Сейлор Стивен

Рейдеры Нила

Стивен Сейлор

Рейдеры Нила

Меня так раздражает эта Эврипила, такая милая красавица,

Но этот проходимец Артемон, он все же окрутил ее любовью

Обычно ходит он потрепанным

С серьгой из дерева, торчащей из волос.

Завернутый в вонючий плащ из шкуры бычьей

Что содрана была с щита, как будто в шутку,

И ни на что не годного мошенника такого,

Все видели его то с жуликом, то с пьяной кучкой шлюх.

В кругу людей презренных

И часто наблюдали за его же пьяной дракой

Когда он колотил кого-то,

А ему выщипали волосы из бороды его.

Но, а теперь подобно сыну Кайка

Он разъезжает в колеснице слоновой кости цвета

И с золотыми кольцами в ушах,

Как будто царь какой-то!

Анакреон, 500 г. до н. э.,   Удачливый мошенник Артемон

I

Как у любого молодого римлянина, оказавшегося в самом захватывающем городе на земле - Александрии, столице Египта, - у меня был длинный список дел, которые я хотел сделать, но участие в набеге с целью кражи золотого саркофага Александра Македонского никогда не входило в их число.

И все же, однажды утром месяца Мая, я обнаружил, что занимаюсь именно этим.

Гробница основателя города была расположена в массивном, богато украшенном здании в самом центре Александрии. Высокий фриз вдоль одной стороны изображал подвиги завоевателя мира. Момент вдохновения, который дал начало самому городу около 240 лет назад, ярко отображен на фризе: Александр стоит на вершине песчаной дюны, глядя на берег и на море за ним, в то время как его архитекторы, геодезисты и инженеры с удивлением смотрят на него, сжимая в своих руках различные инструменты.

Этот массивный фриз был настолько реалистично вылеплен и раскрашен, что я ненароком ожидал, что гигантское изображение завоевателя внезапно повернет голову и посмотрит на нас сверху вниз, когда мы проходили под ним, направляясь ко входу в здание. Я бы не удивился, увидев, как он поднимает бровь и спрашивает гулким, божественным голосом: — Куда, во имя Аида, вы, ребята, направляетесь? Почему некоторые из вас размахивают мечами? А что это у вас у всех с собой – не таран ли?

Но Александр оставался неподвижным и немым, когда мы с моими спутниками пронеслись мимо него и ворвались в украшенный колоннадой вестибюль.

В этот день гробница была закрыта для посетителей. Железные ворота преграждали вход в вестибюль. Я был среди тех, кто нес таран. Мы развернулись в строй перпендикулярно воротам. Пока Артемон, наш вожак, считал, придавая нам ритм, мы изо всех сил били тараном вперед, затем назад, затем снова вперед. В конце концов, ворота дрогнули и прогнулись от удара.

— Еще раз! - крикнул Артемон. — Бьем по моему счету! Раз-два-три!

Каждый раз, когда в ворота ударялся таран, они стонали и визжали, как живые. На нашем четвертом рывке ворота распахнулись. Те из нас, кто нес таран, отступили обратно на улицу и отбросили его в сторону, в то время как авангард нашего отряда во главе с Артемоном ворвался в разрушенные ворота. Я обнажил меч и последовал за ними в вестибюль. Ослепительные мозаики, посвященные жизни Александра, украшали каждый дюйм поверхности от пола до куполообразного потолка высоко вверху, где отверстие пропускало солнечный свет, который переливался на миллионах кусочков цветного стекла и камня.

Впереди я увидел, что сопротивление оказала лишь горстка вооруженных людей. Эти стражи гробницы выглядели удивленными, испуганными и готовыми убежать - и кто мог их винить? Мы значительно превосходили их численностью. Они также все выглядели довольно старыми и немощными, чтобы рьращаться с оружием, с обветренными, морщинистыми лицами и седыми бровями.

Почему там было так мало стражников и почему они были такие неподготовленные? Артемон сказал нам, что в городе царил хаос, сотрясаемый ежедневными беспорядками. Все наиболее боеспособные солдаты были призваны царем Птолемеем защищать царский дворец, оставив только эту жалкую горстку сторожить гробницу Александра. Возможно, царь думал, что даже самая озверевшая толпа никогда не осмелится вторгнуться в такое священное место, особенно средь бела дня. Но Артемон перехитрил его. "Нашим самым большим преимуществом будет элемент неожиданности", - сказал он нам, и, похоже, он оказался прав.

Я услышал лязг мечей, за которым последовали крики. Я намеренно вызвался нести таран, чтобы не оказаться в передних рядах, так как там разворачивалось сражение. Я не хотел запачкать свои руки кровью, если мог этого избежать. Но был ли я действительно виновен меньше, чем мои товарищи впереди меня, которые яростно рубили противника своими мечами?

Вы можете задаться вопросом, почему я принимал участие в таком преступном деянии. Я был вынужден присоединиться к этим головорезам против своей воли. И все же, не мог ли я в какой-то момент ускользнуть и сбежать? Почему я остался с ними? Почему я продолжал выполнять приказы Артемона? Совершал ли я это из страха, или неуместной лояльности, или просто из жадности к обещанной нам всем доле золота?

Нет. Я делал это только ради нее  - ради той сумасшедшей рабыни, которая каким-то образом была похищена этими бандитами.

Какой римлянин опустился бы до такого преступного поведения ради девушки, да к тому же простой рабыни? Слепящее египетское солнце, должно быть, свело меня с ума, раз я оказался в таком положении!

Когда я мчался через вестибюль к широкому коридору, который вел к саркофагу, я понял, что шепчу ее имя: — "Бетесда!"  Была ли она все еще здорова и невредима? Увижу ли я ее когда-нибудь снова?

Я поскользнулся в луже крови. Взмахнув руками, чтобы сохранить равновесие, я посмотрел вниз и увидел бледное лицо упавшего охранника. Его безжизненные глаза были широко открыты, а рот скривился в гримасе. Бедняга мог бы быть чьим-нибудь дедушкой!

Один из моих спутников помог мне удержаться на ногах.

«Беспечный дурак! — подумал я. — Ты мог сломать себе шею! Ты мог упасть на собственный меча Что бы тогда стало с Бетесдой?»

Я услышал звуки другого сражения впереди нас, но оно длилось недолго. К тому времени, как я вошел в комнату, на ногах оставался только один охранник, и пока я подходил, Артемон всадил ему нож в живот. Бедняга безжизненно рухнул на твердый гранитный пол. Его меч со звоном упал рядом с ним, а затем в переполненном зале воцарилась тишина.

Лампы, установленные в нишах на стенах, обеспечивали единственное освещение. Хотя снаружи был яркий дневной свет, здесь царили полумрак и тень. Перед нами, на низком возвышении, находился массивный саркофаг. По форме и стилю он был частично египетским, похожим на угловатые футляры с мумиями древних фараонов, и частично греческим, с резьбой по бокам, изображавшей подвиги Александра - укрощение коня Буцефала, триумфальный въезд в Ворота Вавилона, ужасающую битву со слоновой кавалерией Инда. Сверкающий саркофаг, сделанный из чистого золота, был инкрустирован драгоценными камнями, в том числе ослепительно зеленым самоцветом под названием изумруд, добытым в горах самого южного Египта. Саркофаг сверкал в мерцающем свете ламп - объект захватывающего дух великолепия и не имеющий ни какой цены.

— Ну, и что ты об этом думаешь?

Я вздрогнула, словно очнувшись ото сна. Артемон стоял рядом со мной. Его яркие глаза сверкали, а красивые черты лица, казалось, светились в красноватом свете.

— Это великолепно, - прошептал я. — Великолепнее, чем я когда-либо себе представлял.

Он ухмыльнулся, сверкнув идеальными белыми зубами, затем повысил голос. — Вы слышали это, ребята? Даже наш римский приятель впечатлен! А Пекуния, - таково было имя, под которым он меня знал, - нелегко впечатлить, потому что разве не он видел все Семь Чудес Света, о чем он не устает нам рассказывать? Что скажешь, Пекуний – сравнится ли этот саркофаг с теми Чудесами?

— А он действительно сделан из чистого золота? — прошептал я. — Тогда вес, должно быть, огромный!

— Но у нас найдутся средства, чтобы утащить его.

Пока Артемон говорил, несколько человек принесли лебедки, блоки, мотки веревок и деревянные прокладки. Из вестибюля появилась другая группа, катившая по широкому коридору прочную тележку. На нее был погружен деревянный ящик с крышкой, сделанный специально для нашего груза. Артемон подумал обо всем. Внезапно он показался мне похожим на молодого Александра, изображенного на фризе здания, мечтателя, окруженного обожающими его архитекторами и инженерами. Артемон знал, чего он хотел, и у него был план для достижения этого. Он внушал страх своим врагам и уверенность своим последователям. Он знал, как подчинять людей своей воле. Конечно же, ему удалось заставить и меня делать то, что он захотел, вопреки моему здравому смыслу.

Повозку вкатили на место рядом с помостом. Верх ящика был снят. Внутри он был набит одеялами и соломой.

Для снятия крышки саркофага был задействован подъемный механизм.

— Стоит ли нам открывать саркофаг? - Спросила я, почувствовав укол суеверного страха.

— И крышка, и саркофаг очень тяжелые, - сказал Артемон. — С ними легче будет справиться, если мы будем поднимать их по отдельности.

Когда крышка начала подниматься над саркофагом, мне в голову пришла мысль.

— А что будет с телом? — спросил я.

Артемон искоса посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Вы же не собираетесь удерживать его для выкупа, не так ли?

Он рассмеялся, увидев выражение моего лица: — Конечно, нет. С останками Александра будут обращаться с величайшим уважением, и они будут оставлены здесь, где им и место, в его гробнице.

«Кража саркофага у мумифицированного трупа вряд ли является проявлением уважения», — подумал я.  Артемона, казалось, позабавили мои опасения.

— Вот, Пекуний, давай взглянем на мумию, прежде чем извлечь ее из саркофага. Говорят, что он в отличной сохранности.

Он взял меня за руку, и мы вместе взошли на помост. Когда крышку водрузили на тележку, мы вдвоем заглянули за края саркофага.

Так случилось, что я, Гордиан из Рима, в возрасте двадцати двух лет, в городе Александрия, в компании головорезов и бандитов, оказался лицом к лицу с самым знаменитым смертным, который когда-либо жил на земле.

Для человека, который был мертв более двухсот лет, черты завоевателя удивительно хорошо сохранились. Его глаза были закрыты, как будто он спал, но ресницы были совершенно целы. Я почти представил, как он внезапно моргнет и посмотрит на меня в ответ.

— Осторожно! - крикнул кто-то.

Я обернулся и увидел, что на нас идет компания - не царских солдат, а горстка обычных граждан, без сомнения, возмущенных осквернением самого священного памятника их города. У некоторых  в руках были кинжалы. Остальные были вооружены дубинками и камнями.

Когда люди Артемона набросились на вновь прибывших, рубя их и оттесняя назад, один из разгневанных горожан поднял руку и прицелился в меня. Я увидел, как зазубренный камень полетел в мою сторону.

Артемон схватил меня за руку и резко дернул в сторону, но слишком поздно. Я почувствовал резкий удар по голове. Мир перевернулся с ног на голову, когда я упал с помоста на тележку, ударившись головой об угол ящика. Покачиваясь, я отшатнулся и увидел кровь - мою кровь - на деревянном ящике. Затем все потемнело.

Как я докатился до такого печального исхода?

Позвольте мне рассказать вам эту мою историю с самогоначала .

II

Все началось в тот день, когда мне исполнилось двадцать два года.

Это было в двадцать третий день месяца, который мы, римляне, называем Марций; в Египте это был месяц Фаменот. Там, в Риме, погода, вероятно, была суровой и сырой или, в лучшем случае, прохладной и пронизывающей, но в Александрии мой день рождения прошел без единого облачка на небе. Теплое дыхание пустыни, занесенное случайным бризом с моря, наполнило город.

Я жил на самом верхнем этаже пятиэтажного многоквартирного дома в районе Ракотис. В моей маленькой комнате было окно, выходившее на север, в сторону моря, но любой вид на гавань и воду за ней, был закрыт листьями высокой пальмы за окном. Легкий ветерок заставлял листву исполнять вялый танец; движения листьев, когда они медленно скользили друг по другу, создавали томную, повторяющуюся музыку. Блестящая листва отражала лучи восходящего солнца, заставляя светящиеся точки танцевать на моих закрытых веках.

Я проснулся так же, как и заснул, с Бетесдой в своих объятиях.

Вы можете задаться вопросом, почему моя рабыня оказалась со мной в постели. Я мог бы отметить, что убогая квартирка, в которой я жил, была такой маленькой, что в ней едва хватало места для одного человека, не говоря уже о двоих. Кровать, какой бы узкой она ни была, занимала большую часть пространства. Да, я мог бы уложить Бетесду спать на полу, но что, если я встану ночью? Я бы, скорее всего, споткнулся о нее, упал и проломил себе череп.

Конечно, не из этих соображений я пригласил Бетесду разделить со мной постель. Бетесда была для меня больше, чем просто рабыней.

Когда я был мальчиком, и мой отец рассказывал мне о жизни, он ясно дал понять, что думает о хозяевах, делящих свои постели с рабынями. Помнится, он сказал, что со всех сторон это была плохая идея. Моя мать умерла, когда я был маленьким, и единственным рабом в нашем доме был старик по имени Деймон, поэтому я был уверен, что он говорил не про собственный опыт.

— Почему это, отец? Разве это противозаконно, когда хозяин спит с рабыней?

Я помню, как мой отец улыбнулся такому наивному вопросу: — Если бы мужчина переспал с рабыней другого мужчины без его разрешения - это было бы противозаконно. Но со своей собственностью римский гражданин может делать все, что пожелает. Он может даже убить раба, точно так же, как он может убить собаку, козу или любое другое животное, которое у него есть.

— Считается ли прелюбодеянием, если женатый мужчина заведет интимные отношения с рабыней?

— Нет, потому что для совершения супружеской измены должна быть вероятность появления свободнорожденного потомства - видишь ли, такое рождение может угрожать статусу жены и статусу ее детей. Но поскольку рабыня не имеет законного гражданского статуса, то любой ребенок, рожденный от рабыни, также является рабом, никакой союз с рабыней не может представлять угрозы для брака или наследников. Вот почему многие жены не возражают, если их мужья сколько угодно резвятся со своими рабами, мужчинами или женщинами. Лучше, если он займется этим дома, без каких-либо затрат, а не со свободнорожденной женщиной или вообще чьей-то женой.

Я нахмурился: — Тогда почему ты говоришь, что это плохая идея?

Мой отец вздохнул: — Потому что, по моему опыту, акт сексуального единения неизменно вызывает не только физическую реакцию, но и эмоциональную, хорошую или плохую, как у хозяина, так и у рабыни. И это приводит к неприятностям.

— К каким таким неприятностям?

— О, это ящик Пандоры полный горя! Ревность, шантаж, предательство, обман, лживость - даже убийство. Опыт моего отца в мире был шире, чем у большинства мужчин. Он называл себя Искателем и зарабатывал на жизнь раскрытием чужих секретов, часто скандального или криминального характера. Он называл это «Копанием в грязи». Он видел весь спектр человеческого поведения, от лучшего до худшего, но в основном худшего. Если его опыт заставил его убедиться, что плотские отношения между хозяином и рабыней - это плохо, он, вероятно, знал, о чем говорил.

— Я понимаю, что это может быть неразумно, но разве не правомерно хозяину спать со своей рабыней? — спросил я.

— Конечно, закон не возражает. Как и религия; такой поступок не оскорбляет богов. Философам также нечего сказать о том, как человек использует своих рабов.

— Но что об этом ты думаешь, отец?

Он бросил на меня проницательный взгляд и понизил голос, так что я понял, что он говорит от чистого сердца: — Я думаю, что, когда любые два человека вступают в плотские отношения, чем больше разница в их статусе, тем больше вероятность того, что один из них вынужден действовать против своей воли. Когда это происходит, то унижаются обе стороны. Здесь можно даже поменяться ролями. Я видел, как так называемые философы вели себя как придурки, богатые люди разорялись, влиятельные люди унижались - и все из-за любви к рабыне. Безусловно, не каждый союз может быть равным. Не каждая пара может быть похожа на ту, что существовала между мной ... и твоей матерью.

Он замолчал и отвернулся.

На этом разговор закончился, но слова, сказанные моим отцом, запали мне в память.

Во время моего путешествия из Рима в Александрию я совершил ряд поступков, которыми мой отец гордился бы, по крайней мере, я на это надеялся. Но, кроме того, я совершил несколько поступков, которые мой отец, вероятно, вряд ли бы одобрил. То, что я спал с Беесдой попадало в последнюю категорию.

Смутные мысли о моем отце, должно быть, были в моей голове, когда я проснулся тем утром - возможно, он мне снился, - но то, что он мог думать, а мог и не думать, быстро вылетело у меня из головы. Мой отец был далеко, в Риме, но Бетесда была здесь, рядом. Когда ее тело прижималось ко мне, а наши чресла переплетались, было трудно думать о чем-то другом.

От тех мест, к которым мы прикасались, исходило самое изысканное ощущение, какое только можно вообразить - теплая плоть к плоти. Те несколько частей моего тела, которые не касались ее, испытали что-то вроде ревности и кричали о том, чтобы немедленно исправить ситуацию. Каждая частичка меня хотела прижаться к каждой частичке ее тела, всем сразу. Судя по тому, как она реагировала, я не сомневался, что она чувствовала то же самое. Возможно ли, чтобы два смертных тела слились в одно? Мы с Бетесдой часто прилагали к этому все усилия, иногда по нескольку раз в день.

Наши тела покрывались испариной. Пока мы поворачивались то в одну, то в другую сторону, слабый ветерок из окна мягко сдувал пот с нашей кожи. Наши вздохи и стоны сливались с музыкой шелеста пальмовых листьев, затем перерастали ее по высоте и громкости, пока, конечно, продавцы на улице внизу и люди, идущие на работу, не обращали внимания на наши крики

Наконец, наш союз завершился, наивысшее наслаждение было достигнуто, и мы разошлись.

— Начало твоего дня рождения, учитель, было удачным? - спросила Бетесда.

Вопрос был настолько ненужным, что я громко рассмеялась. Долгое время никто из нас не произносил ни слова. Мы лежали бок о бок, едва касаясь друг друга. Утреннее солнце все ярче отражалось от колышущихся пальмовых листьев, заливая комнату кусочками света. Я услышал крик чаек и рев навигационных сигналов с далекого Фаросского маяка. Я закрыл глаза и некоторое время дремал, затем снова стал медленно просыпаться.

Бетесда провела кончиками пальцев по моему колену и вверх по бедру, затем потянулась к более интимной части моего тела.

— Возможно, мы могли бы сделать начало дня еще лучше, - сказала она.

И так мы и сделали, очень медленно, не торопясь. Ее тело было пейзажем, в котором я безнадежно заблудился - лес ее длинных черных волос, лабиринт гладких коричневых конечностей, постоянно меняющийся рельеф ее плеч. Ее бедра и груди превратились в волнистые песчаные дюны, когда она потягивалась, изгибалась и поворачивалась. Ее рот был оазисом, место между бедер - дельтой.

Когда мы закончили, я почувствовал, что окончательно проснулся. — Non puto me umquam taedet eam, - сказал я, в основном себе, поскольку произнес слова на латыни. Хотя Бетесда знала иврит, греческий и египетский языки, мне пока удалось научить ее лишь поверхностному знанию латыни. Она подняла бровь, явно не понимая, поэтому я повторил свой комментарий на греческом, нашем общем языке. — Не думаю, что когда-нибудь смогу устать от этого.

— И я тоже, - ответила Бетесда.

— Но иногда...

— Нам нужно поесть.

Итак, именно голод в конце концов заставил нас встать с постели. Я надела свою синюю тунику - мою лучшую, несмотря на несколько пятен и тот факт, что поношенное белье немного облегало мне плечи; как раз накануне вечером Бетесда зашила дыру на рукаве и починила обтрепанный подол. Я позволил ей надеться мою второсортную тунику зеленого цвета, которая ей очень шла. На ее более миниатюрной фигуре простая туника выглядела довольно скромно; она закрывала ее локти и колени и, стянутая пеньковым поясом, плотно облегала грудь, которая значительно округлилась с того дня, как я купил ее.

Бетесда стояла у окна и расчесывала гребнем из черного дерева волосы, которые спутались во время наших занятий любовью. Она поморщилась и пробормотала проклятие, когда гребень наткнулся на особенно неподатливую прядь. Я рассмеялся.

— Ты всегда могла бы побрить голову, как это делают богатые женщины. Говорят, так удобнее в нашем климате, да и отпугивает вшей.

— У богатых женщин есть парики, которые они надевают, когда выходят в свет, - сказала она. — Очень модные парики. Разные для каждого случая.

— Верно. Но ни один парик не может быть таким красивым, как этот. Я обошел ее сзади и кончиками пальцев осторожно разгладил узел ее волос. Я взял у нее расческу и медленно провел ею по ее длинным локонам. Ее волосы были густыми, тяжелыми и идеально черными, переливаясь радужными бликами, как крылья стрекозы. Каждая частичка ее тела была прекрасна, но ее волосы представляли для меня особое очарование. Каким бы перенасыщенным я ни был, я почувствовал новый прилив желания.

Я отошел от нее, отложил расческу и глубоко вздохнул. Я заставил свое волнение утихнуть - то, что должен уметь делать мужчина, как сказал мне мой отец.

Пришло время отправиться в мир за пределами моей маленькой комнаты.

Район Ракотис считался старейшей частью Александрии, построенной на месте небольшого рыбацкого поселения, существовавшего еще до того, как Александр основал свой город. Большая часть Александрии представляет собой элегантную сеть широких проспектов и величественных портиков, но Ракотис сохранил свой лабиринт извилистых переулков, как будто хаотичный дух старой деревни невозможно было укротить и заставить подчиниться современному мегаполису, который вырос вокруг него. Ракотис напомнил мне Субуру в Риме с ее высокими многоквартирными домами, тавернами и игорными домами. Веревки для сушки белья пересекали пространство над головой, в то время как оборванные дети бегали зигзагами взад и вперед по улице. За углом полуголые женщины зазывали покупателей из окон верхних этажей; продолжая идти, глядя вверх, вы, скорее всего, споткнетесь о кошку, дремлющую посреди улицы. Кошки делают в Александрии все, что пожелают. Несмотря на слияние греческих и египетских богов, которое началось с завоеваний Александром, местные жители по-прежнему поклоняются животным, насекомым и странным божествам, которые являются наполовину людьми, наполовину зверями.

Как и подобало хозяину и рабыне, я шел впереди, а Бетесда следовала на небольшом расстоянии позади. Если бы мы шли бок о бок, что бы подумали люди? Моей первой остановкой была небольшая таверна, где жена владельца приготовила мой любимый завтрак - горячую фарину, приготовленную с небольшим количеством козьего молока и финиковое пюре, поданное в глиняной миске. Я съел чуть больше половины содержимого, зачерпывая кусочками хлеба, затем передал то, что осталось от хлеба, Бетесде и позволил ей доесть миску. Она проглотила все это так быстро, что я спросил, не хочет ли она еще.

Она улыбнулась и покачала головой: — Теперь, когда вы поели, что еще вы бы хотели сделать в свой особый день, господин?

— О, я не знаю. Полагаю, я мог бы найти хорошую книгу в большой библиотеке и почитать ее тебе вслух. Или, возможно, мы могли бы посмотреть коллекцию сказочных драгоценностей в музее. Или подняться на вершину Фаросского маяка, чтобы оттуда полюбоваться видом. — Я, конечно, шутил. Библиотека и музей были открыты только для царских ученых и посетителей с соответствующими полномочиями, но не для простого римлянина, который зарабатывал на жизнь своим умом, а остров Фарос был закрыт для посещения всем, кроме работников маяка и солдат, которые его охраняли.

Я пожал плечами: — В такой прекрасный день, пока не стало слишком жарко, я предлагаю совершить долгую прогулку и посмотреть, куда она нас приведет. Несомненно, в мой день рождения меня ждет какое-нибудь грандиозное приключение. Я улыбнулась, понятия не имея, что нас ждет.

Конечно, всегда был шанс столкнуться с каким-нибудь насилием, когда кто-то был на свободе в Александрии. Так было не всегда. Когда я впервые приехал в город, я мог ходить куда угодно, в любое время дня и ночи, не беспокоясь о своей безопасности. Но за два года и восемь месяцев, прошедших с момента моего прибытия, Александрия становилась все более опасной и беспорядочной. Люди были недовольны, и они винили в своем недовольстве царя Птолемея. Время от времени возникали беспорядки. А бунты приводят к мародерству и, возможно, к одному-двум пожарам, затем к появлению царских солдат, а потом, неизбежно, и к кровопролитию. Можно подумать, что александрийцы испугались бы этих вспышек хаоса и бежали бы от них. Нет! Вместо этого они, казалось, наслаждались ими. Всякий раз, когда вспыхивал бунт, сотни или даже тысячи горожан слеталось на место происшествия, как мотыльки на пламя.

Почему народ так люто ненавидел своего царя? Несколько лет назад он пришел к власти, свергнув с трона своего старшего брата; насколько я мог судить, он сделал это при поддержке александрийской преступной группировки. Затем, словно для того, чтобы исправить положение, он женился на дочери своего свергнутого брата. (Эти египетские правители всегда женились на членах своей семьи, даже на братьях и сестрах.) Затем он убил свою мать, которая, очевидно, думала, что она должна была сидеть на троне. Так что люди здесь были неспокойны, и, чтобы показать свое стремление к переменам, они бунтовали. Это было то, что в Египте называлось политикой!

Для римлянина, выросшего в условиях ежегодных выборов, магистратуры и писаных законов, попытки разобраться в египетской политике и истории могли вызвать ужасную головную боль. Все цари и царицы здесь, казалось, были братьями и сестрами, или матерями и сыновьями, или дядями и племянницами, и они вечно женились друг на друге, затем убивали друг друга, затем отправляли выживших в изгнание, после чего те, кто был в изгнании, придумывали способ вернуться и убить тех, кто изгнал их, увековечивая цикл.

Первый царь Птолемей, основатель династии, был одним из полководцев Александра. Когда Великий умер, Птолемей провозгласил себя царем Египта, и с тех пор его потомки правили страной, став самой долго правящей династией в мире. Для тех, кто любил царскую романтику и интриги (которыми, казалось, были все в Египте), Птолемеи были источником бесконечного очарования, подобно персонажам на сцене. Личная и общественная драма их жизней забавляла и приводила в восторг и ярость население. В тавернах и магазинах, за пределами храмов и дворов, куда бы вы ни пошли в Александрии. люди говорили только об этом.

Как типичная александрийка, Бетесда могла назвать каждого из Птолемеев в хронологическом порядке, хороших и плохих, мертвых и живых, вплоть до Птолемея I. Слушая ее, я бы безнадежно запутался, поскольку одни и те же имена повторялись в каждом поколении: Береника, Арсиноя, Клеопатра (имя покойной матери царя) и, конечно, Птолемей - иногда их было несколько одновременно и в каждой ветви семьи. Со всем энтузиазмом римлянина, рассказывающего о знаменитых битвах, или грека, падающего в обморок при виде атлетов-олимпийцев, Бетесда пыталась объяснить мне, кто, что кому, когда и где сделал, и почему это так важно, но я никогда не мог запомнить всех игроков. Все Птолемеи были для меня на одно лицо.

Я только знал, что время от времени, если кто-то осмеливался выйти на улицу, там, вероятно, появлялось немного криков и топота, и, возможно, немного дыма и пепла, и, как правило, немного резни. И все потому, что народ ненавидел царя Птолемея.

Но в такой великолепный день даже угроза беспорядков не смогла удержать меня дома. В двадцать два года чувствуешь себя неуязвимым. Я был сообразителен и быстр. Чего мне было бояться? Если уж на то пошло, растущий беспорядок в городе был для меня благом. Когда нарушался общественный порядок, учащались случаи неправомерных действий со стороны частных лиц; и когда люди больше не доверяли властям, за выяснением правды они обращались к таким людям, как я. Мой отец называл себя Искателем, и навыки, которым он меня научил, оказались весьма полезными. Я мог открыть любой замок и незаметно следовать за мужчиной, я мог определить по бровям женщины, лжет ли она мне или нет, и я знал, когда модно говорить, а когда держать рот на замке. Тот факт, что я был чужеземцем, только увеличивал мою полезность; я был свободным агентом, без связей с какой-либо конкретной семьей или фракцией. Я не разбогател, но мне всегда удавалось сводить концы с концами.

В то утро у меня случайно оказалось при себе несколько лишних монет, на которые я планировал купить что-то особенное.

— Давай, побудем сегодня туристами? — предложил я. — В последнее время я был так занят, рылся в непритязательных тавернах и игорных домах с сомнительной репутацией, что забыл, какой красивый у нас город. Давай осмотримся!

Итак, мы отправились в путь. Мы вышли из района Ракотис и направились по широкому бульвару, обсаженному пальмами, фонтанами, обелисками и статуями. Наш маршрут привел нас к священному району гробниц в центре города, где в великолепных зданиях, окруженных пышными садами, хранились мумифицированные останки Птолемеев.

На очень широком перекрестке мы наткнулись на возвышающееся над горизонтом сооружение - Гробницу Александра. Ее стены были украшены необычными рельефными скульптурами, изображающими карьеру завоевателя. Хотя это сооружение и не такое грандиозное, оно напомнило мне Галикарнасский мавзолей, одно из Семи Чудес Света. Но в то время как погребальная камера царя Мавсола была опечатана, комната, в которой хранились останки мумифицированного Александра, была открыта для платных посетителей. Этим утром, хотя гробница еще не была открыта, очередь на вход обвилась вокруг всего здания и скрывалась из виду. Судя по их одеждам, посетители приехали со всего мира - персидские астрологи в шляпах-зиккуратах и остроносых туфлях, эфиопы цвета черного дерева, набатейцы в ниспадающих одеждах и даже несколько римлян в тогах. Все пришли, чтобы пройти мимо знаменитого золотого саркофага Александра и засвидетельствовать свое почтение - чего я сам за все месяцы, что прожил в городе, еще не сделал.

Бетесда набралась смелости поравняться со мной. — Возможно, учитель, в свой особый день вы хотели бы посетить гробницу Великого.

— И стоять в этой очереди под палящим солнцем все утро? Думаю, нет. Каким бы большим и искусно украшенным ни был простой золотой саркофаг, вряд ли он произведет впечатление на путешественника, который видел все Семь Чудес Света.

— Вы бы предпочли пойти туда в один из дней, когда посетители смогут увидеть лицо самого Александра?

— Вот это могло бы быть интереснее, — признал я. Саркофаг открывали, и мумия демонстрировалась публике всего два дня в году - в день рождения Александра и в годовщину основания города. В таких случаях стоимость входного билета удваивалась, а очереди становились в десять раз длиннее.

Оторвав взгляд от очереди туристов, ожидающих открытия гробницы, я был поражен огромным количеством царской стражи вокруг нас, даже большим, чем обычно на территории царских гробниц. Группа солдат, высоко подняв копья, демонстративно маршировала взад и вперед по широкому бульвару. Еще несколько солдат образовали виртуальный кордон вдоль рядов посетителей, стоящих в очереди, чтобы увидеть саркофаг Александра. Посмотрев вверх, я увидел еще больше солдат, размещенных на балконах, вдоль парапетов и на крышах гробниц Птолемеев. Солдаты почти превосходили численностью обычных людей, толпившихся на улице. Без сомнения, они были там, чтобы защищать туристов и поддерживать порядок в одном из самых известных общественных мест города, но при виде такого количества царских гвардейцев мне стало не по себе. Зная александрийцев, я подумал, что такая демонстрация силы с такой же вероятностью спровоцирует бунт, как и предотвратит его.

Мы двинулись дальше, в район величественных зданий и элегантных многоквартирных домов. Здесь жили многие мелкие чиновники и бюрократы, которые служили в огромном царском дворцовом комплексе, включая библиотеку и музей, но которые были не такими уж важными, чтобы иметь помещения в самом дворце. Некоторые из лучших и самых дорогих лавок Александрии находились в этом районе. Во время предыдущих прогулок я заметил, что Бетесду привлекают предметы роскоши, выставленные перед ларьками, когда она украдкой поглядывала на ожерелье, украшенное лазуритом и черным деревом, или на серебряный браслет с крошечными рубинами. Подобные товары были мне далеко не по средствам, как любой мог сказать, взглянув на меня; мускулистые слуги, стоявшие в качестве охраны у каждого магазина, бросали на меня неприязненные взгляды, если я хотя бы замедлял шаг.

Тем не менее, перед одной из лавок я осмелился полностью остановиться.

— Почему мы здесь остановились, учитель? - спросила Бетесда.

— Потому что сегодня мой день рождения, и я намерен потратить немного денег. Я взвесил кошелек с монетами, который носил в складках туники.

— В этом месте, хозяин? — Бетесда наморщила лоб, потому что мы стояли перед лавкой, в котором не продавалось ничего, кроме женской одежды. Льняные платья, развешанные на крючках у витрины, развевались на ветру. Некоторые были настолько простыми и прозрачными, что выглядели почти как паутинки. Другие были скроены в различных стилях, окрашены в яркие оттенки и расшиты вышивкой по краям и вырезам. Несколько дней назад, когда мы проходили мимо этой лавки, я заметил, что Бетесда замедлила шаг и украдкой бросила взгляд на одно из платьев. Оно было темно-зеленым с желтой вышивкой, длиннее, чем у большинства, с плиссированными веерообразными рукавами.

Я изучил одежду, выставленную на витрине, затем улыбнулся, когда заметил то, что искал. Когда я шагнул к лавке, мускулистый слуга скрестил руки на груди и сердито посмотрел на меня, затем смягчился, когда я поднял свой мешочек с деньгами и в нем зазвенели монеты.

Появилась владелица лавки. Это была сутулая пожилая женщина с высохшим лицом, которая смотрела на меня снизу-вверх. — Вы уже выбрали что-нибудь, что вам нравится, молодой человек?

— Возможно. — Я осмелился дотронуться до зеленого платья кончиками пальцев. Оно было гораздо более высокого качества, к которому я привык. Даже в самый жаркий день такая ткань будет ощущаться мягкой и прохладной на коже владелицы.

Бетесда прошептала мне на ухо: — Учитель, о чем вы думаете?

Я повернулась к ней и улыбнулся: — Я думаю, что сегодня мой день рождения, и я должен купить что-нибудь, что мне понравится.

— Но...

— И что могло бы порадовать меня больше, чем видеть тебя в этом платье?

Чуть позже я вышел из лавки с кошельком для монет, который стал значительно легче.

Бетесда последовала за мной. Зеленое полотно переливалось на солнце. Желтая вышивка имела почти металлический блеск, подобный блеску золота. Платье преобразило ее, элегантно облегая гибкие линии рук и ног и подчеркивая, а не скрывая полноту бедер и груди. Когда она подняла руку, чтобы прикрыть глаза от яркого солнца, длинный плиссированный рукав раскрылся веером и затрепетал на ветру. Из-за того, что ее лицо было скрыто, я мог бы и не узнать ее. Она выглядела привилегированной дочерью из прекрасной александрийской семьи, как те молодые женщины, которые регулярно делают покупки в подобном месте, приобретая все, что пожелают.

Даже иссохшая пожилая лавочница была впечатлена. Когда Бетесда удалилась в примерочную, я попытался договориться о более низкой цене, но женщина отказывалась уступать - до тех пор, пока не появилась Бетесда. При виде ее пожилая женщина смягчилась. Ее глаза заблестели. Она хлопнула в ладоши, вздохнула и назвала цену, которая была вдвое меньше той, которую она могла бы с нас потребовать.

У Бетесды изменилась даже осанка. Казалось, она стала выше, чем раньше и расправила плечи. Глядя на нее, я решил, что это зеленое платье было лучшей покупкой, которую я сделал за долгое время.

Мое внимание привлекло какое-то движение. Кто-то бежал к нам, крича и смеясь.

Когда фигура приблизилась, я быстро заметил несколько вещей подряд.

Это была молодая женщина.

Она не совсем бежала, скорее подпрыгивала, кружилась и пританцовывала, мчась вперед, хихикая и вскрикивая.

Кроме того, она выглядела полностью обнаженной.

И, если бы Бетесда не стояла рядом со мной, я бы поклялся, что обнаженная смеющаяся женщина была - Бетесда!

III

— Пошли быстрее! Следуй за мной! - крикнула девушка.

Проходя мимо магазина одежды, она посмотрела мне в глаза и игриво похлопала по подбородку, затем сделала сальто прямо передо мной, не сбавляя шага, и продолжила свой путь, размахивая руками в воздухе. Если бы она на самом деле была обнажена, сальто дало бы мне неплохое представление, но вместо этого я увидел, что она была закутана в какое-то облегающее, очень прозрачное одеяние, которое соответствовало оттенку ее смуглой кожи. где именно заканчивалась девушка и начинался предмет ее одежды, было загадкой, которую можно было разгадать, только присмотревшись повнимательнее.

Я пошел за ней по улице.

— Хозяин!

Я обернулся и увидел, что Бетесда стоит там, где стояла. Она посмотрела на меня пустым кошачьим взглядом.

— Пошли, - сказал я. — Ты слышала, что сказала девушка. Она хочет, чтобы мы пошли за ней!

— Она хочет, чтобы все следовали за ней, - пробормотала Бетесда - и, конечно же, я увидел как по улице приближалась значительная толпа. — Должно быть, она собирает людей, чтобы посмотреть представление пантомимы.

— Пантомима? Замечательно! Пантомима была бы как раз кстати. — Я рассмеялся и помахал Бетесде, чтобы она следовала за мной. Когда она продолжала колебаться, я пробежал назад, взял ее за руку и потянул за собой.

— Кроме того, — сказал я, — разве ты не обратила внимания на ее лицо?

— Неужели вы смотрели на ее лицо, хозяин? — В голосе Бетесды звучал скептицизм.

— Среди прочего! Но серьезно, разве ты не заметила, на кого она похожа?

— Я, кажется, не понимаю, что вы имеете в виду.

— Она похожа на тебя, Бетесда. И это сходство поразительное.

— Я так не думаю.

— Ерунда. Вы достаточно похожи, чтобы быть сестрами. Даже близнецами.

— У меня нет сестер, - сказала она довольно уверенно. Хотя она родилась рабыней и, хотя оба ее родителя умерли молодыми, сначала отец, а затем мать, Бетесда помнила их обоих, по крайней мере, так она мне сказала. Она бы знала, если бы у нее были братья или сестры.

— Я не буквально имею в виду, что она твоя сестра, - сказал я, затем пожал плечами и оставил спор. Ничто не заставляло меня чувствовать себя более абсурдно, чем осознание того, что я прилагаю такие усилия чтобы   объяснить что-то с Бетесде, которая, в конце концов, была моей собственностью и согласно всем законам и должна была принимать все, что я говорю, без малейших вопросов.

Недалеко от улицы роскошных лавок, но ближе к гавани, мы вышли на небольшую общественную площадь, украшенную журчащими фонтанами, цветущими кустарниками и высокими пальмами. В центре площади актеры пантомимы установила небольшой шатер и готовилась к представлению. Уже собралась значительная толпа. Мускулистый жонглер только в головном уборе немес и ни в чем другом отпускал шутки и разогревал зрителей, которые, казалось, были в приподнятом настроении.

— Довольно солидная часть города для пантомимы, - прокомментировал я. — Отсюда, над этими крышами, можно даже немного разглядеть царский дворец. Большинство пантомимических представлений, которые я видел, проходили в более убогих кварталах, где чиновникам, похоже, было все равно, что происходит.

Бетесда ничего не ответила, но я видел, что она расслабилась и прониклась духом происходящего. Я думаю, она наслаждалась возможностью продемонстрировать свое новое платье. Несколько зрителей, особенно мужчин, посмотрели на нее во второй раз. Кто мог их винить?

Пантомимы были характерны для Александрии; во время моих путешествий я нигде не видел ничего подобного. Представления бывают разные; в греческом и римском мире повсюду ставятся драматические пьесы, потому что драмы и комедии по сценарию являются частью религиозных и гражданских фестивалей, оплачиваются властями и в них участвуют профессиональные актеры, все которые мужчины. Александрийские пантомимы очень разные. Там выступают как женщины, так и мужчины, (какой скандал это вызвало бы в Риме!)  и такие представления вряд ли можно назвать драматическим. Типичное пантомимное шоу - это набор злободневных пародий, непристойных песен и танцев, с шутками, выступлениями силачей и акробатическими номерами в перерывах. Никакие гражданские власти не контролируют и не регулируют такие представления, и хотя мишенями их сатирических пародий часто становятся обычные обыватели - любопытная домохозяйка по соседству, учитель-садист, болтливый юрист, лживый бизнесмен, - известно также, что эти актеры иногда высмеивают тех, кто находится у власти, хотя имена и чиновнические должности изменены, чтобы избежать обвинений в клевете или подстрекательстве к мятежу.

Нам, римлянам, нравится думать, что мы свободнее других людей, поскольку мы выбираем своих лидеров сами, но было бы трудно себе представить, чтобы власти разрешили что-то вроде пантомимы на улицах Рима. Во-первых, люди возразили бы против непристойности, а влиятельные римляне не любят, когда над ними смеются, особенно публично. Если бы римский магистрат не запретил подобное представление, банда какого-нибудь разъяренного политика наверняка разогнала бы его и проломила бы при этом несколько голов. И, хотя ими и правит царь, мне кажется, что александрийцы свободнее римлян, по крайней мере, в этом отношении, потому что практически все можно сказать о ком угодно, даже включая царя, при условии, что высмеивание происходит в пантомиме и никто не назван своим настоящим именем.

Это пантомимное представление не только ставилось в более респектабельной части города, чем обычно, но и, казалось, привлекало более разреженную аудиторию. Пока я смотрел, прибыли великолепные носилки. Обитатель был спрятан внутри кабинки, занавешенной желтыми льняными занавесками. Кабинка была установлена на двух длинных деревянных шестах, покрытых искусной резьбой и ярко раскрашенных, как две колонны с лотосами из египетского храма, положенные по бокам. Шесты покоились на плечах носильщиков, которые были настоящими гигантами, в полтора раза выше меня, в два раза шире и темнокожими; говорят, что такие гиганты обитают в землях, где начинается Нил. Освободив дорогу носилкам, авангард телохранителей, также гигантов, протиснулся сквозь толпу, так что они смогли занять место в самом начале. Некоторые из насильственно отодвинутых зрителей ворчали и потрясали кулаками, но телохранители пристально посмотрели на них. Занавески в паланкине были раздвинуты на ширину пальца со всех сторон, что позволяло пассажиру выглядывать наружу, оставаясь незамеченным.

Двое молодых парней пробирались сквозь толпу, протягивая чашки, чтобы собрать пожертвования для труппы. Один из мальчишек остановился передо мной и потряс своей чашкой.

— Разве я не должен сперва немного посмотреть представление, прежде чем решить, сколько я захочу заплатить позднее? — спросил я.

— Лучше заплатить сейчас. — Мальчик ухмыльнулся. — Никогда не знаешь, что может случиться позднее.

Я не сказал бы, что мне понравилось, как он это произнес, но неохотно вытащил самую мелкую медную монету из своего опустошенного кошелька и бросил ее в чашку. Издавший им скрежет, по чашке, кажется, удовлетворил сорванца, который перешел изводить людей рядом со мной.

Несколько мгновений спустя двое мальчишек исчезли из виду, проскользнув к дальней стороне шатра. Поскольку вход был скрыт от посторонних глаз, а задняя сторона обращена к толпе, шатер служил одновременно раздевалкой и фоном для презентации. Вскоре оба мальчишек появились снова, сжимая в руках свирели, и встали по обе стороны шатра, обозначив своими телами, как бы границы воображаемой сцены. Когда заиграли пронзительные фанфары, толпа успокоилась, и представление началось.

Все началось достаточно невинно со сценки об одурманенном содержателе борделя, который весь состоял из плотоядно изогнутых бровей и непристойных ухмылок, и его старшей девушки, актрисе с морщинами, нарисованными на лице с помощью угольной подводки и огромной парой обвисших сценических грудей. Она представляла собой не просто старейшую шлюху своего работодателя, но и первую скважину, пробуренную в Александрии, или что-то в этом роде. Греческий диалог содержал великое множество каламбуров, которые, казалось, воспроизводили местный диалект. Бетесда поняла больше шуток, чем я, смеясь над фрагментами диалогов, которые были для меня просто греческими фразами.

Когда актриса не декламировала свои реплики, она поворачивалась в разные стороны, опрокидывая небольшой реквизит (стулья, стол, торшер) своей массивной грудью. Чтобы сопроводить это шутовство музыкой, два мальчика воспроизвели грубые ноты на своих свирелях. Некоторые мужчины и женщины вокруг меня смеялись так сильно, что на глазах у них навернулись слезы и они вынуждены были высморкаться. Пантомима не могла быть слишком непристойной на александрийский вкус.

Внезапно, несмотря на ее грим и костюм, я узнал актрису.

— Бетесда, смотри! Это она. Твой двойник.

Бетесда бросила на меня кислый взгляд.

— Нет, серьезно. Это та самая девушка, которая бегала по улицам голая - ну, практически голая. Ты с трудом узнаешь ее, но это та самая девушка. Я уверен в этом. Удивительно, как эти мимы могут перевоплощаться!

Бетесда закатила глаза и покачала головой, все еще не убежденная в сходстве.

Пародия достигла кульминации еще одним каламбуром, который был совершенно непонятен мне, но вызвал взрыв смеха в зале и продолжительные аплодисменты. Когда две исполнительницы поклонились, мне показалось, что актриса сделала особый жест в сторону невидимого обитателя элегантных носилок.

Последовала музыкальная интерлюдия, затем акробатический номер, в котором трое мужчин балансировали на плечах четвертого. Затем появилась дрессированная обезьянка и попыталась сорвать набедренную повязку с человека внизу, отчего монолит из человеческих тел зашатался и, наконец, рухнул вниз. Толпа взревела от смеха.

Последовали новые пародии. По ходу программы тема становилась все более актуальной, что привело к пародии о гротескно толстом торговце, который все время опрокидывал кубки с вином и сильно напивался, диктуя письма писцу. Когда толстый торговец почувствовал необходимость облегчиться и был вынужден позвать двух слуг только для того, чтобы подняться со стула, даже я понял, кого он хотел изобразить: царя Птолемея. Все в Александрии знали эту историю - царь так сильно растолстел, что больше не мог справлять нужду ни на носу, ни на корме судна без посторонней помощи.

Пока публика улюлюкала от смеха, актер в толстом костюме вразвалку прошел через сцену к воображаемой уборной (представленной стулом с дыркой в нем). Ему помогали двое молодых игроков на свирели, каждый держал его за локоть и изо всех сил старался поддерживать его огромный вес. Когда они втроем прибыли в уборную, один из мальчиков устроил грандиозное представление, роясь в просторных одеждах, свисающих с необъятного живота торговца. Наконец, с торжествующим визгом мальчик показал маленький фаллос, который выглядел сделанным из кожи и меди и, очевидно, был прикреплен к спрятанному бурдюку с вином или какой-то подобной емкости, потому что мгновение спустя торговец запрокинул голову и громко вздохнул с облегчением, когда из носика потекла золотистая жидкость. Сначала мальчик осторожно направил струю в уборную, но затем, бесстыдно подлизываясь к зрителям, начал направлять струю то в одну, то в другую сторону, намеренно создавая ужасный беспорядок. Торговец, запрокинув голову и закрыв глаза, будто ничего не замечал.

Наконец, когда его мочевой пузырь окончательно опустел, а фаллос был спрятан, торговец начал ковылять обратно к своему креслу - затем внезапно встревоженно поднял брови и крикнул своим слугам, чтобы они изменили курс. Испытывая сильное неловкое замешательство, они втроем развернулись и направились обратно в уборную.

То, что последовало, было невероятно вульгарным зрелищем: торговец неоднократно пытался пристроить свой огромный зад на отхожее место, а двое его помощников отчаянно пытались раздвинуть его огромные, невидимые ягодицы (которые оставались скрытыми складками его одежды). Когда, наконец, торговец сел, он сильно закряхтел, тяжело задышал и издал какофонию газовых взвизгов (производимых за сценой, я думаю, из шатра), затем он начал исторгать из своего зада странный набор обломков, за которыми ассистенты нагибались, чтобы поднять их, один за другим. Это были различные изделия из керамики и бронзы - лампы, чаши и сервировочные принадлежности, - которые слуги сначала демонстрировали публике, а затем предлагали торговцу, который морщил нос и отмахивался от них, как сделал бы любой, увидев что-то выходящее у него из задницы. Смех аудитории был полон насмешек.

Сначала я принял это за обычную бессмысленную шутку, пока ближайший зритель внезапно не понял, в чем дело, и не пробормотал вслух: — Ах! Они все родом из Кирены!

Присмотревшись к керамике повнимательнее, даже я узнал сине-желтый узор, характерный для мастерских Кирены, города примерно в пятистах милях к западу от Александрии, - и тогда я понял этот намек. Со времен Александра Кирена и прилегающая к ней территория, называемая Киренаикой, были частью египетского царства, западной границей, которой традиционно управлял младший брат или двоюродный брат царя. Еще восемь лет назад регентом Кирены был незаконнорожденный брат царя Птолемея по имени Апион; но когда Апион умер бездетным, он оставил завещание, по которому Киренаика переходила к римскому народу. Царь Птолемей, бывший по уши в долгах перед римскими банкирами и опасавшийся римского оружия, не осмелился оспорить завещание - и таким образом царство потеряло один из своих главных городов, а римлянам было разрешено основать провинцию, граничащую непосредственно с Египтом, всего в нескольких днях пути от столицы.

Жители Александрии бурно отреагировали на такой поворот событий. Для подавления беспорядков были применены царские войска. Хотя прошло восемь лет, их негодование все еще кипело, а их убежденность в том, что царь Птолемей предал свое первородство, только усилилась. По их мнению, Кирена значила для царя не больше, чем фекалии для торговца.

Опорожнившись с обоих сзади и спереди, чему на каждом шагу помогали двое мальчишек, торговец вздохнул с облегчением и вразвалку вернулся к своему креслу. Он начал разговор со своим писцом, касающийся двух соперников, которые были вовлечены в жесткую конкуренцию. Один был из Рима, а другой - дальний родственник из Понта, и торговец оказался в затруднительном положении, потому что не мог решить, чью сторону принять.

Если мим в толстом костюме изображал царя Птолемея, то конкурирующие торговцы явно представляли Рим и царя Понта Митридата, который (по какому-то генеалогическому повороту, который я так и не разгадал) представлялся двоюродным братом царя Птолемея. В прошлом году Митридат захватил всю Азию, изгнав оттуда римских провинциальных магистратов и торговцев. Последствия этой войны ощущались по всему средиземноморскому миру, но Египту удалось сохранить нейтралитет.

— Если бы только я не был должен столько денег этому грязному римлянину, — заныл торговец, — я бы сию же минуту всадил ему нож в спину!

— Почему бы тебе просто не расплатиться с ним и не освободиться от него? — спросил писец.

— Заплатить ему…  чем? Мой двоюродный брат из Понта забрал все мои деньги. И в придачу еще и моего маленького сына!

Это был намек на недавний захват царем Митридатом острова Кос, где Египет хранил запасы своих сокровищ и где сын царя Птолемея, еще подростком, жил на безопасном расстоянии от дворцовых интриг Александрии. (Это был сын от первого брака царя, а не от его нынешнего брака с племянницей.) Митридат захватил не только остров, но и египетскую казну и египетского принца, якобы обращаясь с мальчиком как с почетным гостем, но на самом деле держа его в заложниках.

— И не забудь о плаще, который он тоже забрал! - сказал писец.

— Ничтожество! Что такое изъеденный молью старый плащ для того, кто ходит в шелках? При этих словах толпа громко освистала толстого торговца. Здесь имелось в виду одно из сокровищ, захваченных Митридатом - плащ, принадлежавший не кому иному, как Александру Македонскому.

— Говорят, твой братец носит его и важничает, - сказал писец. — Разве ты не хочешь его вернуть?

— Я не думаю, что он подойдет мне! - сказал торговец, потрясая своими выпуклыми руками и вызывая смех аудитории. — О, если бы только моя мать оказалась бы здесь, чтобы сказать мне, что делать!

— Но это не так, - сказал писец. — Разве ты не помнишь? — Он издал хриплый звук и изобразил универсальный жест, проведя пальцем поперек горла.

— А как же мой старший брат? Где он? Он бы, наверняка, знал, что делать!

Писец закатил глаза: — Ты с уважаемой старой госпожой прогнал его! Ты что, и это тоже забыл? Это была отсылка к старшему брату царя, который сперва занял трон, прежде чем был отправлен в изгнание несколько лет назад.

— Если бы только старший брат мог вернуться домой!

— Правда? Большинство мужей боятся визитов свекра!

— Он был моим братом до того, как стал моим тестем.

— И хозяин дома до того, как ты его выгнал!

— Если бы только пришел старший брат, я уверен, он смог бы все уладить.

— Будь осторожен в своих желаниях. — Писец покачал головой. — Двое таких, как ты, - это слишком много. И все же, я хотел бы, чтобы вас было трое.

— Трое?

— Три птенца из гнезда твоей матери, так что у меня мог бы быть другой выбор хозяина. Ты уверен, что у тебя где-нибудь не спрятан незаконнорожденный брат?

— Ублюдок?

— Вы же знаете, как Кукушонок, проскальзывает в гнездо, когда его никто не видит? — слова писца были обращены к зрителям.

— Конечно, нет. Нас только двое.

— Ну что ж, тогда, я полагаю, мне подойдет и твой старший брат. До меня дошли слухи, что он прямо сейчас направляется сюда.

— Прямо сейчас?

— Прямо сейчас! Писец посмотрел прямо на аудиторию и произнес медленным, драматичным голосом. — И он может ... прибыть … в любую ... минуту!

Торговец с выражением ужаса прижал ладони к щекам. Двое мальчиков взяли свои свирели и заиграли пронзительные ноты, имитируя его тревогу. Затем диссонирующая музыка внезапно сменилась головокружительной мелодией, настолько заразительной, что толстый торговец забыл о своих тревогах и вскочил на ноги. Двигая различными частями своего тела одновременно в разных направлениях, он исполнил абсурдный танец, вращаясь, прыгая, дрыгая ногами и размахивая руками. Это был еще один камень, брошенный в сторону царя Птолемея. Несмотря на его пьяную лень и неспособность даже п самостоятельно омочиться, он все еще был известен тем, что устраивал дикие танцы в разгар своих оргий.

Стуча в барабаны и потрясая трещотками, другие члены пантомимы вышли из-за палатки, чтобы присоединиться к торговцу в танце. Среди них я заметил девушку похожую на Бетесды, больше не загримированную под пожилую женщину, но выглядящую довольно мило в зеленом льняном платье; деревянные браслеты, украшавшие ее загорелые руки, издавали щелкающий звук, когда она подскакивала. Воодушевленные игроками, зрители присоединились к танцу. Музыка стала громче и пронзительнее, а атмосфера - шумной. Даже нубийцы, несущие элегантные носилки, присоединились к нему, хлопая в ладоши и притопывая ногами.

Затем, в мгновение ока, настроение толпы изменилось. Я услышал крики. По толпе прокатилась волна паники. Встав на цыпочки и оглядевшись, я увидел блеск обнаженных мечей на дальней стороне площади. Море перепуганных лиц резко повернулось ко мне.

Это был бунт!

IV

— Пора отсюда убираться! — Сказал я, беря Бетесду за руку.

Всем остальным, казалось, в один и тот же момент пришла в голову одинаковая мысль, потому что внезапно все мы помчались в одном и тои же направлении, прочь от вооруженных войск. Даже посреди этой паники я увидел, как несколько человек наклонились и подняли камни или какой-то другой мусор, который случайно оказались поблизости, как будто вооружаясь для отпора врагу.

Краем глаза я увидел, как рухнул шатер. Пока дрессированная обезьянка визжала и безумно прыгала, труппа пантомимы свернула шатер и собрала свой реквизит. Они делали все так быстро и слаженно, что было очевидно, что они делали это и раньше.

Мы с Бетесдой шли впереди, и толпа бежала по узкой улочке, ведущей к гавани. С дрожью ужаса я задался вопросом, не этого ли добивались люди царя - погнать зрителей в сторону набережной, где все мы были бы пойманы в ловушку и нас было бы легко убить, - но, оглянувшись назад, я увидел, что они не предприняли никаких попыток последовать за нами. Казалось, что их намерением было просто разогнать пантомимное представление и очистить общественную площадь.

Наконец, толпа достигла набережной. Когда люди поняли, что их больше не преследуют, паника улеглась. Некоторые начали смеяться и шутить. Другие спорили, не повернуть ли назад и не присоединиться ли к горстке тех, кто решил дать отпор солдатам. Их энтузиазм поубавился из-за прибытия отставших с разбитыми головами и кровоточащими ранами. Я отошел в сторону, держа рот закрытым. Склоки между египетским царем и его народом не имели ко мне никакого отношения.

Мало-помалу толпа рассеялась.

День был теплым и ясным, лишь с несколькими небольшими облаками на небе. На набережной царила атмосфера безмятежного спокойствия, нарушаемого только шелестом пальм на ветру, криками чаек и редкими звуками горна с маяка Фарос.

Я сидел на верхней площадке лестницы, ведущей к воде, и смотрел через гавань на маяк, великолепное зрелище, которое всегда казалось немного нереальным, независимо от того, сколько раз я его видел. Бетесда сидела рядом со мной, игнорируя общественные правила, и я не стал делать ей замечания. Какой мужчина стал бы возражать против того, чтобы его видели в обществе такой красивой девушки в таком прелестном новом платье?

— Это было захватывающее представление! - сказал я.

— Вы сказали, что хотели бы поучаствовать в небольших приключениях в свой день рождения, учитель.

— Да, что ж, будем надеяться, что так оно и вышло.

Я смотрел на острова в гавани, которые принадлежали царю Птолемею и были покрыты храмами, садами и дворцами. Но где же были корабли? В это время года, когда возобновляется парусный сезон, гавань должна была быть переполнена торговыми судами из дальних стран, перевозящими всевозможные товары в порт Александрии и из него. А я насчитал всего несколько судов, и большинство из них были местными рыбацкими лодками и прогулочными суденышками. Война между Римом и Митридатом вызвала неопределенность и хаос и сделала море опасным местом. Теперь, когда морское судно входило бы в гавань, это, скорее всего, было не торговое судно, груженное товарами, а корабль, полный беженцев, ищущих безопасного убежища, везущих любые драгоценности, которыми они обладали, в надежде приобрести благосклонность царя Птолемея и его министров.

— Что вы думаете о пантомиме, хозяин?

Я рассмеялся, когда в моем сознании всплыл образ торговца в уборной: — Было очень смешно. И немного шокирует! Я не могу представить, почему эти актеры думали, что им сойдет все это с рук, устраивая подобное шоу практически вблизи царского дворца. В каком-нибудь переулке в Ракотисе такое возможно было бы, но не в центральной части города, где солдаты патрулируют каждую улицу. Я полагаю, это показывает, насколько далеко зашли дела. Эта последняя сценка ... казалось, намекала на то, что брат царя, возможно, направляется в Александрию - без сомнения, с армией за своей спиной. Интересно, здесь, в Египте, начнется война? Сейчас ведь везде войны…  и здесь, и там, и везде....

Казалось, что за последние несколько лет весь мир был ввергнут в войну. Сначала была война в Италии, между Римом и его италийскими союзниками. Затем, видя слабость Рима, царь Митридат пронесся по Азии и греческим островам, изгнав оттуда римлян. Теперь казалось, что Египет тоже может стать полем битвы между царем и его братом. Мне показалось странным, что публика, казалось, с пониманием отнеслась к идее возвращения старшего брата царя; возможно, они всерьез восприняли титул, который он дал себе, когда сидел на троне, «Сотер», что означало что-то вроде — «Спаситель». Но разве они уже однажды не свергли его с трона и не изгнали из города? Теперь они хотели изгнать младшего брата и приветствовать возвращение старшего. Насколько непостоянной была александрийская преступная верхушка и какая у нее была короткая память!

Если бы в город пришла война, что бы это означало для Бетесды и для меня?

Взрыв мальчишеского смеха прервал мои размышления. По ступенькам к воде рядом с нами пробежали две фигуры. Я узнал в них юных музыкантов из пантомимы. На последней ступеньке мальчишки сняли свои легкие сандалии и вошли в воду.

Остудив ноги, они снова взбежали по ступенькам. Я наблюдал, как они направились к ближайшей каменной скамье под большой пальмой, где собрались другие участники пантомимы.

— Что ж, приятно узнать, что эти двое выжили в перепалке и выглядят не хуже, чем раньше — сказал я. — Остальные актеры тоже улыбаются и даже хохочут. Интересно, это вся их группа? Я насчитал только восьмерых, включая этих парней. Как ты думаешь, Бетесда? Пойдем с ними поздороваемся?

— С ними?

— Да, мы можем сказать им, что думаем об их представлении, и посмотрим, все ли они целы.

— Они? — Она искоса посмотрела на меня.

— Да, вся ли их труппа пантомимы цела. — Я попытался изобразить на лице непонимание, но Бетесду было не обмануть. Среди актеров под пальмой я заметил ту девушку - копию Бетесды. Вообще то, мне хотелось познакомиться с ней, и только с ней.

Я встал, взял Бетесду за руку и потянул за собой. — Пойдем. Сегодня мой день рождения, и я намерен исполнить любую свою прихоть.

Бетесда неохотно последовала за мной.

Я думал, как бы вмешаться в их разговор, но мне не нужно было утруждать себя. Один из юных флейтистов увидел, что мы приближаемся, сделал двойное сальто и толкнул локтем своего партнера, который сделал то же самое.

— Смотри, Аксиотея! — воскликнул один из мальчиков. — Это же вылитая ты!

Артистка, сидевшая на скамейке, посмотрела в нашу сторону, затем на мальчишку. — Что ты имеешь в виду?

— Эта девушка - она же похожа на тебя, Аксиотея. На ней даже зеленое платье, как и на тебе.

Артистка поднялась со скамейки и зашагала к нам, пристально глядя на Бетесду, пока они не оказались лицом к лицу.

Безусловно, они не были зеркальными отражениями. Бетесда была немного ниже ростом, у нее были более длинные волосы и несколько более стройная фигура. Их лица ни в коем случае не были идентичными - Бетесда явно была младшей из двоих, - но только слепой мог не заметить сходства. Зеленый цвет их одежды был настолько схож, что казалось они были сшиты из одной ткани, хотя - даже исключая мое предвзятое отношение к этому вопросу - платье Бетесды было более элегантным, и с более тонкой вышивкой.

Аксиотея сделала шаг назад и покачала головой: — Я чего-то не понимаю.

— Я тоже, - сказала Бетесда.

На скамейке сидел симпатичный, широкоплечий мужчина, одетый в тонкий льняной халат, закрывавший его с головы до ног. Он хлопнул себя по колену и засмеялся, отчего обезьянка, сидевшая у него на плечах, начала громко тявкать и сновать взад-вперед.

— Что ты за женщина? — мужчина ухмыльнулся. — Не видишь того, что прямо перед тобой, даже когда смотришься в зеркало! —Остальные засмеялись, а обезьяна оскалила зубы и захлопала в ладоши своими длинными костлявыми руками. По тому, как остальные слушались его, я решил, что этот парень - руководитель труппы актеров пантомимы.

— Если серьезно, Мелмак, — сказала Аксиотея со вздохом, — то я не вижу никакого сходства. — Но ее манеры и интонации голоса все равно напоминали мне Бетесду.

— Я тоже, - повторила Бетесда.

Они снова встретились взглядами и, казалось, устроили состязание в гляделках, как две египетские кошки. Затем, в одно и то же мгновение, они обе улыбнулись.

— Но ты очень хорошенькая, - сказала Аксиотея.

— И ты тоже, - ответила Бетесда.

— Тщеславие, тщеславие! - воскликнул Мелмак. — Вы просто льстите себе, со стороны это так и выглядит.

— А ты кто такой? - спросила Аксиотея, обращаясь ко мне.

— Меня зовут Гордиан. Я родом из...

— Рима, — сказала Аксиотея. — С таким именем и таким акцентом ты не мог быть откуда-либо еще. Но я скажу, что твой греческий лучше, чем у большинства римлян, которых я встречала.

Я кивнул в ответ на комплимент. — А это Бетесда, моя рабыня.

— Ах, значит, девушка - твоя собственность? — Мелмак встал и подошел к нам. Я увидел, какой он был высокий и широкоплечий. Обезьянка присоединилась к аттракциону, цепляясь за пряди его густых черных волос. — У нее есть какой-нибудь актерский опыт?

— Почему ты спрашиваешь?

— Учитывая тот факт, что она с Аксиотеей так похожи ... мы могли бы что-нибудь с этим придумать. Для публики, конечно.

— Подмена?

— Можно сделать так, чтобы одна исчезала, а другая появлялась. Знаешь, проявить немного волшебства. Как будто одна и та же женщина может быть в двух местах? Публике нравятся такие вещи.

— Этот мой Мелмак, всегда что-нибудь придумывает, - сказала Аксиотея.

— Даже без какой-либо ловкости рук, вид близнецов - и притом довольно красивых близнецов - по своей сути всегда возбуждает мужчин-зрителей, - сказал Мелмак. — Ты так не думаешь, Гордиан?

Я посмотрел на Бетесду и Аксиотею, почувствовал укол своего воображения, а затем откашлялся, когда они оба уставились на меня в ответ.

— Так, что ты думаешь, Гордиан? — спросил Мелмак. — Я не предлагаю покупать у тебя девушку, но я бы оплатил ее услуги как члена труппы.

Я покачал головой: — Судя по тому, что я видел, ваша работа слишком опасна.

— Опасна? - переспросил Мелмак.

— Я был там сегодня, на представлении. Меня могли убить, а вас всех могли арестовать и бросить в темницу за насмешки над царем. Мне кажется, некоторые из вас и сейчас арестованы.

— Нет, ты ошибаешься, у нас все на месте, - сказал Мелмак.

