к окну и проверил решетки на крепость. На его лице появилось сомнение:

– Заварзин, ты думаешь, микробаба могла здорового мужика силком уволочь?

– При определенных условиях – да.

Сергей устало опустился на кровать и вытер со лба пот.

– Ну приехали! А агронома тоже баба проводом задушила? И по нам из дробовика она стреляла?

Дима не обращал внимания на колкие замечания напарника и продолжал осмотр. Сергей почувствовал, что на чем-то сидит. Он приподнялся, достал из-под одеяла толстую тетрадь. Внутри не было записей, но на первой странице в углу красовалась картинка: девушка с ножом в окружении мертвых тел. На второй странице та же девушка в окружении трупов, но нож держит чуть правее. Дима быстро пролистал страницы до конца, где была нарисована самая первая картинка: девушка скорбит возле трех крестов, и в ее руках горит свеча. Оттянул стопку страниц большим пальцем и пролистал их на скорости с конца.

Из картинок сложилась примитивная анимация: девушка скорбит у могил, затем идет по дороге и встречает темную фигуру. Вынимает нож, отрезает фигуре голову и идет дальше. На своем пути она встречает еще несколько темных силуэтов, они ее окружают. Девушка убивает всех и остается стоять в окружении трупов. Выглядело жутко. Зазвонил телефон Брындина.

– Поехали, выжившая в себя пришла.

VIII

16 дней 5 часов с начала эксперимента

Из реанимации Катю перевели в обычную одиночную палату. Почти все время после пробуждения она провела в постели под капельницей. Бледная Катя время от времени сжимала кулак, чтобы размять онемевшую руку.

Через заботливо заклеенное непроницаемой пленкой окно свет почти не проникал – после двух недель заточения глаза медленно привыкли к солнечному свету. Единственным посильным развлечением служило небольшое окошко в двери, за которым кипела больничная жизнь. По коридорам ходили врачи и пациенты, а у двери в палату дежурил молодой полицейский.

Когда к Кате пришли следователи, медсестра помогла ей сесть и подложила под спину подушку.

Сергей вел опрос, Дима делал пометки. Голос девушки был сухим и безжизненным, речь не до конца пришла в норму после комы.

– Они меня уговорили в шахту лезть, больше никто не пролез… У меня была схема, я по ней ползла… Но люк был не туда, куда они говорили… Я ошиблась, наверное, или схема была неправильная, не знаю…

От болезненных воспоминаний хлынули слезы, и Сергею стало жаль девушку. Она была немногим старше его дочери.

– Я их подвела, понимаете? С ними все… все хорошо?..

Голос Кати задрожал, дыхание участилось. Медсестра поднялась со своего места, но Дима жестом указал ей сесть.

– Ну тише, тише, – попытался успокоить Катю Сергей, – тебя никто не обидит, здесь все свои.

Катя немного успокоилась.

– Скажи, Профессору помогал кто-нибудь с экспериментом? Или он один был?

Катя вытерла слезы и постаралась вспомнить:

– Там были ученые, группа… группа экспертов…

Дима показал Сергею с телефона фотографии манекенов в белых халатах. Сергей отмахнулся.

– Ты сама видела этих экспертов?

Катя подумала.

– За стеклом… Но к нам только Профессор спускался. Скажите, где он?

Брындин не ответил и продолжил опрос.

– Ты знаешь, что произошло наверху? Почему вас оставили запертыми?

– Не знаю… Он хотел нам помочь… Хотел как лучше, чтобы…

Закружилась голова, Катя закрыла глаза.

– Нужно заканчивать, – медсестра встала.

– Еще немного, и отдохнешь… Кроме Платона, кого из участников ты видела раньше, до эксперимента?

– Никого.

Брындин перебирал в голове новые вопросы, зная, что ответа на них не получит. Снова тупик.

Дима неожиданно наклонился вперед:

– В подвале людям воду перекрыли, а в твоей каморке оставили. Почему?

Сергей выпучил на напарника глаза, но Катя не смутилась:

– У нас была вода. Мы пили воду, чтобы меньше хотелось есть.

Дима пристально следил за каждым ее взглядом и движением.

Последние сутки он ждал момента, когда сможет наконец посмотреть на «жертву». Он был уверен, что, как только выжившая заговорит, он легко распознает в ее словах ложь, останется только собрать доказательства.

Но, к его разочарованию, в Кате не было ни тени обмана, ни намека на игру.

IX

60 часов с начала эксперимента

Сергею Аркадьевичу все-таки хватило смелости. Он вскрыл вены кусочком разбитого зеркала.

– Рома! Сюда, быстро!

Андрей попытался намочить полотенце под краном, но трубы загудели, из крана вытекла лишь жалкая струйка.

В ванную зашел заспанный Рома:

– Чего опять случилось?

Андрей отдал ему полотенце и проинструктировал:

– Зажми здесь!

Рома подошел к старику, но поскользнулся в луже крови и упал. Андрей достал из упаковки бумажные полотенца, бросил Роме на грудь.

В гостиной тихо спал Платон. Услышав крики, Татьяна с трудом разлепила загноившиеся веки и теперь силилась понять, где находится.

Андрей влетел на кухню и открыл краны. Воды не было.

– Вода! Они перекрыли воду. Всё! Ты понимаешь?

Андрей истерически засмеялся. Татьяна только сейчас увидела, что его руки в крови. Смех Андрея прервался. Без воды им не прожить и нескольких дней. До Татьяны начал доходить смысл происходящего.

– Не слушали меня, а я говорила: ей нельзя верить. Это она устроила. Тварь! Всех провела, сука…

Андрей шикнул на нее, сделал пару шагов и посмотрел наверх.

– Чувствуешь? – прошептал он.

В гостиную вбежал запыхавшийся Рома в окровавленной футболке.

– Алё, гараж! Помочь никто не хочет?!

Но ему никто не ответил.

– Вы чего?

Андрей медленно поднял руку, Татьяна сделала то же самое. Они словно исполняли неведомый ритуал.

– Вентиляция не работает, – объявил Андрей.

Сергей Аркадьевич лежал на голом матрасе в спальне Преступников и молча пялился в стену. Запястья старика перевязали рваными простынями, переодели в чистую пижаму, но его лицо, руки и волосы оставались измазанными кровью.

Татьяна поправила под его головой подушку:

– Отдыхай. И не дури больше.

Старик ничего не ответил, и Татьяна оставила его одного.

В гостиной стало душно. Вспотевший Андрей ходил из стороны в сторону, пытаясь собраться с мыслями. Сел на пол у бетонной стены. Здесь было прохладнее.

Рома аккуратно перелил воду из аквариума с золотой рыбкой в пластиковую бутылку. Получилось полтора литра мутной жидкости.

– В сортире в бачке нет, я проверил.

В гостиную вошла Татьяна, вытирая грязные руки обрывками простыни.

– Жить будет. По крайней мере, пока.

Рома поставил на стол пустой аквариум, на дне билась золотая рыбка.

Татьяна проверила Платона: у него снова начался жар, рубашка насквозь пропиталась потом. Он открыл глаза. Но сил на сочувствие у Татьяны не осталось, и она отвернулась.

– Пить, хочу пить, – прохрипел Платон.

– Терпи, братан. У нас теперь режим экономии, – ответил Рома.

– Воды нам дня на три хватит, – Татьяна опустилась в кресло.

– Пить хочу. Дайте воды! – снова послышалось со стороны дивана.

Сил на дискуссию, кому вода важнее – живым или умирающему, не было.

Рома налил в стакан немного воды и напоил Платона под молчаливые взгляды остальных.

– Знаете, – сказала, Татьяна, – так странно… Кажется, я сейчас должна бояться, злиться, а не могу. Эмоциональная импотенция. Всё? Конец?

Андрей вскочил на ноги:

– Надо ломать дверь в конце туннеля.

– Она заварена, – напомнил Рома.

– А я вам говорю, надо пробовать! Мы можем сделать рычаг, отогнуть угол и…

– Андрюх, осади! Тут и так дышать нечем! Лучше силы поберечь. Нас все равно найдут. Так пусть лучше живыми.

Андрей зло смотрел на брата:

– Издеваешься? Ты не понял еще? Мы же тут сдохнем, Ром! Все сдохнем! Вы реально собираетесь сидеть и ждать смерти? Воду по граммам делить? Серьезно?!

– Андрей, уймись, по-братски. – Рома положил руку Андрею на плечо.

– Да пошел ты, по-братски!

Андрей схватил ножку кровати и ушел. Рома побрел в спальню. Татьяна смотрела на хватающую ртом воздух золотую рыбку.

X

16 дней 5 часов 40 минут с начала эксперимента

Дима наблюдал за Катей.

– Тихо, тихо, – успокаивал ее Сергей, косясь на бестактного напарника.

– Я больше ничего вам не скажу, пока вы не ответите, где остальные!

– Катерина, ну не могу, пойми. Последний вопрос тебе задам, хорошо? Ты знаешь, почему Профессор выбрал именно тебя?

Взгляд Кати изменился:

– Почему? А почему вы не отвечаете на мои вопросы? Что с Профессором? Что с остальными? Я имею право знать! Позовите Профессора! Позовите его!

Сергей насторожился:

– Зачем тебе с ним встречаться?

Слезы градом текли по лицу девушки:

– Затем! Затем, что он моя семья! С ним случилось что-то плохое! А вы молчите!

– Семья?

– Он мне вместо отца был!

Следователи переглянулись. Дима хотел что-то спросить, но Сергей его опередил.

– Хорошо, хорошо! Я тебе скажу. Профессора похитили. Мы его ищем.

Катя перестала плакать.

– Так что давай, как говорится, сопли в кулак соберем. Раз он человек тебе не чужой, помоги разобраться. Договорились?

Катя кивнула. Но прежде чем Сергей успел задать следующий вопрос, Дима протянул ей фотографию комнаты с решетками из дома Мещерского.

– Твоя комната?

– Моя, – тихо сказала Катя, – я иногда жила у него в Сосновке. Когда мне… помощь нужна была…

– Поэтому он тебя запирал?

Катя недоверчиво смотрела на Диму:

– Не запирал он меня, что за бред? Он со мной работал, на терапии. Вы что-то путаете!

– Твои рисунки? – Дима положил перед Катей фотографии картинок с девочкой, не позволяя ей опомниться.

Катя закачала головой, отвела взгляд:

– Нет.

Дима достал телефон, показал видеозапись:

– Узнаешь? Это Рома в туннеле снял. Когда тебя в шахту провожали. Смотри.

Дима буквально всучил телефон Кате в руки, чтобы лучше отследить ее реакцию. Катя смотрела на запись, с трудом сдерживая панику, пальцы задрожали.

– У тебя был телефон. Почему ты не позвонила в полицию?

Катя сосредоточилась, вспоминая:

– Он… он не ловил в шахте, сигнала не было. Я… я должна была выбраться и позвать на помощь.

– В кладовке, где тебя нашли, не было телефона. Почему? – продолжал давить Дима.

Медсестра встала, чтобы вмешаться, но Сергей ей не позволил.

– Я… он… он, наверное, в шахте остался. Помню, что пыталась открыть люк, мне нужны были обе руки. Потом я потеряла равновесие…

– Но ты держала телефон во рту, так? Ты его не выпускала.

Сдерживать приступ истерики Катя уже не могла. Воспоминания обрушились на нее лавиной. Медсестра вышла из палаты, чтобы позвать врача и остановить издевательство над пациенткой.

– К чему вы ведете, не… не понимаю… Телефон остался в шахте. Я, наверное… наверное, уронила его… упала. Проверьте! Он там!

Катя почти кричала, но воздуха в легких не хватало.

В палату вошел врач:

– Все, на сегодня закончили!

Медсестра надела на девушку кислородную маску. Брындин взял Диму за плечо и повел к выходу. Заварзин отдернул руку, повернулся к Кате.

– Мы проверили: в шахте нет телефона. И еще кое-что. Остальным из подвала не так повезло, как тебе. Они погибли, все.

Дима впился в Катю острым как бритва взглядом. Глаза Кати расширились, костяшки пальцев побелели. Ее рука потянулась к запястью и крепко сжала голую кожу в месте, где прежде был красный нитяной браслет.

Когда врач закрыл за ними дверь, Дима заглянул в палату через стекло. Ему показалось, что в глазах девушки блеснул огонек насмешки.

XI

62 часа с начала эксперимента

По туннелю эхом разносились ритмичные удары.

Андрей долбил стену у заваренной двери саморезами двух связанных между собой кроватных ножек. Несмотря на усталость, Андрей не сбавлял темп, работа помогла избавиться от накопившихся злости и отчаяния. Вместо кирпичной стены он представлял головы Мещерского и экспертов.

Осколки кирпича сыпались на пол, поднимая плотную пыль. Удар, еще один, и еще один… Наконец, у кромки двери образовалась небольшая ниша. Этого хватало, чтобы просунуть туда пальцы обеих рук. Андрей бросил покореженные инструменты, немного отдышался и крепко ухватился за железный край.

Глубоко вздохнул, собрался с силами и потянул за металл что было сил. Но дверь не сдвинулась ни на миллиметр.

Андрей принялся остервенело колотить в дверь, пока не поранил руку. Застонал от боли, упал на пол, давясь слезами отчаяния. За что бы Андрей ни брался, в конце его всегда ждал тупик. Его жизнь никогда ему не принадлежала, как бы он ни старался…

На сковороде плавился последний кусочек сливочного масла, Татьяна разбила о бортик оставшиеся два яйца. Жар от плиты делал сухой воздух гостиной еще невыносимее.

Рома наблюдал за процессом готовки. Он был невероятно голоден, запах его пленил. Татьяна поставила на стол пять тарелок с равными кусочками яичницы и выложила по одному печенью. Внутри упаковки осталось всего несколько штук. Облизала пальцы и села за стол не дожидаясь остальных. Рома проглотил свою порцию за один присест. Он долго размышлял, как лучше подойти к этому процессу, но не смог себя пересилить и растянуть удовольствие. Уставился на чужие порции голодными глазами.

– Пойду Андрея позову… – нерешительно сказал Рома, борясь с соблазном.

– Ну позови… – равнодушно ответила Татьяна, облизывая тарелку.

Рома поднялся со стула, но счел, что оставлять голодную женщину наедине с едой – не лучшая мысль. Он будто снова оказался в детском доме, где приходилось следить за каждым припрятанным куском хлеба.

Рома снова сел.

– А с другой стороны, чего ему мешать, да? Жрать захочет, придет…

Татьяна ничего не ответила. Она поняла, о чем он подумал, но знала, что тот, кто первым подумал о краже, украдет первым. Она взяла порцию Сергея Аркадьевича и направилась в спальню Преступников.

Рома быстрым движением достал из пачки пару печений и спрятал в джинсы.

– Смотри, карманы не испачкай, а то стирать нечем, – спокойно сказала Татьяна не оборачиваясь.

Рома хотел отшутиться, но не смог. Вытер со лба пот грязной рукой и, усмехнувшись, вернул печенье в пачку.

Когда вернулся Андрей, его никто ни о чем не спрашивал. Он молча съел свою порцию, запил глотком аквариумной воды. Татьяна вернулась с нетронутой едой. И есть, и пить Сергей Аркадьевич отказался. По всей видимости, старик решил довести дело до конца и заморить себя голодом.

Платон поел, но через пару минут вся еда вернулась наружу. Он закашлялся кровью. Татьяна перевязала почерневшую рану, мысленно считая оставшиеся ему часы.

Время словно замерло. Все много спали и старались поменьше двигаться, надеялись как можно дольше сохранить жидкость в организме. Вода кончалась. Распределили на три приема, по сто пятьдесят миллилитров на человека. По расчетам, у них оставалось не больше суток.

Андрей с тарелкой руках подошел к двери в спальню Преступников, тихонько постучал. У входа на полу валялся ингалятор. Андрей поднял его и хорошенько встряхнул. Пусто.

Сергей Аркадьевич лежал лицом к стене, Андрей присел рядом, коснулся его плеча. Старик не шелохнулся.

– Чего добиваетесь, Сергей Аркадьевич? Татьяна сколько раз приходила… Нехорошо…

– Не хочу… – промычал старик.

– Будете саботировать, врачей не дождетесь, понимаете?

– Не придет никто…

Андрей вздохнул.

– Пожалуйста, поешьте… – Андрей поднес ко рту старика кусочек яичницы. Тот не сразу открыл рот, медленно прожевал.

Андрей помог ему привстать и напоил. Это нехитрое занятие отняло у обоих немало сил. Помолчали.

– Как думаете, почему мы здесь? – спросил Андрей. – Я, вы, они? Так тупо, так… – Андрей не смог закончить мысль, настолько тяжелой она ему показалась.

– Андрей, я тогда не все рассказал, когда… про Кирсанова говорили…

Андрей отставил тарелку в сторону и напрягся. Сергей Аркадьевич не решался продолжить.

– Что не рассказали?

– Меня… меня попросили…

– О чем?

– Я тогда только в должность вступил, положение шаткое. Нужно было связи нарабатывать. Понимаешь, этот Кирсанов… Человек он был не последний, а преступление было громкое, просто чудовищное…

– Что вы сделали?

– Он детей насиловал, Андрюша, понимаешь? Мальчишку своего убил! Он не заслуживал снисхождения…

Пазл начал наконец собираться в единую картину.

– Очень серьезные люди… Они меня заверили, что так будет лучше. По его статьям могли быть разные исходы, но я не мог им отказать. Не мог, Андрюша… Это политическое решение, понимаешь?

Сергей Аркадьевич заплакал, но Андрею было не до сантиментов.

– Что вы сделали?!

– Я дал ему пожизненный срок. Хотя мог…

Андрей поднялся:

– …Могли не давать…

Андрей схватил старика за грудки:

– Они вам заплатили? Отвечайте!

Тот бормотал что-то невнятное. Андрей ушел в гостиную.

– Кто еще? – зарычал с порога так, что Татьяна вздрогнула. – Кто еще недоговаривает?! Старику дали взятку, чтобы закатал Кирсанова! Меня не должно было быть у его дома в тот вечер, если бы не задание! Под него серьезно копали! Признавайтесь!

Татьяна и Рома переглянулись.

– Хватит молчать, мы уже и так в жопе! По-моему, самое время «очистить душу»!

Рома откашлялся и подошел к брату:

– Ты, это, не ори. Остынь. Я расскажу, – Рома помялся, не зная, с чего начать. – Короче, я свидетелем проходил, по детским домам. Только я, по правде, сам ничего не видел. Ребята, кого он… ну… их запугали, в общем. Все боялись говорить. И меня попросили сказать, типа, я Кирсанова видел, как он их забирал из детдома…

– Серьезно?!

– Не ори, блин! Я пацанам помочь хотел! Вот и сказал все, как просили. Потому что такие гондоны, как Кирсанов, должны в яме помойной гнить!

Андрей посмотрел на Татьяну:

– А ты чего молчишь? Ну?! Выкладывай!

Татьяна поморщилась, помассировала виски. После того как синдром отмены закончился, к ней вернулось спокойствие.

– Я не хотела скрывать. Я сама не знала, ясно? А когда поняла, уже поздно было.

– Что поняла?

– Когда дело Кирсанова шло, я в кризисном центре работала. Не спала сутками… Ну и на таблетках сидела плотно.

– Ближе к делу.

– Я обдолбалась… и на акцию протеста пришла… с кислотой. Хотела в лицо ему плеснуть, Кирсанову. Но не попала. Испугалась и… убежала.

– Я не понимаю…

Ком подступил к горлу Татьяны:

– Я в его ребенка попала, ясно? С ним рядом его семья шла. Я его дочери кислотой лицо сожгла!

У Андрея и Ромы округлились глаза.

– То есть Кате?.. Ты плеснула в Катю кислотой и забыла об этом?!

– Вот только не надо тут праведника включать, ладно? Ты же сам употреблял! Прям все-все помнишь из того периода?

Андрей не нашелся, что ответить.

– Вот именно! Ей тогда лет двенадцать, наверное, было! А сейчас ни следа на лице! Как я понять должна была?

Андрей взялся за голову и заходил по комнате:

– Вашу мать! Мы тут бьемся, понять пытаемся, а вы! Ты! Ты же потом вспомнила, почему сразу не сказала? Мы могли…

– Что могли!? Угрожать? Пытать? Убить?! Пробовали, Андрей! Не помогло!

– Один в тюрьму сажает, второй показания липовые дает, третья кислотой плещет!

Андрей посмотрел туда, где раньше висели камеры наблюдения:

– Вы что доказать пытаетесь?! Что мы сами моральные уроды и преступники? В этом ваш замысел? Но ведь не он детей насиловал! – указал на Рому Андрей. – Не она сына убила! А Кирсанов! Кирсанов! Я сам видел! Вот этими глазами! Я, по-вашему, сдохнуть за это должен?!

XII

16 дней 6 часов с начала эксперимента

Антон припарковался неподалеку от обшарпанного дома в центре небольшой деревушки, слушая, как Тома болтает с мужем по телефону.

– Не волнуйся, Лень, – нежно щебетала она, – витамины я выпила. Сейчас мужика опросим, и я сразу домой! Лучший муж на свете!

Тома чмокнула мужа через динамик и отключилась. Антон не удержался, хмыкнул.

– Что?

– Ничего.

Антон проверил пистолет и убрал в кобуру.

– В машине посиди, – наказал он и вышел, не дожидаясь ее ответа. На то, что Тома послушается, надежды было мало. Тома в ту же секунду вышла следом.

– Тома, не беси, – процедил Антон, стараясь не привлекать внимания, – сядь в машину. Если не вернусь через пятнадцать минут, звони в СК.

– Ага, сейчас.

Тома направилась к дому каннибала, Антон поспешил за ней.

– Меня Леня твой на бусы разберет, если с тобой что-нибудь случится!

– Тогда постарайся, чтобы со мной ничего не случилось, потому что одного я тебя к Прокофьеву не пущу, не надейся…

– Стой!

Тома замерла.

Антон быстро вернулся к машине, достал из багажника потасканный бронежилет и надел на Тому. Из-за большого живота, жилет сел плохо, оставил незащищенные зоны на боках.

Когда они подошли к дому, Антон жестом приказал Томе спрятаться за ржавым трактором, осторожно открыл калитку, осмотрелся. В саду никого не было. Прошел к дому, заглянул в окно. В комнате показался силуэт мужчины.

Несмотря на указания Антона, Тома уже стояла за его спиной. Но было не до споров. Антон достал пистолет, тихо открыл дверь и вошел внутрь: в прихожей старая советская мебель, а на стене иконы и вязанка чеснока в старом чулке.

Из комнаты доносился звук работающего телевизора и методичный стук. Антон заглянул внутрь и увидел мужчину, разделывающего тесаком мясо на столе. Тихо подошел, но старая половица предательски скрипнула. Мужчина услышал, повернул голову.

– Замер! Руки за голову, медленно!

Мужчина отложил тесак и поднял руки.

– Повернись, без резких движений! – приказала Тома.

Он медленно повернулся, держа руки за головой. Перед ними стоял лопоухий мужчина сорока пяти лет с бородой и уставшими глазами.

XIII

16 дней 6 часов 15 минут с начала эксперимента

Степан в это время был уже далеко. «Девятка» остановилась на краю обрыва у старого заброшенного маяка. Он вышел из машины и посмотрел на бьющиеся о берег волны. Морской ветер сбивал с ног, но солнце приятно обжигало лицо. Степан с упоением втянул холодный воздух, довольно оскалился.

Туристы сюда добирались нечасто из-за труднодоступности. Степан узнал о нем от матери Профессора: Галя хорошо знала историю этих мест. Маяк был их укрытием, символом, свидетелем любви.

Степан подошел к тяжелой амбарной двери, открыл проржавевший замок своим ключом.

Внутри было пыльно и темно. На первом этаже он разглядел старую кровать без матраса и печь. Наверх вела винтовая лестница. Степан обошел небольшую комнату, внимательно осмотрел стены. Вот он, этот камень. Степан вынул кирпич, за ним открылась маленькая ниша, вынул музыкальную шкатулку. Сдул с нее пыль, повернул ручку и мягко улыбнулся. Помещение наполнилось тихой приятной музыкой. Из-за старости мелодия фальшивила, но Степана это не смутило.

Он вынул из кармана пожелтевшую фотографию. На снимке молодой Степан обнимал юную Галю на фоне маяка.

– Чего улыбаешься? – нежно обратился он к девушке с фотографии. – Думаешь, не смогу?

Мелодия шкатулки вдруг оборвалась; по щеке Степана текла слеза.

XIV

16 дней 6 часов 30 минут с начала эксперимента

В алюминиевой кастрюле кипела вода с большими кусками мяса на кости. Антон и Тома сидели за круглым столом, застеленным скатертью, хозяин дома радушно хлопотал. Расставил перед гостями глубокие миски и налил в кружки липкий кисель.

Они быстро выяснили, что перед ними не тот, кого они ищут, и хотели быстро ретироваться. Но Прокофьев не позволил. Он ужасно обрадовался гостям, знакомым с Мещерским.

Тома понимала, что отсидевший за каннибализм Прокофьев вряд ли станет кормить гостей из Следственного комитета человечиной, но кипящее в кастрюле мясо вызвало у нее приступ тошноты.

Гостеприимный хозяин суетился, параллельно рассказывая свою историю, время от времени заикаясь.

– С Виктором Анатольевичем мы последний раз в две тысячи восьмом виделись, на мой суд приходил. Человек с большой буквы. Храни его Господь…

Прокофьев поставил на стол кастрюлю, в мутном бульоне дрейфовали куски мяса и луковица.

– Мне его ненавидеть не за что, только благодарить.

– Благодарить? – спросила Тома. – Он же вас на зону отправил. Чего же тут хорошего?

– Это с какой стороны посмотреть…

Прокофьев зачерпнул бульон большим половником и разлил по мискам.

– Я тогда в Якутии работал, лес валил. Мы втроем с мужиками остались на пересменку. Решили охотой подкалымить, пошли в тундру. Пурга тропу занесла, ну и заблудились. Сорок шесть дней ходили. Ни оленя, ни песца, ни совы. Потом морозы пришли. Нам тогда уже совсем хана была. Юрка Батрак, друг мой, Царствие ему Небесное, в капкан попал. Ногу в лоскуты…

Прокофьева прервал приступ тика.

– В общем, Генка (это второй, кто с нами был) три дня меня уговаривал Батрака добить и съесть. Мол, все равно мучается. Я отказывался. Батрак, наверное, услышал. Я ночью проснулся от выстрела… Батрак сам и застрелился. Спас нас, получается…

Тома взяла ложку и посмотрела в свою тарелку. Пробовать не хотелось.

– Кушайте, не стесняйтесь! Все свое…

Прокофьев поставил на стол хлеб и уселся напротив.

– Если бы не Батрак, мы бы померли… с голодухи… А так до весны протянули. Как снег сошел, тропу нашли, в поселок вернулись… Ну а там нас с Генкой даже слушать не стали. Убийство повесили и надругательство над телом.

– Профессор-то тут при чем? – не выдержал Антон.

Тома из вежливости окунула ложку в бульон. К ее радости, засвистел чайник, и Прокофьев поспешил к плите. Тома быстро слила половину содержимого обратно в кастрюлю.

Прокофьев вернулся с чаем.