— Вас всего восемь человек во всей труппе? Наверняка людей должно быть больше. Как это только восемь актеров смогли исполнить столько ролей?

— Грим, костюмы, реквизит, набивка, да много еще чего

Я переводил взгляд с одного лица на другое. Кроме Мелмака, Аксиотеи и двух мальчиков, там было еще четверо мужчин, все среднего роста и немного старше меня. — Но кто из вас играл толстого торговца?

— Это был я, конечно. — Мелмак просиял.

— Такого не может быть! Я понимаю, что костюм торговца был набит в подкладку, но у него было толстое лицо. И его голос полностью отличался от твоего.

— Это называется актерским мастерством, мой дорогой друг. Я знаю, что Рим - захолустье, когда дело доходит до театра, но...

— И там был акробат, которого здесь нет. Мускулистый мужчина в головном уборе немес, который жонглировал перед представлением.

— Это тоже был я! - сказал Мелмак. Он сжал кулак и поднес его ко лбу, затем оттянул длинный свободный рукав туники, чтобы продемонстрировать свои бицепсы. — Как ты видишь, мускулы настоящие, а не набивные. Все мы играем разные роли. В настоящее время Аксиотея - единственная женщина в труппе, поэтому некоторые из наших мужчин, иногда играют матрон.

— Старая шлюха в первой сценке - это была Аксиотея?

— Да. Мы пробовали дать эту роль мужчине, но это было не так смешно.

— Очень впечатляет, - сказал я, пораженный тем, что так мало людей смогли сыграть так много ролей.

— Согласен! Это называется актерским мастерством! — Один из мужчин выступил вперед. В некотором смысле он был самым выразительным членом всей компании, поскольку, хотя его телосложение было обычным, а черты лица невыразительными, его темные, длинные волосы и аккуратно подстриженная бородка, как мне показалось, были подвязаны спереди назад белой полосой. Такая отметина скорее смотрелась бы на пушистом зверьке, чем на человеке, но любопытная окраска оказалась естественной, и действительно его волосы пересекались белой полоской. — Меня зовут Ликос, и я не актер. И не важно, насколько горячо Мелмак и другие могут думать, что их актерские таланты создают иллюзии пантомимы, именно я выполняю большую часть работы по этой части.

Мелмак сморщился так, что мужчина улыбнулся: — Ликос - наш руководитель, и я полагаю, он заслуживает некоторого уважения. Он у нас мастер на все руки … умеет все!

— И это уже какой-то кредит? Что ж, это больше, чем я обычно получаю.

— Мастер? — спросил я.

— Ликос шьет костюмы и парики, - сказала Аксиотея.

— Костюмы и парики? И это все, чем я являюсь, прославленная швея и мастер по изготовлению париков? — Ликос фыркнул. — Я разрабатываю дизайн и создаю реквизит. Я наблюдаю за гримом. Это я делаю Мелмака толстым, как царь, и я могу сделать даже Аксиотею старой и уродливой. Художник, а не актеры, является истинным мастером театральной иллюзии, чудотворцем мимов!

Я откашлялся. — Ну, это, конечно, чудо, что вы все спаслись от тех солдат.

— Здесь не было задействовано ни богов, ни магии, - сказал Мелмак. — Просто тщательное планирование и быстрые рефлексы. Мы разработали систему быстрого бегства. Я называю это экстренной сменой обстановки. Это нас еще не подводило.

— Но в один прекрасный день, если ты продолжишь устраивать подобные представления, у вас обязательно будут проблемы. Вы искушаете Судьбу .

— Мы - труппа мимов, Гордиан. Мы должны давать людям то, чего они хотят. И мы делаем это! Мы привлекаем самые большие толпы и собираем самые толстые кошельки среди всех трупп в городе. О боже, мне не следовало этого говорить. Теперь ты попросишь больше денег за использование своей прекрасной рабыни.

— Как я уже говорил, об этом не может быть и речи. —У меня возникла внезапная картина, как Бетесда, находится под конвоем отряда царских стражников, и я содрогнулся. — Ни за что!

— Ну что ж. — Мелмак вздохнул и бросил задумчивый взгляд на Бетесду. — Твой хозяин отказывает тебе в великолепной карьере артистки, моя прелесть.

Аксиотея рассмеялась: — Оставь ее в покое, Мелмак! Молодой римлянин тебе же сказал. Но я нахожу их компанию приятной, а ты? Не хочешь разделить с нами полдник, Гордиан? У нас самые простые блюда - немного маринованной нильской тилапии, оливки, пальмовые сердечки, финики, лепешки. Вина нет, но есть немного египетского пива. Присоединяйся к нам!

Итак, я поужинал в свой день рождения в неожиданном кругу новообретенных друзей, сидя в тени пальмы в самом захватывающем городе мира, любуясь одной из самых захватывающих достопримечательностей мира - Александрийской гаванью и маяком Фароса. Еда была вкусной, а компания восхитительной. Все актеры много путешествовали, и им было что рассказать. Я сам тоже много чего повидал, и у меня было несколько собственных историй. Я чувствовал себя вполне счастливым, подумав, что именно так следует отмечать дни рождения, пока тема не перешла к Риму.

— Как долго ты там не был? - спросила Аксиотея.

— Я уехал из Рима ровно четыре года назад, в свой восемнадцатый день рождения. С тех пор я туда не возвращался.

— Ты скучаешь по нему?

— Иногда.

— Люди говорят такие ужасные вещи о войне в Италике, между Римом и мятежными городами. Ты часто получаешь новости из дома? - спросил Мелмак.

— В основном письма от моего отца. Но прошло уже много времени с тех пор, как я получал их в последний раз. — На самом деле, прошло несколько месяцев с тех пор, как пришло его последнее письмо. И я уже начал беспокоиться о нем.

Аксиотея прочитала выражение моего лица: — В наши дни много писем теряется или идут целую вечность. Война в Италике, война в Азии, война на море - удивительно, что в порт вообще приходит корабль. Всего не хватает. Все стало стоить дороже. В такие вот времена мы живем.

— И, слава богам, нам есть кого винить! — сказал Мелмак со смехом.

— Кого? — спросил я.

Мелмак покачал головой: — Очевидно, ты не александриец, иначе тебе не нужно было бы спрашивать. Кого мы обвиняем во всем, что идет не так? Мне что, надеть свой толстый костюм и походить взад-вперед по набережной, чтобы напомнить тебе?

— Действительно ли царь Птолемей виноват в высоких ценах? — спросила Бетесда. Я чувствовал себя немного неловко, видя, что моя рабыня свободно вступает в разговор, но для актеров, которые все были свободнорожденными, ее статус рабыни, казалось, не имел никакого значения. Мой отец говорил мне, что актеры не похожи на других людей, и что они склонны жить, не замечая ограничений и правил нормального общества.

— Виноват ли царь? Вероятно, нет, - сказал Мелмак. — Но мы, тем не менее, виним его. И если дела пойдут хуже, мы будем винить его еще больше.

— А что, если дела пойдут лучше? - спросил я.

— Тогда мы воздадим должное богам и вознесем благодарственные молитвы!

— Похоже, царь ничего не может сделать правильно.

— И слава богам за это, иначе мы, актеры, остались бы без работы!

— Это правда, на что вы намекали в представлении на приезд брата царя в Александрию?

Мелмак пожал плечами: — Кто знает? Это слухи. Мы узнаем наверняка, если он приедет.

— Но если это произойдет, скорее всего, воцарится хаос, не так ли? — Я никогда не был в осажденном городе. Идея была тревожной, но актеры казались невозмутимыми.

— Хаос? — переспросил Мелмак. — Безусловно, будет хаос. Хаос до, хаос вовремя и хаос после. Хаос всегда и везде - таково естественное состояние Египта. Но пантомимы будут продолжаться, несмотря ни на что. Труппа Мельмака никогда не пропускает представления, в дождь или в ясную погоду.

— При таких темпах развития событий, возможно, не потребуется и армия вторжения, чтобы свергнуть царя, - сказала Аксиотея.

— Что ты имеешь в виду? - спросила Бетесда.

— Разве вы не заметили заметного отсутствия энтузиазма у тех солдат, которые разогнали сегодняшнее представление? Я бы назвал их вялыми.

— Или даже сомнамбулами! – поправил ее Мелмак. — Два месяца назад, когда рота царских гвардейцев дышала нам в затылок, нам пришлось бы защищать свои жизни. Сегодня мы просто собрали наши вещи и ушли - а они даже не погнались за нами!

— Да, это меня удивило, - сказал я. — Я боялся, что может начаться кровавая баня.

Мелмак покачал головой: — Для кровавой бани требуется много работы - все эти разрушения и последующая уборка после беспорядков. Такое просто не стоит времени солдат. Я подозреваю, что их командир приказал им прекратить скандальное представление и разогнать толпу, и это именно то, что они и сделали - не больше и не меньше.

— Но почему?

— Потому что царь им не платит! Он больше никому не платит - ни работникам Библиотеки, ни чиновникам в музее, ни кочегарам на маяке Фарос, ни даже смотрителям зоопарка в царских садах. У него закончились деньги, и все это знают. Вместо золота, серебра или даже меди людям, находящимся на царском жалованье, выдаются векселя, выписанные на счет царской казны. Царский указ обязал всех торговцев предоставлять кредиты на основе этих векселей, но сейчас все больше и больше торговцев открыто отказываются это делать. Таким образом, все на царской службе делают как можно меньше - включая солдат. Александрия застопорилась.

— Я и не подозревал, что все стало так плохо, - сказал я.

Аксиотея кивнула: — Плохо, и, вероятно, будет еще хуже. Кое-кто говорит... — Она замолчала.

Я поднял бровь. — Ты собиралась кого-то процитировать?

Мелмак многозначительно улыбнулся: — Аксиотея собиралась процитировать своего таинственного покровителя.

— Покровителя? — спросил я.

— Возможно, ты заметил этот причудливый мусор в передней части зала?

— Да. Я видел, как его доставили.

— Похоже, парню внутри очень понравилась наша Аксиотея.

— Я его даже мельком не видел.

— Мы тоже! Никто не знает, кто он такой, кроме Аксиотеи. Время от времени она пропадает на день или два, а потом возвращается, благоухая новыми дорогими духами, и мы все знаем, что она навещала своего богатого друга. Но пригласит ли она нас с собой? Или хотя бы сообщит нам имя девушки, или куда она направляется, или как долго ее не будет? Нет!

— Веришь или нет, Мелмак, некоторые вещи тебя не касаются. — Аксиотея улыбнулась, но мне показалось, что она изо всех сил старается сохранить ровный тон.

— Мелмак просто ревнует, — сказал Ликос. — Он хочет, чтобы какая-нибудь богатая матрона выбрала его своим фаворитом и осыпала подарками, как осыпает Аксиотею ее покровитель.

Один из актеров кивнул. — Вот почему Мелмак настаивает на том, чтобы перед представоением жонглировать, гарцевать практически голышом и демонстрировать свои мускулы - в надежде, что какая-нибудь богатая кобылка обратит внимание и пригласит его к себе домой. Найди себе хорошее, удобное местечко для обслуживания жеребцов, и тогда - прощай актерство!

Они все посмеялись над этим, даже Мелмак. Аксиотея заметно расслабилась.

Солнце было жарким, но тень приятной. Наши желудки были полны. Все выпили по щедрой порции пива из одной кружки - включая обезьяну. Поскольку это был мой день рождения, они настояли, чтобы я выпил двойную порцию, и я не отказался.

Пока две женщины стояли в стороне, разговаривая, мы, мужчины, сели в кружок вокруг большой пальмы, лицом наружу, прислонившись спиной к стволу и вытянув ноги. Я начал дремать. Когда Бетесда присела на корточки рядом со мной и коснулась моей руки, мне пришлось приложить усилия, чтобы открыть глаза.

— Хозяин, Аксиотея желает сходить на маленький рынок под открытым небом у набережной. Вы можете немного посмотреть, вон там.

— Да, и я подумала, не могла бы Бетесда пойти со мной, — сказала Аксиотея. Она стояла надо мной, уперев руки в бока, с выражением лица, говорящего, что она не примет отказа. Если бы Бетесда была свободной женщиной, была бы она такой же дерзкой и своенравной, как ее копия?

Я промычал, кивнув в полусне: — А почему бы и нет. — Затем я улыбнулся, потому что случайно узнал, что Бетесда недавно накопила несколько монет, иногда оставляя сдачу у себя, когда я отправлял ее совершить покупки. Должно быть, она захватила эти монеты с собой, подумал я, и теперь намеревалась потратить свое скудное сокровище мне на подарок на день рождения. Я снова закрыл глаза и подумал, какая она милая. …  м как это очень, очень мило с ее стороны. …

Мой сон тоже был сладок, и даже вдвойне сладким, потому что я вернулся в свою маленькую комнату в Ракотисе, залитую пятнистым солнечным светом, и, обнаженный, лежа в своей постели я увидел не одну, а две Битесды, одинаково красивых, одинаково любящих, одинаково восхитительных. Сон продолжался довольно долго, и каждое развитие событий было более захватывающим, чем предыдущее, пока в мою дверь не постучали. Хотя обе Бетесды смеялись и игриво пытались удержать меня, я настоял на том, чтобы посмотреть, кто это был. Я встал с кровати и открыл дверь, но коридор был пуст. Или так и было? Проход был тускло освещен, но в дальнем конце, почти теряясь в тени, мне показалось, что я увидел фигуру. Его лицо было скрыто, но я мог разглядеть, что он был одет в римскую тогу. Что-то в его позе встревожило меня. Он держался неестественно, обхватив себя руками, как будто ему было больно. Я услышал, как он застонал. Мое сердце учащенно забилось.

— Отец? — Прошептал я. — Это ты?

Я проснулся в холодном поту, продуваемый бризом из гавани. Долгое время я смотрел на далекий маяк Фароса, мой разум был не в состоянии постичь этого. Такое случалось со мной время от времени в Александрии; я просыпался, не понимая, где нахожусь, и чувствовал себя сбитым с толку, как будто я никогда не покидал Рима и внезапно оказался в совершенно незнакомом мне месте.

Но, конечно, место не было странным. Я знал набережную Александрии лучше, чем многие районы Рима. Моя острая дезориентация прошла. У меня слегка разболелась голова - без сомнения, от пива. Озноб быстро прошел, когда ветерок сдул пот с моего тела. Солнечный свет согревал мою кожу. Я был в Александрии в прекрасный день, и все было хорошо. Я зевнул, потянулся и огляделся.

Я был один.

Все члены труппы пантомимы исчезли.

И Бетесда вместе с ними.

V

— Бетесда! — позвал я ее, подумав, что она должна быть где-то поблизости, затем поднялся на ноги, чувствуя себя немного одеревеневшим. В голове стучало. Я оглядел набережную.

— Бетесда! — позвал я снова и громче.

Ответа не последовало. Над моей головой прокричала чайка. Для моих одурманенных чувств этот шум подозрительно походил на смех.

Как долго я спал? Судя по положению солнца, прошло не больше часа. Могла ли она все еще находиться на соседнем рынке в поисках покупок?

И куда подевались актеры? Я огляделся и не увидел никаких их следов, кроме разбросанных финиковых косточек и прочего мусора с нашего полуденного пиршества.

Я еще раз осмотрел окрестности, убедившись, что там нет никаких признаков Бетесды, затем направился к рынку.

Место представляло собой лабиринт маленьких палаток и разделенных прилавков, намеренно предназначенных для замедления продвижения и отвода глаз. Если человек хотел спрятаться от кого-нибудь, такой переполненный рынок был бы идеальным местом. Может быть Бетесда решила подразнить меня, и поиграть в прятки? Это было на нее не похоже.

Я пробирался по рынку, стараясь не отвлекаться на висящие безделушки, кастрюли и сковородки. Почти каждый продавец предлагал широкий выбор сувениров для туристов, включая маленькие изображения маяка Фарос на любой вкус, выполненные из дешевой керамики, стекла или слоновой кости. В киоске продавца одежды я заметил зеленое платье, которое выглядело почти точно так же, как то, которое я купил для Бетесды, но когда присмотрелся повнимательнее, то увидел, что оно было из некачественного льна и неаккуратно сшито.

Я дошел до конца рынка, так и не увидев Бетесду. Затем я развернулся и снова прошел через прилавки, но по-прежнему не видя ее. Я вернулся к пальме, подумав, что она могла вернуться в мое отсутствие, но ее там тоже не было.

Я начал беспокоиться и почувствовал себя неловко.

Я ходил по рынку от прилавка к прилавку, расспрашивая продавцов. Некоторые были настолько недружелюбны, что не хотели со мной разговаривать, видимо, из-за моего римского акцента - предрассудка, с которым я время от времени сталкивался в Александрии, но некоторые из них вспомнили, что видели недавно двух хорошеньких девушек, одетых в зеленое.

— Как близнецы! - сказал усатый продавец ковров с похотливым блеском в глазах. — Я, конечно, помню этих двоих. Хихикали, перешептывались друг с другом и вели себя довольно глупо, как это обычно делают молоденькие девушки. — Это не было похоже на ту Бетесду, которая как я знал, всегда была уравновешенной и вела себя спокойно, с кошачьей грацией. Может быть вдали от меня, в компании другой женщины, она вела себя менее сдержанно?

— О, но это было, должно быть, час назад, - сказал продавец ковров. — Они быстро осмотрели мой товар, сказали что-то грубое о моих усах…  глупые девчонки!  …  и затем двинулись дальше. С тех пор я их не видел.

Похоже, Бетесда и Аксиотея, безусловно, посетили рынок, и их заметили несколько продавцов, но это произошло час назад, когда я только начал дремать под пальмой. Никто не знал, когда они ушли и в каком направлении.

Бетесда и Аксиотея, похоже, больше всего времени провели в одежной лавке, сравнивая свои собственные платья с более дешевыми платьями, продававшимися там, к неудовольствию пожилой женщины, отвечающей за товар, у которой, таким образом, и появилась причина запомнить их. Она коротко ответила на все мои вопросы, но затем, когда я уходил, понизила голос. — Но теперь, когда вы напомнили мне о них, я заметил кое-что немного странное ....

— Да?

— Дайте мне подумать. Да, это было в то самое время, когда те девушки зашли посмотреть на мою одежду. Я заметил пару парней, которые слонялись поблизости, поглядывая то в одну, то в другую сторону. Мне не понравилось их поведение и их внешний вид.

— Как выглядели эти люди? Во что они были одеты?

Она пожала плечами: — Обычные туники, ничего особенного. Я обратила внимание не на их одежду, а на выражение их лиц. Они замышляли недоброе.

— Как это понимать?

— Когда работаешь на таком рынке, как этот, учишься отличать, покупателей от зевак, а также распознавать тех, кто пришел что-то украсть. Эти ребята приходили сюда не за покупками. Они не были местными и не были туристами, прогуливающимися по рынку. Они не были похожи на мелких воришек или карманников, насколько я могу судить. И я не знаю зачем они ошивались здесь поблизости, и что они задумали? Но, ничего хорошего, это точно.

— Они следили за девушками?  — Я услышал, как мой голос дрогнул.

— Это то, о чем я спрашиваю себя. Я как раз собиралась прогнать девушек из кабинки, когда заметила тех двоих мужчин. Затем девушки ушли, хихикая …  полагаю, их немало позабавили непристойные взгляды, которыми я их одарила.

— А те двое мужчин?

Она покачала головой: — Я не помню, чтобы видела их снова после этого. Должно быть, они пошли дальше, но я не обратила внимания, в какую сторону они ушли. Возможно, они последовали за девочками, а, возможно, и нет. — Она пожала плечами.

Наконец, я вернулся на набережную, чувствуя себя совершенно сбитым с толку.

Должен ли я вернуться в свою комнату в Ракотисе? Вероятность того, что Бетесда отправилась бы туда без меня, казалась незначительной. Тем не менее, если бы она вернулась, то смогла бы войти и сама, поскольку на двери не было ни замка, ни ключа. (Единственной защелкой был простой деревянный брусок, который поворачивался, запирая дверь изнутри, чтобы обеспечить нашу конфиденциальность, когда мы спали или были заняты другими делами; безопасность обеспечивали домовладелец и его жена, которые жили на первом этаже и следили за входящими и выходящими людьми.)

Была и еще одна вероятность: Мелмак похитил ее силой. Он упомянул о желании использовать ее в своей труппе и предложил мне деньги. Я отказался, и на этом, казалось, обсуждение закончилось. Мелмак казался достаточно дружелюбным парнем, но что я на самом деле знал о нем или об Аксиотее?

Что, если Мелмак подсыпал мне в пиво какое-то зелье, из-за которого я заснул, когда Аксиотея уговаривала Бетесду пойти с ней? Это позволило бы всей труппе сбежать с моей рабыней, оставив меня спящего в одиночестве.

Затем я вспомнил, что мы все пили пиво из одной кружки; казалось маловероятным, что Мелмак мог подсыпать мне зелье в мою порцию. Тем не менее, он поощрял меня выпить больше, чем другие, возможно, рассчитывая, что его пиво способно усыпить человека в теплый день.

Внезапно я уверился в том, что это Мелмак забрал у меня Бетесду. Негодяй! «Что ж, — подумал я, — достаточно скоро он поймет свою ошибку». Я смог позволить себе купить Бетесду  по выгодной цене только потому, что она была очень проблемной рабыней, не доставлявшей ничего, кроме неприятностей всем своим предыдущим хозяевам. Многие владели ею меньше дня, прежде чем снова вернуть на рынок. Она была полной противоположностью уступчивым рабыням, которых желало большинство мужчин. Можно было рассчитывать, что Бетесда выдержит и этот бой.

Или она сама согласилась? Если Мелмак и труппа похитили ее силой, против ее воли, почему похищение осталось незамеченным торговцами на рынке?

Я подумал, что они одурманили и ее пивом, потому что она тоже выпила небольшую порцию. Или потому, что они солгали ей, сказав, что я куда-то уехал и они везут ее встретиться со мной, либо придумали какую-то другую историю, чтобы незаметно выманить ее. Или потому, что …

… Может она сама пошла с ними добровольно?

Эта мысль встревожила меня больше, чем любая другая. Оставила ли Бетесда меня, чтобы уйти в труппу пантомимы по собственной воле? Если да, то почему? Ее так привлекала актерская карьеры? Или ... я ей надоел? Или - самая пугающая мысль из всех - я ей вообще всегда был безразличен? Были ли все ее вздохи и стоны в течение всех часов наших занятий любовью притворством, игрой, чтобы доставить удовольствие хозяину, которого она втайне презирала так же сильно, как презирала всех своих предыдущих хозяев? Была ли это эмоция, которая скрывалась за ее непроницаемым, кошачьим фасадом, - насмешка над беспечным молодым хозяином, которого она выставила дураком?

Нет, это было невозможно!

Или так оно и было?

Страхи и сомнения, которые одолевали меня, были самыми неподобающими для римлянина по отношению к своей рабыне какой бы красивой, соблазнительной и особенной эта рабыня ни была. Я испытал сразу много противоречивых, сбивающих с толку эмоций, но больше всего я испытывал беспокойство.

Где сейчас находилась Бетесда?

Я решил, что моим следующим шагом будет поиск труппы актеров пантомимы. Такие труппы были печально известны тем, что не имели постоянного места жительства, переезжали с места на место, чтобы в случае чего успеть избегнуть наказаний властей, но наверняка кто-нибудь смог бы навести меня на их след. Последние два года я провел в Александрии, зарабатывая на жизнь тем, же чем и мой отец, заводя контакты и раскапывая компромат на других. Теперь я должен был использовать эти навыки для себя.

Итак, остаток своего дня рождения я провел, разъезжая по Александрии и расспрашивая об актерской труппе пантомимов Мельмака. Люди сразу поняли, о ком я говорю; — «Ах, труппа с дрессированной обезьянкой, - говорили некоторые, или — та, с двумя очаровательными игроками на свирели, — или (чаще всего) — та, с той восхитительной молодой актрисой, которая бегает по улицам голышом!»  Многие люди также кивали, когда я описывал им человека с белой полоской, разделяющей волосы и бороду пополам, хотя вряд ли кто знал их руководителя Ликоса по имени.

Все знали труппу Мелмака, но никто и понятия не имел, где они живут и как с ними связаться. Любопытно, что в таком перенаселенном городе семеро мужчин, одна девушка и обезьянка, были такими заметными, когда этого хотели, и настолько неприметными за сценой.

Задавая некоторым своим знакомым вопросы о труппе пантомимов, я как бы случайно упоминал о набережном рынке, просто чтобы узнать, был ли там кто-нибудь из них в тот день. Как оказалось, некоторые из моих знакомых действительно ходили туда за покупками или, по крайней мере, проходили через рынок. К сожалению, я не встретил никого, кто видел бы двух девушек, соответствующих моему описанию Бетесды и Аксиотеи, пока, ближе к концу дня, я не заглянул к паре пожилых евнухов, ушедших в отставку с королевской службы и живших вместе в прекрасно обставленной квартире недалеко от дворца.

Их звали Кеттел и Беринус. Они никогда не просили у меня денег за информацию, но всегда, казалось, рады были меня видеть, усаживали на удобный диван, зажигали немного благовоний и заботились обо мне, как тетушки о любимом племяннике. Оба евнуха были кладезем информации о частной жизни практически любого, кто был связан с дворцом, но по своему опыту я понимал, что на них нельзя было положиться полностью; они были склонны давать волю своему воображению. Поскольку они специализировались на дворцовых сплетнях, у меня не было причин думать, что они что-то знают о Мелмаке, да они и не знали. Но когда я упомянул о прибрежном рынке, их брови взлетели вверх.

— О, у них там самые красивые украшения! — Кеттел, который был невероятно толстым, поднял одну руку. Огромная масса плоти свисала с ее конечности, как куриная бородка. Он потряс пухлой рукой, позвякивая браслетами на запястье. — Я купил там сегодня этот прекрасный бронзовый браслет.

— И заплатил слишком много! - сказал Беринус, который был настолько же худощав, насколько его спутник толст. Он коснулся кусочка лазурита, который висел на цепочке на его костлявой шее. — А я купил это красивое ожерелье за половину цены того отвратительного браслета.

— Обе работы отлично сделаны, - сказал я.

Кеттел захихикал от комплимента. Беринус захлопал ресницами и протянул руку, чтобы поправить парик. Я считал само собой разумеющимся, что оба евнуха брили головы, но даже в уединении их дома я никогда не видел ни одного из них без изысканных и дорого выглядевших накладных волос.

— В котором часу вы были там, на рынке? — спросил я, стараясь говорить, как можно небрежней.

— О, незадолго до полудня, —- ответил Кеттел. — Немного пораньше там цены слишком высокие. Придешь позже - все хорошее расхватают.

— Понятно. Вы случайно не обратили внимания на красивую молодую женщину в зеленом, с черными волосами ...

— Ну да, мы ее видели, - сказал Беринус.

— Конечно, видели, - произнес Кеттел.

Мое сердце ощутило удар: — Вы оба уверенны в этом?

Бериниус поднял бровь: — Ты спрашиваешь потому, что мы поссорились.

— Вы с ней поссорились? Вы что, с ней разговаривали?

— Нет, нет, нет. Мы не с ней поссорились. Никто из нас с ней не разговаривал. Мы только видели ее. За исключением того, что мы видели ее в разное время, - сказал Кеттел.

— Что вы имеете в виду?

Они посмотрели друг на друга, словно решая, кто должен заговорить первым. Начал Кеттел: — Мне пришлось на минутку покинуть рынок, чтобы удовлетворить зов природы. Выше по улице, в квартале от рынка и за углом, находится общественная уборная. Когда я закончил свои дела и вышел, чуть дальше по улице я увидел ту самую девушку, которую ты только что описал. Ее тащили двое довольно грубых на вид парней, и она устроила им настоящую драку.

Мое сердце бешено заколотилось в груди: — И их никто не остановил?

— Это происходило недалеко от рынка. Вокруг почти не было людей. Я окликнул их, но они велели мне заткнуться и не лезть не в свои дела. Они сказали, что девушка беглая рабыня, и они возвращают ее хозяину.

— И ты им поверил?

— Почему бы и нет? Даже если всё было не совсем так, как казалось, — что ж, в наши дни, когда видишь на улице какую-нибудь драку, никогда не знаешь, что и подумать. Никогда не знаешь, кто получает королевское жалование, неважно, насколько дико они выглядят, или кто может быть обычным преступником, или даже шпионом! Все вышло из-под контроля. Не то что в старые добрые времена, когда у власти надежно стояла старая царица Клеопатра. В наши дни лучше заниматься своими делами и не вмешиваться

— Значит, девушке никто не помог? — Я старался, чтобы мой голос звучал ровно. — Двое мужчин просто увели ее?

Кеттел пожал плечами: — Полагаю, что да. На самом деле я не особо задумывался об этом, пока не встретился с Беринусом на рынке и случайно не упомянул о том, что видел - и он сказал, что мне это должно быть, почудилось!

— Почему ты так сказал, Беринус?

Евнух сложил свои длинные, тонкие руки. — Потому что я только что видел ту же девушку - и без каких-либо хулиганов поблизости. Девушка в зеленом направлялась в противоположном направлении, к набережной, и она совершенно не переживала, а маленький мальчик вел ее за руку.

— Маленький мальчик?

— Я полагаю, посыльный. Хорошо одетый, видимо, из богатой семьи, но сам по себе, скрее, не свободнорожденный, а раб. Темноволосая красавица в зеленом следовала за мальчиком и выглядела весьма довольной собой.

— Что заставило тебя подумать, что это была та же девушка, которую видел Кеттел?

Беринус поджал тонкие губы: — Чем точнее Кеттел описывал девушку, которую он видел, тем больше она соответствовала описанию моей девушки - и действительно, какова вероятность того, что две восхитительные молодые брюнетки в зеленых платьях окажутся на рынке в одно и то же время?  Я думаю, что Кеттел что-то и видел, но, скорее всего, он неправильно понял, что там происходило. Такое случается с ним постоянно. Печально, что в его возрасте разум начал играть с ним злые шутки.

— Ах ты, сын крокодила! - огрызнулся Кеттел. — Это ты сам все выдумываешь! Ты, наверное, даже не видел этой девушки. Только после того, как я описал ее, ты внезапно «вспомнил» , что видел ее. Это не мой, а твой разум играет с тобой злые шутки!

— Или, возможно, вы оба увидели именно то, что, видели, - сказал я, и мое сердце упало.

— Как тебя понимать? — Беринус поднял бровь. — Почему ты спрашиваешь об этой девушке, Гордиан? Кто она такая и что она значит для тебя?

Я покачал головой, ничего не ответил и быстро удалился.

Спасаясь от облаков благовоний, которыми были пропитаны апартаменты евнухов, я отчаянно нуждался в свежем воздухе, но это не принесло мне облегчения. В груди так сдавило, что я едва мог дышать.

Солнце начало садиться и отбрасывать длинные тени. В воздухе витали звуки и запахи готовящейся еды, но у меня не было аппетита.

Когда я, наконец, направился домой, я попытался осмыслить то, что сказали мне евнухи. Если верить их рассказам, один видел Аксиотею, а другой - Бетесду, причем в одно и то же время. Одна из девочек была похищена, в то время как другую увел мальчик-раб - но которая из них была которой?

Прибыв в свой многоквартирный дом еще более подавленным и встревоженным, чем когда-либо, я вошел в здание, прошел мимо квартиры домовладельца и поплелся вверх по лестнице. В глубине души я надеялся, что, когда я доберусь до верхнего этажа и открою дверь в свою комнату, Бетесда будет находиться там и ждать меня.

Какая причина могла объяснить ее исчезновения? Это не имело для меня   никакого значения. Я просто хотел, чтобы она оказалась там.

Я открыл дверь и вошел внутрь.

Комната была пуста.

Я закрыл дверь и запер ее на засов маленьким деревянным бруском, затем упал на кровать, думая, что никогда не засну. Но долгий день вымотал меня. Я закрыл глаза и погрузился в сон без сновидений.

VI

Когда я проснулся на следующий день, комната казалась мне еще более пустой, чем когда-либо.

Где сейчас находилась Бетесда?  Что с ней случилось?

Я стал искать Мелмака и его труппу заново. Я исчерпал все свои обычные источники, поэтому начал с нуля, нагло обращаясь к совершенно незнакомым людям. Я пожалел, что потратил столько денег на новое платье для Бетесды. Монеты всегда могут развязать языки, но мой кошелек был почти пуст.

В конце того долгого, ужасного дня я знал не больше, чем в тот момент, когда проснулся.

Прошел еще один день, а я по-прежнему не узнал ничего нового. Волны гнева и отчаяния захлестывали меня, чередуясь с ощущением оцепенения. Каждый раз, когда я возвращался в свою комнату, часть моего эго надеялась, что Бетесда будет на месте, ждать меня. Но комната как всегда была пуста.

Однажды днем я совершенно случайно зашел в таверну в Ракотисе, всего в нескольких шагах от моего жилья, думая потратить последние несколько монет на чашку приличного греческого винаи в глубине полутемной комнаты увидел Мелмака.

Его лицо скрывалось в тени, но это должен был быть он. На его плече сидела обезьянка.

Я отступил в темный угол и некоторое время просто наблюдал за ним, чтобы убедиться, что он один. Затем я внимательно осмотрел комнату, отметив все возможные выходы. Теперь, когда я, наконец, нашел его, мне не хотелось бы, чтобы он выскользнул из моих рук. Я подумал, что у меня не было оружия, кроме маленького ножа, который больше подходил для запугивания обезьянки, чем такого человека. Кроме того, Мелмак был сильнее меня. Он, безусловно, был крупнее и мускулистее. Но у меня было бы преимущество внезапности, не говоря уже о праведном гневе.

Наконец, сделав глубокий вдох, я вышла из тени, пересек комнату и встал перед ним, сжимая кулаки и готовясь преградить ему путь, если он попытается сбежать.

Но когда Мелмак поднял глаза и увидел меня, он не сделал ничего подобного. Он широко улыбнулся, затем громко рыгнул. От него несло пивом. Я отмахнулся от этого и сморщил нос.

— Гордиан! - сказал он. — Мой юный римский друг! Садись и присоединяйся ко мне. Мы с обезьянкой только что говорили о тебе.

Он уставился на меня. Не получив ответа и увидев суровое выражение моего лица, он нахмурился.

— Ну, на самом деле мы говорили не о тебе, - сказал он. — Мы говорили об Аксиотее, и  о том дне, когда в последний раз мы были вместе - обезьянка, Аксиотея и я. Но ты тоже случайно там оказался - это ведь был твой день рождения, не так ли? Так что в некотором смысле мы говорили и о тебе. Окольным путем, я имею в виду. Очень окольным. Если ты понимаешь, что я имею в виду.

— Сколько пива ты выпил? - спросил я.

— Я не знаю. Служанка продолжает приносить его, а я продолжаю пить. Обезьянка настаивает на своей доле. Не смотри на меня так! Она пьянее меня. Не так ли? — Он показал обезьяне палец, которая схватила его и тихонько рыгнула.

— Где Бетесда? — спросил я.

— Кто?

— Бетесда. Моя...

— Ах, да, девушка-рабыня, похожая на Аксиотею. Я помню ее. Конечно, помню. Ну, я не знаю. Где она? — Он рассеянно огляделся, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. — Она должна быть здесь? Она встречает нас?

Его растерянность и забывчивость казались искренними. Но я напомнил себе, что он актер: — Мне кажется, ты точно знаешь, где она, Мелмак. Я думаю, это ты забрал ее у меня.

Его брови взлетели вверх: — Забрал ее? Куда забрал? Куда бы я ее положил, если бы забрал? В этот момент он выглядел таким же бесхитростным, как его обезьянка, и ненамного умнее.

Могло ли быть такое, что Мелмак говорил правду?  Если бы это было так, альтернативы были бы еще более тревожными. Либо Бетесда сбежала по собственной воле, либо двое каких-то мужчин похитили ее с неизвестной целью.

У меня подкосились ноги. Все сдерживаемое негодование вытекло из меня, как вино из треснувшей амфоры. Почувствовав внутреннюю пустоту, я опустился на скамейку рядом с Мелмаком и закрыл лицо руками.

— Ну вот! Что с тобой? Перестань! — Он похлопал меня по плечу. — Неужели все так плохо?

— Она пропала, - сказал я. — Пропала без вести.

— Рабыня? Ну и что из этого? Ты купишь другую.

Я покачал головой.

Мелмак вздохнул: — Я понимаю, что ты чувствуешь. Аксиотеи тоже больше нет с нами.

— Что? — Я посмотрела на него, внезапно насторожившись. Если они обе пропали, это уже могло что-то значить! Хорошо это было или плохо? — Аксиотея тоже пропала?

— Ну, не совсем пропала, это точно. Я имею в виду, я знаю, где она должна быть, когда не со мной. В этом то и проблема.

— Что ты имеешь в виду? Где же она?

— У своего богатого покровителя, конечно. Я должен был догадаться, что так и произойдет, после того, как он счел нужным посетить наше последнее представление в своих шикарных носилках.

Этот человек щелкает пальцами, и Аксиотея бежит к нему, не обращая на нас ни малейшего внимания. Она как кошка, которая думает, что может исчезнуть на несколько дней, а потом вернуться и вести себя так, как будто никуда и не уходила. Это приводит меня в бешенство …

— Значит, Аксиотея в безопасности? Ты не беспокоишься о ней?

— Волнуюсь? Конечно, нет. Когда она решит вернуться, она будет вся лосниться от деликатесов, которыми он ее накормит, и, я полагаю, щеголять несколькими новыми украшениями. И вести себя как избалованная принцесса, считая, что может командовать всеми нами. И, конечно, так оно и есть, потому что я позволяю ей это, порочной девчонке! Могу я угостить тебя выпивкой, Гордиан?

Я искоса посмотрела на него: — Я не уверена, что должен принимать выпивку от человека, который бросил меня в тот день на набережной. Ты со своими дружками оставили меня на произвол судьбы.

— Бросил тебя? Ты был очень довольным, когда я видел тебя в последний раз. Ты мирно дремал с полным желудком после кружки пива, которой я щедро тебя снабдил.

— Я был почти без сознания. Любой проходящий мимо вор мог бы запросто меня ограбить.

— Если бы у тебя было что-нибудь стоящее, что можно было бы ограбить! Но, честно говоря, не твое благополучие заботило нас в тот момент. Дело в том, что все мы ушли в некоторой спешке.

— Почему?

— Потому что ты очень громко храпел!

Он рассмеялся над собственной шуткой, затем увидел несчастное выражение моего лица.

— Хорошо, Гордиан, я скажу, что произошло на самом деле. Я отправил одного из флейтистов разведать окрестности, что я делаю регулярно, и как раз в тот момент, когда я начал клевать носом, мальчишка прибежал обратно, весь раскрасневшийся и встревоженный. «Отряд царской гвардии направляется сюда!» — сказал он. «И что из этого?» — ответил я, потому что большинство этих парней в царских мундирах настолько глупы, что никогда не поймут, кто мы такие, пока мы заставляем обезьянку молчать. Но мальчишка узнал вожака этого отряда, командира, который имеет на нас зуб.

— Он обиделся?

— Всем известно, что я пародирую этого вояку, и довольно похоже, если я сам так говорю, и по какой-то причине он находит это оскорбительным. Итак, мы собрали все наши вещи и убрались оттуда в мгновение ока. И да, мы оставили тебя в том виде, в каком ты был, храпящими так же громко, как маячные гудки на Фаросе.

— А как насчет Аксиотеи? И Бетесды?

— Аксиотея вполне способна постоять за себя. Я предположил, что рано или поздно она и твоя рабыня вернутся с рынка и разбудят тебя, скорее всего, после того, как солдаты пройдут мимо.

— И что бы я сказал Аксиотее, если бы она спросила, где ты? Я понятия не имел, куда ты пошел и зачем.

Он пожал плечами: — Иногда труппе приходится быстро расходиться и исчезать, и она это прекрасно знает.

— Но Аксиотея так и не вернулась, - сказал я. — А если и вернулась, то не разбудила меня. И после этого я никогда... — У меня сжалось горло. — Я никогда больше не видел Бетесду.

— О, понятно. Именно тогда пропала твоя девушка-рабыня?

Я кивнул.

Мелмак выглядел задумчивым: — Я тоже не видел Аксиотею с того дня. Ты ведь тоже не видел Аксиотею, не так ли?

— Нет. Но я разговаривал кое с кем, кто, возможно, видел, как она выходила из лавки в тот день.

— Одна?

— Не совсем. Она следовала за маленьким мальчиком.

Мелмак улыбнулся: — А, ну вот и все. Ты только что подтвердил мое подозрение, что Аксиотея получила весточку от своего покровителя. У него есть мальчик, которого он отправляет доставлять сообщения, который знает Аксиотею в лицо. Без сомнения, это был тот самый мальчик, и он повел ее к своему хозяину.

Я почувствовал озноб. — Но это должно означать ...

— Да?

Я думал, что женщиной, похищенной двумя негодяями, действительно была Бетесда, а не Аксиотея. — Итак, после того, как ты оставил меня на набережной, ты больше не видел ни Аксиотею, ни Бетесду?

— Совершенно верно.

— Значит, Аксиотея была последней из нас, кто видел Бетесду. Мне нужно поговорить с ней. Где она, Мелмак?

— Понятия не имею.

— Ты сказал, что она, должно быть, у своего покровителя.

— Да, но я не знаю, где он живет. Я даже не знаю его имени.

— Как такое может быть? Неужели ты не пытался узнать?

— Вообще то пытался …. Но всякий раз, когда возникал этот вопрос, Аксиотея совершенно ясно давала понять, что какие бы отношения у нее ни были с этим мужчиной, она намерена сохранять это в тайне. Я прикусывал язык и занимался своими делами. Признаюсь, это было мне нелегко.

— Но я должен поговорить с Аксиотеей.  Я должен ее найти.

— Ищи! — Он пожал плечами. — Тебе же удалось найти меня.

— После нескольких дней поисков, и то, чисто случайно!

Мелмак рассеянно кивнул, затем просветлел: — И посмотри, кого ты еще только что нашел - Ликоса!

Я обернулся и увидел руководителя труппы с характерной белой полосой в волосах.

— Ликос, ты помнишь нашего друга Гордиана.

Мужчина непонимающе посмотрел на меня, затем узнал и кивнул. Он повернулся к Мелмаку: — Какие новости об Аксиотее? Полагаю, она еще не объявилась?

Мелмак надул губы: — Нет. Все еще отсутствует.

Ликос покачал головой: — Рано или поздно, Мелмак, нам придется заменить ее. Она не оставляет нам выбора. После всей работы, которую я вложил в ее грим и костюмы! Костюмы можно использовать повторно, конечно ... если мы найдем девушку такого же размера. Он посмотрел на меня и поднял бровь. — У тебя ведь имеется та очаровательная рабыня! Как ее зовут?

— Бетесда, - прошептал я.

— Только она тоже пропала, - сказал Мелмак.

— Правда? — Ликос нахмурился. — Очень жаль.

Меня охватила безнадежность. И все же случайность и чистое упорство завели меня так далеко. Могут ли они привести меня и к Аксиотее?

Я уставился на свою тень.

«Должен быть способ», — прошептал я, размышляя вслух.

Потом я подумал о двух евнухах.

Я повернулся и вышел из таверны, не проронив больше ни слова.

Час спустя я был в их квартире, сидя между ними двумя. Кеттел занимал больше половины дивана, а мы с Беринусом втиснулись на оставшееся пространство. Они отказались слушать суть моего дела, пока не угостили меня финиками с миндальной начинкой и лепешками, намазанными гранатовым джемом, запивая все это очень хорошим вином с Коса. (С последнего урожая, вывезенного с острова до того, как это чудовище Митридат вторглось туда! - сказал Беринус.)

Наконец мне разрешили описать носилки, которые я видел на представлении труппы пантомимы, с шестами в виде колонн из лотоса и черными носильщиками.

— Тафхапи, - сказал Кеттел.

— Без сомнения, - согласился Беринус.

— Это владелец носилок? —  спросил я. — Вы уверены?

— О, да, - сказал Кеттел, вытирая немного джема с уголка рта. — Тафхапи купил и носилки, и носильщиков одновременно, несколько месяцев назад, у конкурента по торговым делам, которого довел до банкротства. Какой безжалостный парень! Что ты хочешь узнать о нем, Гордиан?

— Для начала, где он живет.

— На улице Семи Павианов, в большом доме шафранового цвета с балконом, выходящим на улицу. Ты не сможешь не заметить его. Но, пожалуйста, скажи нам, что у тебя нет никаких общих дел с этим человеком.

— Почему?

— Потому что он негодяй! Абсолютно беспринципный. Чрезвычайно опасный.

— Он, что, преступник?

Беринус шмыгнул носом и побарабанил длинными костлявыми пальцами по колену. — Тафхапи никогда не арестовывали за преступления, если ты это имеешь в виду, но это не значит, что он не проломил пару голов и не заставил исчезнуть нескольких конкурентов в свое время. Такие люди, как Тафхапи, не подчиняются царским судьям, они их подкупают. Никто не может назвать человека преступником, если он выше закона. Сейчас он один из самых богатых людей в Александрии, настолько богатый и могущественный, что, говорят, к нему прислушивается сам царь.

— Откуда у него деньги?

— Он унаследовал судоходное дельце от своего отца. Владеет флотом, который перевозит всевозможные товары вверх и вниз по Нилу и через море. Насколько я помню, это один из его кораблей, доставил сюда это изысканное вино с Коса. Налить еще, Гордиан?

— Нет, спасибо.

— Зачем тебя интересует Тафхапии? — спросил Кеттел.

Я не видел причин не говорить им этого. — Возможно, вы помните, когда я заходил к вам в последний раз, я искал членов некой пантомимы. Среди них есть молодая актриса по имени Аксиотея.  Тафхапи, похоже, проникся к ней симпатией и благоволит ей.

— Она ему понравилась, ты хочешь сказать? — Кеттел посмотрел мимо меня на Беринуса, который ответил ему скептическим взглядом.

— Почему бы и нет? — Аксиотея привлекательна!  Даже очень красива. Она выглядит как ... — Я с трудом сглотнул.

Беринус кивнул: — Она и должна быть красивой, учитывая ее имя.

— Как так?

Он рассмеялся: — Гордиан, я знаю, что твой греческий очаровательно примитивен, но, несомненно, даже ты сможешь разобраться в нем. «Аксиотея» на греческом: «Достойная взгляда». Вероятно, это сценический псевдоним.

— Я об этом не подумал. Для красивой исполнительницы, которая бегала по улицам практически обнаженной, привлекая как можно больше внимания, имя Аксиотея, безусловно, ей подходило. — Но вы двое обменялись взглядами минуту назад, когда я упомянул об увлечении ею Тафхапи.

Беринус прочистил горло: — Ну, из того, что я знаю о Тафхапи, кажется более вероятным, что ты ему больше понравишься, Гордиан, чем эта молодая актриса, какими бы достоинствами она ни обладала. У Тафхапи никогда не интересовался женщинами. Насколько я знаю, у него нет и детей.

Кеттел поджал губы и кивнул в знак согласия. Я немного поерзал, почувствовав себя зажатым между телесами жира Кеттла и костлявыми локтями Беринаса.

— Тем не менее, руководитель труппы пантомимы, кажется, совершенно уверен, что Аксиотея прямо сейчас находится у этого Тафхапи. И мне нужно с ней поговорить …  срочно.

— Желаю удачи, увидеть ее, если она в доме на улице Семи Павианов, - сказал Беринус. — Но это место похоже на крепость.

— Возможно, я смогу пробиться внутрь, если придумаю какой-нибудь предлог ... — Я нахмурился.

— Да, ты умный мальчик, - сказал Кеттел, касаясь моего бедра одной из своих толстых потных рук. — Ты что-нибудь придумаешь. Не хочешь отведать еще вот этого? — Он взял один из деликатесов с подноса на соседнем столике и, вытянув мизинец, поднес его к моим губам.

Я отмахнулся от этого и вскочил с дивана: — Мне пора идти.

— Но куда ты пойдешь? — Беринус сделал вытянутое лицо. Кеттел посмотрел на меня, затем на финик, который он держал в воздухе, и отправил в рот. Казалось, что он расширился, заполнив пустое место, которое я оставил на диване, так что было трудно понять, как я вообще мог поместиться между ними.

— Я отправляюсь на улицу Семи Павианов, - сказал я. — Должен же быть какой-то способ поговорить с Аксиотеей.

Беринус развернулся, как насекомое-прилипала, и последовал за мной к двери. С большим трудом Кеттел поднялся с дивана, схватил еще один финик и заковылял за ним.

Когда я выходил за дверь, Беринус схватил меня за локоть: — Гордиан, что бы ты ни делал, будь осторожен! Не делай ничего, что могло бы оскорбить Тафхапи. Как я уже говорил тебе - он очень опасный человек .

VII

Улица семи Павианов была всего в несколько кварталов длиной. Свое название она получила от круглого фонтана, расположенного в одном конце. Семь павианов, изваянных из красного мрамора, стояли в центре, все лицом наружу, из их разинутых пастей лились струи воды.

Дом Тафхапи был самым большим на улице, его стены шафранового цвета возвышались над окружающими домами. Это действительно была настоящая крепость, как и сказал Беринус. Прежде чем я осмелился подойти ко входу - двум высоким деревянным дверям с тяжелым железным замком, запирающим их, - я осмотрел строение со всех доступных мне ракурсов и точек обзора. Я увидел по крайней мере двух охранников, патрулировавших крышу, и никаких простых способов проникнуть внутрь, только высокие стены и недоступные окна. Ни с одного из соседних зданий не было возможности запрыгнуть на крышу. Ни на одну соседнюю пальму нельзя было взобраться, чтобы получить доступ к балкону. Туда можно было войти только через дверь.

Как я могу попасть внутрь или заставить Аксиотею выйти на улицу, чтобы повидаться со мной? Должен ли я притвориться родственником, отчаянно желающим ее увидеть? Ей может не понравиться такая уловка, или, что еще хуже, это может не понравиться ее покровителю. «Если только это не крайняя необходимость, — учил меня мой отец, — не следует открыто лгать влиятельным людям. Им это не нравится».

Мог ли я просто постучать в дверь, дождаться, пока откроется глазок, а затем сказать тому, кто ответит, чистую правду - что я Гордиан из Рима и что я хотел бы поговорить с актрисой Аксиотеей, которая, как я думаю, сейчас находится в этом доме? «Иногда обычный прямой подход – самый лучший», — учил меня мой отец. Но неприступность дома заставила меня насторожиться, а предупреждения обоих евнухов усилили мою бдительность. Просто поступить так, как я хотел, казалось слишком простым.

В конце концов я собрался с духом, подошел к двери и постучал, используя большое железное кольцо, которое также служило ручкой. Мгновение спустя глазок скользнул в сторону, и на меня выглянуло смуглое лицо. Это был один из носильщиков, которых я видел на площади.

— Кто вы и что вам нужно? — спросил он по-гречески с сильным незнакомым акцентом.

— Меня зовут Гордиан...

— Римлянин? — Это мое имя всегда выдавало меня.

— Да. Я хочу увидеть Аксиотею.

— Кого?

— Актрису пантомимы по имени Аксиотея. Я думаю, она в этом доме, и...

— У вас есть дело к хозяину?

— Нет. Я только хочу посмотреть ...

— Знает ли вас хозяин?

Я перевел дыхание: — Нет. Но...

— Тогда уходите!

Глазок захлопнулся.

— Ты можешь хотя бы сказать мне, здесь ли Аксиотея? — крикнул я. — Ты знаешь женщину, о которой я говорю? — Я снова поднял железное кольцо и ударил им в дверь.

— Иди своей дорогой! - произнес надо мной строгий голос.

Я поднял глаза и увидел охранника на крыше, который пристально смотрел на меня сверху вниз.

— Двигайся дальше, пока я сам не заставил тебя это сделать. — Он взмахнул копьем.

Я отошел подальше и с безопасного расстояния стал наблюдать за домом. Возможно, я увижу, как Аксиотея выйдет или войдет в ворота, и у меня будет возможность поговорить с ней вдали от дома и настороженных глаз слуг ее покровителя.

Я наблюдал долгое время. Люди приходили и уходили - рабы, доставлявшие посылки, египетские купцы богатого вида, даже несколько римских дельцов в тогах, - но я не видел Аксиотею.

Наконец, одна из дверей открылась, и вышел маленький мальчик, не старше семи или восьми лет. Мог ли это быть тот мальчик-посыльный, о котором я слышал, тот, что увел Аксиотею с рынка? У него определенно был вид раба с поручением, когда он направлялся через улицу быстрой, уверенной походкой, расправив плечи и высоко подняв голову, демонстрируя решительность, которая противоречила его годам и низкому положению.

Я последовал за ним.

Как только мы оказались в нескольких кварталах от дома, и я убедился, что за мной никто не следит, я обогнал его и встал перед ним, преградив ему путь.

Он упер руки в бока и уставился на меня. — Ты кто?

У меня не было настроения выслушивать, как еще один египтянин назовет меня римлянином еще до того, как я успею закончить представляться, поэтому держал рот на замке и смотрела на него сверху вниз.

— В такую игру можно играть только вдвоем, — сказал он, скрестив руки на груди и глядя на меня в ответ. Если бы я решил, что его будет легко запугать, я был бы разочарован. — Возможно, ты не знаешь, кто я, - сказал он. — Я, Джет, раб...

— Я знаю, кто твой хозяин. Человек по имени Тафхапи.

— Совершенно верно. И ты, незнакомец, преграждаешь мне путь. Ты действительно хочешь помешать рабу, отнести послание Тафхапи? Подумай хорошенько, римлянин. (Я почти не произнес ни слова, а он все равно уловил мой акцент!)

— Не по годам развитый маленький ублюдок, не так ли? — пробормотал я. Джет наморщил лоб и нахмурился, не в силах разобрать латынь, на которой я говорил сам с собой. Я продолжил по-гречески. — Послушай, малыш, я позволю тебе пройти, если ты мне кое-что расскажешь.

— Ты позволишь мне пройти без всяких условий, и точка.

Это будет нелегко. Я обдумал свои варианты. Я, конечно, был способен справиться с ним, но действительно ли я хотел причинить вред или даже просто угрожать собственному рабу такого человека, как Тафхапи? Вероятнее всего, нет. Возможно, малыша можно было бы подкупить.

— Слушай, — сказал я, - держу пари, ты любишь сладкое. Что ты скажешь, если мы сходим в ту булочную дальше по улице и...

— Ты пытаешься подкупить меня, римлянин?

— Ну...

— Последнего мальчика-посыльного из дома Тафхапи, принявшего взятку, крепко выпороли, подвесили вниз головой на три дня, а затем скормили крокодилу. Если ты думаешь, что можешь подкупить меня, римлянин, ты напрасно тратишь свое время. А теперь уйди с моей дороги.

Я вздохнул. — Джет, я просто хочу задать тебе простой вопрос. Есть ли в доме твоего хозяина женщина по имени...

— Предпоследний мальчик-посыльный из дома Тафхапи, который отвечал на вопросы незнакомца, также был крепко выпорот, повешен вниз головой ...

— Да, я понимаю. — Я глубоко вздохнул. Я наклонился над ним и приблизил свое лицо к его, пока мы не оказались лицом к лицу. — Что, если я просто назову это имя? — … Аксиотея?

Он моргнул. Слабая, почти неразличимая дрожь узнавания нарушила его застывшее поведение.

— Ага! Так ты ее знаешь, - сказал я.

— Я никогда этого не говорил! Ты пытаешься обмануть меня! — В мгновение ока он перестал быть верным слугой своего хозяина, а стал просто маленьким мальчиком.

— Аксиотея сейчас в доме?

Джет попытался изобразить на лице безразличие, но его щеки покраснели, а губы дернулись.

— Ага!  Ответ «Да» … значит Аксиотея в доме.

— Я никогда этого не говорил! - закричал он. — Ты пытаешься втянуть меня в неприятности, и я этого не допущу!

— Ты можешь говорить, как мужчина, Джет, но у тебя рассудок мальчика. Ты можешь контролировать свои слова, но не можешь контролировать свои мысли, которые ясно читаются на твоем лице. У тебя пройдут годы, прежде чем ты научишься сохранять невозмутимое выражение лица. Некоторые мужчины так никогда и не научатся этому.

— Это нечестно! Я делаю все возможное, чтобы не выдавать своего хозяина, и все равно ты узнаешь то, что тебе нужно. Если хозяин узнает ...

— Но он никогда не узнает этого, Джет. Я обещаю тебе это. А теперь скажи мне, как я мог бы заставить Аксиотею выйти из дома, чтобы поговорить со мной - или, если она не может выйти из дома, как такой скромный римлянин, как я, мог бы попасть внутрь.

— Спроси Гордиана, который живет на верхнем этаже многоквартирного дома в Ракотисе! — выпалил он, затем зажал рот руками.

Я был почти так же ошеломлен, как и он. — Что ты сказал?

Он зажал рот руками и покачал головой.

— Откуда ты знаешь имя Гордиан? Откуда ты знаешь, где живет Гордиан?

Он ничего не ответил.

Я почувствовал озноб. Что это за совпадение? Что бы это могло значить?

— Дай угадаю, Джет. Твой хозяин послал тебя за этим Гордианом. Я прав?

Он покачал головой, но глаза выдали его.

— Ну, тебе не обязательно идти в Ракотис, чтобы найти Гордиана. Я здесь.

Джет медленно приоткрыл рот и уставился на меня, настороженность сменила его досаду: — Ты? Ты римлянин по имени Гордиан? Я тебе не верю.

— Отведи меня к своему хозяину, и пусть он нас рассудит.

— Если ты не Гордиан ... если ты какой-то другой римлянин, пытающийся втянуть меня в неприятности ... или хочешь втянуть в неприятности этого Гордиана ... или думаешь, что сможешь обмануть моего хозяина … Я предупреждаю тебя...

— Дай угадаю: тебя хорошенько выпорют, подвесят вниз головой на три дня и скормят крокодилам.

— По крайней мере!

Я выпрямился, расправил плечи и глубоко вздохнул: — Полагаю, ты не знаешь, зачем твой хозяин хочет меня видеть?

Он прищурился. Я видел, что он теперь не совсем уверен, что обо мне думать: — Понятия не имею. — Его лицо и голос не выдавали признаков лжи.

— Как тебе удалось бы убедить меня пойти с тобой? Маленький мальчик появляется у моей двери и говорит, что я должен встретиться с его хозяином, человеком, о котором я, возможно, никогда не слышал - зачем мне это делать? Ты собирался предложить мне деньги?

— Нет.

— Тебе велели передать угрозу?

— Нет.

— Тогда как?

— Я должен был назвать имя. Странное имя, не египетское, не греческое и не римское, как я думаю. Женское имя....

У меня перехватило дыхание: — Бетесда?

— Да, это оно. — Он долго изучал меня, понимая, что все наше противостояние рухнуло. — Ты действительно Гордиан, не так ли?

— Да, это я.

Он кивнул, принимая мои слова.

— Веди меня к Тафхапи, - сказал я.

VIII

Когда мы переступили порог и оказались во внутреннем дворе, я понял, что это дом того самого человека, который являлся посмотреть представление в элегантных носилках, поскольку транспортное средство, о котором идет речь, стояло на больших деревянных блоках у стены внутреннего двора.

В Александрии могло быть двое таких носилок с шестами в виде колонн из лотосов и желтым балдахином, но наверняка не было двух таких пар носильщиков. Нубийские великаны сидели рядом с носилками на солнечном пятачке и играли в кости. Пара из них подняла головы, когда мы проходили мимо, бросив на меня любопытный взгляд, прежде чем улыбнуться и помахать Джету.

Я никогда не был в таком большом и богато украшенном доме. Даже лучшие дома, которые я посетил во время своего путешествия, чтобы увидеть Семь Чудес Света, такие как дом Посидония на Родосе, казались скромными по сравнению с этим. Я следовал за Джетом через одну комнату за другой, заполненные роскошными коврами, изысканной мебелью, прекрасными картинами и изумительными скульптурами. Наконец мы прибыли в другой внутренний двор, на этот раз засаженный пышным садом из цветов и цитрусовых деревьев. Дорожка, вымощенная разноцветной мозаикой, вела к тенистому местечку, где мужчина средних лет сидел в кресле из черного дерева, инкрустированном кусочками слоновой кости и бирюзы.

Голова мужчины была выбрита, но парикмахер забыл подстричь его кустистые черные брови, которые топорщились, как лапки тарантула. Несмотря на эту поразительную особенность, он неплохо выглядел, и был ек таким уж старым, как я ожидал, хотя казался достаточно зрелым, чтобы быть отцом Аксиотеи. Он был одет в искусно расшитое льняное платье и элегантные кожаные сандалии, на каждом пальце было по кольцу с драгоценными камнями и множество ожерелий из серебра и золота. За все мои путешествия я никогда не встречал такого напыщенного человека, как Тафхапи.

На мозаичном полу рядом с ним, скрестив ноги, сидел писец с письменными принадлежностями - я заметил, что на красивом молодом человеке не было ничего, кроме набедренной повязки. По крайней мере, двое телохранителей наблюдали за нами из тенистых уголков сада. Напротив Тафхапи стояли два свободных кресла из черного дерева, правда, не такие величественные, как то, в котором сидел он.

Хозяин дома окинул меня оценивающим взглядом, затем перевел взгляд на Джета. — Ты пришел очень быстро, — сказал он. — Слишком быстро. Ты не мог проделать весь путь до Ракотиса и обратно за время, прошедшее с тех пор, как я отправил тебя туда.

— Это был знак богов, хозяин, - сказал Джет. — Я столкнулся с тем самым человеком, которого вы искали, всего в нескольких кварталах от дома.

— В самом деле? — Тафхапи поднял щетинистую бровь, затем искоса посмотрел на меня. — Мой привратник сказал мне, что сегодня утром приходил римлянин. Я полагаю, это был ты, Гордиан … если ты действительно Гордиан?

— Да, Тафхапи. Это я хотел обратиться к тебе. А я и есть - Гордиан.

— Как любопытно. Ты захотел увидеть меня, а я - тебя. Возможно, боги действительно хотят, чтобы мы встретились.

— Воля богов проявляется во всем, что происходит на свете, - сказал я, вынеся из своих путешествий, что такого рода комментарии уместны практически для любого случая и обычно ценятся теми, к кому боги проявили особую благосклонность.

Тафхапи просто кивнул. Он велел Джету пойти посидеть в тени лимонного дерева в дальнем конце сада и жестом указал мне присесть на один из свободных стульев. Хотя день был жаркий, он не предложил мне чего-нибудь освежающего. Долгое время он просто смотрел на меня. В отличие от Джета, он умел управлять выражением своего лица. Я понятия не имел, о чем он думает.

Наконец, не отрывая от меня взгляда, он протянул руку к писцу. Молодой человек вложил ему в руку свернутый лист папируса.

— Ты читаешь по-гречески? - спросил Тафхапи.

— Намного лучше, чем я на нем говорю.

Тафхапи насмешливо фыркнул, но протянул мне папирус, показывая, что я должен его взять.

— Прочти вслух, - сказал он.

Я откашлялся: — Приветствую уважаемого Тафхапи, многократно благословленного Сераписом. Мы взяли под свою опеку девушку по имени ... Я резко вздохнул, но постарался не выдать своих эмоций голосом. — ... по имени Аксиотея. Ей не причинят вреда. Но вы не увидите ее снова, пока мы не получим от вас подарок, соизмеримый с величием вашей привязанности к ней. Оставьте черный камешек в фонтане семи павианов в знак того, что вы получили это сообщение. Тогда мы пришлем вам дальнейшие инструкции. —Я посмотрел внизу. — Сообщение не подписано.

— Что ты об этом думаешь? - спросил Тафхапи.

Что я думал на самом деле? Если была похищена Аксиотея, то это, скорее всего, Бетесда, уходила с маленьким мальчиком? И был ли на самом деле мальчик, которого с ней видели, Джетом, и если да, то находилась ли Бетесда здесь, в доме Тафхапи? Мое сердце бешено колотилось в груди.

Пока я не узнаю большего, я еще не готов был рассказать Тафхапи о причине моего прихода или о моем знакомстве с Аксиотеей. Чтобы выиграть время, я поднял письмо и стал рассматривать его более внимательно. Затем я глубоко вздохнул: — Папирус и чернила низкого качества. Греческие буквы выполнены грамотно, но не элегантно; это было написано не писцом под диктовку. Но автор - образованный человек, о чем можно судить по тому факту, что сообщение не содержит грамматических ошибок или опечаток в написании, или, по крайней мере, таких, которые я вижу. Действительно, стиль обращения довольно возвышенный.

Тафхапи слабо улыбнулся: — Ты весьма наблюдателен, молодой человек. Обрати внимание и на это. Он взял у писца второй лист папируса и протянул его мне.

Этот лист был поменьше, а сообщение покороче. Я прочитал вслух: — В фонтане нет черного камня. Вы не получили наше предыдущее сообщение? Аксиотея скучает по вам. Бросьте черный камень в фонтан, если хотите увидеть ее снова.

Тафхапи кивнул: — Что ты думаешь об этих двух сообщениях, Гордиан?

— Девушка Аксиотея была похищена. Ее удерживают с требованием выкупа. И все же...

— Продолжай.

— Они попросили знак, который ты им не дал. Ты намерен им заплатить или нет?

— Почему я должен им платить?

Я пожал плечами. — Не мое дело, Тафхапи, спрашивать, как тебе дорога эта женщина ...

— Ты неправильно меня понял, Гордиан. Почему я должен платить выкуп за женщину, которая...

Голос Тафхапи затих. Со своего места отдыха под лимонным деревом в дальнем углу сада Джет поднялся на ноги, чтобы поприветствовать кого-то - женщину, судя по ее очертаниям. Тень в этой части сада была настолько глубокой, что я вообще не мог разглядеть ее лица, а только силуэт. Женщина отвернулась от Джета и направилась к нам, держась в тени лиственной беседки. Когда она приблизилась, немного солнечного света пробилось сквозь листву и упало ей на лицо, и я увидел, что это …

— Бетесда! — прошептал я, и мое сердце забилось сильнее. Я уронил папирус и поднялся с кресла.

Но когда женщина вышла из тени на свет, я увидел, что ошибся. Мое сердце налилось свинцом.

— Как я уже говорил, —  продолжил Тафхапи, - почему я должен платить выкуп за женщину, которая вообще не была похищена?

Поднявшись со стула, он взял руки Аксиотеи в свои и поцеловал ее в лоб. Они долго улыбались друг другу, затем Аксиотея села в кресло рядом со мной.

— Садись, Гордиан, - сказал Тафхапи.

Я так и сделал, вцепившись в подлокотники, чтобы не упасть.

— Разве ты не приходил сегодня ко мне домой, просить о встрече с Аксиотеей?  Вот она …

Я взглянул на нее, но был вынужден отвести взгляд. Ее сходство с Бетесдой позабавило меня, когда я впервые встретил ее, и восхитило в моих мечтах. Теперь мне было больно смотреть на нее. И все же мои глаза тянуло взглянуть на нее снова, и тогда я не мог отвести взгляда.

Благодаря какой магии богов определенное человеческое лицо, именно это лицо, и никакое другое, становится для нас таким важным, средоточием наших глубочайших стремлений, ответом на все вопросы? Смотреть на это лицо, и ни на какое другое, значит находить спокойствие посреди хаоса, удовлетворение посреди отчаяния, удовольствие посреди любой боли и неразберихи, которые может преподнести нам жизнь. Лицо Аксиотеи было очень похоже на это лицо …  почти, но не совсем. Глядя на нее, я сразу почувствовал некоторую разницу, и мои мысли смешались.

Аксиотея наклонилась ко мне и положила руку мне на плечо. Я посмотрел на Тафхапи, подумав, что он может быть недоволен ее проявлением привязанности, каким бы мягким оно ни было, но его поведение оставалось отчужденным. Во всяком случае, он, казалось, одобрил сострадательный жест Аксиотеи.

— Зачем ты послал Джета за мной?  Почему? — прошептал я.

— Сначала ответь на мой вопрос. Почему ты хотел увидеть Аксиотею? У тебя есть к ней вопросы?

— Да.

— Так спрашивай сейчас.

Я посмотрел ей в глаза. Любопытно, что это была та часть ее натуры, которая меньше всего напоминала Бетесду; я бы никогда не спутал глаза одной с глазами другой. Глядя в глаза Аксиотее, я смог сохранить самообладание.

— Когда ты в последний раз видела Бетесду? Как случилось, что вы расстались? Ты знала, что с ней случилось?

— В последний раз я видел Бетесду на рынке на набережной. Она сказала, что ей нужно облегчиться. Она знала, где найти общественную уборную. Я предложила пойти с ней, но она настояла, что в этом нет необходимости. Пока ее не было, появился Джет, посланный своим хозяином найти меня. Тафхапи наблюдал за нашим выступлением, сидя в своих носилках. Когда прибыли царские стражники, его телохранители окружили его кордоном, так что он не видел куда исчезла наша труппы пантомимы и понятия не имел, что с нами случилось. Он ужасно беспокоился обо мне. Я не могла оставить его в таком состоянии. Я должна была пойти к нему.

— Значит, ты оставила Бетесду одну?

— Не сразу. Я ждала ее некоторое время, но, наконец, ушла с Джетом.  Ты с Мелмаком и остальными актерами были совсем недалеко, и на рынке было полно людей. Я не могла и подумать, что с ней может случиться что-то плохое. И, конечно, никогда не  ...

Она наклонилась, чтобы поднять оброненный мной клочок папируса, и вернула его мне.

— Они написали, что схватили меня, Гордиан, а я все же сижу здесь. Когда несколько дней назад на пороге было оставлено первое сообщение, Тафхапи не сказал мне об этом. Но он настоял, чтобы я осталась здесь, в доме, думая защитить меня от этих обманутых похитителей, пока он пытался выяснить, кто они такие и что замышляют. Чтобы удержать меня от ухода, он проявлял ко мне всяческую снисходительность. Я думала, он просто души во мне не чает! Но сегодня, когда пришло это второе письмо с требованием выкупа, он показал его мне вместе с первым. Я нахожу эти сообщения такими же сбивающими с толку, как и он, пока не поняла, что, возможно, и произошло. Похитители, должно быть, имели некоторое представление о том, как я выгляжу и где они могут меня найти; возможно, они даже знали, что я одета в зеленое. Но женщиной, на которую они наткнулись, была Бетесда. Думая, что это я, они похитили ее. Затем они отправили первое сообщение Тафхапи, полагая, что я в их власти. Второе сообщение указывает на то, что по состоянию на сегодняшний день они все еще удерживают Бетесду, думая, что она - это я.

— Если только ... — Мой язык окаменел и отказался произносить эту мысль.

Аксиотея опустила глаза: — Да, я тоже подумала об этом. Что, если ... что, если они убили девушку, которую приняли за меня, и лгут, говоря, что их пленница все еще жива. Да, это возможно, но...

— Но маловероятно, - произнес Тафхапи. — Похищения людей в наши дни довольно обычное дело. Состоятельным людям приходится сталкиваться с подобными неприятностями довольно часто. Но почти всегда действуют определенные правила.

— Правила? — спросил я.

— Да. Прежде всего, заложника содержат живым и здоровым - более того, часто балуют, как если бы он был священной кошкой в храме - и возвращают невредимым после выплаты выкупа. Именно так делаются подобные вещи. Только очень глупый или очень неосторожный похититель мог убить своего заложника, особенно если человеком, которого он осмелился вымогать, был я.

Аксиотея улыбнулась: — Они называют его Тафхапи Ужасный.

— Кто его так называет? — спросил я.

— Любой, кто посмеет перейти мне дорогу! - сказал Тафхапи. — Я подозреваю, что эту девушку по имени Бетесда держат живой и невредимой ее похитители, которые думали, что она Аксиотея, когда ее похищали, и продолжают так думать до сих пор.

— Бетесда намеренно выдает себя за Аксиотею? — спросил я.

— Почему бы и нет? Эта девушка похожа на Аксиотею, не так ли? И если она хотя бы наполовину так же умна, как Аксиотея, она поймет, что произошло, и поймет, что в ее интересах смириться с ошибкой своих похитителей. Вполне вероятно, что ее содержат в некоторой степени комфортно, учитывая высокую ценность, которую они придают своей жертве. Возможно, девушка живет в лучших условиях, чем привыкла. Возможно, она даже наслаждается жизнью. Если за ней достаточно поухаживать, она может даже предпочесть компанию этих разбойников, а не быть твоей пленницей.

— Моей пленницей?

— Строго говоря, разве не каждая рабыня - пленница, независимо от того, насколько с ней мягок ее хозяин?

Меня раздирали сильные эмоции: огорчение от вероятности того, что Бетесду похитили вместо Аксиотеи, облегчение от того, что Тафхапи верил, что она в безопасности, затем еще большее огорчение от его предположения, что она, возможно, сейчас наслаждается разлукой, которая причиняет мне такие страдания.

— Что мне делать? — пробормотал я.

— Идти за ней, конечно, - сказал Тафхапи.

— Что?

— Идти за ней и вернуть ее. Конечно, если ты так влюблен в эту девушку, как кажешься.

— Влюблен? Нет, конечно, я просто расстроен. Бетесда - моя собственность. Ее у меня украли. Они не имели права...

— Ах, так это вопрос чести и справедливости, - сказал Тафхапи. — Какими бы ни были твои мотивы, если ты хочешь эту девушку, ты должен найти какой-то способ вернуть ее. Можешь ли ты заплатить тот выкуп, который, вероятно, потребуют эти головорезы?

Я покачал головой: — Я не предполагаю... что вы...

— Чтобы я заплатил выкуп? — Тафхапи запрокинул голову и рассмеялся.

— Возможно ... возможно, ты мог бы связаться с похитителями и сообщить им, что они похитили не того человека. Как только они узнают, что Бетесда - всего лишь рабыня несостоятельного римлянина, они поймут, чего она стоит, и я, возможно, смогу выкупить ее обратно.

— И какая мне от этого польза? Пока эти люди думают, что у них в руках Аксиотея, они оставят настоящую Аксиотею в покое. Вопреки здравому смыслу - потому что на этом настояла Аксиотея - я оказал тебе услугу, рассказав, что стало с твоей рабыней, Гордиан. Хотя я не должен был тебе говорить даже этого.

— Но как мне ее найти?

— Ах, с этим я, возможно, смогу тебе помочь. Когда я пытался разобраться в том первом, бессмысленном требовании выкупа, я навел кое-какие справки и, думаю, знаю, кто замешан в этом. Никто другой в данное конкретное время не осмелился бы ввязаться в такое рискованное предприятие, направленное против такого могущественного человека, как я. Все признаки указывают на то, что мы имеем дело с бандой Кукушонка.

— Кукушонка?

— Так они называют своего предводителя. Это особенно наглая банда головорезов, которые действуют с базы где-то в дельте Нила. Ни одно судно не путешествует вверх или вниз по любому из многочисленных рукавов реки, и ни один отряд не пересекает сухопутные маршруты через дельту, не опасаясь столкнуться с этими налетчиками. До недавнего времени их рейды ограничивались Дельтой, и здесь, в Александрии, нам нечего было их опасаться. Но по мере того, как власть царя Птолемея над городом ослабла, бандиты и мятежники по всему Египту осмелели. Дельта стала местом беззакония. Он покачал головой. — Теперь даже Тафхапи, занимающийся своими делами в своем доме в Александрии, стал мишенью для выплаты выкупа за похищение. Это может быть делом рук Кукушонка и его банды.

Где я недавно слышал слово «Кукушонок»? Это было в пантомимическом представлении, где упоминался вымышленный незаконнорожденный брат царя, но, похоже, в данный момент это не имело значения. — Кто этот Кукушонок, о котором ты говоришь? Почему его так называют и каково его настоящее имя? И как он стал главарем такой банды?

— Ах, это очень хорошие вопросы, Гордиан, на которые царь Птолемей и его агенты очень хотели бы получить ответы. Насколько я знаю, никто за пределами банды не знает настоящего имени Кукушонка. Эти бандиты дают клятву под страхом смерти никогда не раскрывать истинное имя своего предводителя или любого другого члена организации. — Он улыбнулся. — Возможно, ты сможешь найти ответы на свои вопросы у самого Кукушонка, когда разыщешь его и попросишь вернуть свою рабыню.

— Ты смеешься надо мной, Тафхапи?

Его улыбка погасла: — Нет, я не такой. Хотя я могу показаться равнодушным к твоим страданиям, Гордиан, я тоже знаю силу сердечного желания даже над самым сильным из мужчин. Он взглянул на Аксиотею. — Верно, именно Аксиотея настояла, чтобы я привел тебя сюда, из желания помочь ее новым друзьям: тебе и этой девушке Бетесде. Но я тоже желаю тебе благословения Фортуны, если эта римская богиня соблаговолит повлиять на исход столь необычного предприятия - возвращения рабыни, похищенной по ошибке.

Я покачал головой: — Дельта огромна, по крайней мере, так мне говорили.

— Это действительно так, — сказал Тафхапи.

— Разве это не заселенный регион с деревнями, фермами и дорогами?

— Да, многие районы заселены. Там есть дороги, пересекающие дельту, с паромами, которые перевозят путешественников и их верблюдов по многочисленным водным путям с одного участка дороги на другой. Но многие части Дельты дикие и не нанесены на карты, и так было со времен фараонов. Приближаясь к морю, Нил разделяется на бесчисленные протоки, образуя бесчисленные острова, большие и малые. Рисовать карты дельты бессмысленно, потому что за ночь шторм или наводнение могут превратить воду в сушу или сушу в воду. Здесь есть болота, по которым не может пройти ни лошадь, ни верблюд, участки зыбучих песков, которые бесследно поглощают целые армии, болота и лагуны, кишащие крокодилами-людоедами. Обширные пространства абсолютной равнинны, покрыты густой, низкорослой растительностью и лишены ориентиров, так что даже самые опытные проводники безнадежно заблудятся. Эти негостеприимные регионы Дельты долгое время были прибежищем для всевозможных негодяев и отверженных - преступных группировок, беглых рабов, дезертиров из армии и бывших солдат, переживших тяжелые времена, отверженных придворных и даже изгнанных членов царской семьи. Самые отчаянные люди всего Египте живут в Дельте. Они безнаказанно делают все, что им заблагорассудится, не опасаясь никакого закона.

— Конечно, ни один человек в здравом уме не отважился бы отправиться в такое место, - сказал я.

— Конечно, нет, - согласился Тафхапи.

Я тоже подумал об этом. Можно ли меня назвать человеком в здравом уме? После исчезновения Бетесды - нет. Если бы какой-нибудь дурак и отправился бы туда, как бы он нашел эту банду Кукушонка?

— Самый восточный рукав Нила называется Пелусийским. Самый западный, ближайший к Александрии, называется Канопским. Между ними, наряду с бесчисленными более мелкими водными путями, проходят пять других крупных рукавов Дельты. Мои информаторы полагают, что им известно, на какой из этих ветвей и, примерно, как близко к морю Кукушонок основал свой последний оплот - он так и называется «Гнездо Кукушки». Если какой-нибудь дурак решит отправиться в путешествие, я могу предоставить ему более подробные инструкции.

Я с трудом сглотнул. — Но … что, если Бетесду держат не в Дельте, а здесь, в Александрии? Почему, она не может находиться всего в двух шагах от этого дома.

— Маловероятно, - сказал Тафхапи. — Похитители действуют по-другому. Они отвезут ее туда, где чувствуют себя в наибольшей безопасности и где у нее будет меньше всего шансов спастись: в «Гнездо Кукушки».

Я обдумал все, что он мне сказал: — Если я попытаюсь найти это место, мне нужно будет потянуть время. Этих похитителей нужно заставить думать, что у них все еще есть шанс получить выкуп. Если бы ты мог подтолкнуть их, Тафхапи ... если бы ты мог ответить на их последнее сообщение и на любые другие, которые могут прийти ... заставить их поверить, что ты готов заплатить ...

— Нет, Гордиан. Мне кажется, что я ясно выразился: между мной и этими разбойниками не будет никаких контактов. И даже в этом случае я не думаю, что они избавятся от этой девушки слишком быстро. При похищениях такого рода переговоры довольно часто затягиваются на месяцы. Похитители будут терпеливы. Но от меня они не получат ответа. Это все касается только твоей собственности. Я передал это дело тебе и оставляю его полностью в твоем распоряжении.

— Но я не могу справиться с бандой разбойников в одиночку!

— Найми телохранителей.

— С помощью чего? У меня нет денег.

— Тогда заработай немного денег, Гордиан! — Тафхапи проворчал, теряя терпение. — Или просто найди себе новую рабыню.

— Но разве ты сам не хочешь отомстить этим негодяям, Тафхапи? Разве ты не хочешь наказать их за проявленное к тебе неуважение? Помоги мне одолеть их. Одолжи мне кого-нибудь из своих телохранителей. Позволь мне взять пару этих черных гигантов, которые сидят у тебя во дворе. Ты вряд ли будешь скучать по ним ...

— Увы, Гордиан, у меня нет лишних телохранителей. Довольно скоро и мне понадобится вся защита, которую я смогу получить от них.

— Что ты имеешь в виду?

— Возможно, ты иностранец и слишком молоды, чтобы иметь много здравого смысла, но, несомненно, даже ты немного представляешь, что тебя ждет впереди. Неужели ты не понимаешь, что Египет находится на грани гражданской войны? В дельте воцарилось полное беззаконие, в верховьях реки, в Фивах, вспыхнуло полномасштабное восстание, и царь может потерять контроль над армией в любой день. Случиться может все, что угодно. Что угодно! Я человек состоятельный, Гордиан, перед лицом неопределенного будущего. Я бы сбежал, но нигде ни в одном порту нет безопасного убежища; война между Митридатом и римлянами показала это. Что бы ни случилось с Александрией, я останусь здесь. Мой дом - моя крепость, мои телохранители - мои солдаты, и мне некого жалеть. И у меня нет лишних денег, даже медной монеты, чтобы дать ее тебе. Ты предоставлен сам себе.

Я принял это к сведению и почувствовал себя совершенно подавленным.

— Но подумай о своих преимуществах, юный римлянин, - сказал Тафхапи. — Сообразительность, быстрые реакции, сильное тело и бесстрашие юности, рожденное, возможно, невежеством и неопытностью. Я желаю тебе всего наилучшего, Гордиан.

Аксиотея положила руку мне на плечо и бросила утешающий взгляд, затем поднялась со стула, приблизилась к Тафхапи и что-то прошептала ему на ухо.

Он обдумал то, что она хотела сказать, затем кивнул. Он позвал Джета. Мальчик сраху же подбежал.

— Я не могу выделить никаких телохранителей, Гордиан, но я могу одолжить тебе этого мальчика.

«Что! Да он просто ребенок. И к тому же грубый», — подумал я. — Он был бы мне только обузой. Лишний рот, который нужно кормить.

— Я сам нахожу Джета достаточно умным, в основном надежным и достаточно лояльным. Возможно, он окажется более полезным, чем ты думаешь. Если нет, и он окажется обузой, не стесняйся скормить его крокодилам - при условии, что ты купишь мне замену. Это мое последнее предложение: на все время, которое потребуется, чтобы разыскать твою пропавшую рабыню и вернуть ее в Александрию, я предоставляю тебе  этого своего раба в бесплатное пользование. Соглашайся или оставь все как есть.

Я покачал головой: — Это было бы нечестно по отношению к мальчику. Несомненно, существует опасность - большая опасность. Забрать его из безопасности этого дома с собой в дебри Дельты, где правят бандиты и налетчики...

— Дельта Нила! - воскликнул Джет с блеском в глазах. — Я много слышал об этом месте. Дикий район, полный крокодилов и разбойников!

Тафхапи рассмеялся: — Один только энтузиазм этого мальчика, должен тебя утешить, Гордиан.

Я вздохнул. Мысль о беспомощном римлянине и еще более беспомощном ребенке, направляющихся в глубинку, полную головорезов и крокодилов, наполнила меня ужасом. Но альтернативой было остаться в Александрии и наблюдать, как мир разваливается на части - без Бетесды.

— Спасибо, Тафхапи. Я принимаю твое предложение. Хорошо, тогда - где находится это так называемое «Гнездо Кукушки»?

IX

После того, как я собрал все причитающиеся мне долги и принял удивительно щедрую ссуду от Беринуса и Кеттела, на следующий день мы с Джетом отправились к южным воротам Александрии.

На севере Александрия обращена к морю, но на юге она повернута к большому водоему, называемому озером Мареотис или Мареотидой. Канал соединяет это озеро с далеким Нилом, что позволяет речным баржам добраться прямо до столицы, не выходя в море. Большая часть зерна, выращиваемого в пойме Нила, поступает к южным пристаням Александрии через канал и озеро Мареотис.

Путешественники также пользуются каналом, что может быть быстрее и дешевле, чем поездка на верблюде или лошади, тем более что дороги в Египте, как известно, плохие. Конечно, баржи могут быть переполнены - настолько переполнены, что иногда они переворачиваются. Я поймал себя на том, что размышляю об этом, когда нас с Джетом, наряду со многими другими, проводили с пирса на озере Мареотис на длинное узкое судно, управляемое не гребцами, а четырьмя мужчинами с длинными шестами, двое из которых стояли на носу, а двое на корме. Несколько мест для сидения было предоставлены самым старым и немощным среди нас, а остальным пришлось стоять.

Когда баржа больше не могла вместить пассажиров, лодочники подняли шесты и оттолкнулись от ила на дне озера. Судно отошло от причала, раскачиваясь из стороны в сторону так резко, что Джет схватился за мою ногу, чтобы не упасть, а несколько наших попутчиков произнесли то, что я принял за молитвы, некоторые на греческом, но большинство на языке коренных египтян.

Я оглянулся на переполненные верфи и доки города, затем медленно повернулся, рассматривая разноцветные паруса рыбацких судов, усеявших озеро. Высокие пальмы окружали береговую линию. Мы неуклонно направлялись к просвету между деревьями на востоке; это было устье канала, отмеченное декоративными пилонами по обе стороны. Канал оказался шире, чем я ожидал. Пока я смотрел, рядом с нами прошли две баржи, двигаясь в противоположных направлениях: одна входила в канал, а другая выходила. Когда эта вторая баржа, направлявшаяся к пирсу, проходила мимо нас, я увидел, что ее палуба была такой же переполненной, как и наша, а пассажиры выглядели еще более несчастными. Некоторые из них, вероятно, простояли так всю дорогу от Канопуса.

Канопус! Какие только истории я не слышал об этом месте. Как будто возможностей для развлечений в Александрии было недостаточно, богачи города (и те, кто мог собрать достаточно денег, чтобы почувствовать себя богатыми, хотя бы на день) регулярно стекались в город Канопус, расположенный всего в дне пути отсюда, где можно было удовлетворить любую их прихоть. Богатые блюда и изысканные вина, магазины, предлагающие изысканные товары, места для азартных игр, развлечения, устраиваемые экзотическими танцорами и акробатами, и все мыслимые удовольствия плоти - все это можно было получить в Канопусе за определенную цену. Город стал примером не только развлечений и разврата, но и осмотрительности. Отсюда пошла поговорка: то, что происходит в Канопусе, в нем и остается.

За все месяцы моего пребывания в Александрии я ни разу не отважился побывать в Канопусе, не видя в этом смысла; чтобы наслаждаться Канопусом, человеку нужны были деньги, а у меня их всегда не хватало. Теперь у меня наконец-то появилась причина отправиться в путешествие, но с таким же успехом я мог бы отправиться в какую-нибудь сонную деревушку у черта на куличках, при всем том я смог бы насладиться видами и звуками. Верно, мой кошелек не был пуст; на самом деле, он был толще, чем когда-либо за последнее время, благодаря займу у двух евнухов. Но я намеревался сберечь все имеющиеся у меня монеты, расставшись с ними только в случае крайней необходимости. Кто может сказать, какие расходы я могу понести в своем путешествии или сколько мне, возможно, придется заплатить, чтобы выкупить Бетесду у похитителей?

Как только мы вошли в канал, мулов на дороге вдоль берега впрягли в лодку и заставили вместе с нами тащить вперед. Лодочники продолжали использовать свои шесты, чтобы избегнуть столкновений с берегами и встречными лодками. Какое-то время мне было интересно наблюдать за их работой и разглядывать проплывающие мимо баржи. Но работа лодочников была однообразной, как и сами лодки; снова и снова мы проезжали мимо зеркального отражения нашего собственного судна, загруженного невзрачными пассажирами или обычными грузами -  связанными пучками папируса, циновками из плетеного тростника или штабелями коричневых амфор, набитыми, вероятно, финиками или сушеным инжиром.

Иногда мимо проплывала богато украшенная прогулочная баржа. Элегантно одетые пассажиры сидели в креслах с тентами, создающими затенения, а рабы навевали искусственный ветерок, обмахиваясь веерами из павлиньих перьев. Мужчины и женщины на этих судах выглядели либо скучающими, либо сонными и не обращали никакого внимания на нашу баржу, когда мы проходили мимо них. Следуя за ними, вдыхая теплый воздух, создаваемый веерами из павлиньих перьев, я уловил запахи различных ароматов - жасмина и нарда, мирры и ладана. Эти ленивые, надушенные египтяне были богатыми вельможами Александрии, возвращавшимися в город после того, как провели несколько дней и ночей, пресытившись удовольствиями Канопуса.

Тем временем мы с Джетом стояли под ярким солнечным светом. Я забыл взять шляпу, но в какой-то момент на берегу канала появился торговец, шедший рядом с мулами. Любому пассажиру, бросившему ему монетку, он бросал широкополую шляпу, сделанную из плетеного тростника. Я воспользовался его предложением. Когда Джет пожаловался, что у него тоже нет шляпы, я посоветовал ему встать в моей тени.

Шляпа прикрывала мои глаза и давала некоторое облегчение от безжалостного солнца, но запах навоза мулов с берега был неотвратим, как и запах моих попутчиков. После пары часов, проведенных под палящим солнцем, мы все могли бы немного подышать тем ароматом, которым веяло с прогулочных барж. Мухи и мошки донимали мои веки и щекотали губы; как только я смахивал одну, появлялась другая, чтобы возобновить мои мучения.

Я думал, что баржа сделает остановку, чтобы пассажиры могли перекусить, но этого не произошло. Вместо этого продавцы с берега предлагали еду, точно так же, как до этого предлагались шляпы; вовремя пойманный улов окупался, если только у кого-нибудь не было возражений против еды, упавшей на палубу. Таким образом я купил пару лепешек с начинкой из козьего сыра. После того, как я их проглотил, Джет пожаловался, что он тоже голоден. Я купил еще одну лепешку и неохотно смотрел, как он съедает ее целиком. Я все еще не был уверен, что его услуги окупятся необходимостью брать его с собой.

Также не делали остановок, чтобы пассажиры смогли справить свою нужду. Эту необходимость можно было удовлетворить за небольшой ширмой в задней части баржи, используя отверстие в палубе. Когда я поворчал по поводу неудобства такого устройства, один из попутчиков сказал мне, что здесь еще все нормально по сравнению с последней баржей, на которой он плыл, где не было такой дыры; мужчинам и женщинам одинаково приходилось справлять свои нужды за борт, крепко держась за перила, одновременно подтягивая свою одежду и надеясь не упасть.

Путешествие казалось бесконечным, но наконец, когда день начал клониться к закату, открылся вид на небольшую гавань Канопуса, расположенную на северном берегу канала.

Как только мы сошли на берег, вокруг нас столпилась группа ребят, каждый из которых превозносил достоинства определенной таверны или игорного притона и настаивал, чтобы мы последовали за ним. Хотя я сказал им, что у меня нет денег, чтобы тратить их, мальчишки были настойчивы, как комары и мошки, которые мучили меня на барже. Наконец-то я избавился от них с помощью Джета.  Хотя он был лишь немного старше и крупнее большинства мальчишек, но, казалось, точно знал, что им сказать или какую угрозу произнести, чтобы разубедить их. Наконец они разошлись и перешли к нападкам на какого-то другого бедного пассажира. Я решил, что Джет, в конце концов, сможет окупить то, чтобы потратить на него немного денег.

Хотя я весь день только и делал, что стоял, я чувствовал себя измотанным и был готов найти жилье на ночь, чем дешевле, тем лучше. Самое дешевое жилье, как сказал мне Тафхапи, будет находиться далеко от центра города, на дороге, ведущей к самому западному рукаву Нила.  Чтобы добраться туда, нам придется пройти пешком через самое сердце Канопуса, с его многолюдными улицами, битком набитыми лавками и увеселительными заведениями.

Я отправился в путь, чувствуя себя немного опьяненным простотой этого места. Красивые танцующие девушки манили меня из дверных проемов. В других дверных проемах мужчины, на которых было больше украшений, чем полагалось, громко стучали игральными костями, зажатыми в кулаках и обещали, что внутри нас ждет богатство. Я миновал парфюмерные лавки и поставщиков изысканной бронзовой посуды, пекарни и виноторговцев, продавцов изысканной мебели и плюшевых тканей и даже небольшой и очень дорогой на вид рынок рабов, где глашатай объявил, что на час или день здесь можно арендовать любого раба, от обычного работяги до высококвалифицированного писца, — на случай, если вы оставили своего дома в Александрии и не можете без него обойтись. Антикварные лавки продавали амулеты от сглаза, а также сувенирные изображения Великой пирамиды и маяка Фароса.

Просто проехать через Канопус оказалось непростой задачей. Вместо того, чтобы тянуться прямо, переполненные улицы петляли и сворачивали как попало, напоминая лабиринт. Снова и снова мы проходили мимо одной и той же антикварной лавки, мимо тех же танцующих девушек в дверях, мимо того же невольничьего рынка. Было зажжено так много ламп, что сумерки, казалось, тянулись бесконечно, предвосхищая приход ночи. Отсюда пошла и поговорка: Канопус никогда не спит. По мере того, как в животе у меня урчало, усталость нарастала, а ноги уставали, это бесконечное движение по кругу приобретало характер ночного кошмара. Казалось, я оказался в ловушке в месте, где все, что только можно вообразить, было выставлено на продажу, но у меня не было денег, чтобы их тратить и я мечтал только о кровати, где мог бы выспаться.

Наконец, я зашел в тупик, не зная, идти вперед или назад, поскольку оба направления вели в одно и то же место. За дело взялся Джет.

— Дай мне три медные монеты, - сказал он.

— Что?

— Ты хочешь выбраться из этого места или нет? Дай мне три монеты.

После небольшого колебания я так и сделал, и Джет растворился в бурлящей толпе.

Его не было долгое время. Я начал думать, что он бросил меня, но как далеко он мог зайти с тремя медными монетами? Наконец, он вернулся, и с ним был один из мальчишек, которые приставали к нам на пристани.

— Кто это? - Спросил я.

— Самый честный из всех тех приставал, насколько я могу судить.

— И для чего он нам?

— Он выведет нас отсюда!

Вновь прибывший упер руки в бока и посмотрел на меня снизу-вверх. У меня было неприятное чувство, что не по годам развитые и своенравные мальчишки превосходят меня числом, но я кивнул и сделал жест, чтобы он показывал дорогу.

Сразу за антикварной лавкой мальчик свернул за поворот, который я неоднократно пропускал. То, что я принял за утопленный дверной проем, на самом деле было узким проходом между двумя зданиями. По мере того, как дорога петляла и поворачивала, мы оставляли уличное сияние ламп позади. Внезапная темнота заставила меня забеспокоиться, но я испытал облегчение, оказавшись вдали от толпы и бесконечной, сводящей с ума круговерти Канопуса.

Дорога становилась шире. По обе стороны высокие здания уступали место более низким. Пространство между зданиями расширялось. Мы миновали сараи и загоны для коз. В неясном лунном свете я увидел черты того, что могло быть окраиной тихой маленькой деревушки в любой точке Египта.

Мы прошли по дороге, которая вела на восток, к Нилу. Деревня закончилась. Открытая местность вокруг нас была песчаной и сухой, мирной и безмятежной, лишь кое-где росли пальмы. Затем мы вышли на участок дороги с большими поместьями по обе стороны, большинство из которых было окружено высокими стенами, откуда слышались слабые звуки разговоров и смеха, а иногда и плеск воды. Должно быть, это были загородные поместья, где знать Александрии укрывалась от суматохи Канопуса. Поместья становились все дальше и дальше друг от друга, и наконец мы, казалось, вообще покинули признаки цивилизации.

Я был измотан, едва мог держать глаза открытыми, но Джет выглядел совершенно бодрым, как и наш проводник.

— Все это очень мило, - сказал я. — Но я не совсем понимаю, зачем ты привел нас сюда. Если только я не собираюсь спать на земле. Или...

«Если только ты не собираешься передать нас бандитам, которые заберут мой кошелек, перережут нам глотки и оставят наши тела стервятникам, — подумал я. — Вот тебе и способности Джета разбираться в людях!»

— Она прямо впереди, - сказал мальчик.

— Что?

— Гостиница.

— Я не вижу никакой гостиницы. — Я прищурился в темноту перед нами.

— Это как раз там, наверху, где вы видите те пальмы.

Очертания пальм я едва мог различить, но я не видел ни огней, никаких признаков какого-либо строения.

— Ты уверен?

— Гостиница, которая находится дальше всего от города - это то, что, как сказал мне ваш мальчик, вам нужно.

— Мне нужна самая дешевая гостиница …  ближе к делу.

— О? Понятно. — В голосе мальчика звучало легкое огорчение. Он повернулся к Джету — Но ты сказал...

— Неважно, что я сказал. Ты же местный проводник!

— А ты заказчик, маленький обманщик!

— Прекратите препираться, - сказал я. — Итак, мальчик, если бы я сказал тебе, что хотел бы снять жилье как можно дешевле ...

— Я понимаю. Ну, это была бы гостиница «Красный закат», в городе, со стороны Александрии ...

— Нет, нет, нет. Пройдя весь этот путь пешком, я не собираюсь снова возвращаться назад в город. Что это за место впереди? Что это за заведение?

— О, я уверен, там вам понравится!

— Это не ответ на мой вопрос.

— Ну, … это не самая дешевая гостиница за пределами Канопуса, это точно. Но она на самой дальней восточной стороне, ведь вы направляетесь к Нилу, не так ли? Когда вы проснетесь утром, река будет практически прямо за вашей дверью! Следуйте за мной. Пойдемте и взгляните сами!

Я неохотно поплелся за ним.

Пальмы стали крупнее. Их было так много и под ними громоздилось столько листвы, что я принял это место за небольшой оазис. Наконец, я заметил две точки света, которые оказались лампами, установленными по обе стороны от двери гостиницы, как раз там, где и сказал мальчик.

— Вот она, - сказал наш проводник.

В здании, казалось, не было окон. Над нашими головами листья пальмы шелестели на слабом вечернем ветерке: — Я не уверен, что мне нравится внешний вид этого места. Как она называется?

— Гостиница «Голодный крокодил».

Я нахмурился: — Мне не нравится название. Но я полагаю, что, проделав весь этот путь ...

Когда мы подошли к двери, я потянулся к дверному молотку, затем, вздрогнув, отдернул руку. Бронзовый молоток оказался головой крокодила, хотя и небольшой, с мордой, направленной вниз, настолько реалистичной, что казалось, что ее форма была отлита с настоящего крокодила. Он состоял из двух частей, соединенных шарниром, причем нижняя часть в виде челюсти крепилась к двери, а верхняя служила молотком. Ноздри являлись опорой для пальцев. Когда я поднял дверной молоток, в свете лампы блеснули ряды острых бронзовых зубцов.

Я ударил дверным молотком. Шум эхом отозвался в тишине. Ответа не последовало. Я снова поднял молоток, но прежде чем успел его опустить, изнутри послышался звук отодвигаемого засова.

Дверь открылась, и я оказался лицом к лицу с самым странным смертным, которого я когда-либо видел.

X

Долгое время мужчина, открывший дверь, стоял там, уставившись на нас. Он посмотрел сначала на меня, затем перевел взгляд на Джета, а затем на спутника Джета, после чего я увидел вспышку узнавания в его глазах с тяжелыми веками, и лицо мужчины расплылось - я не могу придумать лучшего способа сказать это - в широкой улыбке.

Тело мужчины была довольно темным. В этом не было ничего необычного, поскольку многие египтяне были родом из региона, близкого к восходу солнца, и, как следствие, приобрели слегка опаленный солнцем вид. Странным казался не цвет его тела, а сама его кожа, потому что она была сухой, чешуйчатой, почти как у рептилии. Там, где она отражала блеск лампы, казалась самого темного из всех возможных оттенков зеленого цвета. Его лицо выдавалось вперед в форме того, что можно было описать только как морду, с маленьким носом и очень большим, широким ртом. Его ухмылка растянулась от уха до уха, обнажив два ряда необычайно острых зубов.

Поскольку он, казалось, не был расположен говорить, я заговорил сам: — Меня зовут Гордиан.

Какое-то время он продолжал меня изучать: —  Римлянин?

— Да, но живу в Александрии. Оттуда я родом. Мальчика, путешествующего со мной, зовут Джетом. А другой мальчик ...

— Да, его я знаю. Это один из наших местных парней.

— Он привел нас сюда в поисках ночлега.

— Неужели? Действительно,так? Тогда добро пожаловать в гостиницу «Голодный крокодил». Я ее хозяин. — Он поклонился.

— А «Голодный крокодил» это ты сам? — Спросил я, решив пошутить.

— Еще бы, дас-с-с-с! — прошипел он. Я почти ожидал увидеть язык рептилии, мелькающий между его тонких губ, но он держал язык во рту, скрытый за рядами острых зубов. — Ты можешь себе представить, как у меня появилось такое имя?

В замешательстве я открыл было рот и заикнулся

— Потому что я ужасно голоден! Я всегда голоден. И знаешь, что я ем?

Его ухмылка нервировала. Прежде чем я успел ответить, он достал пару медных монет, держа их между указательным и большим пальцами, и освятив их на мгновение светом лампы, прежде чем устроить грандиозное представление, кусая их по одной, как будто они были сделаны не из меди, а из золота, и он хотел их проверить. — Я всегда голоден до таких вот штучек!! И всегда ими не насытюсь. Если хочешь переночевать, то должен мне дать такие же. — Он прижал ко мне свою ухмыляющуюся крокодилью морду.

— Что ж, мне придется это сделать, - сказал я, стараясь не вздрагивать.

— Но эти монетки, конкретно для мальчика, который привел тебя сюда. Вот, мальчик, возьми их у меня.

Мальчишка протянул правую руку и разжал кулак, показывая две монеты, которые уже лежали в его крошечной ладошке. Крокодил добавил свои две, бросая их туда по одной.

— Этотебе вознаграждение за то, что привел мне клиентов.

Мальчик ухмыльнулся: — Спасибо! И теперь у меня их четыре!

— Да-а-а! Дважды два будет четыре. Ах, какая красота! Да ты богач!

Я нахмурился. — Джет! Разве я дал тебе не три монеты, когда послал искать проводника?

Он посмотрел на меня и скрестил руки на груди. — Да. И две из них я отдал ему.

— А другую?

— Разве я не заслужил ее …  как ты это назвал, трактирщик? Вознаграждение!

— Да, все, что мы делаем, должно быть вознаграждено. Ты прав! — Он погладил Джета по голове темной чешуйчатой рукой. Ногти у него были темные, тусклые и такие же заостренные, как и зубы. — Этот малыш похож на своего хозяина, голодный и жаждущий получить такие, как эти. — Он указал на монеты, которые местный мальчишка теперь крепко сжимал в кулаке. — А теперь беги домой, сорванец, и позволь мне поприветствовать моих новых гостей.

Мальчик повернулся и побежал. Я смотрел, как он покидает полоску света, отбрасываемую лампами, и исчезает в темноте.

— Не стойте здесь на пороге. Заходите внутрь!

Мы вошли в тускло освещенный вестибюль. Крокодил закрыл за нами дверь.

В заведении было очень тихо. — Гостиница пуста? — спросил я.

— Вовсе нет, вовсе нет!

— Значит, все остальные гости уже в постелях?

— Вовсе нет! Они в общей комнате, наслаждаются обществом друг друга.

Я огляделся. Вестибюль выходил в коридор, но проход вел только в глубокую тень по обе стороны. — Я не вижу общей комнаты, — сказал я.

— Она внизу. Там прохладнее, особенно в летнюю жару.

— Сейчас еще не лето.

— Там всегда прохладно, независимо от времени года. Хорошо и прохладно в общей комнате под землей. Пойдемте, я покажу вам. Он указал на дверь, которая вела на спускающуюся вниз лестницу.

— Мне нужна комната только на ночь, для меня и мальчика. Мы можем поделиться с другими, если это будет дешевле ...

— Здесь нет дешевых номеров. Все номера одинаковые.

— Вполне справедливо. Сколько за ночь? И как пройти в номер? Я очень устал ...

— Но вам наверняка понадобится еда и питье в конце дня, перед сном. Все включено в стоимость!

— Ну, хорошо, тогда... — Я услышал, как у Джета заурчало в животе. — Если это включено. Но какова цена? Если вы сказали и я не расслышал...

Пока я говорила, он повел нас вниз по лестнице. Джет прошел впереди меня, достиг лестничной площадки и исчез за углом. Дойдя до поворота, я увидел слабый свет снизу и услышал тихую музыку и звуки голосов. Воздух был прохладным и сырым и пахло египетским пивом.

— Мы спускаемся вниз, - сказал Крокодил, следуя за мной. — Просто иди за мальчиком.

Я завернул за другой угол и оказался в подземном помещении. Размеры комнаты было невозможно определить, поскольку его края исчезали во тьме. В зоне между тенью и светом на полу, скрестив ноги, сидела девушка, наигрывая на каком-то струнном инструменте. Даже при неверном освещении я мог разглядеть, что она некрасива. На самом деле, она была так похожа на своего хозяина, что я принял ее за его маленькую дочь.

В центре комнаты, над ними висела лампа, пятеро мужчин и мальчик сидели кружком на коврах. Мальчик был не старше Джета. На нем была ярко-красная туника, а вьющиеся черные волосы были такими длинными, что, казалось, их никогда не стригли. Один из мужчин был крупным парнем, которого я принял за его телохранителя. Он и мальчик смотрели на остальных четверых мужчин, которые, казалось, играли в какую-то игру.

Пока я наблюдал, один из игроков с криком на каком-то варварском языке бросил в воздух горсть игральных костей. Бросок, должно быть, был удачным, потому что его резкие черты лица, ярко освещенные лампой, расплылись в торжествующей улыбке, когда он потянулся вперед, чтобы снять цветной деревянный колышек с перфорированной игровой доски и вставить его в другое отверстие.

Чисто выбритое лицо мужчины обрамлял замысловатый головной убор из ткани и веревочки с узлами, какие носят набатейцы, живущие в пустыне. Хотя я не мог разглядеть его волосы, я подозревал, что в них имеется немного седины. На нем была свободная белая мантия, подпоясанная на талии, с длинными рукавами, украшенными красочной вышивкой на манжетах. На нескольких его пальцах были кольца, каждое с драгоценным камнем. На ожерелье из толстых серебряных звеньев, сверкая в свете лампы, свисал самый крупный рубин, который я когда-либо видел.

— Ты можешь поверить, что этот парень проделал весь путь через Дельту в таком виде? - прошептал Крокодил мне на ухо.

— В набатейских одеждах? Разве он не набатеец?

— Действительно, набатеец. Он называет себя Ободасом и торгует ладаном, разведывая сухопутные маршруты в Александрию,  по крайней мере, так он говорит. Когда иностранцы отправляются путешествовать по Египту, кто может сказать, что у них на уме?

Относился ли и ко мне этот вопрос? Его глаза с тяжелыми веками и ухмыляющаяся морда ничего не выдавали.

— Но когда я говорю «в таком виде», я имею в виду не его набатейскую одежду, а его кольца и ожерелье с рубином, которые Ободас носит так открыто. Сколько монет они могут стоить? —Крокодил щелкнул зубами.

— Разве он путешествует не с телохранителями?

— Их всего двое! Один - тот дородный бородатый парень, который сидит позади него. Другой телохранитель присматривает за их верблюдами снаружи.

— А как насчет мальчика в красной тунике, который сидит рядом с ним? Это его сын?

Крокодил фыркнул: — Я так не думаю! Всего с двумя телохранителями и этим симпатичным маленьким сожителем Ободас проделал весь путь от Петры до моей гостиницы в таком наряде, сверкая драгоценностями и становясь мишенью для Бог знает скольких бандитов? Должно быть, какой-то набатейский бог присматривает за этим Ободасом, раз такой дпридурок пересек Дельту, не став жертвой Кукушонка.

Я развернулся лицом к хозяину: — Что ты знаешь о ...?

— Остальные трое гостей - египтяне из Дельты, - продолжал он, - отцы города из города Саис. — Мужчины, о которых он говорил, были одеты менее вычурно, чем набатейцы. Они были похожи на фермеров, одетых в свои лучшие одежды, в которых им было не совсем комфортно. — Их главного, того, что с длинной седой бородой, зовут Хархеби, и они возвращаются домой с миссии в Александрии. Они пытались добиться аудиенции у царя Птолемея, чтобы подать прошение о ремонте дороги, пересекающей Дельту; разлив Нила прошлым летом размыл огромное количество участков. Интересно, сколько монет потребуется, чтобы отремонтировать эту дорогу? Но царь отказался встретиться с ними, и они возвращаются в Саис ни с чем. Поэтому не спрашивайте их об их поездке, если не хочешь услышать много интересного о царе! Но посмотрите, набатеец жестикулирует тебе. Он приглашает тебя присоединиться к игре.

Я обернулся и увидел, что все четверо игроков смотрят на меня со своих мест на устланном ковром полу.

Я покачал головой. — Спасибо, господа, но я никогда не играю в азартные игры.

Это была правда. С самого раннего детства мой отец учил меня, что азартные игры - разорительное времяпрепровождение, порок, которого следует строго избегать. За свою карьеру Искателя он повидал множество мужчин (и даже нескольких женщин) всех рангов в обществе, от скромных лавочников до надменных сенаторов, погубленных азартными играми. — Каждый мужчина рискует и время от времени взывает к Фортуне, - сказал он мне. — Но игрок испытывает терпение богини, пока практически не доведет Фортуну до решения лишить его своей благосклонности.

Мой отец жил так, как он учил и меня, и до сих пор я следовал его примеру.

— Мы играем только по минимальным ставкам, - сказал набатеец. — Дружеская игра, чтобы скоротать время.

— Я бы лучше сейчас поспал, - произнес я.

— Поспал! —Крокодил прищелкнул языком и покачал головой. — В Канопусе никто не спит по ночам. Мы здесь спим только днем, а ночью развлекаемся. Мы сейчас принесем вам что-нибудь поесть и выпить. А пока сядьте на пол со своим мальчиком. Присоединяйтесь к кругу и смотрите, как играют остальные.

Пока мы с Джетом устраивались на полу, наш хозяин хлопнул в ладоши. Появилась пара молодых парней. По их темной чешуйчатой коже я принял их за сыновей Крокодила. Один из них принес мне небольшую тарелку с едой - хлеб, финики и оливки, - в то время как другой принес большую кружку пива. Едой я чувствовал себя обязанным поделиться с Джетом, но ему рано было еще пить пиво, поэтому я оставил его себе. В чашке было больше, чем я хотел, но пенистая жидкость помогла мне утолить голод, и вскоре я обнаружил, что смотрю в пустую чашку.

— Можно мне еще? — Спросил я, имея в виду еду. Один из сыновей хозяина принес еще одну крошечную порцию стряпни, в то время как другой настоял на том, чтобы снова наполнить мою чашку.

Тем временем я наблюдал за игрой остальных. Игра называлась «Борода фараона», потому что игровое поле было вырезано в виде одной из длинных декоративных бород, которые можно увидеть на старинных статуях фараонов. Каждый игрок бросал пару игральных кубиков - не римских, сделанных из овечьих костей, а, вырезанных из дерева, с пометками на каждой из шести сторон, - а затем перемещал свою фишку вверх или вниз по игровому полю на определенное количество пробелов; нечетные броски перемещали фишку вверх, а четные - вниз. Правила разрешали игроку проигнорировать определенное количество бросков и либо отдать пас, либо переиграть кости. Также можно было сместить колышек соперника, приземлившись в ту же лунку; иногда это было желательно, а иногда нет.

Игра поначалу не показалась мне особенно сложной. Постепенно я начал понимать, что здесь действительно была задействована какая-то стратегия, и что некоторые участники были лучшими игроками, чем другие, не из-за чего-либо, связанного с фортуной, а из-за их собственного мастерства.

Чем дольше я наблюдал - и чем больше пил пива, - тем больше меня завораживало наблюдение за игрой других. Некоторые приемы были настолько умными и неожиданными, что все хлопали и что-то бормотали от возбуждения. Другие ходы были настолько тупыми, что мы все стонали и качали головами. В критические моменты мы наблюдали, затаив дыхание, или смеялись от нервного возбуждения.

Каждый раз, когда начинался новый заход, меня приглашали присоединиться, и каждый раз я отказывался, пока не наступил момент, когда я сказал «да». Чтобы сыграть, мне пришлось сделать ставку, но мешочек с монетами, спрятанный у меня под туникой, казался успокаивающе тяжелым.

Я посмотрел на полную кружку пива рядом со мной. Когда ее снова наполнили? Это была моя четвертая кружка? Или пятая?

Я потряс головой, чтобы избавиться от всех посторонних мыслей, потому что игра - моя самая первая игра в Бороду Фараона - начиналась.

XI

Я выиграл первую партию. Победа подарила мне пьянящее чувство. У каждого из четырех других игроков я взял по сверкающей александрийской драхме. Сумма была небольшой, но монеты стали приятным дополнением к моему кошельку.

Я выиграл и следующую партию и отложил еще четыре монеты. Я мысленно поздравил себя с тем, что мудро просидел столько заходов, пока наблюдал за игрой и осваивал ее стратегию. Если мои первые две игры что-то значат, я просто был лучшим, умнее остальных игроков - а почему бы и нет? Разве я не был сыном Искателя, одного из умнейших людей в Риме? А разве римляне не были главными стратегами мира?

Когда игроки взяли перерыв перед следующей партией, Джет прошептал мне на ухо: — Поднимай ставки!

— Не говори глупостей. И не хватай больше оливок с этой тарелки. Это для меня.

— Но сегодня Фортуна улыбается тебе. Ты должен воспользоваться ее благосклонностью.

— Что ты знаешь о Фортуне?

— Разве это не та богиня, которая заботится о таких римлянах, как ты?

— Иногда она присматривает за нами. А иногда и нет.

— Но сегодня один из таких моментов. Разве ты не чувствуешь этого?

Джет был прав. Слушая звенящую музыку в исполнении дочери нашего хозяина, откусывая от редких деликатесов и запивая неиссякаемым пивом, приготовленным его сыновьями, я наслаждался своими маленькими победами в Бороде Фараона и испытывал чувство благополучия, какого не испытывал уже довольно давно. В конце концов, что мой отец знал об азартных играх, если он никогда с ними не связывался? Если человек сохраняет хладнокровие и, что более важно, если Фортуна на его стороне, где опасность? И если маленькая победа может принести такое удовольствие, разве большая победа не принесет еще большего?

В следующем заходе игры я предложил удвоить ставки. Ободас, Хархеби и остальные согласились. И снова я выиграл.

Затем, в следующем раунде с удвоенными ставками, я проиграл. Что ж, сказал я себе, я все еще впереди того, с чего начинал, и даже лучший игрок не может выигрывать каждую партию. Мне также пришло в голову, что если мы утроим первоначальные ставки, то за один заход я смогу вернуть проигранные деньги и даже больше. Я так и сделал.

Мало-помалу ставки росли. Иногда я проигрывал. Чаще, по крайней мере, мне так казалось, я выигрывал. Я наслаждался каждой победой и списывал свои проигрыши на простые случайности.

Даже лампа, до краев наполненная маслом, может время от времени мерцать; так бывает, когда сияние Фортуны освещает путь человека, сказал я себе, поскольку иногда удача изменяла мне.

На каждом ходу я чувствовал, что контролирую не только свои действия, но и общий ход игры, по мере того как мы переходили от захода к заходу, ставя все большее количество монет. Почему я стал таким жадным? Это все ради Бетесды, сказал я себе. Чем толще мой кошелек, тем больше шансов, что я смогу получить за нее выкуп, независимо от цены.

Потом я начал проигрывать.

Я проиграл одну ставку, затем другую, и еще одну. Когда начинался каждый новый заход, я думал, что удача наверняка исправит свой ход и вернет мне выигрыш, который был моим всего несколько мгновений назад. Как лист на волнах, я не мог остановиться. Какое-то время казалось, что я контролирую игру; теперь игра сама взяла надо мной контроль.

Внезапно почти все мои деньги закончились.

Я поднял свой мешочек с монетами и увидел, что он печально сдут, почти невесом, настолько пуст, что, когда я встряхнул его, то услышал только тонкое, жалобное позвякивание, а не насыщенную музыку набитого кошелька, который был моим, когда я покидал Александрию.

Когда я покинул Александрию … как давно это было? Казалось, прошла целая вечность. В той комнате без окон под землей время потеряло всякий смысл. И я потерял почти все свои деньги.

Мое лицо вспыхнуло. Сердце бешено заколотилось в груди. Внезапно я почувствовал, что окончательно проснулся. Спал ли я раньше? Я заморгал и огляделся. Теперь я ясно увидел размеры комнаты, которая была меньше инеприглядней, чем я ее себе представлял. Нестройный звон так называемой музыки внезапно стал невыносимым. Выпитое мной пиво закисло у меня в животе.

Отцы города из Саиса выглядели такими же ошеломленными, как и я. Они тоже многое потеряли. Их лидер, Хархеби, теребил свою длинную бороду, пока они шептались между собой, затем он пренебрежительно махнул руками, показывая, что они трое больше не желают играть.

На лице набатейца играла тонкая улыбка, как и у бородатого телохранителя, сидевшего позади него. Перед Ободасом лежала огромная куча монет, многие из которых всего несколько мгновений назад были моими. Рядом с Ободасом с сонным видом жался его молодой спутник по путешествию. Одной рукой набатеец лениво перебирал стопку монет, в то время как другой он поглаживал густые локоны черных как смоль волос мальчика.

Я проиграл практически все свои деньги, и у меня не было возможности отыграть их обратно, потому что мне нечего было поставить. Тех нескольких монет, которые у меня остались, вероятно, не хватило бы даже на оплату ночлега. Я застонал и закрыл лицо руками.

Джет наклонился ко мне, как будто хотел что-то прошептать. Я отпрянул, затем дотянулась до его уха и резко повернул его.

— Не смей мне ничего советовать, маленький щенок! — прошептал я. — Это все твоя вина! Будь ты проклят, Джет, и будь проклят твой хозяин за то, что отправил тебя со мной!

Мое лицо покраснело еще сильнее, потому что, хотя я обвинял его и проклинал, я знал, что в случившемся нет ничьей вины, кроме моей собственной. Тем не менее, Джет удивил меня, согласившись, что он сам виноват.

— Ты права, - прошептал он. — Это моя вина. Я наблюдал за игрой моего хозяина, видел, как он выигрывает, и подумал, что с тобой будет то же самое. Но ты не Тафхапи! Мне не следовало советовать тебе повышать ставки. Я не знал, что твоя римская богиня окажется такой непостоянной?

— Фортуна здесь не виноват, — сказал я, покачав головой и чувствуя себя невероятно глупо. Я отпустил его ухо.

— Но у нас еще есть шанс все исправить, — прошептал Джет, потирая свое красное, распухшее ухо.

— Как?

— Сделай ставку на меня .

— На тебя? — я фыркнул. — Не будь смешным. Такой крошечный раб, как ты, вряд ли стоит и доли этой кучи монет. Ты маленький, слабый и неквалифицированный ...

— Но набатеец желает меня получить.

Я скорчил сомнительную гримасу.

— Ты разве не заметил, римлянин? Он наблюдал за мной весь вечер, как ястреб за воробьем. Я подумал, что, должно быть, именно поэтому он какое-то время проигрывал, потому что уделял так много внимания мне и так мало игре.

Я украдкой взглянул на Ободаса. Даже когда он гладил волосы мальчика рядом с собой, его взгляд из-под тяжелых век был прикован к Джету, который захлопал ресницами и скромно улыбнулся ему в ответ, затем резко свел брови вместе, словно морщась от боли в своем распухшем ухе. Набатеец сочувственно надул губы в ответ.

Я нахмурился: — Думаю, ты, возможно, прав, — прошептал я.

— Конечно, прав. Ты думаешь, посланник вроде меня, который ходит повсюду по Александрии, не замечает, кто за ним наблюдает, как долго и зачем? Может, я и маленький мальчик, но не глупый и не слепой.

Его тон явно приписывал мне последние два качества, но я проигнорировал оскорбление. — Очень хорошо, я вижу, что ты, возможно, прав. Но какая мне от этого польза?

— Я же тебе сказал. Сделай на меня ставку.

Я вздохнул: — Во-первых, ты не моя собственность, Джет...

— Набатеец этого не знает.

— А во-вторых, что, если он выиграет?

Пока Джет обдумывал этот вопрос, его лицо ничего не выражало, и он уставился на набатейца. Ободас уставился на него в ответ. Как ястреб, наблюдающий за воробьем, сказал Джет, и действительно, взгляд мужчины был таким сосредоточенным, что, думаю, я мог бы сгрести половину монет и убежать с ними, прежде чем он заметил. Но был телохранитель, с которым нужно было еще побороться.

Джет наконец обернулся и прошептал мне на ухо. — Он не победит.

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу это по его глазам. Его не волнуют деньги, и поэтому он смог играть без усилий и побеждать. Но он очень сильно захочет выиграть меня. И поэтому он проиграет.

— Это не имеет смысла.

— Что ты знаешь, римлянин? Ты же не игрок.

Это было правдой. И если бы я хотел вернуть свои деньги - без которых я вряд ли мог надеяться добраться до сердца Дельты и Бетесды - мне пришлось бы совершить что-то неординарно смелое.

Египтяне из Саиса вышли из круга, но все еще были в комнате, ели, пили и смотрели, что будет дальше. Девочка продолжала играть, а мальчики-прислужники ходили по комнате. Крокодил стоял в тени, его странное, неулыбчивое выражение лица невозможно было прочесть. Ободас подал знак своему телохранителю, который встал, а затем наклонился, чтобы помочь своему хозяину подняться на ноги.

— У меня есть мальчик, - сказал я, указывая на Джета.

Ободас наполовину поднялся на ноги: — Что ты сказал?

— Я хочу сделать ставку на этого мальчика.

Ободас искоса взглянул на меня, затем отмахнулся от своего телохранителя и медленно ротсел поудобнее на ковре.

— Его зовут Джет.  Он мой раб, - сказал я, стараясь не подавиться ложью. — И он очень талантливый раб. Очень талантливый, умный и ... приятный ... если ты понимаешь, что я имею в виду. Он будет твоим, если ты выиграешь следующую партию.

Мужчина проницательно посмотрел на меня.

— А если я не выиграю?

— Я получу всю кучу этих монет ... и ... — Я внимательно наблюдал за его лицом. —  И ... ожерелье с рубином, которое на тебе.

Трое египтян рассмеялись. Крокодил издал шипящий звук. Пальцы девушки сбились с ритма, поражая наш слух кислыми нотами. Даже Джет, должно быть, подумал, что я неправильно оценил момент, потому что я услышал, как он резко вздохнул. Но телохранитель набатейца, который знал своего хозяина лучше всех, бросил на меня любопытный взгляд, поднял бровь и поджал губы.

Ободас взглянул на Джета, затем на меня, затем снова на Джета, затем на кучку монет. Он вытащил пальцы из кудряшек мальчика рядом с ним и коснулся рубина у себя на груди.

— Что такое монеты? — наконец, сказал он и пожал плечами. — А что такое рубин? —  Все в комнате резко вздохнули. — Он принял ставку. — Но ты должен отослать мальчика из комнаты, пока мы играем.

— Почему так, Ободас?

— Потому что он меня отвлекает. Отошли его из комнаты.

— Нет.

Ободас нахмурился. Он не привык, чтобы ему бросали вызов. — Что ты сказал, римлянин?

— Мальчик останется здесь. Ты бы унес монеты из комнаты или рубин? Когда мужчины играют, их ставки остаются перед ними на виду. Разве не таково правило? Итак, Джет остается. Кроме того, было бы несправедливо в одно мгновение изменить ход его жизни и помешать ему увидеть, как это произойдет.

— Несправедливо? —  Ободас сердито посмотрел на меня. — Мальчик - твой раб. Как ты можешь говорить о справедливом обращении со своей собственностью?

На мгновение мне показалось, что он понял, что я обманываю его, и что Джет не был моим рабом для пари. Но он только хмурился из-за моего непостижимого, чуждого образа мыслей. Наконец, он коротко кивнул, показывая, что согласен. Он обратился к длинноволосому мальчику, который сунул руку под головной убор Ободаса, чтобы отстегнуть серебряную цепочку. Ободас собственноручно снял ожерелье с рубином и положил его рядом со стопками монет. Рубин ярко сверкал под подвесной лампой.

— Очень хорошо, римлянин. Мальчик против монет и рубинового ожерелья. Начнем?

Пока остальные смотрели - даже дочь Крокодила перестала бренчать, чтобы посмотреть на нас, - мы начали игру.

Сначала казалось, что Фортуна улыбнулась мне. Мои броски были хорошими, а движение на игровом поле устойчивым, в то время как набатеец стартовал медленно. Рядом со мной Джет ерзал от волнения. Крокодил зашипел и нервно хлопнул в ладоши, покрытые темной чешуей. Трое египетских путешественников, благополучно выбывших из игры, выпили еще пива и подбадривали меня, радуясь, что набатеец проигрывает.

Затем все изменилось. Я бросил кости, и выпало наихудшая из возможных цифра. Мой ход на доске изменился на противоположный, в то время как Ободас быстро обошел меня. Каждый раз, когда я бросал кости, Джет шевелил губами, бормоча беззвучную молитву или заклинание, но безрезультатно. Я терпеливо делал один ужасный бросок за другим, пока набатеец мчался к финишу.

Остался мой последний бросок. Я бросил кости … Катастрофа!  Ободас тоже сделал свой последний ход и выиграл партию.

С похотливой улыбкой он согнул палец и подозвал Джета к себе.

— Нет! —закричал я. Но когда я начал подниматься с пола, двое сыновей Крокодила удержали меня. Они были сильнее, чем казались, и, вероятно, привыкли иметь дело с беспокойными гостями.

Ободас встал, зевнул и потянулся, пока телохранитель и длинноволосый мальчик собирали его добычу. — Пойдем, мальчик, - сказал он, потому что Джет, нахмурившись и покачав головой, не сдвинулся с места.

— Джет! — прошептала я. Он бросил на меня пораженный взгляд. — Прости меня, - сказал я.

Ободас, теряя терпение, отправил телохранителя за своим новым приобретением. Неуклюжий грубиян пересек опустевшую игровую площадку, взял Джета за руку и потащил мальчика за собой, дернув сильнее, чем было необходимо.

— Осторожно! - сказал Ободас. Он махнул телохранителю, чтобы тот отошел, затем обнял Джета. Сначала жест выглядел мягким, но я заметил, что его рука крепко сжимала плечо Джета. — Пойдем, мальчик. Твой новый хозяин устал, а хозяин гостиницы пообещал мне самую мягкую постель на всем Канопусе, набитую гусиным пухом.

Я снова попытался встать. И снова сыновья Крокодила удержали меня.

Ободас и его небольшая свита поднялись по лестнице. Египетские путешественники, смутившись за меня, быстро покинули комнату. Девушка убрала свой инструмент и исчезла. Двое сыновей отпустили мои плечи, отступили назад и последовали за своей сестрой.

В комнате не осталось никого, кроме Крокодила и меня.

— Теперь пора задуть лампу, - сказал он.

— Но...

— Разве ты не устал и не хочешь отдохнуть?

Я покачал головой: — Я не смогу уснуть сегодня ночью.

— Не беспокойся, - сказал Крокодил. — Я дам тебе снотворное, приготовленное из трав, которые растут на болотах Нила. Ты будешь спать как ребенок, я обещаю.

Я, наконец, поднялся на ноги. Мои ноги затекли. Голова раскалывалась. Я дотронулся до своего почти пустого кошелька. — Я не уверен, что у меня достаточно денег, чтобы ...

— О, не обращай внимания! Возможно, я всегда жажду монет, но я также могу и расщедриться. Сегодня вечером у тебя будет прекрасная комната и прекрасная кровать, бесплатно.

Я вздохнул, смущенный его добротой. Или, возможно, это было не так уж и необычно, в конце концов. За то, что я развлекал богатого клиента весь вечер, моя комната и питание были небольшой уступкой. Набатеец ложился спать счастливым и, вероятно, оставил хозяину щедрые чаевые, когда уходил.

Я нетвердо держался на ногах. Крокодил помог мне подняться по лестнице, пересечь тусклый вестибюль и пройти по короткому коридору, где показал мне мою комнату. Он помог мне лечь в постель, а затем достал обещанное снотворное, откупорив маленький стеклянный флакончик со странно пахнущей зеленой смесью.

После минутного колебания я выпил его, надеясь, что это поможет забыть, по крайней мере, на несколько часов, о том плачевном беспорядке, который я устроил.

И я канул в лету.

В какой-то момент ночью я услышал пронзительный крик. Была ли это какая-то ночная птица - или это был мальчик, кричавший от ужаса или боли? Это был Джет?

Или мне это только приснилось? Как бы я ни был взволнован криком, сквозняк настолько оглушил меня, что я так и не проснулся полностью, но, казалось, парил в темноте моей маленькой комнаты, в полубессознательном состоянии, не в силах пошевелиться, а этот мальчишеский визг эхом отдавался вокруг меня, становясь все тише и тише, пока Сомнус не поверг меня в забытье.

XII

— Просыпайся! Проснись!

Кто-то громко шептал мне на ухо и тряс за плечо.

— Проснись, ты, слабоумный римлянин!

Мои веки, казалось, были приклеены. С огромным усилием мне удалось открыть их, затем при слабом свете мерцающей лампы я увидел лицо, которое преследовало меня в тревожных снах. Мне все еще снился сон или я бодрствовал? Я увидел привидение или самого мальчика?

— Джет? — спросил я.

— Т-с-с-с! Говори тише!

— Это действительно ты?

Он прищурился и сердито посмотрел на меня, как будто раздосадованный явной глупостью такого вопроса.

— Но … что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Разбудил тебя, чтобы мы могли уйти как можно быстрее. Выбирайся из постели, сейчас же, если хочешь спасти свою шкуру!

Несмотря на мою растущую тревогу, я, казалось, не мог полностью проснуться. «Это все снотворное зелье — подумал я, — набивший мою голову паутиной и налив конечности свинцом». Мне удалось скатиться с кровати, практически упав на пол, затем, пошатываясь, я поднялся на ноги.

Джет сделал все возможное, чтобы поддержать меня. — Ты тяжелый, как гиппопотам, - пожаловался он, — но далеко не такой грациозный! А теперь пошли!

— Пошли куда?

— Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Возьми этот мешок с собой. Он слишком тяжел для меня. Я и так тащил его, сколько мог.

Он имел в виду матерчатый мешок размером примерно с его голову, перевязанный сверху куском пеньковой веревки. Я поднял его. Вес был значительным, но не слишком тяжелым для взрослого мужчины, если перекинуть его через плечо. Изнутри набитой сумки я услышал скользящие, лязгающие звуки металла. — Что внутри?

— А что ты думаешь?

— Монеты?

— Да. Все, что ты потерял, и даже больше. А теперь уходим!

Я бросил мешок на кровать, затем моргнул и протер глаза. Медленно, урывками, мои чувства возвращались ко мне: — Джет! Одно дело - сбежать с тобой посреди ночи. Мне не следовало использовать тебя для ставки. Я не должен был позволить этому мужчине увести тебя из комнаты! О чем я думал? Если тебе удалось сбежать от него, молодец! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы увезти тебя отсюда. Но если ты ограбил его ...

— Монеты твои!

— Нет, Джет. Я проиграл их в игре. Я был дураком и ...

— Так ты идешь или нет?