– А при том. Генка почти сразу в дурку уехал. Радовался, что за шизика сошел. А я на экспертизу к Виктору Анатольевичу попал. У меня диагноз есть, по матери. Эпилептик я. Мне в дурку самый путь. Но он про это в заключении ни слова. Написал «вменяемый». И сказал: «Потом спасибо скажешь». У меня десять лет ушло, чтобы понять, за что спасибо.

Прокофьев погрустнел.

– Я Генку в больничке навещал потом, как откинулся. Он меня не узнал даже. В больничке смрад и отчаяние… Ни имени, ни вещей своих, ничего. А я свой срок отмотал и теперь живу с чистого листа. Работу нашел, хозяйство поднял. Вот так.

– Выходит, он вам второй шанс подарил… – тихо сказала Тома.

– Выходит, так.

Тома встала и потянула Антона за собой.

– Вы уж извините, если напугали. Нам пора, – Тома обняла Прокофьева. – Пусть у вас все будет хорошо!

Прокофьев растерянно посмотрел на гостью:

– Надеюсь, вы найдете Мещерского… Может, все-таки чаю? Или добавки?

– Нет! Спасибо, – хором ответили они.

XV

16 дней 7 часов с начала эксперимента

Брындин выжимал газ, не замечая, что превышает скорость.

Он был страшно зол на бестолкового напарника. Теперь Сергею предстоит пройти административный ад, чтобы добиться повторного разговора с выжившей.

– Ну, Заварзин, ты чего там устроил?

– Ничего.

– Ты мне не дерзи, понял?! Ты зачем на девчонку полез? Мы неизвестного ищем! Она что ли Профессора похитила?

– Нет. Но я думаю, она врет.

– А я думаю, что ты мне обосрал единственную возможность выйти на след Мещерского!

Дима не обращал внимания на тон Брындина.

– В шахте ее телефона не было… – рассуждал он.

– Во-первых, это еще проверить надо. Во-вторых, такие вещи можно со мной согласовывать?

– Можно. Извини.

Сергей взглянул на фото жены и дочки, выдохнул. Заметил, что почти летит по центру города и отпустил газ.

– Телефон мог в щель завалиться.

– Можно договорить? – спокойно спросил Дима.

– Говори, кто тебе мешает?

– Вода была только у Кати в кладовке. Почему? Она отрицает, что Профессор ее запирал, но при этом не скрывает, что жила у него! Разве не видишь, она что-то недоговаривает.

Брындин припарковался у здания СК.

– А к отбитому мужику с обрезом, который там людей заживо похоронил, это как относится? Может, если бы ты с девчонкой поаккуратней был, она бы что-то и рассказала?

Дима не ответил. Они вошли в оперативный штаб, и Сергей направился прямиком к Скворцову.

– Если ты сейчас скажешь, что записи еще не восстановлены, клянусь, Скворцов…

– Восстановлены! Я как раз…

– Так веди меня, радость моя!

– Я уже все подготовил, – торопливо рассказывал Скворцов, пока они шли к столу с мониторами, – только там, Сергей Михалыч, там еще…

Сергей прервал его жестом и сел за стол. Вокруг стола собралась опергруппа.

Скворцов запустил видео, включил перемотку. Кадры быстро сменяли друг друга: смерть Наташи, паника участников, ссоры, попытки сломать дверь в кладовой. Участники в спальне разбирают кровати, на Рому нападает Нурлан, в спальню приходят остальные, о чем-то говорят.

– Погоди, погоди. Останови, – попросил Дима. – О чем они говорят?

Сергей запустил фрагмент в нормальной скорости. На экране появился Андрей. Он говорил о связи участников с Кирсановым.

Собравшиеся увидели, как Катя признается, что Кирсанов – ее отец, после ее запирают в туннеле, срывают камеры. На этом видео обрывалось. В комнате повисла тишина, все ждали, что скажет Брындин. Он пялился в экран и наконец тихо произнес:

– Скворцов, срочно готовь документы на арест Кирсановой. У нас появился новый подозреваемый, – Сергей посмотрел на сотрудников. – Чего встали? Разбирайте записи, готовьте расшифровки. Записать каждое слово! Через два часа ко мне с отчетом.

Он медленно встал.

– Сергей Михалыч! Да погодите вы, – Скворцов остановил Брындина.

– Чего еще?

– Я контакты из мессенджеров Профессора проверил. Оказалось, что человек, с которым он чаще всего общался, это наш бывший сотрудник Антон Градов.

– Антон?!

– Тут такое дело… Вы просили улики повторно перебрать. Мы в хранилище вещдоков пошли, ну и…

– Твою мать! Обоих срочно в розыск! Какой же я мудак!

Дима подошел к доске с оперативной информацией, снял фотографию Кати из столбика «Жертвы» и перевесил в столбец «Подозреваемые», рядом с фото Профессора и карточкой со знаком вопроса.

XVI

16 дней 7 часов с начала эксперимента

Тома вела машину, пока Антон без особой надежды снова перебирал данные пациентов Профессора.

– Налажали мы, Антошка. Придется с нуля начинать. Есть мысли?

Антон сунул дела пациентов в рюкзак.

– Мысли удручающие! Нет тут ни хрена. Про меня уже наверняка знают и скоро начнут искать. Время уходит.

Он с досадой ударил кулаком о бардачок.

– Спокойно, спокойно. Мы с тобой ребята толковые, разберемся. Итак, Рихтер уверен, что Профессора похитил его сумасшедший пациент, так? А если он ошибается? Если не пациент, то кто?

Антон пожал плечами.

– Давай, давай. Разгоняем. Кто-то обставляет все так, будто Мещерский замучил людей до смерти и сбежал. Чтобы что?

– Чтобы скрыть свое собственное преступление.

– Тогда он бы убил его, и дело с концом. Но он оставил Профессора в живых и таскает с собой по всей области.

– Тогда по личному мотиву. Чтобы причинить Профессору вред. Сломать жизнь, унизить, посадить в тюрьму, искалечить, не знаю…

– Возможно. Но желание сломать человеку жизнь на пустом месте не возникает.

Антон мало знал Профессора с личной стороны и не мог придумать ни одной версии.

Томины глаза свернули:

– Ну-ка, что нам говорит психология здравого смысла? Обида возникает только там, где есть крепкая связь. А если тебя обидел кто-то важный и значимый, ты выбираешь, как с этим справиться. Можешь простить…

– А можешь отомстить… – закончил мысль Антон.

Тома победно застучала по рулю:

– Никто не сможет обидеть человека сильнее, чем его близкие! Надо искать в семье Профессора.

Антон принялся вспоминать:

– Так… Мать умерла, отчим тоже. Женат никогда не был, детей нет… Черт, да я даже не рассматривал вариант семьи, там ведь такое…

– Отец?

– Он никогда о нем не упоминал.

Антон достал ноутбук Мещерского из рюкзака. Поискал в компьютере документы по ключевым словам «папа», «отец» и father, но ничего не всплыло.

– Попробуй рater. Это «отец» на латыни.

Антон вбил рater и нашел запароленную папку. Тома съехала на обочину, взяла у Антона ноутбук, начала подбирать пароли, папка не открылась.

Антон вдруг оживился. Быстро построил маршрут в навигаторе.

– Что там?

– Что-то вроде семейного склепа.

XVII

16 дней 8 часов с начала эксперимента

В печке трещали дрова. Степан уложил спящего Мещерского на кровать поверх тулупа, привязал его руки к спинке, ноги связал. Выпил чаю, немного прибрался: подмел полы, снял с заколоченного окна старые доски и соорудил себе спальное место у печки. Ему хотелось, чтобы здесь стало как раньше, хотя бы на некоторое время…

Степан достал из чулана лопату, и прежде, чем выйти на улицу, посмотрел на спящего сына. Он понимал, что полиция рано или поздно найдет это место. Нужно торопиться.

Голова гудела, глаза щипало от недосыпа. Он тяжело дышал, подавляя желание прижать сына к груди. Больше всего на свете он хотел бы просто поговорить с ним, рассказать ему все о своей жизни и спросить о его матери. Но голос в голове тут же объяснил, что это большая ошибка. У него была миссия, на нем лежала ответственность, он не мог подвести людей. Он обязан защитить невинных.

За маяком высилась куча мусора: битая черепица, гнилые доски, ржавые бочки, разбухшие листы фанеры. Это место определенно подходило. Степан воткнул лопату в землю.

XVIII

16 дней 8 часов 20 минут с начала эксперимента

Антон припарковался на территории центра хранения, и они направились искать администратора. Тома съежилась от холода, Антон накинул на нее свою куртку.

В небольшом офисе скучал юный администратор в больших наушниках.

Тома показала ему удостоверение, он неторопливо снял наушники.

– Нам бы контейнер посмотреть. Арендатор – Виктор Мещерский, – сказала, запыхавшись, Тома. Выглядела она неважно.

– Ордер есть? – равнодушно спросил парень. – Без ордера не пущу.

Антон посмотрел на камеру под потолком: не работает. Достал из портмоне купюру в пять тысяч и положил на стойку. Тома прикрыла купюру рукой.

– С ума сошел? – прошипела она. – А если он жалобу накатает?

Парень спокойно вытянул деньги из-под Томиной ладони и поискал информацию в компьютере.

– Борьба с коррупцией не входит в сферу моих интересов… Помещение сто пятьдесят семь.

Пока они шли по длинному коридору, Антон ввел Тому в курс дела.

– Когда у Профессора умерла мать, года два назад, он ее дом продал, а вещи выкинуть не смог. Попросил меня перевезти сюда.

Антон открыл замок, поднял тяжелые рольставни, включил фонарик. Перед ними предстала большая комната, под завязку набитая вещами: на стеллажах накрытые пленкой книги, фотоальбомы, на полу черные мешки, коробки, несколько предметов мебели и фортепиано.

Тома открыла пыльное пианино, нажала на клавиши: инструмент был расстроен.

Антон обернулся на звук:

– Его мама была учителем музыки и работала в консерватории, кажется.

Он перебирал книги и документы:

– Тут должно быть что-то об отце Виктора Анатольевича. Может, фотографии или дневники…

Тома почувствовала, что у нее отекли ноги. Она опустилась на стул, поглаживая живот, и осмотрелась. Внимание привлек комод, накрытый простыней.

– В комоде глянь. Мужчины чаще всего прячут ценные вещи в книгах, а женщины – в нижнем белье.

Антон снял простыню, подняв облачко пыли, выдвинул все ящики. Под ночной сорочкой обнаружил стопку пожелтевших писем, перевязанных бечевкой.

Антон открывал конверты, один за другим, читал письма.

– Тома, это оно!

«Милая моя, хорошая девочка. Пишу тебе и знаю, что не получу ответа. Но все равно надеюсь… Мне душу рвет, когда вспоминаю твои руки, твою родинку на шее, твой голос. Я все еще вижу тебя, стоит мне закрыть глаза. Милая моя девочка! В ту ночь мы стали чем-то большим. Умоляю, ответь. Обрела ли моя любовь к тебе плоть и кровь? Навечно твой С.».

Антон передал письмо Томе.

– Колония № 4 строгого режима, город Магадан. С. Авдеев… Авдеев…

Тома достала телефон, погуглила:

– Погоди, быть не может! – она вскочила на ноги. – Степан Авдеев! Убийца собственных детей! Он отец Профессора?! Десять детей убил! Три дня младшей было!

Тома проверила адреса на остальных конвертах.

– Все из тюрьмы. Степан Авдеев! Он был экспедитором, ездил по Союзу. Выяснилось, что после его любовных похождений рождались дети. Он возвращался и убивал детей! Беременной живот вспорол! Авдеев все это время был в психушке для осужденных… Ты понимаешь, что это значит? Он хочет завершить начатое, убить Мещерского!

Антон поднялся:

– Нет, так не пойдет. Я его найду.

– С ума сошел? Надо СК подключать, слышишь? Может, Профессора уже и в живых нет!

– Тома, я улики украл! Мне уже не отвертеться. Я сам его найду. А ты – поедешь домой.

– Будто ты без меня поймешь, где его искать! – Тома еще раз взглянула на письмо. – А я уже знаю. Под «светом маяка, ласкающим плечи»! Надо найти этот маяк!

XIX

16 дней 8 часов 20 минут с начала эксперимента

Степан копал, яма углубилась на полметра. Ему хотелось, чтобы все было правильно. Вспомнил, как похоронил любимую собаку под яблоней. Отец по пьяни забил Жульку до смерти. Отцовские сапоги пахли гуталином. Вспомнил, как прятался от него в чулане – каждый раз, когда тот пьяный приходил домой. И узор паутины, которую сплел паук, деливший чулан со Степаном.

«Где ты, ублюдок?!» Он услышал низкий раскатистый голос отца. Степан выглянул из чулана в маленькую щель. Он старался дышать как можно тише. Отец вошел в комнату. Широкоплечий, с густой бородой, в тулупе.

– Оставь ты его… – равнодушно прошуршала мать из соседней комнаты.

– Не лезь! Где ты, урод?! Ко мне, быстро! Когда я тебя зову, ты должен приходить, выродок!

Степану еще не было и шести, но он уже точно знал, что будет дальше, если он выйдет. Он смотрел на отца через щель и молился, чтобы тот ушел спать. И знал, что не уйдет.

– Вот ты где, уродец мелкий…

«Выходи, а то хуже будет!» – прошептал еле слышно Степан. Он не видел перед собой ни яму, ни рыхлую землю, ни старый маяк, только перекошенное яростью лицо отца, волочащего его из чулана.

Отец сел на кровать и оперся локтями о колени. Зловонное дыхание, волчий оскал, пожелтевшие от папирос пальцы. Раздел трясущегося сына до трусов.

– На меня смотри, пидор! Ты кто?

Степан молчал. Он знал, что отвечать нельзя, пока не прикажут. Иначе последует удар.

– Ты – никто!

Руки и ноги мальчика дрожали. Он, как мог, старался не описаться. Запрещено.

– Повторяй.

– Я – никто… – проговорил Степан.

Втыкая лопату в землю, Степан повторил вслух: «Я – никто».

– Ты порченное семя. Понял? Скажи вслух! – раздался в его голове хриплый крик отца.

– Я – порченное семя…

Отец ударил мальчика наотмашь по лицу. Степан упал, но тут же поднялся. Лежать запрещено.

– Осмысли, выродок! Осознай! Ты – гнилое семя!

– Я – гнилое семя.

Второй удар откинул мальчика в угол. Степан не смог устоять на ногах, как ни старался. Сдерживая слезы, вскочил, прибежал на прежнее место.

– Хорошо. Стоять ровно. Теперь сам.

Степан, по пояс в яме, выбрасывал комья земли. Он вспоминал, как уже подростком так же стоял перед отцом в одних трусах в центре комнаты. Мать давно умерла, и они остались с отцом вдвоем. К четырнадцати годам у него начал пробиваться отцовский волчий оскал, глаза приобрели холодный блеск, на лице прибавились шрамы.

Степан выучился терпеть боль и не падал после каждого удара. Ему нельзя трогать свое тело, нельзя смотреть в сторону девушек и заводить семью. Он держал свое темное нутро при себе.

Постаревший отец из милосердия к сыну повторял пытку в тысячный раз. Он знал, что Степан нездоров, как и он сам. Знал, что жизнь таких, как они, ужасна, и хотел уберечь сына от собственной ошибки.

– Я – порченное семя. Я – гнилое семя, – монотонно повторял Степан.

Степан верил отцу.

– Нельзя плодить гниль… – смиренно повторял он.

Рубашка Степана промокла насквозь, он тяжело дышал, стер руки в кровь. Отложил лопату. Глубина достаточная.

Степан подвел отца, и поклялся исправить эту ошибку.

– Нельзя плодить гниль… – шепотом повторял он. – Нельзя плодить гниль.

XX

16 дней 8 часов 20 минут с начала эксперимента

Протяжный женский крик вырвал Профессора из сна. Ему показалось, что он слышал свою мать. Мещерский разлепил глаза и долго не мог понять, где находится. Тело ломило, руки затекли, во рту пересохло. Он осмотрелся, насколько хватало обзора, увидел, что в помещении никого нет. Он попытался освободить руки, но узлы держали крепко. Мещерский с силой дернул спинку кровати и продолжал, пока не вырвал с корнем. Но освободить руки ему это не помогло. Он попытался встать – острая боль пронзила ноги. Он замычал, сдерживая крик.

Профессор пополз к выходу. Дверь распахнулась. На лице Степана не было ни злости, ни удивления, он слишком устал. Поскорее бы закончить. Степан вынул из кармана перочинный нож. Мещерский похолодел. По глазам отца он понял, что тот пребывал в состоянии глубокой дереализации, – это значит, что его поведение невозможно предугадать.

Степан приблизил лезвие ножа к лицу, Мещерский зажмурился. К его удивлению, жизнь не пронеслась перед глазами. Вместо этого он ощутил пустоту.

Профессор почувствовал, как дернулись его руки. Степан схватил узел на запястьях сына, поволок его на улицу. Мещерский мычал и извивался, но отец без особых усилий выволок сына к утесу. «Нельзя плодить гниль».

Степан поставил Мещерского на колени у края обрыва, сорвал кляп.

Мещерский зажмурился и захрипел:

– Не могу так больше! Давай заканчивай!

Мещерский ждал развязки, его била дрожь. Но ничего не происходило. Он открыл глаза. Степан стоял перед ним на коленях. Мещерский всмотрелся в жалкое, искривленное болью лицо отца.

– Я так устал, сын, – тихо простонал Степан. – Устал… Мир уберечь хотел от таких, как мы… Ты людей к смерти привел… Прав был отец, прав!

Степан погладил сына по щеке.

– Говорил им, нельзя от меня рожать. Не слушали, не хотели грех на душу брать. А мне исправлять пришлось. Такой страх, Виктор… Никто, кроме меня, не знает, что это такое – знать, что твои дети жить не должны!

Мещерский покосился на нож в руке Степана:

– Я знаю. Знаю…

– По-другому нельзя… Или можно?

Мещерский не нашел что ответить. Степан отвернулся, пряча слабость. В таком состоянии Профессор его еще не видел. Бредовая идея треснула, надломилась. Нужно было действовать незамедлительно. Мещерский приподнялся, сдерживая боль.

– В подвале выжила девушка. Я должен ей помочь.

Степан старался не смотреть на сына.

Мещерский счел это действие попыткой отстроиться, осторожно коснулся его плеча:

– Ты прав, я гнилой. Мы оба нездоровы. Я всегда боялся стать тобой. Всю жизнь на это потратил! Нам не спастись, ты прав. А ее спасти еще можно…

– Уходи, – тихо сказал Степан, не глядя на сына, и перерезал веревки. – Уходи, ну! Сейчас же! – махнул он рукой, прогоняя Профессора.

Не веря в происходящее, Профессор наконец поднялся. Боль в ногах стала вдруг почти незаметной, и он побрел к дороге так быстро, как только мог.

Степан сел на край обрыва, вынул из кармана музыкальную шкатулку, прокрутил ручку, но мелодии не последовало.

– Гнилое семя! Нам нельзя здесь… Нельзя!

Он сжал шкатулку, и механизм издал жалобный скрежет.

Мещерский увидел приближающуюся фигуру. Ускорил шаг. Степан догнал, повалил на землю. Профессор боролся из последних сил. Каким-то чудом ему удалось схватить руку отца, сжимающую нож, и оказаться сверху. Свободной рукой он схватил лежащий рядом камень, ударил его по голове. Кровь хлестнула из раны, залила Степану глаза. Мещерский замахнулся, чтобы нанести последний удар, но на долю секунды замешкался.

Ему казалось, что убийство отца только докажет его правоту. Мысль о том, что он унаследует страшную сущность, пугала Профессора с пятнадцати лет, когда он узнал от матери правду.

Эта секунда промедления все решила. Степан вырвал руку и изо всех сил ударил его в челюсть рукояткой ножа.

Профессор потерял сознание. Степан приволок сына к яме. Ржавую бочку опрокинул на бок и затолкал туда тело сына. На секунду, глядя на беспомощного Мещерского, почувствовал жалость. Он зарычал, закрыл бочку, с силой толкнул ее к яме.

От сильного удара к Профессору вернулось сознание.

– Что ты делаешь?! – Мещерский бился о стены бочки. Стучали о ржавое железо комья падающей земли. – Прекрати! Пожалуйста! – кричал Профессор.

Степан засыпал яму, стараясь не слушать мольбы сына. Он не смог убить сына сам, земля сделает это за него. Закончив, присыпал могилу мусором.

Степан достал из кармана музыкальную шкатулку и бросил сверху. Он похоронил сына и то, что никогда ему не принадлежало.

XXI

16 дней 10 часов с начала эксперимента

Антон вел машину по темной трассе вдоль Куршского залива.

Тома просматривала в ноутбуке страницу с фотографиями маяков. Наконец найдя нужный, внесла адрес в навигатор.

Антон резко затормозил у обочины:

– Выходи, отсюда такси закажешь. Тебе я рисковать не позволю, и так из-за меня попадет опять.

Тома смотрела перед собой, скрестив руки на груди. В ее в кармане зазвонил телефон. Тома включила видеосвязь и виновато улыбнулась.

– Привет! Прости меня, балду. Забыла позвонить…

Леня выглядел озабоченным:

– Томич, ты весь день на ногах, я начинаю переживать.

– Не волнуйся, пожалуйста, все отлично. Нам пришлось в Заливино скататься. Проверим кое-что – и домой! Прости, мне пора…

Она послала мужу воздушный поцелуй и положила трубку.

– Ты на фига ему врешь? Даже этот задрот понимает, что ты несешь бред! Тебе надо домой! Ты беременна, Тома!

– Офигел? Он не задрот! Поздно заднюю давать, Антон. Я останусь в машине и, если что-то пойдет не так, вызову подкрепление. Это мое последнее слово. Езжай.

Антон зло нажал на педаль газа.

В Следственном комитете готовили план-перехват. Скворцов показал Брындину карту с маячком:

– Томин телефон запеленговали, можем брать.

Сергей скомандовал опергруппе:

– Группу захвата на маяк в Заливино!

Сергей и Дима надели бронежилеты и проверили оружие.

– Может, усилим охрану Кирсановой?

Брындин так увлекся поисками Антона, что ненадолго забыл о новой подозреваемой.

– Скворцов! В больничку позвони, пусть там повнимательнее с девчонкой будут.

XXII

16 дней 10 часов 20 минут с начала эксперимента

Профессор дышал неглубоко, стараясь сохранить кислород.

Он больше не кричал и ни о чем не просил. Ждал, когда его тело и сознание погрузятся в глубокий сон. Профессор думал о том, что пришлось пережить его матери. Об участниках эксперимента и о Кате. О том, был ли прав его отец…

Жалость к себе смешивалась с ненавистью и желанием жить.

Степан стоял посреди маяка и изо всех сил бил себя по голове.

– Пусть лучше он сам… Пусть сам все закончит!!!

Со стороны дороги послышался звук приближающегося автомобиля. Степан выглянул в окно. У маяка остановилась машина. Он заметался по комнате. Залил водой огонь в печке и взял обрез.

Тома осталась в машине. Антон увидел припаркованную у маяка «девятку», достал пистолет.

Антон уже подходил к двери, когда сзади послышались шаги Томы. Она на ходу застегивала бронежилет. Они осторожно вошли внутрь.

В печке тлели угли. Антон быстро осмотрелся в полумраке и посветил фонариком на винтовую лестницу.

Тома замерла – в нише, прижавшись к стене, темным пятном выделялась фигура.

Степан, по-волчьи скалясь, смотрел сквозь Тому, прижимая к груди обрез.

Антон обернулся:

– Тома?

– Он здесь… – прошептала она.

В ту же секунду лицо Степана исказилось, он направил обрез на себя и выстрелил в голову, забрызгав Тому кровью.

XXIII

16 дней 13 часов с начала эксперимента

На заднем дворе маяка в полицейской машине сидел в наручниках хмурый Антон.

Труп Степана уже увезли, на месте преступления работали эксперты. Тома объяснялась с Сергеем:

– Мы думали…

– Срал я с высокой колокольни, что вы там себе думали! Кража улик, расследование в обход СК и попытка незаконного задержания!

– Антон…

– С Антоном твоим отдельно говорить буду! Рожать не сегодня-завтра, а она с бывшим мужем маньяка по заброшкам выслеживает! А если бы он вас положил тут обоих?!

– Сергей… – попытался вмешаться Дима.

– Что?!

– Человек все-таки в положении.

– А мы в каком положении?! Из-за них единственный, кто мог сказать, что с Профессором стало, лежит там без башки!

Тома молчала, сказать ей было нечего. Брындин смерил ее суровым взглядом.

– Уводи ее на фиг! И пусть второго ведут!

Тома вышла на улицу в сопровождении полицейского.

– Я сейчас машину подгоню. Хотите воды? – спросил полицейский.

– Нет, спасибо, все в порядке.

Полицейский поставил раскладной стул и ушел.

Тома осталась одна. Теперь ее разжалуют. Хорошо, если не посадят. А что будет с Антоном, даже подумать страшно.

Томин взгляд вдруг уперся в кучу мусора. Рядом о чем-то беседовали двое сотрудников. Один из них, отходя к машине, запнулся за лист металла. На вершине кучи что-то блеснуло и упало на землю.

Тома подошла, с трудом присела. Подняла раздавленную музыкальную шкатулку. Смахнула прилипшую сырую землю. Пригляделась к мусору, сдвинула ногой лист фанеры. Рыхлый грунт. Тома попыталась оттащить лист металла, но он оказался слишком тяжелым.

– Помогите!

Оперативники растащили мусор.

– Ройте!

– Чем?

– Руками, блин! Быстрее!

Тома опустилась на землю, начала рыть. Через пару минут ее рука коснулась чего-то твердого.

– Вот!

Один из криминалистов прибежал с лопатой Степана.

– Нашел в кустах!

Работа пошла быстрее. Достали бочку. Тома нетерпеливо дергала запертую крышку.

– Что-нибудь дайте, подцепить!

Кто-то протянул Томе монтировку. Она просунула ее между обручем и бочкой, и крышка поддалась.

Из маяка вышли Сергей и Дима, за ними вывели Антона. Увидев Тому, бросились к ней.

Тома сняла крышку. Внутри лежал истерзанный Профессор. Сотрудник скорой проверил пульс.

– Есть пульс! Кислородную маску, срочно!

XXIV

16 дней 14 часов 22 минуты с начала эксперимента

Часы показывали 23:22. Дежурный полицейский еще раз взглянул на спящую девушку и запер дверь на ключ. Катя открыла глаза. Выждав, когда полицейский затихнет, соорудила свой муляж из подушек, открыла окно и вылезла на парапет.

С наслаждением вдохнула свежий холодный воздух. Осторожно добралась до водосточной трубы, держась за стену, легко, словно ребенок, спустилась вниз. Спрыгнула на лужайку. Вокруг было темно и пусто. Катя осмотрелась и побежала прочь.

Она старалась избегать людных мест и не попадаться под камеры наблюдения.

В парке заметила на лавке забытую толстовку. Катя надела ее поверх больничной рубашки.

Весь путь до клиники Мещерского занял не больше трех часов. У входа дежурили полицейские. Катя, стараясь быть незаметной, обошла клинику, ловко вскарабкалась на окно и влезла в открытую форточку. Забираясь внутрь, оцарапала руку о торчащий гвоздь и испачкала подоконник кровью, но в темноте этого не заметила.

На цыпочках прошлась по темной и пустой клинике. На втором этаже у процедурного кабинета осторожно сняла вентиляционную решетку и забралась внутрь.

Она уверенно ползла по темной шахте. На развилке свернула. В глубине шахты увидела то, за чем вернулась, – порванный красный браслет. Катя натянула его на руку, зубами затянула узелок.

Часть 7

Дневник сновидений. Запись #61

Мне снился суд. Все кричали, щелкали вспышками и желали ему смерти. А потом мне стало очень больно.

Перед глазами ярко горел круглый прожектор с кучей маленьких лампочек, и кто-то щипал меня за щеки. Хотелось кричать, но я не могла.

I

13 лет до начала эксперимента

Кате было двенадцать, когда детство кончилось. Сначала не стало ее любимого брата, потом отца посадили в тюрьму, а после ее облили кислотой…

Катя помнила тот день урывками: пронзающая боль, крик, яркий свет операционной лампы. Врачи спасли зрение, но предупредили семью, что реабилитация будет долгой и коже на лице потребуется не одна пересадка.

За три недели, что Катя провела в ожоговом отделении, мама ни разу не навестила. К другим родители приходили каждый день, но о ней словно забыли. Она плакала, скучала и чувствовала себя виноватой.

Когда доктор сообщил, что ее выписывают, обрадовалась. Но врач сказал, что мама пришлет вместо себя кого-то другого. С тех пор Катя больше ни с кем не разговаривала.

Перед выпиской ей наложили тугую повязку и назначили целый список лекарств. Катя вышла на улицу, присела в тени на лужайке, подальше от больничной суеты, достала из рюкзака калимбу. После того как отца забрали злые люди, Катя не расставалась с инструментом ни на день.

Девочка уверенно перебирала пальцами металлические язычки, но повязка на левом глазу мешала сосредоточится, и она сбилась.

– Красиво… – послышался чей-то мягкий голос.

Катя обернулась. Она знала этого человека: это был близкий друг ее отца, он часто приходил в дом. Но гость никогда не заговаривал с ней.

Катя отвернулась. Сегодня она решила молчать. В конце концов, если все вокруг ее не замечают, она ответит тем же.

Профессор подошел ближе. Катя обратила внимание на его сияющие в лучах солнца кожаные туфли и носки с причудливым узором, но быстро потеряла к ним всякий интерес и продолжила играть на калимбе.

– Что это?

Катя ответила не сразу.

– Папа подарил.

Ветер эхом разносил грустную мелодию.

Мещерский помолчал.

– Врачи сказали, тебя пора домой забирать. Здорово, да?

Катя не ответила. Мещерский умел найти ключик к любому взрослому, а с детьми не ладил. Честно сказать, он их не любил, побаивался.

– Обижаешься на маму? Ей сейчас тяжело. Все силы уходят на хлопоты из-за папы. Она очень хотела приехать, правда.

Катя перестала играть.

– Тогда почему не приехала?

Не найдя подходящего ответа, Мещерский решил перейти на транзакцию «врач – пациент» – такая схема коммуникации была для него куда понятнее – и присел рядом.

– Твой врач сказал, что у тебя случилась паническая атака. Доктор объяснил тебе, что это такое?

Катя покачала головой, не переставая играть.

– Это такое состояние, когда сильно-сильно страшно, но не знаешь почему. Панические атаки у многих людей бывают. И у меня тоже.

Катя перестала играть и впервые посмотрела на Профессора.

– А еще мне иногда бывает страшно, что приступ повторится. Но потом я вспоминаю, что умею с этим справляться, и успокаиваюсь. Рассказать как?

Катя кивнула.

– Тогда слушай. Как только почувствуешь, что тебя накрывает волной, прочитай заклинание: «Я страшилок не боюсь, в кого хочешь превращусь…» – Профессор мягко похлопывал себя по груди в такт словам. – А дальше нужно быстро-быстро представить, что ты превращаешься… В кого хочешь? Кто самый сильный на Земле?

Катя задумалась. В голове возникли образы отца, Железного человека и кота Леопольда.

– Железный человек, наверное.

– Отлично! Представляешь себя в костюме Железного человека и читаешь заклинание несколько раз.

Катя приложила ладонь к груди.

– Я страшилок не боюсь, в кого хочешь превращусь, – медленно повторила она, постукивая себя ладошкой.

Мещерский со всей серьезностью проделал упражнение вместе с ней. Кате это показалось смешным, и она впервые улыбнулась. Профессор улыбнулся в ответ и придал своему лицу заговорщицкий вид. Встал и, поколебавшись, протянул руку Кате:

– Поедем домой? – Катя взяла его за руку. – Ты справишься, я обещаю.

Катя кивнула, взяла вещи и села в машину. Мещерский обработал руки влажной салфеткой и завязал ее в узел.

II

17 дней с начала эксперимента

Ровно в десять часов утра Виктор Мещерский, одетый в клетчатый костюм-тройку, проследовал в комнату для допросов в сопровождении своего адвоката. Он опирался на трость из красного дерева и немного прихрамывал. Мещерский исхудал, поседел, постарел. Ноги болели, он был измотан. Но ему хотелось как можно быстрее ответить на вопросы следователей. Все потому, что СМИ продолжали смаковать каждую деталь дела Мещерского и его подопытных. Начиналась травля, и Мещерский считал своим долгом объясниться как можно скорее.

Он вошел в допросную. Профессору не раз доводилось бывать здесь раньше по просьбе Брындина, поэтому он прекрасно знал, что за стеклом собрались сгорающие от любопытства сотрудники отдела.

После короткого приветствия Сергей, Дима, Мещерский и адвокат Игорь Полтавский сели за стол.

Сергей нервничал и оттого суетился.

– Прежде чем мы начнем, – спокойно сказал Профессор, – хочу выразить благодарность всем, кто участвовал в моем спасении. Благодаря вам я жив и буду рад ответить на все вопросы.

Дима раскрыл блокнот, Сергей начал допрос.

– Виктор Анатольевич, прошу вас отвечать емко и по делу.

Сергей протянул протокол допроса адвокату. Тот все проверил и позволил Мещерскому подписать.

Дима продолжил:

– С какой целью вы заперли людей в подвале?

– Чтобы помочь им. Я работал над методикой для корректировки посттравматического стресса через столкновение жертв с их агрессорами.

– Держать людей под замком для вас не в новинку, так? – Дима протянул Профессору фото Катиной комнаты из его дома. – Ваша подопечная Екатерина Кирсанова проживала с вами?

– Время от времени, да.

– Запирали ее вы тоже время от времени? Или регулярно?

Мещерский был спокоен и вежлив, но удивился, что молодой следователь выбрал тактику нападения.

– Я ее не запирал. В этой комнате также временно жила еще одна пациентка. Я запирал именно ее, по добровольному согласию. Она страдала от нимфомании и биполярного аффективного расстройства, изоляция была необходима.

Адвокат протянул следователям папку с документами:

– Медицинская карта, согласие на лечение и свидетельство о смерти упомянутой пациентки, – отчеканил адвокат.

Следователи бегло изучили бумаги, Дима улыбнулся:

– Как удобно. А навесной замок не сняли, потому что не было времени?

Профессор промолчал, не видя смысла в оправданиях.

– Почему вы поместили Кирсанову в эксперимент? – спросил Заварзин, но слово взял адвокат:

– У вас в распоряжении имеются письменные согласия испытуемых на участие в эксперименте, в том числе и Кирсановой. Мой доверитель никого никуда не «помещал».

– Он мог получить их путем давления, – Дима положил на стол папки с компроматом.

– Это домыслы со стороны следствия, – парировал адвокат. – Единственное, в чем вы можете обвинить Профессора, так это в нарушении неприкосновенности частной жизни и оставлении людей в опасности. Но он был похищен и суд вас не поддержит. Поэтому, если вам все еще нужна его помощь в качестве свидетеля, советую сменить тон беседы.

– Без проблем, – спокойно ответил Дима.

– Коллеги, спокойно, – вмешался Сергей, – пока никто никого не обвиняет. Но прошу заметить, что Виктор обязан отвечать на наши вопросы. Или я лично жалобу напишу в коллегию адвокатов, и вы получите дисциплинарное предупреждение. Это я вам гарантирую!

В соседней комнате внимательно наблюдали за этой шахматной партией.

Давление Брындина сработало, и адвокат замолчал. Сергей жестом велел Диме продолжить.

Заварзин выложил на стол фото Профессора и Кирсанова, найденное в подвале.

– Как погибшие связаны с Виталием Кирсановым?

– Вы можете не свидетельствовать против себя, – напомнил адвокат Мещерскому.

– Все нормально, Игорь… – успокоил он своего защитника. – Никак не связаны.

Дима выложил перед Мещерским фотографии участников эксперимента:

– Сергей Аркадьевич Асташов, судья по делу Кирсанова. Андрей Крайнов, автор разоблачительной статьи… Продолжать?

Профессор приложил усилие, чтобы взять эмоции под контроль, и мягко произнес:

– У нас маленький город, Дмитрий. Многие даже в этом здании могут быть как-то связаны с делом Кирсанова, вы так не считаете? Я не подбирал людей по этому принципу.

– Допустим, но участники думали иначе. Они считали, вы помогаете Кате мстить за отца. А это – мотив для убийства.

Дима выложил фотографию Кати перед Профессором, внимательно наблюдая за его реакцией.

– Из восьми человек выжила именно она. Ваша подопечная, дочь старого друга и преступника, Катя. Почему?

Профессор поднял на Диму спокойный и уверенный взгляд:

– Я не могу ответить на этот вопрос, ведь меня там не было. Я был в подвале серийного убийцы.

Профессор и Дима напряженно смотрели друг на друга несколько секунд, пока Брындин не перевел тему:

– Расскажите о похищении.

Профессор устало протер глаза:

– Все шло по плану, но потом отец… Степан выманил меня из здания, ударил по голове. Я очнулся в заброшенном доме. Затем он снова привез меня в клинику.

Дима насторожился:

– Секунду. Вы возвращались в клинику?

– Да.

Сергей заерзал на стуле:

– Когда это было? Это важно.

Голос Профессора дрогнул:

– Примерно через три дня после похищения. Я был обездвижен, не мог ходить, терял сознание. Я никак не мог им помочь.

Сергей разложил перед Профессором фотографии трупов. Мещерский не сразу смог на них посмотреть.

– Эти люди, кого вы заперли, они умерли от обезвоживания. Кто-то перекрыл им воду и кислород.

Дима указал на скриншот с камеры наблюдения. На фото Катя пила воду из крана в стене.

– Но Кирсановой повезло больше. В подсобке вода была. Это ее спасло. Кто-то намеренно оставил ее в живых. Почему?

– Я не знаю.

– Виктор Анатольевич, – сказал Сергей, выделяя каждое слово, – очень важно, чтобы вы сосредоточились. Вы видели, как Степан Авдеев перекрывал воду участникам?

– Не знаю… не помню.

Сергей наклонился к Мещерскому:

– Подумайте хорошенько. Может, вы видели, как он из бойлерной шел или… Он говорил про Кирсанову? Была у него причина ей помогать?

– Степан был болен, причины его поступков неизвестны даже ему самому. Но я не думаю, что он на такое способен, как бы странно это ни звучало. Эти убийства не вписываются под схему его бреда. Я не думаю, что участников убил именно он.

Сергей разочарованно откинулся на стуле и переглянулся с напарником:

– Ну приехали. Если он этого не делал, тогда кто?

III

17 дней 30 минут с начала эксперимента

Алиса Лопатина смотрела в окно, сидя на подоконнике в клинике Мещерского.

Она пролистала новостной телеграм-канал и наткнулась на очередную статью об эксперименте Профессора. На фотографии с места преступления на заднем плане стоял Дима. Алиса улыбнулась и сделала скриншот. Из глубины коридора раздался стук как от удара.

Лопатина была не из пугливых. Она взяла рацию и направилась к источнику звука. Алиса прошла по коридору, удары усиливались. Наконец, она добралась до открытого окна, ветер бил створку о косяк. Странно, вчера оно было закрыто… Алиса закрыла окно, не заметив пятнышко высохшей крови на подоконнике, и ушла.

IV

17 дней 35 минут с начала эксперимента

Допрос Мещерского подбирался к финалу.

– У следствия больше нет вопросов? – спросил адвокат.

Следователи молчали, и адвокат резюмировал:

– У следствия нет доказательств причастности моего подзащитного к трагедии, которая произошла с участниками эксперимента. Их участие было добровольным, что подтверждают соглашения и записи с камер наблюдения, а мой подзащитный – такая же жертва, как и погибшие.

Адвокат протянул Брындину ходатайство.

– Профессиональной и личной репутации моего доверителя нанесен страшнейший урон. Но, несмотря на это, а также на свое физическое и психологическое состояние, мой клиент выказал желание содействовать следствию. Прошу публично снять с него все обвинения и также разрешить свидание с его подопечной Катериной Кирсановой. Я уверен, Следственный комитет в вашем лице непременно найдет и накажет настоящих виновных. Теперь, полагаю, мы можем быть свободны?

Адвокат встал со стула, но Мещерский остался сидеть на месте:

– Я пошел на риск, совершил ужасную ошибку и буду расплачиваться за это, пока жив. Поверьте, я бы очень хотел помочь вам найти ответы, но, увы, не могу.

Дима впился в Мещерского взглядом. Его ответы не казались убедительными. Заварзин подавил раздражение:

– Не покидайте город и оставайтесь на связи.

Мещерский сдержанно кивнул и вышел из комнаты.

V

17 дней 2 часа с начала эксперимента

Антон лежал на верхней полке двухъярусной кровати в изоляторе временного содержания. Утренний свет из зарешеченного окна разбудил его около часа назад, но вставать не хотелось.

Тома сидела за железным столом, прикрученным к полу, и репетировала карточный фокус по старой советской книжке. Она выпросила ее у дежурного, чтобы хоть чем-то себя занять, пока в отделе решалась их судьба.

– Антон!

Антон свесил голову с кровати.

– Все? Буря миновала? Если что, я больше не могу выяснять отношения. И так вчера до ночи говорили.

Тома достала из колоды карту и показала невидимому зрителю.

– Мне злиться вредно, так что проехали, – сказала она, тасуя колоду, – иди сюда, «Летающую даму» покажу.

Антон нехотя слез с кровати, ополоснул лицо в умывальнике и сел напротив.

Тома протянула Антону колоду, он без энтузиазма вытянул карту. Тома засунула карту в середину и перетасовала, хитро прищурившись.

– Им сейчас не до нас, поверь. Брындину скандал с вещдоками на фиг не упал, так что скоро домой поедем.

Тома поделила колоду пополам, показала Антону карту. Тот унылым кивком подтвердил, что это она, и Тома радостно вскрикнула.

К камере подошел Денис, дежурный из хранилища улик.

– Собирайтесь, узники, – холодно произнес он.

Денис открыл камеру. Тома размяла затекшую спину.

– Денчик, а ты чего здесь? – удивилась она.

– Наказан.

– Неудобно как… Извини.

Денис провел Антона и Тому к стойке и достал контейнер с личными вещами.

– Ничего, график удобный. По деньгам не потерял почти.

Мимо прошли двое младших следователей.

– Опять с ними треплешься? Так и до участкового докатишься! – засмеялись они.

Денис покраснел, Тома сочувственно погладила его по плечу.

– Как разгребем дело, я с Митричем поговорю. Если он меня не уволит, конечно. Не знаешь, Профессора допросили?

Денис еле сдерживался, чтобы не сболтнуть лишнего.

– Да ладно тебе, колись. Все равно узнаю.

Денис вытер раскрасневшиеся щеки, осмотрелся и понизил голос:

– Допросили. Только ни хрена не добились. Против бати он показания не дал и девчонку свою выгораживал. На него ничего нет: папаша в гробу, а девчонка молчит как рыба.

– Погоди, какая девчонка? – вклинился Антон.

– Та, что выжила. Она ему вроде как дочь приемная. У Кирсановой мотив есть.

Антон и Тома переглянулись. Мимо прошли следователи, и Денис протянул Томе отрывные квитанции.

– Можете быть свободны, – произнес он серьезно.

Парочка вышла из здания Следственного комитета под косые взгляды коллег.

На улице было тепло и ясно. Тома с удовольствием вдохнула свежий воздух полной грудью. Она включила почти севший телефон и набрала мужа по видеосвязи. На экране в ту же секунду появилась взъерошенная голова Лени с красными от недосыпа глазами.

– Тома! Алё! Я сейчас, я… приеду! Тебя там не обижали? Ты поспала? Сильно испугалась?

Антон, насупившись, отошел в сторону и закурил.

Тома дала Лене выговориться.

– Я в управлении полночи проторчал! Ждал, когда отпустят! Меня Брындин выгнал, гад!

– Лень, у меня все хорошо! Слышишь? Я выспалась, никто меня не обижал, тут же все свои.

Леня начал обуваться, Тома засмеялась.

– Это мой ботинок, – с нежностью сказала она.

– Дождись меня, пожалуйста. Я сейчас за тобой приеду.

– Зачем тебе туда-сюда мотаться? Я с голоду умру, пока тебя ждать буду. И телефон разряжается. Потеряешь меня, опять будешь волноваться. Меня лучше Антон закинет, быстрее будет.

Леня беспокойно посмотрел в камеру. Кажется, упоминание этого имени вызвало у него нервный тик.

– Что со мной за полчаса случится?

– Ладно… – смирился он, и телефон Томы погас.

Они направились к машине, в животе у Томы громко заурчало. Она ничуть не смутилась.

– Я свою свадьбу так не ждала, как Ленькиных оладушков сегодня… Смотри, это Профессор!

Мещерский забрал документы на авто у дежурного штрафстоянки и сел в машину. Антон направился к нему быстрым шагом:

– Подождите! Стойте!

Машина Профессора резко тронулась и, скрипнув шинами, укатила с парковки.

VI

17 дней 3 часа с начала эксперимента

Профессор застрял в пробке в центре города и думал о предстоящей встрече. Мысли о Кате, к его собственному удивлению, не отпускали с того самого дня, когда Степан привез его в клинику.

Мещерский не был готов смотреть ей в глаза, потому что боялся услышать страшное… Сзади засигналили, Профессор нажал на педаль газа.

Но прежде чем узнать правду, он решил сделать одно важное дело, откладывать которое дальше было нельзя.

У клиники дежурил полицейский. Он подошел к припарковавшейся машине Мещерского и постучал в окно:

– Добрый день, территория закрыта для посещений. А, это вы. Что вам нужно?

– Я бы хотел попасть внутрь.

Полицейский достал рацию. Профессор подождал, пока дежурный получит указания.

– Только в моем присутствии, и не более получаса.

Выбора у Мещерского не было, и он вошел в клинику в сопровождении полицейского. Профессор прошелся по холлу первого этажа. Стук его трости эхом разносился по зданию. В комнате для наблюдений было грязно и пусто. Из стены торчали оборванные провода, мониторов на прежнем месте не было. Сотрудники Следственного комитета не слишком церемонились. Мещерский обернулся к сопровождающему:

– Оставьте меня одного.

– Не положено.

– Пожалуйста, – устало сказал Профессор. – Я не подозреваемый. Юридически это все еще моя клиника, и я бы хотел побыть один, понимаете?

Мещерский с трудом держался на ногах. Перед дежурным стоял не загадочный маньяк, лицо которого крутили по всем каналам, а отчаявшийся, уставший человек.

– У вас пятнадцать минут, – сжалился полицейский.

Оставшись в одиночестве, Профессор осмотрелся, постарался вспомнить расположение всех предметов в комнате и обнаружил, что не помнит, были ли здесь манекены. Да, он пытался создать для участников впечатление масштабности эксперимента, но как решил задачу, не помнил. Память ухудшалась быстрее прогноза. Стресс ускорил болезнь.

Мещерский поднялся в свой кабинет. И здесь царил хаос. Профессор испытал легкий приступ беспокойства, поправил криво висящие дипломы на стене. Так гораздо лучше. Провел пальцами по корешкам книг, пока не нашел нужную. Убедившись, что дежурного нет за спиной, Профессор отодвинул фрагмент задней стенки стеллажа и извлек из ниши в стене ключ с красной биркой. Одно дело сделано, можно спуститься вниз. Руку Мещерского сковала судорога, по телу пробежалась дрожь. Он торопливо принял таблетку.

В помещении эксперимента пахло трупным ядом вперемешку с дезинфицирующими химикатами, освещение работало с перебоями. Повсюду следы крови. Некогда живое и уютное пространство словно умерло и разложилось до костей. Мещерский с трудом удержался, чтобы не повернуть назад. Но он должен был это увидеть. Голова кружилась, подступала тошнота. Но холодный разум Профессора подавил панику, и он заставил себя сделать еще один шаг.

В туннеле он вошел в камеру, где держали Катю, опустился на пол. Стены и пол все еще были испачканы ее кровью.

Профессор застонал. Он убил их. Убил своей гордыней, хладнокровием, отрицанием очевидного. Тем, что видел перед собой лишь цель и относился к этим людям как к средству. Отец был прав. Он останется убийцей до конца своих дней, иначе не могло быть. Мещерский зарыдал.

VII

120 часов с начала эксперимента

Время потеряло всякий смысл. Оно тянулось бесконечно долго, и никто не знал, каким был день по счету, день сейчас или ночь.

Золотую рыбку съели. И подгнившие огрызки яблок тоже. Слизали остатки еды с мусорных пакетов, собрали последние крошки. Но не голод был их главной проблемой. Жажда. Они пытались пить кровь друг друга, но от нее тошнило, и жидкость покидала тела еще быстрее. Плакать было нечем.

Пропитанная потом и чужой кровью одежда прилипала к их телам как вторая кожа. Открытый настежь холодильник не остужал. Внутри холодильника стоял пустой аквариум, Рома безуспешно пытался собрать конденсат.

Татьяна сильно похудела, под глазами набухли фиолетовые мешки, губы и кожа на руках потрескались. Она сидела у трупа Платона. Его серое безжизненное лицо больше не выражало ни боли, ни страданий. Повязка на животе почернела.

Рядом опустилось одеяло, Татьяна медленно обернулась. За ее спиной стояли осунувшиеся Рома и Андрей. Неродные братья были похожи как две капли воды: впалые щеки, щетина, лопнувшие капилляры глаз.

– Надо его к остальным… – прошептал Рома, экономя силы. Любое лишнее движение в буквальном смысле отнимало жизнь.

Татьяна покачала головой и погладила Платона по руке:

– Ему нельзя к остальным, он тут привык…

У Ромы не было сил на споры.

– Если оставим, отравимся трупным ядом. Так умереть я бы не хотел.

Татьяна не хотела расставаться с Платоном, рядом с ним она чувствовала себя на своем месте. А теперь наступало его время уйти.

Татьяна не осознавала, что переживала за мертвого Платона, словно он был еще жив. Помешательство предваряло окончательное истощение и смерть. Поколебавшись, она отпустила руку Платона и с трудом поднялась на ноги. Андрей передал ей и Роме грязные полотенца. Они закрыли носы, чтобы защититься от паров трупного яда.

Андрей медленно расправил одеяло на полу. Они переложили труп и потащили к туннелю. Каждое действие давалось им с огромным трудом.

В туннеле в ряд лежали трупы Наташи, Нурлана и Сергея Аркадьевича, накрытые простынями. Тела Наташи и Нурлана почернели. Труп Сергея Аркадьевича выглядел немного лучше. Старик ушел сутки назад.

На груди у Наташи лежал ее телефон, у Нурлана – книга по истории, а у Сергея Аркадьевича – его ингалятор. Надгробные камни из подручных средств. Эпитафия без единого слова…

Рома, Андрей и Татьяна уложили труп Платона рядом с Сергеем Аркадьевичем. Татьяна никак не могла решиться накрыть тело подопечного простыней. Она вложила столько сил, чтобы сохранить в нем жизнь, и не была готова принять поражение.

– Тань, пожалуйста, – не выдержал Андрей.

Татьяна кивнула и накрыла Платона с головой. Положила поверх его наручные часы.

– Меня с ним рядом положите. Мне так спокойнее будет, – наказала она братьям.

– Еще кто кого положит, – проговорил Рома, помогая ей встать.

VIII

157 часов с начала эксперимента

Рома держался за стены. Унитаз почти до краев заполнили испражнения. Рома закашлялся, сдерживая рвотный позыв, и захлопнул крышку ногой.

Он посмотрел в зеркало на обтянутое серой кожей лицо, провел рукой по сухим губам. В уголках рта собрался липкой желтый налет.

Рома поднял с пола мутную пластиковую бутылку и попытался в нее помочиться. Он тужился изо всех сил, но в бутылку вылилось только несколько бурых капель. Было больно.

Андрей и Татьяна лежали на матрасах в спальне Преступников. Рома вышел из ванной, шаркая ногами, и поставил бутылку на тумбочку.

– Все, что смог. Почки отказывают, по ходу.

– Помнишь, что глотать нельзя? Только рот смачивать, – напомнил Андрей.

– Такое попробуй забудь. Я все, короче, пас. Больше не буду этой хуйней заниматься. Если кому-то надо, милости прошу, я не жадный.

Татьяна с трудом перевернулась на другой бок:

– А чего так?

Рома сел на свой матрас и посмотрел на четки. Их ему положат на грудь, когда все закончится.

– А ничего. Не хочу, чтоб собственная ссанина стала последним, что побывает у меня во рту. Или ваша, что еще хуже. Один хрен, больше из меня ничего не выйдет.

Рома посмотрел в потолок, из динамиков зазвучала музыка.

– Какой ваш самый счастливый момент в жизни? – спросил Андрей.

Татьяне потребовалось время, чтобы ответить:

– Когда у сестры Сережка, племянник, родился… Я в тот день думала, потолок головой пробью, так прыгала. Я его как на руки взяла – у меня внутри как будто цветок распустился. Так тепло стало, светло… И никакой тревоги.

Рома облизал сухие губы:

– А у меня… Когда в первый раз сказали, что в семью поеду. Мне уже шесть было, я высокий. Обычно все малышей выбирают. Я так радовался, что аж заревел. Первый раз в жизни от счастья рыданул, прикинь? Это вообще лучший день в жизни был.

Рома помолчал.

– А потом?

– А потом… Потом меня обратно вернули, недели через три. Сказали, пахну как-то не так. Типа, пиздюки так не пахнут, их отмыть можно. А меня уже нет. Не знаю. Да и хрен бы с ним. Я был счастлив. Это главное.

Замолчали надолго.

– А ты, Андрюх? Какой твой самый счастливый момент?

Андрей смотрел в пустоту:

– А у меня не один момент. Пять лет, два месяца и… двенадцать дней…

Рома повернулся к брату, голова закружилась:

– Я и забыл, что вы с Лизкой так долго были.

– Когда любимого человека уже нет, кажется, что все время с ним было счастливым.

Андрей отвернулся к стене, Рома с трудом улегся, тяжело кашляя.

Все трое медленно засыпали.

IX

17 дней 4 часа с начала эксперимента

Катя вернулась в больницу еще до рассвета. Дежурный полицейский и медперсонал не заметили ее отсутствия.