Я уставился на мешок: — Не знаю, что мне делать ... если я возьму только часть монет, а остальное оставлю. У нас должны быть деньги, чтобы прокормиться...

— Что бы ты ни делал, делай это быстрее!

Я попытался развязать узел и открыть мешок, но веревка была туго затянута. Голова все еще кружилась от снотворного, а неуклюжие пальцы отказывались мне повиноваться. Я разочарованно хмыкнул и оставил попытки развязать узел.

— Который час, Джет?

— Думаю, скоро рассвет.

Я вздохнул: — Если мне суждено сбежать, как вору, прихватив тебя и деньги, то лучше было бы сделать это посреди ночи, чтобы дать себе фору. Что, если набатеец проснется вместе с солнцем и увидит, что ты исчез вместе с деньгами, то пошлет за нами своих телохранителей.

— Нет, он этого не сделает.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что они все мертвы.

Долгое время я просто смотрела на него; - Кто мертв? - спросила я.

— Набатеец и его телохранители. И мальчик тоже.

У меня кровь застыла в жилах: — Джет! Что, во имя всех богов, ты натворил?

Он снова посмотрел на меня, чтобы показать свою досаду на такой глупый вопрос: — Это не я их убил, ты, полоумный! Посмотри на меня. Как ты думаешь, такой малыш, как я, смог бы одолеть двух телохранителей и взрослого мужчину? Длинноволосого мальчик, я конечно смог бы одолеть в драке, но ...

— Тогда кто ...? — но мой вопрос повис в воздухе, поскольку ответ был очевиден.

— Крокодил и его сыновья, - сказал Джет. — Не спрашивай меня, как они убили телохранителей. Я не видел. Я был в комнате с Ободасом и мальчиком, а телохранители были где-то снаружи. Но я знал, что они уже, должно быть, были мертвы, когда двое сыновей прокрались в комнату, в сопровождении Крокодила, потому что я видел, что у всех у них были кинжалы, и на этих кинжалах уже была кровь.

— Ты видел, как Крокодил и его сыновья вошли в комнату? — прошептал я.

— Потому что я был единственным, кто не спал.

— А, Ободас?

— Крепко спал. Как и мальчик. Ободас даже не проснулся, когда ему перерезали горло. Должно быть, на них подействовала та зеленая дрянь, которой Крокодил дал ему перед тем, как мы легли спать.

— Зеленая дрянь?

— Крокодил сказал, что это любовный тоник. Услышав это, Ободас сразу же начал его пить, но вместо того, чтобы возбудиться, моментально уснул.  Он даже не снял своего головного убора.

— Это снотворное, - сказал я. — Крокодил тоже дал мне дозу того же отвара.

— Но мальчик потом проснулся. Он был в сознании, когда они... — Джет вздрогнул. — Ты не слышал, как он кричал?

Я резко вздохнул: — Кричал в ночи! Да, я слышала его крик, но подумал, что это кричал ... ты. Как так получилось, что ты все еще жив, Джет?

— Они собирались убить меня, но Крокодил сказал, что сначала они должны допросить меня, чтобы узнать о тебе побольше - откуда ты взялся, чем занимаешься и так далее. Пока Крокодил снимал драгоценности с Ободаса и прятал ценные вещи, двое его сыновей заткнули мне рот кляпом и связали. Затем они оставили меня лежать на полу, пока вытаскивали тела из комнаты. И я их больше не видел.

— Но как тебе удалось сбежать?

— Они плохо меня, связывая. Мне удалось высвободиться.

— И ты захватил этот мешок с собой ...

— Точно. И Крокодил со своими сыновьями, вероятно, вернутся в любой момент. Они увидят, что я ушел и что мешок пропал, и придут за тобой. Ты, наконец понял, полоумный римлянин, что нам немедленно нужно уходить!

Наконец, я полностью проснулся. Мое сердце бешено колотилось в груди. Я поднял мешок и перекинул его через плечо.

— Показывай мне дорогу, Джет!

Держа лампу перед собой, он вывел меня из комнаты и повел по коридору. В вестибюле он задул лампу. Я тихо открыл дверь. Вокруг было темно, только первые признаки рассвета едва освещали окружающий мир.

Воздух был свежим и прохладным. Нас окружал лабиринт из силуэтов листвы, в котором не проглядывался четкий путь к выходу из этого оазиса. Мы подошли к гостинице в темноте, с местным мальчиком, который привел нас сюда и я не запомнил маршрут.

— Сюда, - прошептал Джет.

— Ты уверен?

— Да. Так мы выйдем обратно на главную дорогу.

Я засомневался, но, поскольку у меня не было идей получше, я последовал за ним - и мгновение спустя споткнулся обо что-то большое и мягкое, лежащее у нас на пути. Когда я споткнулся, металлический звон мешка, перекинутого через мое плечо, показался мне громом в тишине.

Я восстановил равновесие и посмотрел вниз. То, о что я споткнулся, было телом, лежащим на спине. Лицо трупа было скрыто глубокими тенями, но по бороде я принял его за телохранителя, который сидел за спиной Ободаса, пока мы играли. Запекшаяся кровь на его перерезанном горле тускло блестела.

Пораженный тишиной, Джет взял меня за руку и настойчиво потянул вперед.

Тропинка плотно заросла мелким кустарником и травой, которые почти не издавали шороха, когда мы проходили мимо. Песок под нашими ногами был хорошо утоптан и плотно утрамбован. Тем не менее, я задерживал дыхание при малейшем шуме и держал мешок как можно ровнее.

Мы вышли из густо затененного участка и внезапно увидели мягкий свет лампы, той самой лампы, которая висела над столом за игрой в «Бороду Фараона», а теперь Крокодил поднял ее, чтобы осветить рытье неглубокой могилы.

Практически у наших ног, сваленные в кучу, лежали трупы Ободаса и мальчика. Мальчик все еще был одет в свою ярко-красную тунику, которая была покрыта темно-красными пятнами, особенно на шее, но с Ободаса сняли его набатейские одежды и головной убор. Один из сыновей Крокодила надел эту странную одежду, в которой стоял в яме и выгребал землю.

Другой его сын голыми руками соскребал грязь с ямы, в то время как Крокодил стоял над ними и светил им лампой. В ее зловещем сиянии я увидел лица всех троих и с трудом подавил вздох. Их черты больше не имели даже отдаленного сходства с человеческими. Они были похожи на кошмарных монстров с головами чудовищ.

— Копайте глубже - сказал Крокодил. Звук его голоса был похож на нечто среднее между хихиканьем и шипением. —Яма должна быть достаточно большой для всех четверых. Глубже, копайте, ребята … и быстрее! Как только мы здесь закончим, мы вернемся в гостиницу и позаботимся об этом лежебоке римлянине и его маленьком извивающемся рабченке. А когда рассветет, мы отправим этих трех простаков из Саиса восвояси. И тогда...

— Тогда мы пересчитаем монеты, а, папа? – спросил его сын с лопатой.

— И наденем кольца на наши пальцы, и по очереди померяем то красивое ожерелье с рубином? - спросил другой.

— Рубиновое ожерелье для вашей сестры, мальчики. С таким приданым она может выйти замуж за представителя самой богатой семьи Канопуса. Но пока продолжайте копать. Глубже и быстрее!

Джет потянул меня за руку, пытаясь увести обратно тем путем, которым мы пришли. Медленно и молча, с колотящимся в груди сердцем, я отошел от места, освещенного горящей лампой.

Мы с Джетом вернулись по своим следам, пока не нашли еще одну тропинку, которая ответвлялась в другую сторону. Когда мы вышли на небольшую поляну, я споткнулся о следующее тело - труп второго телохранителя. К ближайшей пальме были привязаны верблюды набатейцев, с которых на ночь сняли снаряжение для верховой езды, но которое было аккуратно свернуто и сложено рядом. Там также было несколько кожаных бурдюков, наполненных водой и небольшим количеством еды, готовых к погрузке на верблюдах.

Я еще никогда не встречал верблюдов, которые мне нравились, или, которым нравился я. Но я научился ездить на них верхом. Я быстро снарядил самого сильного на вид зверя и среди попоны нашел место для мешка с монетами. Произнеся слова, которым меня научили в свое время, я убедил зверя опуститься на колени. Я придержал его, а затем потянулся за Джетом, который отступил назад, вне пределов досягаемости.

— Что случилось? — спросил я.

— Я никогда не ездил на верблюде.

— Тогда это будет твоя первая поездка на нем. Счастливчик.

— А, он не кусается?

— Никогда не кусался. И он даже не плюются. Верблюд - самое доброе и послушное из всех существ.

— Ты лжешь!

— Ты предпочел бы остаться здесь и закончить вот так? — Я указал на труп телохранителя. Наступавший рассвет показал теперь весь ужас зияющей раны на его горле.

Джет вскарабкался на верблюда и уселся позади меня.

— Домой! Домой! — Я хмыкнул и натянул поводья. Верблюд фыркнул и поднялся во весь рост. Джет взвизгнул и крепко вцепился в меня. — Домой! Домой! - Повторил я, и мы двинулись ровной рысью, оставив оазис и гостиницу «Голодный крокодил» далеко позади.

Последние звезды исчезли. Дорога перед нами и чахлая растительность по обе стороны с каждой минутой становились светлее. Когда солнце вот-вот должно было взойти и начать светить нам в лицо, мы направились к Нилу.

XIII

В тот день я старался преодолеть как можно большее расстояние между нами и «Голодным Крокодилом».

Я почувствовал запах реки задолго до того, как мы ее достигли - богатый, плодородный, влажный, заостренный рыбой запах Нила и наносной почвы его широкого устья, настолько мощный и всепроникающий, что все время, пока мы оставались в Дельте, этот запах преследовал меня повсюду в любую секунду, и днем, и ночью. Все на мне - моя одежда, мои волосы, даже моя кожа - пропиталась бы этим запахом.

Следуя маршруту, подсказанному Тафхапи, когда мы достигли первого рукава Нила, я повернул на юг,  и поехал по дороге в сторону Саиса.

Движение на дороге было редким. Когда мы остановились перекусить в придорожной гостинице, мы были единственными посетителями. Когда нам пришлось переправляться через реку, мы были единственными пассажирами на пароме. Это самое спокойное время года не было ни сезоном сбора урожая и ни сезоном торговли. Растущий страх перед бандитами также обескураживал путешественников. Я чувствовал себя довольно заметным, когда ехал на верблюде с Джетом позади себя - но заметным для кого?  На протяжении долгих отрезков пути в поле зрения не было ни одного человека.

Недалеко от Саиса, во время перерыва, чтобы размять ноги и справить нужду на берегу реки, я решил затронуть деликатную тему.

— Ты знаешь, Джет, что я сожалею о том, что сделал на тебя ставку.

Он пожал плечами: — Это была моя идея.

— Да, Джет, но ты ребенок и раб, в то время как я свободный человек. Это было мое решение, и я считаю его плохим.

— И все же в конце концов все получилось хорошо.

— Неужели это так?

— Конечно. Разве мы не здесь, вдали от этого ужасного места, не стоим в приятной тени этого платана, добавляя воды в Нил? Я все еще раб, да. И ты все еще полоумный римлянин. Но разве мы оба не живы? И разве у тебя нет сумки, полной сокровищ?

Я медленно кивнул: — Да, все это правда...

— Даже то что я сказал, что ты полоумный? — Он хихикнул.

Я прикусил язык: — Но я должен задаться вопросом ...

— Ты хочешь знать, воспользовался ли мной набатеец.

Я вздохнул: — Да.

— Потому что, если он это сделал, без ведома или разрешения моего хозяина, то Тафхапи тебя накажет.

— Нет, Джет. Меня беспокоит не Тафхапи.

— А-а-аа, это из-за меня ты беспокоишься? Но я, ведь, часть собственности, на которую ты поставил, чтобы заполучить этот рубин?

Я снова прикусил язык: — Да, Джет.

— Я уже рассказывал тебе, что произошло. Ободас выпил снотворное, думая, что это любовное зелье, и все.

— Он сразу заснул?

— Сразу же как только выпил настойку он захрапел, даже не успев раздеться, а из уголка его рта текла слюна.

— Значит, он не сделал тебе ничего плохого? Когда я услышал этот крик посреди ночи...

— Это кричал тот другой мальчик с перерезанным горлом.

— Теперь я это знаю. Но в то время...

— Ты подумал, что это я. — Он поднял бровь. — И все же ты не прибежал, чтобы меня защитить.

— Меня накачали снотворным, Джет, так же, как и Ободаса.

Он ухмыльнулся: — Полагаю, мне нужно было рассказать длинную историю о пытках, которым он меня подвергал, от которой у тебя волосы встали бы дыбом, и обо всех ужасных вещах, которые он заставляли меня делать, просто чтобы посмотреть на твое лицо. Но это было бы ложью. Он запрокинул голову и рассмеялся. — Как, должно быть, могущественна эта твоя богиня Фортуна и как она, должно быть, тебя любит!

После моего глупого поведения в гостинице, когда я все время думал о Бетесде, я считал себя самым несчастным из людей, а не самым удачливым. — Почему ты так говоришь, Джет?

— Подумай об этом сам. Если бы ты выиграл тот финальный раунд, а вместе с ним все монеты и ожерелье с рубином, то Крокодил и его сыновья пришли и убили бы тебя ночью - и меня тоже, поскольку я был бы с тобой в комнате. Вместо этого мертв набатеец, а ты жив, и вот мы, счастливые, в пути, с таким количеством сокровищ, о котором ты и мечтать не мог. Если бы ты выиграл, то потерял бы все. А, проиграв, ты выиграл.

Я кивнул, затем вздрогнул.

— Что ты только что сказал о сокровище?

— Его больше, чем ты мог и мечтать!

Я посмотрел через реку, осматривая далекий берег. Затем подошел к дороге и посмотрел по сторонам. Никого не было видно. Я вытащил мешок из верблюжьей попоны, затем поспешил обратно в наше уединенное место у кромки воды, развязал веревку и заглянул внутрь мешка.

Я резко вздохнул, затем застонал от смятения.

В моем растерянном состоянии и в нашей отчаянной попытке быстрее сбежать из гостиницы я не смог точно понять, что было в мешке. По какой-то причине я думал, что внутри были только монеты. Действительно, монет было великое множество - но это было еще не все.

Дрожащими пальцами я запустил руку внутрь и вытащил ожерелье с рубином. Оно было ослепительным при свете лампы, но при дневном свете оно блестело еще ярче. Багровый камень сверкал в пятнистом солнечном свете так ярко, что казалось, внутри него пляшет пламя.

Я заглянул внутрь мешка и увидел множество драгоценных камней - лазурит и бирюзу, сердолик и сапфир - на кольцах, которые Крокодил и его сыновья сняли с пальцев мертвеца.

Я сидел на берегу реки, качая головой. — Катастрофа! — Прошептал я. — Это наши погибель и бедствие!

— Что случилось? - спросил Джет. — Почему ты так несчастлив? Ты же теперь богатый человек!

— Скорее всего, я мертвец.

Джет нахмурился.

— Разве ты не понимаешь, Джет? Если бы я взял только монеты, это было бы одно дело. У любого мужчины может быть полный мешок монет, даже у меня. Но рубин? И все эти кольца? Они клеймят меня как вора, точно так же, как если бы у меня на лбу было клеймо. Мужчинам отрубают руки или того хуже, за кражу всего лишь хлеба. Что со мной будет, если агент царя или какого-нибудь местного магистрата остановит нас и найдет драгоценности?

— Ты не беспокоился об этом, когда делал ставку на меня за рубин.

— Потому что я плохо соображал. Эти сокровища - проклятие, а не благословение!

Я отвела руку, чтобы бросить ожерелье с рубином в реку, но Джет схватил меня за предплечье обеими своими маленькими ручонками.

— Тогда отдай его мне, если оно тебе не нужно! - закричал он.

— И обрушить проклятие на ребенка?

— Почему ты говоришь, что оно приносит несчастье?

— А какую удачу оно принесло набатейцу?

Джет медленно отпустил свою руку и отступил назад. По выражению его лица я понял, что он представил себе Ободаса таким, каким мы видели его в последний раз, лежащим обнаженным с перерезанным горлом рядом с вырытой для него могилой.

— Но почему какой-либо агент царя должен останавливаться и допрашивать тебя?

— Крокодил может навести их на наш след. Когда эти деньги и драгоценности исчезли, что помешает ему сообщить о краже властям, показать им трупы и обвинить меня в убийствах?

— Но … он не знает, куда ты направляешься.

— Да, это правда. Но ... — Я почувствовал укол страха. — Он знает мое имя! Разве ты не помнишь? Я же представился ему у входной двери.

Джет нахмурился: — Да, в то время я тоже об этом подумал.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, обычно все путешественники на постоялых дворах всегда называют себя вымышленным именем и рассказывает о себе ложь. Даже такой ребенок и раб, как я, знает это. Не спрашивайте меня почему, поскольку я сам никогда не лгал, но так все люди делают. И когда я услышал, как ты сказал: «Меня зовут Гордиан, и я из Александрии», я подумал, что это очень странно. Интересно, этот римлянин хоть немного понимает, что он делает? Но, конечно, я ничего не сказал. Кто я? Всего лишь Джет, ребенок и раб, как ты мне постоянно об этом напоминаешь.

Не в первый раз за время нашего путешествия я почувствовал желание придушить его.

Долгое время я сидел на берегу реки и смотрел на рубин, очарованный танцем красного огня внутри, когда поворачивал камень так и эдак, чтобы запечатлеть блики солнечного света на воде.

Я прищурил глаза, пока не увидел только огненное мерцание рубина, и внезапно у меня возникло видение Бетесды в рубине ожерелье, фантазия настолько прекрасная, что у меня на глазах выступили слезы, и настолько убедительная, что я подумал, не может ли это быть предчувствием будущего.

Я принял решение. Я бы отнес рубин Бетесде, или позволил рубину привести меня к ней.

Я положил ожерелье в мешок, завязал веревкой и вернул сокровище в укромное место среди верблюжьей попоны.

Таким образом, некоторое время спустя мы прибыли в сонный городок Саис. Были ли мы похожи на двух отчаянных разбойников в бегах, несущих драгоценности, украденные у мертвеца? Или просто на двух усталых путешественников, слегка ошеломленного молодого римлянина и еще более молодого мальчик-раб? «Мне не за что чувствовать себя виноватым»,- твердил я себе, и я пытался соответствующим образом составлять свои реплики, пока мы покупали еду и провизию на рынке.

Когда пришло время искать жилье на ночь, я выбрал самую неприметную гостиницу, которую смог найти, на дальнем конце города. Это было скромное строение из глиняных кирпичей, обмазанных грязью. К моему облегчению, женщина, открывшая дверь, больше напоминала дружелюбного бегемота, чем голодного крокодила. Вдова Тети была женщиной средних лет с белозубой улыбкой. Поскольку день подходил к концу, и оказалось, что мы будем ее единственными гостями на ночь, она пригласила нас чувствовать себя как дома. Единственным человеком в гостинице была молодая служанка, стройная и молчаливая, в то время как ее хозяйка была пухленькой и разговорчивой.

Помня о замечании Джет, я представился не как Гордиан, а как Марк Пекуний, младший сын римского бизнесмена из Александрии, и сказал ей, что совершаю увеселительную поездку вверх по реке, чтобы увидеть пирамиды. Мой отец однажды сказал мне, что, если тебе нужно выдать себя за того, кем ты не являешься, придумай себе историю простую, правдоподобную и легко запоминающуюся.

— Почему,  «Пекуний»? — прошептал Джет, когда мы вели верблюда к месту ночлега среди загонов для овец и коз и небольшого курятника позади гостиницы. Повсюду нас преследовали мухи мухи.

— Это имя, которое я только что придумал, от латинского слова, обозначающего богатый.

— Ты его придумал?

— Если тебе приходится называть вымышленное имя, - однажды сказал мне мой отец, - убедись, что оно уже не принадлежит кому-то, у кого могут быть еще большие неприятности, чем у тебя. Что может быть безопаснее несуществующего имени? — Думаю, ни один египтянин не заметит разницы. И Пекуний - хорошее имя для владельца этого рубина. Правда я представления не имею, что мне делать с этим мешком сегодня вечером? Может показаться подозрительным, если я буду постоянно носить это с собой. Полагаю, он может остаться в нашей комнате, пока вдова будет кормить нас, а когда я лягу спать, то использую его вместо подушки, хотя обычно я предпочитаю что-нибудь помягче.

— Я думаю, такая подушка навеет тебе прекрасные сны о богине Фортуне, - сказал Джет. — Ты должен рассказать мне больше о ней и о том, как я должен поклоняться ей.

— Ты, Джет?

— Разве она не спасла нас обоих от Крокодила, а меня - от когтей этого ...

Я поднял палец, чтобы заставить его замолчать, потому что к нам направлялась вдова. Ее пышные груди покачивались в одну сторону, а бедра - в другую. В одном из ее кулаков болтался цыпленок со свернутой шеей. Тети остановилась перед нами и с гордостью продемонстрировала тушку. Вокруг нее роились мухи.

— Она перестала откладывать яйца, так что пришло время ее упокоить, - сказала она.

— Ты сама свернула ей шею? - спросил Джет.

— Да. Я бы позволила тебе посмотреть, малыш, если бы знала, что тебе это будет интересно. Что ты предпочитаешь, Марк Пекуний, сочные бедра или пухлую грудь? Я обещаю, что они будут такими же нежными и вкусными. Тети бросила на меня похотливый взгляд и начала выщипывать из курицы перья.

— Что бы ты ни приготовила, я с благодарностью приму.

— О, что за манера у вас говорить такими словами! Я слышала о вас, римлянах, и о ваших скользких язычках.

— Мы известны своими выступлениями, - признался я.

— Что ж, пойдемте посмотрим, что я смогу приготовить для тебя и мальчика. Перья полетели во все стороны. — Мой покойный муж всегда хвастался, что я была лучшей кухаркой в Саисе. У такого молодого парня, как ты, должно быть, разыгрался аппетит, весь день сидя высоко на верблюде и обхватив его горб своими сильными бедрами.

— Да, я очень голоден, - сказал я.

— Хорошая еда вернет тебе силы. Возможно, она тебе еще понадобится.

— Для чего?

Она запрокинула голову и рассмеялась, а затем вразвалку удалилась в облаке перьев и роящихся мух.

Джет искоса взглянул на меня.

— Что? — спросил я.

— Я сбежал из Ободаса благодаря Фортуне. Но я не уверен, что даже Фортуна сможет защитить тебя от этой Тети.

Я нахмурился: — Что ты такое говоришь? Вдова по возрасту годится мне в матери.

— Ты никогда не ощущал прикосновений женщин постарше?

— Собственно говоря... Я вспомнил свой визит в Галикарнас и время, проведенное с другой вдовой; но Тети никоим образом не походила на красивую и обольстительную Битто. — Что ты вообще можешь знать о таких вещах? — Я шлепнул его по голове. — А теперь помолчи и помоги мне ухаживать за верблюдом. Здесь ужасно много мух, не так ли? Как только я отмахиваюсь от одного, тут же ее место занимает другая.

— Да, когда ты вернешь меня моему хозяину и он спросит у меня отчет, я назову это место «Постоялым двором тысячи и одной мухи».

Я рассмеялся и понизил голос: —  Я подумал, что мы могли бы назвать его «Постоялым двором дружелюбного гиппопотама».

Позже Тети присоединилась к нам в маленькой общей комнате гостиницы, пока молчаливая девушка подавала нам курицу, нарезанную на мелкие кусочки и политую восхитительным соусом из молотых фиников и миндальной пасты. Тети задавала мне очень много вопросов. От более личных из них я, как мог, уклонялся, помня о своем обличье Марка Пекуния. Поскольку она никогда не выходила за пределы Саиса, она, казалось, мало что знала о мире, и практически все, что я рассказал ей о себе, правдивое или выдуманное, вполне ее удовлетворяло.

Однако она много знала о царской семье и с нетерпением ждала любых новостей или сплетен, которые я мог ей сообщить. Действительно ли царь был таким толстым, как все говорили? Народ потерял к нему всякую любовь? Правда ли, что его сын на острове Кос был похищен их двоюродным братом Митридатом? Дошел ли до меня слух, что существует член царской семьи, воспитанный в тайне, который может в любой день предстать перед народом и заявить права на трон? В конце концов я признался, что она, должно быть, знает гораздо больше о Птолемеях и их деяниях, чем я, невнимательный и не особенно наблюдательный иностранец.

После ужина Тети предложила, чтобы девушка-подавальщица спела для нас - очевидно, она не всегда молчала, - но я сослался на усталость и вместе с Джетом направился прямо в нашу комнату.

Я сбросил всю свою одежду и обнаженным лег на узкую кровать, накрывшись льняной простыней и используя мешок с сокровищами в качестве подушки. Джет взял настоящую подушку и спал на полу, прямо перед дверью. По его словам, так часто делалось, чтобы раб загораживал дверной проем. Эта простая предосторожность показалась мне вполне разумной.

И все же, каким-то образом, в какой-то темный час ночи к нам в комнату присоединился еще один человек. Я очнулся от тревожного сна, на лбу у меня выступили капельки пота, и я увидел нависающий надо мной неуклюжий силуэт.

XIV

— Тети! — прошептал я. — Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала? Где Джет? — Я попытался сесть, но почувствовал странное головокружение.

— Я не знаю, куда делся мальчик, - сказала она. — Но я видела, как он выходил из комнаты несколько минут назад, и я восприняла это как намек.

— Что ты делаешь здесь?

— Присоединяюсь к тебе, Марк Пекуний. Или мне следует называть тебя просто Марк? Разве это не римский обычай - обращаться по имени, когда двое людей становятся … близкими друзьями?

Насколько я был обеспокоен, она уже подошла достаточно близко. Я снова попытался сесть, и снова мне помешали странное ощущение в голове и слабость в конечностях. Меня снова накачали каким-то зельем, на этот раз Тети? Было ли это стандартной практикой египетских трактирщиков усыплять своих гостей, чтобы затем воспользоваться ими?

— Тети, я плохо себя чувствую.

— Ах, ты устал, вот и все. — Немного свежего воздуха придаст тебе сил. Она подошла к маленькому окну, открыла ставни и распахнула их. При лунном свете я разглядел ее более отчетливо.

Она была полностью обнажена.

Я сглотнул. В горле пересохло и першило. — Я закрыл это окно, чтобы не залетали мухи, сказал я.

— Мухи? — Она засмеялась. — Все мухи спят, глупый ты человек.

— Ты впустишь сейчас влажный ночной воздух. Я привык спать в городе у моря, а там всегда свежий целебный морской бриз. Воздух в Дельте душный и влажный, особенно ночью, когда с берегов рек и болот поднимаются удушливые испарения. Мне кажется из-за этого я чувствоваю себя таким вялым и не в духе?

Несмотря на мои возражения, Тети оставила ставни открытыми. Она отошла от окна и неумолимо придвинулась ближе.

Честно говоря, меня не совсем отпугнули ее ухаживания. Вид ее обнаженной фигуры при лунном свете действительно что-то пробудил во мне - если не совсем похоть, то, по крайней мере, трепет любопытства. Тети не была Венерой, по крайней мере, не такой, какой греки и римляне

любят изображать богиню любви, с тонкой талией и изящной грудью. Она больше напоминала те архаичные изображения, которые я видел в некоторых храмах во время своих путешествий, богинь плодородия, у которых были пышные бедра, грудь и ягодицы. Увидев Тети раздетой, никто не мог сказать, что она не была крепким образцом женственности. И если кому-то нравятся подобные вещи, в ней было многое, что могло понравиться.

Но то, что она собиралась сделать, было для меня просто невозможно. Для этого было две причины.

Первой причиной была Бетесда.

Как у актера в пьесе, у меня возникло желание прижать тонкое покрывало к подбородку и закричать: — «Нет, Тети! Я не могу этого сделать! Мое сердце принадлежит другому!»  — Хотя я и прикрывался простыней, я держал рот на замке. Каким бы степенным римлянином я ни был, все мои инстинкты протестовали против публичного заявления о своих чувствах к рабыне, даже если единственным присутствующим человеком, слышавшим это, была Тети.

Откуда взялся этот импульс - сохранять верность Бетесде?  Быть целомудренным вряд ли можно назвать римской добродетелью, по крайней мере, не для мужчины; хранить верность можно было бы, только в том случае, если женщина - твоя жена, но Бетесда таковой не была и, конечно же, никогда не могла ей стать. Я был мужчиной - свободнорожденным, неженатым гражданином Рима - так что же мешало мне предаться небольшому безобидному флирту с доступной женщиной, если я того пожелаю?

Моя проблема заключалась в другом: я не желал этого и не сделал бы этого, даже если бы Тети была похожа на Елену Троянскую. Действительно, чем красивее соблазнительница, тем больше я бы от нее шарахался. Таково было внутреннее состояние моего мужского достоинства. Какое бы волнение я ни испытывал при виде желанной женщины - я видел немало таких в Канопусе - оно сразу же превращалось в мысли о Бетесде, и эти мысли приносили мне не удовольствие, а боль.

Оставалась ли она мне верной мне за все время нашей разлуки? Даже если бы это было ее желание, не навязался ли ей какой-нибудь насильник? Неужели это сделали с ней несколько насильников? Оставила ли меня Бетесда? Неужели она забыла меня? Прилагала ли она какие-либо усилия, чтобы вернуться ко мне? Увижу ли я ее когда-нибудь снова? Была ли она вообще еще жива?

Одна мучительная мысль повлекла за собой другую, и все началось с вида привлекательной женщины. Так малейшая дрожь желания привела меня не к похоти, а к несчастью. Я больше не мог доставлять себе удовольствие. Мои естественные инстинкты извратились, и все из-за того, что поэты называют «любовью». Любовь сделала меня евнухом.

Я никак не мог объяснить все это Тети, когда она обнаженная стояла рядом и ухмылялась мне. Поэтому я просто ничего не сказал.

Была и вторая причина, по которой прихоть, которую желала получить Тети, никак не мог состояться. В любой момент меня могло сильно стошнить.

На моем лбу выступили новые капли пота. Вены на висках застучали, а в голове зажужжал миллион мух. Мои руки стали липкими. Живот скрутило судорогами. Моя грудь вздымалась. Горло перехватил спазм.

Когда волны тошноты захлестнули меня, я понял, что, должно быть, был отравлен. Может быть, Тети подсыпала мне в еду любовное зелье и перепутала дозу? Была ли она хладнокровной убийцей и воровкой, как Крокодил?

Скорее, подумал я, во всем виновата курица.

Никогда не ешь курицу с чужой кухни: так говорил мне мой отец. Казалось, что чем дольше я был вдали от него, тем меньше прислушивался к его мудрым советам и тем в большие неприятности попадал.

Я откинул льняную простыню. Увидев меня обнаженным и покрытым потом, Тети приняла этот жест за приглашение. Когда она попыталась забраться на кровать, я попытался проскользнуть мимо нее, и наши конечности переплелись. Любой бог, случайно взглянувший на нас сверху вниз, должно быть, от души посмеялся бы над такой гротескной пародией на акт любви, со всей этой бьющейся плотью и отчаянными стонами.

Наконец, я высвободился и подбежал к окну. Я высунул голову наружу как раз вовремя. Все мое тело вздымалось и сотрясалось в конвульсиях.

Прямо подо мной я услышал жалобный вопль. Это был Джет. Он отполз от окна на четвереньках. Когда он закончил, то посмотрел на меня с несчастным выражением лица. — Ты тоже? - спросил он. А затем, словно в насмешку надо мной, его тоже начало рвать.

Так вот почему он покинул свой пост у двери – рвотные позывы, должно быть, поразили его всего за несколько мгновений до того, как поразили меня.

Довольно долго нас обоих мучила тошнота. Джет оставался все там же, на четвереньках, пока я высовывался из окна. Постепенно позывы утихли, затем вернулись, затем снова стихли.

Вытирая рот, Джет заговорил слабым голосом: — От чего это, как ты думаешь...?

— Курица, - сказал я.

Он кивнул, затем снова забился в конвульсиях. Казалось поразительным, что внутри такого маленького человечка могло быть столько всего, что требовало выхода наружу.

Наконец моя тошнота утихла, оставив меня слабым и измученным. Я обернулся и увидел, что Тети исчезла из комнаты. Ее оттолкнула моя болезнь, или ее тоже начало тошнить?

Как бы то ни было, я был рад, что меня оставили в покое, когда я, пошатываясь, пересек комнату и упал обратно в постель. Я поморщился, когда моя голова коснулась не мягкой подушки, а твердого, набитого мешка с сокровищами. По крайней мере, проблема с рубином дала мне пищу для размышлений, помимо моих физических страданий, и я обнаружил, что, сжимая мешок, постепенно, порывисто возвращаясь в царство тревожных снов.

Я встал на рассвете. Джет вернулся в комнату и занял свое место на полу перед дверью. Я разбудил его локтем и сказал, чтобы он пошел и приготовил верблюда, чтобы мы могли немедленно отправиться в путь.

— Но я не знаю, как снаряжать верблюда, - пожаловался он.

— Ты же видел, как я вчера надевал на него снаряжение, и даже помог мне его снять. Можешь хотя бы наполнить бурдюки водой.

— Что, если эта зверюга меня укусит?

— Я же говорил тебе, верблюды никогда не кусаются. А теперь беги.

Я направился на кухню, где уже жужжало великое множество мух. Девушка-подавальщица встала и спросила, не хочу ли я немного фиников или миску фарины с козьим молоком. Мой пустой желудок требовал, чтобы его покормили, но я осмелился съесть всего несколько корок черствого хлеба и глотнуть прохладной воды.

Появилась Тети, одетая в просторную ночную рубашку из льна, такого прозрачного, что я мог видеть каждые чувственные изгибы и впадинки ее тела. Судя по ее жизнерадостному поведению, она совсем не была больна. Не похоже было, чтобы и служанка была больна.

— Марк Пекуний, - сказала она, раскрывая руки, чтобы сочувственно обнять меня. — Ты чувствуешь себя лучше сегодня утром?

— Слабым, но более-менее здоровым.

— И ты останешься еще на одну ночь, чтобы у меня был шанс отправить тебя из Саиса с лучшей оценкой моего дома? — Слова были формальными, но ее трепещущие глаза говорили о другом.

— Увы, Тети, я должен немедленно уйти. Пирамиды взывают ко мне.

— И как я могу сравниться с ними? - вздохнула она, положив руку на свою вздымающуюся грудь.

— Не беспокойся о прошлой ночи, - сказал я. — Я не мог и мечтать о более теплом приеме.

— Ах ты, красноречивый римлянин! Может быть, на обратном пути ты ...?

— Возможно.

— Здесь тебе всегда будут рады, Марк Пекуний. Теперь вам с мальчиком понадобится еда в дорогу. Возможно, в глиняном кувшине еще осталось немного вчерашней курицы ...

Мой желудок скрутило: — Нет, нет, Тети, вчера я прикупил кое-что из провизии, и уверен, что по дороге мы не проголодаемся.

— Как пожелаешь, Марк Пекуний.

Я рассчитался с ней за ночлег, затем вышел на задний двор, чтобы помочь Джету. К моему удивлению, он уже приладил попону к верблюду. Я проверил все ремни и другие приспособления и увидел, что он проделал отличную работу. Он даже наполнил бурдюки водой. Мне оставалось только надежно спрятать мешок с сокровищами, и мы могли отправляться в путь.

С того места, где мы стояли, за гостиницей, мне была хорошо видна улица, которая проходила перед заведением. Когда мы готовились, я увидел фигуру, приближающуюся к гостинице, но он не заметил меня. Я лишь мельком увидел этого человека, но в его длинной седой бороде было что-то знакомое. Я услышал, как он постучал во входную дверь.

— Тети! - позвал он. — Тети, ты проснулась?

Я сразу узнал его голос. Это был Хархеби, старший представитель отцов города Саиса, с которым я играл в «Бороду фараона»  в гостинице «Голодный крокодил» .

Я повернулся к Джету: — Старайся вести себя очень тихо и оставайся на месте, - прошептал я.

— А что такое?

— Неважно. Просто оставайся здесь, пока я не вернусь.

Я прокрался вдоль стены гостиницы и подобрался как можно ближе ко входу, оставаясь вне поля зрения. Тети вышла наружу, чтобы поприветствовать своего посетителя. По тому, как они разговаривали, я понял, что Хархеби и Тети были знакомы и хорошо знали друг друга.

— Как прошла твоя поездка в Александрию? - спросила Тети.

Хархеби издал грубый звук. — Царь ничего нам не дал! Он оказался нам бесполезен - и, если верить сплетням, ему недолго осталось сидеть на троне.

— Ах, кстати, об Александрии...

Я резко вздохнул, думая, что она собирается упомянуть меня. Но Хархеби перебил ее.

— Вчера поздно вечером мы вернулись в Саис, проехав весь день.

— Но вот, а ты уже встал ни свет ни заря.

— Потому что мне нужно кое-что сказать всем, и я начну с тебя, Тети. На обратном пути из города мы остановились в местечке под названием Канопус. Что за отвратительная воронка порока в этом городе! Полно проституток, питейных заведений и игорных притонов.

Какой лицемер! Когда дело доходило до распития пива и заключения пари, Хархеби проигрывал мне партию за партией. Теперь, когда он вернулся в Саис, он стал играть роль честного отца города.

— Это, должно быть, ужасное место, - сказала Тети тоном, который свидетельствовал о том, что она с удовольствием послушала бы больше.

— Ужаснее, чем ты можете себе представить, потому что, когда мы проснулись, проведя ночь в одном из этих мест, что мы обнаружили, кроме того, что несколько гостей были убиты.

— Убит? А, великая Исида! Расскажи мне побольше.

— Жертвой стал богатый торговец из Набатеи. Мальчику, путешествовавшему с ним, и двум телохранителям также перерезали горло.

Тети ахнула: — Но кто мог это сделать? И почему?

— Убийцей был один из других гостей. На рассвете он умчался на украденном верблюде, прихватив с собой все деньги, которые были при набатейце, а также кольца бедняги. Он также забрал ожерелье с рубином.

— Ожерелье с рубином?

— Рубин,  сказочный драгоценный камень, стоящий целое состояние. Преступление было настолько дерзким, что отцы города Канопуса назначили награду за этого убийцу и пообещали вознаграждение за возвращение ожерелья.

— Этот убийца, ты говоришь, был один? Как одному человеку удалось справиться с четырьмя жертвами?

— Он не просто человек. Он римлянин! Воистину, они, должно быть, самые кровожадные люди на земле. Я никогда больше не останусь под одной крышей с римлянином.

— Ты говоришь, он римлянин? — тон Тети внезапно стал ровным.

— Да, молодой римлянин, приехавший из Александрии  с мальчиком.

— С ... мальчиком, ты говоришь? И они вдвоем путешествуют на верблюде?

— Да. Никто не уверен, в какую сторону они поехали, но есть шанс, что они направлялись сюда, в Саис. Я предупреждаю всех в городе, особенно владельцев гостиниц, быть начеку в поисках этого монстра.

— А если он появится?

— Мой совет был бы убить его на месте, как ты бы убила опасную змею! Затем отправь его голову в Канопус и потребуй награду. За возвращение рубинового ожерелья также предусмотрено очень щедрое вознаграждение.

— Это точно?

— Да. Конечно, он может никогда не приехать в Саис; я не хочу излишне тревожить тебя, Тети. Даже если он действительно приедет сюда, каковы шансы, что он остановится в твоей гостинице?

Последовало долгое молчание, во время которого я затаил дыхание.

Наконец я услышал вздох Тети: — Ну, в моей гостинице такого человека не было.

— От тебя я рад это слышать. Но будь начеку, Тети. Этот римлянин убил однажды и может убить снова.

— Похоже, он настоящий мужчина.

— Опасный человек, Тети!

— Да, действительно.

— Ну, мне пора, предупредить всех остальных в городе. Прощай, Тети.

— Прощай, Хархеби.

Я быстро прокрался к задней части здания. Я вытащил мешок с сокровищами из верблюжьей попоны, сунул руку внутрь, вынул кое-что, затем положил его обратно.

— Что происходит? - спросил Джет.

— Я расскажу тебе позже. А сейчас держи рот на замке!

В задней двери появилась Тети.

— Марк Пекуний ... - начала она с пораженным выражением лица.

— Ничего не говори, Тети! Я подбежал к ней и прижал палец к ее губам. — Нет слов для такого расставания. Увы, то, что могло произойти прошлой ночью, не произошло - боги смотрели сверху вниз и завидовали нам, Тети! Но я обещаю, что не забуду тебя. И чтобы ты меня тоже не забывала, я хочу тебе кое-что подарить.

— Подарок... для меня?

— Да, Тети. Тебе он должен понравится? — Я достал кольцо, которое достал из сумки. Ободок был из серебра, а оправа из лазурита.

— О, Марку, оно прекрасно!

— Думай обо мне, когда будешь надевать его, Тети.

— О, Марк, я так и сделаю. —Ее лицо вспыхнуло, на глазах выступили слезы. Она закрыла лицо руками и повернулась к двери. — Ты не должен видеть, как я плачу, Марк. И ты должен уходить - немедленно! Скоро тебя будут искать все в Саисе. Уходи, Марк! — Она вбежала внутрь.

Джет посмотрел на меня так, словно хотел сказать: — о чем, черт возьми, это было?

Я заставил верблюда опуститься на колени, взобрался на животное и помог Джету усесться позади меня. — Домой! Домой! — закричал я.

Джет, который больше не мог держать рот на замке, завизжал от смеха, когда верблюд поднялся. — Фортуна снова показывает, как она тебя любит! - воскликнул он.

— О чем ты говоришь?

— Прошлой ночью я подумал: как ужасно, что римлянин так заболел. Какое отвратительное зрелище ты представлял! Но это был способ Фортуны спасти тебя.

— От чего?

— От той бегемотихи! Разве не так ты назвал ее вчера? Дружелюбная бегемотиха? Как было бы ужасно, если бы бегемотиха Тети поступила с тобой по-своему. Но Фортуна нанесла тебе удар, и поэтому ты избежал такой ужасной участи. И все же я не понимаю, почему ты наговорил ей всю эту тарабарщину и подарил ей это кольцо ...

— Клянусь Геркулесом, Джет, говори потише! Что, если она тебя услышит?

Когда мы отъезжали от гостиницы, я оглянулся и увидел Тети, стоящую на пороге. Ее руки были крепко скрещены, а на заплаканном лице застыло хмурое выражение. Услышала ли она оскорбление в свой адрес? Возможно, нет, сказал я себе. Возможно, она просто расстроилась, увидев, что я ухожу.

Но когда мы завернули за угол и скрылись из виду, я увидел, как она сняла с пальца кольцо с лазуритом и бросила его на землю.

— Хархеби! - крикнула она. — Хархеби, вернись!

— Домой! Домой! Домой! - крикнул я и натянул поводья, понукая верблюда идти быстрее.

XV

Так я стал разыскиваемым человеком и преступником, мчавшимся через Дельту с обещанной наградой за мою голову.

Хархеби, должно быть, не спешил устраивать погоню, или, возможно, он послал людей из Саиса в неправильном направлении, думая, что я направляюсь вверх по реке, как я и сказал Тети. В любом случае, ведя верблюда быстрым шагом, мы выбрались из Саиса без происшествий.

Как только я смог, я съехал с главной дороги, с этого момента старался держаться как можно больше боковых дорог. Я обходил города, думая, что так безопаснее спрашивать дорогу и покупать провизию в невзрачных торговых лавках. Я опасался искать убежища в какой-либо гостинице, поэтому мы спали в любом уединенном месте, которое находили. К счастью, ночи были сухими и мягкими, но каждое утро я просыпался в отчаянии. Необходимость заставляла меня отклоняться от указаний маршрута, данных мне Тафхапи, и в результате я часто терялся в догадках и не был уверен, каким путем идти дальше. Найти «Гнездо Кукушки» вообще было непростой задачей; теперь я боялся, что никогда этого не сделаю.

Какой идиотское положение я попал!

И все же день за днем мы неуклонно продвигались вперед, все дальше и дальше проникая в сердце Дельты. Вялое настроение этого места начало успокаивать меня. Низкие, пустынные холмы чередовались с болотами и илистыми отмелями. Вялые ручьи и стоячие лужи кишели насекомыми. Гиппопотамы стали обычным явлением, как и крокодилы. Поскольку Нил находился недалеко от своей нижней точки, переправы, которые в другое время года нужно было преплывать на пароме, можно было легко преодолеть на верблюдах, если не увязнуть в грязи.

Однообразие Дельты чередовалось с неожиданным великолепием. Однажды утром, где-то в глуши, мы набрели на огромное мелководное озеро, населенное тысячами длинноногих птиц с великолепными клювами и крыльями нежно-розового цвета, похожими на внутреннюю поверхность морской раковины. Пока мы наблюдали, большая их стая поднялась в воздух, покружилась над нашими головами, а затем снова вернулась на место, после чего взлетела другая стая. Озеро превратилось в арену постоянного движения, некоторые птицы исполняли свой воздушный танец, в то время как другие собирались стаями на воде.

— Фламинго! - закричал Джет.

— Ты видел этих птиц раньше?

— Только на картинках в храмах Ра. Никогда не думал увидеть настоящих. Интересно, увидим ли мы еще и феникса?

— Но, феникс существует только в легендах.

— Да, нет! Они живут в Дельте. Все так говорят.

Кто я такой, чтобы ему противоречить? До того утра я не знал, что существует такая птица, как фламинго. — Прекрасно! - Прошептал я, и все то время, пока я наблюдал за розовыми птицами, я чувствовал умиротворение в этом странном, уединенном месте.

По мере того, как мы продвигались вперед, и никто из встреченных нами по пути, казалось, не обращал внимания на молодого римлянина и мальчика, путешествующих на верблюде, я начал терять бдительность. Казалось, что я опередил все слухи о себе и мальчике. Возможно, если мои преследователи думали, что я отправился на юг, новости об убийствах на Канопусе никогда не достигнут внутренней Дельты.

Мое отчаяние тоже начало отступать, потому что я начал думать, что мы, возможно, действительно приближаемся к «Гнезду Кукушки». Всякий раз, когда я разговаривал с местными жителями, я старался поговорить о бандитах в непринужденной форме, выражая естественное любопытство проходящего мимо незнакомца. Многие из, которых я встречал, отказывались о них говорить, как будто боялись их мести за это, но другие свободно беседовали о бандитах, пиратах, ворах и похитителях людей, населявших Дельту. Многие говорили об этих злодеях с оттенком восхищения или даже благоговения, как будто они были какими-то героями.

Однажды я оказался в маленькой дремотной фактории, расположенной на берегу Нила, недалеко от которого, согласно Тафхапи, можно было найти «Гнездо Кукушки». День был теплым, но навес вдоль одной стороны ветхого здания давал тень, а несколько простых скамеек обеспечивали места для сидения. Как это типично для подобных торговых точек, рядом с владельцем болтались несколько местных жителей, завсегдатаев, которые, вероятно, проводили большую часть дня, праздно сидя в тени, потягивая пиво и с удовольствием болтая с любым случайно проходящим мимо путешественником. Среди них был беззубый седовласый египтянин, настолько обветренный солнцем, что казалось, его вырезали из куска черного дерева, и такой морщинистый, что я с трудом мог разглядеть глаза на его лице. Его звали Хепу, и он очнь интересно рассказывал о бандитах.

— В то время, когда я был молод, в Дельте жили бродячие банды преступников, - сказал мне Хепу. Он перевел взгляд на Джета. — Еще мальчиком, не старше тебя, малыш, я мечтал присоединиться к ним и пожить их жизнью. Но довольно скоро мой отец выбил из меня эту дурь! — Он хихикнул при воспоминании.

— Но зачем кому-то хочется стать преступником? — Спросил я. Это был не праздный вопрос, учитывая ситуацию, в которой я оказался.

— Лучше спросить, зачем мужчина должен стремиться к законопослушной жизни фермера или торговца, с голодными детьми, которых нужно кормить, с женой, которая его ругает, и царскими сборщиками налогов, которые доводят его жизнь до нищеты? А бандиты живут свободной жизнью людей, без всех этих забот.

Владелец торговой точки, его звали Менхеп, рассмеялся. Он был приземистым мужчиной с широкими плечами и крепкими конечностями. Макушка его головы была совершенно лысой, но бахрома волос над ушами была стального цвета и кудрявой, как шерсть ягненка. — Старый Хепу всегда несет чушь о том, какую замечательную жизнь ведут бандиты. И все же он сидит здесь день за днем. Я не вижу, чтобы ты сбегал, чтобы присоединиться к банде Кукушонка, Хепу.

Я навострил уши.

— Это потому, что я слишком стар, - сказал Хепу. — Они бы меня не взяли. Банда Кукушонка набирает только молодых и трудоспособных или мужчин, обладающих какими-то полезными навыками, и такой парень, как ты, Менхеп, может представлять для них интерес.

— Я? Какая польза бандитам от лавочника?

— Ты умеешь считать деньги! — Хепу рассмеялся. — И с тех пор, как твоя жена умерла, у тебя нет женщины, которая удерживала бы тебя, и ты все еще молод и силен.

— Так может показаться только такому старику, вроде тебя. — Менхеп вздохнул. — На мой взгляд, вот этот римлянин выглядит молодым и сильным. — Он дружески хлопнул меня по плечу.

Хепу кивнул: — И он, должно быть, говорит на латыни. Это умение бандиты могли бы использовать.

— Каким образом? — спросил я.

— Представьте, что корабль терпит крушение на берегу - кораблекрушения случаются чаще, чем ты думаешь, - и бандиты забирают груз и уводят выживших. Среди их пленников несколько богатых римлян. Похитителям обязательно понадобится кто-нибудь, кто сможет перевести их требования о выкупе.

Другой собеседник, которому было почти столько же лет, сколько Хепу, бросил на меня косой взгляд. — И если бы некоторые из этих римских пленников были женщинами, бандитам понадобился бы кто-нибудь, кто уговорил бы их снять одежду - на латыни!

Хепу задрал нос: — Напротив, как правило, бандиты очень уважительно относятся к любой женщине, которую они захватывают.

— Правда? — спросил я, думая о Бетесде.

— Если женщина бедна, бандиты, скорее всего, просто отпустят ее из милосердия. Если она рабыня, с ней будут обращаются как с добычей и продадут при первой возможности …  или ее даже могут освободить. Если она кажется богатой и за нее можно будет потребовать выкуп, бандиты станут держать ее в плену, но обращаются с ней с большой осторожностью. Среди этих мужчин существует свой кодекс поведения, и этот кодекс гласит, что ни одна женщина, рабыня или свободная, богатая или бедная, не должна подвергаться жестокому обращению. Любой бандит, нарушивший это, обычно изгоняется.

Хепу знал, о чем говорил? Мне бы хотелось ему верить.

— И как же бандиты живут без женского общения? —спросил я.

— Они обходятся без этого … счастливчики! — Хепу фыркнул. — Ни одна женщина не живет с бандитами и не путешествует бок о бок с ними. Туда допускаются только мужчины … и какой это, должно быть, рай! О, осмелюсь предположить, что у некоторых из них есть возлюбленные в деревнях тут и там, или они посещают публичные дома, когда приезжают в город, чтобы потратить свои барыши. Но женщинам не разрешается жить среди них … и маленьким мальчикам тоже. — Он бросил взгляд на Джета. — Женщины и симпатичные мальчики не приносят ничего, кроме неприятностей.

— А мне кажется, что такие люди всегда живут с неприятностями, — сказал я. — Поскольку над ними нет верховенство закона, они должны постоянно сражаться, спорить из-за добычи, издеваться друг над другом, и, вообще, здесь сильный доминирует над слабым.

Хепу покачал головой: — Если бы они хотели такой жизни, они остались бы жить в обычном мире! Ты что, не слушал, когда я говорил, что бандиты следуют строгому кодексу поведения? — За добычу они не дерутся. Они делят все, что им достается, поровну – таковы их правила.

— И что, каждому мужчине достается одинаковая доля? - спросил Джет.

— Просто так.

— Даже вожаку? — Джет, казалось, был очарован такой идеей.

— Особенно вожаку! Как, по-твоему, обычный человек становится вожаком шайки бандитов? Все выбирают его голосованием. Если главарь когда-нибудь обманет их, злоупотребит ими, или потребует особых привилегий, достаточно скоро он окажется без головы, и бандиты выберут нового вожака, который их возглавит их. Это не так, как в нашем обычном мире, где человек, стоит выше тебя всю твою жизнь, потому что вы оба родились так, и ты не имеешь права голоса в этом вопросе. Да-а-а, бандиты живут более свободной жизнью, о которой большинство из нас может только мечтать.

— Но они платят за это определенную цену, — сказал я. — Они изгои. У них нет семей. Если их схватят, их повесят или распнут. А как насчет ужасных вещей, которые они совершают? Они убивают и грабят невинных людей, и они … они иногда похищают людей.

— Я никогда не говорил, что они не нарушают законов, - сказал Хепу. — Как ты думаешь, почему мой отец выбил из меня эту идею, когда я заговорил о том, чтобы присоединиться к ним?

Я задумчиво кивнул. — Ты говоришь так, как будто считаешь идеальной жизнью человека, живущего в обычном мире, но связанного с миром бандитов. Пользоваться лучшим из обоих миров.

— На самом деле, такие люди есть, - сказал Хепу. — Шпионы, разведчики, посредники. Люди, которые живут среди нас, с женами, семьями и постоянной работой, но которые также ведут двойную жизнь, общаясь с бандитами. И такие мужчины живут не только в Дельте. Говорят, банда Кукушонка настолько широко пустила свои корни, что у нее есть свои осведомители и филиалы вплоть до Пелузия на востоке и Александрии на западе - и даже дальше до Кирены.

— Но Кирена теперь римская, - сказал я, не подумав. Заявление римлянина вызвало холодные взгляды мужчин вокруг меня. — Я имею в виду, с тех пор, как умер старый Апион … незаконнорожденный брат царя Птолемея ... и оставил Кирену римлянам ... в своем завещании он ... Продолжая говорить, я только копал себе еще более глубокую яму.

— Как бы то ни было, — сказал Хепу, - говорят, что влияние банды Кукушонка распространяется даже на Кирену.

Я откашлялся: — Ты говоришь так, как будто эта банда Кукушонка - настоящее государство в государстве. У царя Птолемея одно правительство, а у бандитов другое, невидимое, но действующее бок о бок с законными властями.

— Именно так, - сказал Хепу.

— Итак, банда этого Кукушонка повсюду …  и нигде, — сказал я. — Но наверняка у них есть какая-то постоянная база.

— Она называется «Гнездо Кукушки», — сказал Хепу.

—И где находится это «Гнездо Кукушки»?

Хепу рассмеялся, как и все остальные: — Это, юный римлянин, задал очень хороший вопрос, на который многие хотели бы получить ответ, включая агентов царя Птолемея.

— Так ты знаешь, где она находиться, Хепу? — спросил я.

— На самом деле не знаю. Как и любой мужчина здесь, я только осмелюсь предположить, иначе мы все здесь потеряли бы головы.

— Это далеко отсюда?

— Менее чем в дне пути отсюда, по крайней мере, так они говорят.

— Да, но в какой стороне? Я старался, чтобы мой голос звучал не слишком нетерпеливо.

— Все, что я знаю, это то, что, если ты повернешь на юг по вон той тропинке и будешь следовать по ней вдоль этого небольшого рукава Нила, тебе не придется далеко идти, прежде чем ты увидишь предупреждающие знаки.

— Предупреждающие знаки?

— Четкие указания на то, что тебе не следует идти дальше. Череп крокодила на палке ... ржавая цепь поперек тропинки ... шипы, торчащие из дорожного грунта. А если ты осмелишься зайти еще дальше, тебя встретят настоящие силки и западни - ямы, полные кольев, растяжек, заряженных самострелов, падающих сверху камней …  Так говорят. Ни один человек не сможет найти дорогу к «Гнезду Кукушки» случайно.

— Я бы сказал, что ни один человек не доберется туда живым! - сказал Джет.

Хепу хихикнул: — Умный мальчик!

Я обдумал все, что рассказал мне старик, и почувствовал смесь надежды и страха. Бетесда, возможно, все еще жива и здорова и находится совсем рядом, но как мне до нее добраться, когда передо мной стояли такие ужасные препятствия?

Разговор перешел на другие темы - погоду, урожай, местные сплетни. Я спросил Менхепа, не может ли он порекомендовать место, где мы с Джетом и верблюдом могли бы переночевать. Он сказал мне, что примерно в миле к востоку есть деревня, где я мог бы остановиться, и где за очень небольшую плату мне предложили бы там ужин и позволили переночевать в маленькой пристройке за факторией. Поскольку на следующий день я намеревался отправиться на юг, а деревня была бы мне не по пути, я принял его предложение.

Чтобы поблагодарить всех за гостеприимство, включая и хозяина, я купил по кружке пива для всех. Пиво Менхепа показалось мне довольно жидким и слегка кисловатым, но местным, похоже, понравилось, особенно старому Хепу. Когда все утолили жажду, я извинился и отправился с Джетом ухаживать за верблюдом и устраивать для нас удобные спальные места на утрамбованном земляном полу навеса.

Менхеп налил мне еще пива к нашему скромному ужину. Должно быть, именно пиво помогло мне уснуть той ночью, несмотря на охватившее меня возбуждение. Утром я отправлялся на юг, высматривая признаки, о которых говорил Хепу. К концу дня я, возможно, доберусь до  «Гнезда Кукушки»  или буду безжизненным трупом плыть вниз по Нилу, потерпев неудачу в своем поиске.

XVI

Еще не рассвело, когда я проснулся от знакомого, но неожиданного голоса старого Хепу, настойчиво повторявшего одно и то же снова и снова.

— Проснись, римлянин! Проснись!

Я открыл глаза, но не увидел ничего, кроме темной фигуры, нависшей надо мной. Хепу, сам цвета ночи, был практически невидим в темноте. Он быстро пнул меня ногой. Старик был не так слаб, как выглядел.

Я сел прямо. Рядом со мной Джет перекатился на бок, но продолжая храпеть.

— Хепу! — прошептал я. — Что ты здесь делаешь? Чего тебе нужно?

— Всю дорогу от своего дома за пределами деревни я шел в темноте, перешагивая через только боги знают сколько скорпионов и змей, а ты меня так благодаришь?

— За что я должен тебя благодарить? Ты разбудил меня посреди ночи?

— Сейчас не середина ночи. Уже почти рассвет. А это означает, что они, вероятно, придут за тобой в любое время.

Я почувствовал укол страха: — О чем ты говоришь, Хепу?

— Ты вор, не так ли? Молодой римлянин, который убил того человека в Канопусе и сбежал с его ожерельем с рубином?

— Я...

— Не отрицай этого! Сколько молодых римлян путешествуют по Дельте на верблюде, да еще и с мальчиком? Это, должен быть, ты.

— И что, если это так? Что ты пытаешься мне сказать?

Джет что-то пробормотал, затем громко шикнул на нас. Я сильно толкнула его локтем, но он обхватил себя руками и продолжал спать.

— Они придут за тобой, очень скоро, юный римлянин. Придут за тобой и за ожерелье с рубином, чтобы потребовать награду.

— Кто придет? И откуда ты знаешь об этом ожерелье?

— Вчера, покинув торговую лавку, я пошел домой пешком. Когда стемнело, меня навестил сосед. Он сказал, что несколько человек из Саиса прибыли в деревню, пока я был здесь, у Менхепа.

— Мужчины ... из Саиса?

— Да. Их привел человек с длинной бородой по имени Хархеби.

Я поднялся на ноги и дал Джету пинка. Он моргнул и потер глаза; — Продолжай, Хепу.

— Люди из Саиса созвали всех на собрание, где этот посланник Хархеби рассказал любопытную историю об ужасном убийстве в Канопусе и римском преступнике, который, как полагают, находится где-то в Дельте и путешествует на верблюде с мальчиком. Этот Хархеби, сказал, что за голову римлянина назначена щедрая награда и за возвращение сокровища, с которым он сбежал.

Джет наконец поднялся на ноги, с широко открытыми глазами.

— Все это мне рассказал мой сосед, сказал Хепу, - просто потому, что он любит посплетничать. Ни он, ни кто-либо другой из жителей деревни на собрании ничего о тебе не знали; только те из нас, кто был вчера здесь, на торговой точке Менхепа, где и встречались с тобой, и никто из них не был на собрании. Новость моего соседа так удивила меня, что я чуть не выпалил: «А римлянин сейчас ночует у Менхепа!» Но прежде чем слова сорвались с моего языка, я передумал и закрыл рот. Кто я такой, чтобы предавать такого бандита, как ты, после всего, что я наговорил тебе вчера? Жаль только, что я не знал, кто и что ты на самом деле. Какие истории ты мог бы мне рассказать о себе и своих друзьях-бандитах!

Я покачал головой: — На самом деле я не бандит, Хепу.

— Ах, ну, конечно, ты должен так говорить, не так ли? Клятва чести бандита? — Он одарил меня беззубой улыбкой. — После того, как мой сосед ушел, я пошел спать. Но сон не шел. Я ворочался с боку на бок. Наверняка, подумал я, кто-нибудь из тех, кто был здесь вчера, предаст тебя. Это сделает старый Раби, или кто-нибудь другой.

— Раби?

— Это он отпустил грубую шутку о римлянках и бросил на тебя такой кислый взгляд, когда ты заговорил о Кирене. Раби не любит иностранцев, и он жадный ублюдок. Если он не слышал о встрече, когда вернулся домой прошлой ночью, он наверняка первым делом услышит об этом сегодня утром, а затем сразу же поспешит найти этого Хархеби и направить его по ьвоему следу. Я не мог уснуть, думая об ужасных вещах, которые они сделают, если схватят тебя. Часы пыток, ужасная боль, медленная, мучительная смерть...

— Да, да, я понимаю!

— Итак, наконец, я отказался от сна, встал с кровати и прошел весь путь сюда, чтобы предупредить тебя. Как болят мои старые ноги! Но почему мы все еще разговариваем? Ты должен уходить немедленно, юный римлянин. Я полагаю, ты все равно направлялся в «Гнездо Кукушки», а? Какая еще у тебя могла быть причина проезжать через это жалкое захолустье? При первом слабом свете зари я увидел огонек восхищения в его слезящихся глазах.

— Да, я ... я направляюсь в «Гнездо Кукушки». — Я единственный раз за все это время сказал правду.

— Тогда ты должен немедленно отправляться в путь, если хочешь опередить их.  Дa! А вчера я рассказывал тебе о смертельных ловушках, которые не позволяют посторонним добраться до «Гнезда Кукушки»! Ты, конечно, знал все об этих опасностях и о том, как их безопасно миновать.

— Если бы только так было на самом деле! — пробормотал я себе под нос.

Джет, который понял ситуацию, не нуждался в моем приказе, чтобы начать собирать наши вещи. Он подбежал к верблюду, который был привязан к ближайшей пальме, и начал будить животное, которое замотало сонной головой и плюнуло в него.

Я бросился помогать Джету надевать сбрую для верховой езды на верблюда, но животное, раздраженное тем, что его разбудили так рано, сделало работу вдвое сложнее, чем она должна была быть сделана. По мере того, как рассвет становился все ярче, а верблюд все еще не был оседлан, я почувствовал нарастающую панику.

Наконец мы были готовы отправиться в путь. Я в последний раз проверила сумку с сокровищами, затем полез внутрь и вытащила серебряное кольцо с кроваво-красным сердоликом

Я повернулся к Хепу и вложил кольцо в его обветренную ладонь.

— Спасибо, Хепу.

Его слезящиеся глаза загорелись. — Я никогда не видел ничего более прекрасного! Никогда я не держал в руках столько богатства!

Я сжал его пальцы: — Что бы ты ни делал, не позволяй им найти это кольцо у себя. Спрячь его где-нибудь и вернись за ним позже.

Он кивнул, а затем, к моему удивлению, положил кольцо в рот и проглотил его.

— Старый бандитский трюк, - сказал он. — Но ты, конечно, его знаешь.

Когда я повернулся, чтобы сесть на верблюда, он тронул меня за руку.

— Юный римлянин, сделай последнее одолжение!

— В чем дело, Хепу?

В тот же момент Джет схватил меня за другую руку. Он навострил одно ухо, как будто его обостренный слух уловил звук, слишком слабый, чтобы я мог его заметить. Его брови встревоженно взлетели вверх.

— Рубины, - сказал Хепу. — Я никогда не видел рубинов. Ты покажешь их мне? Только один разок взгляну ...

— Там какой-то шум, - прошептал Джет. — Разве ты не слышишь? Ломаются ветки ... и что-то шуршит ... в той стороне...

Очень быстро, как только мог, я вытащил рубиновое ожерелье из сумки и протянул его Хепу. Он ахнул. Дрожащими пальцами он коснулся алого камня камней.

Меня осенила мысль: почему бы не отдать ожерелье с рубином Хепу и не избавиться от него? Такой смелый жест мог бы понравиться Фортуне, в чьей благосклонности я нуждался сейчас больше, чем когда-либо. Но если оно действительно было проклято, почему я должен был переложить свое несчастье на человека, который пытался меня спасти? А что, если рубины были той ценой, необходимой для выкупа Бетесды?

Дебаты в моей голове внезапно прекратились, когда чей-то голос крикнул: — Смотрите! Рубины!

Я обернулся и увидел в обрамлении подлеска примерно в тридцати футах от себя лицо Хархеби. Позади него, казалось, собралось еще несколько человек, по большей части скрытых зеленью.

Хархеби просто стоял и смотрел, словно прикованный к рубинам. Меня поймали с поличным.

Одним движением я засунула ожерелье обратно в мешок, вскочил на верблюда, посадил Джета перед собой и натянул поводья. Зверюга вскочил на ноги, внезапно взмахнув конечностями, отчего Хепу отшатнулся назад.

— Домой! Домой! Домой! - крикнул я, и мы тронулись в путь, а Хархеби с группой своих людей поспешили за нами.

XVII

Галопируя так быстро, как только мог, верблюд поскакал на юг по прибрежной тропе. Деревья и кустарники преграждали путь, так что мне казалось, что я лечу по покрытому листвой туннелю, ослепленный вспышками косого солнечного света, когда над Дельтой начало разгораться утро.

Почему я не ушел сразу, когда Хепу передал мне свое предупреждение? Какая бы фора у меня ни была, она исчезла. Позади себя я услышал крики мужчин и блеяние их верблюдов. Могли ли их верблюды обогнать моего?

Они приближались все ближе и ближе, пока я не смог расслышать, что они кричат.

— Он направляется к Гнезду Кукушки?

— Он, должно быть, один из их банды!

— Как бы нам не влипнуть ...

— Подумай о награде!

— Может, повернем назад ...

— Подумай о рубинах!

Я так быстро проскакал мимо черепа крокодила, укрепленного на шесте, что странный образ запечатлелся в моем сознании только после того, как я стрелой пролетел мимо него. По словам Хепу, это было первое уведомление о том, что мы въезжаем на территорию банды Кукушонка. Каждая частичка моего тела уже была в состоянии повышенной боевой готовности - мое сердце бешено колотилось, руки вспотели, мысли путались, - но больше всего я ощущал дрожь страха.

Череп крокодила произвел на моих преследователей еще более пугающий эффект, поскольку стук копыт позади меня внезапно стих. Я оглянулся и увидел, что люди Хархеби остановились и лихорадочно совещаются, качая головами и дико жестикулируя. Местные жители среди них узнали предупреждающий знак и отказались ехать дальше.

Я воспользовался возможностью удлинить повод и натянул поводья. — Домой! Домой! — закричал я.

Ветер засвистел у меня в ушах. Пятнистый солнечный свет превратился в размытое пятно. Затем, в мгновение ока, я обнаружил, что отчаянно сжимаю Джета и все остальное, за что только мог ухватиться. За поворотом мы наткнулись на ствол пальмы, лежащий поперек тропинки. Верблюд преодолел его неловким прыжком, затем, пошатываясь, двинулся вперед, едва не сбросив нас, поскольку пытался восстановить равновесие.

Хепу говорил о таких опасностях. Это была только первая. Как скоро мы столкнемся со следующей? Что произойдет, если в дорожном грунте появятся шипы или поперек дороги будет натянут трос? Я натянул поводья, заставляя верблюда внезапно остановиться. С этого момента у нас не было выбора, кроме как двигаться медленнее, подумал я, а затем вздрогнул, когда голос поблизости озвучил мои мысли вслух.

— Если хочешь остаться в живых, остановись!

Слева от меня боковая тропинка сходилась с тропой. Там на верблюде сидел Менхеп. Дородный лавочник и его верблюд, оба тяжело дышали, как будто они только что примчались сюда, чтобы остановить меня. Я приготовился натянуть поводья и умчаться прочь, но Менхеп поднял руку.

— Успокойся, римлянин. Сделай глубокий вдох и подумай! Тебе понадобится вся твоя сообразительность, и если ты хочешь выйти из этой ситуации живым, тебе придется довериться мне.

— Доверять тебе? Для чего?

— Чтобы доставить тебя в «Гнездо Кукушки», идиот! Либо так, либо встретиться лицом к лицу с этой кровожадной толпой.

Я оглянулся. Моих преследователей пока не было видно.

— Но ... ты … ты же  Менкхеп? - сказал Джет, уставившись на него широко раскрытыми глазами и выкрав вопрос у меня изо рта. Хепу говорил о посредниках и информаторах, которые жили в обычном мире, но которые также являлись частью банды Кукушонка. Я бы никогда не заподозрил добродушного Менхепа в этом.

— С тех пор, как умерла моя жена. Моя торговая точка находится на окраине территории банды. Я их глаза и уши. Я внимательно присматриваюсь ко всем, кто проходит мимо. Большинство путешественников безвредны. Некоторые опасны. Некоторых стоит ограбить. И очень, очень немногих стоит завербовать.

— И кем ты меня посчитал?

— Несомненно, тебя стоит завербовать … и ограбить! — Менхеп рассмеялся. — Я думаю, Кукушонок будет весьма доволен, когда я приведу к нему печально известного вора-головореза с Канопуса.

Я покачал головой: — Но я не...

— Должен признать, я никогда бы не подумал, что ты настолько опасен. Когда на рассвете прибыла толпа из деревни, и парень из Саиса сказал мне, кто ты такой, я едва мог в это поверить. Они пригласили меня присоединиться к ним и разделить награду. Вместо этого я срезал путь …  и вот мы здесь. У тебя действительно есть рубин размером с куриное яйцо?

Я вздохнул: — Он меньше, чем ты сказал.

— Тем не менее, Кукушонок будет очень рад видеть и тебя, и твое сокровище. Ты настоящая находка, юный римлянин.

Я ощетинился: — Я буду твоим гостем, Менхеп, или пленником?

Он ухмыльнулся: — Возможно, и тем, и другим.

Я покачал головой, отчаянно желая, чтобы у меня был какой-то другой выбор - затем вздрогнул. С вершины тропы я услышал призыв к сплочению, за которым последовали одобрительные возгласы.

— Они решили преследовать тебя, несмотря на опасность, - сказал Менхеп. — Жадность, как обычно, побеждает здравый смысл. Теперь слушай! Следуйте за мной и делайте в точности, как я. Двигайтесь с той же скоростью, что и я, не быстрее и не медленнее. Когда увидишь, что я придерживаюсь одной стороны тропы, делай то же самое. В противном случае у тебя отлетит голова или ты получишь стрелу в кишки. Ты понимаешь?

— Да! — Я услышал стук копыт и бросила нервный взгляд назад. В поле зрения появился первый из преследователей.

Менхеп развернул своего верблюда и отправился в путь, не сказав больше ни слова.

— Держись крепче, Джет, - прошептал я и последовал за ним.

Менхеп придерживался ровного темпа, ни быстрого, ни медленного. Я заскрежетал зубами от нетерпения, когда наши преследователи стали приближаться. Неужели Менхеп не понимал, что скоро они нас догоняют? Затем я услышал крик ужаса и оглянулся. Мужчина, возглавлявший отряд, слетел со своего верблюда, когда животное споткнулось о ствол пальмы, лежащий поперек тропинки.

Менхеп оглянулся. — Один ранен! - крикнул он.

Так оно и пошло. Мои навыки наездника на верблюдах были доведены до предела, когда я следовал за Менхепом, сворачивая то в одну, то в другую сторону, как можно точнее следуя его движениям, веря, что он знает все ловушки по пути и как их избежать. Нашим безрассудным преследователям позади нас повезло меньше, поскольку они поочередно сталкивались с одной опасностью за другой. Некоторые из этих опасностей были просто неприятностями – другие смертельно опасными.

Эта долгая тряска и, захватывающая дух, погоня приобрела черты вселенского кошмара. Снова и снова один из наших преследователей догонял нас и приближался так близко, что я мог бы услышать крики мужчины позади себя и отчетливо увидеть его лицо, если бы осмелился оглянуться через плечо. Снова и снова какая-то ужасная участь постигала этих преследователей.

Мы подъехали к месту, где тропинка разделялась надвое вокруг зарослей листвы, которая росла в виде острова посередине. Мы повернули налево. Наш ближайший преследователь свернул вправо - и нырнул вместе с верблюдом в неглубокую яму, скрытую пальмовыми ветвями. Верблюд взревел от боли. Всадник пролетел по воздуху.

Тропинка расширилась. Мы держались правой стороны. Преследователь, дышащий мне в затылок, проехал прямо посередине и задел спусковой крючок, отчего поперек тропы проскочил деревянный таран на шарнире, сбив верблюда и всадника на землю. Следующий преследователь, следовавший слишком близко, чтобы остановиться, столкнулся с упавшим человеком.

Поскольку это препятствие эффектно продемонстрировало смертельную опасность, преследование прекратилось, по крайней мере, на некоторое время. Менхеп воспользовался возможностью замедлить наш темп, что было своевременно, потому что опасности становились все более частыми и серьезными, и мне потребовались все мои силы и внимание, чтобы не отставать и точно следовать за его движениями.

В конце концов, путь позади нас, должно быть, был расчищен, потому что за нами с грохотом снова погнались новые преследователи. Один за другим они исчезали из поля зрения, сраженные множеством хитроумных ловушек - стрелами, выпущенными скрытыми спусковыми крючками, самострелами, срабатывающими от растяжек, - пока не остался только один упорный преследователь. Пока тропинка петляла и поворачивала, я пытался разглядеть этого человека и, наконец, мельком увидел его длинную бороду, развевающуюся, как вымпел, в пятнистом солнечном свете. Это был Хархеби.

Возможно, он был самым старым из преследователей, но, возможно, он также был самым опытным и самым осторожным погонщиком, что и объясняло его живучесть до сих пор. Но если Хархеби был настолько осторожен, почему он не отказался от преследования? Выслеживая меня   и рубины всю дорогу от Канопуса и подойдя так близко к тому, чтобы схватить меня, старик, должно быть, счел невозможным отказаться от охоты. Даже мудрые люди теряют всякий здравый смысл, когда увлекаются погоней.

Если бы Хархеби добился своего, мне отрубили бы голову и отправили на Канопус в качестве трофея. Мое тело было бы осквернено, а память очернена, и кто знает, что могло бы случиться с Бетесдой или с Джетом, если уж на то пошло? У меня не было причин проливать слезы по Хархеби. Тем не менее, его судьба заставила меня содрогнуться.

Тропа расширилась. Открылся покрытый листвой туннель, и я увидел над собой голубое небо. Дорога передо мной поднималась, слегка поднимаясь в гору. Позади себя я услышал, как Хархеби что-то подбадривающе кричал своему верблюду. Его хриплый голос звучал очень близко.

Впереди меня Менхеп внезапно свернул влево, полностью сойдя с тропы. Его верблюд знал дорогу и совершил небольшой прыжок на низкий выступ скалы, не сбавляя шага. Мог ли мой верблюд сделать то же самое на такой скорости и в такой короткий срок? Казалось безумием следовать за Менхепом, но я сильно натянул поводья, чтобы резко направить верблюда влево.

Я почувствовал, что животное сопротивляется. У меня не было времени на раздумья. Я сильнее натянул поводья. В самый последний момент верблюд совершил прыжок и с грохотом помчался за Менхепом.

Хархеби, возможно, пытался проделать тот же маневр, и я слышал, как он что-то кричал своему верблюду, но если это так, то тот не смог или не захотел вовремя отреагировать и вместо этого понесся вперед.

Сразу за гребнем невысокого холма дорогу пересекала глубокая узкая траншея. Если бы верблюд шел медленнее, он мог бы вовремя заметить траншею и просто перешагнуть ее. Но хитроумное расположение сделало траншею невидимой для любого, кто ехал галопом, пока не становилось слишком поздно. Передние ноги верблюда попали в узкую траншею, из-за чего он споткнулся и сильно накренился вперед.

Хархеби был сброшен со зверя и полетел по воздуху. Он не приземлился на дорогу, потому что здесь дорога заканчивалась. Там, где должна была проходить дорога, была длинная, широкая яма глубиной в человеческий рост, заполненная деревянными кольями, поставленными близко друг к другу и остро заточенными.

Я не видел, как он приземлился в яме, но я услышал его крик, когда он пролетел по воздуху, а затем его крик, когда он напоролся на шипы, сопровождаемый звуками, пронзающими его тело во многих местах - рвущими, хлюпающими, совершенно отличными от всего, что я когда-либо слышал ранее и никогда не хотел бы услышать снова.

Менхеп остановил своего верблюда, затем вернулся, чтобы взглянуть на трагедию. Я последовал за ним. На краю ямы верблюды отвернули головы и нервно притопнули передними ногами. Я подумал, что любопытно, что оба бессловесных животных оказались более брезгливыми, чем существа, которые на них ездили.

Джет вскрикнул от ужасного зрелища. Слишком поздно, я закрыл ему глаза рукой.

Поскольку Хархеби приземлился лицом вниз, мы, по крайней мере, не видели его лица. Колья, пронзавшие его, блестели от запекшейся крови. Он продолжал жить еще некоторое время, если только, как это иногда случается, хрипящее дыхание и судороги конечностей не были судорогами уже мертвого человека. Затем его руки и ноги сжались, грудь опала, кисти превратились в когти, и Хархеби застыл.

Я увидел, что многие колья потемнели от старых пятен крови. Хархеби был не первой жертвой этой ямы.

Я почувствовал себя обязанным назвать его по имени: — Хархеби?

Он ничего не ответил. Я проглотил комок, подступившую к горлу, и крикнул громче: —  Хархеби?

Тишину нарушил жалобный стон его верблюда, который лежал на боку перед ямой, дергая конечностями и не в силах встать. У бедного животного были сломаны обе передние ноги.

Менхеп фыркнул: — Отец города Саиса, так он себя называл. Наверное, мудрый считался старик. Ему следовало бы знать, что лучше не отправляться за нами в погоню, сумасшедший дурак! Какой беспорядок придется убирать …  не только здесь, но и по всей тропе.

— Убирать? — спросил я.

— С трупов необходимо снять ценности и закопать. Капканы необходимо перезарядить. Верблюдов необходимо спасти или избавить от их страданий. Об этом звере я сам позабочусь.  — Он вытащил кинжал из ножен на поясе. — Какая предстоит большая лишняя работа для банды Кукушонка! Надеюсь, ты стоишь того, чтобы об этом побеспокоиться, римлянин.

Менхеп уставился на меня с застывшей челюстью и глазами, похожими на кремень. Где тот добродушный лавочник, с которым я ужинал накануне вечером? Что за человек привел меня в это место безжалостной смерти, из которого не было пути назад?

XVIII

Мы подошли к концу дороги. Когда я повернулся спиной к яме с ее смертоносными кольями и поднялся на своем верблюде как можно выше, я увидел перед собой то, что казалось непроходимой чащей.

Менхеп привязал своего верблюда к дереву на некотором расстоянии и показал, что я должен спешиться и поступить так же. — Собери свои вещи и возьми их с собой, - сказал он. — И не забудь этот рубин! — Он криво улыбнулся. — Отсюда мы пойдем пешком.

— Сколько еще? —Я вглядывался в чащу и прислушивался к тишине. Казалось невозможным, что поблизости мог быть какой-либо лагерь или поселение.

Менхеп проигнорировал мой вопрос: — У тебя все с собой?

Я кивнул.

— Тогда следуйте за мной.

Казалось, что он исчез в самой густой части листвы, но когда я добрался до того же места, я увидел лаз в листве. Извилистая тропинка, какой бы она ни была, местами становилась настолько узкой, что мне приходилось отступать боком. Джету пришлось легче, хотя в какой-то момент он оступился и упал, споткнувшись о переплетение корней.

Мы постепенно спускались с холма, пока тропинка не закончилась на берегу небольшой, сильно затененной лагуны. Наше появление напугало пару длинноклювых ибисов. Птицы взмахнули своими широкими белыми крыльями и взлетели.

На илистом берегу стояло несколько лодок, привязанных к столбам. Менхеп вытащил одно из этих длинных, тонких суденышек на мелководье и удерживал его на месте, пока мы с Джетом взбирались на борт. Лодка была настолько узкой, что нам пришлось сесть друг за другом. Я был в середине, Джет впереди, а Менхеп сзади.

— Умеешь грести? - спросил он.

— Достаточно хорошо, - соврал я.

Менхеп рассмеялся: — Лавочник всегда необходимо знать, когда люди лгут. Ты никогда в жизни не держал весла, не так ли?

— Ну...

— Взмахни веслом с одной стороны, затем с другой, вот так. —Он продемонстрировал, пока я вытягивал шею, чтобы понаблюдать. — Я буду рулить. Чем сильнее и быстрее ты будешь грести, тем скорее мы доберемся до места и что-нибудь съедим. Не знаю, как ты, но я умираю с голоду.

Менхеп наблюдал за моими движениями и давал мне указания, мы подплывали от одной лагуны к другой, пробираясь через плавучие сады лотосов и высокие заросли тростника, которые колыхались на ветру, время от времени затеняемые миниатюрными лесами папируса вдоль болотистых берегов. Вокруг нас порхали стрекозы. Мошки и множество других крылатых насекомых стаями кружили над водой. Куда бы я ни посмотрел, казалось, что мир гудит, вздыхает и пульсирует жизнью. Я погрузился в ритм гребли и наблюдал за изобилующим зрелищем с отстраненным изумлением - до тех пор, пока мошки не начали жужжать у меня в ушах, а затем не опустились на губы и ресницы и не залетели мне в нос. Я все время моргал, фыркал и беспомощно отбивался от них, чуть не потеряв весло.

Смеясь над моими мучениями, Менхеп велел Джету развернуться и помочь мне избавиться от насекомых, сдувая и отмахиваясь от них.

Я возобновил греблю и, в конце концов, вошел в устойчивый ритм, чувствуя, как искрящаяся зеленая вода прижимается к моему веслу, соревнуясь своей силой с рекой. Рутина в конце концов уступила место монотонности, а монотонность - скуке, а затем усталости, и в какой-то момент мне показалось, что мы, должно быть, ходим кругами, снова и снова проходя через одну и ту же лагуну, пересекая водный простор без каких-либо заметных ориентиров. Возможно, Менхеп обманом заставил меня пройти один и тот же участок водного пути больше одного раза, чтобы сбить меня с толку и запутать меня.

Наконец мы свернули в узкую бухту с травянистыми болотами по обе стороны. Менхеп велел мне прекратить грести. Лодка остановилась, и несколько мгновений мы стояли на месте, наблюдая за бликами солнечного света на воде и слушая жужжание насекомых. Затем из высокой травы справа от нас я услышал серию свистов, не похожих ни на один птичий звук, который я слышал в Дельте. Сунув пальцы в рот, Менхеп ответил такой же серией свистов. После паузы мы услышали еще один свист.

— Это сигнал двинуться вперед, - сказал Менкхеп. — Начинай грести снова, пока я подрулю за тот небольшой поворот. Тогда ты их увидишь.

— Что видишь? — Начал было я, но мгновение спустя получил ответ на свой вопрос. В дальнем конце узкой лагуны я увидел маленькую деревушку из хижин. Хижины были сделаны из засохшей глины и плетня, с соломенными крышами. Они были похожи на Хижину Ромула на Палатинском холме, которую мой отец показывал мне, когда я был маленьким. Сам Рим начинался как поселение из хижин, подобных этой.

В лагуну выступал длинный низкий пирс, к которому было привязано множество лодок. Эти суда были вдвое шире того, в котором м сидели, и намного длиннее, достаточно большими, чтобы вместить, возможно, двадцать человек или больше. С той стороны, откуда мы пришли, впереди нас по берегу лагуны бежал молодой человек, держа свисток у рта и выдувая несколько нот. Это был дозорный, который дал нам добро и теперь предупреждал своих товарищей о нашем прибытии.

Из хижин и окружающей зелени начали появляться мужчины. На кого я ожидал могли быть похожими члены банды Кукушонка? Полагаю, на дикарей с дикими глазами. На самом деле это была разношерстная группа. Большинству из них было около двадцати или тридцати лет, но некоторые были моего возраста или даже моложе. Среди них не было стариков, а те немногие, у кого была седина в бородах, выглядели исключительно здоровыми и подтянутыми.

Некоторые были небритыми и лохматыми, но другие были ухоженными. Некоторые носили рваные туники или набедренные повязки, но другие были хорошо одеты, и все были украшены драгоценностями — несомненно, выставляя напоказ наряды, которые они отобрали у своих жертв. Некоторые, за исключением украшений, были совершенно обнажены. Это меня поразило, поскольку там, откуда я прибыл, за пределами бань обнаженными на публике всегда можно было увидеть только рабов и детей. Конечно, это было не общественное место, а совсем наоборот; мы прибыли в одно из самых уединенных и секретных мест на земле. Все члены банды были мужчинами, за одним любопытным и удивительным исключением, как я вскоре обнаружил, и то, ходил ли мужчина одетым или раздетым, для них совершенно не имело значения. Те, кто предпочитал разгуливать голышом, так и поступали.

Некоторые нахмурились при виде нас, но другие смотрели на нас с отсутствующим выражением лица или даже улыбались. Несколько мужчин дружелюбно помахали Менхепу.

Собиралось все больше и больше мужчин. С того места, где я сидел, было трудно оценить их численность, но, должно быть, их было значительно больше сотни, возможно, даже двести.

Когда мы приблизились к пирсу, Менхеп велел мне прекратить грести. Он, развернув, направил лодку так, что мы остановились перпендикулярно концу пирса. Мои ноги затекли от жлительного сидения, а руки болели от гребли. Мне не терпелось выйти из лодки. Как, очевидно, и Джету, который сразу же вскочил.

— Сядь на место! - рявкнул Менхеп.

Джет бросил на него озадаченный взгляд.

— Делай, как он говорит, - прошептал я. — Подожди, пока нас не пригласят.

Покраснев, Джет устроился обратно на носу лодки.

Из толпы на дальнем конце пирса я услышал крики и ропот. Одно имя повторялось снова и снова.

— Где же Артемон?

— Пойди и скажи Артемону!

— Артемон должен скоро прийти!

Я повернул голову и посмотрел на Менхепа. — Кто такой этот Артемон?

— Кукушонок, конечно. Наш предводитель. Должно быть, это он, вон там сейчас идет.

Толпа расступилась. Крики и ропот стихли. В маленькой лагуне внезапно стало так тихо, что я услышал только кваканье лягушки из камыша неподалеку, а затем еще один звук, который, казалось, доносился гораздо дальше, — рев какого-то гигантского зверя. Это напомнило мне звуки, которые я слышал в Александрии, доносившиеся из-за высокой стены зоологического сада, примыкающего к царскому дворцу, где царь Птолемей держал частный зверинец экзотических существ. Что за грозное животное издало такой глубокий, угрожающий рев? И почему никого в толпе это не испугало?

У меня больше не было времени думать о странном звуке, потому что в этот момент из толпы появилась фигура и ступила на пирс. Как и большинство мужчин, он был одет в тусклые цвета, зеленые и коричневые, которые гармонировали с пейзажем, но, в отличие от других, он носил ярко-красный шарф, повязанный вокруг головы. Я вспомнил, что мой отец говорил мне, что римские полководцы, как известно, носили красные плащи, чтобы выделяться на поле битвы и бросаться в глаза своим войскам.

Жестом велев нам с Джетом оставаться в лодке, Менхеп ловко спрыгнул мимо нас на пристань и подошел к фигуре в дальнем конце. Некоторое время они разговаривали голосами, слишком тихим, чтобы я мог их расслышать. Затем к нам направился мужчина в красном платке, а за ним следовал Менхеп.

Артемон был высоким и широкоплечим. Его шаги на пирсе звучали тяжело и твердо. Все в его осанке выражало уверенность и ауру властности, но, когда он подошел достаточно близко, чтобы я мог ясно видеть его лицо, я опешил.

Я ожидал, что главарем бандитов будет покрытый шрамами седой ветеран, грубый тип с резкими чертами лица, который мог внушать ужас одним взглядом. Вместо этого я увидел красивого юношу с высокими скулами, гладким лбом, ярко-голубыми глазами и такими красными губами, как будто он разукрасил их, как это делают женщины. Тонкая тень на его квадратной челюсти больше напоминала бородку, чем саму бороду. Он, должно быть, был даже моложе меня, возможно, подростком.

Не сводя с меня глаз, он дошел до конца пирса. — Меня зовут Артемон. А ты кто?

Оставаясь сидящим в лодке, мне пришлось наклонить голову под острым углом. — Меня зовут Марк Пекуний, - сказал я, решив остаться под вымышленным именем, которым пользовался с момента нашего пребывания в Саисе.

— Ты римлянин? — спросил он, к моему удивлению, на латыни.

Я ответил на латыни — Сейчас я живу в Александрии. Но да, я родом из Рима.

Артемон кивнул. Менхеп встал рядом с ним, и он перешел на греческий. — Мой товарищ здесь сказал мне, что у тебя неплохая репутация. Он говорит, что за тобой погналась вся деревня во главе с каким-то старым придурком из Саиса. Но он говорит, что тебе удалось одурачить их всех. Заставил их задыхаться в пыли, если кто-нибудь из них выжил в ловушках на дороге.

— У нас было захватывающее утро, - сказал я.

Артемон улыбнулся: — Менхеп говорит, что отец города Саиса выдвинул против тебя довольно шокирующее обвинение - утверждал, что вы в одиночку убили группу путешественников в Канопусе, а затем сбежали с сумкой, полной драгоценностей. Он приподнял бровь и посмотрел на меня свысока. — Мне кажется, ты не похож на хладнокровного убийцу, Марк Пекуний.

— И ты не похож на главаря бандитской шайки.

Он запрокинул голову и рассмеялся: — А скольких главарей бандитских группировок ты встречал?

Я ничего не ответил.

— Как я и думал, - сказал он. — А я каждый день вижу хладнокровных убийц. — Он махнул рукой, указывая на толпу в дальнем конце пирса. — Итак, в данном случае, кто лучше разбирается в характере другого, Пекуний, ты или я?

Его немигающий взгляд заставил меня вздрогнуть. Может, он был и молод, и к тому же симпатичен, но я понял, что с Артемоном шутки плохи. Я тоже была озадачена. Молодой египтянин, говоривший на латыни и умевший излагать свои аргументы в таких элегантных выражениях, наверняка получил не плохое образование. Как такой юноша стал главарем самой известной банды разбойников Дельты?

Артемон увидел испуг на моем лице и, казалось, развеселился: — Не волнуйся, Пекуний, я не собираюсь стоять здесь и приставать к тебе с неудобными вопросами. Если Менхеп ручается за тебя, этого достаточно - по крайней мере, на данный момент. Здесь ты увидишь, что мы не задаем лишних вопросов. Здесь важно то, что делает человек и как он ладит со своими товарищами, а не то, откуда он родом, или на каком языке он говорит, или кем были его родители ... или убивал он, или не убивал каких-либо людей. Но я собираюсь заглядывать в тот мешок, который ты принес. Если он полон добычи, как, кажется, думает Менхеп, ты можешь оставить себе определенную часть и, клянусь Исидой, ты заслужил это, проделав весь путь сюда от Канопуса с толпой, преследователей, дышащих тебе в спину! Но от тебя ждут, что ты поделишься. Здесь такое правило: делиться со всеми одинаково. Если ты ступил на этот пирс, то должен принять этот закон.

Я пожал плечами: — Я все понял. Если бы не Менхеп, я был бы сейчас покойником. Я благодарен вам за гостеприимство.

Артемон кивнул, затем посмотрел на Джета. — А что насчет мальчика? Он твой сын?

— Нет.

— Твой раб?

— Нет.

— Тогда кто он тебе?

— Это ... немного сложно.

Артемон поджал губы и пожал плечами: — Хотя, мы не задаем назойливых вопросов о подобных вещах, и все же, это не очень хорошая идея - приводить мальчика в подобное место. Во-первых, мальчик не может выполнять мужскую работу.

— То, чего ему не хватает в возрасте и силе, мальчик восполняет умом, - сказал я.

Джет кивнул и ухмыльнулся, но Артемон выглядел сомневающимся: — Кроме того, кого-нибудь из мужчин может отвлечь такое хорошенькое красивое личико.

«Не красивее твоего лица», — подумал я. — Его зовут Джет. Я беру на себя всю ответственность за него.

— Посмотрим, на что вы способны. Что ж, Пекуний и Джет, добро пожаловать в «Гнездо Кукушки». — Вылезайте из лодки. Мы собираемся обедать. Вы можете присоединиться к нам в качестве моих личных гостей.

Джет проворно запрыгнул на пирс. Когда я поднялся на ноги, лодка закачалась, и я неуверенно покачнулся. Артемон подал мне руку и вытянул на пирс рядом с собой. У него была мощная хватка, и он был на целую голову выше меня.

Когда мы приблизились к толпе в конце пирса, я внимательнее вгляделся в лица, уставившиеся на меня. Большинство мужчин выглядели достаточно нормально, но разве это не были самые опасные преступники на земле, отбросы общества, низшие из низших? Я почувствовал внезапный приступ паники. «Во что ты вляпался? — Я подумал. — Что, во имя Ада, ты делаешь в таком забытом богами месте?»

Затем я мельком увидел фигуру, которая стояла немного поодаль от толпы, одинокая и обособленная. Я не мог разглядеть ее отчетливо, но по ее волосам, одежде и по тому, как она держалась, я понял, что это, должно быть, женщина.

Могла ли это быть Бетесда?

Мое сердце перевернулось в груди. Мне захотелось оттолкнуть Артемона в сторону и побежать впереди него, протолкнуться сквозь толпу и предстать перед ней. Вместо этого я перевел дыхание, сжал кулаки и пошел так уверенно, как только мог. Глядя поверх толпы, я пытался получше ее рассмотреть.  Но, женщина исчезла.

XIX

Я последовал за Артемоном  в ту сторону, куда подсказывал мне мой нос - к жаровне и глиняным печам, расположенным на поляне на некотором расстоянии от хижин, где толпа выстроилась в очередь, чтобы подкрепиться.

Я думал, что Артемона обслужат первым, но, похоже, на этот счет не было никаких правил, за исключением того, что кто приходит первым, того и обслужат первым. Поваленные стволы деревьев служили местом для сидения. Поскольку они были расположены кругом по периферии поляны, почетного места здесь не было, и каждый, казалось, сидел там, где хотел. Преимущество выбранного Артемоном места заключалось в том, что оно находилось с подветренной стороны от жаровни, вдали от дыма.

Еда оказалась намного лучше, чем я ожидал. Свежевыловленная речная тилапия, нарезанная кусочками и обжаренная на шампурах, каша из незнакомой мне фасоли, щедрые куски лепешек и даже приправа к рыбе, приготовленная из маринованных сердцевин пальм, и все это подавалось на разглаженных кусочках пальмовой коры.

Вся еда была восхитительной, но у меня не было аппетита. Я был слишком взволнован возможностью того, что Бетесда может быть поблизости. Как и когда я должен был раскрыть цель своего прихода, не подвергая нас обоих еще большей опасности? На данный момент казалось разумным держать рот на замке.

— Должен сказать, что он ест как взрослый мужчина, - сказал Артемон, отметив большой аппетит Джета.

— Я не думаю, что кто-нибудь из нас наслаждался такой вкусной едой с тех пор, как мы покинули Александрию, - признался я.

— Так получилось, что среди нас появились очень хорошие повара.

— Не думаю, что я когда-либо ел с такой тарелки. Довольно изобретательно.

— О, у нас также есть несколько очень квалифицированных мастеров и по тарелкам.

— Если эти люди такие опытные, то почему ...?

— Почему они здесь, вместо того, чтобы жить нормальной, законопослушной жизнью, заниматься своим ремеслом в нормальной деревне? Тебя это интересует?

Я кивнул.

— Но ты спохватилась прежде, чем закончила вопрос, поэтому, я надеюсь, ты понимаешь: это не те вещи, которые тебе следует задавать какому-то конкретному мужчине. Но я вижу, что у тебя пытливый ум, Пекуний, а любопытство в умеренных количествах - добродетель. — Он сделал паузу, чтобы съесть кусочек рыбы, затем продолжил. — Мы с тобой молоды, Пекуний … моложе большинства присутствующих здесь мужчин. Они повидали в жизни больше, чем мы. Будь ты свободный или раб, жизнь каждого человека полна опасностей - болезней, смерти близких, лишений, голода. Когда у человека наступают тяжелые времена, его лучшим выбором может быть вариант - оставить свою старую жизнь позади и посмотреть, что может предложить другая жизнь.

Это был самый изящный аргумент, который я когда-либо слышал для того, чтобы заняться бандитизмом. Я был настроен скептически, но держал рот на замке. Джет, с другой стороны, внезапно заерзал от возбуждения.

— Но кому из мужчин вообще может быть не интересна бандитская жизнь? — выпалил он. Я заметил, с каким благоговением он смотрел на Артемона.

— Его голова забита всякой ерундой, - сказал я.

— Как и голова каждого мальчика, да? — Артемон взъерошил волосы Джета. — Но мальчик прав. Не каждый мужчина присоединяется к нам, потому что сбежал от горя или лишений. Некоторые приходят к нам просто потому, что им этого хочется. Им надоела законопослушная жизнь, и они выбросили ее, как ты выбрасываешь пару туфель, которые тебе жмут. Жизнь, которую мы ведем, устроила бы не каждого мужчину, но для тех, кого она устраивает, никакая другая жизнь уже не подойдет.

Некоторое время он молчал, сидел прямо на сундуке рядом со мной и ел, откусывая небольшие кусочки и тщательно пережевывая, прежде чем проглотить. Я оглядел поляну и увидел, что у многих мужчин манеры были не лучше, чем у свиней, но у Артемона они были весьма элегантными — почти смехотворными, подумал я, учитывая обстоятельства.

— А как насчет тебя, Пекуний?  Из того, что сказал мне Менхеп, ты не совсем по своей воле пришел сюда, не так ли?

Мне не хотелось откровенно лгать ему. — Конечно, я попал сюда по странному стечению обстоятельств. Я думаю это, возможно, сама богиня Фортуна направила меня сюда.

— Неужели? Большую часть времени боги не имеют ничего общего с нами, или мы с ними - договоренность, устраивающая всех заинтересованных сторон.

— Ты говоришь и рассуждаешь, как философ, Артемон.

— А что ты знаешь о философах, Пекуний?

«Больше, чем я знаю о главарях бандитов», — подумал я. — Один мудрый человек время от времени давал мне уроки, когда я рос в Риме. Так я выучил греческий. Он был скорее поэтом, чем философом, если в этом есть разница. А как насчет тебя, Артемон? Как получилось, что ты говоришь по-латыни? Или это запрещенный вопрос?

Он ничего не ответил. Вместо этого он поставил пустую тарелку, поднялся на ноги и посмотрел на север.

— Идет шторм, - сказал он.

Небо над нашими головами было голубым, но на северном горизонте громоздились темные тучи.

— Минуту назад этих облаков там не было, - произнес я.

— Нет. Он над открытым морем, за устьями дельты. В это время года шторм может налететь внезапно.

Я пожал плечами: — По-моему, ваши хижины выглядят достаточно прочными. Ветер и дождь, скорее всего, сюда  даже не доберутся.

Артемон улыбнулся: — Я не беспокоюсь о шторме, Пекуний. Совсем наоборот.

Я заметил, что несколько человек присоединились к Артемону и стали глядеть на север. Некоторые серьезно кивали. Другие подталкивали локтями своих товарищей, указывая на небо, и ухмылялись.

Я покачал головой, не понимая. — Это предзнаменование?

— А как ты думаешь, Пекуний? Разве вы, римляне, не всегда ищете на небе знаки и предзнаменования?

— Людей, которые это делают, называют авгурами. Они тренируются годами.

— Значит, у тебя нет навыков предсказания?

Я покачал головой.

— Ну что ж. К счастью, среди нас есть надежный предсказатель.

Я огляделся, засомневавшись, что кто-либо из членов этой разношерстной банды может обладать хотя бы крупицей божественной проницательности. Разве Артемон только что не признал, что его банда не имеет ничего общего с богами?

— Ты почти ничего не ел, Пекуний. Я думал, тебе понравилась еда.

Я пожал плечами: — Волнения дня ...

— Ну, если ты закончил, не трать еду впустую. Менхеп вон там, ужинает с друзьями. Отдай ему свою порцию. Джет, пойдем со мной. Мы ополоснем наши тарелки в реке и вернем их на кухню. Затем я предлагаю тебе пройти в мою хижину.

Снаружи хижина Артемона ничем не отличалась от остальных. Внутри, на земляном полу, на приподнятом тюфяке лежал соломенный матрас. Рядом с ним был сундук с замком, который, как я понял, был набит украденными сокровищами.

Я подозревал, что остальная часть хижины отличалась от других, поскольку каждый клочок свободного пространства был заставлен тем, что мы, римляне, называем капсулами (capsae), переносными кожаными цилиндрами для хранения свитков. На каждой плоской поверхности я увидел свиток, развернутый и удерживаемый маленькими свинцовыми гирьками. Большинство этих свитков были покрыты греческими письменами, но некоторые оказались картами.

Я подошел ближе к одной из карт, которая лежала открытой на низком столике рядом с кроватью, и увидел, что на ней была изображена Александрия. Я посмотрел на символы знакомых достопримечательностей - Лунные и Солнечные врата, Храм Сераписа, Гробницу Александра - и почувствовал укол тоски по дому.

Даже Джет, который не умел читать, узнал карту. Он ткнул пальцем в изображение маяка Фароса и сказал, как мне показалось, довольно проницательно: — Интересно, доберется ли этот шторм до Александрии?

— Вероятно, нет, —  сказал Артемон, проследовав за нами внутрь и завязывая кусок ткани, прикрывавший дверной проем, чтобы впустить побольше света. — Ветер, похоже, дует скорее на восток, чем на запад, и в основном на юг.

Я снова посмотрел на карту. Кто-то обвел красным кругом улицу Семи Павианов, и красной точкой было отмечено точное местоположение дома Тафхапи. Мое дыхание участилось, а сердце бешено заколотилось в груди. Несомненно, это означало, что предположение Тафхапи было верным - это действительно была та банда, которая собиралась похитить его возлюбленную Аксиотею, но вместо нее забрала Бетесду. Находилась ли она здесь, среди них, или нет?

— Ты читаешь книги, Пекуний?

— Когда они попадают мне в руки.

— Кажется, у тебя перехватило дыхание! Приятно встретить мужчину, который приходит в восторг при одном виде свитков. Тебе, должно быть, неприятно жить в Александрии. Ни в одном городе на земле нет больше книг, но просматривать их позволяется только тем, кому разрешили царские библиотекари. Тем не менее, царские писцы, жаждущие подзаработать, активно торгуют контрабандными копиями. В Александрии можно найти практически все, что угодно, если поискать достаточно усердно.

Я тупо кивнул.

— Большинство этих свитков представляют собой просто скучные старые документы - административные письма, налоговые отчеты, разрешения на поездки ... все то, что можно найти, совершая набег на караван или разбирая останки затонувшего корабля. Тем не менее, я никогда не выбрасываю свитки, по крайней мере, до тех пор, пока не просмотрю их. Из этих скучных старых документов можно узнать кое-что интересное. А иногда можно найти настоящее сокровище. Например, полное собрание стихотворений Мосха Сиракузского находится вон в той капсуле у твоих ног. Но, говоря о сокровищах, … давай заглянем в тот мешок, который ты принес.

Он снял карту с низкого столика, свернул ее и убрал в сторону, затем протянул руку и забрал у меня мешочек.

Он сел на кровать и открыл мешок, затем заглянул внутрь и тихо присвистнул. Сначала он достал монеты и рассортировал их, разделив на аккуратные кучки. Затем вынул кольца, одно за другим, и внимательно осмотрел каждое, как ювелир, оценивающий его стоимость. Все это он проделал без комментариев, но, когда вытащил последний предмет из мешка, серебряное ожерелье с рубином, у него перехватило дыхание. Он поднес драгоценный камень к косому лучу солнца, падавшему из дверного проема, отчего камень загорелся тлеющим красным светом, как раскаленный уголь.

— Так вот почему старый болван из Саиса следовал за тобой всю дорогу сюда, до самой своей смерти. Поистине, оно великолепно.

Долгое время Артемон, казалось, не мог оторвать глаз от рубина. Наконец он взял меня за руку и вложил драгоценный камень в мою ладонь.

— Боюсь, тебе придется отказаться от колец, Пекуний и половины монет. Но ожерелье с рубином ты можешь оставить себе.

— Что?

— Ты возражаешь против отказа от колец?

Напротив, я был шокирован тем, что он разрешил мне оставить рубин.

Он неправильно меня понял. — Подумай, Пекуний! Рядом с рубином кольца кажутся заурядными, как и монеты. Их самая большая ценность, это доброжелательность, которую они принесут тебе, когда ты поделишься ими с другими. Никого так не любят, как щедрого вора.

— Хорошо, … если ты настаиваешь.

— Уверяю тебя, это правильный поступок. Но не выставляйте напоказ рубин. Здесь все мужчины носят свою добычу, но ни у кого из них нет ничего даже отдаленно похожего на это. Один только вид такого сокровища может подтолкнуть кого-нибудь на поступок, о котором мы все потом пожалеем.

Я сжал рубин в кулаке. Если Артемон считал его таким редким и ценным, то, конечно, я мог бы за него выкупить свободу Бетесде - если она действительно была здесь. Пришло ли время спросить Артемона о ней? Должен ли я быть осмотрительным и начать с вопроса о женщине, которую я видел, когда мы впервые прибыли, или просто спросить, жили ли вообще женщины в  «Гнезде Кукушки»? Или мне следует быть более прямым?

Пока я обдумывал это, и прежде чем смог прийти к решению, Артемон встал и показал, что пора покидать хижину. Я собрал свою половину монет и положил их вместе с рубином в мешок, затем надежно привязал его к поясу. Я заметил, что Артемон взял одно из колец, самое маленькое, с сапфиром, которое Ободас, вероятно, носил на мизинце, и спрятал его за пазуху, но остальные кольца и монеты он оставил на самом видном месте, на низком столике. Он даже не потрудился прикрыть дверной проем тканью. Его доверие к своим товарищам-бандитам поразило меня.

Он показал нам ближайшую хижину. — Вы с мальчиком можете переночевать здесь.

— Она пустая? - спросил я.

Он кивнул: — Ребят, которые раньше спали здесь, больше нет с нами. Иногда, как сегодня, наше число увеличивается. Иногда мы несем потери.

Дальнейшие объяснения были прерваны появлением Менхепа.

— Ты нужен, Артемон.

Артемон вздохнул. Внезапно он стал выглядеть старше своих лет, как мужчина, требующий к себе особого внимания. — Что случилось? Еще один бой?

— Нет. Она зовет тебя.

Я резко вздохнул. Артемон, казалось, ничего не заметил: — Как ты думаешь, что она хочет сообщить? Что-нибудь о шторме? О новичке?

— Я не знаю. Но она настаивает на встрече с тобой.

Артемон кивнул. Казалось, он забыл обо мне и последовал за Менхепом.

— Артемон! — позвал я.

Он сделал паузу и оглянулся через плечо. — Устраивайся поудобнее в хижине, Пекуний, или не стесняйся, можешь исследовать наш поселок. День еще не закончился

— Можно мне пойти с тобой?

Артемон задумался. Наконец, он кивнул: — Если хочешь, пошли. Рано или поздно тебе придется с ней встретиться.

Мое сердце бешено колотилось, когда я поспешил за ним, Джет следовал за мной по пятам.

XX

Я последовал за Менхепом и Артемоном через маленькую деревушку хижин и поляну с ямой для жарки. Узкая извилистая тропа вела вниз к кромке воды, а затем через густой кустарник вдоль берега реки. Наконец, впереди, сквозь зелень, я разглядел одинокую хижину, расположенную вдали от остальных.

Менхеп пристроился немного позади Артемона. Я коснулся его руки и прошептал ему на ухо.

— Эта женщина - кто она, Менхеп? Как ее зовут?

Несмотря на то, что я говорила тихо, Артемон услышал. Он остановился и повернулся, позволив нам догнать его.

— Ее зовут Метродора, - сказал он.

Мое сердце упало. Я надеялся услышать, как он произнесет имя Аксиотея или, возможно, даже Бетесда. Я попытался скрыть свое разочарование: — Метродора? Греческое имя.

— Да. Она не египтянка. Она родом из Дельф. Когда она была девочкой, она училась, чтобы стать Пифией. Ты знаешь, кто такая Пифия, Пекуний?

— Конечно. Дельфийская жрица, изрекающая пророчества, вдохновленные Аполлоном. Даже в Риме все слышали о Дельфийском оракуле.

— Я так и думал.

— Ты хочешь сказать, что дельфийская жрица живет у вас здесь, в Дельте? — Идея была абсурдной.

Он улыбнулся. — Случались и более странные вещи. Но на самом деле Метродора так и не стала жрицей. Жизненный путь ее пошел другим курсом. Она жила во многих местах, делала много вещей. Но, как и в случае с мужчинами, которые приходят сюда, мы не задаем ей лишних вопросов.

— Я думал, вы не допускаете к себе женщин, - сказал я.

— Метродора не такая, как все. Она обладает особыми способностями. Не знаю, что бы мы без нее делали.

— Когда ты сказал, что среди вас есть прорицатель, ты имел в виду Метродору?

— Да.

— Она видит будущее?

— Иногда. А иногда она видит далекие события, когда они происходят. Она исцеляет больных. Она произносит заклинания на удачу и накладывает проклятия на наших врагов.

— Она ведьма?

Он покачал головой: — Это слишком простое понятие для описания Метродоры. Когда мы доберемся до ее хижины, ты подождешь снаружи. Войдешь, только если я позову тебя. —Артемон повернулся и пошел дальше.

Уединенная хижина стояла на небольшой поляне у воды. Он был в два раза больше других хижин, которые я видел, и, казалось, состояла из двух таких же, построенных впритык друг к другу и соединенных сообщающейся комнатой или проходом. Артемон встал перед тканью, прикрывавшей ближайший дверной проем, и назвал имя прорицательницы.

Когда она позвала его войти, я вздрогнул. Женский голос пробудил далекое воспоминание, дразнящее, но слишком слабое, чтобы его можно было уловить. Одно было ясно наверняка: это не был голос Бетесды.

Артемон вошел в хижину. Остальные ждали снаружи. Менхеп сел на пень дерева неподалеку и закрыл глаза. Джет развлекался, разглядывая лягушку у кромки воды. Когда солнце скрылось за деревьями, отбрасывая косые лучи, начал подниматься ветер, принося запах дождя. Небо на севере потемнело. Густая зелень вокруг нас была погружена в своеобразный полумрак.

Наконец Артемон вышел из хижины. Он вопросительно посмотрел на меня: — Она хочет поговорить с тобой, Гордиан.

Я кивнул и шагнул к двери. Только когда я позволил ткани упасть позади меня, я понял, что он назвал меня моим настоящим именем.

Круглая комната была тускло освещена единственной лампой, подвешенной к потолку. На маленьком коврике, скрестив ноги, сидела женщина. Ее лицо скрывал капюшон.

Я оглядел беспорядок вокруг меня. В слабом свете я увидел блеск золота, серебра и драгоценных камней. Комнату заполняли драгоценные предметы. Были ли это подношения, оставленные бандитами за ее услуги? Я также заметил здесь различные орудия колдовства - лампы и курильницы для благовоний, флаконы с жидкостями и порошками, кусочки кости, свинцовые таблички для нацарапывания проклятий. За спиной женщины я обнаружил занавешенный дверной проем, который, как я предположил, должен был вести в соседнюю хижину.

Заговорила женщина: — Ты выглядишь озадаченным, юный римлянин.

— Как Артемон узнал...

— Твое настоящее имя? Тебя зовут Гордиан, не так ли?

— Да. — Я не видел смысла отрицать это. — Но откуда она могла знать?

— Не волнуйся. Артемон не будет держать на тебя зла за то, что ты назвал ему вымышленное имя. Большинство мужчин, которые приходят сюда, почти всегда так делают. Он будет продолжать называть тебя Пекуний, если таково твое желание.

— А ты? — Я пытался вглядется в ее скрытое капюшоном лицо, но увидел только тени. — Метродора - твое настоящее имя?

Она рассмеялась. Как и ее голос, ее смех был до боли знакомым: — Ты прошел через множество опасностей, чтобы прибыть сюда, Гордиан.

— Да.

— Ты думал, что наконец-то оказался вне опасности, теперь, когда добрался до Гнезда Кукушки? Но, твоя самая большая опасность только начинается!

Несмотря на промозглое тепло в комнате, я почувствовал озноб. — Откуда ты знаешь мое имя? Откуда ты вообще что-либо знаешь обо мне?

— Я знаю, что ты пришел сюда в поисках того, что тебе дороже всего на свете.

Я ахнул, потому что она, казалось, проникла в мои самые сокровенные мысли. Или так оно и было? Может быть, она просто гадала, используя приемы, известные каждой уличной прорицательнице в Александрии? Разве каждый мужчина не приезжал в это место в поисках желаний своего сердца, будь то свобода, приключения или новая жизнь?

— Найду ли я-то, что ищу?

— То, что ты ищешь, очень близко.

— Это не ответ.

— Очень близко, - повторила она.

— Насколько близко?

Женщина указала на дверной проем позади нее. — Сразу за этой занавеской. Всего в нескольких шагах - и все же, все еще очень далеко от тебя.

Что она имела в виду? Бетесда была в соседней комнате? Мое сердце так подпрыгнуло, что я подумал, что моя грудь разорвется. Голова закружилась. Дыхание стало прерывистым.

Я шагнул к занавеске. Женщина осталась на полу, но шипящим жестом велела мне вернуться.

— Если ты войдешь к ней сейчас, Гордиан, ты наверняка умрешь!

Я задрожал от разочарования: — Бетесда здесь или нет? — Спросил я сквозь стиснутые зубы. — Почему я не могу ее увидеть?

Она приложила палец к губам: — Говори тише, иначе тебя могут услышать.

— Кто может услышать? — прошептал я. — Зачем ты меня мучаешь?

Она пристально посмотрела на меня, подняв голову таким образом, что на мгновение свет лампы отчетливо осветил ее лицо.

— Исмена!

Сомнений быть не могло. Женщина, сидевшая передо мной, была ведьмой из Коринфа.

В моих путешествиях с целью увидеть Семь чудес света я предпринял несколько дополнительных поездок. Одной из самых запоминающихся было посещение руин Коринфа. Когда я впервые встретил Исмену, она казалась не более чем служанкой в таверне, но последующие события показали, что она занимается колдовством. Много людей погибло в той таверне во время нашего пребывания от рук преступника, а не от Исмены; тем не менее, ее колдовство, похоже, сыграло свою роль в убийствах, и когда я видел ее в последний раз, она бежала из Коринфа, отягощенная большим количеством сокровищ, найденных в руинах.

Наши пути разошлись, и я прошептал молитву о том, чтобы никогда больше не сталкиваться с коринфской ведьмой. По какой-то странной иронии судьбы наши пути сошлись в Дельте Нила.

— Это тебя я видел, когда прибыл сюда … женщину, которая стояла позади толпы? — спросил я, понизив голос.

Она кивнула.

— Ты, должно быть, тоже видела меня, и более отчетливо, чем я видел тебя, поэтому, кажется, ты и узнала меня. Зачем ты назвала мое имя Артемону?

Она пожала плечами: — Я не была уверена, что узнала тебя, римлянин, спустя столько времени. Но прибытие римлянина по имени Гордиан не было полной неожиданностью.

— Ты предвидела мое прибытие? Как? С помощью колдовства?

— Так думает Артемон. Он весьма впечатлен тем, что я смогла назвать ему твое настоящее имя.

Я кивнул, наконец-то, осознав правду. — Но на самом деле, ты знаешь, кто я, и ты ожидала, что я приду, потому что ... —У меня перехватило дыхание, внезапно потеряв способность произнести ее имя.

— Да, из-за нее. Да, Гордиан, Бетесда здесь.

Я почувствовал такой прилив эмоций, что не мог ничего сказать. Исмена откинула капюшон с лица. Она протянула обе руки, показывая, что я должен помочь ей встать. Она была невысокой, ничем не примечательной женщиной, уже не молодой, но еще и не старой, ни уродливой, ни хорошенькой, но ее черты запечатлелись в моей памяти благодаря невероятным событиям, которые сопровождали нашу первую встречу. Ее манеры были грубыми, а способности пугающими - если они действительно существовали, - но, насколько я знал, она никогда не обманывала меня и не причиняла мне никакого вреда.

— В день прибытия Бетесды Артемон отдал ее под мою опеку. Он назвал ее другим именем: Аксиотея. Он сказал мне, что она была его пленницей, и что она была очень ценной пленницей. Он попросил меня присмотреть за ней и проследить, чтобы с ней ничего не случилось.

— И ты это сделала? Она невредима? Ее не тронули?

Исмена подняла бровь. — А ты как думаешь, римлянин? Все мужчины в этом заведении до смерти напуганы мной и моими проклятиями. Ни один из них не осмелился бы войти в эту хижину без приглашения. Никто даже волоска не тронул на голове девушки. С того часа, как она появилась, с твоей рабыней обращались как с принцессой.

Я почувствовал новый прилив эмоций, на этот раз облегчения. — О, Бетесда, Бетесда! —прошептал я.

— Ты никогда не должен называть ее этим именем, иначе другие могут подслушать. Мужчины, которые привели ее сюда, думали, что эту женщину зовут Аксиотея, и Артемон тоже так считает. Это имя, которым она назвалась, когда ее привезли сюда, и она продолжала утверждать это даже передо мной, пока не увидела, что нет смысла пытаться что-либо скрывать от Метродоры-прорицательницы, и сказала мне правду. В конце концов, она также призналась мне, что была рабыней, а ее хозяином был человек по имени Гордиан. Это имя было мне знакомо. Я расспросила ее дальше, и достаточно скоро узнала, что молодой римлянин по имени Гордиан, купивший ее на александрийском рынке рабов, был тем самым молодым римлянином, который проезжал через Пелопоннес несколько лет назад, которого я в последний раз видела на развалинах Коринфа. Бетесда была уверена, что ты в конце концов придешь за ней - и ты пришел. Когда я увидела, как ты выходишь из лодки и идешь по пирсу сегодня, мне показалось, что я узнала тебя. Когда Артемон подтвердил, что человек, присоединившийся к нам, был молодым римлянином, я понял, что это, должно быть, ты.

— И только что ты назвал ему мое настоящее имя в качестве своего рода уловки, чтобы поразить его своими способностями прорицательницы?

Она улыбнулась; — Имеет ли значение, откуда прорицательница черпает свои знания, если она говорит правду?

Я обдумал все, что она мне рассказала: — Ты знаешь, что Аксиотея на самом деле Бетесда, но знает ли она, что Метродора на самом деле Исмена?

Она рассмеялась: — Из всех людей в Египте только ты один знаешь, что меня когда-то звали Исмена. И что заставляет тебя думать, что это мое настоящее имя? Что ты на самом деле знаешь обо мне, Гордиан? Думаешь, я всегда была служанкой в таверне недалеко от Коринфа?

— Но что ты здесь делаешь? Какой странный путь привел ведьму из Коринфа в такое место?

— Был ли мой путь более странным, чем твой, Гордиан? Мы прибыли в одно и то же место в одно и то же время.

— Артемон говорит, что когда-то давно ты обучалась, чтобы стать Пифией в Храме Аполлона в Дельфах.

— Тебе трудно в это поверить?

— Немного.

С ее лица исчезли все следы насмешек. — Откуда я родом и как здесь оказалась, не твое дело. Ты толком ничего не знаешь обо мне, римлянин, и я предлагаю тебе ничего не болтать обо мне, и ты знаешь, что для тебя это лучше. Здесь я не Исмена, а Метродора. Запомни это.

Я кивнул. — Бетесда, - сказал я. — Она действительно за этим занавесом? Почему я не могу ее увидеть?

— О, ты можешь ее увидеть, римлянин. Но ты не должен с ней разговаривать … пока.

— А, почему?

— Это станет очевидным, когда ты ее увидишь.

Я снова шагнул к занавесу, но Исмена схватила меня за руку, останавливая.

— Есть цена, которую нужно заплатить.

— Чего ты хочешь от меня, ведьма?

— Говори тише! - прошипела она. — Конечно, никакая цена не будет слишком велика, чтобы снова увидеть Бетесду. Отдай мне самое ценное, что у тебя есть.

Я непонимающе посмотрел на нее, потом понял. Я полез в мешочек на поясе и вытащил ожерелье с рубином.

— Если я отдам его тебе, чем я смогу заплатить Артемону в качестве выкупа?

— Я слышу звон монет в этом мешочке.

— Их будет недостаточно.

— Тем не менее, если ты хочешь увидеть Бетесду, ты должен отдать мне рубин. Сейчас же! Она протянула руку.

Я перевел взгляд с сурового лица Исмены на занавешенный дверной проем и обратно. Я почувствовал желание вернуть рубин в мешочек, оттолкнуть ее в сторону, раздвинуть занавеску и войти. Но я вспомнил смертоносную магию, которой Исмена владела в Коринфе, а также то, что до сих пор она ни разу не использовала ее, чтобы причинить мне вред. Я был бы дураком, если бы в ее лице нажил бы себе еще одного врага. И разве узреть Бетесду, спустя столько времени, не стоило затраченных усилий?

Я вложила ожерелье с рубином в раскрытую ладонь Исмены. Она поднесла драгоценный камень к висячей лампе. Красные блики заиграли на ее лице.

— На этом камне лежит проклятие, как и подозревал Артемон, но я найду способ снять его. Твоей платы достаточно, римлянин. Ты можешь пройти за завесу. Ступай тихо и ничего не говори. Я буду стоять прямо за тобой.

XXI

Занавешенный дверной проем открывался не непосредственно в соседнюю хижину, а в проход между ними. Маленький темный коридор был загроможден сундуками, коробками и грудами одежды, сложенной до самого потолка, Как я предположил все это было еще одной добычей Исмены. Через беспорядок по обе стороны прохода все-таки можно было пройти, но мне пришлось поворачивать то в одну, то в другую сторону, чтобы продвинуться вперед. Но все вещи приглушали звуки, так что шум в одной из хижин был едва слышен в другой. Ветер который начал подниматься, со свистом гуляя по соломенной крыше у меня над головой, также заглушал любой производимый мной шум.

Тем не менее, когда я приблизился к другой занавешенной двери, похожей на ту, через которую я только что прошел, я услышал голоса из комнаты за ней. Сначала я услышала мужской голос, такой тихий, что не смог различить ничего, кроме пола говорившего, а затем у меня екнуло сердце - голос, который я узнал бы где угодно, хотя она тоже говорила так тихо, что я не мог разобрать слов.

Я потянулся к занавеске, намереваясь отодвинуть ее в сторону, но Исмена, стоявшая позади, остановила мою руку. Прижав палец к губам, она покачала головой, затем подняла ладонь, показывая, что я должен оставаться на месте и ничего не предпринимать. Медленно и бесшумно она раздвинула занавеску, но только на ширину пальца, и показала, что я должен приложить один глаз к узкому отверстию и посмотреть.

Даже когда Бетесда стояла ко мне спиной, я сразу узнал ее по длинным черным волосам, а также по тому, как она стояла, расправив плечи и запрокинув голову, глядя на более высокого мужчину, стоявшего перед ней. Я без труда узнал Артемона, чье лицо было отчетливо освещено лампой, висевшей над ними.

Всякий раз, когда я думал о Бетесде с тех пор, как она пропала, я представлял ее такой, какой видел в последний раз, в зеленом платье, которое подарил ей на день рождения. Я был немного смущен, увидев, что на ней было надето что-то совершенно другое - разноцветное платье из какой-то богатой ткани, блестевшей в теплом свете лампы, стянутое на талии кожаным поясом, украшенным драгоценными камнями и серебряными медальонами. Мне редко доводилось видеть шелк, особенно в таком количестве, но, несомненно, именно из него была сделана эта одежда. По словам Исмены, в заточении с Бетесдой обращались как с принцессой. Она и одета была, как принцесса.

Артемон заговорил снова. Прижавшись к узкому отверстию, я едва смогла разобрать его слова.

— Когда, Аксиотея? - спросил он срывающимся от волнений голосом. — Когда ты оставишь надежду, что твой старик захочет тебя вернуть? — Если бы он намеревался заплатить выкуп, он бы уже давно сделал это. Или, по крайней мере, дал бы какой-то ответ на наши сообщения.

Бетесда склонила голову: — Пока нет, Артемон. Время еще не пришло.

— Но ты хочешь сказать, что  это произойдет?

Хотя я не мог ничего расслышать, по тому, как поднялись и опустились ее плечи, я понял, что Бетесда глубоко вздохнула.

— Дай мне знак, Аксиотея - какой-нибудь знак, чтобы показать мне, что то, к чему я стремлюсь, когда-нибудь совершится … Ты разделяешь мои чувства или нет? — Его тон стал резким.

Судя по выражению его лица, по словам, которые он произносил, по тому, как он стоял перед ней, скорее, как проситель, чем как похититель, сомнений быть не могло: Артемон был влюблен в Бетесду.

На его лице я увидела смесь надежды и отчаяния. Я, казалось, смотрел в зеркало. Его страдания были такими же, как и мои. Меня лишили самого дорогого для меня, нас разделили мили дикой природы и воды.  Артемону тоже отказали в том, чего он хотел больше всего - хотя она стояла перед ним.

— Если ты не хочешь подать мне знак, тогда позволь мне самому подать его тебе, - прошептал он. Он сунул руку под тунику, вытащил маленькое кольцо с сапфиром, которое забрал у меня ранее, и держал его перед собой, как подношение. — Это для тебя, Аксиотея!

— Еще одно? — переспросила Бетесда. По раздражению в ее голосе я понял, что это всего лишь последнее кольцо в длинной череде подарков.

— Вот, позволь мне надеть его тебе на палец. — Он подошел к ней ближе. Его глаза загорелись, а лицо покраснело. Он выглядел таким юным и беспомощным, что мне было труднее, чем когда-либо, представить его в роли главаря опасной банды разбойников. Он выглядел как обычный подросток, и более того, как влюбленный юноша, затаивший дыхание при одном только ожидании прикоснуться к руке своей возлюбленной.

— Оно идеально сидит на твоем пальце! Это, должно быть, знаком, как ты думаешь? Давай, поднесем его к свету. Посмотрим, как оно сверкает.

Он поднес ее руку к лампе. Драгоценный камень поймал свет и засиял, как звезда, в пространстве между ними, но только на мгновение. Бетесда выдернула свою руку из его.

— Совершенная и красивая вещь, да, - признала она. — Мне нравится и это платье, и мои туфли, и ожерелье, которое на мне. Нравятся все прекрасные вещи, которые ты мне подарил. Но, даже в этом случае, Артемон, я не могу...

— Я так и подумал, что мои подарки не произведут на тебя впечатление после всего того, что тебе преподносил Тафхапи. Я полагаю, он тебя избаловал.

— Нет, Артемон, дело не в этом...

— Поцелуй! - сказал он. — Это все, о чем я прошу. Только один поцелуй. Только один.

Он придвинулся к ней еще ближе. Поскольку он был выше Бетесды, я мог видеть его глаза до того момента, как он склонил голову, взял ее лицо в ладони и повернул к себе. Бетесда опустила руки по швам. Она сжала пальцы.

Я вздрогнул. Казалось, мое тело действовало само по себе, без раздумий. В следующее мгновение я очутился бы за занавеской, но Исмена впилась ногтями мне в руку с такой силой, что я ахнул от боли. Если бы не усилившийся ветер и дождь, который внезапно забарабанил по крыше, Артемон и Бетесда наверняка услышали бы меня.

Если захотели бы! Внезапно мне показалось, что они очутились в совершенно удаленном от меня мире, полностью поглощенные друг другом. Целовал ли он ее? Почти наверняка, что да, но все, что я мог видеть, это ее затылок и кусочек его лба чуть дальше. Целовала ли она его в ответ? Сказать было невозможно. Ее тело казалось напряженным, плечи застывшими, и только глаза могли выдать то, что она чувствовала. Смотрел ли Артемон ей в глаза в тот момент? Что он там увидел?

Казалось, время остановилось. Поцелуй казался бесконечным, остановившемся во времени, как любой поцелуй между настоящими любовниками. Я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. Казалось, я завис в пустом пространстве, окруженный тьмой, видя только их двоих через узкую щель.

С внезапным, оглушительным треском этот момент закончился. Треск был звуком пощечины Бетесды по его лицу.

Я напрягся, опасаясь, что Артемон ударит ее в ответ. Вместо этого он отшатнулся, дотронувшись до пылающей щеки. Затем уставился на нее пораженным взглядом и просто стоял так некоторое время. Все выражения исчезли с его лица. Наконец, он повернулся к ней спиной, расправил плечи и, казалось, сделал несколько глубоких вдохов, словно собираясь с духом, затем откинул ткань, прикрывавшую вход, и вышел из хижины.

Я потянулся к занавеске, горя желанием войти в комнату   к Бетесда, но Исмена снова удержала меня.

— Нет! - прошептала она, прижимаясь губами к моему уху, чтобы быть услышанной сквозь усиливающийся ветер. — Ты не можешь пойти к ней сейчас. Артемон еще может вернуться. Ты увидел все то, что тебе нужно было увидеть. А сейчас возвращайся в мою комнату. Пойдем, римлянин! Следуй за мной!

Она схватила меня за руку, как ястреб хватает свою добычу, и оттащила назад. Ее сила была сверхъестественной. Или я ослаб, лишившись воли из-за того, что я увидел? Я позволил ей провести меня по загроможденному коридору обратно в ее комнату.

Лампа горела слабо. В комнате казалось было темнее, чем раньше. Снаружи завывал ветер.

— Теперь ты понимаешь, почему я не могла отвести тебя к ней? - спросила Исмена. — Ты понимаешь, почему ты не можешь пойти к ней даже сейчас? — Если Артемон осознает правду, что ты пришел сюда, чтобы найти Бетесду и забрать ее, никто не знает, что он захочет сделать.

— Артемон - юноша! — сказал я. — Влюбленный мальчик.

Исмена кивнула: — Да, это правда. Но если ты думаешь, что это все, чем он является - если ты думаешь, что это делает его смешным и безобидным - тогда ты еще больший дурак, чем я себе представляла. В Артемоне гораздо больше, чем ты, кажется, думаешь.

— Но как только он поймет, что Бетесда - не Аксиотея, что она всего лишь рабыня другого мужчины...

— Он потеряет к ней интерес? Да, ты, действительно, почти ничего не знаешь о любви? Нет, римлянин, так как всем здесь известно, ты, должно оставаться, Пекунием, а она, , Аксиотеей, и вы оба, должны сделать вид,  что никогда раньше не встречались.

— А как насчет Бетесды? Она знает, что я здесь?

— Пока нет.

— Ты скажешь ей?

— Полагаю, я должна это сделать, хотя бы для того, чтобы она не испугалась и не выдала вас обоих при первой же встрече.

— И когда это будет? Когда я смогу ее увидеть?

Исмена покачала головой: — Я не знаю. Сейчас не знаю. Но пока что ты должен держаться от нее на расстоянии.

Это был не тот ответ, который я хотел услышать. Я начал возражать, но стук в дверь прервал меня.

Я услышал голос Артемона: — Метродора, ты закончила с римлянином? Нам нужно возвращаться  к себе.

— Иди, - сказала Исмена, выталкивая меня за дверь.