После завтрака дежурный по приказу руководства приковал ее наручником к постели. Катя с грустной улыбкой наблюдала, как по подоконнику пляшет синичка. Открывшаяся дверь напугала птицу, и она улетела.

Дежурный расстегнул наручники.

– Меня выписывают?

– Переоденься, на полиграф поедем.

По телу Кати пробежала дрожь. На секунду за полицейским ей показались погибшие участники эксперимента: Наташа, Нурлан, Платон, Сергей Аркадьевич, Татьяна, Рома и Андрей. В окровавленной рваной одежде, с почерневшими лицами. Во взгляде каждого из них читалось: это ты во всем виновата…

Катя закрыла глаза и пошатнулась. Дежурный не дал ей упасть:

– Ты чего? Голова закружилась?

Катя с трудом заставила себя открыть глаза. Кроме дежурного, в комнате никого не было.

– Все в порядке, резко встала.

Полицейская машина везла Катю на допрос в качестве подозреваемой. Она вспомнила, как вернулась домой после выписки из ожогового центра.

X

13 лет до начала эксперимента

Мама Кати будто не заметила ее возвращения. Женю все время окружали адвокаты, друзья и родственники, она без конца обсуждала с ними стратегию защиты и искала способы очистить фамилию Кирсановых от грязи. Катя почти все время проводила одна.

Однажды в их дом приехали очередные друзья мамы. Они умело изображали сочувствие, хотя на самом деле хотели утолить любопытство и побольше узнать о процессе.

Катя сидела на бортике бассейна на заднем дворе и вспоминала как еще недавно Артемка плескался здесь в смешных нарукавниках.

После ареста Кирсанова часть прислуги пришлось распустить и дом постепенно приходил в запустение. Сад зарос, водную гладь бассейна густо покрывали осенние листья. Но Кате это даже нравилось.

Она раздвинула плавающие листья веткой и посмотрела на свое отражение. От уха до глаза тянулся уродливый шрам. Катя уже сто раз видела его в зеркале, но в отражении воды он смотрелся еще ужаснее. Катя ударила по воде веткой. Водная гладь зарябила, и страшная девочка исчезла.

Катя взглянула в сторону дома. Через панорамные окна было видно, как мама о чем-то спорила с адвокатами. Среди толпы взрослых Катя заметила Профессора. Он стоял в стороне, не вмешиваясь в споры.

Двери на террасу распахнулись, и домработница Влада вывела в сад четверых детей. Это были дети Жениных друзей, их попросили поиграть в саду, пока взрослые заняты делом.

Влада привела их к бассейну:

– Катюша, принимай гостей.

Катя сдержанно улыбнулась, и Влада оставила их одних.

Длинноногая тринадцатилетняя Наташа была старше остальных. На днях ей подарили первый айфон, и остальные дети ее не слишком интересовали. Она уселась на лежак и принялась тестировать фронтальную камеру.

Близнецам Ксюше и Паше было по десять. Четвертый ребенок, Никита, был ровесником Кати и учился в параллельном классе.

Все трое обступили хозяйку дома. Катя молчала.

– Чего это с ней? Немая, что ли? – спросила Ксюша.

– Я не… немая… – Катя сбилась на первом же слове.

– А что это у тебя с лицом? – спросил Никита.

– Мама говорит, она совсем чокнутая стала… – ответил вместо девочки Паша.

– Отстаньте от нее, – не отрываясь от телефона, вклинилась Наташа, – она просто к Хэллоуину готовится, Фредди Крюгером будет…

Дети засмеялись, а Катя едва сдержала слезы. Она села на дальний лежак, спиной ко всем.

Близнецы подошли к Никите, и Паша прошептал:

– Мы слышали, как мама кому-то по телефону говорила, что дядя Виталик Артема убил! Реально что ли?

– Реально, – зловещим тоном ответил Никита, – и закопал в лесу…

Близнецы с опаской посмотрели в темные заросли.

– В бабкином сундуке закопал, прикиньте? Его теперь посадят лет на сто!

Паша как бы невзначай оказался рядом с Катей, она бродила вдоль бассейна и возила веткой по воде. Он достал из кармана скитлс, покрутил конфету между пальцами и со всей силы пульнул девочке в голову. Катя вздрогнула, но смотреть в сторону мальчика побоялась.

Паша сделал вывод, что его мишень вовсе не против, и продолжил издеваться. Близнецы с интересом наблюдали за представлением.

– Уродка! Дочь убийцы… – выпалил Паша, бросая очередную конфету в цель.

Когда снаряды в пачке закончились, мальчик поднял с земли камень, запустил в Катю, попав в травмированный глаз. Она взвизгнула, дети дружно рассмеялись.

В это время в доме шли ожесточенные споры. Женя устала, налила себе спасительный бокал джина и подошла к окну. Увидев, как дети издеваются над дочерью, Женя закрыла шторы.

Паша уже переключился на крупные комья земли, здорово разлетавшиеся в полете. Катя закрылась руками и попятилась, вскрикивая от боли. Наташа снимала представление крутой камерой нового смартфона.

«Уродка, уродка!» – весело кричали дети.

Катя упала в клумбу. Паша не на шутку развеселился и бросил большой ком влажной земли в лицо девочке.

– Прекратите! – раздался строгий мужской голос.

Наташа вскочила с лежака и побежала в дом, остальные за ней.

Профессор взглянул на Катю: платье испачкано, колени и локти кровоточили, под глазом свежая ссадина. Девочка поднялась на ноги, вытерла лицо грязными руками.

Профессор протянул ей белый платок. Катя прижала его к лицу, тут же испачкав кровью. Профессор развернулся.

– Не уходите! Пожалуйста… они вернутся.

Профессор уже пожалел, что вмешался.

– Не вернутся. Я поговорю с Владой.

– Я хочу к маме. Можно? – перебила его Катя.

Он достал из внутреннего кармана пиджака красный айпад с наушниками и протянул Кате.

– Держи. Слушай его перед сном, это поможет.

Катя хорошо запомнила лицо Профессора. Разочарованное, смущенное и уставшее. Лицо человека, для которого ты обуза, как и для всех остальных. Лучше об этом не думать.

Она не расставалась с айпадом много лет. Профессор собрал в плеере музыку народов мира, под которую легко засыпать. Особенно Кате понравилась африканская колыбельная, сыгранная на ее любимой калимбе.

XI

17 дней 4 часа 20 минут с начала эксперимента

Машина Профессора припарковалась у портового склада морских контейнеров.

Мещерский взял ноутбук и вышел из машины. Охраны здесь не было, а записи с камер наблюдения его не беспокоили: чтобы их найти, следователям потребуется время.

Мещерский шел между рядами контейнеров, опираясь на трость. Отыскав нужный, он осмотрелся, открыл его ключом с красной биркой.

Внутри контейнера зажглась одинокая лампа, и Профессор закрыл за собой тяжелые двери: пара стеллажей с документами, красивый кожаный чемоданчик на колесах и стойка с сервером – вещи самого важного пациента. Шумели вентиляторы, охлаждая системные блоки.

Мещерский подключил ноутбук к серверу, ввел пароль и вывел на экран записи с камер наблюдения из помещения эксперимента. Он был благодарен самому себе за то, что предусмотрел резервное копирование на удаленный сервер. Профессор ввел примерную дату того дня, когда участники эксперимента отправили Катю в шахту вентиляции, и просмотрел записи.

Антон вез Тому домой. Тома шуршала пакетом с детскими игрушками.

– Блин, жирафа нет. Был же! Или не было? – пыталась вспомнить она.

Антона исчезновение игрушки не волновало, он безуспешно пытался дозвониться до Профессора.

– Все еще недоступен! – возмущался он. – Конечно, зачем отвечать? Мы ведь ему всего лишь жизнь спасли! Куда он делся?

Тома смирилась с потерей жирафа и достала севший телефон.

– Зарядка есть?

– В бардачке глянь…

Тома брезгливо пошарила в грязном бардачке и нашла нужный провод.

– Почему Профессор мне про Катю ничего не говорил? – не унимался Антон. – Я на всех участников копал, их было семь! А про нее ни слова!

– Ты прав, это странно.

Тома поставила телефон на зарядку и случайно задела красный айпад Профессора, подключенный к колонкам в машине. Послышался его голос и звучание калимбы.

– Три… восемнадцать… всадник… зеленый… корица… двадцать три – двадцать два…

– Это что за ерунда?! Ты почему его в архив не вернул?

– Забыл, – отмахнулся он. – Ты послушай! Рихтер говорил про пациента, который угрожал Профессору, так? Сначала мы ведь его искали, но потом переключились на Степана и забили на пациента.

– Ты что, специально его не вернул?

– Том, ты послушай внимательно, послушай. Мы тогда не поняли… Это гипноз.

Антон посмотрел на Тому.

– За дорогой следи! – отругала его Тома.

– Что если Катя и есть тот самый пациент? – продолжил Антон. – Что если он запрограммировал ее убить тех людей? Может, похищение не особо помешало его планам? Меня воротит от этих мыслей, но что если Профессор нас всех переиграл?

Тома задумалась и выкрутила звук в машине на максимум. На записи послышалось чье-то бормотание. Разобрать слова было невозможно, но голос точно был женским.

Тома закрыла глаза и тяжело вздохнула. Кажется, домой сегодня она снова не попадет… Тома настроилась на тяжелый разговор и набрала Леню по видеосвязи.

– А я сам звонить хотел! – радостно отозвался он, суетясь на кухне в стильном переднике. – Том, тебе оладушки с вареньем сделать или со сме… танкой…

Он осекся, заметив неладное. Тома затараторила:

– Лень, такое дело… Я не приеду сейчас. Нам нужно еще немного времени, прости. Я знаю, что нельзя так с тобой поступать.

– А с нашим сыном так поступать можно? Подумай хотя бы о нем, пожалуйста, – разочарованный Леня отключился. Тома виновато кивнула погасшему экрану.

Антон развернул машину.

Мещерский изучал запись. Часы просигналили о приеме лекарства, но он проигнорировал напоминание. Ни одна мышца на лице Профессора не дрогнула от увиденного, разум его был чист и ясен впервые за долгое время.

Он вставил флешку в ноутбук, скопировал записи и запустил протокол уничтожения материалов на сервере.

XII

17 дней 5 часов с начала эксперимента

Когда техники восстановили удаленные записи и Кирсанова превратилась в подозреваемую, Дима предложил привезти для допроса столичного полиграфолога. Поскольку дело имело широкий резонанс, местное начальство отнеслось к его просьбе с пониманием.

Катя не до конца понимала, что происходит. Она молча наблюдала, как подтянутый мужчина в сером костюме и стильных очках подключал к ней датчики.

– Постарайтесь расслабиться, насколько это возможно, и не закрывать глаза, – проинструктировал он девушку.

Она кивнула.

– Волнуются абсолютно все, это нормально. Это не отразится на ваших ответах. Ну что, начнем?

Полиграфолог включил запись. По экрану побежала цветная диаграмма.

За допросом из соседней комнаты наблюдали Сергей, Дима и пара сотрудников опергруппы. На монитор для них вывели показатели полиграфа и крупный план Катиного лица.

После череды стандартных вопросов и калибровки полиграфолог перешел к сути.

– Вы знали, что остальные участники эксперимента причинили вред вашему отцу, Виталию Кирсанову?

– Нет… Я узнала об этом только в эксперименте.

Цветные диаграммы немного изменили свой узор, и полиграфолог сделал пометку.

– Вы избавились от телефона, который дали вам участники?

– Нет… – голос Кати надорвался, на лбу появилась испарина, – он остался в шахте, я говорила…

Полиграфолог положил перед Катей фотографии Степана и Профессора.

– Вы вступали в преступный сговор со Степаном Авдеевым или Виктором Мещерским?

– Нет!

Диаграмма на мониторе в соседней комнате ускорилась. Сергей нервно отодвинул Скворцова, загораживающего ему обзор, и подошел ближе к стеклу.

– Это Степан Авдеев помог вам обеспечить алиби? – продолжал полиграфолог.

Диаграмма размашисто скакала по экрану с большой амплитудой.

– Нет, я не знаю, кто это! Я была в кладовке… Я все это время была в кладовке!

Радостный Брындин толкнул Диму в бок, но он не обратил на это внимания, так как не отрываясь смотрел на Кирсанову.

Катя всхлипнула. Полиграфолог задал финальный вопрос:

– Вы причастны к убийству участников эксперимента?

В допросной эхом донесся звук ссыпающегося магнитного песка. Катя глубоко вздохнула и закрыла глаза, а затем посмотрела на полиграфолога.

– Нет, я к этому не причастна, – четко проговаривая каждое слово, произнесла она.

XIII

17 дней 5 часов 20 минут с начала эксперимента

Мещерский вернулся в свой загородный дом и устало скинул ботинки. Ноги гудели.

С утра он заказал клининг, чтобы привести дом в порядок после обысков.

Он вошел в кабинет, оставалось несколько часов, но дел было невпроворот. Нужно было принять душ, собрать вещи, договориться о трансфере, позаботиться о растениях. Профессор положил флешку с видеозаписями в сейф и направился в ванную. Холодная вода помогла ненадолго снять отек с больных ног.

После душа он педантично занялся мелочами. Провел ревизию холодильника и отсортировал мусор, полил растения и перебрал аптечку.

Он разложил на кровати все свои рубашки и выбрал по одной каждого цвета, достал из комода новые упаковки носков и нижнего белья.

Параллельно со сборами Мещерский смотрел видеоинструкцию о том, как вскрыть замок от наручников при помощи скрепки.

XIV

17 дней 6 часов с начала эксперимента

Дима поставил перед полиграфологом стаканчик с кофе. Взбудораженный Брындин подмигнул напарнику и крепко хлопнул его по плечу, отчего тот чуть не пролил на спину полиграфолога свой кофе.

– Ну выкладывай, не томи! Сможем ее дожать? – сгорая от нетерпения, спросил Сергей.

Эксперт еще раз проверил свои записи:

– Боюсь, дожимать тут нечего. Она ни разу не солгала.

Брындин подавился кофе:

– Елки-палки! Да как так-то? Может, у тебя аппарат сдох?

Полиграфолог снисходительно посмотрел на провинциального следователя:

– Машина исправна, а ваша подозреваемая говорила правду на все вопросы.

Дима ходил по кабинету:

– Да это бред! Я же видел, она врет! Я вам это и без вашего аппарата могу сказать!

– И я видел! Там все шкалило красным! – Брындин потряс датчиками полиграфа. Полиграфолог аккуратно уложил их в кофр.

– Давайте-ка все успокоимся и не будем технику ломать. Аппарат невозможно обмануть. Только если ваша Екатерина – не офицер разведки. Кроме показаний прибора, я также анализирую физиогномику и вербальные признаки.

Полиграфолог вывел запись допроса Кати на экран ноутбука и указал на ее мимические реакции.

– Я могу однозначно сказать: девушка не врет. Ее эмоции глубинны и искренни. Да, она была напугана, ей было больно вспоминать эти события. И она испытывала чувство вины перед погибшими. Но, полагаю, это нормально в ее ситуации.

Разочарованный Дима опустился на стул. Полиграфолог собрал свои вещи и закрыл кофр.

– Подробный профиль вышлю завтра, – эксперт поморщился после глотка скверного кофе и проверил часы. – Удачи вам, парни!

Он кивнул следователям и ушел, не пожав руки.

– Счастливого полета, – пробурчал недовольный Брындин и устало опустил голову на стол.

Говорить с напарником не хотелось, и Дима размышлял. Что-то не сходилось.

По всем признакам они должны были получить хоть какие-то намеки на причастность выжившей к произошедшему в клинике. Он всматривался в замершее лицо девушки на мониторе.

Дима порылся в фотографиях с места преступления, набрал номер.

– Здравствуйте, строительная компания? Это следователь Дмитрий Заварзин, я вам звонил. Мне еще раз нужно переговорить с менеджером о последнем заказе Мещерского. Да, ожидаю, спасибо.

XV

12 лет до начала эксперимента

Жизнь в доме Кирсанова словно остановилась, когда суд вынес приговор. Гостей не было. Мать начала еще больше пить, призраком ходила по комнатам, иногда не обращая внимания на Катю по несколько дней. Кроме сердобольной домработницы Влады, никого не волновало, как живет и чем питается девочка. Катю отчислили из престижной школы, а искать частных педагогов у Жени не было ни сил, ни желания.

С соседскими детьми в коттеджном поселке Катя тоже не общалась. Они травили ее с молчаливого согласия взрослых, и проще было просто не выходить на улицу.

Катя месяцами не покидала своей комнаты, рисовала пастелью портреты младшего брата. Она представляла, каким бы вырос Артем и чем бы увлекался.

Вскоре Катя лишилась и Влады. Женя выгнала ее, после того, как она предложила семье сменить город, чтобы девочка могла начать новую жизнь.

Так Катя и Женя остались в огромном доме одни. Изредка они встречались за ужином или в саду, но в остальное время Катя была предоставлена самой себе. Женя много пила, и дочери не раз приходилось доводить ее до кровати и забирать тлеющую сигарету из рук.

Катя чувствовала себя виноватой перед матерью. Каждый раз, когда она пыталась с ней заговорить, Женя закатывала истерику. В конце концов девочка решила, что всем будет лучше, если маму не трогать. Так прошел год.

Однажды за завтраком Катя набралась смелости и попросила маму отвезти ее на озеро, где они раньше часто бывали всей семьей. К ее удивлению, мама согласилась и даже велела ей не забыть купальник. Поездка намечалась на завтра.

Весь день и всю ночь Катя представляла себе, как они найдут их секретное место: красивый чистый выход к воде в окружении ветвистых деревьев, там так здорово было играть в прятки.

На следующий день Катя была готова ровно к одиннадцати, как они и договаривались. Она собрала маленький рюкзачок, оделась и спустилась вниз.

В мрачной зашторенной гостиной она не сразу разглядела маму, сидящую на диване под пледом. Несмотря на ранний час, на журнальном столике уже стояла початая бутылка джина.

Катя сделала осторожный шажок, и мама ее заметила.

– Я собралась, – несмело произнесла девочка.

– Куда?

– На озеро, помнишь?

Женя молча отвернулась, сделала глоток джина. Катя заметила, что на маме пижама.

– Не поеду я никуда, – спокойно ответила мама. – Ты что, забыла, какой завтра день? Иди в свою комнату.

Горечь обиды накрывала Катю:

– Ты же слово дала!

Женя вскочила, стакан с джином упал на пол. Куски разбитого стекла разлетелись.

– Ты что, тупая?! Это мое слово! Хочу даю, хочу забираю! – Женя встала, но ноги ее не слушались. Похудевшая, неухоженная женщина, шатаясь, пошла на дочь.

– Не надо меня трогать! Это что, так сложно? Ни сейчас, ни завтра… Вообще никогда! Чтобы я даже писка твоего больше не слышала! Ты поняла меня?!

Катю парализовало от страха.

– Не говори со мной, не дергай! Я тебя уже видеть не могу! Хватит меня душить!

Слезы беззвучно текли по щекам девочки.

Женя внимательно посмотрела на дочь. Ее испуганный и жалкий вид отрезвил женщину. Женя опустилась на колени, притянула дочь к себе и крепко обняла.

– Прости меня, детка, бусинка моя! Испугалась?

Женя целовала руки дочери и живот, Катя плакала, ей хотелось прижаться к маме как можно сильнее и оттолкнуть ее одновременно.

– Я не могу тебя отвезти… – прошептала Женя. – Я ничего больше не могу, понимаешь? Хочу вернуть все, как было. Но не могу. Что же твой папа натворил? Как он мог так с нами? За что?! А теперь его нет. Он умер. И Темы нет. Только ты и я…

Катя почувствовала, как объятие мамы похолодело и нежное выражение лица сменилось неприязнью.

Женя поднялась и наполнила новый стакан джином.

– Иди к себе и сиди тихо, – приказала она, не глядя на дочь. – Чтобы из комнаты ни ногой. Всё. Проваливай. Бегом!

К ночи Катя немного успокоилась. Она подошла к двери и услышала, как пьяная мать говорит сама с собой.

Катя включила айпад Профессора и доела последние орешки. Голод не унимался, поэтому она решила рискнуть спуститься на кухню.

Девочка на цыпочках прошла мимо гостиной. Ориентироваться в темноте было сложно, но она не хотела волновать маму. В холодильнике было пусто. Тогда она забралась на стул и достала из буфета кукурузные хлопья. Послышался гулкий удар. Катя выронила коробку, и хлопья разлетелись по полу.

– Мама?

Ей никто не ответил. Катя осторожно прошла по темному коридору к гостиной, паркет скрипнул под ее ногами.

– У тебя все в порядке?

Из глубины гостиной доносились странные звуки. Катя задрожала, медленно похлопала себя ладошкой по груди и прошептала:

– Я страшилок не боюсь, в кого хочешь превращусь…

У приоткрытой двери в гостиную на полу Катя заметила красный браслет Артемки, который она сплела ему на третий день рождения. Крепко сжала его в руке и вошла внутрь.

Разбитые куски бокала все еще лежали на полу. Она осторожно перешагнула через них и остановилась в центре комнаты. Глаза уже привыкли к темноте, мамы нигде не было.

Позади Кати послышался скрип. Девочка обернулась и замерла: тело матери раскачивалось под потолком, отбрасывая на стены двойные тени.

Катя стремглав выбежала из комнаты, ничего не видя перед собой. Перед глазами пролетели ступени лестницы. Ей показалось, что сзади кто-то идет за ней по пятам. Огромная, словно высотой в несколько метров, дверь в кабинет отца с трудом поддалась ей. Девочка вбежала внутрь и всем телом навалилась на дверь.

Это место пугало и манило ее одновременно. Но она знала, что сейчас должна быть именно здесь. Шаги снаружи становились все громче, перед глазами плясали мушки. Катя сделала шаг и провалилась в вязкую, засасывающую пустоту. Она упала на пол, словно утопая в зыбучих песках, но не сдавалась и ползла дальше.

Наконец, она увидела перед собой большой открытый сейф отца. Девочка влезла внутрь. Руки и ноги дрожали, звук собственного дыхания оглушал. Катя вцепилась в дверь и отчаянно тянула на себя. Лишь бы только хватило сил… «Я страшилок не боюсь, в кого хочешь превращусь… Я страшилок не боюсь, в кого хочешь превращусь… превра… щусь».

Звук шагов становился все громче, отчетливее и ближе. Дверь в кабинет открылась. Катя поняла, что нечто было уже здесь… В ушах зашелестело, будто комнату заполнили струи песка. Девочка изо всех сил тянула на себя дверцу сейфа. От нечто ее отделяло всего несколько сантиметров металла… Катя понимала, что конец близко.

Нечто рвалось все сильнее, силы девочки кончались. Она закричала: «Уходи!» – но нечто дернуло с новой силой, ее руки соскользнули, дверь сейфа открылась…

Девочку ослепил яркий свет. Катя потеряла сознание.

В кабинете Кирсанова было утро. Мещерский и двое полицейских смотрели на бледную девочку, скрючившуюся внутри сейфа.

Профессор осторожно взял ее на руки и вынес из комнаты. Женя была мертва уже два дня.

XVI

17 дней 6 часов 30 минут с начала эксперимента

Сергей и Дима вышли на улицу. Впервые за все время Брындин видел напарника в таком взвинченном состоянии.

– Только не говори мне, что ты ей веришь, – сказал Дима.

– Тут, мягко говоря, все непросто. Давай-ка спокойно подумаем.

Дима закурил и почти выплюнул дым первой затяжки:

– Да она же смеется над нами!

– Заварзин, ты остынь давай. Никуда она не денется… А пока надо с холодной головой подумать, как дальше быть.

Сергей по-отечески похлопал его по спине. Он знал, что молодой напарник пока еще сам не понимал, насколько для него стало важным раскрыть это дело.

– Пойдем-ка, хот-догом тебя угощу. Ты когда голодный – страшный человек, ты в курсе?

– Это она все устроила, – не унимался Дима. – Не знаю как. Но это она. Я тебе слово даю.

– Один классический, – обратился Сергей к продавцу фудтрака.

– Может, она выбралась и сама перекрыла эти сраные вентили? – предположил Дима.

– А потом сама себя снаружи заперла? Она что, Гарри Гудини, елки-палки? Ты сам записи видел. Девчонка упала в коморку с потолка и была там до приезда бригады.

Продавец протянул Сергею свежий хот-дог, и тот передал его Диме. Заварзин впился в него зубами и проговорил с набитым ртом:

– Я звонил в контору строителей, они мне прислали HTML-коды заявки. Заказ действительно оформили через приложение с аккаунта Профессора. Ровно в тот день, когда Катя провалилась в кладовку. Это не совпадение. Она каким-то образом это сделала, – Дима показал Сергею письмо от строительной фирмы на экране телефона.

– Доказать-то это как?

Дима откусил еще кусок и вдруг перестал жевать:

– Вернемся?

– Куда?

– В клинику. Мы ведь даже не рассматривали вариант, что она покидала эту комнату. Если она это сделала, мы что-нибудь обязательно найдем. Ошибаются все.

Сергей достал ключи от машины:

– Только в машине никакого майонеза.

Дима улыбнулся и выбросил в мусорное ведро остатки еды.

XVII

11 лет до начала эксперимента

К четырнадцати годам шрам на лице Кати полностью зарубцевался, и вскоре должен был начаться долгий и болезненный период шлифовки.

После смерти мамы опеку над девочкой без особого энтузиазма взял Мещерский. Катя понимала, что жить с молчаливым и отстраненным другом отца лучше, чем отправиться в детский дом, и старалась как можно меньше попадаться ему на глаза. Словом, она продолжала жить сама по себе, но теперь под чужой крышей.

Профессор настоял на том, чтобы Катя вернулась в школу, и карусель издевательств завертелась с новой силой.

В тот день после уроков Катя бездумно бродила по улицам. Профессор принимал на дому клиента, и ей нужно было скоротать время.

В арке жилого дома Катя увидела знакомых ребят. Среди них были повзрослевшие близнецы Паша и Ксюша, Никита, Наташа и пара их незнакомых друзей.

Катя могла бы обойти это место стороной, но внутренний голос подсказал ей не сворачивать с намеченного пути.

Подростки соорудили под аркой что-то вроде шалаша для посиделок. Здесь они прогуливали уроки, играли в карты и иногда выпивали.

Паша нагонял на ноге сокс[2], Никита крутил на карандаше старую виниловую пластинку, а девчонки сидели, уткнувшись в телефоны.

Катя зашла в арку, и ребята ее тут же заметили.

– О, смотрите, Фредди! – обрадовалась Ксюша. Это прозвище крепко приклеилось к девочке.

Катя скинула рюкзак на землю и остановилась. Паша сорвал с нее мамину шляпку и засмеялся.

Кате не нравилось, когда кто-то трогал важные для нее вещи.

– Отдай… – спокойно сказала она и попыталась отнять шляпку, но двое незнакомых мальчишек схватили ее сзади, не давая сдвинуться с места.

Ксюша перехватила у брата шляпку, надела на себя:

– Слушайте, а мне идет, да?