Внезапно я столкнулся с перспективой оказаться лицом к лицу с Артемоном. Смогу ли я скрыть свои чувства? Я собрался с духом, но прежде чем наши глаза встретились, он отвернулся и направился обратно тем путем, которым мы пришли, зашагав невероятно быстро. Менхеп, Джет и я еле успевали идти за ним.

Над нашими головами мрачные облака были слабо освещены последними серыми отблесками сумерек. Редкие капли дождя падали мне на лицо. Растительность вокруг нас дрожала и билась, как обезумевшие вакханки, исполняющие какой-то экзотический танец. Даже воды Нила вели себя неистово. Пенящиеся волны разбивались о илистый берег, и когда мы добрались до хижин, я выглянул за дверь и увидел маленькие белые гребешки, танцующие на поверхности лагуны.

Артемон поднял лицо к небу, прищурив глаза от ветра и дождя. — Метродора предсказала, что будут сильные ветры и дождь. Она сказала, что шторм продвинется и сюда на юг.

— Что еще она тебе сказала? - спросил Менхеп. — Стоит ли нам готовиться? — Его глаза загорелись.

— Позаботимся об этом завтра, - сказал Артемон. — А пока иди к себе в укрытие. Хорошенько выспись ночью, если, конечно, сможешь уснуть среди такого шума.

Словно в подтверждение его слов, небо прорезала ослепительная вспышка молнии, за которой вскоре последовал раскат грома, сотрясший землю.

Менхеп поспешил прочь. На краткий миг глаза Артемона встретились с моими, затем он исчез в своей хижине.

Внезапно, перекрывая шум усиливающейся бури, я снова услышал рев животного, который напугал меня, когда я прибыл сюда. Или мне только показалось, что этот рев раздавался среди остального множества звуков? Я подумал, что уже многих видел или, по крайней мере, был предупрежден обо всех опасных существах, обитающих в Дельте Нила, но ни одно из известных мне существ не могло издавать такого леденящего кровь звука.

— Ты что-нибудь слышал, Джет?

— Слышал, что?

— Этот рев. Какого-то животного...

— Тебе показалось! Это всего лишь шторм. Давай! Поторопись! — Джет взял меня за руку и потащил к нашей хижине.

Пошарив в темноте маленькой комнаты, мы нашли наши кровати. Я сел, чтобы снять обувь. Затем я снял тунику, но остался в набедренной повязке. Я лег на спину, натянул на себя тонкое покрывало и прислушался к шторму снаружи. Рядом, в своей кровати, тихо похрапывал Джет; мальчик мог спать где угодно. Я по-прежнему бодрствовал, вглядываясь в темноту, чувствуя дрожь и сотрясение хижины от ударов ветра, видя отблески молнии сквозь крошечные отверстия в соломенной крыше, вцепившись в одеяло, когда гром колотил по земле, словно молотом. Хотя он что-то бормотал во сне, казалось, ничто не могло разбудить Джета.

Шло время. Минуты, часы - я не знал. Шторм не проявлял никаких признаков ослабления.

Наконец я сбросил покрывало и встал с кровати. Я надел только туфли, подошел к двери и вышел наружу.

Дождь лил непрерывно, но был теплым, а не холодным. Я огляделся и не увидел никаких признаков того, что кто-то еще проснулся. Все хижины были закрыты и погружены в темноту. Если в «Гнезде Кукушки» и были часовые, то наверняка даже они прятались от непогоды в убежищах. За исключением листвы, которая с шумом плясала вокруг меня, я был единственным живым существом, которое двигалось.

Что за рев я слышал ранее? Что за дикое животное скрывалось в лесу? Притаилось ли оно, готовое выследить и убить любого человека, который осмелится выйти на улицу? Или это существо тоже укрылось от бури? Если такое животное вообще существовало! Джет подумал, что мне просто почудился звук его рева, и, возможно, он был прав.

Я, глубоко вздохнув, покинул безопасную хижину и отправился в дикую, дождливую темноту.

На обратном пути от хижины Исмену я внимательно следил за изгибами тропинки. Несмотря на это, мне было трудно найти дорогу. Несколько раз я сворачивал не туда и оказывался у кромки воды или перед непроходимой стеной растительности. Наконец, я вышел на небольшую поляну и увидел перед собой обе объединенных хижины. Каждая частичка моего тела была пропитана дождем. Набедренная повязка на бедрах была тяжелой и промокшей.

Некоторое время я изучал дверной проем Исмены и не увидел ни проблеска света, ни каких-либо других признаков того, что она могла проснуться. Затем я обошел здание, направившись ко входу с противоположной стороны. Этот дверной проем тоже был темным.

Буря бушевала так же неистово, как и все это время, но я не слышал ничего, кроме биения собственного сердца, и не видел ничего, кроме занавески, прикрывавшей дверной проем. После стольких дней тревоги, замешательства, отчаяния, поисков и надежды, этот занавес был единственным, что все еще отделяло меня от Бетесды.

Я отодвинул его в сторону и вошел в хижину.

В комнате было темно, но как раз перед тем, как опустился занавес, позади меня сверкнула молния. Я видел комнату всего мгновение - ровно столько, чтобы мельком увидеть четкий, похожий на сон образ Бетесды, сидящей прямо в своей кровати лицом ко мне. Она, по-видимому, только что проснулась, и сидела с широко открытыми глазами в простой ночной тунике, и на ней больше не было того разноцветного одеяния, в котором она принимала Артемона.

И что она увидела? Силуэт мужчины, промокшего под дождем, на котором не было ничего, кроме набедренной повязки. Неудивительно, что она ахнула.

Вспышка молнии исчезла. Комната погрузилась в темноту. Я шагнул к ней.

— Отойди! - сказала она. Ее слова были усилены раскатом грома.

Я попытался заговорить, но не смог обрести дара речи. Образ ее на кровати остался отпечатанным в моих глазах, застыв, когда я двинулся вперед в темноте. Мои колени ударились о кровать. Я ощупал воздух. Кончики моих пальцев коснулись теплой плоти. Я вслепую протянул руку, схватил ее и притянул к себе.

Ее кулаки заколотили меня по груди; — Нет, Артемон!  — прошептала она.

Я открыл было рот, но что-то густое и тяжелое, казалось, застряло у меня в горле. Я не мог говорить. Я не мог и отпустить ее, как бы она ни извивалась в моих руках. Чем больше она сопротивлялась, тем отчаяннее я ее держал.

Мои губы нашли ее рот, и я накрыл его поцелуем. Она сопротивлялась, но я крепко держал ее. Вкус ее губ, такой желанный и сладко знакомый, вызвал во мне дрожь восторга. В тот же момент я почувствовал укол боли и почувствовал вкус крови из разбитой губы.

Мои руки и ноги действовали по собственной воле. Я едва ли понял, как мы оказались в горизонтальном положении на кровати, а ее разорванная туника и моя мокрая набедренная повязка были отброшены в сторону. Каждый раз она сопротивлялась мне, и каждый раз я одерживал над ней верх, пока не обнаружил, что прижимаю ее к себе и балансирую на грани того, чтобы войти в нее.

Именно тогда ко мне пришли чувства - медленно, как будто я выходил из ступора. Я лежал, неподвижно склонившись над ней, хватая ртом воздух. В тот же самый момент, каким-то образом - по вкусу, запаху, прикосновению, звуку моего дыхания, она поняла, кто я такой.

— Нет! — прошептала она. — Этого не может быть. Это сон.

— Нет, не сон, - сказал я, наконец, обретя дар речи.

Бетесда резко вздохнула. Ее руки, сжимавшие мои, на мгновение расслабились, а затем сжали меня со всей силой.

— Разве Исмена не сказала тебе, что я здесь?

— Кто такая Исмена?

Я чуть не рассмеялся. В мире, где у каждого, казалось, было по два имени, неудивительно, что было столько путаницы!

— Неважно, - сказал я. Затем я рассмеялся - смехом чистой радости, когда Бетесда внезапно воспользовалась потерей моей сосредоточенности и вырвалась на свободу, только чтобы поменять наши позиции. Внезапно я оказался на спине, а она - на мне сверху.

В следующее мгновение страсть поглотила меня и держала в своих объятиях так крепко и долго, что я думал, что она никогда меня не отпустит.

Мы совершили долгую, бурную поездку в водоворот. Кто из нас кричал громче, Бетесда или я? Снаружи продолжал завывать ветер и греметь гром. Если бы не они, то Артемон и остальные члены его банды слышали бы наши крики по всей округе до самой лагуны.

XXII

— Где ты был? — спросил Джет, когда я вернулся в нашу хижину. Буря немного утихла, но мир все еще был темен. — Тебя не было полночи.

— Неважно. — Я упал на свою кровать, совершенно измученный и сразу же заснул.

— Проснись! — сказал Джет.

Мне показалось, что прошло всего мгновение, но теперь яркий солнечный свет проникал в занавешенный дверной проем.

— Просыпайся, — повторил Джет, самым раздражающим образом тыкая в разные места указательным пальцем. — Менхеп сказал, что ты должен немедленно к нему прийти.

Моя голова была настолько затуманена сном, что на мгновение я подумал, не были ли события предыдущей ночи продолжением этого сна.

Я сел. Нет, это был не сон. Ни один сон не мог быть таким странным, таким совершенным, таким сказочным.

— Чему ты улыбаешься? - спросил Джет. — И куда ты исчез прошлой ночью?

— Это не твое дело. — Я протянул руку и взъерошил его волосы.

Он отстранился и нахмурился: —  У тебя очень странное настроение.

— У меня? Это от того, что я голоден. Было бы не плохо найти поблизости какую-нибудь еду.

— Тогда, поторопись. Остальные уже поели. Сейчас все заняты приготовлением.

— Приготовлением к чему?

— Откуда мне знать? Поэтому Менхеп и сказал, что ты должен прийти, и как можно скорее.

Я протер глаза и встал. Мои руки и плечи затекли от гребли накануне, а спина затекла от некоторых других нагрузок, но никакой физический дискомфорт не мог испортить мне настроение. Я оделся и вышел вслед за Джетом на яркое солнце. Прохладный, влажный мир вокруг нас, казалось, был начисто промыт дождем. Капли воды, прилипшие к кончикам ближайшего растения папируса, превратились в мерцающие полумесяцы под косым солнечным светом. От земли поднимался пар, и над лагуной висела завеса тумана.

— Вот ты где! — появившийся Менхеп хлопнул меня по спине. Он был в приподнятом настроении. — Вот, я оставил тебе немного лепешки. Ешь! Мы, конечно, возьмем с собой немного еды, но не будем прерываться на обед, пока...

— Кто такие «мы» и куда мы направляемся?

— Ах, ты еще не проснулся и не слышал объявление Артемона. Как ты знаешь, Метродора вчера предсказала надвигающуюся бурю ...

— А разве не все мы ее предвидели? — пробормотал я себе под нос.

— ... и прошлой ночью, среди всего этого грома и молний, к ней пришло видение. Это то, на что мы надеялись. Крушение должно ждать нас, когда мы доберемся туда.

— Что за крушение? И где?

Он покачал головой и рассмеялся; — Хорошо, что сегодня тебе не придется много думать, а просто много грести. Не волнуйся, ты будешь в моей лодке. Я позабочусь о тебе.

Некоторые из мужчин уже сидели в длинных, стройных лодках, привязанных к пирсу. Остальные вытаскивали спрятанные лодки из листвы на берегу лагуны.

— Все уходят?

— Почти все. Артемон, конечно, оставит часовых, но эти люди тоже получат долю добычи.

— Это вылазка? - спросил Джет. — Много будет кровопролития? Нужно ли мне брать с собой оружие?

Менхеп улыбнулся: — Боюсь, ты не пройдешь с нами, мальчик. Это работа для мужчин.

Джет скрестил руки на груди и выпятил подбородок: — Но я ...

— Тихо, Джет! — я нахмурился. — Он будет здесь в безопасности, один?

— Не волнуйся. — Артемон предупредил всех, чтобы оставили мальчика в покое. А уж его никто не ослушается. Теперь быстрее ешь эту лепешку и пойдем. Не забудь взять с собой шляпу и нож. И шарф.

— Шарф?

— Чтобы прикрыть лицо, вот так. — Он продемонстрировал, натянув ткань, свободно висевшую на шее, до носа. — Чтобы никто тебя не узнал. Это для их же блага. В противном случае тебе придется их убить. Он потянул шарф вниз.

— Не думаю, что у меня он есть.

— Неважно, у меня есть запасной, который я могу дать тебе. А теперь пойдем.

Через несколько мгновений я присоединился к двадцати другим мужчинам в одной из лодок, стоявших в лагуне, усевшись сзади рядом с Менхепом, от которого все сидящие получали приказы. Некоторые должны были грести, пока другие отдыхали, и на данный момент я был среди последних. Лодка Артемона шла впереди, и посудины одно за другим исчезли в тумане, оставив «Гнездо кукушки» далеко позади. Я повернул голову и увидел Джета, стоящего в конце пирса с несчастным видом, а затем и его поглотил туман.

— Как кто-нибудь может разглядеть, куда мы направляемся в таком тумане? — спросил я Менхепа.

— Не волнуйтесь, в каждой лодке есть люди, которые знают дорогу. Мы могли бы пройти этим маршрутом в темноте, и иногда нам это удается. Туман на самом деле нам помогает. Он скрывает нас от всех на берегу. Но, говори потише.

— Мы далеко едем?

— Мы проведем в пути большую часть дня. Наслаждайся отдыхом, пока можешь. Совсем скоро придет твоя очередь грести.

— У меня и так уже все затекло после вчерашней гребли.

— Тогда тебе повезло! Лучший способ расслабиться - это побольше грести.

Мы направились вниз по реке. Лодки почти бесшумно скользили по воде. Тихий плеск лягушек на берегу производил больше шума, чем мы. Туман был таким густым, что я едва мог разглядеть лодку впереди нас или ту, которая плыла сзади. Иногда инструкции передавались с передней части вереницы судов назад, при этом человек, с каждой лодки, тихо передавал сообщение лодке позади.

Мне в голову пришла мысль. — Менхеп, а тебя не хватятся в торговой лавке?

Он покачал головой: — Мы вместе с братом управляем заведением. Сейчас его очередь.

— Он тоже член банды?

Менхеп кивнул: — К счастью для меня, сегодня я отправляюсь в вылазку, а он остается в роли лавочника. Ему придется делать глупый вид и держать рот на замке, пока все будут болтать об ужасной судьбе этого старого идиота из Саиса и его людей.

Туман постепенно рассеивался. Лучи утреннего солнца по мере восхода становились все теплее, но проплывающие облака создавали тень. Временами мы проезжали по таким узким протокам, что я мог дотронуться до листвы с обеих сторон. В другой раз мы пересекали открытое водное пространство, похожее на море, находясь так далеко от суши, что далекие берега казались просто невзрачными пятнами на горизонте.

Мы проплывали мимо стай ибисов и фламинго, небольших стад гиппопотамов, танцующих стрекоз и дремлющих крокодилов. Когда мы не были заняты греблей, Менхеп был рад поболтать.

— Я думаю о том, что ты сказал сегодня утром об Артемоне, - сказал я.

— Да?

— «Никто не может ослушаться Артемона!».  Почему? Почему люди так боятся и уважают его? Ведь он такой...

— Молодой?

— Да. Даже моложе меня.

— Александр тоже был молодым, не так ли, когда повел своих людей в Индию и обратно?

— Ты сравниваешь Артемона с Александром Македонским? — я постарался, чтобы это не прозвучало саркастично.

— У некоторых мужчин есть определенные качества. Они рождены, чтобы вести за собой. Другие мужчины видят это и реагируют должным образом. Возраст тут не имеет значения.

— Но Александр родился принцем и вырос, чтобы стать царем.

— Ты думаешь, только особы царских кровей могут стать лидерами? Я думал, вы, римляне, давным-давно избавились от своих царей. Разве вы не голосуете за мужчин, которые поведут вас? Наши бандиты, тоже.  Менхеп промычал и кивнул. — Но, может быть, ты прав. Может быть, это самое все и объясняет ...

— Объясняет, что?

— Никто на самом деле не знает, откуда взялся Артемон. Конечно, то же самое можно сказать о многих из нас, но в случае с Артемоном...

— Что? Продолжай …

Он пожал плечами: — Как я уже сказал, никто из нас на самом деле не знает правды. За исключением, возможно, Метродоры...

— О чем ты говоришь?

— Они называют его Кукушонок. Для этого должна быть причина.

— Ты говоришь загадками, Менхеп.

— Что делает кукушка? Она откладывает яйцо в гнездо другой птицы, так что, когда из яйца вылупляется птенец, ничего не подозревающую птицу-мать обманывают, заставляя растить птенца как своего собственного.

— Ты хочешь сказать, что Артемон был незаконнорожденным? Разве не это обычно имеют в виду, когда мужчину называют «Кукушонком»?

— Иногда. Когда кажется, что ребенок не вписывается в семью, люди думают, что его отцом был кто-то другой. Но «Кукушонок» может означать, и кое-что еще. Иудеи рассказывают старую историю об одном из своих вождей здесь, в Египте, в давние времена фараонов. Его звали Моисей.

— Я слышал о нем, — сказал я и чуть не добавив «от Бетесды». Ее иудейская мать рассказывала ей много историй о древних иудеях, точно так же, как мой отец рассказывал мне истории о старом Риме.

— Тогда ты знаешь, что Моисея родилау мать-иудейка, которая бросила его плыть по течению Нила, когда фараон приказал убить всех новорожденных младенцев-иудеев. Но дочь фараона нашла этого ребенка и вырастила его как своего собственного. Моисей был ребенком кукушки  - рабом, воспитанным при дворе, чтобы затем стать принцем.

— Значит, теперь ты сравниваешь Артемона с Моисеем?

— За исключением того, что история Артемона была бы противоположной. Принца, выросшего среди нищих.

— Ты хочешь сказать, что в жилах Артемона течет царская кровь?

— Многие мужчины так думают.

— Тогда как, во имя Аида, он здесь оказался?

— Разве все мы не пришли сюда странными путями - даже ты, Пекуний?

Я задумался над этим: — Какой царской крови? Ты хочешь сказать, что Артемон происходит из семьи царя Птолемея?

— Или его ближайших родственников. Тебе известна ситуация в Кирене?

Я вспомнил пантомиму в исполнении Мельмака и его труппы, в которой толстый торговец, изображавший царя Птолемея, вытаскивал из своей задницы один драгоценный предмет за другим, и все киренейского производства. Целью было напомнить людям, что во время правления царя Птолемея Египет уступил римлянам город Кирену благодаря завещанию, оставленному покойным регентом.

— Я знаю, что Киреной раньше управлял Апион, который был незаконнорожденным братом царя, а когда Апион умер, он завещал всю Киренаику Риму.

— И зачем он это сделал?

— Потому что он был должен много денег римским банкирам и оказывал множество услуг римским сенаторам. В последние годы римские политики превратили подобные бескровные завоевания в искусство, побуждая иностранных правителей передавать свои территории римскому народу.

— Несмотря на это, большинство мужчин отдают предпочтение своим детям в своих завещаниях.

— Но Апион умер бездетным.

— Ты так считаешь, но так ли это?

— О чем ты говоришь, Менхеп?

— Сам Апион был незаконнорожденным, зачатым отцом царя Птолемея от одной из его наложниц. Долгое время Апиона не признавали в доме Птолемеев, но всеми правдами и неправдами он прибрал к рукам Киренаику и правил ею, как своей собственностью. Затем, на смертном одре, он отдал ее, чтобы никакой другой Птолемей не мог ею править.

— Между членами вашей царской семьи нет утраченной когда-то любви, - сказал я. — Мать и сыновья, братья и незаконнорожденные дети - все вцепляются друг другу в глотки.

— И они еще говорят, что мы, бандиты, дикари! — Менхеп рассмеялся. — Но что, если незаконнорожденный Апион произвел на свет собственного незаконнорожденного - и отказался признать его? — А что, если этот сын кровей Птолемея был воспитан как простолюдин? Мы могли бы сказать, что такой сын был птенцом кукушки дважды, в обоих значениях этой фразы - незаконнорожденным, да, но также, подобно Моисею, человеком, рожденным с одним статусом, но воспитанным людьми другого.

— И этим птенцом кукушки является Артемон?

— Если бы это было так, по праву рождения Артемон принадлежал бы Киренаике - и, возможно, даже больше, чем Киренаике, гораздо больше, учитывая хаос, который назревает в Александрии.

Я покачал головой: — Все это довольно фантастично, Менхеп.

— Если царь Птолемей будет вынужден бежать из Александрии, возможно, даже у внебрачного племянника царя появится шанс взойти на трон.

— Нет, если только за ним не стоит армия! Я думаю, жаркое египетское солнце сделало тебя помешанным, мой друг. Артемон в роли внебрачного сына Апиона - откуда у тебя такая идея?  От самого Артемона?

— Нет. Артемон никогда не говорил о своем происхождении. Мы знаем, что он, должно быть, египтянин, потому что он прекрасно говорит на нашем языке, и мы знаем, что он провел некоторое время в Сирии, прежде чем прибыл в Дельту. Но он никогда не говорит о своей семье.

— Кто тогда сказал, что он незаконнорожденный потомок Птолемеев? Как появились такие слухи?

Менхеп понизил голос: — Некоторые говорят, что у Метродоры было видение, и она увидела правду об Артемоне. Она никогда не раскрывала это напрямую, но из высказываний здесь и там некоторые из нас составили эту историю.

— Эти «высказывания» Метродоры …  они всегда верны?

— Если ты понимаешь, как их толковать.

— В этом то и проблема прорицателей и оракулов, не так ли? Неправильно истолкуешь одно-единственное слово, и ты, скорее всего, получишь полную противоположность тому, на что надеялся.

Снова настала наша очередь грести, и это положило конец нашему разговору.

Менхеп был прав в одном: чем больше я греб, тем больше спадала моя скованность в плечах и руках. Было что-то волнующее в том, чтобы слажено грести на воде, в компании других мужчин, когда все мы прикладывали усилия для достижения общей цели. Мало-помалу я начал чувствовать себя частью бандитской группы.

Обрывки разговора, которые я уловил от других, были менее серьезными, чем моя перепалка с Менхепом. Они состояли из грубых комментариев, добродушных подколок и нескольких самых грязных шуток, которые я когда-либо слышал. Я думал, что в конец пресытился своими путешествиями и что ничего больше не сможет меня шокировать, но грубая вульгарность этих людей могла бы заставить покраснеть Мелмака и его труппу пантомимов.

Один из членов банды был вульгарнее остальных и говорил громче всех. Несмотря на то, что он сидел на самом носу лодки, я слышал все. Он был хвастуном, без конца рассказывающий обо всех мужчинах, которых он убил, обо всех женщинах, с которыми он спал, и о чудовищных размерах своего члена. Видя, что я поморщился от нецензурной брани этого человека, Менхеп прошептал мне на ухо, что его зовут Осор и что он родом из Мемфиса.

— Он новичок, - сказал Менхеп. — И у него это что-то вроде показухи. Он не особенно популярен среди остальных.

— Но, кажется, они все смеются над его шутками.

— Но не так громко, как это делает он сам. За глаза его называют Волосатыми Плечами, по понятным причинам.

Мужчина снял тунику, и, хотя я лишь мельком заметил его бороду на его лице в профиль, я отчетливо увидел его обнаженные плечи, которые заросли такой же густой растительностью, которая покрывала его челюсть.

Когда снова настала наша очередь отдыхать, я спросил о том, что сказал Менхеп. — Это правда, что бандиты сами выбирают своего главаря?

— Да.

— И они выбрали Артемона своим вожаком?

— Совершенно верно. Это было вскоре после того, как он присоединился к нам, около двух лет назад.

— Тогда он, должно быть, выглядел еще моложе!

— Тем не менее, с первого дня среди нас он проявил себя, совершая один дерзкий поступок за другим. Когда наш старый вожак был убит во время набега, все единогласно выбрали Артемона на его место.

— Вы действительно проводили голосование, как мы проводим выборы магистратов в Риме?

— Совершенно верно. За исключением того, что здесь все голоса равны, тогда как в Риме, как мне сказали, голос богатого человека имеет большее значение, чем голос бедняка.

Я не оспаривал этот пункт; — А что, если кто-нибудь захочет занять место Артемона?

— Почему ты спрашиваешь? У тебя есть амбиции в этом отношении, римлянин? — Менхеп, казалось, нашел эту идею забавной.

— Конечно, нет. Но что, если бы такое произошло?

— Однажды такое действительно произошло. Сидонец по имени Эфрон вызвал Артемона на поединок один на один. Эфрон был неповоротливым грубияном, громким и злобным, и даже крупнее Артемона.  Они дрались врукопашную. Было на что посмотреть! Когда все закончилось, от Эфрона не осталось ничего, кроме изуродованного куска плоти. От его вида у меня до сих пор  стынет кровь в жилах. С тех пор никто не бросал вызов Артемону.

— Но это могло случиться?

— Любой человек может бросить вызов вожаку в любое время, когда пожелает. Один выживет, а другой умрет.

— Но мне показалось, ты сказал, что вы выбираете своего вожака?

— Если бы сопернику удалось убить Артемона, мы бы провели голосование, должен ли он стать вожаком. Но ребята так уважают Артемона, что, я думаю, они бы проголосовали за изгнание сидонца.

— Могут ли бандиты проголосовать за то, чтобы предать его смерти?

— Человека никогда не приговаривают к смерти путем голосования, только по приказу вожака, и то только тогда, когда он нарушит наши правила настолько, что только его смерть может все исправить.

— Кто устанавливает эти правила?

— Вожак, с согласия всех мужчин.

Я покачал головой: — Все это звучит немного расплывчато.

— А что здесь не так? Во внешнем мире эти люди вообще не имеют права голоса относительно того, по каким законам они живут или какой человек правит ими. Здесь все равны друг перед другом, и любой может стать вожаком, если у него есть для этого все необходимые преимущества. А что, римский путь лучше?

У меня не было готового ответа.

Действительно ли Артемон убил человека голыми руками? Артемон, влюбленный юнец, которого я видел прошлой ночью? Неудивительно, что Исмена так настаивала, чтобы я не заявлял о своих правах на Бетесду.

В так называемом «Кукушонке» было нечто большее, чем казалось на первый взгляд, это было ясно. Но могли ли притянутые за уши идеи Менхепа о царском происхождении Артемона оказаться правдой?

Менхеп сравнивал своего любимого вожака с Александром и Моисеем, но меня поразило другое сравнение: Ромул, первый царь Рима. Мой первый взгляд на хижины вокруг лагуны напомнил мне Хижину Ромула, эту почитаемую достопримечательность в самом сердце Рима, с любовью поддерживаемую бесчисленными поколениями, чтобы римляне никогда не забывали о своем скромном происхождении. Рим начинался как деревня таких хижин - на самом деле, как деревня бандитов, ибо вначале братья-близнецы Ромул и Рем были вне закона, которые приобретали все большее богатство и власть по мере того, как привлекали к себе все больше и больше преступников, пока в Риме не стало так много мужчин, что они украли сабинянок - заключительный акт бандитизма, - а затем остепенились и стали респектабельными последователями респектабельного царя. Или, возможно, не столь респектабельного, поскольку первым действием царя Ромула было убийство своего близнеца. Кровопролитное соперничество внутри египетской королевской семьи было ужасающим, но разве не так же было, когда в Риме появились цари?

Основание Рима было пропитано братоубийственными и бандитскими свершениями. В конце концов, было ли настолько неправдоподобным, что Артемон-Кукушонок, мог быть потомком царей или что будущий царь Египта мог быть выходцем из бандитского логова в Дельте Нила?

Солнце поднялось в зенит, надвинулось на нас, а затем начало свой спуск. Я вошел в ритм дня, гребя и отдыхая, гребя и отдыхая, ошеломленный вульгарным подшучиванием бандитов и дикими идеями, которые Менхеп вложил в мою голову.

Наконец, ближе к вечеру, мы приблизились к месту назначения.

XXIII

К многочисленным запахам Дельты добавился еще один: острый, соленый запах моря.

— Мы приближаемся к побережью? — спросил я Менхепа. Постепенно ландшафт вокруг нас изменился. Обширные илистые равнины с их низкорослой растительностью и внутренние лагуны с плавучими садами лотосов остались позади. Теперь песчаные берега поднимались по обе стороны, образуя низкие волнистые дюны, пронизанные тут и там выступами камней и усеянные серой, колеблемой ветром травой и пучками цветущих суккулентов.

— Вообще-то, мы не достигнем побережья, но увидим его издали, - сказал Менхеп. — Наша цель - залив, где, как известно, корабли укрываются во время шторма. В заливе безопаснее, чем в открытом море, но все же там рискованно оставаться из-за острых скал, скрытых чуть ниже ватерлинии у южного берега. Если ветер подует с севера, как это было прошлой ночью, он может выбросить корабль прямо на скалы. Даже капитаны, знающие о такой опасности, не всегда смогут ее избежать.

— И ты считаешь, что прошлой ночью во время шторма там потерпел крушение какой-нибудь корабль?

— Это не я так считаю. Метродора видела, как это произошло.

— А, что, если мы доберемся туда, а там не будет видно никаких обломков?

— Полагаю, в этом нет ничего невозможного. Метродора могла неверно истолковать свое видение; возможно, она увидела кораблекрушение где-то в другом месте. Но мы выясним это достаточно скоро. Хочешь сделать ставку? Моя торговая лавка против твоего рубина?

Я напрягся, не желая раскрывать ему, куда делся рубин.

— Полюбуйся на свое лицо! — рассмеялся Менхеп. — Не волнуйся, римлянин, я просто шучу. Я не азартный человек.

Несколько мгновений спустя лодка, возглавлявшая вереницу судов, обогнула поворот и исчезла за высоким песчаным берегом справа от нас. Она пропала из виду, но не из поля слышимости, потому что мгновение спустя я услышал радостные крики. Волна возбуждения прокатилась по экипажам. Когда каждая лодка поворачивала за поворот, люди на борту присоединялись к радостным крикам. Когда подошла наша очередь, и я понял причину ликования.

Мы вошли в бухту, о которой говорил Менхеп. Обширный круг воды был окружен низкими дюнами со всех сторон, за исключением узкого канала, через который мы вошли, и другого, более широкого на севере, за которым я мог мельком увидеть залитую солнцем морскую гладь. На южном берегу бухты, сразу справа от нас, я увидел разбитое судно. Корабль лежал на боку, наполовину в воде, наполовину на песчаном берегу, за его сломанной мачтой тянулся изодранный парус. В пробитом корпусе зияла огромная дыра.

Обломки корабля были разбросаны по песку, как и несколько тел. Тела не подавали признаков жизни. Было легко представить, как этих обреченных моряков смыло за борт, затянуло во взбаламученные штормом воды и выбросило на берег.

Артемон направил свою лодку к берегу рядом с затонувшим кораблем. Когда мужчины прыгнули в прибой и вытащили баркас на берег, из близлежащего затонувшего судна появилась фигура. Сначала я принял его за выжившего, но его длинная темная мантия и своеобразный головной убор больше подходили для езды на верблюде, чем для плавания на корабле. Мужчина вздрогнул, обернулся к месту крушения и вскрикнул. Еще несколько человек, одетых подобным образом, вышли из-под обломков корабля. Увидев приближение нашей маленькой флотилии, они развернулись и побежали к ближайшей песчаной дюне, где было привязано несколько верблюдов. Рядом с верблюдами были сложены различные предметы, которые были собраны с корабля.

— Похоже, кто-то прибыл сюда раньше нас, - сказал я Менхепу.

— Идиоты! Все знают, что этот залив - территория банды Кукушонка. Любой корабль, зашедший сюда, принадлежит нам и никому больше.

— Эти ребята, похоже, не знали об этом.

— Они узнают это, и довольно скоро. Гребцы, поторопитесь! Гребите быстрее!

Люди с лодки Артемона уже бросились в погоню, обнажив ножи. Самому быстрому из падальщиков удалось вскочить на верблюда и умчаться галопом, но его более медленным и менее проворным товарищам повезло меньше. Они все еще пытались вскарабкаться на верблюдов, когда люди Артемона в ярости набросились на них. Блеснули клинки. Потекли алые струи крови. В течение некоторого времени я слышал крики и мольбы о пощаде, затем наступила тишина.

Менхеп направил нашу лодку рядом с другими, которые уже были вытащены на берег. — О, Боги! Мы пропустили битву!

— Все закончилось, не успев начаться, - сказал я. — Но один из них сбежал. Кажется, никто не собирается его преследовать. Почему вы не подстрелите его из луков?

— Артемон всегда позволяет одному человеку сбежать, чтобы рассказать другим о случившемся. Такие никчемные мусорщики, как он, дважды подумают, прежде чем пытаться украсть добычу банды Кукушонка! Как бы то ни было, эти придурки просто выполнили за нас часть работы, рассортировав ценные вещи и аккуратно сложив их на берегу.

Как только все лодки причалили к берегу, мы собрались возле места крушения. Перед нами встал Артемон. Его красный шарф был повязан так, чтобы скрыть его лицо, и те из нас, кто еще не сделал этого, последовали его примеру.

— Все так, как сказала нам прорицательница, - сказал он. — Буря прошлой ночью принесла некоторым людям смерть и бедствия, но их потеря - наше приобретение. За то, что вы прислали нас сюда, мы можем поблагодарить Metrodora.

Мужчины вокруг меня кивнули. Некоторые делали суеверные знаки руками, отвращая ревнивую силу Дурного Глаза, лишающего людей удачи.

— Мы прячем свои лица, потому что кто-то из выживших, возможно, еще жив среди этих обломков или бродит по берегу. Правда это кажется маловероятным. Любой, кто увидел этих падальщиков или нас, скорее всего, сбежал в дюны. И если кто-то на корабле был еще жив, я подозреваю, что эти придурки покончили с ними. Поэтому я думаю, что навряд ли, мы встретим выживших. Но если мы встретим их ...

Он сделал паузу, чтобы пробежаться глазами по собравшимся перед ним мужчинам, останавливая свой взгляд на каждом из нас по очереди. Поскольку нижняя половина его лица была скрыта шарфом, его взгляд приобрел особую значимость. Когда его взгляд встретился с моим, я вздрогнула. Что это за такая власть, которую Артемон проецировал на других мужчин, и откуда она взялась?

— Если мы столкнемся с выжившими, им не должен быть причинен никакой вред. Нельзя также домогаться ни одной женщины. Мы бандиты, а не убийцы, не солдаты, не насильники. Каждый здесь понял, что я сказал? Все с мной согласны?

Я кивнул, подумав, что этого будет достаточно, но каждый мужчина вокруг меня произнес вслух слово «да». Некоторые заметили мое молчание и повернулись, чтобы посмотреть на меня, пока я тоже не сказал «да». Очевидно, у них это был ритуал, в котором все должны были принять участие.

— Если кто-нибудь со мной не согласен и если он думает, что из него получится лучший вожак, который установит лучшие правила, тогда пусть он выйдет вперед и бросит мне вызов. Артемон прошелся от одного конца группы к другому, переводя взгляд с одного лица на другое. Никто не двинулся с места.

— Очень хорошо. Я напоминаю вам еще одно правило. Когда на море разражается шторм, некоторые люди на борту корабля готовятся к своей участи, привязывая к себе все ценности, которые у них есть. Они делают это как сигнал тому, кто должен найти их тела: возьмите эти мирские блага в обмен на услугу по захоронению этих останков достойным образом. Это священная связь между мертвыми и живыми, между жертвами шторма и похоронной командой. Мы чтим и соблюдаем эту связь. Используя все сухие дрова, которые мы сможем собрать на берегу и с корабля, мы соорудим погребальный костер. Любое найденное нами тело, на котором будут обнаружены какие-либо ценности, будет лишено их, а затем положено на погребальный костер и сожжено, чтобы ни рыбы, ни стервятники не смогли его сожрать. Все ли присутствующие меня поняли? Все ли со мной согласны?

— Да, - крикнул я вместе с остальными.

Артемон долго смотрел на нас. По прищурившимся глазам я увидел, что он улыбнулся. — Тогда давайте начнем!

Следуя указаниям Артемона, оюди приступили к выполнению различных заданий. Некоторые принесли добычу, уже собранную падальщиками, и начали грузить ее в лодки. Некоторые отважились проникнуть на потерпевший крушение корабль, взяв с собой длинные топоры, чтобы преодолеть любые препятствия; позже они появились, неся сундуки, свертки ткани и даже несколько амфор с вином, которые уцелели после крушения. Некоторые начали собирать древесину и сооружать погребальный костер.

Остальные ходили взад и вперед поберегу, прочесывая завалы и обыскивая мертвые тела. Среди этой последней группы я увидел Волосатые Плечи, который, очевидно, оставил и тунику, и набедренную повязку в лодке, поскольку выполнял задание полностью обнаженным. Я никогда не видел мужчину с таким количеством волос на теле.

Я поднял глаза и увидел кружащих над головой стервятников. Их кружащие стаи сошлись над небольшой дюной, где были убиты падальщики. Пока я наблюдал, один стервятник за другим осмеливались на них сесть и начать клевать трупы.

— Менхеп! — сказал Артемон, направляясь к нам. — Вы с Пекунием идите и позаботьтесь об этих телах.

— Ты что, хочешь, чтобы мы потащили их на погребальный костер? — спросил Менхеп.

— Конечно, нет. — Артемон подошел ближе и понизил голос. — Но кто-то должен же отпугнуть этих стервятников и обыскать тела, чтобы забрать какие-нибудь ценности. Я думаю, что вы сможете сделать это, не осквернив останки. Некоторые из мужчин едва ли лучше животных, и это вам хорошо известно.

— Пошли, Пекуний. —Менхеп был явно недоволен нашим заданием.

Пугливых стервятников было легко разогнать. Сначала мы осмотрели попоны верблюдов, но не нашли ничего ценного. Они были повязаны друг с другом в круг, а их поводья привязаны к низкорослому кустарнику. Менхеп принялся их отвязывать и показал, что я должен поступить точно так же.

— Ты уверен, что мы должны их отпустить? - спросил я.

— Вряд ли мы сможем взять их с собой. Ты бы хотел, чтобы они стояли здесь под палящим солнцем и голодали?

Наконец, мы перешли к обыску трупов.

Я пока что мало видел мертвецов в своей жизни и еще меньше прикасался к ним своими руками. Тела были еще теплыми, а раны все еще влажными от крови. Из-за сходства их черт и разницы в возрасте - у старшего была седая борода, а младший был едва ли крупнее Джета - я понял, что все падальщики могли быть членами одной семьи. Если бы это было так, то единственный выживший вернулся в семью женщин, которые вскоре были бы убиты горем.

Некоторые мужчины носили кольца и ожерелья, не представляющие особой ценности. Среди них мы нашли только пригоршню монет. На некоторых из них безмятежный профиль царя Птолемея был залит кровью. Менхеп вытер монеты и бросил их в сумку, привязанную к поясу.

Менхеп сделал паузу и насторожился. — Ты это слышишь?

Я прислушался. Среди тихого прибоя, скрип потерпевшего крушение корабля и звуков перекрикивающихся людей я услышал звук, похожий на завывание животного, очень слабый, но доносящийся откуда-то поблизости. Шум затих, затем я услышал его снова, громче и жалобнее, чем прежде.

— Это женщина, - сказал Менхеп, понизив голос.

— Ты уверен?

— Идем! — Он жестом велел мне замолчать и следовать за ним.

Мы с трудом пробрались по песку на вершину дюны. В неглубокой впадине под нами, на зарослях суккулентов, поблескивающую капельками пота под жарким солнцем, я увидел вздымающуюся, волосатую задницу Волосатых Плечей. То, что он делал, было очевидно, но тело под ним было настолько маленьким, что я едва мог его разглядеть. Наконец Волосатые Плечи отодвинулся, и я увидел бескровное лицо молодой девушки, обрамленное ореолом вьющихся каштановых волос. Ее глаза были закрыты, а рот застыл в гримасе боли. Трудно было сказать, в сознании она была или нет, но ей явно было не по себе.

Рядом со мной Менхеп засунул два пальца в рот и издал пронзительный свист.

Мгновение спустя Артемон взбежал на небольшой холм, а за ним еще несколько человек. Прерванный свистом, Волосатые Плечи оторвался от своей жертвы и откатился в сторону. Он тупо посмотрел на нас. Его волосатая грудь была залита кровью, и на мгновение я подумал, что он, должно быть, ранен. Затем я понял, что кровь текла из глубокой раны на груди девушки. Изодранные остатки ее одежды потом вперемешку с кровью слиплись с ее неподвижным телом.

— Это не я ее зарезал! — закричал Волосатые Плечи. — Это сделали падальщики. Они, должно быть, добились своего от нее до того, как начали обыскивать корабль, а потом оставили ее здесь умирать. — В его голосе слышалась нотка паники. Когда я увидел выражение лица Артемона, я понял страх этого человека. Взгляд Артемона был подобен взгляду василиска: яростный, неумолимый, безжалостный.

— Разве ты не слышал, что я сказал перед тем, как мы начали, Осор? — Низкий, леденящий душу тон Артемона был более пугающим, чем если бы он кричал.

— Конечно, я все слышал. Но это не я причинил вред этой девушке. Я же сказал, что именно такую я ее здесь нашел. А вообще-то, какой мужчина не воспользовался бы такой ситуацией, а? — Ему удалось криво усмехнуться. Пока он говорил, его мужское достоинство, которое оказалось таким же потрясающим, как он утверждал, постепенно увядало, пока, наконец, почти не исчезло в зарослях волос между ног.

— Ты должен понять, что не оставляешь мне выбора, - сказал Артемон.

— Что? Что ты такое говоришь? — Голос Волосатых Плеч дрогнул. — Это не то, что ты подумал, говорю тебе!  Ей это нравилось. Разве ты не видишь? Он повернулся к девушке, но, когда прикоснулся к ней, отдернул руку и сдавленно вскрикнул.

Девушка была мертва.

— Отведите его на берег, чтобы все смогли увидеть, — сказал Артемон. Десятки рук опустились на Волосатые Плечи и поволокли его, извивающегося и кричащего гребень дюны к берегу.

Артемон посмотрел на Менхепа: — А ты  с Пекунием, отнесите девушку на погребальный костер.

Это была странная и отвратительная обязанность - прикасаться к телу, которое еще недавно было живым. Когда мы перемещали ее, изо рта девушки вырвался теплый вздох, так что казалось, что она почти вздыхает, но этот пронзительный, гулкий звук не был похож ни на что, что я когда-либо слышал из уст живого человека. Ее тело было вялым и весило очень мало. Я легко мог бы понести ее сам, если бы захотел взять ее на руки, как иногда я брал на руки Бетесду ради простой радости подержать ее на руках. Вместо этого мы с Менхеп разделили бремя ноши, тащив ее как мешок, и наше продвижение по песку было медленным и мучительно неуклюжим. Менхеп, который обыскивал убитых падальщиков без малейших признаков брезгливости, казалось, был весьма взволнован этим заданием. Мы оба вздохнули с облегчением, когда, наконец, медленно и бережно положили тело девушки на импровизированный костер из обломков корабля и коряг плавника.

Тем временем лодыжки Волосатых Плеч были связаны, а запястья скручены за спиной. Он лежал на ящике, извлеченном из-под обломков, так что его голова свешивалась с края. Он тихо плакал.

Тем временем перед потерпевшим крушение кораблем со всех концов берега стали собираться люди. Их приподнятое настроение угасло, когда они подошли ближе и поняли, что происходит.

Перед пленником стоял Артемон. В одной руке, как посох камергера или военный штандарт, он держал топор с длинной рукоятью. — Ты был пойман при изнасиловании одной из выживших на корабле, Осор. Ты отрицаешь это?

Волосатые Плечи напрягся, чтобы поднять голову, и сумел посмотреть Артемону в глаза: — Любой другой мужчина на моем месте сделал бы то же самое! Девушка все равно должна была умереть, так что какая разница?

— Я видел своими глазами, что ты с ней сотворил. То же самое видели и люди, которые приволокли тебя сюда. Кто-нибудь из присутствующих желает выступить в защиту Осора? —Артемон обвел глазами толпу. Никто не произнес ни слова.

— Тогда я объявляю тебя виновным и заявляю, что наказание должно быть приведено в исполнение немедленно. Кто-нибудь здесь оспаривает мое решение?

— Это безумие! - кричал Волосатые Плечи. — Почему никто не скажет за меня слово? Что вы за кучка трусов, подчиняющихся приказам этого высокородного щенка!

— Ты приговариваешься к смерти, — сказал Артемон. Последовала долгая минута молчания, нарушаемая только тихим шумом прибоя и криками чаек.

— По законам внешнего мира - мира, которым правит царь Птолемей, - тебя ждет ужасная смерть, Осор. Тебя могут распять, или повесить, или забить камнями до смерти. Но поскольку ты один из нас, тебе будет дарована смерть, которую остальной мир приберегает для людей высокого ранга и чести, самое быстрое и милосердное средство казни. Тебе будет отрублена голова, Осор.

Волосатые Плечи отвернул лицо и начал всхлипывать.

— Кто приведет приговор в исполнение? Это должно быть сделано быстро и уверенно, одним ударом. Задача требует определенного опыта убийцы. —  Артемон переводил взгляд с одного лица на другое, пока не остановился на мне. — Среди нас новичок, человек, который, как говорят, внес свою лепту в дело убийства. И поскольку он новичок среди нас, у него не может быть личной неприязни к Осору. — Он шагнул ко мне и протянул топор. — Это шанс показать нам, из чего ты сделан, римлянин.

Я посмотрел на рыдающего Волосатые Плечи, лежащего связанным на самодельной плахе. Затем взглянул на топор, острое лезвие которого сверкнуло на солнце. Я посмотрел на лицо Артемона. У него был суровый, решительный вид вожака мужчин, но в его глазах я увидел странный мальчишеский блеск возбуждения.

Дрожащими пальцами я потянулся за топором.

XXIV

Мне и раньше приходилось убивать людей.

Первый раз это было в Эфесе, при совсем других обстоятельствах. Там я сделал то, что должен был сделать, но даже при этом меня терзали сомнения. Нечто подобное произошло и на Родосе, хотя в том случае смерть человека была результатом борьбы - скорее выбором богов, чем моим собственным.

Артемон думал, что я хладнокровный убийца, человек, способный убивать людей во сне - или так оно и было? Разгадал ли он мое притворство? Было ли это проверкой, чтобы посмотреть, не дрогну ли я и не выдам ли себя?

Волосатые Плечи, безусловно, был презренным созданием, но я не совсем был уверен, что он заслуживал смерти. Если я откажусь привести приговор в исполнение, будет ли этот отказ вызовом власти Артемона?  Должен ли я буду в таком случае бы драться с ним один на один?

На какой-то безумный момент я представил, что произойдет, если я действительно выиграю такое состязание. Римлянин Гордиан - главарь самой опасной банды бандитов в Дельте! Это было бы одним из способов обеспечить свободу Бетесде.

Но гораздо более вероятным казался другой исход: Артемон убьет меня голыми руками. Я с трудом сглотнул комок в горле и почувствовал головокружение. Что бы ни случилось, по крайней мере, Фортуна позволила мне насладиться последней ночью блаженства с Бетесдой!

Конечно, отрубить голову Волосатым Плечам было проще, чем бросить вызов Артемону. Или наоборот? Но хладнокровно убить человека, которого я едва знал, на глазах у толпы зрителей, — эта мысль вызвала во мне волну отвращения.

Я потянулся за топором, но моя рука замерла. Мои раскрытые пальцы задрожали, застыв на месте. Я почувствовал на себе взгляды Артемона и всех остальных.

— Позволь мне самому сделать это! - сказал Менхеп. Он шагнул вперед и взялся за рукоять топора.

Артемон продолжал сжимать топор и вопросительно посмотрел на Менхепа.

— Волосатые Плечи прибыл на моей лодке. Так что это должно быть моей ответственностью.

— Ты знаешь, это не по нашим правилам, - сказал Артемон. — Мы не армия царя Птолемея, где все распределены по званиям и одни люди командуют другими.

— Даже если и так, я все равно хочу это сделать. — Он искоса взглянул на меня. — Кроме того, римлянин пока еще не один из нас …  не полностью. Мужчины еще не проголосовали за то, чтобы принять его. Он не прошел ритуал посвящения.

Несколько мужчин пробормотали что-то и кивнули, соглашаясь с Менхепом. Увидев свой шанс, я опустил руку и отступил назад. Артемон позволил Менхепу взять к него топор.

— Менхеп сказал мудро, - произнес он. — Тогда делай это быстрее.

Я был избавлен от ужасной задачи, но отвести глаза означало бы проявить слишком большую слабость. Я заставил себя наблюдать, как Менхеп принял твердую стойку, надежно ухватился за топор, занес его над головой и опустил.

Последовала серия звуков, которые я никогда не забуду: свист топора, резкий стук, когда он врезался в плоть, хруст разрубаемых костей, глухой удар головы о мягкий песок, хлюпанье брызжущей крови, хор мужчин, непроизвольно издавших стонущие и задыхающиеся вскрики.

Кто-нибудь другой, возможно, и провалил бы работу, не сумев перерубить шею или полностью промахнувшись мимо цели, но рука Менхепа была верной, а его силы хватало. Количество крови, хлынувшей на песок, было ужасающим, но порез был сделан аккуратно. Жизнь Волосатых Плеч закончилась так быстро, как только мог пожелать любой мужчина. Я решил тогда, что если меня когда-нибудь постигнет подобная участь, а пока я остаюсь в банде Кукушонка, такая возможность будет существовать всегда, я попрошу именно Менхепа выполнить это задание.

Как только поток крови утих, несколько мужчин отнесли тело к погребальному костру и положили рядом с телом мертвой девушки. Артемон сам поднял голову, долго смотрел на безжизненные черты лица, затем отнес ее к погребальному костру и поместил над телом, соединив разорванные части.

Люди возобновили уборку корабля и перетаскивание трупов, разбросанных по берегу.

Солнце все еще стояло высоко, и оставался примерно час светового дня, когда Артемон объявил, что наша дневная работа закончена. Лодки были загружены и готовы к отплытию. На погребальный костер был сложены тела Волосатых Плеч, девушки и нескольких погибших пассажиров и членов экипажа, которые заплатили за эту привилегию, своими ценностями прикрепленными своим  телам перед смертью.

Артемон зажег погребальный костер. Мужчины молча наблюдали, как он его разжигал. Никаких молитв за умерших или умилостивлений богам вознесено не было. Как и сказал Артемон, люди из банды Кукушонка не были царскими солдатами. Среди нас не было ни офицеров, ни священников, которые совершили бы подобный обряд.

Лодки были так набиты ценностями, что люди едва в них помещались, и мы осели так низко в воде, что от гребцов требовалась не малая осторожность. Мы покинули бухту как раз перед закатом, и последним взглядом я окинул пустынный берег с затонувшим кораблем и погребальным костром, пламя от которого теперь взметнулось высоко в воздух. Затем мы завернули за поворот и направились обратно тем же путем, каким пришли.

Даже когда сгустились сумерки, и вода казалась черной, мы продолжали грести. Люди, командовавшие каждой лодкой, были настолько знакомы с маршрутом, что могли ориентироваться и в темноте.

Но люди слишком устали, чтобы долго грести. Когда начала всходить луна, мы подошли к уединенному месту, вытащили лодки на берег и разбили на ночь лагерь. Все мужчины ели холодные пайки, разговаривая и шутили о событиях дня, затем расстелили одеяла во всех местах, которые смогли найти, и уснули.

Я ненадолго задремал, но спал урывками. Я очнулся от смутного сна, в котором фигурировали  и огонь, и кровь, и обнаружил, что мне совершенно не хочется спать.

Я встал и потянулся, чувствуя, что все мои конечности затекли сильнее, чем когда-либо прежде. Я пошел на звук квакающих лягушек к кромке воды, где наткнулся на Менхепа. Он сидел на стволе упавшей пальмы, глядя на луну и звезды, отражающиеся в воде.

— Ты не возражаешь, если я присоединюсь к тебе? - спросил я.

Он указал на место рядом с собой.

— Не спится? - спросил я.

— Убийство человека всегда производит на меня такой эффект. — Он искоса посмотрел на меня. В неверном лунном свете две светящиеся точки, отмечавшие его глаза, казались далекими, как звезды.

— Я тоже не могу уснуть. Я подумал, не пойти ли мне добровольцем в караул, - сказал я.

Он покачал головой: — Тебя не допустят, пока ты не станешь одним из нас.

— Когда это будет?

— После того, как Артемон поставит вопрос на голосование, и ты пройдешь посвящение.

Это был второй раз за день, когда он сказал о подобном. Мне не понравилось, как это прозвучало. — Как происходит посвящение?

— Узнаешь в свое время. — Он уставился на воду. — После того, что я сделал сегодня, я думаю, ты обязан сделать мне еще одно одолжение, римлянин.

— За что?

— Я видел напряженное выражение твоего лица, когда Артемон протягивал тебе топор. А ведь ты, убийца всех тех людей в Канопусе!  Я все время спрашиваю себя: что же все-таки за убийца этот Пекуний?

Я пожал плечами: — Возможно, трусливый тип, который предпочитает, убивать свои жертвы спящими.

— И это все, римлянин? Или что-то еще заставило тебя заколебаться? Мне показалось, что я увидел что-то вроде жалости на твоем лице - жалость к этому негодяю с волосатыми плечами! На мгновение я подумал, что ты откажешься выполнить приказ Артемона. Я даже подумал, что ты собираешься бросить ему вызов. Мне кажется, он тоже так подумал. Ты был не единственным, кто вздохнул с облегчением, когда я взял у него топор.

— Артемон посчитал, что его могли бы освободить от должности?

— Я видел это по его лицу.

— Артемон вздохнул с облегчением, потому что побоялся со мной сразиться? — На мгновение я почувствовал себя польщенным, пока Менхеп не издал резкий смешок.

— Нет, тупица! Потому что он не хотел тебя убивать. По крайней мере, пока. Мне кажется, ты ему нравишься.

Менхеп был напряжен и угрюм, когда я присоединился к нему. Теперь он казался более расслабленным. Я решил задать новый вопрос.

— Когда мы вчера ходили навещать Метродору, мне пришла в голову мысль, что в хижине с ней живет еще какая-то женщина.

— Что заставило тебя так подумать?

Я пожал плечами: — Кое-что  из того, что сказала Метродора.

Он на мгновение поколебался, затем кивнул: — Да, там находится молодая женщина. Теперь некоторые мужчины называют эту хижину «женскими покоями», как будто такое может существовать в «Гнезде Кукушки»! Я помню времена до прихода Метродоры, времена, когда ни одной женщине любого рода не разрешалось жить среди нас, даже ведьме.

— Метродора сама пришла к вам, но, мне кажется, молодая женщина находится здесь не по своей воле.

— Она пленница, ее удерживают ради выкупа. Артемон говорит, что в Александрии есть богатый человек, который заплатит целое состояние, чтобы вернуть девушку, но пока этот богатый человек даже не потрудился ответить на сообщения Артемона.

— Эта девушка …  дочь богача? - спросила я, как бы демонстрируя свое невежество.

Менхеп покачал головой: — Говорят, она его любовница. Актриса из труппы пантомимов.

— Любовница богача? Должно быть, она очень красива.

— Безусловно, это так.

— Ты ее видел?

— Всего пару раз, и то недолго. С первого дня, когда она появилась в «Гнезде кукушки», Артемон прячет ее от всех нас. Он сказал, что мужчинам лучше вообще ее не видеть, чтобы не поддаваться искушению.

— И ты испытываешь искушение сделать что?

— А ты как думаешь? Волосатик был не единственным похотливым козлом среди нас, хотя мне хотелось бы думать, что он был глупее большинства. — Менхеп покачал головой. — Такая хорошенькая девушка может доставить массу неприятностей, даже если никто ее и пальцем не тронет.

— Как так?

— Похлопает ресницами, немного пофлиртует, изобразит полную беспомощность - представь, себе какие драки могут разразиться, если она решит натравить одного мужчину на другого. Достаточно скоро она уговорит какого-нибудь наивного дурачка помочь ей сбежать. — Он вздохнул, затем понизил голос. — Я только хотел бы, чтобы Артемон следовал своим собственным правилам, не встречаться с девушкой. Лучше бы он никогда ее не видел!

— Почему ты так говоришь?

— Знаешь ли ты историю Александра и жены персидского царя?

— Освежи мою память.

— Когда Александр убил царя Дария и завоевал Вавилон, все ожидали, что он заберет себе жену Дария, потому что о ее красоте ходили легенды. Но самым важным для Александра было то, чтобы персы полюбили его, использование их царицы послужило бы ему шатким началом. Он хотел также сохранить ясную голову и боялся, что ее красота затуманит его рассудок. Итак, несмотря на то, что царица хотела встретиться с ним, Александр отказался допустить ее к себе, опасаясь, что к тому, чего он коснется глазами, ему придется прикоснуться еще кое-чем. Он вел себя как царь, а не завоеватель, и он устоял перед искушением.

Я кивнул: — Похожую историю рассказывают и о Сципионе Африканском. — Менхеп непонимающе посмотрел на меня. — Ты, должно быть, слышал о нем.

Менхеп покачал головой. Я вздохнул. Конечно, я был чужаком в чужой стране, оказавшись среди людей, которые никогда не слышали о Сципионе Африканском. — Он был величайшим римским полководцем, который когда-либо жил, человеком, который перехитрил Ганнибала Карфагенского.

— Ганнибал? О, о нем я, конечно, слышал.

Я хмыкнул: — Все это очень хорошо, но моя история о Сципионе. Сражаясь в Испании, он завоевал город Новый Карфаген. К нему привели дочь его врага. От ее красоты у него перехватило дыхание. Он мог бы взять ее прямо на месте и сделать с ней все, что захотел бы, но вместо этого отвел глаза и вернул девушку ее отцу. С тех пор поэты воспевают его.

Менхеп кивнул: — До сих пор Артемон сопротивлялся этой девушке - но кто знает, сколько еще он сможет это делать? Только бы он никогда не подпал под ее чары!

— Ты хочешь сказать, что эта девушка ведьма, как и Метродора?

— Хa! Меня бы не удивило, если бы Метродора научила девочку нескольким заклинаниям за то время, пока она была на ее попечении. Но колдовство Метродоры - детская забава по сравнению с магией Хатхор . — Это было имя, под которым египтяне поклонялись Венере.

— Если Артемон так сильно желает ее, и она как его пленница, в его власти ...  что произойдет, если он возьмет эту девушку силой?

— Это нарушило бы его самое важное правило, что к пленным женщинам и мальчикам нельзя приставать. Каждый из нас должен подчиняться этому правилу под страхом изгнания или смерти, включая самого Артемона. В противном случае он показал бы себя лицемером, и мужчины отвернулись бы от него.

— А что, если он не применит к ней силу? Что, если он завоюет девушку сладкими словами?

— Некоторые мужчины могли бы порадоваться за него, но многие другие позавидовали бы. Зачем нашему вожаку иметь любовницу или жену, живущую с ним в «Гнезде кукушки», когда у других их нет? И если он заберет ее себе, это означает, что банде придется отказаться от выкупа, который богатый александриец, возможно, все же захочет внести за нее. Артемон все это знает, но, похоже, не может избавиться от ее чар. Вчера, когда ты был у Метродоры, он ходил к той девушке.

— Пытался соблазнить ее? — Я стиснул зубы, вспоминая поцелуй.

— Вероятно. Но безуспешно. Как раз перед тем, как Артемон ушел от нее, я услышал громкую пощечину. И когда он вышел из ее хижины, одна из его щек была красной, как раскаленный уголь.

— Получается эта девушка его ударила? И он позволил ей уйти безнаказанной? Неужели ее красота так велика?

Менхеп улыбнулся: — Я не богатый александриец и не евнух из царского дворца. Я не вижу красивых женщин каждый день. Но по любым признакам, которые я могу себе представить, да, девушка исключительно красива. Неудивительно, что ее зовут Аксиотея! Но более того ...  — Он на мгновение замолчал, подыскивая нужные слова. — В ней есть какой-то огонь. Она особенная. Любой мог бы понять это с первого взгляда.

— Да?

— Она напоминает мне самого Артемона. Она даже немного похожа на него. Она, конечно, ниже ростом, но даже в этом случае, когда я впервые увидел их рядом, я мог бы принять их за брата и сестру - те же темные волосы, те же тонкие черты лица. Они действительно составляют прекрасную пару.

Если бы только Артемон мог любить ее как сестру! — подумал я.

Внезапно я зевнул и понял, что снова захотел спать. Я оставил Менхепа и вернулся к своему одеялу.

Я думал обо всем, что увидел в тот день, и о том, что я стал свидетелем способностей Артемона управлять людьми.

Путешествие к заливу прошло без происшествий. Банда Кукушонка немедленно и без каких-либо потерь расправилась с незваными гостями на месте кораблекрушения. С корабля были сняты все ценности так быстро и тщательно, как только можно было пожелать. Когда один из мужчин нарушил обычное правило, Артемон приказал казнить виновного на месте, без малейшего недовольства со стороны кого-либо из присутствующих. В конце дня мы удачно вернулись, нагруженные добычей. На каждом шагу Артемон полностью контролировал все происходящее.

Его сильные стороны как вожака были неоспоримы. Казалось, у него была только одна слабость: его страсть к Бетесде. По моему мнению, это делало его самым опасным человеком на земле.

XXV

Люди, которые остались в «Гнезде Кукушки», встречали нас на следующий день. Они стояли на пирсе и вдоль берега, приветствуя каждую лодку, входившую в лагуну, нагруженную добычей. Джет, который стоял в самом конце пирса, бешено замахал руками, увидев меня.

Когда все лодки были пришвартованы, оставшимся мужчинам было поручено разгрузить добычу и отнести ее на поляну рядом с жаровней, в то время как те из нас, кто отправился в рейд, разминали конечности и отдыхали.

Такое разделение труда помогло распределить работу между людьми, но у него была и другая цель, поскольку таким образом каждый в «Гнезде Кукушки» имел возможность увидеть добычу и потрогать ее собственными руками. Таким образом, у каждого человека складывалось представление о том, какой может быть его доля, когда добыча будет разделена между всеми, как это произошло немного позже в тот же день.

Сначала было приготовлено и съедено блюдо, а также выпито значительное количество вина. После того, как у всех насытился аппетит, мужчины собрались в круг.

Артемон указал на груды сокровищ посреди поляны. — Смотрите, люди из «Гнезда Кукушки», смотрите, насколько мы стали богаче сегодня, чем вчера!

Люди хлопали, улюлюкали и подбадривали.

— Каждый из нам внес свою лепту, - сказал Артемон. — И каждый из нас заслуживает своей доли.

Раздались еще более хриплые аплодисменты.

— Задача по распределению сокровищ ложится на меня. Кто-нибудь здесь сомневается в моем решении? Кто-нибудь сомневается в моей честности? Кто-нибудь хочет бросить мне вызов?

Наступила тишина, пока не заговорил Менхеп: — Мы доверяем тебе, Артемон. А теперь поскорее приступай к делу!

Его слова были встречены взрывом смеха и еще более одобрительными возгласами.

— Тогда, начнем, - сказал Артемон.

Он начал с нескольких мешочков, полных монет. Мне показалось, что их выплата должна быть достаточно простой, но поскольку монеты поступали из самых разных мест и были разного качества и веса, разделить их на равные доли было не так просто, как я думал. Среди бандитов было несколько человек, работавших в конторах или на валютных биржах, и Артемон обратился к ним за помощью оценить и рассортировать монеты. Эта процедура проходила на виду у всех, кто хотел на нее посмотреть, и в конце каждому мужчине была предоставлена, насколько это было возможно, такая же доля, что и каждому другому, включая Артемона и меня, если уж, на то пошло.

Товары, которые можно было употребить, такие как амфоры с вином, со временем должны были быть разделены между людьми; они были выставлены на всеобщее обозрение, чтобы каждый мог предвкусить уготованное им наслаждение. Товары, которые необходимо было продать, чтобы реализовать их ценность, такие как ювелирные изделия и серебряные сосуды, должны были быть помещены в общую сокровищницу, чтобы с ними разобрались позднее; они тоже были показаны всем. Когда эти драгоценные предметы проносились парадом по поляне, мне это немного напомнило триумфальные шествия, которые я видел мальчиком в Риме, во время которых самые сказочные военные трофеи демонстрировались народу Рима их полководцами-победителями.

Сам Артемон, не вызывая ничьих возражений, предъявил права на несколько свитков, уцелевших среди обломков; в основном они имели отношение к корабельным делам, хотя были и промокшие остатки пьесы Менандра. Другие товары более личного характера, такие как одежда, обувь, ремни, ранцы, кошельки для монет, шкатулки, ножи, лампы, мази, щетки и гребни, которые были розданы людям в соответствии с их потребностью в таких предметах или тем, кто был пропущен при предыдущих выплатах и считался следующим в очереди. Оказалось, что Артемон вел бухгалтерскую книгу, чтобы отслеживать, кому из мужчин причитается больше или меньше, восковую табличку с пометками каким-то шифром его собственного изобретения. Казалось, не имело значения, что только он мог разобраться в этой бухгалтерской книге, поскольку все мужчины доверяли его бухгалтерии, хотя в любом случае подавляющее большинство из них были неграмотны.

В конце дня у каждого человека в «Гнезде Кукушки» был набит желудок а кошелек с монетами  стал толще, чем накануне, и он шел в свою хижину с какой-нибудь новой вещичкой, какой бы маленькой оно=а ни была. Джет не был включен в раздачу монет, но хорошо разжился при раздаче товаров, поскольку добыча включала в себя несколько деревянных игрушек и одежду, подходящую для мальчика его возраста. Поскольку они больше никому не были нужны, все досталось Джету.

Я сам получил пару очень тонко сшитых туфель, которые сидели на мне так, как будто кожа была сшита специально для моих ног. Артемон выбрал их для меня и настоял, чтобы я их взял, отметив, что моя собственная обувь сильно износилась за время моих путешествий. Я старался не думать о том, откуда взялись эти туфли, и не представлять судьбу человека, который их когда-то носил.

— Каждому мужчине может пригодиться хорошая пара обуви, чтобы защитить свои ноги, - сказал Артемон, протягивая их мне. — Особенно мужчине, готовящемуся к посвящению.

Я проглотила комок в горле. — Когда это намечено?