Ребята одобрительно закивали. Ксюша поправила шляпку и презрительно взглянула на Катю:

– Надеюсь, у нее вшей хотя бы нет…

Все засмеялись.

Катя воспользовалась моментом, пнула под коленку одного из мальчишек и пошла прямо на Ксюшу. Она сбила с ног Никиту, попытавшегося преградить ей путь, и мальчишка упал на асфальт, сломав пополам пластинку. Паша попытался защитить сестру и бросился на Катю, но она укусила его за руку и продолжила борьбу.

– Ай! Дура!

Паша разозлился и со всей силы ударил Катю в грудь. Она упала.

– Больная, укусила! Придется теперь прививку от бешенства ставить! Пошли.

Паша плюнул Кате в лицо и пошел прочь. Остальные пошли следом.

Катя заметила на асфальте сломанную пластинку. Не думая ни секунды, она поднялась на ноги и с разбега запустила ее Паше в голову.

Пластинка вошла в шею мальчика, словно нож в масло. Паша вскрикнул и упал на колени. Он машинально выдернул торчащую из шеи пластинку, и из раны хлынула кровь.

– Сумасшедшая!!! Ты что наделала?! – кричала Ксюша.

Ребята помогли Паше подняться и в ужасе убежали. Шляпка осталась лежать на земле. Катя подняла, отряхнула шляпку. В ее ушах эхом разнесся звук ссыпающегося песка.

XVIII

17 дней 7 часов с начала эксперимента

Антон и Тома припарковались недалеко от дома Профессора, ели сырные шарики и ждали, пока Мещерский уедет.

Спросить его обо всем прямо они не могли, он бы не сказал правды. А вот если им удастся найти какие-то доказательства своей новой теории, то это будет совсем другой разговор.

К их радости, ждать пришлось недолго. Мещерский запер дом, бросил на переднее сиденье машины трость, пакет апельсинов и уехал.

Антон и Тома немного подождали, а затем прошли на участок. Антон достал связку ключей и объяснился:

– Я пару раз завозил ему документы, когда он в отъезде был. Я копию сделал. На всякий случай.

– Твоя паранойя редко, но все же бывает полезной.

В доме было светло и чисто. Тому поразила со вкусом обставленная предметами искусства гостиная.

– А ничего так психиатры живут.

Антон прошел прямиком в кабинет Мещерского и включил ноутбук. Пока шла загрузка, он бегло просмотрел бумаги и проверил книжные полки в надежде наткнуться на тайник.

Тома показалась в дверном проеме и оперлась о косяк:

– Мы ищем что-то конкретное?

– Если Профессор как-то натаскивал Катю… У него должны остаться записи. Что-то, на что при обыске не обратили внимания, или что-то, что появилось уже после его возвращения.

Тома размяла поясницу:

– Что-то устала я, замоталась. Думала, в декрете отдохну, но нет… – она упала в кресло для терапии и положила ноги на оттоманку, закрыла глаза от удовольствия. – Боже, мне такое же надо.

Антон отчаянно искал в ноутбуке улики, но историю браузера почистили.

– Может, в сейфе глянешь?

Антон пробурчал, не поднимая глаз:

– Он закрыт.

– Закрыт? Серьезно? – улыбнулась Тома.

– Ну хватит. Не помогаешь, так хоть не мешай, – Антон был на пределе, и Томин сарказм был совсем некстати. Он подошел к сейфу и осмотрел кодовый замок. – Профессор однажды его при мне открывал.

Антон набрал код по наитию, но из этого ничего не вышло. Пока он подбирал комбинацию, Тома разглядывала кабинет Мещерского. Обратила внимание на фотографию Альберта Бандуры, американского психолога. Бандура стоял у меловой доски, скрестив руки. Винтажный снимок обрамляло паспарту. Мещерский явно относился к портрету с особым трепетом. Тома подошла ближе. На меловой доске рядом с психологом значилась дата – 14.09.61.

Тома подумала секунду:

– Четырнадцать, ноль девять, шестьдесят один.

– Чего?

– Попробуй: четырнадцать, ноль девять, шестьдесят один.

Антон набрал код, но он не подошел.

– Нет, не то… Но звучит знакомо.

– А если в обратном порядке?

Сейф открылся. Они с Томой послали друг другу пять по воздуху.

Антон достал из сейфа несколько папок с документами и флешку, вернулся к столу и начал разбирать бумаги.

– Ну что там?

– Погоди, не так быстро…

XIX

17 дней 7 часов 30 минут с начала эксперимента

Мещерский вошел в кабинет главврача третьей городской больницы и положил на стол бумагу со штампом Следственного комитета. Главврач поднял на него уставшие глаза.

– Хороший у вас адвокат, Виктор Анатольевич. Контактом не поделитесь? Я ваше присутствие здесь категорически не одобряю, но кто меня спрашивать будет, да?

Профессор выдержал осуждающий взгляд врача. Ему еще не раз придется с этим столкнуться.

– Совет, если позволите. Уезжайте отсюда. И поищите занятие по душе. Потому что в этом городе ни к пациентам, ни к студентам вас больше и близко не подпустят. Это я вам от лица всего медицинского сообщества заявляю.

Главврач проводил Мещерского до палаты Кирсановой.

– С Катей беседовал ваш психиатр? – спросил его Профессор.

– Ее наблюдает Володин. У девушки сильный стресс и тревожность. Но мы считаем, она справится.

Они остановились у нужной палаты, дежурный полицейский обыскал Мещерского и кивнул главврачу:

– Что ж. Оставлю вас вдвоем.

Главврач холодно взглянул на Профессора и удалился.

Катя сидела на постели, пристегнутая наручниками за руку к бортику кровати. При виде Профессора замерла.

Профессор не делал резких движений.

– Привет, – наконец проговорил Мещерский. Он осторожно присел на кровать и крепко прижал Катю к себе. Девушка уткнулась ему в плечо.

Мещерский сел на стул на безопасном расстоянии.

– Где вы были? Мне никто ничего не рассказывает.

Профессор достал из пакета апельсин и покрутил в руках, внимательно наблюдая за Катей.

– Со мной произошло несчастье. Я не мог приехать раньше… Хочешь апельсин?

Профессор протянул его Кате.

– У меня же аллергия, Виктор Анатольевич…

– Да? Забыл, прости. В больницу всегда апельсины несут, – он положил фрукт на тумбочку рядом с кроватью, замолчал.

Катя никак не решалась задать вопрос, который мучил ее все это время. Она засыпала и просыпалась с ним. Слышала его громче всех остальных мыслей и боялась, что не сможет вынести ответ, которого так жаждет.

Мещерский легко ее прочитал и начал непростой разговор:

– Что ты помнишь из того, что случилось в клинике?

Катя сжалась. Воспоминания тех дней были невыносимы.

– Не знаю. Я думала, вы сможете все объяснить.

– Что объяснить?

– Сами знаете что, – она вдруг задрожала. – Это ведь сделала я, верно?

По лицу девушки пробежала тень. Профессор изучал подопечную, не позволяя сбить себя с толку.

– Она на это не способна, – наконец произнес Мещерский.

– Способна, вы же знаете.

Слезы текли по ее щекам. Это могло случиться в любую секунду.

Профессор подвинулся ближе и медленно произнес, подбирая каждое слово:

– Я этого не видел, меня не было в клинике.

– А где вы были? – злобно выпалила Катя. – Почему вы нас там оставили?! Вы не знаете, что они со мной делали! Что они делали друг с другом!

– Есть только один способ выяснить правду, – продолжал Профессор.

Катя покачала головой, пряча лицо за волосами:

– Она соврет. Как всегда.

Мещерский осторожно убрал прядь волос с ее глаз и погладил по щеке:

– Катя, мне нужно поговорить с Агатой. Ты позволишь мне это сделать?

XX

17 дней 7 часов 40 минут с начала эксперимента

Антон не нашел ничего полезного в документах из сейфа, дошла очередь до флешки. Он вставил ее в ноутбук и открыл единственную папку. На экране появились записи камер наблюдения клиники Мещерского: пустой холл, лестница на второй этаж, комната для наблюдений, палаты и процедурные для будущих пациентов.

Антон открыл файл с более поздней датой. На видео Катя срывала фотографии участников эксперимента с пробковой доски, крушила мебель и отрывала головы манекенам.

– Тома! – заорал Антон. – Это она!

XXI

10 лет до начала эксперимента

Мещерский неспешно вел машину по Куршской косе. Он посмотрел в зеркало заднего вида: на пассажирском сиденье, насупившись, сидела Катя. Худой и угловатый подросток с густой челкой, закрывающей половину лица.

Они прожили вместе около года. Постоянные конфликты девочки с педагогами и сверстниками, сложный характер, переходный возраст… Все это отвлекало Мещерского от работы и забирало много сил. У него не было времени заниматься ею, и Мещерский принял решение, что девочке стоит начать новую жизнь подальше от дома. Новое окружение вряд ли узнает в ней дочь известного убийцы и педофила.

Катя уезжать не хотела, но ее никто и не спрашивал. Перед смертью Кирсанов позаботился о дочери и оформил трастовый фонд, о котором знал только Мещерский. На эти деньги он организовал для своей подопечной школу-пансион в предместьях Лондона. Пока готовились документы для поступления, девочку ненадолго согласилась принять у себя мама Профессора.

Машина Мещерского свернула с трассы к небольшому поселку на берегу залива. У калитки дома, окруженного высокими соснами, стояла мать: благородная осанка, седые волосы, собранные в пучок, и тонкие пальцы.

Катя вышла из машины и скрылась в доме, не поздоровавшись с хозяйкой. Она чувствовала себя домашним животным, которое отправили на передержку. Она знала, что привязываться к этой женщине не стоит. А на то, чтобы соблюдать правила приличия и быть вежливой, не было сил. Что бы она ни делала, как бы ни старалась, ей никогда и нигде не будут рады.

Мещерский сдержанно обнял мать. После обработал руки влажной салфеткой, завязав ее в узел.

– Витя, может, хоть на обед останешься?

– Не могу, извини. Очень много дел.

Мама хорошо знала своего сына и была достаточна мудра, чтобы не обижаться.

– Я благодарен тебе. У Кати сейчас непростой период. Присмотри за ней, пожалуйста.

Женщина с тревогой посмотрела в окно комнаты своей новой постоялицы.

– Ты можешь со мной не соглашаться, но девочка к тебе привязалась, а ты ее отталкиваешь. Ты уверен, что так для нее будет лучше?

– Нет, но так будет лучше для меня. Не хочу потерять все, над чем работал. А для этого мне нужно держать ее на расстоянии.

Женщина притянула к себе сына и поцеловала в лоб. Катя наблюдала из окна, как последний близкий человек сел в машину и уехал прочь, оставив после себя клубы пыли.

Часть 8

Дневник сновидений. Запись #76

Сегодня мне приснился эксперимент. Только он проходил не в клинике Профессора, а у нас дома.

Все поднялись в кабинет отца, и произошло что-то странное: один за другим они начали утопать в полу, будто их пожирали зыбучие пески. А я снова не могла пошевелиться и как-то помочь им…

I

172 часа с начала эксперимента

В помещении эксперимента стоял жуткий смрад, но оставшиеся в живых участники этого не замечали. Под потолком в спальне Преступников мигала последняя люминесцентная лампа. Из динамиков звучала калимба.

Рома лежал на матрасе, облизывая сухим языком потрескавшиеся губы. На его лице не было ни тени страха, ни отчаяния. Он понимал, что конец близок, и был готов к освобождению. В руке крепко сжимал четки.

Рядом лежал Андрей, его рука безвольно свисала на пол. Он давно уже ничего не говорил и, кажется, не шевелился.

– Ты бате передай… – тихо сказал Рома, – что я на него зла не держу… А матери… матери… что это не я у тети Тани сережки украл тогда… Может, хоть тебе поверит… А сам… Сам в Москву езжай… В газету пойдешь… женишься, может… Будешь потом спиногрызам байки про веселого дядьку травить… Пацана Ромкой только не называй, примета плохая… Обещаешь?

Андрей не ответил. Рома с трудом перевернулся на бок, вложил в руку брата свои четки и крепко сжал его кулак.

– Ну все, братишка, ты пообещал…

Рома отпустил руку Андрея, и четки из его ладони выскользнули на пол. Рома закрыл глаза. Лицо его озарила теплая улыбка. Неровное дыхание затихало.

В глубине коридора промелькнула тень. Голая Татьяна вошла в тусклую гостиную, опираясь о стену. Ноги ее дрожали, сальные волосы прилипли к груди.

Она хватала воздух губами и с трудом добралась до кухни. Татьяна открыла кран, оперлась о раковину трясущимися руками. Она подставила открытый рот под несуществующую струю воды и стала жадно «пить», закрыв глаза от удовольствия и полностью отдавшись фальшивому наслаждению. Татьяна вытерла рот рукой и побрела дальше. Она по-детски смеялась и что-то шептала.

II

17 дней 8 часов с начала эксперимента

В кладовке Брындин и Лопатина наблюдали, как Дима по стремянке поднялся к вентиляционной шахте.

– Надо проверить всю вентиляцию до туннеля… – Дима посветил внутрь фонарем. И, немного смутившись, добавил:

– Только я тесноты боюсь…

– И что? – возмутился Брындин. – А у меня брюки новые!

Следователи синхронно посмотрели на Лопатину:

– Значит, смотри, Лопатина. Проверишь путь до туннеля и обратно… Держи, – Дима передал ей фонарик. – Мы ищем телефон Кирсановой. А вообще, обрати внимание на все, что покажется тебе странным. Если что-то найдешь, фотографируй. Туда и обратно, хорошо?

– Хорошо, – кивнула она.

Лопатина поставила ногу на ступеньку.

– Погоди, ты же не боишься? – спросил Дима.

– Нет, конечно.

Дима помог миниатюрной девушке забраться в люк, и Лопатина без лишних промедлений поползла к цели. Металлические стенки шахты ухали при каждом ее движении.

– Ну как?

– Нормально, телефона пока не вижу!

– Если что, кричи, поняла?

Сергей посмотрел на озабоченного Диму и хитро улыбнулся:

– Бедная…

– Почему бедная? Места для нее там достаточно, – серьезно ответил Дима.

Сергей закинул в рот жвачку и хмыкнул:

– Ты слепой, Заварзин! Девчонка на потолок готова лезть, лишь бы ты ее заметил.

Дима смущенно посмотрел на дыру под потолком. Телефон Сергея зазвонил.

– Слушаю, капитан Брындин… А вы кто?

Сергей смутился.

– Да, рядом. Секунду…

Сергей протянул телефон напарнику.

– Тебя. Отец.

Заварзин почувствовал, как его лицо загорелось. Он нехотя взял трубку.

– Да, – выдавил Дима.

– Вечером за тобой заеду, и мы поговорим. Это не обсуждается, – прозвучал строгий голос отца.

Дима сдался.

– До вечера…

Заварзин вернул телефон напарнику, сел на стремянку, задумался.

Брындин выждал некоторое время:

– Это не мое, конечно, дело…

– Вот именно, не твое, – огрызнулся Дима.

– Не перебивай старшего по званию! Я, так-то, тоже отец. И за дочку, бывает, переживаю так, что спать не могу ночами…

Сергей достал телефон и показал напарнику несколько фотографий. На снимках девочка с зелеными прядками каталась с Брындиным на карусели и выглядела счастливой.

– Я Дашке, вообще-то, не родной. С двух лет ее растил. Колготки ей стирал, костюм белки из пенопласта делал. Даже сраный фартук для трудов шить помогал! А ее родной папаша – дятел еще тот. Он ей на день рождения как-то раз банку оливок подарил. Оливок, блин! Я, знаешь, как стараюсь хорошим папой быть? Из кожи вон лезу. Только это сложно, понял? Дашка меня, конечно, любит, но и обижается иногда. Потому что она от меня другого ждет. Понимаешь?

– Не особенно, – пробурчал Дима.

Сергей оттянул воротник рубашки:

– Я же ей, кроме добра, ничего не желаю. Хочу, чтоб она здоровенькой была и человеком хорошим стала. А она хочет, чтобы я просто рядом был, когда ей плохо, и чтобы жить давал, как ей нравится. Вот и выходит, что как кошка с собакой иногда.

Дима открыл рот, чтобы возразить, но напарник ему не позволил:

– Так что хватит, Заварзин, во всем отца винить! Не надо его наказывать. Он хочет, чтобы у тебя жизнь сложилась – в его понимании, само собой. Вот и давит. Другой вопрос, что и ты ведь ждешь, что он изменится. Зато ему не все равно. Ты подумай как-нибудь на досуге, какой отец лучше. Который везде свой нос сует или который оливки на день рожденья дарит.

Дима не ответил. Кажется, он еще никогда не смотрел на отношения с отцом через призму оливок, и это показалось ему любопытным.

Дверь в кладовку открылась, и на пороге появилась Лопатина, покрытая паутиной.

– Ты откуда здесь взялась?

– По главной лестнице спустилась, со второго этажа.

Напарники переглянулись.

– Сверху?

Лопатина испугалась, что что-то напутала, и торопливо объяснила:

– Я всю вентиляцию до туннеля внимательно осмотрела, телефона нигде не было. Где-то на середине пути заметила развилку. Но и там ничего. Шахта закончилась на втором этаже, в процедурке. Я решила, лучше уж там выйду, чем обратно по трубе ползти.

Лопатина чихнула и убрала путину с волос.

– Там что, есть какой-то другой путь?

– Да, но только один. В остальных местах глухие решетки.

– Сколько мы ее ждали? – спросил Дима.

– Минут пятнадцать, не больше.

Дима по стремянке взобрался к шахте, но тут же спрыгнул вниз.

– Ну да! Как же я сразу не понял? Я знаю! Знаю, как доказать, что девчонка врет!

Дима просиял. Пазл наконец сложился.

III

17 дней 8 часов 15 минут с начала эксперимента

Мещерский снял пальто, зашторил окна и подпер дверь в палату Кирсановой стулом. Он осторожно сел напротив девушки, изо всех сил стараясь не передать ей свое волнение. Профессор вытянул вперед два пальца и стал медленно водить ими перед Катиным лицом.

– Я буду считать от одного до трех. Ты закроешь глаза и представишь, как заходишь в свою комнату, закрываешь дверь и ложишься в кровать.

Катя следила за пальцами, покорно следуя инструкциям. Мещерский щелкнул пальцами, и Катя закрыла глаза. Дыхание ее участилось.

– Раз. Ты заходишь в дом номер три, поднимаешься по лестнице. Здесь восемнадцать ступенек. Между этажами стоит скульптура всадника. Тебе хочется спать…

Профессор снова щелкнул пальцами. Катино дыхание выровнялось, напряженные плечи обмякли.

– Два. Твои босые ноги идут по мягкому зеленому ковру, в воздухе приятно пахнет булочками с корицей. Ты решаешь немного вздремнуть.

Щелчок. Катя слегка наклонила голову и улыбнулась. Глазные яблоки под веками забегали.

– Три. Часы на стене тикают, время двадцать три двадцать две… Ты заходишь в свою комнату, закрываешь дверь на замок и ложишься в постель, накрываешься мягким одеялом с головой и засыпаешь все крепче, и крепче, и крепче…

Катя полностью погрузилась в трансовое состояние. Дыхание замедлилось.

Мещерский произнес контрольные слова, подкрепляя щелчками пальцев:

– три… восемнадцать… всадник… зеленый… корица… двадцать три двадцать две…

Профессор оценил расстояние до девушки и отодвинул стул подальше от кровати. Из коридора больницы послышались голоса. Мещерский удостоверился, что его процедуре ничто не помешает, и продолжил. Он обратился к Кате более холодным и строгим тоном.

– Агата, я досчитаю до одного, и ты проснешься в своей постели, откроешь дверь и выйдешь поговорить со мной.

Мещерский трижды щелкнул пальцами и произнес:

– Три. Два. Один…

Агата резко открыла глаза. Увидев своего мучителя, бросилась на Мещерского, но ее сдержал наручник на правой руке. Девушка попыталась вырваться.

– Пусти, гандон штопаный! Заору… – прошипела Агата сиплым низким голосом, совершенно не похожим на Катин.

– Успокойся, это не я тебя здесь запер, – спокойно произнес Мещерский.

Он поднял руки в знак того, что ей ничего не угрожает. Агата с ненавистью и презрением взглянула на Профессора и плюнула в его сторону.

– Мудак! Ненавижу! Обманул! – шипела девушка.

– Как и ты меня.

Осознав, что руку освободить не удастся, Агата тут же изменила стратегию поведения. Забралась на кровать с ногами, села в позу лотоса и завертела головой. Гибкая, легкая, любопытная и злая, она продолжила осыпать Мещерского проклятьями.

– Вонючая ты морда, ты первый начал! Говорил, две недели, две, мол, и все потом! А сам этих тварей там собрал и еще хотел, чтоб я на них не кидалася?

Казалось, перед Мещерским сидит не взрослая девушка, а маргинальный подросток, выросший на улице.

Профессор не перебивал. Он знал, что нужно позволить ей выплеснуть всю ненависть и только после этого с ней можно будет поговорить.

– Ты, болезный… Решил, что я ничего не узнаю? А они меня, прикинь, сами выпустили! Дебилы… – Агата хрипло рассмеялась. – Не ожидала от тебя, дедуль… Нагнуть меня хотел. А не прокатило.

Настроение Агаты резко переменилось.

Она зевнула и принялась изучать собственные коленки. Кажется, там появились свежие царапины.

Профессор посчитал это подходящим моментом.

– Ты ведь понимаешь, что натворила, верно? Теперь Катю обвинят в убийстве. И вас обеих отправят в психиатрическую клинику. Катю накачают таблетками, и тебя не станет. Это конец, ты это осознаешь?

Агате вдруг стало тяжело усидеть на месте. Она то поднималась, то присаживалась снова. Эти ужасные шторы на окнах сводили ее с ума.

– Ниче, это не конец. Чего конец-то, задолбал… – проговорила она, пытаясь дотянуться до шторы. – Пусть докажут… Никто ничего не знает! Оу!

Агата заметила на тумбочке пакет с фруктами и тут же забыла про шторы.

Схватила свободной рукой апельсин и швырнула в Мещерского. Кивком приказала ему сделать то, что от него требовалось. Профессор почистил апельсин, поглядывая на дверь. Нужно было торопиться.

– Ты, конечно, думаешь, что вокруг одни дураки, но следователи все докажут. Это вопрос времени.

– Гребаный по голове, что за жизнь такая, а? Нормальные люди спасибо сказали бы, что на земле на семь уродов меньше стало. А ты – в тюрь-мууу…

– Нурлан, Платон и Наташа к бедам твоей семьи отношения не имели.

Агата протянула руку, и Профессор вложил в нее очищенный фрукт. Она тут же забросила в рот несколько долек.

– Так я их и не трогала, – сообщила Агата, довольно причмокивая.

– Я видел отчеты экспертов. Платона еще можно было спасти, если бы ты вовремя позвала на помощь, ты так не считаешь?

Агата бросила остатки апельсина в Мещерского и прищурилась:

– А вот этого не надо. Не надо мне мозги ковырять. И на совесть не дави. У меня там этот, автоответчик. В твоем подвале святых не было. Темнилы одни, насильники и наркоманы. Сказочный биомусор. Я твои бумажки пролистала. Каждый свое получил, – Агата дернула наручник.

– Эти люди тебе не сделали ничего плохого, – продолжал он гнуть свою линию. Но терпение Агаты кончалось.

– Завали! Не каждое тело с руками и ногами зовется человеком и имеет право на жизнь! – прорычала она.

– А Катя? Катя имеет право на жизнь? Какой она будет, если ей придется расплачиваться за твои поступки?

Агата боковым зрением заметила Катину книжку с острой пластиковой закладкой внутри.

– Да вертела я, что ей там придется! Что эта дура может? Ничего! А мне мешать – себе дороже, – Агата наклонилась к Мещерскому. По его спине пробежал холодок. – Потому что теперь я здесь власть.

Агата ловко схватила закладку свободной рукой и воткнула в бедро Профессора. Мещерский сдержал крик и схватил ее за запястье. Он попытался вырвать закладку, но Агата была необычайно сильна. Она уперлась лбом в лоб Мещерского и проговорила сквозь зубы:

– Слушай сюда, шлюхин сын, я в этой сраной «комнате» торчать больше не собираюсь, – они сидели так близко друг к другу, что из коридора это напоминало теплые объятия.

– Теперь ее очередь… – продолжила девушка, – а ко всем остальным уродам, которых ты в подвале не собрал, я сама приду. Больше никто никого не обидит, ты меня понял?

Профессор ощутил, как Агата вынимает из его ноги свое оружие, и понял, что следующим шагом будет удар в шею. Он изо всех сил прижал ее кулак к своему бедру, глубже погружая закладку в рану, второй рукой достал из кармана телефон.

Лицо Агаты исказилось от злости. Телефон Мещерского упал на пол, из динамика донеслась успокаивающая мелодия.

– Сукин ты сын… – проскрежетала Агата.

Профессор щелкнул окровавленными пальцами и проговорил, преодолевая боль:

– Один… Ты закрываешь глаза и представляешь… как спускаешься в подвал, включаешь ночник… Тебе очень… хочется спать.

Профессор снова щелкнул пальцами. Давление на закладку ослабевало.

– Два… Ты закрываешь дверь на замок, подпираешь ее комодом и ложишься в постель. Твои веки становятся тяжелыми, все тело… расслабляется.

Напряженное лицо Агаты расправилось, она медленно закрыла глаза.

– Три… Ты засыпаешь все глубже и глубже, и спишь до тех пор, пока я не велю тебе проснуться…

Агата полностью погрузилась в транс, ее рука соскользнула, Профессор выдернул закладку из бедра, сдерживая стон. Из раны сочилась кровь.

Мещерский перевязал ногу полотенцем. Вымыл руки. Сердце бешено стучало. Он убрал подпирающий дверь стул и надел пальто, чтобы скрыть рану. Вытер кровь с Катиных рук влажной салфеткой. Убедившись, что следов борьбы не осталось, достал из пакета апельсин и сел напротив девушки.

– Катя, я досчитаю до одного, ты проснешься в своей постели, откроешь дверь и выйдешь поговорить со мной. Три… Два… Один.

Катя открыла глаза. Мещерский настороженно наблюдал за ней, не позволяя себе расслабиться. Агате уже не раз удавалось обмануть его на этом этапе.

– Как ты себя чувствуешь? – аккуратно спросил Профессор.

Катя размяла шею, проверила чувствительность ног. На правой руке заметила свежую сыпь. Почесала руку о живот и тихо сказала:

– Вроде ничего…

Профессор протянул Кате апельсин.

Катя смущенно улыбнулась:

– Странный вы. Я же вам только-только про аллергию напомнила.

Мещерский улыбнулся в ответ и отложил апельсин в сторону:

– Прости. Это, наверное, возраст.

На лице Кати появилась тень тревожности:

– Что она сказала?

Профессор постарался придать своему лицу выражение уверенной безмятежности:

– Ее там не было. Она не выходила из своей комнаты, можешь мне поверить.

Катя испытующе смотрела на него.

В дверь постучали, в палату заглянул дежурный полицейский:

– Все, вам пора заканчивать.

– Одну минуту, – попросил Профессор. Он крепко обнял девушку. – Я скоро вернусь. Обещаю. Тебе больше нечего бояться. Ни ты, ни Агата не виновны.

IV

17 дней 8 часов 50 минут с начала эксперимента

Сергей, Дима и Лопатина вышли из кладовки.

– На допросе Катя говорила, что случайно провалилась в кладовку, правильно?

Дима вывел на экран видео с Роминого телефона:

– Смотрите, телефон у Кирсановой в руке, – он нажал на паузу. – Время, когда сделали запись: двадцать один сорок один.

Дима показал следующее видео, остановился на моменте, когда Катя провалилась внутрь кладовки.

– Время: двадцать три тридцать восемь. Между этими записями два часа и три минуты. Что она делала в шахте столько времени? У Лопатиной ушло всего пятнадцать минут на путь туда и обратно.

Брындин нахмурился и стал вспоминать рассказ Кирсановой о тех событиях.

– Запаниковала, может? Или потерялась?

Дима включил запись с допроса Кати:

«У меня схема была. Я по ней ползла. Но люк был не туда, куда они говорили. Я упала в кладовку, где швабры были…»

Дима остановил запись:

– Ни слова про панику. Ничего о том, что она потерялась и два часа блуждала по вентиляции. Где именно наверху ты вышла? – спросил у Лопатиной Дима.

– У процедурного кабинета.

Дима просиял и повернулся к напарнику.

– Понимаешь? Катя выбралась именно там, в процедурной. Как изначально и рассчитывали участники эксперимента. И телефон был при ней. Но, когда она через два часа вернулась в шахту и упала в кладовку…

– …телефона уже не было… – закончил за него Брындин.

– Или потеряла, или спрятала. Он где-то здесь, в клинике! Если мы найдем телефон…

– Сможем доказать, что она покидала вентиляцию и устроила этот спектакль.

Дима чувствовал приступ эйфории. Наконец-то у него появился шанс доказать, что за всем этим стоит Кирсанова.

V

17 дней 9 часов с начала эксперимента

Мещерский не сразу заметил, что в гостиной его уже ждали.

Антон и Тома не знали, как поведет себя Профессор. По лицам незваных гостей Мещерский понял, что им многое известно.

– Не ожидал. Что ж… Может, так даже лучше.

Он подошел ближе, опираясь на трость.

– Мне жаль, что не удалось поблагодарить вас обоих за мое спасение раньше, поэтому с радостью делаю это сейчас. Но, полагаю, вы здесь не за этим?

Тома показала флешку из сейфа.

– Мы знаем, что ваш опасный пациент – Катя Кирсанова. Знаем, что это она убила людей в том подвале. А вы ее покрывали.

Антон стремительно подлетел к Мещерскому и ткнул ему пальцем в грудь:

– Вы меня использовали! А я, мудак наивный, вообще ничего не просек! Вы ее натаскали! А я помог!

– Вам придется объясниться, прямо сейчас, – спокойно добавила Тома.

Профессор легко выдержал ярость Антона, не спеша обошел его и улыбнулся Томе.

– Ты нисколько не изменилась, Тома. Все тот же твердый характер. Мне всегда в тебе это нравилось. Ты же в любом случае передашь материалы в Следственный комитет. Честно говоря, я не понимаю, почему ты до сих пор этого не сделала.

– Потому что Антон имеет право узнать лично от вас, а не в суде, во что вы его втянули.

– Справедливо. Но ведь это не единственная причина? Вижу, ты сомневаешься. Что-то не сходится, да?

Тома смутилась. Мещерский понимал, что время поджимало, но деваться ему было некуда.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Вы не будете против, если я поставлю чайник? Разговор будет долгим.

Все трое прошли на кухню. Мещерский поставил на плиту чайник, повернулся к гостям.

– Правда в том, что Катя никого не убивала. Это сделала Агата.

Антон взорвался:

– Ну конечно! А чего не папа римский? На камерах – Кирсанова, и, если вы и дальше продолжите врать, я прямо сейчас…

– Агата – субличность Кати, – перебил Профессор. – Злобное и мстительное существо, результат диссоциации. Это ее вы видели на записях.

– Что? – не понял его Антон.

Тома вздохнула и объяснила:

– У Кати диссоциативное расстройство идентичности. Раздвоение личности, если по-простому. Так?

Профессор кивнул и насыпал в прозрачный чайник листовой улун.

– И мы должны в это поверить?

Мещерский пожал плечами. Тома засыпала его вопросами.

– Почему люди погибли? Зачем вы их с ней заперли? Вы знали о ее состоянии, когда начинали эксперимент?

– Знал. Но позвольте обо всем по порядку.

Профессор почувствовал, как картинка перед глазами потускнела и расплылась. Он замер, попытался вспомнить, что нужно сделать дальше. Засвистевший чайник вернул Мещерского к реальности. Он увидел, что держит в руках чашки. Подавил смущение и разлил гостям чай.

– Я узнал о ее болезни около года назад, когда Катя впервые попыталась покончить с собой.

Профессор вспомнил отчаянные слова девушки, когда он пришел навестить ее в больнице и упомянул о звонке Агаты: «Не нужно! Не говорите про нее… Не говорите о ней!»

Спустя время он винил себя за то, что не понял, что с просьбой о помощи ему звонила вовсе не подруга Кати. Мещерский поджал губы и попытался оправдаться.

– Мы с ней мало общались после того, как она уехала в Лондон. И когда она вернулась назад, тоже. Она жила своей жизнью, а я своей. Я не хотел ей мешать.

Профессор почувствовал, что ноги его не держат, и присел за стол.

– Ее слова и поведение в больнице насторожили меня, и я решил разобраться. После возвращения она жила в доме своего отца. Я до последнего надеялся, что Агата окажется настоящей, кем-то из ее окружения. Увы…

Он перевел дух и продолжил:

– Агата была совсем не похожа на Катю. В доме Кирсанова у нее была своя спальня, своя одежда и отдельная зубная щетка. Даже еда разная. На тот момент Катя не осознавала свою болезнь.

Антона распирало от обиды и злости. Он не мог поверить, что человек, которому он так доверял, утаил от него такое.

Мещерский считал его эмоции и сосредоточился на Томе как на более адекватном собеседнике.

– Ты читала о том, что Катя пережила, когда была ребенком, но даже близко не представляешь себе масштаб трагедии. Из-за детской травмы депрессия и тревожность были ее вечными спутниками. Я сам назначал ей препараты и думал, что этого достаточно. Но я ошибался.

Руки Мещерского задрожали, он тяжело сглотнул.

– В комнате Агаты я нашел фотографии неизвестных мне людей и вырезки из газет. Все стены были исписаны бредовыми надписями, близкими по содержанию к тяжелой форме паранойи: «Подстрекатель», «Убийца Артема», «Заслуживает смерти», «Пробрались в дом, убили Артема», «Они могли следить за нами», «Они все спланировали». Агата пыталась понять, что произошло в ее семье.

Мещерский взглянул на Тому и понял, что она с трудом улавливает суть. Ему пришлось приложить усилие, чтобы разъяснить, что он имел в виду.

– Поймите, наша психика пытается примириться с травмирующими событиями и эмоциями. Но когда человек сам не может справиться, его разум создает помощника, который будет справляться за него – выражать запрещенные эмоции, разрешать конфликты, защищать от агрессии. Это причина, по которой рождается субличность. В глазах Агаты Катя – ребенок, который не может за себя постоять. А значит, этим займется Агата… Восприятие реальности субличностью сильно искажено. Поэтому простой защиты своих границ со временем оказалось мало. Она захотела наказать всех, кто причинил вред Катиной семье.

Тома нахмурилась:

– Я читала дело Кирсанова. То, что он сделал, отвратительно. Как можно наказывать тех, кто его посадил?

Антон подскочил к Мещерскому:

– Так все это из-за мести?! Вы заперли психически больную девчонку с живыми людьми, чтобы она отомстила за свои детские обиды?! – Профессор позволил ему выплеснуть эмоции. – У меня есть обиды, у Томы есть обиды! Но мы же не идем никого убивать!

Профессор словно уменьшился. Тома покачала головой:

– Вы знали, что она больна. И заперли людей с больным человеком. Что же вы наделали!

VI

17 дней 9 часов 20 минут с начала эксперимента

Катя резко проснулась. Она свесила босые ноги с постели, громыхнув тяжелыми наручниками. До нее долетел звук ссыпающегося песка. Из розеток и трещин в потолке струился грифельный магнитный песок, стелился по полу, окутывал стены и потолок. Коснувшись ее ног, бесформенная масса превратилась в зеленый мох. Катя осторожно опустила ноги, позволив массе окутать ее ступни.

Комната преобразилась. Серая масса вокруг превратилась в живописную поляну, окруженную лесом. В центре поляны возник сосновый пень. На пне из живой грифельной массы выросли стеклянные песочные часы. Катя легко поднялась, пошла к часам, проваливаясь в мягкий мох. Сейчас ей снова было двенадцать, а ее любимый брат пускал мыльные пузыри неподалеку. Девочка обрадовалась и закричала:

– Давай поиграем в прятки!

Она перевернула песочные часы, и тонкая струйка серой магнитной массы потекла вниз…

– Раз… два… три…

VII

17 дней 9 часов 30 минут с начала эксперимента

Во рту Мещерского пересохло. Он сделал глоток остывшего чая и продолжил рассказ:

– Я взялся за ее лечение. Для меня это был профессиональный вызов. Снял дом за городом, перевез Катю к себе и посвятил ей все свое время. За год я перепробовал все известные подходы, но подавить субличность не получалось. Единственное, чего я добился, – научил Катю на время закрывать Агату в подвале своего подсознания. Агата не раз пыталась сбежать и не однажды покушалась на мою жизнь. Она боролась со мной за Катю. Поэтому мне пришлось запереть ее, в буквальном смысле посадить на цепь. Она стала опасна не только для меня, но и для самой Кати. Она резала ее бритвой, морила голодом и всячески истязала.

Томе было тяжело это слушать. Она прокашлялась:

– Вы показывали Катю другим специалистам? С чего вы взяли, что имеете право держать человека на цепи?

– Да его самого на цепь посадить надо! Возомнил себя Богом и решил, что справится в одиночку как всегда! – горячился Антон.

– Вы оба правы. В тот момент я думал о Кате как ученый. Это сложно понять. Но все, чего я хотел, – помочь ей.

– Вы хотели еще один диплом на стену! Вам же насрать на всех, кроме себя! И на Катю всю жизнь насрать было, и на людей в том подвале! И на меня тоже!

Часы Мещерского просигналили. Он принял таблетку и холодно посмотрел на Антона:

– Ты прав. Я был уверен в своих силах, и что с того? Я бы нашел ключ к ее выздоровлению. Но оказалось, что у меня больше нет на это времени. Полгода назад мне поставили диагноз. Хорея Гентингтона, нейродегенеративное заболевание. Через год я потеряю контроль над своим телом, а затем и над разумом.

Антон впервые за все время сел.

– Поймите, спусковой крючок к диссоциации всегда кроется в травме. Но когда процесс уже запущен – причина становится не так важна. После всего, что случилось с семьей Кати, Агата решила, что ее миссия – защитить девочку любой ценой. Она поверила, что имеет право наказать виновных в трагедии семьи. И на этом она не остановится. Паранойяльный бред будет прогрессировать, и вскоре причина, чтобы убивать, будет ей не нужна.

Антон снова встал.

– Я был в отчаянии, и когда Рихтер рассказал мне про эксперимент, в моей голове сложилось… Я понял, что смогу помочь Кате, если докажу ей, что она больше не нуждается в такой защите.

Мещерский промокнул взмокший лоб платком. После короткой паузы продолжил:

– Результат нужен был быстро, я торопился. Поэтому сознательно повысил уровень стресса участников, изолировав их от внешнего мира. Но безопасность людей, конечно, была в приоритете. Настоящей цели эксперимента Агата, разумеется, не знала. Мне пришлось обмануть ее, чтобы выиграть время. Она должна была оставить Катю в покое на время терапии и не выходить из «комнаты». За это я пообещал ей, что отпущу их с Катей навсегда и перестану вмешиваться. Но я не мог доверять Агате на сто процентов. В качестве сдерживающего механизма я использовал музыку, которая не позволяла субличности вырваться наружу в стрессовых ситуациях. Таким образом, она не могла никому навредить.

– Так вы отправили меня искать этих людей, чтобы скормить их Кате? – прорычал Антон, но Профессор спокойно продолжил:

– Мне предстояло найти людей, которые навредили Катиной семье, но которых она не знала в лицо. Одному мне было не справиться, и да – я обратился за помощью к Антону. О чем, конечно, теперь жалею. Терапия должна была помочь Кате увидеть, что Андрей, Сергей Аркадьевич и Татьяна – такие же, как она сама. С ними в жизни тоже поступали несправедливо, они переживали потери, были сломлены. Она должна была научиться сострадать своим обидчикам и отделять их личности от их поступков.

– А как же остальные? – спросила Тома.

– Группа Преступников нужна была, чтобы помочь Жертвам раскрыться. Наташа и Нурлан сыграли роль антиподов для своих Жертв. Рома успел насолить не только Кирсановым, но и своему брату Андрею. А Платон удачно вписался в плохую компанию, причинив вред лично Кате. Этот гештальт ей тоже важно было закрыть.

Голос Профессора дрогнул. Перечислив имена погибших, он остро ощутил масштаб катастрофы и собственного провала.

– Истинное сочувствие врагам должно было укрепить Катю и поменять ее когнитивную модель. Она должна была понять, что враждебный мир – иллюзия, которую она сама себе построила. Ведь ее обидчики – обычные люди, а не воплощение зла. Если угрозы нет, то в Агате больше нет смысла… – в горле Мещерского снова пересохло, и он откашлялся. – Мне казалось, я продумал каждую деталь.

– Но вы не могли предвидеть появление Степана.

Профессор грустно улыбнулся:

– Мог. Но не предвидел. Я поступил самонадеянно. Я должен был оставить им возможность выбраться. Эти люди…

Антон ударил по столу:

– Хватит с меня сказок на сегодня! Вы, на секундочку, убийцу выгораживаете!

Мещерский закрыл глаза и собрал остатки сил:

– Катя не убийца, пойми же! Катя и Агата – в какой-то степени два разных человека. Нельзя наказывать больного человека за чужое преступление, его надо лечить.

– Так пусть лечат, в чем проблема-то? Она больна, и ее место в психушке!

– В психушке ей не помогут! Многие психиатры не верят в диссоциацию. Большинство не верит, как это ни парадоксально. Катя не дождется помощи. Максимум, на что она может рассчитывать в клинике, – транквилизаторы, которые рано или поздно приведут ее к вегетативному состоянию!

Слушать дальше бредни Профессора Антон не мог. Он схватил свою куртку и направился к выходу:

– Все, Тома, поехали. Хватит с меня.

Тома не двинулась с места, хотела дослушать до конца, чтобы принять верное решение. Она уже знала, что исход будет зависеть только от нее.

Мещерский считал ее колебания и предпринял еще одну попытку достучаться до них обоих.

– Тома, у тебя есть зеркальце? – спросил он у нее.

Тома достала из сумки пудру, протянула Профессору.

Мещерский подошел к Антону.

– Вы еще сами от своих фокусов не устали? – раздраженно спросил Антон.

– Это не фокус, а наглядная демонстрация сути. То, из-за чего мы тут собрались, – Профессор протянул пудреницу Антону. – Ты не мог бы посмотреть на себя в зеркало?

Антон смотрел на Мещерского не мигая, не желая включаться в очередную манипуляцию.

Тогда Профессор встал за спиной Антона и указал на огромный зеркальный шкаф в коридоре:

– Вот, посмотри туда.

Антон посмотрел на свое отражение и увидел у себя за плечами Мещерского.

– Что ты чувствуешь?

– Я чувствую злость, я очень злой… – нехотя ответил Антон.

– Полагаю, ты зол на меня, правда?

Антон с презрением смотрел на отражение своего наставника.

– В действительности ты зол и на себя тоже, – продолжил Мещерский, легко сжав его плечи, – за то, что позволил себя обмануть. За то, что зря рисковал, чтобы спасти мою жизнь. За то, что погибли люди.

Мещерский почувствовал, как Антон задрожал.

– И что с того?!

– Злиться на себя непросто. Но тебе легче, когда ты видишь в отражении не только себя, совершившего ошибку, но и меня, виновника твоих бед, причину твоей боли. Потому что ты можешь выплеснуть на меня агрессию, разделить со мной вину. Тогда нести этот груз становится легче.

Антон повернулся к Мещерскому:

– Хватит с меня этой хрени. Говорите, в чем дело или…

– Виталий Кирсанов не убивал своего сына. Это сделала Катя, когда ей было двенадцать лет. Но разделить этот груз ей было не с кем.

VIII

17 дней 9 часов 45 минут с начала эксперимента

Маленькая Катя продолжала считать, закрыв глаза руками:

– Девяносто пять, девяносто шесть…

Артемка со всех ног бежал к дому, чтобы спрятаться в новом месте. Ему было всего три, но он был достаточно смышленым и перестал прятаться в любимых местах, потому что сестра его всегда находила.

Мальчик вбежал в дом. Мама пекла на кухне булочки и о чем-то болтала с папой. Артем решил, что это отличная возможность, чтобы спрятаться в кабинете отца.

Эхом по всему дому звучал звонкий голос сестры:

– …девяносто девять, сто! Я иду искать!

Катя открыла глаза и улыбнулась:

– Кто не спрятался, я не виноват!

Девочка взяла с пенька песочные часы и отправилась на поиски брата. Магнитный песок вибрировал под ее ногами. Кажется, она уже догадалась, куда он побежал.

Катя осторожно зашла в дом и скинула кеды. Как же вкусно здесь пахло корицей! Она на цыпочках прошла по зеленому ковру с мягким ворсом мимо кухни.

Раздраженный отец что-то рассказывал маме. В последнее время отец всегда был чем-то рассержен и будто чего-то боялся. Девочка не хотела мешать родителям и прошмыгнула мимо них к лестнице.

Следы магнитного песка вели наверх, к кабинету отца. Катя увидела маленький сандалик брата и улыбнулась: она на верном пути. Ровно восемнадцать ступеней.

Катя погладила лошадь гипсового всадника в коридоре и осмотрелась. Песок шелестел под ногами, подсказывая путь.

Девочка вошла в кабинет: на полке калимба, в углу под бонсаем журчал фонтан, на столе аквариум с золотой рыбкой. Настенные часы на стене в тишине отсчитывали время – 23:20.

Катя осмотрелась. За креслом и шторами брата не было, но под столом стоял сейф. Через приоткрытую дверцу увидела, как маленькая ручка с красным нитяным браслетом держит дверцу изнутри.

Девочка поставила на стол песочные часы и тихонько направилась к сейфу. Шум песка становился громче, магнитная масса заполняла комнату.

Катя опустилась на колени. Резко открыла дверцу:

– Бу!

Артем радостно взвизгнул и расхохотался. Катя помогла ему выбраться и увидела в его руках револьвер отца. Улыбка исчезла с лица девочки:

– Тема, положи, сейчас же! Папа будет ругаться! Слышишь? – проговорила она. – Ты должен отдать это мне, пожалуйста! Я тебя очень прошу!

По стенам шелестели струи грифельного песка.

Катя попыталась отнять пистолет у брата, но внезапно раздался выстрел. Аквариум с золотой рыбкой разлетелся вдребезги. Пуля вошла в настенные часы. Время замерло в 23:22.

Фигура мальчика рассыпалась и смешалась с песком на полу. Девочка испуганно шарила руками среди подвижной массы, пытаясь найти брата: «Артем, пожалуйста! Я тебя нашла! Вставай, пожалуйста, вставай!»

Когда галлюцинация отступила, Катя тряхнула головой и осмотрелась. Она тяжело дышала, ее рука по-прежнему была пристегнута наручниками к больничной кровати, а по щекам текли слезы.

Девушка медленно выдохнула. Успокоила дыхание, вытерла слезы и легла в постель. Ее лицо стало спокойным, словно ничего этого не было.

IX

17 дней 9 часов 50 минут с начала эксперимента

Мещерский обновил гостям чай и продолжил:

– Катины воспоминания о том, что произошло в тот день, подавлены. Когда Виталий и Женя прибежали на выстрел, было уже поздно.

Все трое помолчали недолго.

– Я должен уточнить, что в то время Кирсанов был уполномоченным по правам ребенка в регионе и обнаружил в одном из детских домов отвратительную схему. Некие люди организовали сервис по поставке сирот на «частные мероприятия». Виталий хотел вмешаться, но ему быстро дали понять, что, если он не отступит, его ждет война. Только он не испугался и продолжил собирать материал.

Когда произошло несчастье, Кирсанов понял, что его оппонентам смерть Артема будет только на руку. Они с легкостью могли повлиять на следствие, и «несчастный случай» волшебным образом превратился бы в «умышленное убийство». Катя оказалась бы на принудительном лечении в психиатрической клинике. Он уговорил Женю все скрыть. Это был единственный способ защитить дочь.

Они постарались уничтожить следы. Виталий отвез тело сына в лес, чтобы тайно похоронить. Они договорились сказать друзьям и знакомым, будто отправили мальчика на лечение за границу. Но появился Андрей…

Антон скрестил руки на груди.

– Когда все вскрылось, Виталик взял вину на себя. Но это был далеко не конец. Те люди решили играть по-крупному. Они обвинили Виталия в растлении малолетних. В своих собственных преступлениях. Общественность бушевала, семью Кирсановых травили. Дело дошло до покушения. Ребенок вновь буквально кожей ощутил, что все происходящее – его вина.

Мещерский прервался. Он вспомнил о последней встрече с другом. В печальных глазах Кирсанова ясно читалось, что он проиграл и был готов с этим смириться. «Витя, пообещай, что поможешь ей. Обещай…»

– Я думал, он говорил о жене, но я ошибался. Он говорил о Кате. Думаю, Кирсанов первым заметил в ней изменения. Просто не понимал какие…

X

17 дней 10 часов с начала эксперимента

На парковке у клиники Мещерского собралась толпа: кинологи, судмедэксперты, сотрудники СК и полицейские, Лопатина.

Брындин хлопнул в ладоши и прокричал:

– Ищем телефон подозреваемой Катерины Кирсановой! Каждый сантиметр, каждый угол обыщите, но найдите! Кинологи осматривают двор и ближайший лес, остальные внутрь! Давайте, за работу!

Дима собственноручно перетряхнул все матрасы и подушки, проверил обивку кресел и плафоны под потолком. Телефона нигде не было.

XI

17 дней 10 часов 15 минут с начала эксперимента

Тома сохраняла спокойствие и не позволяла эмоциям сбить себя с толку. Перед ней сидел не маньяк, в этом она убедилась. Но у нее оставалось еще немало вопросов.

Профессор был бледен. Казалось, что каждое слово дается ему с трудом:

– Когда Катя осталась сиротой, ответственность за ее жизнь легла на мои плечи. Постарайтесь понять, прежде чем осудить меня. Учитывая мою собственную историю, становиться отцом для чужой девочки я был совершенно не готов. Я предпочел устраниться, – глаза Мещерского намокли, голос надорвался. Следующие слова стали для него самыми трудными за все время. – Моя главная ошибка в том, что я не протянул девочке руки, когда ей это было так нужно. Я просто не знал, что способен на это.

Тома поборола сочувствие и запустила на ноутбуке видеозаписи с флешки. На видео Катя с телефоном в руке спрыгнула из вентиляционной шахты в процедурном кабинете. Затем она вошла в комнату для наблюдений Профессора. Увидев доску с фотографиями участников, Катя стала срывать снимки, разбросала мебель и головы манекенов.

– Что она делает?

– Когда Катя узнала правду об эксперименте, это шокировало и ослабило ее. Субличность было уже не сдержать. Агата была в ярости. Когда она поняла, что за люди остались в подвале, Агата решила избавиться от них и не секунды не колебалась.

Профессор взял у Томы ноутбук и запустил видеозапись с камеры наблюдения во дворе клиники. На видео Катя сжигает материалы и выбрасывает телефон в пруд.

– Агата все предусмотрела. Уничтожила информацию о связи участников эксперимента с Кирсановым и лишила Катю возможности позвать на помощь. Заодно она решила наказать и меня.

На записи девушка возвращается в клинику, садится за мониторы.

– Она удалила записи с моим похищением и фрагменты, где участники подозревают Катю в мести за отца. Она позаботилась об алиби для Кати и даже продумала ее «чудесное спасение». Агата заказала бригаду строителей, перекрыла воду и вентиляцию в подвале, вернулась в шахту, доползла до кладовки и исчезла. Она ушла, чтобы уступить место Кате и дождаться, когда строители ее найдут.

Профессор выключил запись.

XII

17 дней 11 часов с начала эксперимента

В клинике Мещерского царил хаос, но поиски не дали результатов.

Дима вместе с Лопатиной и еще парой сотрудников в который раз перебирали книги в кабинете Мещерского на втором этаже. Заварзин не терял надежды найти тайник.

Встретившись случайным взглядом с Алисой, смутился и отвернулся к окну. Его внимание привлек пруд у кромки леса.

Дима схватил фонарь и выбежал из комнаты. Лопатина бросилась за ним.

Заварзин прибежал к пруду и вошел в воду. Перспектива поймать воспаление легких его совершенно не заботила. Дима погружал фонарь в темный пруд, но толку от него было мало. Он шарил руками по мутному дну, заходил глубже.

Лопатина с тревогой ждала, когда Дима закончит. Появился Брындин.

– Заварзин, ну все, хорош!

Дима будто не слышал, его зубы стучали от холода, он все еще надеялся найти телефон.

– Надо уметь проигрывать. Вылезай! Не май месяц…

Дима с досадой ударил по воде и погреб к берегу.

– Вот так, давай.

Сергей помог ему выбраться и снять промокшую куртку.

– Парни уже собираются, все, поехали.

Лопатина накинула на Диму свою куртку и помогла застегнуться, его руки не слушались.

– Телефон должен быть где-то здесь, – бормотал Заварзин.

Сергей согласился и повел его к машине.

– Ну все, все, не переживай, завтра водолазов вызовем. Давай, шагай.

XIII

17 дней 11 часов 20 минут с начала эксперимента

– Я скажу вам последнее, – тихо произнес Мещерский. – Субличность Кати злилась не на людей в подвале, не на меня – на саму себя. Катя так и не смогла простить себе убийство брата. И то, что она сделала, было способом справиться со своей виной.

Профессор помолчал.

– Понимаю, это мало что меняет, погибли люди… Но, пожалуйста, услышьте. Это сделала Агата, и я это допустил. А Катя… – Профессор посмотрел Томе в глаза, – Катя не сделала никому ничего плохого за всю жизнь.

– Расскажите это в суде, помогите психиатрам помочь ей, – предложила Тома.

Мещерский покачал головой:

– Вы не понимаете. Если Катя узнает, что натворила Агата, помочь ей будет уже нельзя! Агата победит.

Профессор поправил манжеты рубашки.

– Кровь людей из подвала на моих руках. К сожалению, им помочь я уже не в силах. Но помочь Кате я все еще могу. По крайней мере, могу попытаться.

Внутренне Тома согласилась с доводами Профессора, он это понял. Но она продолжила играть свою роль и изобразила сомнение:

– Как именно вы можете ей помочь?