— Не позднее завтрашнего дня, если все пойдет хорошо.

— И что ... — начал было я, потому что хотел узнать больше об этом так называемом посвящении. Но я услышал ворчание человека позади себя, которому не терпелось получить свою долю добычи, как и людям позади него. Я забрал свои новые туфли и пошел дальше.

Остаток дня, разговаривая с Менхепом и некоторыми другими людьми, с кем я начал знакомиться, я пытался разузнать чуть больше о посвящении. Но все они отклоняли мои вопросы, некоторые даже более неуклюже, чем другие. Ни один из них не дал мне четкого ответа. Стало очевидно, что мне не полагалось знать ничего больше того, что я уже знал, - только то, что ритуал может состояться на следующий день, и что его лучше проводить в обуви, чем босиком.

Той ночью в нашей хижине, слушая тихое похрапывание Джета, я долго лежал, уставившись в темноту. Но не мои мысли о посвящении не давали мне уснуть. Это было всепоглощающее желание увидеть Бетесду.

Я увиделся к ней раньше. Осмелюсь ли я пойти к ней снова?

Нет, сказал я себе; второй визит был бы слишком опасен. В ту ночь разбушевавшийся шторм позволил мне незаметно добраться до ее хижины, но сегодня небо было ясным, и все было тихо. Меня бы наверняка заметили. Артемон был бы в курсе моих передвижений. Результатом стала бы катастрофа.

И все же я не мог думать ни о чем другом. Я вспоминал свой предыдущий визит. Я вспоминал каждую мелочь, останавливаясь на моментах изысканного удовольствия, вспоминая вид, звуки, запах, вкус и прикосновение к ней. Эти воспоминания никак не успокаивали меня и не унимали мою тоску. Они только усиливали мое волнение.

Я делал все, что мог, чтобы отвлечься от этих мыслей, и не один раз. Тем не менее, я не мог думать ни о чем другом.

Наконец, усталость одолела меня.

Но даже когда я вошел в мир грез, я снова услышал рев какого-то дикого зверя из густого леса за «Гнездом Кукушки». Этот звук сделал то, чего не могло сделать ничто другое - он вытеснил Бетесду из своих мыслей, а на ее место вселил холодное, парализующее предчувствие ужаса.

На следующее утро я встал еще до восхода солнца.

Я съел немного черствого хлеба и горсть фиников, затем нашел уединенное местечко у лагуны, в виду хижин, но на некотором расстоянии, и наблюдал, как мир постепенно пробуждается к новому дню. Поверхность воды меняла цвет с темно-зеленого на бледно-голубой по мере того, как становилось светлее. Начали перекликаться и запели птицы. Некоторые мужчины вышли из своих хижин, но многие проспали допоздна, устроив себе заслуженный отдых после рейда. Те, кто заметил меня на другом берегу, не окликнули и не помахали мне рукой, и никто не подошел, чтобы присоединиться ко мне, даже Менхеп, который почти наверняка видел меня на другом берегу, тоже быстро исчез из виду. Я начал думать, что это, должно быть, часть ритуала посвящения, что никто не должен заговаривать со мной и даже смотреть мне в глаза.

В конце концов, я понял, что все мужчины уже поднялись, и, за исключением меня, куда-то ушли. Внезапно со стороны поляны с ямой для жарки я услышал звук множества голосов, кричащих в унисон. Вероятно, это уже происходило собрание, на которое меня не пригласили.

Звук криков, наконец, разбудил последнего спящего члена банды. На другом берегу лагуны я увидел, как из нашей хижины вышел Джет. Он зевнул, потянулся и потер глаза, заметил меня и направился, обогнув лагуну, ко мне. С поляны все еще доносились какие-то крики.

— Что они там делают? - спросил он.

— Подозреваю, речь идет обо мне.

Его глаза расширились: — Почему? Ты сделал что-то не так?

Я выдавил слабую улыбку: — Надеюсь, я не сделал ничего недопустимого. Мы узнаем это, достаточно скоро.

Фскоре на другой стороне лагуны, у подножия пирса появился Менхеп. Он помахал мне рукой и жестом показал, что я должен присоединиться к остальным, затем повернулся и ушел обратно. Его лицо не давало никаких намеков на то, чего мне следует ожидать.

Я направился к поляне. Мое сердце бешено билось, хотя я сказал себе, что мне нечего бояться. Джет последовал за мной. Я обернулся и взглянул на него только один раз, а затем избегал это делать, потому что его глаза были широко раскрыты от предчувствия тревоги.

На поляне было больше народу, чем я видел раньше. На собрание пришли все жители «Гнезда Кукушки» . Артемон возвышался над толпой в конце поляны, стоя на возвышении, из отпиленного пня пальмы. Он увидел меня и жестом пригласил подойти к нему. Джет вышел вперед толпы.

Лицо Артемона было серьезным, но его голос звучал довольно дружелюбно: — Ты готов к посвящению?

Поскольку я понятия не имел, что такое посвящение, то как я мог ответить на такой вопрос? Я кивнул.

Он приподнял бровь: — Мне достаточно и твоего кивка, Пекуний, но когда я задаю тебе этот же вопрос ради мужчин, я предлагаю тебе проявить немного больше энтузиазма. — Он повернулся к толпе и обратился к ним громким, звенящим голосом. — Уважаемые товарищи, перед нами новичок. Он называет себя Марком Пекунием.

— Римское имя! - крикнул один из мужчин не очень дружелюбным тоном.

— Да, Пекуний действительно римлянин, - сказал Артемон. — Но многие из нас прибыли в «Гнездо Кукушки»  из далеких земель, и даже те из нас, кто являются египтянами, пришли сюда в основном из регионов за пределами Дельты. Римлянин нам еще пригодится. Во-первых, он говорит по-латыни. Никогда не знаешь, когда он может понадобиться. Чтобы добраться сюда из Рима, он, должно быть, много попутешествовал. А человек, повидавший мир, может оказаться полезным.

Люди закивали головами и пробормотали что-то в знак согласия.

— Пекуний также прибыл с подарками для нас - немалой суммой денег и драгоценностями. Он уже пожертвовал немалую долю в нашу общую казну.

При этих словах многие мужчины зааплодировали.

— Как вы видите, он не хромой и ничем не болен. Он так же здоров, как и выглядит? Скажи, Менхеп. Пекуний греб рядом с тобой вчера, не так ли?

Менхеп вышел из первых рядов толпы. Он повернулся к остальным. — Римлянин нормально выполнил свою долю работы. Он не бездельник.

— И у него могут быть еще более полезные навыки, демонстрации которых мы еще не видели, - сказал Артемон. По искоса брошенному им на меня взгляду я понял, что он имеет в виду мою предполагаемую репутацию убийцы. Это вызвало новые кивки и ропот в толпе.

— Что о нем думает прорицательница? - крикнул кто-то.

— Метродора уже дала свое согласие, - сказал Артемон. Многие в толпе задумчиво кивнули. — В целом, я думаю, Пекуний стал бы достойным дополнением к нашей маленькой группе. Но прежде чем мы проголосуем по этому вопросу, давайте убедимся, что он сам хочет присоединиться к нам. Что скажешь, Пекуний? Ты хочешь стать членом банды Кукушонка? Хочешь ли ты жить с нами и поровну делить все, что встретится на нашем пути, будь то удача или невезение, богатство или бедность, жизнь или смерть? Согласен ли ты соблюдать законы банды, определенные ее участниками? Будешь ли ты выполнять приказы человека, избранного нашим вожаком, будь то я сам или кто-то другой?

Когда я заколебался, он проницательно посмотрел на меня: — Конечно, есть и альтернатива. Если ты находишь наш образ жизни отвратительным, если ты возражаешь против наших законов, и если ты не собираешься подчиняться командам любого человека, который будет руководить тобой, тогда тебе не стоит связывать свою судьбу с нами. Не каждому мужчине суждено стать частью банды Кукушонка, мы это понимаем. Но мы просто так тебя не отпустим. У тебя отберут все твои монеты и драгоценности. Ты будешь закован в цепи, но тебе не причинят вреда. Если ты знаешь кого-нибудь, кто мог бы заплатить за твое освобождение, и если этот вариант покажется тебе достаточно выгодным, мы подержим тебя для получения выкупа. Если нет, то тебя возьмут с собой, когда кто-нибудь из нас в следующий раз отправится в город с невольничьим рынком. Мы выставим тебя на аукционе и посмотрим, сколько денег сможем за тебя выручить. Таким образом, мы избавимся от тебя, а ты избавишься от нас.

— И сделаете рабом! — сказал я.

Артемон пожал плечами: — Признаю, выбор невелик. Но он у тебя есть.

Моей целью было освободить Бетесду, а этого бы никогда не произошло, если бы я сам стал пленником. Тем не менее, мне претила идея становиться членом банды Кукушонка, более того, от меня потребуют клятву верности. Я не мог относиться к этому легкомысленно, потому что слово римлянина - это его честь. Но насколько обязательной была клятва, данная под принуждением, особенно банде разбойников?

Как бы поступил мой отец? Что бы посоветовал мой старый наставник, Антипатр? Насколько я понимал, у меня не было выбора. Я посмотрела Артемону в глаза и изо всех сил постарался изобразить энтузиазм.

— Я не был рожден для рабской жизни, - сказал я. — Держу пари, здесь нет ни одного мужчины, кто согласился бы стать рабом! Я решил присоединиться к вам.

Он улыбнулся: — Ты не мне! Ты им скажи.

Я повернулся к толпе и стал переводить взгляд с одного лица на другое. Некоторые выглядели дружелюбно, в то время как остальные скептически или отчужденно, но ни один из них, казалось, не желал мне зла. Впервые я осознал, насколько разнообразной была группа. Среди широкого спектра телесных тонов, от эбенового до алебастрового, со всеми промежуточными оттенками, не преобладал ни один цвет. У некоторых были туго завитые темные волосы и черная кожа нубийцев. У других были волосы цвета пламени, а лица цвета слоновой кости, характерные для северных рас. Каждый своим путем попал сюда, как и я.

— Я хочу присоединиться к вам ... -  начал я, а затем понял по пустым лицам, маячившим передо мной, что я просто что-то бормочу. Я подумал о Бетесде, с трудом сглотнул и повысил голос до крика. — Я хочу присоединиться к вам - если вы меня примете!

— Что скажете, люди из «Гнезда Кукушки»? — спросил Артемон. — Да или нет?

— Да! - крикнул Менхеп. — Да! Да! — Он замахал руками в воздухе и призвал остальных присоединиться к нему.

— Да! - закричали они, сначала разрозненно и неуверенно. Но очень быстро крики слились воедино и превратились в скандирование. Некоторые мужчины захлопали в ладоши и затопали ногами. Остальные замахали руками в воздухе. — Да! Да! Да!

В первых рядах толпы я увидел Джета. Охваченный волнением, он начал подпрыгивать и пританцовывать.

Глядя на море лиц и поднятых рук, слыша энтузиазм в их голосах, я почувствовал неожиданный прилив возбуждения и даже какую-то извращенную гордость. Никогда раньше в моей жизни мне не доводилось выступать перед такой большой толпой, а затем чувствовать, что я какая-то особенная фигура - не говоря уже о том, что все, стоявшие предо мной, были преступниками, а я играл среди них определенную роль. Так ли встречали каждого нового члена в Банде Кукушонка? Я понял, что каждый из присутствующих пережил когда-то свой особый, волнующий момент на помосте.

Наконец крики стихли.

— Ну, тогда решено. — Артемон похлопал меня рукой по плечу. — Теперь тебе осталось только принести клятву и пройти посвящение.

Я не был уверен, чего я боялся больше, принятия ложной присяги или прохождения какого-то неизвестного испытания, но пути назад уже не было.

— Есть ли какой-то конкретный бог, которым я должен поклясться?

Артемон покачал головой: — Здесь нет богов … или ты не заметил этого? «Клянусь всеми богами, которых нет» - так начинается наша клятва. — Многие мужчины от души рассмеялись над этими словами. — Принимая клятву, ты смотришь на мужчин перед собой. Именно им ты даешь свое обещание. Именно они позаботятся о том, чтобы ты сохранил ее, и накажут тебя, если ты ее нарушишь.

Я кивнул, чтобы показать, что понял.

— Тогда очень хорошо, Пекуний, положи руки на свои яички.

— Что?

— Давай, делай это!

Я широко расставил ноги и обхватил свои яички руками через одежду, затем немного покраснел от вызванного этим добродушного смеха.

— Клянешься ли ты своей мужской честью и болью потерять эти драгоценные шары между своих ног, а также свою голову, что будешь верен собравшимся перед тобой храбрым, стойким членам банды Кукушонка?

Я откашлялся: — Я клянусь в этом!

— Ты клянешься не совершать ничего, что может навредить нашей группе, и незамедлительно предупредить нас о любой угрозе, которая может нанести нам вред?

— Я клянусь в этом!

— Клянетесь ли вы, что будешь подчиняться законам банды Кукушонка, установленным ее членами и приводимым в исполнение ее вожаком?

— Я клянусь в этом!

— Клянешься ли ты, что даже если ты разлучишься с нами, или попадешь в плен к нашим врагам, или покинешь нас по собственной воле, ты продолжишь соблюдать эту клятву и не сделаешь ничего, что могло бы причинить вред кому-либо из банды Кукушонка?

— Я клянусь в этом!

— Тогда очень хорошо, клянусь богами, которых нет, я объявляю тебя членом банды Кукушонка. Теперь ты можешь убрать руки со своих яичек.

Я сделал это под бурные аплодисменты и смех толпы.

— А теперь, Пекуний, ты действительно станешь одним из нас - если переживешь свое посвящение.

XXVI

Словно по сигналу, откуда-то из глубины чащи за поляной донесся странный, леденящий душу рев, который я слышал, когда впервые прибыл сюда.

Мое сердце ощутило удар. — Что это за шум? - спросил я.

Артемон слабо улыбнулся мне. — Пойдем и узнаем? Следуй за мной, Пекуний.

Он сошел с помоста и направился к началу тропы, почти скрытой растительностью на краю поляны. Узкая тропинка вела в новом для меня направлении. Дорогой мало пользовались, судя по буйной растительности, которая превращала тропинку в туннель из залитых солнечными пятнами зеленых зарослей. Оглянувшись через плечо, я увидел, что остальные мужчины гуськом следовали за нами, возглавляемые Джетом и Менхепом.

После множества поворотов мы вышли на другую поляну, настолько похожую по размеру и форме на ту, которую мы только что покинули, что на мгновение я подумал, что мы вернулись обратно. Затем я увидел длинную, широкую яму, которая тянулась от одной стороны поляны до другой, такую глубокую, что я не мог разглядеть ее дна. Артемон отвел меня в сторону, позволяя остальным пройти мимо нас на поляну. Они окружили длинную яму и столпились по ее краям.

Появилась Исмена, и встала всего в нескольких футах от меня. Она была одета в просторное одеяние цвета полуночи, усыпанное желтыми звездами. Одежда была ей слишком велика и выглядела как будто была, украденное у вавилонского астролога. Она не пользовалась косметикой, но ее пальцы были украшены безвкусными кольцами, а на шее висела цепочка с поблескивающими кусочками янтаря. Увидев ее при ярком свете дня в таком диковинном костюме, с растрепанными волосами, образующими неровный ореол вокруг головы, я не сразу смог решить, выглядит ли она смешно или пугающе.

Мужчины, столпившиеся вокруг ямы, обратили на нее внимание. По благоговейному выражению их лиц было ясно, что они не видели ничего абсурдного в женщине, которую они называли Метродора.

Менхеп шагнул к ней, затем опустился на одно колено и склонил голову. — Спасибо тебе, прорицательница! Миссия, на которую ты отправила нас вчера, была плодотворной, и все - почти все мы - вернулись целыми и невредимыми. Твое предвидение снова оказалось верным.

Остальные последовали примеру Менхеп, опустившись на одно колено, склонив головы в ее сторону и бормоча слова благодарности. Даже Артемон сделал то же самое. У меня не было другого выбора, кроме как последовать их примеру. Склонив голову, я поднял глаза и увидел, что Исмена наблюдает за мной с легким удивлением.

Любое развлечение, которое я мог бы испытать, было прервано внезапным ревом. Он был громче, чем прежде, и намного ближе. На самом деле, казалось, что он доносился из ближайшей ямы.

Кровь застыла у меня в жилах. Я поднялся на ноги. То же сделали и остальные. Они отвели глаза от Исмены и уставились вниз, глядя в яму. Некоторые смотрели на меня с серьезным выражением лица. А у нескольких человек мелькнуло то, что я принял за злобные ухмылки, и что застало меня врасплох, поскольку до этого момента я думал, что никто в банде Кукушки не желал мне зла.

Артемон подвел меня к одному концу длинной ямы. Люди, столпившиеся вдоль края, расступились, освобождая нам место. Я увидел то, что лежало передо мной, и у меня перехватило дыхание.

Яма была глубиной не менее десяти футов и со всех сторон имела отвесные земляные стены. По моим оценкам, его ширина составляла двадцать футов, а длина — как минимум вдвое больше. Тонкая деревянная стенка высотой с яму шла посередине, начинаясь прямо передо мной и разделяя ее на две части: одну слева от меня, другую справа. Стенка представляла собой довольно импровизированное сооружение, сколоченное. из обрезков дерева.

Пальмовые листья и другие кусочки засохшей растительности были разбросаны по дну обоих вольеров. Среди обломков листвы я увидел человеческие черепа и другие кости. Сначала мне показалось, что ограда справа пуста; затем мое внимание привлекло внезапное движение: крокодил, полускрытый пальмовым листом, вздрогнул и с пугающей быстротой помчался от одного конца ямы к другому, разбрасывая по пути кости, яростно размахивая хвостом и щелкая своими челюстями.

«Нет ничего страшнее крокодила», — подумал я, пока мой взгляд не упал на существо, занимавшее другую половину ямы.

Я вырос в Риме и видел много экзотических животных на гладиаторских играх и других зрелищах, устраиваемых магистратами. В своих путешествиях я видел еще более странных зверей, некоторых во плоти, а некоторых на картинах или мозаиках. Но я никогда не сталкивался и даже не представлял себе такого монстра, как этот.

По своей основной форме он напоминал льва с четырьмя ногами, хвостом и гривой, но на этом сходство заканчивалось. Все львы рыжевато-золотистые, но это существо было разноцветным: ноги ярко-оранжевые, спина фиолетовая, а грива огненно-красная с черными пятнами. Грива не спадала со лба существа, как у льва, а расходилась наружу, как будто вспышка пламени окружала морду существа - морду, которое заканчивалось не львиной харей, а странным бивнем, как у носорога. Его хвост больше напоминал хвост скорпиона, чем льва: ужасное непонятное существо, издающее щелкающий звук, покачиваясь туда-сюда. Хвост оканчивался ужасно раздутым зазубренным жалом.

Существо стояло в дальнем конце ямы. Пока я смотрел, оно запрокинуло голову и заревело. В этом реве был пронзительный, воющий звук, от которого у меня заныли зубы.

Точно так же, как резкие движения крокодила вызывали во мне трепет отвращения, так и внешний вид этого существа возмутил меня. В нем было что-то неестественное, как будто несколько животных разрубили на части и сшили вместе. Что это был за монстр и откуда он взялся?  Я вспомнил, что Исмена находилась рядом со мной, и вздрогнул. Неужели это ее колдовство создало эту мерзость?

Исмена подошла ближе. Она прошептала мне на ухо. — Выбирай левый, а не правый вольер. И не убегай, а сражайся.

Что это был за бред? Я уже собирался попросить ее повторить, когда Артемон положил руку мне прямо между лопаток и сильно толкнул. С протестующим воем я, пошатываясь, двинулся вперед и внезапно оказался на стенке, разделявшей яму пополам. Стенку венчал ряд тонких пальмовых стволов, уложенных встык, как перила. Эти стволы были шириной с мою ногу, но закругленными, так что обеспечить устойчивость было сложно. Пытаясь найти равновесие, я услышал скрип и почувствовал, как вся стенка дернулась и покачнулась подо мной. Когда я инстинктивно отступил назад, что-то острое ткнуло меня в поясницу.

— Пути назад нет, Пекуний. Ты можешь идти только вперед.

Я оглянулся через плечо и увидел, что Артемон держит длинное копье, острие которого плотно прижато к моей спине. Я повернулся и посмотрел вперед, ежеминутно напрягаясь, чтобы сохранить равновесие. От мужчин, выстроившихся по краям ямы, я услышал взрыв смеха. Они хотели, чтобы я прошел по всей длине шаткой стенки, от одного конца ямы до другого?

— Это же невозможно! — зашипел я, стиснув зубы. — Это безумие!

Никто меня не слышал. Они все смеялись.

Я считал, что люди из банды Кукушонка были моими друзьями или, по крайней мере, не врагами. Они приветствовали меня в своих рядах; они хотели, чтобы я стал одним из них. Теперь аплодисменты и одобрительные возгласы, которые я слышал всего несколько мгновений назад, казались жестокой насмешкой. Ни один человек не смог бы пройти по всей длине такой узкой, шаткой стенке, не упав ни в одну сторону, ни в другую. А если бы я упал …

Своим правым ухом я услышал щелканье челюстей крокодила и стук костей, когда он сметал землю своим мощным хвостом. В моем левом ухе раздался душераздирающий вой монстра.

— Лучше продолжай идти, Пекуний, — сказал Артемон. Он усмехнулся и ткнул меня копьем.

Стоя там, запертый на вершине стены без пути назад, окруженный смеющимися зрителями, охваченный осознанием того, что моя жизнь может прийти к ужасному концу в считанные секунды, я пережил один из тех в высшей степени странных моментов, которые случаются с людьми всего несколько раз в жизни. Мои чувства никогда не были такими острыми; каждое зрелище и звук казались одновременно невероятно усиленными и в то же время доведенными до своей сути. Запахи тоже ощущались с беспрецедентной интенсивностью. Каждое из существ в яме подо мной источало свое особое зловоние. Монстр издавал кислый, гнилостный запах, похожий на запах гноящейся раны. От крокодила исходил зловонный, как от морских водорослей, гниющих под палящим солнцем.

И все же в тот момент я не испытывал страха. На самом деле, казалось, я вообще ничего не чувствовал, как будто я был простым наблюдателем сцены, которая была необычной и слегка интересной, но не имела ко мне никакого отношения.

Я смотрел на лица зрителей и удивлялся их выражениям. Да, они смеялись, но добродушно, без насмешек или выкрикивания оскорблений. Казалось, их очень забавляло мое положение, но они не проявляли никаких признаков злобы, как будто реагировали на забаву, а не радовались перспективе того, что человека вот-вот разорвут в клочья. Что это были за люди? Или, точнее, в какой ситуации я оказался? Это было мое первое подозрение, что все было не так, как казалось.

Среди них, на самом краю ямы над загоном с монстром, я увидел Джета. Он один, казалось, не воспринимал это как забаву. Его глаза были огромными, а лицо бледным. Он неустойчиво покачивался, словно мог потерять сознание, но я не опасался, что он упадет, поскольку видел, что Менхеп крепко держит его за плечи.

Откуда-то я нашел необходимое решение - я вряд ли могу назвать это смелостью, поскольку страх покинул меня - поднял правую ногу и опустил ее перед левой.

— Продолжай в том же духе! - крикнул Артемон.

— Правильно! - сказал Менхеп. — Дерзай и иди вперед!

Мужчины начали хлопать и скандировать: — Вперед! Вперед! Вперед!

Теперь они, казалось, поощряли меня не падать, а продолжать идти по стенке, как будто такой подвиг действительно был возможен. Мне пришла в голову мысль: если это действительно был стандартный ритуал посвящения, а не какой-то подлый трюк, то многие, или большинство из них, или, возможно, все присутствующие мужчины прошли через то же самое испытание и вышли живыми. Если они смогли это сделать, то смогу и я.

Я сделал еще один шаг.

— Вперед! Вперед! Вперед! - кричали они.

Я взглянул на Джета. Его глаза все еще были огромными, но он медленно поднял руки и начал хлопать в такт остальным.

Я сделал еще один шаг, и еще. Потом еще шаги. Мое равновесие было безупречным. Я глубоко вздохнул и почувствовал умиротворение. В конце концов, преодолеть расстояние по вершине стенки было не сложнее, чем пройти по прямой по твердой земле.

Затем, на моем следующем шаге, стенка слегка накренилась в одну сторону, затем в другую, а затем, стала бешено раскачиваться взад-вперед.

Смех и хлопки резко прекратились. Я услышал хор вздохов. Когда я размахивал руками и смотрел прямо перед собой, то увидел, что Артемон и Исмена пошли обходить дальний конец, как будто собираясь встретиться со мной, если я доберусь до него.

В результате чего-то, выходящего за рамки рационального мышления, мое тело выпрямилось. Стенка медленно прекратила свое движение и снова стала устойчивой. Я понял, что покачивание было совсем крошечным, амплитудой с палец, но оно показалось мне огромным.

Я сделал еще один шаг. Теперь я прошел больше половины пути. Сквозь стук моего сердца я услышал, как люди снова начали смеяться, скандировать и хлопать в ладоши.

В своем отвлеченном и сосредоточенном состоянии ума я почти забыл о существах в обоих вольерах внизу. Неужели они все время двигались и шумели? Если и так, то я не осознавал этого, но внезапно я услышал щелканье челюстей крокодила справа от себя и рев монстра слева, оба очень близко, как будто каждый находился прямо подо мной. Вонь от обоих существ в совокупности создала крайне неприятный запах, от которого у меня закружилась голова. Сердце мое забилось еще громче и стало отдаваться в ушах, и я почувствовал дрожь страха.

— Прочь! — сказал я вслух, обращаясь не к двум чудовищам, а к своему страху. По крайней мере, на мгновение заклинание, казалось, сработало, потому что мне удалось сделать еще несколько шагов.

Затем я подошел к проему в стене.

Почему-то я не видел его раньше. С моей исходной точки казалось, что вершина стены непрерывно тянется от одного конца до другого. Эта иллюзия сохранялась, пока я делал шаг за шагом. Но теперь, посмотрев вниз, я увидел, что стена внезапно опустилась на несколько футов, а затем, после значительного промежутка, вернулась на прежнюю высоту.

Как мне было продолжать? Сначала я думал, что мне придется спуститься на нижний уровень стены, сделать несколько шагов, а затем каким-то образом подняться обратно на более высокий уровень, чтобы закончить путешествие. Затем я увидел, что нижний уровень стены не был увенчан ни пальмовым стволом, ни какими-либо другими перилами. Он был сделан из ряда заостренных кольев, по которым невозможно было пройти.

Теперь я увидел еще одну вещь, которую не заметил, когда отправлялся в путь. Прямо подо мной, к стене, были привязаны два обрезка веревки. Один уходил по диагонали справа от меня, другой слева. По сути, это были натянутые канаты, один из которых был натянут над ямой с крокодилом, другой над ямой с чудовищем.

Зрители увидели, что я, наконец, осознал свое положение, и стали покатываться со смеху.

— Что теперь, Пекуний? — С расстояния, которое все еще было значительным, Артемон смотрел на меня, скрестив руки на груди, с сардоническим выражением на лице. Я думал, что он отошел к дальней стороне ямы, чтобы поприветствовать меня, но теперь оказалось, что он сделал это только для того, чтобы увидеть выражение моего лица в этот момент. Рядом с ним стояла Исмена. Ее лицо было непроницаемым, но, когда наши глаза встретились, она медленно кивнула и шевельнула губами, как бы напоминая мне о словах, которые прошептала мне на ухо. «Выбирай левое, а не правое. Не убегай, а сражайся.»

В данный момент ни бегство, ни сражение не казались мне возможными вариантами, но я действительно стоял перед выбором: ступить ли мне на канат справа от меня или слева. Исмена посоветовала мне выбрать последнее, но почему? Меня не особенно волновали мои шансы с крокодилом, но еще меньше меня волновала перспектива упасть в яму с невиданным чудовищем на другой стороне. Моим желанием было рискнуть и пройтись по яме с крокодилом - особенно теперь, когда я заметил что-то похожее на дубинку среди пальмовых листьев, разбросанных по земле вольера с животным. Вероятно, это был всего лишь кусок дерева, оторвавшийся от стены, но выглядел он так, словно из него могло получиться неплохое оружие, полезное для того, чтобы держать крокодила на расстоянии. Я даже мог представить, как помещаю его между челюстями животного, заставив их открыться и застыть, сделав их безвредными.

Я быстро осмотрел другое ограждение, но не увидел похожей дубинки или чего-либо еще, что я мог бы использовать в качестве оружия против монстра. Даже человеческие кости, которыми был усеян вольер существа, были растоптаны или раздроблены на бесполезные осколки.

Должен ли я был следовать своим собственным инстинктам и попытаться пройти по натянутому канату над крокодильей ямой? Или я должен был подчиниться указаниям Исмены и пройти над логовом монстра? Как будто для того, чтобы сделать выбор еще сложнее, оба существа внезапно активизировались. Крокодил заметался. Монстр прошелся взад-вперед подо мной, запрокинул голову и издал еще один леденящий кровь рев. Горячий, отвратительный смрад от его дыхания поднялся и окутал меня, как ядовитое облако.

Действительно ли имело значение, какой маршрут я выберу? Я не был канатоходцем, и любой зверь наверняка был достаточно неистов, чтобы разорвать меня на куски.

Странная отстраненность, которая до сих пор ограждала меня от страха, внезапно испарилась. Мне стало страшно - очень страшно. Мои ноги дрожали. В груди так сдавило, что я с трудом мог дышать.

— Не стой на месте! — заорал Артемон.

— Вперед! — крикнул Менхеп.

— Вперед! Вперед! Вперед! — Мужчины скандировали и хлопали в унисон в ладоши.

Исмена уставилась на меня и опять беззвучно пошевелила губами.

Я поставил одну ногу на веревку слева от себя.

Исмена почти незаметно кивнула.

Веревка под моей ногой немного прогнулась, но казалась достаточно прочной, чтобы выдержать мой вес. Я прикинул расстояние до края ямы не более десяти-пятнадцати футов. Насколько сложно может быть пройти по канату? Лучше всего сделать это быстро, сказал я себе. Я посмотрел вперед и увидел, что люди, столпившиеся у края ямы, расступились, чтобы освободить мне пространство, когда я доберусь до конца другой стороны. Они хлопали, скандировали и топали ногами, подбадривая меня.

— Вперед! Вперед! Вперед!

Я взглянул на Джета и увидел выражение неподдельного ужаса на его лице. Он прикрыл глаза.

Я не шел по канату. Я бежал. Это оказалось легче, чем я ожидал. Мое равновесие было идеальным.

Затем, в нескольких шагах впереди себя, я увидел место, где веревка была сильно перетерта. Пока я смотрел, нити распутались. Мне пришло в голову, что такое слабое место на веревке вряд ли могло оказаться случайно. Вероятнее всего, кто-то намеренно перетер веревку почти насквозь, чтобы она оборвалась, если какой-нибудь дурак попытается пройти по ней.

И веревка оборвалась.

Мгновение спустя я ударился о землю. Мои лодыжки подогнулись, и я тяжело приземлился на спину. Зловоние монстра заполнило мои ноздри. Ужасный рев зазвенел у меня в ушах. Мужчины надо мной хлопали, подбадривали и смеялись сильнее, чем когда-либо.

XXVII

Я с трудом поднялся на ноги - задача не из легких, потому что пальмовые листья скользили под ногами, а мои ноги превратились в неуправляемое желе. Чудовище было так близко, что я мог бы дотронуться до него. Я в отчаянии отступил назад, поскользнулся на пальмовых листьях и снова упал на спину.

Я напрягся, ожидая, что существо прыгнет на меня, но вместо этого оно отскочило назад. Казалось, что монстров тоже можно напугать.

Я воспользовался мгновенным испугом существа, чтобы перекатиться на четвереньки, развернуться и помчаться к дальнему концу ямы. Я встал, повернулся и прислонился спиной к земляной стене. Чудовище стояло на противоположном конце ямы, размахивая своим скорпионообразным хвостом и обнажив клыки.

Прямо над монстром, нависшим на краю ямы, стояли Артемон и Исмена. Люди, которые толпились вдоль правой стороны ямы, над вольером с крокодилами, теперь бросились на другую сторону, чтобы получше меня рассмотреть. Некоторые смеялись так сильно, что согнулись пополам и едва могли стоять. Артемон тоже смеялся, но был более сдержанным и собранным, чем остальные. Исмена стояла прямо и ничего не выражала, глядя на меня свысока.

Сквозь хриплый смех я услышал высокий, пронзительный голос Джета.

Я разглядел его лицо в толпе. Он отчаянно указывал на что-то совсем рядом со мной. Я осмотрел землю под ногами, затем перевел взгляд на участок ветхой деревянной стены справа от себя. Я все еще не мог разобрать, что говорил Джет, но я видел, на что он, должно быть, на что-то показывал. В стене была вмонтирована маленькая дверца на грубых петлях с простой защелкой, удерживающей ее закрытой.

Дверь выводила меня из вольера с монстром - в соседний вольер с крокодилом.

Я уставился на чудовище, которое теперь стояло передо мной лицом к лицу, так что я увидел все его  жуткое великолепие огненно-рыжей гривы и ужасную угрозу, исходящую от его устрашающего бивня. Оправившись от неожиданности моего падения, монстр уставился на меня своими кошачьими глазами. Он зарычал и сделал ко мне решительный шаг, затем еще один.

Я положил руку на дверную щеколду и низко пригнулся, готовясь толкнуть ее и выскочить наружу. Затем я услышал шорох, с другой стороны. Крокодил уже ждал меня? Смогу ли я вовремя достать дубинку, чтобы воспользоваться ею?

Я вспомнил вторую часть совета Исмены: «Не убегай, а сражайся».

Я взглянул на ее лицо. И снова я увидел, как она шевелит губами, словно напоминая мне о своих словах.

Я покачал головой и стиснул зубы. Я только что последовал инструкциям ведьмы, повернув налево, а не направо, и к чему это привело? Что я должен был подумать, кроме того, что Исмена намеренно пыталась меня убить? И все же, если таково было ее намерение, и, если мое плачевное положение доставляло ей удовольствие, у нее был странный способ расправиться со мной. Я не увидел удовлетворения на ее лице, только острую, неослабевающую настойчивость в том, чтобы я сделал так, как она мне сказала. Я снова услышал ее слова у себя в ушах, не в виде отголосков слов в памяти, а как будто она стояла рядом со мной, и сказала вслух: — «Не убегай, а сражайся!» Было ли это актом колдовства, или мой разум сыграл со мной злую шутку?

Если бы я не убежал, как бы я смог сражаться? Голыми руками против существа с когтями и клыками, не говоря уже о бивне и скорпионообразном хвосте? С таким количеством способов убить меня, возможно, монстр, по крайней мере, подарит мне быструю смерть, в то время как борьба с крокодилом может быть долгой, кровавой и ужасно болезненной. Преследовал ли совет Исмены цель не в том, не спасти меня, а направить к более милосердному концу

В этот момент я сделал свой выбор. Я не стал пытаться сбежать в соседний вольер. Я решил остаться и противостоять монстру.

Я выпрямился, расправил плечи и сжал кулаки.

Монстр склонил голову набок, словно удивленный моим высокомерием, затем сделал еще один шаг ко мне. Взмах его скорпионообразного хвоста издал щелкающий звук, от которого у меня заныли зубы. Когда он открыл пасть, чтобы зарычать, вырвавшегося наружу ужасного запаха было почти достаточно, чтобы поставить меня на колени.

Я решил, что нет смысла ждать нападения монстра. Как я уже видел, существо было способно испугаться. Если бы я сделал первый ход, возможно, у меня было бы, по крайней мере, преимущество внезапности.

Я бросился к монстру. К моему изумлению, он сделал шаг назад.

Рог монстра был моей главной заботой, и завладеть им было моей целью. Укус или царапину я мог бы пережить, по крайней мере, на какое-то время; даже рана от его хвоста могла быть недостаточно и позволила бы мне продолжать сражаться. Но если бы чудовище сумело проткнуть мне живот своим рогом, для меня все было бы кончено.

Наверху, надо мной я услышал внезапный шум. В мгновение ока смех сменился аплодисментами. Я никогда не слышал таких аплодисментов, кроме как на гладиаторских играх в Риме, когда бой достигал апогея и публика от волнения взрывалась в овациях...

Прежде чем монстр успел отреагировать, я схватил его за бивень правой рукой. В то же мгновение, поняв, что он был совсем рядом, левой рукой я схватил его за хвост, рядом с жалом. Если бы у меня хватило сил крепко держаться за эти два смертоносных оружия чудовища и ловкости избегнуть его когтей, возможно, я смог бы каким-то образом вскочить на него, оседлать или повалить на землю.

Это, по крайней мере, оглядываясь назад, было тем, что я, возможно, и намеревался сделать. Или, возможно, я действовал чисто инстинктивно и импульсивно, без какого-либо плана вообще.

Чего бы я ни надеялся достичь, ничего подобного не произошло, потому что в следующий момент я обнаружил, что кубарем кувыркнулся мимо монстра на усыпанную пальмами землю, сжимая в одной руке его рог, а в другой – фрагмент его хвоста. Оба оторвались от существа практически без сопротивления.

Рев оваций надо мной снова сменился взрывом смеха.

Один голос прозвучал громче остальных. Это был голос Менхепа: — Это наше лучшее посвящение за последнее время!

Он кричал через яму Артемону, который теперь стоял прямо надо мной, глядя вниз с безмятежной улыбкой и удовлетворенным кивком головы. Рядом с ним стояла Исмена, на лице которой, наконец, проявились кое-какие следы эмоций, одновременно самодовольствия и удовлетворения, и в то же время легкого сочувствия к охватившему меня замешательству. Когда она отступила от края пропасти и исчезла, я каким-то образом понял, что она покинула собрание, как будто эта драма - или комедия - подошла к своему завершению.

Я повернулся, чтобы посмотреть на монстра, который, казалось, в мгновение ока превратился в обыкновенного льва.

Неестественные цвета — оранжевые конечности, пурпурное туловище, рыжая грива — были именно такими. Кто-то покрасил мех животного, а также подстриг и привел в порядок его гриву, каким-то образом придав ей жесткость, чтобы она сохраняла подходящую форму. Сегментированный хвост был не более чем подпоркой, сделанной из полых тыкв и прикрепленной к настоящему хвосту льва. Рог казался довольно настоящим, но он был выдолблен изнутри так, что весил очень мало; какому зверю он принадлежал, я не понял, но у льва такого точно никогда не было.

Я был заперт в яме не с каким-то отвратительным невиданным монстром, а с обыкновенным

львом. Этот факт должен был ужасать сам по себе - но что это был за лев, который позволил себя покрасить, причесать и приделать себя накладной хвост и рог?

Когда смех утих, Артемон обратился ко мне с края ямы. — Я вижу, ты познакомился с Чилбой.

Раскрашенный лев сел на задние лапы и уставился на меня с видом оскорбленного достоинства. Я не сводил глаз со зверя, еще не готовый ослабить бдительность. Я отбросил накладной хвост в сторону, но сохранил в руке рог, который еще мог послужить мне оружием.

— У льва есть имя? — спросил я.

— Совершенно верно. Его зовут Чилба. Он живет с нами уже больше года. Он был среди добычи, которую мы захватили с каравана нубийского торговца. Торговец намеревался преподнести зверя в подарок царю Птолемею. Такой ручной лев, как Чилба невероятная редкость - достойный подарок для любого царя.

— Но ...  такая вонь из его пасти! — Я зажал нос, потому что в этот момент лев широко зевнул, и в мою сторону потянуло ядовитым дыханием.

Артемон вздохнул: — Похоже, у Чилбы гнилой зуб. Это приводит его в раздражение - отсюда и тот жалобный вой, который он время от времени издает, совсем не похожий на его обычный рев. Может быть, Чилба и ручной, но пока ни один из нас не проявил достаточной храбрости - или глупости - чтобы сунуть руку в пасть льва и вырвать этот гнилой зуб.

Лев сел, втянув все четыре конечности. Он продолжал смотреть на меня с насмешливым выражением своей морды.

— Эти цвета ... эта нелепая грива ... накладной хвост и рог...

Артемон рассмеялся: — Тебя интересует наряд Чилбы? Эту идею воплотил один из наших сообщников, человек, обладающий значительным мастерством в создании подобных штучек, который работал на очень высоком уровне. Даже при дневном свете иллюзия была довольно убедительной, не так ли? Мастера больше нет среди нас - он уехал в Александрию - так что будь осторожен с этим рогом. Боюсь ты, возможно, уже повредил накладной хвост, так небрежно отбросив его в сторону. — Он заметил мою раздраженную реакцию. — Не чувствуй себя глупцом, Пекуний! Каждый присутствующий здесь, который встречался с Чилбой при тех же обстоятельствах, был одурачен львиным ... нарядом, если можно так выразиться. И, осмелюсь предположить, большинство этих посвященных выставили себя еще большими придурками, чем ты.

Взглянув на толпу, я заметил несколько натянутых улыбок и раскрасневшихся лиц среди общего веселья.

Лев моргнул. Он еще раз зевнул, наполнив воздух зловонием, затем перевернулся на бок, положил голову на лапы и закрыл глаза. Двигался только его хвост, обмахивая воздух и шурша пальмовыми листьями.

Я сделал вдох и понял, что это был первый полный вдох, который я сделал с начала испытания. Мои плечи поникли. Я внезапно почувствовал себя измученным и слабым, как ребенок. Даже полый рог казался мне тяжелым в моей руке. Наконец, я повернулся спиной ко льву, чтобы посмотреть на Артемона, вытянув для этого шею.

— А как насчет другой стороны ямы? Что, если бы я решил пройти через вольер с крокодилом?

Он приподнял бровь: — Многие делали это до тебя.

— И тот канат тоже перетерт?

Артемон покачал головой: — Нет, веревка над крокодилом цела. Если человеку удается пройти по ней, он прошел посвящение. Но очень немногим мужчинам это удавалось.

— Они падали в яму с крокодилом?

— Да.

— Выжил ли кто-нибудь из этих людей?

— Какой ты любознательный, Пекуний! Но раз уж ты спрашиваешь, я могу вспомнить только один такой случай. Человек выжил, да, но ему не разрешили присоединиться к нам. Мы подлатали его, как могли, дали денег и отправили восвояси. Исмена сказала, что он принесет нам несчастье. Какой прок от бандита, лишившегося руки?

Я вздрогнул: — Значит, крокодил не домашнее животное?

Артемон рассмеялся: — Мангобблер, никакое не домашнее животное, хотя он с нами дольше, чем Чилба.  И, Мангобблер, кажется, всегда в плохом настроении.

Словно для того, чтобы продемонстрировать это, из второго вольера внезапно донесся стук - крокодил яростно забил хвостом по стене.

Ракетка заставила меня напрячься, но никак не повлияла на льва, который, казалось, крепко спал. Даже его хвост перестал двигаться.

Конец тонкой веревки внезапно упал к моим ногам. Я поднял глаза и увидел, что Менхеп держит другой конец, который был несколько раз намотан на его кулак: — Тебе пора выбираться, - сказал он.

Я взглянул на веревку, затем на льва. Зверь начал храпеть. Он скулил и подергивал лапами, как будто во сне.

Бетесда любила кошек. Не таких огромных, как эта, а гораздо меньших по размеру, которых можно встретить повсюду в Александрии и во всех других городах Египта, которые я посещал. Для жителей Нила кошки были священными животными, защищенными законом и обычаями от любого вреда. Им разрешалось приходить и уходить, когда им заблагорассудится, жить в храмах и общественных зданиях и даже в домах людей, где семьи почитали их как маленьких богов и богинь. Мальчиком, выросшим в Риме, я издали видел львов на гладиаторских аренах, но никогда не сталкивался с египетскими домашними кошками. Я никогда не представлял, что люди могут сосуществовать и даже жить рядом с такими существами, но Бетесда уверила меня, что к ним можно не только безопасно приближаться, но даже обращаться с ними таким образом, чтобы доставлять удовольствие как людям, так и кошкам.

Мне в голову пришла мысль. Безумная мысль, конечно, и все же …

Возможно, у меня кружилась голова от только что пережитого испытания, я был пьян от избавления от опасности и, как у пьяницы, у меня помутился разум. Или, возможно, пережитое прояснило мою голову, и мой ум стал острее, чем когда-либо. Каким бы ни было мое душевное состояние, как только эта мысль пришла мне в голову, я почувствовал непреодолимый импульс воплотить ее в жизнь.

Пальцами я распустил конец тонкой веревки, так что она заканчивалась несколькими прочными, но гибкими прядями. Когда я был удовлетворен этой работой, я медленно приблизился к спящему льву.

Я присел на корточки рядом со зверем и осторожно положил руку ему на бок. Зверь ответил вздохом. Я почувствовал, как при дыхании то поднимается, то опускается его грудная клетка. Хотя его пасть была закрыта, запах от его гнилого зуба в такой непосредственной близости заставил меня поморщиться.

Мужчины надо мной притихли.

— Что он задумал? — Пробормотал Менхеп.

Я медленно погладила грудь льва, затем его морду, чувствуя дрожь страха и возбуждения. Крашеный мех был грубее, чем у египетской домашней кошки.

— Чилба - это твое имя? — прошептал я. — Замечательный Чилба. Хороший Чилба.

Передвигая руку очень медленно, я коснулся челюсти льва, затем его темных губ. Его веки дрогнули, но он все еще дремал. Я просунул пальцы между губами и коснулся зубов, которые показались мне твердыми, огромными и очень острыми под кончиками моих пальцев.

Я с трудом сглотнул и сделал быстрый, глубокий вдох. Затем положил конец веревки рядом с собой и обеими руками разжал челюсти льва. К моему изумлению, зверь позволил мне сделать то, что я хотел, хотя он тихо фыркнул и его веки дрогнули.

Я заметил острый клык с зияющей черной дырой. Именно эта полость испускала ужасное зловоние. Я взялся рукой за зуб и почувствовал, как он задвигался в лунке, как будто был почти готов оторваться от десны.

Удерживая челюсти раздвинутыми только указательным и большим пальцами, я потянулся к веревке. В этот момент мне не хватало третьей руки, но, тем не менее, мне удалось медленно и осторожно обвязать несколько тонких концов веревки вокруг поврежденного зуба.

Я слышал, как мужчины шептались и ахали надо мной, но никто не смеялся и не повышал голоса.

Когда я закончил, веревка была прочно прикреплена к зубу.

Я медленно поднялся и отступил от дремлющего льва.

— Менкхеп, — сказал я, не сводя глаз со льва и понизив голос, — можешь ли ты сбросить мне еще одну веревку, чтобы я мог подняться наверх, не потревожив Чилбу?

Он опустил мне еще одну веревку, затем мужчины по обе стороны от него присоединились к нему, крепко держа другой конец. Я взялся за веревку и поднялся по земляной стене ямы, используя последние силы, чтобы переставлять ноги. Наконец я добрался до вершины, где десятки рук подняли меня и перевалили через бортик.

Не говоря ни слова, Менхеп передал мне конец второй веревки и отступил назад, так что я один все держал эту веревку.

Я посмотрел вниз на Чилбу, который все еще дремал, а затем через яму на Артемона. Он больше не улыбался; выражение на его лице было трудно прочесть. Был ли он впечатлен или недоволен моей инициативой? Мне пришло в голову, что я мог бы отдать ему веревку, чтобы он сам мог совершить следующий шаг, но, когда я слегка приподнял ее, как бы предлагая, он, казалось, сразу понял этот жест и отклонил его легким покачиванием головы и очень легким взмахом руки.

Менхеп похлопал меня по спине: — Давай, посмотрим, как ты это сделаешь, — сказал он. По толпе эхом, пробежал ропот.

— Да, сделай это! — сказал Джет, который теперь стоял рядом со мной, глядя на меня вверх. Его глаза стали больше, чем когда-либо.

Я посмотрел на Артемона. Он медленно кивнул.

Я намотал лишнюю длину на предплечье, медленно натянул веревку и слегка потянул. Узлы, которые я завязал вокруг зуба, держались крепко. Чилба сморщил нос, зажмурил глаза и потянулся вверх одной лапой, как будто движение веревки щекотало его губы.

— Все лучшее делается быстро, - прошептал я, цитируя старую этрусскую пословицу. — Отойдите все. — В течение нескольких ударов сердца я подержал веревку натянутой, затем сильно дернул.

Зуб не вырвался.

Вместо этого в одно мгновение Чилба вскочил на ноги, громко заревев и пытаясь смахнуть веревку передними лапами. Веревка была крепко обмотана вокруг моего предплечья; она не высвобождалась. Чилба попятился, сильно натянув ее. Моим единственным выходом было отступить, но я быстро понял, что лев сильнее человека. Я пошатнулся на краю ямы, чуть не упав в нее.

Менхеп схватил меня за одну руку. Джет схватил меня за обе ноги. Другие подхватили меня, а затем, в следующее мгновение, мы все повалились назад.

Джет отскочил в сторону - и это хорошо, иначе я бы его раздавил. Я тяжело приземлился на спину.

Как щелкнувший кнут, дальний конец веревки вылетел из ямы. Львиный зуб, все еще прикрепленный к ней, полетел в мою сторону, как снаряд пращи. Я видел, как он приближается, и подумал, что он, должно быть, попадет мне прямо между глаз, но он попал немного выше.

Боль была такой острой, что я вскрикнула и схватилась за лоб. Клык лишь слегка вошел в плоть. Он высвободился от моего прикосновения. Я держал его перед собой и сморщил нос от запаха. На моих пальцах была кровь, то ли моя, то ли ото льва, то ли от обоих, я не мог сказать.

Обеспокоенные лица Менхепа и Джета нависли надо мной, затем оба отошли, когда их место занял Артемон. Его улыбка вернулась. Он указал на мой лоб.

— Боюсь, что у тебя останется шрам. Хa! Ты можешь говорить, что тебя укусил лев, и вряд ли это будет ложью.

Он схватил меня за руку и поднял на ноги. Я неуверенно покачнулся.

— И из этого зуба получится прекрасный трофей, если его немного почистить. А ну ка, Пекуний, позволь мне взять его. Я прикажу обработать его для тебя и подвесить на цепочке. Ты можешь носить его на шее в качестве сувенира.

Из ямы я услышал рев Чилбы - совсем другой звук, более сильный и менее жалобный, теперь, когда ему вырвали зуб.

Рев льва был заглушен ревом мужчин, которые подняли меня и несли на своих плечах всю обратную дорогу до «Гнезда Кукушки».

XXVIII

Остаток дня моего посвящения был отмечен употреблением большого количества вина и пива. Время пролетело как в тумане. Исмены нигде не было видно. Как, конечно, и Бетесды, женщины, которую я больше всего желал увидеть и прикоснуться к ней после того, как так близко столкнулся со смертельной опасностью. Даже в пьяном состоянии мне удалось сдержать свое желание подойти к ней, и я не произнес ничего, что могло бы меня выдать.

Меня научили ряду секретных сигналов, которые использовала банда Кукушонка. Некоторые из них представляли собой обрывки всякой ерунды: я должен был произнести первую половину определенной бессмысленной фразы, и если незнакомец тоже был членом банды, он говорил мне остальную часть фразы в ответ. Другие сигналы включали в себя тайную подачу сигналов руками, некоторые довольно размашистые, но другие весьма незаметные. Как мне сказали, они будут полезными, если я встречусь с другим участником в людном месте или если мне нужно будет подать сигнал через комнату.

Чем больше я пил, тем глупее все это мне казалось, особенно жест, который включал в себя засовывание мизинца в ухо, сначала с одной стороны, затем с другой. Правильным ответом было трижды постучать большим пальцем по подбородку. После того, как мы с Менхепом несколько раз проделали этот жест, мы с ним рассмеялись до слез..

В какой-то момент на поляну вышел Чилба. Теперь я уверился, что он был именно ручным, как и говорил Артемон, потому что ни один из мужчин не отступил. Некоторые из них осмелились даже погладить животное, как египетскую домашнюю кошку. Чилба послушно остановился, чтобы подчиниться этим ласкам, но затем уверенно направился ко мне. Будь я трезвый, я, возможно, и сбежал бы, но в моем состоянии я просто восхищался величественным продвижением льва сквозь толпу. Подойдя ко мне, он долго смотрел мне в глаза, затем потерся носом о мою руку. Я почувствовал его горячее дыхание на своей ладони, а затем шероховатость его языка, когда он облизал мои пальцы.

Джет с удивлением наблюдал за происходящим. Остальные зааплодировали. Даже Артемон вместе со всеми. Чилба поднял голову и издал могучий рев.

Так закончился день, когда я стал членом банды Кукушонка.

В последующие дни я погрузился в рутинную жизнь «Гнезда Кукушки», насколько в логове преступников и бродяг можно сказать, что такое рутина. Признаюсь, я принимал участие в некоторых мелких разбоях, но по милости Фортуны мне удалось пройти по опасному пути без особых происшествий: я не причинил вреда ни одной невинной жертве и не нарушил клятвы верности своим товарищам-бандитам.

С Менхепом и несколькими другими людьми я немного ослабил бдительность, чтобы раскрыть фрагменты своего истинного прошлого, например, тот факт, что я побывал во всех Семи Чудесах Света. Человек, повидавший Чудеса, никогда не испытывает недостатка в публике, даже среди преступников.

По большей части, это были несчастные дни для меня, поскольку я притворялся тем, кем я не был, и все это время наблюдал и тщетно ждал возможности спасти Бетесду и сбежать. Если бы я захотел напасть на охрану, выставленную у хижины Бетесды, и одолеть ее, я мог бы освободить ее и сбежать из «Гнезда Кукушки» почти в любое время, но мы бы далеко не ушли. Интерес Артемона к Бетесде был слишком велик, а его влияние - слишком огромно.

В течение этого периода бдительности я заметил, что посетители прибывали в «Гнездо Кукушки» почти каждый день. Судя по тому, как они торопились и ихней скрытности, я предположил, что эти люди были посыльными, и некоторые из них таковыми и были, но других, как я позже понял, лучше было бы назвать сообщниками. В некоторые дни приезжали по двое или по трое таких посетителей. Этих людей препровождали прямо к Артемону, с которым они совещались наедине. Эти посетители обычно оставались не более чем на ночь. Часто они уходили всего через несколько часов после прибытия, торопясь, как будто Артемон поручал им какое-то срочное задание.

Я спросил Менхепа, обычным ли явлением были все эти приходы и уходы и секретное общение. Он покачал головой: — Артемон всегда сам все планировал и что-то замышлял, всегда думал наперед, но сейчас другое дело. Готовится что-то серьезное. Что именно, я не знаю. Некоторые говорят, что это будет самый крупный рейд … рейд настолько масштабный, что изменит все.

— Что бы это могло быть?

— Только Артемон знает. Когда он будет готов, он скажет нам.

Я почувствовал укол страха. Будут ли меня принуждать принять участие в какой-нибудь ужасной вылазке или бойне? Или этот план Артемона настолько нарушит обычный порядок в «Гнезде Кукушки», что у меня может появиться шанс сбежать с Бетесдой?

Однажды днем я мельком увидел одного из посетителей Артемона как раз в тот момент, когда он садился в лодку у причала, готовясь к отплытию. Я видел только его затылок, но этого было достаточно, чтобы я узнал его. У скольких мужчин посередине волос проходит белая полоса?

Появление Ликоса - руководителя труппы александрийской пантомимы, который прославился тем, что сделал Мельмака таким же толстым, как и царь, и превратил прекрасную Аксиотею в старую каргу, - так удивило меня, что я подумал, что, должно быть, ошибся. Я шагнула к пирсу, надеясь увидеть его лицо. Но когда он повернулся в лодке, я отпрянула назад и спрятался. Каким-то образом я понял, что, если Ликос увидит меня, последствия будут катастрофическими - не для него, а для меня.

Менхеп случайно проходил мимо и увидел, как я прячусь. — Играешь в прятки с мальчиком? —спросил он.

— Что-то в этом роде. Ты видел того селовека, который только что уплыл?

Он кивнул.

— Еще один из посетителей Артемона?

— Прибыл сегодня рано утром, еще до рассвета. Он весь день провел в хижине Артемона. Им двоим, должно быть, было, о чем поговорить! Теперь он спешит прочь. Возвращается в Александрию, я, полагаю.

— В Александрию?

— «Мои глаза и уши в столице», так называет его Артемон. Но лучше бы он называл этого человека «своими руками» - руками, которые делают разные интересные вещи!

— Как его зовут?

— Его зовут Шакал.

— Ты уверен?

— Конечно! А, почему ты спрашиваешь?

— Я подумал, что, возможно, видел его раньше, в Александрии. Но у человека, на которого я подумал, было другое имя.

Менхеп рассмеялся; — Тебе уже следовало бы знать, что у людей из банды Кукушонка много имен, особенно когда они живут в обычном мире. Жаль, что у тебя не было возможности встретиться с Шакалом, пока он был здесь. Ты мог бы поздравить его.

— За что?

— За такую хорошую работу с причиндалами Чилбы! Ониодурачило тебя, не так ли? Именно Шакалу пришла в голову эта идея. Он изобрел красители и изготовил фальшивое жало хвоста, бивень и все остальное. Этот парень очень ловок в том, что делает одну вещь похожей на другую. Он специализируется на подделках и маскировке.

— Действительно ли? Как насчет похищений?

Менхеп бросил на меня проницательный взгляд. — Кажется, ты всегда знаешь больше, чем показываешь это, римлянин. Откуда ты вообще знаешь, что Шакал стоит за похищением той хорошенькой девушки в хижине Метродоры?

— Он что, поэтому приходил сюда, чтобы поговорить с Артемоном о выкупе, который мы все ждем?

Он рассмеялся: — Жаждешь получить свою долю, а? Да, я уверен, что это была одна из тем, о которых они говорили.

— И что, сам Шакал, привел ее сюда?

Менхеп покачал головой: — Нет, это сделали другие члены банды, выполняя приказы Шакала. Самого его девушка не должна была увидеть, потому что они оба хорошо знают друг друга.

— Понятно! Значит, если эта девушка - Аксиотея, так ее зовут, когда-нибудь увидит Шакала и поймет, что он стоит за ее похищением, это раскрыло бы тайну его личности в Александрии.

Следовательно, с тех пор, как ее похитили, она ни разу не видела Шакала, а он ни разу не видел ее.

— Совершенно верно. Теперь я верю, что ты начинаешь разбираться в наших бандитских делах, Пекуний. Хотя иногда мне кажется, что слишком любопытен и смотри как бы это не вышло тебе боком .

Я оставил его и пошел в свою хижину, желая побыть одному и подумать.

Последний раз я видел Ликоса в тот день, когда наткнулся на Мелмака в таверне в Александрии. Ликос присоединился к нам ближе к концу нашего разговора. — Какие новости об Аксиотее? — спросил он Мелмака совершенно невинным тоном. Мужчина насмехался над актерами, но сам был неплохим актером. Он одурачил не только меня, но и Мелмака.

Что, если бы Ликос увидел меня во время своего краткого визита в «Гнезде Кукушки» и узнал меня? Точно так же, как его присутствие там не было случайным, так и он наверняка понял бы, что и мое присутствие здесь тоже не случайно.

Я вспомнил наш последний краткий разговор в таверне в Александрии. Ликос сказал: — У тебя есть та очаровательная рабыня - как ее зовут? — И я прошептал: — Бетесда. — А Мелмак сказал: — Только она тоже пропала.

Я мог себе представить, как Ликос в мгновение ока осознал ситуацию, поняв, что похищена не та девушка - подозрение, которое он мог легко подтвердить, взглянув на фальшивую Аксиотею. Ликос рассказал бы Артемону, и цель моего появления здесь была бы раскрыта. Я был бы мертв до наступления темноты.

XXIX

С того дня я жил в страхе, что Ликос может вернуться. Но довольно скоро другие события развеяли это беспокойство, потому что, наконец, наступил день объявления Артемоном плана действий.

Всех созвали на поляну. Над собранием повисла атмосфера возбуждения. Это был день, которого все ждали. Когда Артемон взошел на помост и поднял руки, все перестали разговаривать и замолчали.

— Люди из «Гнезда Кукушки», грядут великие перемены. Мы ничего не можем сделать, чтобы остановить их. Но нам нужно сделать выбор. Это изменение может либо уничтожить нас, либо нам нужно будет найти способ извлечь из него выгоду.

Артемон на мгновение осмыслил сказанное, повысил голос, перекрикивая возбужденный ропот, вызванный его комментариями.

— Вы все знаете, что банда Кукушонка следит за всем, что творится в Египте. Это включает в себя и наших сообщников на самом восточном берегу Нила, в Пелузии. Наши агенты оттуда сообщают тревожные новости. Армия собирается совершить марш через Дельту. Когда я говорю «армия», я не имею в виду разведывательную группу или небольшой отряд, подобные тем, которые мы видели и с которыми имели дело раньше. Я имею в виду настоящую армию - дисциплинированную, хорошо вооруженную силу из тысяч закаленных в войне солдат, которые полны решимости уничтожить или завоевать все на своем пути, включая «Гнездо Кукушки».

— Чья это армия? - крикнул какой-то мужчина. — Почему они идут сюда?

— Это армия Сотера, брата царя Птолемея, который до сих пор находился в изгнании. Цель этой армии - пронестись по Египту, свергнуть царя с трона и посадить на его место самого Сотера. По пути в Александрию они уничтожат любое сопротивление и разберутся с любыми другими проблемами, с которыми столкнутся. Бандитизм - одна из таких проблем. Новый царь хочет похвастаться тем, что положил конец беззаконию в Дельте. Это означает уничтожение «Гнезда Кукушки» и казнь каждого нашего члена.

— И что мы можем сделать? - крикнул кто-то.

— Мы можем сразиться с ними! - сказал другой. Раздались разрозненные одобрительные возгласы.

— Или, может быть ... может быть, мы можем присоединиться к ним? - немного робко спросил кто-то. Последовали насмешки и свист.

Артемон поднял руки: — Мы безнадежно в меньшинстве. Сражаться означает верную смерть: смерть от меча, если повезет, или смерть от распятия или повешения, если нет. Сражение - это невыход. Мы также не смогли бы присоединиться к этой армии, даже если бы захотели. Сотер поклялся не принимать в свои ряды преступников. Он не хочет, чтобы его притязания на трон были запятнаны привлечением таких, как мы.

— Сотер уже однажды был царем. Египет заслуживает нового царя! — крикнул кто-то. Многие другие согласно хмыкнули и кивнули. Думали ли они об в этот момент об Артемоне?

— И что нам делать? — спросил один из мужчин. — Мы должны бежать и бросить «Гнездо Кукушки»?

— Это именно то, что мы должны сделать, — сказал Артемон.

— Но куда мы можем пойти? Как нам туда добраться?

— У меня есть план - не поспешный, импровизированный план, но план, который долго мной разрабатывался. Еще несколько месяцев назад я предвидел приближение этого вторжения ...

— Ты хочешь сказать, Метродора предвидела это! - сказал один из мужчин.

Артемон выдавил улыбку. — Возможно. Важно не то, кто и как предвидел опасность, а то, что она была предвидена и что были сделаны приготовления для того, чтобы все мы выжили. Мы не одиноки, нам повезло, что мы живем здесь как свободные люди в «Гнезде Кукушки». Мы не без ресурсов. Мы не без друзей. Банда Кукушонка - это больше, чем «Гнездо кукушки». Банда Кукушонка - это сеть, раскинутая по всему Египту и за его пределами, сеть, достаточно большая и прочная, чтобы сберечь каждого человека и сохранить его в безопасности. Никогда мы не сталкивались с большей угрозой, но если вы согласитесь следовать за мной, выполнять мои приказы, беспрекословно повиноваться, то у каждого человека появится хороший шанс выжить - и не просто выжить, но выйти из этого затруднительного положения богаче, чем когда-либо! Мы обратим это бедствие себе на пользу. Мы будем смеяться в лицо несчастью. Но чтобы это произошло, вы должны мне доверять. Каждый из вас должен полностью и безоговорочно довериться мне.

— Конечно, мы доверяем тебе! - крикнул Менхеп. — У нас никогда не было вожака, равного тебе. Мы сделаем все, что ты нам скажешь, Артемон. Не так ли? Что скажете, ребята? — Менхеп повернулся и вскинул руки в воздух, чтобы сплотить остальных. Раздался топот ног, хлопки и одобрительные возгласы.

Я откашлялся. Хорошо это или плохо, но теперь я был членом банды и имел такое же право говорить, как и остальные: — И что нам сейчас делать, Артемон? —крикнул я, но мои слова потонули в шуме. Когда суматоха утихла, я прокричал вопрос снова, громче, так что мой голос зазвенел в воздухе.

Артемон оглядел толпу, чтобы увидеть, кто его спрашивает. Он увидел меня и кивнул: — Сегодня же мы начнем готовимся навсегда покинуть «Гнездо Кукушки». Завтра мы отплываем на баркасах и никогда не вернемся назад.

Пока остальные молча переваривали услышанное, я подумал о Бетесде. Каковы были планы Артемона относительно нее? — Что будет после этого? — Я снова закричал. — Мы отплывем на баркасах, и что потом? Куда мы направимся? Чем мы займемся, когда туда добираемся?

Артемон улыбнулся: — Похоже, что наш новый член больше всех хочет надоесть мне со своими вопросами. Я просил вас всех доверится мне, но Пекуний не может подавить свое римское любопытство.

Мужчины вокруг меня засмеялись. Я увидел, что все они были охвачены волнением. Все в их мире вот-вот должно было измениться. С Артемоном во главе они были готовы совершить отчаянный прыжок в будущее.

— Можешь назвать меня любопытным, но я все равно хотел бы знать, куда мы направляемся, - сказал я. — Почему ты не можешь рассказать нам больше, Артемон?

Со своего места на возвышении он посмотрел на меня сверху вниз: — Почему я не все вам говорю? Потому что среди нас все еще могут быть шпионы, люди, которые выдадут нас нашим врагам. Вы, римляне, такие знаменитые стратеги, Пекуний, наверняка понимаете необходимость секретности, особенно на таком этапе.

Это заявление вызвало одобрительное ворчание и кивки согласия.