Профессор на секунду задумался.

– В теории, ей поможет только одно. Изоляция и полное отсутствие тревоги. Вы сами видели, на что способна Агата. Единственный способ ее победить – помочь Кате принять правду. Но делать это нужно в безопасной среде.

Антон словно находился в прострации, тупая безысходность овладевала им. Как ни крути, выходило, что и Мещерский, и Кирсанова смогут выйти сухими из воды. Тогда кто ответит за гибель людей? Мир Антона разрушился безвозвратно. Он вдруг ощутил, что этот разговор забрал у него все жизненные соки, и ему захотелось уснуть навсегда.

Антон подошел к Профессору:

– Я презираю вас. Жалею, что Тома нашла вас в бочке. Там вам самое место. Надеюсь больше никогда вас не увидеть. Тома, уходим.

Тома сосредоточенно разглядывала свои ногти.

Что ж, этого следовало ожидать.

– Можешь и дальше слушать эту ахинею, а с меня хватит. Иначе я ему врежу.

Антон ушел, хлопнув дверью. Профессор проводил его печальным взглядом:

– Ему нужно время, он отойдет.

Профессор достал из кожаного чемоданчика толстую папку и передал Томе.

– Здесь всё. Анамнез Кати и материалы эксперимента. Я убрал любые упоминания об Антоне. Делай что должна, я мешать не буду.

XIV

17 дней 12 часов с начала эксперимента

Когда Заварзин и Брындин вернулись в оперативный штаб, кроме уставшего Скворцова, никого застали.

– Где все?

– Домой поехали. Вернуть?

Скворцов привстал, Сергей усадил его на место:

– Да сиди ты, не дергайся. А это что? – Сергей заглянул в монитор Скворцова.

– Допрос Мещерского расшифровываю, вы же просили.

Брындин посмотрел в его красные от недосыпа глаза:

– Ну вот что, Андрюха. Езжай домой.

– Я почти закончил.

– Езжай, говорю. Завтра закончишь.

Дима переоделся в сухое и вытер голову полотенцем.

Брындин сделал глоток горячего чая, внутри сразу стало тепло. Он покосился на напарника.

– Заварзин, чего нос повесил? Завтра спецы дно прочешут, найдут телефон. А это уже основание для ареста. Ты молодец, серьезно тебе говорю.

– Ты чего это подобрел так к вечеру?

– Не знаю. Устал.

Дверь в кабинет открылась, и на пороге появился статный мужчина лет пятидесяти в черном пальто.

– Извините, если помешал. Я бы хотел переговорить со своим… с молодым человеком.

Брындин широко улыбнулся:

– Здравия желаю, товарищ генерал! Наслышан о вас, очень приятно.

Сергей пожал руку гостю. Повисла неловкая пауза.

– Знаете, ваш сын, что называется, успехи делает.

– Действительно? Очень приятно, – вежливо ответил Владимир, глядя на Диму.

Заварзин спокойно застегнул рубашку. Владимир сдержанно улыбнулся Брындину и вышел.

– Приятный мужик. Для генерала, – поделился впечатлением Сергей.

Дима ничего не ответил, тяжело вздохнул и направился за отцом.

У Следственного комитета генерала ждал дорогой автомобиль с водителем.

Дима закурил.

– Ну даешь, Дима, – отец не скрывал злости.

– Я работаю. Я тебе это много раз говорил.

Владимир хорошо знал своего сына, почувствовал в нем серьезную перемену и решил придержать претензии.

– Ладно, проехали… Я все порешал. Полковник заявление о побоях отозвал, простил тебя. Можешь возвращаться домой, трибунала не будет, – Владимир протянул сыну бумагу. – Твое назначение. Переведут в другой гарнизон, я договорился.

Дима посмотрел на отца:

– Домой не вернусь. Мне жаль, что ты проделал такой путь, но я тебя об этом не просил.

Владимир подошел к сыну вплотную.

– Ты хоть понимаешь, на какие унижения мне пришлось пойти ради тебя? – произнес он с угрозой, но, кажется, это не подействовало.

– Ты не ради меня старался – ради себя. Потому что сын генерала в тюрьме сидеть не может.

– А ты как думал? Это моя репутация, – прошипел Владимир.

– Я благодарен тебе за все. Но мне больше не нужна твоя поддержка. В армию никогда не хотел и служить не буду.

Владимир молча смотрел на сына.

– А полковника ударил, потому что он распоясавшийся мудак, которому слова против никто сказать может.

– И чего же ты хочешь?

– Не знаю, пап. Но знаю, что хочу решить это сам, без тебя.

– Кому ты без меня нужен! Последний раз предлагаю, поехали.

Дима молчал. Не привыкший получать отказы генерал взял себя в руки.

– Что ж, будем надеяться, что без моей протекции ты не закончишь карьеру надзирателем колонии. Время все расставит…

Владимир не договорил и, оттолкнув сына, направился к машине.

Дима проводил отца взглядом. Кажется, он только что отвоевал собственную жизнь. Он не заметил, как остановилось такси из машины вышла Тома с пухлой папкой в руках.

Тома знала, что поступает правильно.

В кабинете никого не было. Она прошла к столу Брындина и положила папку на клавиатуру. Ни радости, ни сомнений, ни чувства вины. Она просто покончила с этим, сняв с себя ответственность. А дальше – будь что будет.

XV

17 дней 12 часов 30 минут с начала эксперимента

Когда Мещерский припарковал арендное авто у третьей городской больницы, на часах была половина первого ночи.

Профессор дождался, когда работающие в ночную смену сотрудники закончат перекур, и вошел вслед за ними через служебный вход. Он прошел через прачечную мимо уставших работниц, которым было совершенно наплевать на незнакомца. На ходу Мещерский прихватил из корзины с грязным бельем медицинский халат. Он отметил, что его брезгливость и страх подцепить больничную инфекцию в эту минуту никак себя не проявили.

На первом этаже у кофейного автомата болтали двое санитаров. Регистраторша выясняла с кем-то отношения по телефону. Никто из сотрудников не обратил на Мещерского никакого внимания, он спокойно зашел в лифт и поднялся на седьмой этаж.

Двери лифта открылись в отделении интенсивной терапии. Из палаты Кати вышла медсестра с пустой капельницей и сделала запись в журнале назначений.

– Девчонке седативку поставила, до утра точно проспит, – медсестра улыбнулась дежурному полицейскому.

– Схожу за кофе, ты будешь? – спросил полицейский.

– Можно.

Полицейский двинулся к лифту, Профессор скрылся в первой попавшейся палате. На его счастье, пациенты давно спали. Мещерский прислушался – мимо прошел полицейский, открылись и закрылись двери лифта.

Мещерский соображал так быстро, как только мог. Он вышел из палаты, нажал кнопку лифта. Когда двери открылись, Профессор разулся, поставил ботинки на порог, чтобы лифт не закрылся, и направился к посту. Медсестра уже успела задремать. Мещерский осторожно взял со стола журнал назначений и скрылся за углом.

Убедившись, что остался незамеченным, вошел в палату Кати.

В холле первого этажа дежурный полицейский с двумя стаканчиками горячего кофе в обеих руках не мог дождаться лифта. Он громко выругался. Придется подняться на седьмой этаж по пожарной лестнице и постараться не пролить кипяток на себя.

Профессор проверил записи о препаратах, введенных Кате, и приготовил шприц. Ей нельзя просыпаться, но и перебарщивать со снотворным не стоило.

Мещерский ввел препарат, она тихонько застонала во сне. Затем вынул из кармана пиджака канцелярскую скрепку и открыл наручники. Оставалось вынести Катю. Идти мимо сестринского поста с пациенткой на руках рискованно. Но Мещерский умел ждать.

Через пару минут из дальней палаты послышались стоны. Медсестра ушла проверить пациента. Не теряя времени, направился к лифту с Катей на руках. Адреналин гасил боль в ногах.

– Стоять!

У выхода на пожарную лестницу с кофейными стаканами возник дежурный полицейский.

Мещерский пинком задвинул свои ботинки в кабину лифта и вошел внутрь. Стаканы с кофе полетели в стороны, полицейский со всех ног побежал к лифту. Двери закрылись перед его лицом.

– Твою мать! Охране звони! – крикнул полицейский медсестре.

Лифт остановился на верхнем этаже больницы. Мещерский ногой подвинул ботинок к открытым дверям и вышел в темный коридор.

Профессор усадил Катю в инвалидное кресло, стоящее в углу, и выглянул на пожарную лестницу. Снизу слышались крики охранников и дежурного полицейского.

– Внизу его нет!

– Наверх! Бегом!

Мещерский секунду подумал, вернулся в коридор и сорвал рычаг пожарной тревоги. Под вой сирены из палат начали выходить заспанные пациенты, поднялась паника.

Мещерский закатил Катю в лифт, скинул халат, обулся и приготовился к следующему шагу.

В холле первого этажа царила суета, пациенты и персонал неорганизованной толпой шли к выходу.

Двери лифта открылись, Профессор выкатил в коридор инвалидное кресло и смешался с толпой.

– Вот он! А ну стой!

Охранник приближался, расталкивая пациентов. Мещерский резко свернул в прачечную. Охранник рванул дверь на себя, но она не поддалась. Профессор что есть мочи удерживал дверь изнутри, но надо было уходить. Мещерский схватил из корзины пару халатов, связал коляску с ручкой двери и стеллажом. Несколько минут блокировка выдержит. Мещерский положил Катю на плечо и двинулся к выходу, но запнулся за ведра, потерял равновесие и упал, уронив Катю в кучу белья. С трудом встав на ноги, поднял девушку и на подгибающихся ногах устремился к выходу.

В прачечную с грохотом ввалились дежурный полицейский и пара охранников.

Мещерский уже добрался до машины, уложил Катю на заднее сиденье. Со всех сторон к нему бежали охранники.

Машина рванула с места, волоча за собой вцепившегося в ручку охранника. Через пару метров он отвалился. Дежурный полицейский целился вслед уносящейся машине, но так и не сделал ни одного выстрела, опасаясь задеть прохожих.

– Твою мать!

XVI

17 дней 13 часов с начала эксперимента

Дима посмотрел на доску с фотографиями участников эксперимента.

– Я тут подумал… Даже если мы не найдем телефон Кирсановой, у нас все равно остается несовпадение по времени. Это лжесвидетельство, и мы можем попытаться…

Дима глянул на Брындина. Сергей, не отрываясь, листал толстую папку. Дима подошел ближе. Брындин вставил флешку в компьютер, и на экране появилась видеозапись.

Следователи увидели, как их подозреваемая бродит по клинике Мещерского и громит комнату для наблюдений.

Дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся дежурный.

– Сергей Михалыч, у нас ЧП…

Машина Брындина летела по ночному городу к третьей городской больнице. Напарники говорили одновременно, перекрикивая друг друга.

– На какой машине скрылся?! В розыск срочно!

– Городская больница № 3! Отправляйте людей! Всех, кто рядом!

У входа в больницу оперативники опрашивали охранников и дежурного полицейского.

Разъяренный Брындин пошел на дежурного полицейского, забыв закрыть машину.

– Из тебя мент – как из говна пуля! У тебя была одна задача – за девчонкой смотреть! В каком направлении уехали, сколько их было?!

– Мещерский один был. Я уже передал патрулям, не уйдут, даю слово!

– Иди с глаз моих!

Дежурный в секунду исчез.

– Номера отследили. Машина прокатная, «Рено». До хозяина фирмы пока не дозвонились, – доложил Дима, – зато аэропорт ответил, что их засекла камера на съезде с трассы.

– Мимо аэропорта проехали? А там у нас что? Там у нас одна дорога, на косу, – Брындин почернел от злости. – Звони погранцам. Хрена им лысого, а не Литва!

Сергей дал по газам.

XVII

17 дней 15 часов с начала эксперимента

Машина Профессора спокойно двигалась по трассе. Сзади зашевелилась Катя.

– Проснулась?

Катя потерла глаза.

– Что… что случилось? – просипела она и с трудом села.

Мещерский протянул ей бутылку воды, и девушка осушила ее залпом. В голове словно что-то распухло, руки и ноги были свинцовыми, а к горлу подступала тошнота. Она не понимала, где находится.

– Все хорошо, – успокоил ее Мещерский, словно прочитав ее мысли, – у меня для тебя две отличные новости.

Катя настороженно улыбнулась:

– Какие?

– С тебя сняли все обвинения. Следователи доказали, что воду в подвале перекрыл Степан.

Катя выдохнула. Впервые с того самого дня, когда начался этот треклятый эксперимент.

Девушка ощутила, как зажим в районе лопаток расходится, словно с нее только что сняли тяжелую сбрую. Но легкость сменила тревога:

– А вторая? Какая вторая новость?

– Мы уедем отсюда подальше. Начнем все сначала. Нам обоим нужно хорошенько отдохнуть. Как думаешь?

Катя еле заметно кивнула и снова легла, укутавшись в пальто Мещерского.

Профессор включил мелодию калимбы. Катя накрылась с головой и медленно засыпала.

Машина съехала с трассы на проселочную дорогу. На горизонте за деревьями показалось предрассветное зарево.

XVIII

17 дней 15 часов 30 минут с начала эксперимента

Антон сидел на песке и смотрел на море. На пляже в это время суток ни души.

Он глотнул вина из изрядно опустевшей бутылки. С моря подул ветер, и Антон поплотнее укутался в куртку.

– Чего трубку не берешь? – Тома подошла ближе и неуклюже приземлилась рядом, придерживая живот. Взяла бутылку Антона, сделала небольшой глоток.

– Да ладно тебе, я чуть-чуть, – Тома ответила на молчаливый упрек.

Они помолчали, глядя на горизонт в ожидании восхода.

– Ну что, всё?

– Ага, дальше сами разберутся. Я в отпуске, в конце концов, – устало ответила Тома. Сделала еще один глоток и вернула бутылку.

– Тебя Леня ждет, – проговорил Антон.

Тома почувствовала, как по телу мгновенно разлилось тепло. Она всегда быстро пьянела.

– Тебе будет неприятно это слышать, – улыбаясь, парировала она, – но Леня, вообще-то, лучший муж на свете, и он все поймет.

– Везет ему. Потому что я ничего не понимаю.

Антон натянул воротник куртки до подбородка. Тома сняла с себя большой шарф и накрыла его и себя.

– Знала, что найду тебя тут. Ты такой сентиментальный.

– Ага. Где-то там, между консервной банкой и собачьими какашками, ты меня и бросила.

Тома засмеялась, легонько толкнула Антона локтем. Они снова помолчали.

– Что решил?

Антон не ответил.

– Слушай, тебе пора дальше двигаться.

– Ты не понимаешь.

– Да все я понимаю, Антон: я лучшее, что было в твоей жизни, а ты такой дурак и все просрал, и как жить дальше, если второй такой, как я, не найти во всей Вселенной… Так?

Антон усмехнулся.

– Мы слишком много времени провели вдвоем, и ты опять окунулся в прошлое. Не надо было.

Антон воткнул пустую бутылку в песок. Тома положила голову ему на плечо, кутаясь в шарф, и Антон по-дружески ее приобнял.

– Такая ты, Тома, умная. Аж бесит, – Тома улыбнулась. – Если серьезно… Я решил, пока виза открыта, надо ехать. У меня знакомые в Берлине, говорят, им кайф. У них поживу сначала, пока работу не найду.

Тома растерялась. Она привыкла не верить его планам и целям, они менялись семь раз на дню. Но сейчас он говорил серьезно.

– А знаешь, может, и правильно. Начнешь все с нуля, – сказала она вовсе не то, что думала. – …До презентации Кирилла Леонидовича всего пара недель осталась. Может, дождешься?

Ему давно стоило это сказать.

– Не дождусь. Том, давай начистоту: не только мне надо дальше двигаться. Тебе тоже, – Тома посмотрела на море, не выдержав его взгляда. – Я знаю, ты Леню любишь. И есть за что, правда. Но я же вижу, как ты на меня смотришь, я знаю этот взгляд. И все время думаю: почему? Ты же все про меня знаешь, а я про тебя. Мы адекватные люди и знаем, что не изменимся. Тогда зачем мы эту резину тянем столько лет? Почему не отпустить?

Тома промолчала, ответить ей было нечего. Стыдно признаться, но неосознанно она привязывала его к себе. Как мать ребенка, который давно стал взрослым. Ей вдруг стало обидно и больно, потому что первым это понял Антон, а не она. Тома почувствовала к нему уважение, возможно, впервые за долгое время.

– Я думала, мы справились. Нашли способ быть рядом и не ранить друг друга. Но, кажется, это не работает…

– Не работает.

Антон взял ее за замерзшие руки и крепко сжал. Тома улыбнулась и смахнула слезу. Антон прощался с ней навсегда. Он достал из рюкзака контейнер с тарантулом, накрепко перемотанный скотчем с мятым стикером «Не забудь покормить Геннадия Петровича!», и протянул Томе.

– Геннадию Петровичу пора домой.

– Пирожок мой! Я так скучала! Спасибо тебе…

Тома обняла Антона, вытирая слезы.

– Тебе спасибо, за все и всегда.

Позади просигналила машина. Из пикапа вышел Леня и помахал Томе.

– Ленька! Бегу!

Антон с грустью наблюдал, с какой теплотой они обнялись.

Леня вдруг вскрикнул и попятился, увидев тарантула в руках Томы. Тома расхохоталась.

Антон улыбнулся и посмотрел на море, освещенное полосой солнца.

– Идеально… – прошептал он.

XIX

17 дней 16 часов с начала эксперимента

Караван из полицейских машин с мигалками остановился у границы с Литвой.

Дима и Брындин со всех ног побежали на пост пограничников, где их уже ждали.

– Ну что, мужики?

– Ничего, – ответил пограничник. – Они границу не пересекали.

– Значит, он где-то в поселке залег… – взбудоражено сказал Дима, – надо проверить все дома на косе, их тут немного. Поехали!

Напарники подошли к машине, когда Диме пришло сообщение.

– Чего там?

– Маячок от прокатной конторы. Машина Профессора в лесу, в пяти километрах отсюда.

XX

17 дней 16 часов 10 минут с начала эксперимента

Профессор проехал в лес так глубоко, как позволяла грунтовая дорога, и остановился у берега.

Достал из багажника чемодан с личными вещами и одеждой для Кати. Она переоделась в машине.

– Ты мне доверяешь? – спросил Профессор.

– Да, – ответила Катя без раздумий.

Больше он не сказал ни слова. Он не сказал, куда они направляются, а Катя не спросила. Она прошла вслед за Мещерским к заброшенному пирсу, где их ждал круизный катер на пару кают.

– День добрый, – поприветствовал их капитан с сильным акцентом, – мы уже волноваться начали.

Капитан помог Кате подняться на борт. Профессор протянул капитану пухлый конверт. Тот пересчитал тугие пачки крупных купюр в евро.

– …четыре, пять. Bra!

Капитан вручил Мещерскому два новеньких паспорта граждан Швеции. Профессор глянул на титульные страницы.

– Стефан и Ева Густафсон, отец и дочь… Чудесно. Это нам подходит.

– Прошу на борт!

Мещерский поднялся, и капитан отвязал швартовые тросы от столбиков.

XXI

17 дней 16 часов 10 минут с начала эксперимента

Машина Брындина во главе каравана из полицейских машин мчалась по трассе, следуя указаниям маячка.

– Тут направо!

Сергей резко свернул на проселочную дорогу. За деревьями показалась машина Мещерского.

– Вот он!

Дима выскочил из машины, побежал к автомобилю с оружием на изготовку, но внутри уже никого не было.

У пирса тоже было пусто. Дима пнул столбик со свежими следами от канатов.

Через час здесь работала следственная группа. Криминалисты исследовали машину Профессора и следы на пирсе. Дима метался между сотрудниками, задавал вопросы и раздавал указания.

Спокойный Брындин сидел на капоте своей машины, пил чай из веселого термоса и наблюдал за работой коллег.

К нему подлетел взбудораженный напарник:

– Ты в кому впал? Надо в морскую полицию звонить!

Сергей налил чай в пластиковый стаканчик и протянул Диме.

– Все, Заварзин, успокойся…

– Это еще почему?

– Потому что теперь это дела Погранконтроля и Интерпола. А мы тут закончим, и по домам. Подозреваемый скрылся в нейтральных водах, дело закрыто до выяснения.

– Я не понимаю…

Сергей хитро прищурился:

– А ты чего так распереживался? Радоваться вроде должен! Мы же договаривались, с этим делом разберемся – и все, ты на поиски нового дела жизни! – Брындин похлопал оторопевшего напарника по плечу. – Все, Димка, отпусти. Надо уметь поражения принимать. Их найдут, никуда они не денутся.

Дима осмотрелся: эксперты собирали вещи. Он не ожидал, что все закончится так быстро.

Сергей протянул ему руку:

– Выходит, все.

Дима посмотрел на протянутую руку напарника.

– Слушай, я тут подумал… – Сергей держал руку, зная, что скажет Заварзин. – Я к тому, что в отделе рапортов накопилось. Ну и с Интерполом надо как-то решать. А у меня английский хороший. Может, я задержусь ненадолго?

– Уверен?

Дима кивнул и пожал руку Сергея.

– Вот и славненько. Заканчивай здесь без меня. Я дочку обещал на концерт отвезти.

Сергей подмигнул напарнику и сел в машину.

Дима осмотрелся и заметил Лопатину в группе патрульных, снимавших с деревьев ленту ограждения.

Дима подошел ближе, но девушка его не заметила.

– Алиса?

Патрульные уставились на Заварзина. Лопатина покраснела.

– Извините, что помешал. Вы свободны завтра вечером? – спокойно спросил Дима.

– Завтра? Свободна.

– Поужинаете со мной?

– Хорошо, – смущенно ответила Алиса.

– Отлично, тогда это свидание.

Дима улыбнулся патрульным и ушел.

Кто-то из патрульных хихикнул, остальные подхватили.

– Ну чего вы? Хватит! – пыталась отбиться от насмешек Лопатина.

XXII

17 дней 17 часов с начала эксперимента

Катер подбрасывало на волнах. Катя стояла у бортика, наслаждаясь прохладным ветром и бескрайним морским простором.

Лекарства прекратили действие, к девушке возвращалась ясность разума. В который раз она прокрутила в голове события последних недель. Все, что помнила, до мельчайших подробностей.

Она понимала, что Агата могла обмануть Мещерского, ведь ей когда-то это уже удавалось. Но мог ли Мещерский обмануть Катю?

Профессор поднялся на палубу, набросил на плечи девушки плед. Часы просигналили, он выпил таблетку.

Они присели на скамью и молча смотрели на горизонт.

Катя заговорила первой:

– Виктор Анатольевич… Люди, в подвале… Платон, Андрей, Сергей Аркадьевич, Рома, Таня. Они ждали, что я выберусь и приведу помощь, – у Кати перехватило дыхание, голос оборвался. – Они творили много ужасного, но они были напуганы и просто хотели выжить. Как и я… Я должна принять ответственность за все, что она сделала, понимаете? Я к этому готова.

Мещерский смотрел перед собой:

– Знаю, о чем ты хочешь спросить. Агата их не убивала. И ты тоже.

– Дайте слово. Дайте мне слово, что вы говорите правду. И я поверю.

Мещерский вдруг осознал, что любит ее всем сердцем, а необходимость соврать причиняла ему нестерпимую боль.

Только Катя удерживала его от того, чтобы не наложить на себя руки. Но сдаться нельзя.

– Даю тебе слово.

Катя видела, что эти слова дались Профессору с огромным трудом, но она ему поверила. По крайней мере, ей так показалось.

Она накрыла его ладонь своей рукой, кивнула и отошла к бортику.

Профессор вынул из кармана влажные салфетки, но, поколебавшись, убрал обратно.

Солнце поднялось высоко над морем. Катер нес их навстречу новой жизни, к полной неопределенности. И новому раунду борьбы с Агатой. Но это не пугало Мещерского. Он знал, что будет с Катей до конца и поможет ей победить. Они справятся.

Профайлинг героев: шизофрения, расщепление, нарциссизм…

Меня зовут Александра Кучук, я психолог-консультант, гештальтист. Вместе с коллегой и педагогом, клиническим психологом, сексологом Людмилой Кофейниковой мы порассуждали о героях истории «Калимба». И не только о них.

Герои любопытны, интересен и эксперимент профессора Мещерского.

Идея соединить в одном пространстве жертв и насильников не нова.

Ее предлагала, например, известный судебный психиатр Эстелла Уэлдон. Она собирала такие экспериментальные смешанные психоаналитические группы. Люди встречались раз в неделю годами. И это помогало. Насильники начинали лучше понимать чувства жертв, а пострадавшие – логику и переживания насильников.

Но есть важный момент. Жертвы, попавшие в психоаналитическую группу, пострадали от насилия ДРУГИХ людей. И насильники, соответственно, нанесли вред НЕ ТЕМ, с кем проходили терапию. Как минимум сталкивать преступника и пострадавшего от него в одном пространстве – неэтично. А для психики жертв может быть губительно! Пострадавшие от насилия будут проживать травматический опыт вновь и вновь – и вряд ли смогут исцелиться.

Но оставим этические моменты на совести профессора Мещерского.

Перейдем к психологическим портретам героев «Калимбы».

КАТЯ

Условный диагноз: диссоциативное расстройство личности

Это расстройство встречается довольно редко, потому что его сложно диагностировать. Оно мало изучено. Дело в том, что люди с раздвоением личности не часто обращаются за помощью. Порой больные не подозревают, что с ними что-то не так. Люди с диссоциативным расстройством личности хорошо описаны на примере доктора Джекила и мистера Хайда в готической повести Стивенсона и Кевина с 23 личностями из кинофильма «Сплит».

Интересен феномен: Агата про Катю знает, а Катя про Агату – нет. Потому что Агата – это отщепленная часть Кати, «выброшенная» часть психики, переполненная агрессией. Появление еще одной личности – это постепенный, растянутый во времени процесс.

Что произошло.

Девочка Катя не могла справиться с чувством вины из-за смерти брата. Череда последующих травмирующих событий, каждое из них – пожизненное заключение отца, кислотный ожог, буллинг и самоубийство матери – укрепляло отщепленную часть. Так появилась Агата.

Увы, ждать исцеления Кати от эксперимента профессора не стоило. Ей мог бы помочь длительный психоанализ с постепенной интеграцией двух частей личности. Если бы Катя поверила в то, что она не виновата в смерти брата (отец не хранил должным образом оружие в доме), то шанс на восстановление целостности и выздоровление появился бы. Но, если действовать по плану профессора, описанному в сериале, больную ждет либо шизофрения, либо смертельная болезнь: тело включит режим самоуничтожения.

Прогнозы относительно выздоровления Кати нельзя назвать оптимистичными. Ей необходимо пребывание в хорошей клинике: под наблюдением врачей и с применением препаратов. И обязательно поменять терапевта (почему – см. ниже).

СТЕПАН

Условный диагноз: параноидная шизофрения

Если Катя вытеснила неприемлемую, «ужасную» часть своей психики внутрь себя, то Степан «поселяет» ее в своих детей. В голове больного шизофренией звучат императивные голоса, приказывающие, повелевающие. Степан не пытается им сопротивляться и убивает своих детей. Однако в истории с Мещерским у серийного убийцы случился внутренний конфликт. Невротическое ядро, то есть здоровая часть личности, не хотело убивать любимого сына. Но болезнь победила, а конфликт нашел разрешение в самоубийстве.

Что произошло.

Мальчиком Степан подвергался постоянному насилию со стороны отца. Внушение, что он «дурная кровь», и систематические избиения привели к развитию навязчивой идеи и параноидной шизофрении. Психика фрагментируется, память частично стирается, эмоции уплощаются. Человек с таким диагнозом теряет способность к эмпатии и сочувствию.

«Дурная кровь» – это, скорее всего, про неконтролируемую агрессию и шизофрению. Есть теория, что заболевание передается по наследству (максимум в 9–11 % случаев – прим. авт.)

В случае Степана влияние окружения было решающим. Если бы отец не пытал мальчика, катастрофы бы не произошло.

Прогнозы относительно Степана, если бы он остался жив, неблагоприятные. Его заболевание неизлечимо. Такой человек не должен был выходить из психиатрической лечебницы тюремного типа. Он слишком опасен для общества. К тому же с возрастом, после 60-ти, начинаются дегенеративные процессы в мозге, препятствующие нормализации состояния.

Ему показана обязательная медикаментозная поддержка.

ПРОФЕССОР ВИКТОР МЕЩЕРСКИЙ

Условный диагноз: нарциссическое расстройство

Поступками профессора управляют фантазии о собственном величии. Он хочет спасти Катю во что бы то ни стало, иначе жизнь не имеет смысла. Профессор склонен к крайностям. Либо всё, либо ничего.

В поведении Мещерского заметен обсессивно-компульсивный компонент: вытирание рук, завязывание салфеток. Ритуалы позволяют профессору не встречаться со своими чувствами. Это признак страха перед собственной агрессией. Мещерский ее «завязывает», «стирает». Помните, как тщательно он обустраивает свой проект? Да, он не сам убивает, но он создает провокационную ситуацию, поле для будущих убийств.

Что произошло.

Мальчик рос в атмосфере семейной тайны. Холодная мать скрывает информацию об отце Мещерского. Профессор не научился выстраивать отношения с людьми. У него нет собственной семьи, но есть аутистические защиты, сохраняющие связность психики. Он довольно успешен в жизни, но иллюзия собственного всемогущества ведет к неудачному эксперименту, гибели людей и краху карьеры. Профессор, по сути, подтверждает тезис отца о дурной крови и в какой-то степени повторяет историю отца: его проект приводит к гибели своих подопечных. Степан убил всех своих детей, кроме одного. И эксперимент Мещерского погубил всех участников, кроме одного. Точнее, одной. И, спасая Катю, он подсознательно пытается спасти самого себя.

Прогнозы и ожидания. Профессор не должен был брать в терапию приемную дочь. Это опасно не только для Кати, но и для него самого. Были в мировой истории прецеденты с уничтожением психиатров и психотерапевтов, которые пытались лечить близких людей.

НУРЛАН

Условный диагноз: ПТСР, диссоциация

У Нурлана также прослеживаются признаки расщепления: в моменты аффекта им как будто начинает управлять другая личность, он не контролирует свою агрессию. При этом больной знает про своих «демонов», старается не выпускать их, пытается быть безопасным для окружающих. Нурлан готов терпеть многое, чтобы вернуть семью и искупить свою вину. У него сильно повреждена эмоциональная сфера. Чтение книг – форма защиты, слова помогают собирать личность по частям. Недаром Нурлан – учитель истории: психика таким образом пытается воссоздать его личную историю.

Что произошло.

Видимо, в детстве были эпизоды насилия, возможно со стороны сестер и братьев, нездоровые отношения с матерью или жестокость отца. Часть Нурлана, жаждущая убивать и причинять боль, не может появиться произвольно, это всегда результат серьезных детских травм. Давление усилили школьный буллинг и эпизод с Татьяной в лагере. Вполне возможно, что в прошлом Нурлана после истории с Татьяной были и другие случаи насилия, в том числе и педофилия.

Прогнозы.

Эксперимент профессора точно не помог бы Нурлану. Результатом такого вмешательства стал дебют психоза. Нужна медленная и долгая личная терапия в аналитическом ключе. Тогда, возможно, произошла бы пересборка психики и интеграция отщепленной части через условно контролируемое обострение.

ПЛАТОН

Условный «диагноз»: психологический инцест

Поведение альфонса – это отыгрывание. Вопрос: кому он на самом деле мстит? Почему он соблазняет женщин, обманывает, а потом бросает?

Что произошло.

Корень проблем Платона в отношениях с матерью. Так ведут себя соблазненные дети. Не в прямом смысле – мать могла психологически поставить мальчика на роль своего партнера. Сын получил посыл «ты лучше, чем твой отец». А в здоровых отношениях мальчик должен был получить «нарциссический удар», посыл «твой папа лучше тебя». Тогда мальчик начинает изучать конкурента и постепенно перенимает его черты личности, становится настоящим мужчиной. У Платона другая история. Он признан мамой лучшим по праву рождения. Это приятно, но разрушительно. Мальчик не был «благословлен» мужским миром. И мстит за это матери через других женщин. Он легко может соблазнить девушку, но не знает, что с ней делать дальше.

Кроме того, у Платона, похоже, патологическая жадность. Он ищет сильных женщин с условным фаллосом, то есть успешных дам, с деньгами и положением. Соблазняет и обирает – мстит как может.

Прогнозы. Такие люди очень редко оказываются в кабинетах психологов и психотерапевтов. Вероятно, эксперимент по типу профессорского, но с более гуманными условиями, мог бы помочь Платону понять себя и других.

ТАТЬЯНА

Условный диагноз: «синдром спасателя», пограничное расстройство

Хотя Татьяна и оказалась участницей эксперимента в статусе Жертвы, перед нами еще один пример агрессора и насильника. Увы, насилие порождает насилие. Татьяна плеснула кислотой в лицо маленькой Кати, стала причиной смерти Нурлана и Платона. И лишь во время чудовищного опыта в подвале лечебницы начала осознавать, кто она такая.

Что произошло.

Про детство Татьяны мы знаем мало, но, судя по тому, что семью она не смогла создать, там тоже были проблемы. Перенесенное в подростковом возрасте сексуальное насилие запустило пограничное расстройство: мир поделился на черное и белое, плохих и хороших людей. Базовое недоверие к миру, по-видимому усвоенное в глубоком детстве, нашло подтверждение. Татьяна ринулась помогать бедным, несчастным, слабым, хорошим. Только вот ее методы ничем не отличались от насилия. Кстати, синдром отмены антидепрессантов, описанный в книге, не соответствует действительности. Но, возможно, у нее была другая серьезная зависимость.

Прогнозы. И психика, и тело Татьяны оказались самыми выносливыми: она умерла последней. Возможно, бо́льшая выживаемость, жизненная сила могли помочь ей в излечении травмы. Но явно не в ходе профессорского эксперимента. А вот обычная групповая терапия была бы ей полезна.

И еще несколько зарисовок по остальным героям.

НАТАЛЬЯ. Бунтующий подросток, недолюбленный родителями ребенок во взрослом теле. Химически зависимая. Показательна ее смерть – она будто отравилась собственными чувствами.

СЕРГЕЙ АРКАДЬЕВИЧ. Судья-оборотень, оказавшийся отнюдь не жертвой, а убийцей. Его парализованность указывает на отсутствие контакта с собственными чувствами и телом. Смерти физической предшествует символическая психическая смерть.

РОМАН И АНДРЕЙ. Андрей – зависимый человек, Роман символизирует его зависимость. По сути, эти двое – единый «разделенный» герой. Им хорошо было бы пойти в парную терапию и разобраться с чувствами, появились бы шансы на восстановление здоровых братских отношений.

ТОМА. Созависимая, «спасатель», как и Татьяна. Пытается спасти своего бывшего мужа Антона. Берет за него ответственность, выручает, впутывается в авантюру, пренебрегая собственной безопасностью и жизнью будущего ребенка. Но в конце она смогла отпустить Антона, поэтому есть надежда на здоровую сепарацию.

ДИМА. Как и профессор, страдает от параноидального преследования своего отца. Это похожие истории. Степаном двигала ненависть к сыну, и ему сложно было увидеть за ней любовь. Отец Дмитрия, наоборот, не может признать, что его любовь агрессивна. Такое случается среди силовиков: военных, полицейских, спасателей МЧС.

Любовь и ненависть – две стороны одной медали. Но Дима справляется с паранойей не насилием и уничтожением других – наоборот, он принимает решение стать следователем.

Выбор всегда остается за человеком.

Жертвы и преступники «Калимбы»

«Калимба» затрагивает множество нюансов человеческой психики, влияющих на сюжет, мотивацию персонажей и отношения между ними. Эксперт (Дарья Михайловна Яушева –  клинический психолог, когнитивно-поведенческий терапевт (магистратура Manchester University, МВШСЭН), специалист медицинской компании «СберЗдоровье») рассказывает о ДРИ , диссоциативной фуге, КПТСР  и ретравматизации – психических состояниях и личности, с которыми сталкиваются герои триллера.

1. Диагноз Кати (диссоциативное расстройство идентичности + КПТСР):

– Насколько правдиво изображены симптомы в книге/сериале?

Диагноз Кати изображен несколько утрированно, что понятно – любой вид искусства требует того, чтобы черты были явными, выпуклыми и понятными зрителю/читателю.

В целом у персонажа (Кати) проявлены именно те особенности, которые характерны для КПТСР и расстройства идентичности. Катя боится резких звуков, у нее есть психосоматические симптомы (тремор, дрожь), она проявляет недоверие к окружающим, у нее неустойчивая самооценка, она стремится угодить людям вокруг, но при этом чувствует себя изолированной, отчужденной от других людей, о чем говорит Профессору.

Девушка подавляет злость, превращая ее в нападки на себя, аутоагрессию. Это часто происходит с людьми, пережившими насилие или ставшими свидетелями насилия. У таких людей происходит внутренний слом, вырабатывается так называемая выученная беспомощность – неспособность проявить силу и волю в стрессовых ситуациях. Катя постоянно находится в напряжении, ожидает жестокости к себе от окружающих и заранее капитулирует.

Кроме того, она переключается между ролями, превращается из жертвы в преследователя, лжет, использует жертвенную позицию как инструмент манипуляции, и это отмечает другая участница эксперимента – Татьяна. Все это – уже черты диссоциативного состояния.

Суицидальные попытки, аутоагрессия и депрессивное состояние часто сопровождают посттравматическое стрессовое расстройство – мы видим это на Катином примере. Расставание с молодым человеком и потеря ребенка приводят ее к попытке самоубийства.

– Проанализируйте, пожалуйста, поведение Кати. Соответствует ли описание действий этого персонажа картине заболевания? (Ее детство, травматизация, попытки принять правду.)

То, как Катя себя ведет, соответствует типичной картине КПТСР и диссоциативного расстройства идентичности. КПТСР возникает в ответ на растянутые во времени ситуации травматизации. Катя в детстве столкнулась с переживаниями, превышающими способность ее психики справляться со стрессом, и это привело к развитию патологии.

Стать невольной причиной гибели другого человека – это тяжелое событие. Его можно отнести к категории «пограничных ситуаций», если опираться на категоризацию Карла Ясперса. Произошедшее требует глубокого проживания, рефлексии. Для того чтобы переосмыслить жизнь после пережитого, прийти к прощению себя, нужно быть зрелым человеком. Другой способ – получить поддержку человека, который способен помочь пройти через процесс благодаря эмпатии, состраданию, взгляду со стороны.

Ребенку сложнее – ему не хватает опыта, мудрости, глубины анализа. Если рядом не оказывается значимого эмпатичного взрослого, который поможет контейнировать переживания, восстановить нарратив произошедшего, пострадавший может уйти в глубокую патологию.

Рядом с Катей не было такого взрослого. Мало того, с ней произошел не один травмирующий случай, а несколько – цепочка событий привела к тому, что взрослые, которые должны были о ней заботиться, ушли из жизни. Девочка оказалась наедине с тяжелейшим стрессом. Вдобавок на нее обрушилась масштабная травля со стороны сверстников, окружающих людей и СМИ. Неудивительно, что ее психика не справилась.

Пережитые травмы влияют на мозг человека. Из-за того что интенсивность события высокая, мозг сталкивается с информационной перегрузкой. Изменяется активность отдела миндалевидного тела, отвечающего за регуляцию эмоций.

У человека, пережившего глубокий травматический опыт, теряется доверие миру, так как рушатся базовые иллюзии:

• иллюзия о собственном всемогуществе – «я могу постоять за себя/других в трудной ситуации»;

• иллюзия справедливости мира – обидчик должен получить по заслугам, а жертва спасена;

• иллюзия бессмертия.

Это приводит к серьезным глубинным изменениям, заставляет страдать по поводу случившегося.

При КПТСР человек, чтобы справиться со стрессом, прибегает к так называемым копинговым реакциям – реакция беспомощности или регресс. В этом случае человек ведет себя как ребенок, перекладывает ответственность на других. Это похоже на поведение Кати – она действительно не проявляет инициативы в общем процессе, ведет себя пассивно. Избегание контакта и ощущение исключенности, нарушения идентичности, непонимание своего места и роли в жизни – частое следствие травматизации.

В случае с Катей можно диагностировать еще и диссоциативное расстройство идентичности. В условиях жесточайшего давления ради собственной защиты ей пришлось создать ложную часть себя. Девочка не могла проявлять гнев и злость напрямую – у нее попросту не хватало сил. Все, что она могла, – подчиниться обстоятельствам и вести себя максимально неприметно, не вызывать огонь на себя. Сработала реакция вытеснения эмоций и канализации их в новое «Я», которым стала Агата.

– Как обычно формируется ДРИ и как долго себя проявляет?

Диссоциативное расстройство идентичности – это расстройство, при котором у человека словно есть две (или больше) личности. Их называют частями или эго-состояниями. Возможно либо взаимное влияние, либо переключение этих состояний.

Механизм формирования следующий: в детстве человек переживает насилие, которое приводит к расщеплению психики на конфликтующие части. Диссоциация – защитная реакция. Когда она срабатывает, человек, чтобы не «утонуть» в эмоциях и переживаниях, начинает воспринимать произошедшее с ним как нечто внешнее, то, что случилось с другим.

В норме у ребенка должна произойти интеграция воспоминаний, переживаний, мыслей, эмоций и сформироваться целостная личность. Но у детей, переживших насилие, особенно если оно было неоднократным, эмоциональный опыт оказывается разделенным. Если это сопровождается непоследовательным поведением родителей (проявляют то ласку, то агрессию), это усугубляет состояние. С течением времени ребенок учится отстраняться от окружающего мира через отдельную личность.

Это расстройство обычно развивается в течение жизни, может ухудшаться без лечения. Могут возникать, помимо реакций отчуждения, диссоциация с собственным телом, вспышки агрессии, самоповреждение, попытки суицида.

– Как часто при диссоциации встречается фуга, и чем она опасна?

Фуга – одно из возможных состояний при диссоциации, довольно редкое. Это необычное расстройство, при котором внезапно человек переезжает в новое место. При этом забывается вся информация о себе, вплоть до собственного имени. Могут меняться характер или привычки, человек начинает проживать новую жизнь. Состояние может быть длительным, вплоть до нескольких лет, но потом он внезапно переключается и обнаруживает себя в незнакомом месте.

Это расстройство опасное прежде всего для самого человека. Близкие могут переживать сильный стресс, им приходится искать родственника, пропавшего без вести.

– Существует ли способ точной диагностики ДРИ или этот диагноз маскируется под другими симптомами?

Да, есть критерии диагностики Диссоциативного расстройства идентичности:

• два или более состояния личности, характеризующиеся явным разрывом в самоощущении, последовательности ощущения собственной личности;

• пробелы в памяти о себе либо о повседневных событиях;

• расстройство негативно отражается на различных сферах жизни.

Важно разобраться, не является ли состояние последствием воздействия психоактивных веществ или органических повреждений мозга.

В целом диагностировать это расстройство сложно, потому что оно действительно может маскироваться под другие симптомы. Например, человек приходит на консультацию в депрессивном состоянии, жалуется на бессонницу, тревогу, вспышки гнева, говорит о самоповреждении и проблемах с памятью. И все это специалист может принять за симптомы депрессии или генерализованной тревоги.

Чаще встречается диссоциативная амнезия – частичная или полная потеря памяти, вызванная травматическим событием. При этом человек находится в сознании, он ориентируется в собственной личности, признает амнезию, о других событиях у него воспоминания сохраняются.

– Верите ли вы в диссоциативное расстройство идентичности как в самостоятельное расстройство или это лишь проявление других патологий и расщепление личности невозможно?

Это расстройство многократно описано в профессиональной литературе, имеет критерии диагностики и зафиксировано в классификаторах болезней, поэтому, безусловно, я верю в существование этого расстройства.

При этом важна точная диагностика, дифференциация от других заболеваний и нарушений и в дальнейшем – бережная работа. В анамнезе у человека травматичный опыт, переживание насилия, поэтому от специалиста потребуется максимальные эмпатия и чуткость.

– Справедливо ли судить человека по законам УК РФ, если преступление совершила его множественная личность?

Ответственность людей с психическими расстройствами – очень непростой момент. Необходимо проводить освидетельствование на основании длительного обследования. Если преступление совершено человеком в измененном состоянии сознания, безусловно это показание к лечению, а не к отбыванию наказания в колонии. Я лично придерживаюсь гуманистических принципов и предполагаю, что человек имеет право на лечение, если речь идет о болезни, что наказание не приводит к результату и только ухудшает состояние.

– Существует ли реальный способ произвести слияние всех личностей в одну?

Нет волшебной таблетки, но есть методы психотерапии, которые помогают добиться улучшения состояния.

Первым методом работы с расщеплением был психоанализ, сегодня среди способов терапии:

• гипнотерапия помогает сформировать безопасную среду для исследования личности, перенести травматичные переживания из прошлого в текущий момент и перепроживать их. Как следствие, происходит интеграция расщепленной части психики. Расслабленность, возникающая в трансовом состоянии, помогает пациенту открыться принятию новых идей, что приводит к улучшению состояния и изменению поведения;

• методика изменчивой экспозиции постепенно снижает чувствительность пациента к травматическим воспоминаниям;

• EMDR, или десенсибилизация посредством движения глаз;

• когнитивно-поведенческая терапия;

• направления «третьей волны КПТ», или схема-терапия;

• диалектико-поведенческая терапия.

Все эти методы должны применяться под контролем психиатра на фоне медикаментозной терапии, если есть такая необходимость.

– Как вы считаете, если опустить вопросы этичности, замысел Профессора в теории мог бы помочь Кате примириться со своими обидчиками и простить их?

В целом прощение – важный шаг, который помогает примириться с ситуацией, отпустить прошлое. Но для этого не нужно встречаться с агрессором напрямую – эксперимент привел бы к ретравматизации и ухудшению ситуации. Отыгрывание конфликтной ситуации возможно, но это должно происходить в безопасных условиях, в рамках психотерапевтических методов: психодрама, написание писем, рескриптинги и другие.

Реальное столкновение с обидчиком возможно только после предварительной терапии, с проработкой травматических воспоминаний. Лишь в случае готовности пациентки к диалогу, если она будет чувствовать свою силу. Иначе это будет повторением паттерна, при котором он или она будет ощущать себя жертвой.

2. Паранойяльный синдром Степана:

– Насколько реалистично показан диагноз Степана в книге/сериале?

Паранойяльный синдром на примере Степана показан довольно реалистично. Герой зациклен на конкретной теме, фабуле бреда – на идее о «мертвом семени». Паранойяльный синдром бывает острым и хроническим. В первом случае он возникает приступообразно, словно некое озарение. Хронический паранойяльный синдром развивается постепенно. В этом случае человек активно борется за свои бредовые идеи. У Степана хронический паранойяльный синдром.

Но, в отличие от того, что можно наблюдать в жизни, Степан собран, способен к решению многоступенчатой задачи – он последовательно уничтожает собственных детей. Это требует высокого уровня организации. В реальности паранойяльный бред приводит к повторяющимся пустым действиям, например к сутяжничеству или ревности. Поведение таких людей часто предсказуемое.

Нередко паранойяльный синдром развивается в рамках шизофрении и сопровождается распадом личности – склонностью к сужению контактов, эмоциональной бедности, нарушениям мышления. У Степана таких признаков нет.

Кроме того, паранойяльный синдром редко сопряжен с идеями защиты общества от себя, как у Степана, – он пытается очистить мир от своего «дурного семени». Чаще встречается идея собственной защиты от внешней угрозы или защиты мира, если речь идет о бреде величия.

– Почему возникает паранойяльный бред?

Обычно паранойяльный бред развивается из сверхценных идей. Что это значит? Важная идея/занятие/интерес становится ключевой ценностью в жизни, человек фиксируется на ней, все больше подчиняя ей жизнь.

Паранойяльный синдром часто на фоне неблагополучного детства. Кроме того, большую роль играют конституциональные особенности – такие люди с ранних лет отличаются мнительностью, им трудно переживать неудачи, прощать, они легко проявляют недовольство, имеют сложности с ментализацией – истолковыванием чужого поведения. Дружественные и нейтральные проявления со стороны окружающих они воспринимают как враждебные.

Тем не менее благополучное окружение способно сгладить эти черты, а дисфункциональное – наоборот, обострить. В случае со Степаном произошло второе. Фабула бреда, скорее всего, продиктована именно детским опытом, усвоенным негативным отношением к себе. Его окружение повлияло на ощущение безопасности в целом, и на этой почве возникли и развились бредовые идеи.

В целом очень похоже, что за стремлением уничтожать свое потомство стоит желание разрушить себя. Одна из идей Зигмунда Фрейда гласит, что человеком движут две силы – «либидо» и «мортидо»: стремление к созиданию или разрушению. Вероятно, что движущая сила в жизни Степана – базис его расстройства – держится на стремлении разрушать себя.

Возможно, есть и третья составляющая расстройства – нарушения работы мозга, либо вследствие генетики, либо вследствие органических причин. Но в случае Степана это невозможно проверить.

– Можете ли вы привести реальные примеры пациентов с бредовыми идеями и их преступлениями?

В моей практике были пациенты, которые демонстрировали бредовые идеи, но они не совершали преступления. Например, пациентка из европейской столицы однажды решила, что ее компьютер взломали сотрудники местных спецслужб. Она уверяла, что еду отравили, и она перестала есть дома. У больной возникло психотическое состояние. Ее госпитализировали.

Один из самых известных примеров преступников с бредовыми расстройствами – Раскольников. Увлеченный теорией о разделении человечества на два типа, он демонстрирует признаки психического расстройства: ментизм – наплывы мыслей, не соответствующих ситуации; аутизация – закрытость от общества; высокая истощаемость; и резкая смена настроения. За свою бредовую идею он готов был бороться и в итоге убил человека.

Мы можем взять любого из известных серийных убийц и увидеть, что за их преступлениями стоят бредовые идеи.

– Как вам кажется, преступники с ментальными расстройствами заслуживают снисхождения общества?

Да, но многое зависит от типа личности и характера расстройства, а также от тяжести преступления. С одной стороны, ментальные расстройства – это не личный выбор человека, никто не выбирает себе болезнь. С другой стороны, есть разница между аффективным состоянием и проявлением определенного склада личности.

Тяжкие и особо тяжкие преступления чаще совершают представители «темной триады» – макиавеллизм, психопатия, нарциссизм. Эти люди склонны к жестокости, у них снижена способность к эмпатии, трудности с самоконтролем, но при этом действуют осознанно. Они совершают преступления не в измененном состоянии сознания. Эти люди заслуживают наказания, общество должно быть изолировано от них.

С другой стороны, в случае маниакальной фазы биполярного расстройства человек действительно может находиться в измененном состоянии. Это аффективное расстройство, личностно человек сохранен. Лечение даст результат – он будет безопасен для общества.

– Большинство маньяков психически нездоровы, но содержатся в колониях, а не в психоневрологических интернатах. Почему так происходит?

По той причине, которую я описала выше. Если речь идет об антисоциальном расстройстве со сниженной эмпатией – человек совершает преступление сознательно. В этом случае он должен нести уголовную ответственность. Преступник мог контролировать себя.

В кейсе, описанном психологом Бьюдженталем, педофил осознавал свои пристрастия, но искал возможности справиться с ними, не совершал преступлений. Он выбрал страдать, мучиться нереализованными желаниями.

Специалисты дискутируют о том, возможна ли терапия антисоциального расстройства. Пока эксперты сходятся в том, что только добровольное решение о терапии может дать плоды, но требует высокой мотивации.

До сих пор общество не придумало лучшего способа оградить себя от людей с антисоциальным расстройством, чем сажать их в тюрьмы. Можно работать с психозом, поддерживать состояние людей с шизофренией, но не с теми, кого принято называть психопатами.

Психиатры, работающие с серийными убийцами, описывают желание убивать или причинять боль как влечение, внутреннее напряжение, требующее разрядки. Как сильную зависимость, сильнее наркотической. Ради снятия напряжения человек идет убивать. Это первый этап.

На втором этапе происходит борьба мотивов между желанием убивать и страхом наказания, личность подчиняется охоте за жертвой. Влечение часто побеждает. Поэтому важно суровое наказание.

Хотя, если честно, большой вопрос, что страшнее: психиатрическая лечебница или тюрьма? У заключения есть срок, лечение же могут продлевать бесконечно. Только врач может принять решение, выписать человека или нет, опасен ли он для общества или нет. И это большая ответственность для специалиста – выписать пациента, совершившего преступление.

3. Эксперимент Профессора

– В реальности эксперимент Профессора не мог бы существовать по этическим соображениям. Но существует, к примеру, семейная терапия, в которую приходит пара, внутри которой каждый олицетворяет и обидчика, и жертву. Означает ли это, что возможно проработать травму, если попытаться понять своего обидчика и попытаться разглядеть в нем человека?

Да, терапия помогает прийти к прощению. Например, в экзистенциальном анализе говорится о том, что прощение важно для самого человека. Отпуская другого в его вине, он обретает покой.

Но при этом у человека должно быть право не прощать, если он не чувствует в себе готовности сделать это. Прощение против своей воли – это ретравматизация, повторное переживание состояния жертвы.

При этом прощать – не означает смириться со сделанным, не оправдание агрессора. Простить – значит отпустить чувство тяжести, освободиться от связи с другим человеком. Понимание может помочь, но оно не должно приводить к несправедливому отношению к себе. Насилие причиняет ущерб, отнимает что-то важное у человека в физическом или психическом смысле. Если простить означает забыть и сказать «ничего страшного», есть в этом некоторая несправедливость, правда? Ущерб должен быть признан, в идеальном варианте – возмещен.

Интервью предоставлено ООО «Окко».

Кадры из сериала «Калимба»

Примечания

1

Антидепрессант.

2

Разновидность популярной молодежной игры с вязаным мячом.

Content

Анастасия Мельникова, Олег Кириченко
Калимба. Запертые: эксперимент вышел из-под контроля

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Часть 5

Часть 6

Часть 7

Часть 8

Профайлинг героев: шизофрения, расщепление, нарциссизм…

Жертвы и преступники «Калимбы»

Примечания