— А пока я могу рассказать вам вот что, - сказал Артемон. — Мы отправимся вниз по реке к заливу, где подобрали останки затонувшего корабля. Там нас встретит корабль - большой корабль, достаточно большой, чтобы вместить всех присутствующих здесь людей и все сокровища, которые мы сможем вывезти. На борту уже будет команда матросов и гребцов, людей, которые дали ту же клятву, что и все вы.

— Мы уплывем в открытое море? — спросил я. — Покинем Египет? — Куда привело бы меня такое путешествие? Что это означало бы для Бетесды?

— Слишком много вопросов, Пекуний! - сказал Артемон. — Это все, что я могу тебе пока сказать. Что скажете, люди из банды Кукушонка? Вы со мной? Вы последуете за мной? Если кто-то из присутствующих выступает против этой идеи, сейчас самое время отказаться ...

Что бы еще он ни сказал, это было заглушено ревом одобрения. Безродные, беспокойные люди вокруг меня были готовы следовать за Артемоном куда угодно.

Остаток дня мужчины из банды Кукушонка были поглощены работой по демонтажу своей крепости и сортировке своих ценностей, решая, что взять, а что оставить. Как можно больше добычи было уложено в мешки и сундуки и погружено на баркасы. Излишки складывались в ящиках и зарывались в землю, чтобы быть извлеченными в будущем. Артемон сам руководил большей частью этой работы. Люди постоянно требовали от него указаний.

При первой же возможности я улизнул и направился к хижине Исмены и Бетесды. Я взял с собой Джета, думая, что он может послужить наблюдателем.

В моей голове начал формироваться смутный план. На следующий день вся банда Кукушонка отправится на север, к побережью. Что, если мы с Бетесдой отправимся в противоположном направлении, вверх по реке? С кораблем, готовым к отправлению, и армией вторжения в пути, никто из банды Артемона, конечно, не стал бы преследовать нас. Казалось, что наш шанс сбежать наконец появился.

Но когда я впервые увидел хижину сквозь разрыв в листве, я подавил стон. Артемон поставил охранять ее не одного человека, а нескольких. Наблюдая из кустов, я насчитал по меньшей мере четверых. Среди внезапного шума и возбуждения, вызванного его заявлением, казалось, что Артемон не хотел рисковать тем, что с его возлюбленной может случиться что-то плохое.

Почти наверняка это означало, что он планировал взять Бетесду с собой, а также что хижину будут охранять каждую минуту, пока не придет время уходить. Мое сердце упало.

— Ты в отчаянии, римлянин, - произнес низкий голос. Я вгляделся в переплетение лиан и листьев и внезапно заметил Исмену, стоявшую всего в нескольких футах от меня. Джет ахнул от удивления. Ведьма приблизилась беззвучно. Или она была там все это время?

— Что с нами будет, Исмена? — прошептал я.

— Мы? Если ты имеешь в виду людей из банды Кукушонка...

— Ты знаешь, что я имею в виду! Я старался говорить тихо. — Бетесда и я. Куда Артемон нас увезет? Что он с ней сделает?

— Сейчас она в такой же безопасности, как и всегда. Она как драгоценность, которую Артемон хранит в шкатулке. Ей не причинят вреда.

— Но Артемон...

— Даже он не осмеливается взять драгоценность из шкатулки. Пока нет.

— Но завтра мы отправляемся на побережье. Что потом?

Исмен ничего не ответила.

— Бетесда знает, что происходит? Она знает, что я все еще здесь?

— Она знает.

— Говорят, ты можешь видеть будущее, Исмена. Что ты предвидишь для Бетесды и меня? Будет ли она когда-нибудь снова моей?

— Я не уверен, что она когда-либо была твоей, не говоря уже о том, что она твоя собственность.

— Ты говоришь загадками! Зачем ты мучаешь меня?

Я говорил слишком громко. Ближайший охранник, сидевший на пне перед хижиной Бетесды, повернул голову в нашу сторону и нахмурился. Он потянулся за своим копьем и поднялся на ноги, все это время глядя в нашу сторону.

Исмена бросила на меня кислый взгляд, затем громко зашуршала листвой и вышла на поляну.

Охранник посмотрел на нее, затем перевел взгляд за ее спину, в кусты. — С кем ты разговаривала? Там кто-нибудь есть?

— Ты смеешь допрашивать меня, маленький человек? Исмена стояла ко мне спиной, но я мог представить ее суровое выражение лица. Охранник склонил голову и отступил назад.

— Прости меня, Метродора!

Не оглядываясь, Исмена исчезла внутри хижины.

Так тихо, как только могли, мы с Джетом вернулись в «Гнездо Кукушки».

Долгий день подходил к концу. Люди сделали все, что могли, чтобы подготовиться. Они были уставшими, но в приподнятом настроении. Ни один из них не выказал ни малейшего беспокойства или сожаления по поводу перспективы покинуть «Гнездо Кукушки». Принесли пиво и вино, и сумеречный час приобрел праздничный вид.

Я сидел на пирсе рядом с Джетом, глядя на воду и лодки, столпившиеся у берега, низко плывущие со своим тяжелым грузом. Над головой пролетел одинокий ибис; когда я поднял глаза, то увидел первую звезду на темнеющем небе. С поляны позади нас я услышал отголоски смеха и пения. Из-за веселья остальных мое собственное настроение казалось еще более мрачным.

Я услышал шаги у подножия пирса и, оглянувшись через плечо, увидел Менхепа. В одной руке он держал деревянную чашку, а на лице у него была глупая улыбка.

— Ты выглядишь бодрым, - сказал я.

— А ты нет. Почему ты не пьешь, Пекуний?

Я пожал плечами. — Ты уедешь завтра с остальными, Менхеп?

— Конечно.

— А как насчет вашей торговой лавки?

— Мой брат пока там останется.

— Я думаю, у него будет много покупателей на торговой точке, через которую пройдет целая армия.

Выражение лица Менхепа стало кислым. — Они, вероятно, разграбят это место и сожгут его дотла. Солдаты - свиньи. Он сделал глоток из своей чашки. Его улыбка вернулась. — Но если все пойдет хорошо, скоро у каждого человека здесь будет больше богатств, чем он когда-либо мечтал. Я смогу купить все торговые посты в Дельте, если захочу.

Я пристально посмотрела на него. — Ты знаешь больше, чем сказал мне, не так ли? Ты знаешь, куда мы направляемся.

— Возможно.

— Счастливчик. Артемон доверяет тебе.

— Ему пришлось поделиться своими планами с некоторыми из нас; он не может все делать сам. Но даже я не знаю и половины. Я бы рассказал вам все, что знаю, за исключением ...

— Я понимаю.

— Возможно, Артемон сам намеревается рассказать тебе.

Я склонил голову набок.

— Вот почему я искал тебя. Артемон хочет тебя видеть.

— Сейчас?

Менхеп кивнул: — Он сейчас один в своей хижине, рассматривает карты и свитки. Он хочет, чтобы ты пришел. Оставь мальчика со мной. Я присмотрю за ним.

Я поднялся на ноги. Мои ноги дрожали. С чувством страха я направился к хижине Артемона.

ХХХ

Артемон сидел один в своей хижине, окруженный лампами, подвешенными к металлическим подставкам. Каждая поверхность была покрыта раскрытыми свитками, схемами и географическими картами. Я быстро просматривал документ за документом, пытаясь прочитать свитки вверх ногами и разобрать карты, надеясь найти какой-нибудь ключ к нашему пункту назначения, но ничего не увидел.

Артемон заметил, что я рассматриваю свитки. — Жаль, что мне придется оставить так много из них. Я могу взять только самые важные. Я не буду спать полночи, разбирая их.

Я ознакомился с огромным количеством документов, забитых во все ячейки и кожаные футляры. — Когда армия Сотера пройдет маршем, что они сделают с такой библиотекой здесь, у черта на куличках?

— Захватчики не найдут никаких следов всего этого. Не останется ничего, связанного с «Гнездом Кукушки», кроме пепла. Все будет сожжено!

— И возвращаться не к чему - кроме всех этих ящиков с зарытыми сокровищами.

Артемон фыркнул. — Вещи, которые мы закопали сегодня, вряд ли стоят того, чтобы ради них возвращаться сюда …  это   просто безделушки. Пусть захватчики выкапывают их, если хотят. Важнее то, чтобы в этом месте не осталось никаких следов личности какого-либо человека - ни сувениров, ни списков, ни чего-либо еще, что связано с именами. Все должно выглядеть так, как будто «Гнездо Кукушки»  и банда Кукушонка никогда не существовали.

Я подумал о моем старом наставнике Антипатре, который инсценировал собственную смерть в Риме и приложил немало усилий, чтобы замести следы, прежде чем мы отправились в наше путешествие к Семи Чудесам Света. Делал ли когда-нибудь что-нибудь подобное еще какой-нибудь человек, если только у него не было какого-то злого умысла? Решимость Артемона уничтожить все следы нашего проживания встревожила меня.

— Что будет со всеми нами? — прошептал я.

Артемон вопросительно посмотрел на меня и покачал головой: — Почему ты не можешь быть таким, как другие, Пекуний? Я никогда не видел их такими счастливыми и беззаботными. Они устали от этого места. В конце концов, что такое «Гнездо Кукушки», как не кучка хижин с прохудившимися крышами где-то на краю света, окруженных крокодилами и грязью? Люди в восторге от того, что покидают это место и отправляются в великое приключение. Им все равно, куда мы направляемся, лишь бы это было подальше отсюда. Но только не тебе, Пекуний. Кажется, у тебя всегда что-то на уме.

Я пожал плечами: — Менхеп сказал, что ты хотел меня видеть.

— Да. У меня есть кое-что для тебя. Он открыл маленькую деревянную коробочку, достал серебряное ожерелье и протянул его мне. К цепочке был прикреплен клык, который я вырвал у Чилбы. Гнилое место было удалено, а полость заполнена серебром. Зуб был очищен, отполирован и вставлен в серебряную скобу. Дизайн был простым, но качество изготовления превосходным.

— Среди нас есть довольно талантливый серебряных дел мастер. Я думаю, он хорошо поработал с этим, не так ли?

Я кивнул.

— Ты не собираешься надеть это?

Я застегнул цепочку на шее и дотронулся до львиного зуба, который лежал прямо над моей грудью.

— Она подходит тебе, Пекуний, и, возможно, принесет тебе удачу.

— Если нет, то, по крайней мере, у меня будет напоминание о самом ужасном дне в моей жизни.

Он рассмеялся.

— Спасибо, Артемон. Это прекрасный подарок. Если это все, я понимаю, как ты, должно быть, занят ...

— Нет, Пекуний, не уходи. Останься. Я подумал, что ты мог бы выпить со мной немного накануне нашего отъезда. У меня здесь последнее из лучших вин, которые мы забрали с того кораблекрушения. Судя по клейму на амфоре, оно с виноградников предгорий Фалерна. Это в Италике, не так ли? Но, боюсь, все серебряные кубки уже упакованы.

Он налил из простого глиняного кувшина в две глиняные чашки. Затем демонстративно понюхал вино, прежде чем выпить, и я последовал его примеру. Как бы мало я ни разбирался в подобных вещах, даже я мог сказать, что вино было изысканным. Я с удовольствием выпил его и почувствовал, как его тепло разливается по всему телу.

Артемон снова наполнил чашки: — Возможно, это наш последний спокойный момент на довольно долгое время. Начиная с завтрашнего дня, все будет в бешеном ритме. Великие события будут разворачиваться одно за другим.

— Сколько вина ты уже выпил, Артемон?

— Хa! Ты считаешь мои слова высокопарными, не так ли? Я полагаю, для человека, который повидал столько же в мире, сколько и ты, «Гнездо Кукушки», такое невзрачное место, что невозможно представить, что в нем могло бы когда-либо зародиться что-то грандиозное или благородное.

— Я не хотел никого обидеть...

— Возможно, нам следует переименовать это место в «Гнездо Феникса». Феникс живет в чащобах Нила. Ты знал об этом? Я никогда не видел ни одной, но если такая волшебная птица где-то и существует, то это только здесь, в Египте. Феникс заканчивает свою жизнь, сгорая в огне …  шокирующая смерть. Но затем он встряхивается и восстает из пепла, возрожденный, более прекрасный и блистательней, чем раньше. Он мечтательно уставился в пространство.

В каком странном настроении он находился. Как и остальные, Артемон, казалось, был воодушевлен перспективой предстоящего грандиозного приключения. Их ликование было открытым и бурным. Он был спокоен и сосредоточен, но горел желанием так же горячо. Его лицо раскраснелось, а глаза казались слегка отрешенными, как будто у него была лихорадка.

— На это стоило посмотреть! - сказал он, указывая на мое ожерелье и резко меняя тему.

— Что?

— Когда ты вырвал зуб Чилбе! Мужчины были поражены как громом. Я тоже. Никто другой не осмелился бы на такое. Ты был не просто умен и находчив. Ты был бесстрашен.

Я покачал головой: — Только потому, что ты не увидел моего страха, это не значит, что я его не чувствовал.

Он рассмеялся: — О, Пекуний, ты понятия не имеешь, насколько твое посвящение отличалось от посвящения большинства наших людей. Ритуал обычно заканчивается полным унижением посвящаемого. Человек в яме описывается, пытается выкарабкаться, кричит, умоляет и плачет, как ребенок. И наблюдающие за этим мужики смеются так сильно, что тоже описываются. Это похоже на комедию или фарс. Затем все раскрывается, человека вытаскивают из ямы, и все снова смеются, и никто не смеется сильнее, чем посвящаемый в своей пропитанной мочой набедренной повязке. Но ты, Пекуний, показал нам зрелище совсем другого рода.

Он задумчиво посмотрел на меня: — Что-то отличает тебя от остальных. Даже лучшие из них, такие как Менхеп, не могут думать дальше, чем на несколько дней вперед. Они двигаются в каком-то ступоре, управляемые самыми элементарными эмоциями и аппетитами - страхом, голодом, похотью, жаждой мести. Им нужен такой человек, как я, чтобы направлять их. Но тобой, Пекуний, кажется, управляет какая-то высшая сила, какая-то великая цель. Это потому, что ты римлянин? Римляне, они что, действительно другие? Или это что-то иное? Ты для меня загадка, Пекуний.

Я пожал плечами.

— Я скажу тебе одну вещь: никто не извлек большей пользы из твоего быстрого мышления и храбрости, чем Чилба. Этот лев полюбил тебя, Пекуний. Ты приобрел друга на всю жизнь.

— Чилба! — я рассмеялся, вспомнив нелепый наряд льва. Я тоже начал ощущать действие вина. — Что с ним будет? Вы же не оставите его на милость солдат?

— Конечно, нет. Чилба поплывет с нами.

— Лев поплывет на лодке! Это смешно …

— Действительно, смешно. Тем больше причин взять его с собой.

— А как насчет крокодила? Ты не собираешься взять с собой и это вонючее чудовище?

— Конечно, нет! Завтра, как раз перед тем, как мы отправимся в путь, я опущу доску в яму Мангобблера. Если у него есть хоть капля здравого смысла, зверь выскочит и укроется в лагуне. Надеюсь, когда придут солдаты, он загрызет любого, кто попытается раскопать зарытые сокровища.

Мы посмеялись и выпили еще по чашке вина.

— Знаешь, Пекуний, я никогда раньше не напивался с римлянином.

— А я с вожаком бандитов.

Вместо того, чтобы рассмеяться, он вдруг стал задумчивым: — Правда ли, что в Риме по закону каждый отец распоряжается жизнью и смертью своих детей?

— Да, это так.

— И на что это похоже?

— Для отца или ребенка? Я думаю, ты уже знаешь, каково это – распоряжаться жизнью и смертью других, Артемон. — Я вспомнил жалкий конец Волосатых Плеч.

— А как насчет твоего отца, Пекуний?

— Моего отца?

— Он все еще жив?

— Да, — тихо сказал я. — Он недавно вернулся в Рим. По крайней мере, я надеюсь, что он все еще жив ....

— Вы с ним близки? Между вами любовь?

Я вздохнул и протянул свою чашку: — Да.

Артемон налил нам обоим еще вина: — Я никогда не знал своего отца. Когда я рос, я знал, кем он был, но этот человек не хотел иметь со мной ничего общего. Он отрицал все, связанное со мной. Он отверг меня. Отрекся от меня.

Я заморгал. Вино начало размывать границы предметов, так что даже земля подо мной казалась мне ненадежной: — Я не знаю, что сказать, Артемон.

— Благодари богов, что у тебя есть отец и что он тебя любит.

Я кивнул.

— Я никогда никому не рассказывал того, что только что рассказал тебе, Пекуний.

— А почему рассказал мне?

Он пожал плечами. — Не знаю! Ты человек, который вырвал зуб льву.

Мы оба улыбнулись.

Под действием вина заботы, сковывавшие меня, как железные кандалы, казалось, немного ослабли. Я был рад передышке, какой бы временной она ни была. Но как же Артемон? Какие заботы охватили его? Кем он был и откуда пришел? Какие мечты вдохновляли его? Какие кошмары терзали его во сне? Этой ночью, сидя в хижине, которая скоро превратится в пепелище, он почувствовал потребность излить душу. Я изобразил сочувствие и внимательно выслушивал. Даже в моем одурманенном вином состоянии я понимал, что чем больше я узнаю о похитителе Бетесды, тем выше будут наши шансы выжить и сбежать.

— Я расскажу тебе кое-что еще, чего никто не знает, - сказал он. — Я близнец.

— Это факт?

— Это так. Вы, римляне, произошли от близнецов, не так ли?

— Ромул и Рем были основателями города. Я не уверен, что у Рема были дети до того, как Ромул его убил.

— Близнец, убивающий близнеца – только представь! Какое странное начало для расы, которая хочет править миром.

— Я проигнорирую это оскорбление моего народа, - сказал я. — Итак, Артемон и Ромул -  оба близнецы. Есть ли какой-нибудь знаменитый вождь или полководец, на которого ты не похож?

— Что ты имеешь в виду?

— Мужчины сравнивают тебя с Александром.

— А-а-а, они?

— Или с Моисеем, например. Я сам сравнил тебя со Сципионом Африканским, когда на днях разговаривал с Менхепом. Теперь я нахожу, что ты больше похож на Ромула, чем я мог себе представить.

— В отличие от Ромула, я не убивал своего близнеца, - тихо сказал Артемон.

— Вы оба росли вместе?

— Да.

— Ваш отец отверг вас обоих ...?

Вопрос был неделикатным. Артемон опустил глаза и ничего не ответил.

Я воспользовался неловким молчанием, чтобы сменить тему. — Ты говоришь, что планируешь взять с нами Чилбу, но не Мангобблер. А как насчет … Метродоры?

Он слабо улыбнулся. — Что делать людям из банды Кукушонка без своей прорицательницы? Конечно, она поедет с нами ... по крайней мере, часть путешествия.

— А как насчет … другой женщины? — спросила я с дрожью в голосе.

Артемон поднял бровь.

— Я имею в виду пленницу; ту, которая прячется в хижине с Метродорой.

Он нахмурился: —  Метродора рассказывала тебе о ней?

Я пожал плечами: — Все мужчины знают, что она там, даже если большинство из них никогда ее не видели, м за нее положен выкуп.  Я начал думать, что она легенда или призрак, вызванный Метродорой.

— Девушка вполне реальна, уверяю тебя, - сказал он, поджав уголок рта.

— Она действительно так красива, как о ней говорят?

— Почему ты такой любопытный, Пекуний?

— А, какой мужчина не был бы таким? За исключением ведьмы, я не видел ни одной женщины с тех пор, как ...

— Если тебе случится увидеть Аксиотею во время нашего завтрашнего отъезда, я советую тебе отвести глаза. В любом случае, ее лицо будет закрыто вуалью.

— На нее опасно смотреть?  Она что, ведьма, как Метродора?

— Ей не нужно произносить заклинания, - пробормотал он. — Ее сила больше этого.

— Ты говоришь о ней, как о царице, - сказал я.

Его глаза загорелись. Речь была невнятной: — Царица? Нет. Пока нет. Но я мог бы сделать ее такой. И я сделаю! Если бы только она позволила мне ....

Он потянулся к кувшину. На дне оставалось всего несколько капель. Он вылил их в свою чашку, затем отшвырнул кувшин в сторону. Тот ударился обо что-то твердое и разбился вдребезги.

Я вздрогнула. Артемон уставился на меня поверх края своей чашки, внезапно насторожившись: — Если тебе не хватает женского общества, Пекуний, наберись терпения. Когда все это закончится, у тебя будут средства предаваться любым утехам, какие ты пожелаешь. Ты ведь веришь мне, не так ли?

— Конечно, верю, Артемон.

Он кивнул: — Это было последнее вино. Я должен вернуться к работе. Приятных снов, Пекуний.

Я оставил его в его хижине корпеть над свитками и картами.

XXXI

Следующее утро выдалось ясным, с ослепительным желтым солнцем на бледно-голубом небе. Члены банды Кукушонка в последний раз поужинали на поляне, затем Артемон отдал приказ поджечь хижины.

Менхеп зажег факелы и раздал их людям. Сначала они занимались своей работой медленно, почти неохотно. Но по мере того, как загоралось одно строение за другим, акт поджигания приобрел праздничный вид, и вскоре члены банды носились повсюду в неистовстве разрушения. Даже Джету разрешили подержать факел. Когда он поджег нашу хижину, я наблюдал, как пламя танцует в его широко открытых глазах.

Хижины превратились в костры, сначала ярко пылающие и ощетинившиеся пламенем, затем рушащиеся сами по себе и изрыгающие огромные клубы дыма. Черные столбы поднялись в воздух, затем раздались и смешались, пока все небо не заполнилось дымом. Ни один луч голубого или золотистого солнца не пробился сквозь этот мрак. Небо превратилось в огромный пятнистый синяк темно-фиолетового и коричневого цветов, на фоне которого солнце выглядело размазанным алым пятном крови.

Когда сжигать стало нечего, все собрались на берегу. Кашляя и протирая слезящиеся глаза, они заняли свои места в лодках, нагруженных сокровищами. Завесы смешанного тумана и дыма нависли над лагуной, скрывая лодки друг от друга. На расстоянии броска камня все было скрыто мрачной дымкой.

С того места, где я сидел в лодке Менхепа, все еще привязанной к берегу, я смутно различал высокую фигуру Артемона, шагающего по пирсу к лодке, которая должна была доставить нас. За ним следовала фигура в капюшоне, которую я принял за Исмену. За ведьмой появилась фигура в вуали, настолько полностью закрытой с головы до ног, что я бы никогда не принял ее за женщину, если бы не знал, что это, должно быть, Бетесда. Мне очень хотелось окликнуть ее, хотя бы для того, чтобы увидеть, как она повернет голову в мою сторону, но я прикусил язык.

Я услышал львиный рык. Сидевший рядом со мной Джет напрягся и схватил меня за руку; он никогда не был до конца уверен, что лев приручен. Чилба трусцой спустился по пирсу. Краска со льва практически слезла; она поблекла, и его гриве вернулось ее естественное великолепие. Когда лев проходил мимо нее, Бетесда, казалось, испуганно отшатнулась. Метродора повернулась к ней, как бы желая подбодрить. Чилба подошел к Артемону, который протянул руку и позволил зверю лизнуть ее.

На краткий миг, готовые уже шагнуть в лодку, Артемон и остальные застыли; даже хвост у льва был неподвижен. Туман превратил их в силуэты каких-то теней. Затем завеса дыма прокатилась по пирсу и поглотила их, полностью скрыв с поля зрения. К тому времени, когда дым рассеялся, Артемон и остальные исчезли вместе с лодкой.

Одна за другой за ней последовали другие лодки. Когда мы отчалили от берега и направились к выходу, я обернулся, чтобы посмотреть на то, что осталось от «Гнезда кукушки». Хижины превратились в тлеющие кучи, но огонь распространился по окружающей растительности. Многие стройные деревья были объяты пламенем, и кое-где низкий кустарник тоже был охвачен огнем. Поднявшийся ветер, взметнул золу и пепел и повалил деревья. Пожар стал поглощать остров.

Поскольку никто не осталось никого, кто мог бы его остановить, он неуправляемо распространялся. К наступлению ночи весь остров запылал, превратившись в огромную тлеющую кучу пепла среди вод Дельты. Люди из банды Кукушонка ничего после себя не оставили.

Пожар распространился так быстро, что, когда наша лодка направилась к устью лагуны, за которым лежала открытая вода, языки пламени приблизились к ней с обеих сторон, как будто собираясь сойтись и преградить нам путь. Но мы придерживались среднего курса, держась как можно дальше от обеих берегов, а водная преграда защищала нас. Иллюзия, что огненные челюсти смыкаются на нас, всех очень нервировала.

Джет закричал. Думая, что его напугал огонь, я крепко обхватил его, но он отчаянно вырывался и показывал на воду.

Неподалеку, прямо над водой, появились два выпуклых глаза. За глазами мощный волнообразный хвост стремительно подтолкнул крокодила Мангобблера к нам.

Джет снова закричал. То же самое сделали несколько мужчин, которые подняли весла и в бешенстве ударили по воде, пытаясь отбиться от существа. Мангобблер только ускорил движение, так что столкновение лодки с крокодилом стало неизбежным. Глаза существа блестели в свете костра.

Мангобблер добрался до лодки и попытался вскарабкаться на борт.

Некоторые мужчины в ужасе попятились. Другие неловко отмахивались веслами, отчаянно пытаясь ударить крокодила. Вместо этого они ударяли о весла друг друга, а Мангобблер оставался невредим. Поскольку зверь был полон решимости влезть к нам на лодку, а люди отчаянно толкали друг друга, тяжело груженная лодка так сильно раскачивалась из стороны в сторону, что я был уверен, что мы перевернемся.

В тот момент, когда все погрузилось в хаос, мы прошли через врата огня. Вокруг нас расстилалась неспокойная, ярко мерцающая вода, как будто мы плыли по морю пламени.

Внезапно Мангобблер потерял равновесие. Размахивая короткими ножками и щелкая челюстями, он рухнул обратно в воду. Лодку сильно качнуло в противоположном направлении. Мы были на волосок от того, чтобы перевернуться.

— Вниз, вниз! Ложись вниз! — закричал Менхеп. Мужчины пригнулись. Я вцепился в Джета и затаил дыхание. Лодка выровнялась.

На некотором расстоянии, на фоне красной воды, клубящегося тумана и языков пламени, я увидел, как мощный хвост Мангобблера колотил по воде, когда крокодил отступал.

Люди в лодке позади нас, затормозившие веслами, но не сумевшие полностью остановиться, врезались в нас, толкнув.  Джет вскрикнул. Даже Менхеп заржал, как лошадь.

Мужчины в другой лодке, которые были свидетелями всего происходящего, вместо того чтобы посочувствовать нам, разразились хохотом, когда опустили весла и проплыли мимо нас. Для них не существовало никакого ужасного испуга, который не позабавил бы этих людей, если бы это случалось с кем-то другим?

Час спустя мы снова оказались в мире голубого неба и золотистого солнечного света. Дым от горевшего «Гнезда Кукушки» остался позади, поднимаясь, будто грозовая туча, на южном горизонте. Запах дыма витал в воздухе, как какие-то духи.

Люди стали более разговорчивы, чем обычно, делились историями о прошлом и мечтами о будущем. Они вспоминали потерянные дома и брошенных жен. Они жаловались на унижения, причиненные им жадными ростовщиками, задиристыми солдатами, безжалостными сборщиками налогов и суровыми надзирателями.

Их мечты о будущем были простыми. В каком-то отдаленном будущем, насытившись шлюхами, выпивкой и азартными играми, большинство мужчин представляли себе не роскошную жизнь во дворце, в окружении рабынь, а лишь немного тишины и покоя в простом доме в городе или деревне, откуда они были родом. Шанс состариться самим по себе был заветной мечтой для этих людей, которые все еще оставались живы, несмотря на вынесенные ими передряги.

Пока нас палило жаркое солнце, мои мысли блуждали. Я изучал однообразные водные просторы Дельты. Я думал о своем отце в Риме. Я гадал, что стало с моим старым наставником Антипатром. Но когда разговор зашел о  девушке, я навострил уши.

— Ее зовут Аксиотея, - произнес Менхеп.

— Откуда ты знаешь? - спросил один из бандитов. Его звали Уджеб. У него была репутация робкого человека, он впал в полную панику, когда появился крокодил, но он был из тех, кто любил поговорить.

— Я довольно много знаю об этой юной особе, - сказал Менхеп, гордый тем, что может продемонстрировать свои привилегированные знания как одно из самых доверенных лиц Артемона. — Она родом из Александрии, и она актриса.

— Нет! — сказал Уджеб. — Я слышал, что она была принцессой.

— Да, нет, простой актриса.

— Актриса, которую держат с целью получения выкупа? — Уджеб усмехнулся. — Такую бабу можно найти на любом углу Александрии!

— Она любовница очень богатого торговца.

— О,тогда понятно. Держу пари, что она прелестна! Я подумал, что мы могли бы взглянуть на нее этим утром, но все, что я увидел, это кучку лохмотьев в тумане.

— Лохмотья? — Менхеп рассмеялся. — Одежда, которая была на ней, стоит больше, чем ты украдешь за всю свою жизнь.

Уджеб пожал плечами. — Как я уже сказал, я почти ее не видел. Под лохмотьями, она могла быть вообще голой.

— Я бы хотел это увидеть! - сказал один из мужчин.

Это привело к серии непристойных комментариев, каждый вульгарнее предыдущего. Я нервно заерзал и почувствовал облегчение, когда заговорил Менхеп.

— Хватит об этом! Девушка находится под защитой Артемона, так что нет смысла вести такие грязные разговоры.

— Под защитой Артемона? Означает ли это, что он ее имеет? - спросил Уджеб.

— Конечно, нет, ты, шут! Как жаль, что Мангобблер не стащил тебя с лодки и не съел на завтрак.

Уджеб побледнел: — Я не хотел никого обидеть.

— Тогда закрой свой рот! Никто не прикасался к девушке с того дня, как она здесь появилась, включая Артемона. Он следует правилам, как и все мы.

— Она долгое время у нас в плену, но я ничего не слышал о требовании выкупа, - сказал Уджеб.

— На все требуется время, - сказал Менхеп, - особенно когда весь Египет в таком беспорядке.

— Ну, если кто-нибудь сейчас появится в «Гнезде Кукушки», чтобы потребовать за нее выкуп, то ему сможет заплатить только Мангобблер! —   сказал Уджеб. Остальные засмеялись.

— Уджеб прав, — тихо сказал я. — Возможно, Артемон отказался от выкупа. Что тогда будет с девушкой?

Менхеп нахмурился: — Возможно, он намерен освободить ее. Полагаю, все зависит от места нашего назначения.

— Я думаю, мы направляемся на Крит, - сказал один из мужчин. — С тех пор, как началась война между Римом и Митридатом, говорят, что на острове вообще никто не управляет. Я слышал, что там пиратский рай.

— Может быть и на Крит, - сказал другой, - но я ставлю на Кирену.

— Кирена под властью римлян, - сказал Уджеб.

Все посмотрели в мою сторону. Я держал рот на замке.

— Потеря Кирены - позор Египта, - сказал Уджеб. — Ублюдок Апион отдал его римлянам без боя, в то время как царь Птолемей был слишком занят отъеданием своей морды, чтобы это заметить.

— Да, возможно, мы направляемся в Кирену, - сказал Менхеп. — Если это произойдет, то  латинянин, такой как наш друг Пекуний, мог бы оказаться полезным. Он знает, как мыслят римляне.

Уджеб проницательно посмотрел на Менхепа: — Кажется, ты всегда знаешь больше, чем все мы. Правда ли, что некоторые говорят об Артемоне - что он незаконнорожденный сын Апиона? Если это так, то почему бы нам не отправиться в Кирену и не заявить о его правах по рождению?

Когда Менхеп заколебался, я почувствовал себя обязанным поддержать его: — Ты действительно думаешь, что банда Кукушонка сможет противостоять римской армии?

— Насколько я понимаю, — сказал Уджеб, — вы, римляне, заняты борьбой с Митридатом, не говоря уже о войне против ваших собственных союзников в Италике. Насколько нам известно, римляне ушли из Кирены. Вероятно, это будет легкая добыча!

— Просто так ничего не происходит!  — сказал я. Если Уджеб был прав, и Артемон брал нас с собой в безумную экспедицию за царским престолом, что было бы со мной и Бетесдой? Мне пришла в голову странная мысль: если Артемон мечтал стать царем, то из этого следовало, что он мог бы сделать Бетесду своей царицей, а это сделало бы меня ее подданным! В тот момент мир действительно перевернулся бы с ног на голову. Но до того, как это могло бы произойти, казалось гораздо более вероятным, что все члены банды Кукушонка будут убиты в ходе какого-нибудь безрассудного, непродуманного налета, и я вместе с ними.

Уджеб продолжал развивать свою фантазию о царственном Артемоне. — Если бы Артемон был царем, это сделало бы его равным Митридату. Подумайте об этом! Они вдвоем могли бы объединить усилия против римлян. И мы, члены банды Кукушонка, стали бы подобны последователям Александра, стоящим при зарождении чего-то большого, намного большего, чем мы того стоим, и, вероятно, получили бы от этой неплохой прибыли. Только представьте себе ....

Их мысли отправились в царство, которое греческие драматурги называют Страной Заоблачных Кукушек, и не было смысла звать их обратно на землю. Я посмотрел на лодки впереди и позади нас и задался вопросом, на скольких из этих судов происходили подобные разговоры, когда мужчины размышляли об ожидавших их приключениях.

Если фантазии Уджеба были абсурдными, каковы были намерения Артемона?

Я смотрел на водные просторы Дельты, думая о том, какой долгий путь проделал из своей уютной спальни в Александрии. Неужели я потеряла ориентацию по пути? Что, если Уджеб и другие были правы, а я витал в облаках?

В конце концов, что я знал о том, как создавались царства или откуда приходили цари? Разве Ромул и Рем не были мелкими бандитами до того, как основали город? Кем был Александр, как не главарем очень большой и кровожадной банды, которому посчастливилось снискать любовь богов, по крайней мере, на какое-то время? Возможно, моим лучшим поступком было последовать примеру окружающих меня мужчин - полностью довериться Артемону и поблагодарить Фортуну за то, что она связала мою судьбу с таким человеком.

Возможно. Однако все мои инстинкты подсказывали мне, что нас ждет нечто ужасное.

XXXII

Корабль ждал нас в бухте, как и говорил Артемон. Когда мы подошли к берегу, солнце садилось, освещая все ярким оранжевым светом, отбрасывающим длинные тени.

Это было, безусловно, самое большое судно, на которое я когда-либо поднимался на борт. В своих путешествиях к Семи Чудесам я путешествовал в основном на небольших торговых судах, которые плавали из порта в порт, тесно прижимаясь к береговой линии. В этих лодках с небольшим экипажем и битком набитых грузом едва хватало места для пассажиров. «Медуза» же, это судно получило свое название от ярко раскрашенной деревянной статуи на носу, была настоящим плавучим островом.

Когда мы поднялись на борт, на корабле уже был экипаж из по меньшей мере двадцати матросов и, возможно, шестидесяти гребцов, но палуба была настолько обширной, что все наши люди на борту могли собраться под высокой мачтой. Сопровождаемый Чилбой, Артемон поднялся по короткой лесенке на крышу каюты на корме. Он встал у поручня, где все могли его видеть.

Где были Бетесда и Исмена? Я не видел их на борту, но предположил, что они должны были быть внутри конструкции, на которой стоял Артемон, поскольку это было единственное безопасное и уединенное помещение на корабле.

Пока Артемон говорил, лев сел рядом с ним на задние лапы и махал хвостом.

— Добро пожаловать на борт «Медузы», — сказал он. — Разве она не красавица? Это место ненадолго станет нашим домом. Люди, уже находящиеся на борту, - наши товарищи, такие же члены банды Кукушонка, как и любой другой человек здесь, несмотря на то, что большинство из них прибыли издалека. Когда мы отправимся в путь, каждый из вас будет по очереди грести. Если вы никогда не занимались такой работой, вы обнаружите, что она не так уж отличается от гребли на наших лодках, за исключением того, что волдыри у вас появятся в новых местах.

Он представил нам капитана, смуглого мужчину с жесткой кожей и щетинистой черной бородой. У него не хватало одного глаза, а на его месте была масса шрамов. Его улыбка обнажила рот, полный кривых желтых зубов с промежутками там, где некоторые отсутствовали. Звали его Маврогенис, и он был воплощением пирата настолько, что чувствовал бы себя как дома в труппе пантомимов Мелмака, пугая детей и смеша их родителей. Когда капитан одарил нас всех плотоядной улыбкой, Джет схватил меня за ногу и съежился у меня за спиной.

При последних лучах дня люди быстро перегрузили груз с длинных лодок на «Медузу». Когда это было сделано, лодки связали вместе и подожгли. По мере того, как огненная цепочка лодок удалялась от нас, зеркало воды создавало иллюзию, что само море охвачено пламенем. Шипящие клубы пара окутали зрелище, когда пламя погасло. После этого зрелища ночь показалась нам очень темной.

Джет нашел одеяло. Я нашел свободное место на палубе, достаточно большое, чтобы мы могли лечь вдвоем. С дальнего конца корабля я услышал низкий рык Чилба, тихо ревущего во сне. Легкое покачивание корабля быстро убаюкало меня.

На следующее утро «Медуза» медленно обогнула бухту, в то время как капитан Маврогенис знакомил вновь прибывших с основными приемами работы на корабле. Его манеры были резкими, но при свете дня он казался менее угрожающим.

Стало заметно, что некоторые из бандитов никогда не были на борту парусного судна, несколько человек выглядели напуганными, но подавляющее большинство, казалось, были в восторге от того, что мы куда-нибудь поплывем, и радостно закричали, когда «Медуза», наконец выплыла из устья бухты в открытое море.

Мы двинулись в западном направлении, держась в пределах видимости берега слева от нас. Неблагоприятный ветер замедлял наше продвижение, и гребцы не сидели без работы. Я тоже пару раз садился за весла. Как и обещал Артемон, к концу дня у меня на каждом большом пальце появились свежие волдыри.

Мы бросили якорь в нескольких милях от берега, недалеко от коварного рифа, протянувшегося вдоль побережья. Можно было рассчитывать, что другие корабли, капитаны которых знали о рифе, будут держаться на расстоянии. Когда стемнело, я увидел яркую точку света на юго-западе. Она находилась слишком низко над горизонтом, чтобы быть звездой. Должно быть, это был свет Фаросского маяка.

Александрия! Город был так близко, что Титан мог бы протянуть руку и коснуться его. Всего несколько миль воды и песка отделяли меня от места, где я больше всего хотел бы оказаться вместе с Бетесдой. Я испытывал боль от близости обоих - города в пределах видимости и Бетесды почти в пределах досягаемости, отделенной от меня стенами каюты и волей Артемона.

Вечер был теплым и ясным. Люди устроились поудобнее, где только могли, на переполненной палубе. Нам передавали еду и питье. Когда Артемон появился на крыше каюты на корме вместе с Чилбой, мужчины замолчали и обратили на него свое внимание.

Четко, будничным тоном Артемон сообщил нам, что на следующий день мы войдем в гавань Александрии. Там, после того как «Медуза» причалит к одному из глубоководных погрузочных доков, большинство из нас должны будут сойти на берег. При условии, что приготовления в городе были проведены в соответствии с указаниями Артемона, а у него не было причин думать, что они этого не сделали, отряд налетчиков направится к Гробнице Александра. Там мы должны будем украсть золотой саркофаг Александра, перевезти его в гавань, погрузить на «Медузу» и отплыть до наступления темноты.

Сообщение было настолько ошеломляющим, что никто не произнес ни слова. Мужчины смотрели друг на друга широко раскрытыми глазами, гадая, правильно ли они расслышали.

Я встал. Артемон кивнул, приглашая меня высказаться.

— Сколько у нас будет времени, чтобы пройтись по лавкам, пока мы будем в городе? - спросил я.

После паузы тишину разорвали раскаты смеха, такого громкого, что я испугался, как бы нас не услышали в Александрии.

Когда мужчины постепенно успокоились, Артемон искоса посмотрел на меня и покачал головой. Он признал мою шутку и бросил мне в ответ.

— Мы будем довольно поспешно покидать гавань, Пекуний. Боюсь, у тебя не будет времени поторговаться с местными продавцами.

Мой шутливый вопрос придал смелости заговорить остальным. Уджеб встал и спросил: — Но, мы должны быть вооружены. Как нам быть с оружием?

— Здесь, на борту «Медузы», есть склад оружия, — сказал Артемон. — Каждый человек, который отправится к Гробнице Александра, будет должным образом вооружен.

— Мы будем сражаться с солдатами царя Птолемея? — спросил кто-то другой. — Я думал, мы покинули «Гнездо Кукушки», чтобы избежать такой битвы.

— Да, но ситуация в Александрии сейчас не такая, как вы думаете, - сказал Артемон. — Наши лазутчики внимательно следили за городом; вы же видели, как прибывали гонцы с донесениями. Так много солдат царя покинули его, что армия больше не может поддерживать порядок. Люди грабят лавки и устраивают беспорядки на улицах, и некому их остановить. Большинство оставшихся солдат отступили во дворец, где возвели баррикады. Царские гробницы были наглухо заперты и закрыты для посетителей, но охраняются они слабо. Все эти гробницы содержат сказочные сокровища, но ни одна из них не превосходит золотой саркофаг Александра. По весу и объему это самая большая масса золота во всей Александрии. И оно ждет, чтобы мы забрали его.

— Но как мы проникнем в гробницу? - спросил кто-то. — И как мы дотащим такую тяжелую штуковину до самого корабля?

— Мы пойдем к гробнице с тараном. И у нас будут подъемники для перемещения саркофага, специально подходящие для этой цели, и повозка, достаточно прочная и вместительная для перевозки груза.

— Возможно, там не хватит солдат, чтобы остановить нас, — сказал я, —  но что, если простые граждане пронюхают, что мы задумали? Саркофаг Александра - их величайшее сокровище. Пара разъяренных лавочников, потрясающих кулаками, нас не остановят, но кровожадная толпа сможет.

— Ты верно подметил, Пекуний. Нам нужно будет их отвлечь. И мы это сделаем. Вскоре после того, как «Медуза» прибудет в гавань, некоторые из наших сообщников спровоцируют беспорядки в дальнем углу города, недалеко от Храма Сераписа. Ребенок притворится искалеченным и обвинит королевских солдат, а наши люди будут подстегивать толпу, пока не начнется настоящий бунт. Это должно привлечь самые жестокие слои города - поджигателей, мародеров и головорезов. Кроме того, это отвлечет солдат, достаточно храбрых или глупых, чтобы выйти на улицы, пытаясь поддержать порядок.

— Но толпа наверняка заметит, если мы пронесем золотой саркофаг по улицам, - сказал я.

— Саркофаг будет помещен в деревянный ящик с заколоченной крышкой. Никто, кто случайно увидит нас, не сможет узнать, что внутри.

Артемон пристально посмотрел на меня, словно призывая высказать какое-нибудь новое возражение. Он глубоко вздохнул: — Мною была продумана каждая деталь. Были сделаны все приготовления. Теперь вы понимаете, почему я не мог сказать ни слова об этом рейде до сегодняшнего дня, и почему все планирование должно было осуществляться в тайне. Я не мог допустить, чтобы какой-нибудь предатель предупредит царя Птолемея или какой-нибудь пьяный хвастун выдаст нас. Каждому посланнику и каждому из наших сообщников в Александрии было сказано только то, что ему нужно было сказать. Даже люди, которые должны встретить нас с тараном и подъемниками, не знают, для чего они нам нужны. Теперь все, что нам остается, - это выполнить задачу. И завтра, когда все будет сделано и мы выйдем из гавани с золотым саркофагом, мы станем не просто богатыми людьми. Мы станем легендой!

Я посмотрела на собравшихся мужчин вокруг меня. Их глаза заблестели от идей, которые Артемон вложил им в головы.

Я откашлялся: — Даже если все пойдет по плану, наверняка прольется немного крови.

— И это будет не наша кровь! - крикнул Уджеб. Он устроил представление из улюлюканья и размахивания руками, и многие присоединились к нему.

Артемон успокоил их. — Пекуний прав. Возможно, кто-то из нас будет ранен. Некоторые из нас могут быть даже убиты или схвачены людьми царя, от которых мы не можем ожидать пощады. Я верю, что мы почти не встретим сопротивления и сможем провести рейд с минимальным кровопролитием. Тем не менее, всегда есть шанс, что что-то пойдет не так. Возможно, нам придется с боем пробиваться к гробнице, а затем с боем возвращаться на корабль.

— Здесь ни один мужчина не боится таких драк! — крикнул Уджеб.

— Кроме тебя, Уджеб! — съязвил Менхеп под взрывы смеха.

Артемон подождал, пока народ успокоится. — Если кто-то считает, что шансы против нас слишком велики, он волен покинуть нас. Если это ваш выбор, приходите завтра, когда корабль прибудет в порт и забирайте все, что сможете унести из своего имущества. Вам придется подождать на борту, пока не вернется отряд налетчиков - мы не можем допустить, чтобы кто-то сбежал во дворец или устроил бунт. Но как только люди поднимутся на борт и саркофаг будет загружен, вы сможете покинуть корабль и идти своей дорогой, в то время как остальные из нас уплывут. Но вы больше не будете членами банды Кукушонка и откажетесь от своей доли величайшего сокровища в мире, но ни один мужчина здесь не затаит на тебя зла. Я назову таких дураками, но не назову трусами.

— Бросить банду Кукушонка? - спросил Уджеб. — В день нашего величайшего приключения? Это все равно что уйти с пантомимы перед выступлением голых танцовщиц! Хa!

В море лиц вокруг меня я увидел нескольких человек, которые выглядели так, словно обдумывали предложение Артемона покинуть банду, но подавляющее большинство разделяло энтузиазм Уджеба.

— И что потом, Артемон? — крикнул я. — Куда мы направимся из Александрии после того, как все сделаем?

— Я не могу раскрыть это сейчас, Пекуний, по очевидным причинам. Что, если кто-то из нас решит уйти? И что, если одного из нас схватят? Ни один человек из нас добровольно не предал бы своих товарищей, но мы не можем рисковать. Пока рейд не закончится, то место куда мы направимся должно оставаться в тайне.

Я кивнул; — Вполне справедливо. Но разве царский флот не ринется за нами в погоню? И что заставляет тебя думать, что они вообще позволят кораблю, полному бандитов, войти в гавань?

— Как и вся Александрия, гавань практически безлюдна.  Все, что царь еще делает, это то, чтобы маяк Фарос продолжал работать. Нам будет дано разрешение войти в порт и пришвартоваться. Мною были приняты соответствующие меры.

— Ты хочешь сказать, что купил всех взятками! — рассмеялся Уджеб.

Артемон улыбнулся: — И принял дополнительные меры, чтобы гарантировать, что никто не будет преследовать нас, когда мы уйдем.

— Короче, дал еще больше взяток! — сказал Уджеб.

— А что, если какой-нибудь безрассудный капитан царской флотилии все равно решит преследовать нас? — спросил я.

Артемон скрестил руки на груди: — Если такое произойдет, нам просто придется полным ходом уходить от них, если только ...

Он резко вздохнул и прикусил язык, но он только притворился, будто бы чуть не оговорился, дразня нас загадкой этой оборвавшейся фразы. И чтобы мужчины могли дать волю своему воображению.

Той ночью я ворочался на палубе, не в силах заснуть. Многие другие тоже не спали. Я слышал их шепот повсюду вокруг меня. Никто не говорил о том, что что-то может пойти не так. Вместо этого они говорили о том, что произойдет после рейда, когда мы отплывем из Александрии и попадем в легенду.

Они обсуждали одну из версий возможного будущего: с состоянием в золоте и компанией верных людей Артемон провозгласит себя царем беззаконного отобранного Крита, затем отплывет с армией пиратов и разбойников в Кирену, изгонит римлян и сядет на трон, который по праву должен принадлежать ему. А затем, как повелитель Крита и Кирены, Кукушонок захватит и Египет, а затем вступит в союз с другим дерзким лидером, царем Понта Митридатом, и они вдвоем прогонят римлян обратно в Италику и разделят мир между собой.

Услышав подобные идеи, высказанные вслух, я прикусил язык и промолчал, подумав, что нет идей настолько возмутительных, чтобы эти мужчины не восприняли ее.

Я обнаружил, что смотрю на каюту на корме. Была ли Бетесда внутри и со своей Исменой? Она спала или бодрствовала? Знала ли она, что я рядом? Могла ли она слышать речь Артемона? Знала ли она, что завтра мы прибудем в Александрию?

Я увидел тень, приближающуюся к двери каюты. По форме и размеру я понял, что это, должно быть, Артемон.

Он долго стоял у двери, держась за щеколду. Почему он колебался? Я не мог разглядеть его лица, которое было скрыто в темноте. Наконец он открыл дверь и вошел внутрь.

Мое сердце бешено колотилось. Мой разум лихорадочно соображал. Что происходило в той комнате? Я поднялся на ноги и уже собирался пройти по переполненной палубе, когда дверь каюты тихо открылась и вышел Артемон, закрыв ее за собой.

Он увидел меня, стоящего среди моря закутанных в одеяла мужчин, и неопределенно помахал мне в знак приветствия. Я снова уселся на палубу рядом с Джетом.

Что, если я решу не участвовать в рейде на следующий день и вместо этого останусь на корабле? Артемон сам предложил такой выбор. Смогу ли я найти способ спасти Бетесду и сбежать с ней? Это казалось маловероятным. На борту оставят людей для охраны судна, а также для охраны Бетесды. Когда налетчики вернутся, я буду вышвырнут с корабля, из банды Кукушонка. И они отплывут в неизвестном направлении, забрав с собой Бетесду.

Перспектива того, что я, совершив полный круг мучений, вернулся в Александрию только для того, чтобы снова и навсегда потерять Бетесду, была невыносима.

Что произойдет, если я все-таки приму участие в рейде? Предположим, я выживу и вернусь на корабль, какая у меня будет возможность спасти Бетесду? Я представил себе безумный сценарий: как только «Медуза» выйдет из гавани мимо маяка Фарос, я ворвусь в каюту, схвачу Бетесду и вытащу ее на палубу. Крепко держа ее, я прыгну с ней в воду. Пока Артемон будет грозить мне кулаком, «Медуза» уплывет, а мы с Бетесдой доплывем до берега.

Но была еще одна проблема: я не умел плавать. Сможет ли Бетесда доставить нас обоих на остров Фарос живыми? Я представил, как мы выбираемся на берег, задыхающиеся и перепачканные, но, наконец-то, свободные.

И если этот притянутый за уши сценарий окажется невозможным, что тогда? Бетесда и я уплывем вместе с остальными, находясь во власти Артемона более полной, чем когда-либо. Эта перспектива тоже была невыносимой.

Мне казалось, что моей единственной надеждой была Исмена. Она проявила сочувствие к моему тяжелому положению. Она помогла мне пережить посвящение. Какие планы у нее были насчет себя? Какие планы, если таковые были, у нее были в отношении Бетесды и меня?

Я уставился на звездное небо над головой и вознес молитву Фортуне, чтобы ведьма помогла нам.

XXXIII

Незадолго до восхода солнца меня разбудил женский крик. Я подумал о Бетесде и в мгновение ока вскочил на ноги.

Но кричала не Бетесда. Кричала Исмена. В слабом предрассветном свете я увидел ее на крыше каюты на корме, в том месте, где Артемон стоял, обращаясь к нам. Ее глаза были закрыты. Она подняла руки над головой, сложив ладони вместе и направив их к небу, как у ныряльщика, а затем начала кружиться, все быстрее и быстрее. Свободная ткань и кисточки ее плаща взметнулись в воздух.

Те, кто бодрствовал, разбудили тех, кто спал, и вскоре мы все смотрели на Исмену. Казалось невероятным, что кто-то из смертных может двигаться таким образом по собственной воле. Казалось, какая-то внешняя сила управляла ею, вращая ее, как ребенок может вращать юлу.

Кружась все быстрее и быстрее, Исмена издавала странные завывания, от которых у меня волосы встали дыбом.

— Какой-то демон овладел ею, —  сказал Джет. Он залез под одеяло и выглядывал из-под него.

— Глупый мальчишка! — огрызнулся Уджеб. — Такое с ней происходит, когда пророчество захватывает ее. Когда она придет в себя, она расскажет нам, что показали ей темные силы.

Завывания замолкли. Вращение замедлилось и, наконец, прекратилось. Исмена пошатнулась, но не упала. Она открыла глаза.

— Ананке приподняла завесу! Мойра развеяла туманы! Египетская Уфер Могущественная Богиня показала мне то, что должно сбыться!

Мужчины закричали: — Расскажи нам, что ты видела, Метродора!

— Метродора, что сегодня произойдет?

— Метродора...

— Замолчите, все вы! – крикнула она в гневе.

Некоторые мужчины отшатнулись, как будто она их ударила.

— Должна быть жертва! Чтобы все прошло хорошо, необходимо принести кроваво-красную жертву!

Мужчины с тревогой переглянулись. Некоторые из них посмотрели на Джета так, что мне стало не по себе. Я притянул его поближе к себе.

На ступенях, ведущих на крышу каюты появился Артемон, но остановился, не успев присоединиться к Исмене. Он выглядел раздосадованным. — Что ты сказала, Метродора? — спросил он. — Чего от нас хотят темные силы?

— Кровавое жертвоприношение!

Артемон побледнел: – Ты хочешь сказать, что кто-то должен умереть? –  прошептал он.

Сидевший рядом со мной Уджеб запаниковал: — Такого раньше никогда не случалось! Среди нас никогда не было человеческих жертвоприношений! Почему сейчас? Почему сейчас?

— Проклятия На нас проклятия! — закричала Исмена. — Все проклятия должны быть отброшены! Все должно быть очищено!

Артемон покачал головой: — Какие проклятия, Метродора? О чем ты говоришь?

— Проклятие рубина! Она вскинула кулак в воздух, затем раскрыла его, чтобы показать подаренный мной рубин, извлеченный из оправы в ожерелье набатейца. В этот момент первый луч солнечного света пробился через горизонт и упал на драгоценный камень. Казалось, что Исмена держит в руке маленький огненный шар.

— О каком проклятии ты говоришь? — Голос Уджеба дрогнул. — Откуда взялся этот рубин?

— Глупец! - крикнула Исмена. — Твои вопросы бессмысленны. Все, что имеет значение, это то, что проклятие будет снято. Если этого не сделать, ваш корабль никогда не войдет в Александрию.

Мужчины что-то пробормотали и упали на колени. Артемон выглядел озадаченным. Это явно не входило в его планы.

— Кто должен умереть, Метродора? — взвыл Уджеб. — Неужели это я? О, пожалуйста, Боги, пусть это буду не я!

— Замолчи, дурак! — Исмена бросила на него испепеляющий взгляд. — Никто не должен умирать. Но каждый мужчина здесь должен прикоснуться к рубину. На рубине уже лежит проклятие. Рубин может принять на себя больше проклятий - все проклятия среди нас, большие и малые. Чтобы все прошло хорошо, весь корабль и все на нем должны быть очищены. Рубин должен побывать у всех!

Она подошла к Артемону, пристально смотрела на него, пока он не протянул руку, затем вложила рубин ему в ладонь.

— Каждый мужчина на борту корабля должен прикоснуться к нему! - закричала она.

Артемон спустился на палубу. Он передал рубин первому человеку, к которому подошел, Менхепу. Менхеп подержал камень на расстоянии вытянутой руки, затем передал его следующему человеку.

Рубин переходил от человека к человеку. Некоторые смотрели на него с благоговением. Некоторые в страхе отводили глаза. Некоторые ласкали его с каким-то вожделением, прежде чем передать. Другие дрожали и визжали, когда прикасались к нему, как будто он обжигал им пальцы.

Когда пришла моя очередь подержать его, я внимательно рассмотрела драгоценный камень, который когда-то был моим. Он действительно был проклят? Его предыдущий владелец, набатеец, определенно плохо кончил, как и Хархеби и другие, кто хотел заполучить его. Но мое владение рубином завоевало уважение Артемона, и, отдав его Исмене, я получил шанс увидеть Бетесду.

— Мальчик тоже должен подержать его, - сказала Исмена, которая медленно пробиралась сквозь толпу, пока не остановилась передо мной.

Я передал рубин Джету. Он некоторое время косился на него, прежде чем передать дальше.

Исмена подошла ближе. Остальные отступили. Поскольку все взгляды были прикованы к рубину, она подошла так близко, что то, что она прошептала, услышал только я.

— Есть еще один человек, который прикоснулся к рубину до того, как я тебя разбудил.

— Бетесда! — Я выдохнул это имя, едва шевеля губами.

Исмена кивнула.

— Дай мне увидеться с ней е! — прошептал я.

— Это невозможно, — еле слышно произнесла Исмена.

— Но когда...?

— Следуйт за Артемоном сегодня. Отправляйся в рейд. Но на корабль не возвращайся. Оставайся в Александрии. Что бы ни случилось, не поднимайся на борт «Медузы». И скажи то же самое мальчишке!

— А Бетесда? Что будет с ней...?

Исмен резко повернулась и отошла от меня.

Рубин переходил из рук в руки, пока каждый человек на борту не прикоснулся к нему. Последним, кто взял его в руки, был капитан Маврогенис, который разглядывал его здоровым глазом, поворачивая то так, то сяк. При приближении Исмены он напрягся и протянул его ей .

Исмена подняла рубин. Он сверкнул в лучах восходящего солнца.

— Проклятая вещь! - воскликнула она. — Прекрасная вещь, которая теперь содержит в себе все проклятия и крупицы невезения каждого смертного на борту этого корабля! Убирайся прочь! Пусть Посейдон проглотит тебя! Только воды моря могут отмыть тебя дочиста!

Она отвела руку назад и бросила изо всех сил. Алая полоска пронеслась по воздуху и исчезла среди волн с тихим всплеском.

Артемон выглядел ошеломленным. Затем, медленно, улыбка осветила его лицо. Я думаю, он предвидел реакцию мужчин. На мгновение все они онемели, потрясенные не меньше Артемона, затем некоторые начали дрожать и задыхаться, а некоторые заплакали. Вся их невысказанная тревога, казалось, выплеснулась из них в этот момент. Всю ночь они подавляли свои страхи, избегая слов о плохом предзнаменовании, говоря только об успехе и славе. От каких мрачных снов их пробудил крик Исмены? Все еще полусонные и одурманенные, они были вовлечены ею в ритуал, которого никто не ожидал, но которого все жаждали.

Мы очистились - не водой или молитвой, а магией. Исчезли остатки преступлений каждого человека против богов и смертных. Исчезли все сомнения.

Мы были готовы к предстоящему дню.

Когда был поднят якорь и «Медуза» подняла паруса, Артемон объявил, кто из нас сойдет на берег, а кто останется охранять корабль. Я был в первой группе.

Каждому человеку дали оружие. Тем, кто отправлялся в рейд, выдали щиты и доспехи. Некоторые из этих предметов мы привезли с собой из «Гнезда Кукушки», но лучшие образцы были взяты из тайника на корабле. Стиль и мастерство изготовления этих предметов напоминали вооружение, использовавшееся солдатами царя Птолемея. Откуда взялось столько оружия такого высокого качества? Я подумал, не совершили ли сообщники Артемона налет на царский оружейный склад.

Артемон развернул большую и очень подробную карту города Александрии - одно из сокровищ, которое он решил взять с собой из своей библиотеки. На нем был обозначен причал, к которому должна была причалить «Медуза», и маршрут, которым мы должны были следовать к гробнице Александра и обратно. Всей группе рейдеров было рекомендовано изучить карту и ознакомиться с достопримечательностями. Благодаря жесткой сетке, разработанной Александром для своего города, даже самые тупые из нас смогли разобраться в расположении карты. Когда пришла моя очередь посмотреть, то все названия и пометки вызвали во мне поток воспоминаний и прилив волнения. Через несколько часов я снова буду в Александрии.

Артемон объяснил свой план рейда. Некоторые из членов группы задавали вопросы, на которые он подробно отвечал. Казалось, он продумал каждую деталь и предвидел любое развитие событий. Даже самые нерешительные были убеждены.

Члены банды Кукушонка плыли в Александрию в приподнятом настроении. Погода стояла мягкая, пена от носа корабля придавала воздуху солоноватый привкус, а чайки над головой, казалось, манили нас вперед.

Даже днем блеск на вершине маяка Фароса ярко сиял благодаря огромным зеркалам, которые собирали и отбрасывали солнечный свет. По мере приближения к городу свет становился все больше и ярче.

Когда я впервые зашел в гавань Александрии, несколько лет назад, я был поражен великолепием города. Я снова испытал благоговейный трепет. Какой посетитель, независимо от того, насколько он знаком с этим зрелищем, не сможет не восхититься самым высоким зданием в мире - маяком, поднимающимся из волн? За маяком лежали острова гавани, сверкающие храмами и дворцами. Вдоль набережной тянулся шумный порт и великолепные балконы царского дворца.

Когда мы проплывали мимо маяка, взглянув вперед, на далекую набережную, я увидел то самое место, где мы с Бетесдой ужинали с Мелмаком и труппой пантомимы в мой день рождения, где я заснул, а затем проснулся один, без Бетесды. С того рокового дня, казалось, прошла целая вечность.

Каждое судно, входящее в гавань, должно было сначала получить разрешение, и мы не были исключением. Когда справа от нас появился маяк Фароса, нам навстречу выплыла небольшая лодка. Ей управляли рабы, и на борту находился один чиновник, который выглядел немного нелепо в своем замысловатом костюме, включавшем слишком большой для него шлем и огромное количество кожаных ремней и латунных пряжек, которые, казалось, не служили никаким практическим целям.

Был ли чиновник подкуплен заранее? Были ли документы, показанные ему капитаном Маврогенисом, подлинными или искусной подделкой? Я находился довольно далеко, чтобы расслышать их разговор, но некоторое время спустя маленькая лодка отчалила, и «Медуза» направилась к самому большому из выступающих в воду причалов.

Я никогда не видел гавань такой пустой. У Маврогениса было достаточно места для маневра, но все же он продемонстрировал впечатляющее мастерство, постановив большое судно левым бортом параллельно причалу.

Перед тем, как «Медуза» вошла в гавань, все спрятали свое оружие под одеялами, на которых спали. А теперь, как можно быстрее, мы отбросили одеяла в сторону и надели все доспехи, которые нам выдали, взяли наше оружие и собрались на палубе. Менхеп ходил среди нас, следя за тем, чтобы каждый был должным образом экипирован.

Я почувствовал настойчивый толчок в бедро и, посмотрев вниз, увидел Джета.

— А как же я? — спросил он. — Где мои доспехи и меч?

Я был рад, что он рассмешил меня,и  отвлек от неприятных ощущений к меня в животе. Менхеп, который случайно проходил мимо, тоже рассмеялся.

— Не смеши нас, мальчик, - сказал он. — Ты останешься на корабле, пока мы не вернемся.

Джет выглядел удрученным, затем улыбнулся: — Я мог бы взобраться на верхушку мачты и нести вахту!

— У нас там уже есть наблюдатель, — сказал Менхеп. Он ласково похлопал Джета по голове и пошел дальше. Я посмотрел на мальчика сверху вниз, понимая, что совершенно не подумал о том, что с ним будет. Я присел на корточки рядом с ним и сказал тихим голосом:

— Ты останешься здесь, на корабле, когда мы уйдем, Джет. Но если у тебя появится шанс и, если за тобой никто не будет наблюдать, как можно скорее убирайся с корабля. Ты хорошо разбираешься в таких вещах. И прятаться тоже умеешь. Убирайся с причала, если сможешь, но в противном случае найди какой-нибудь укромный уголок вон в том здании таможни, спрячься и подожди пока «Медуза» не отплывет.

— И ждать тебя там?

— Нет. Хотя, может быть ... Я имею в виду... но нет ... — Я покачал головой. — Если увидишь, что я возвращаюсь с остальными, не раскрывайся. Не окликай и не подходи ко мне, даже если я сяду на корабль … особенно если я сяду на корабль. Спрячься. Тогда, как только сможешь, отправляйся на улицу Семи Павианов. — Я выдавил из себя печальную улыбку. — Скажи Тафхапи, что ты, наконец, вернулся, выполнив его очень долгое поручение, с которым он тебя отправил.

— А как насчет тебя? Что мне сказать о тебе хозяину?

Я вздохнул и снова почувствовал бабочек в животе.

— Скажи ему, что ты хорошо послужил мне, Джет, и я был тобой очень доволен. Скажи ему, что я дал тебе это в знак моей благодарности. Из кошелька с монетами, привязанного к моему поясу - поскольку я решил взять с собой все богатство, накопленное с тех пор, как покинул Александрию, не оставив ничего из этого на корабле, - я вытащил серебряный шекель из Тира, красивую вещицу с изображением Геркулеса на одной стороне и орла, сжимающего пальмовый лист на другой, и вложил ему в руку. Я почувствовал желание обнять его и сделал это так сильно, что у него перехватило дыхание.

— Ну разве это не трогательно? — сказал Уджеб. Я поднял глаза и увидел ухмылку на его лице. — Римлянин сердечно прощается со своим прелестным Ганимедом!

Прежде чем я успел ответить Уджебу, на крыше каюты появился Артемон. На нем была посеребренная кираса, которая отражала солнечный свет, а в руке он держал прекрасно сработанный меч. Когда он надел на голову не менее великолепный шлем, старинную вещь греческого дизайна с богато украшенной накладкой на нос и расширяющимися нащечниками, он стал похож на изображение Ахиллеса.

Шлем в какой-то мере скрывал его лицо. У остальных из нас не было шлемов, и нам пришлось довольствоваться традиционной бандитской маскировкой. Вместе с остальными, соблюдая ритуал, которым начинался любой рейд, я повязал шарф на нижнюю половину лица.

Подобно полководцу перед битвой, Артемон встал перед нами и произнес короткую речь. Сначала мой разум был так взволнован, а сердце колотилось так громко, что я почти ничего не расслышал из того, что он сказал. Я предположил, что он пытался поднять нашу храбрость, или пробудить нашу жадность, или и то, и другое. Но когда я успокоился и вник в суть его слов, то понял, что речь шла совсем не том, что я ожидал услышать.

— Что за человек этот царь Птолемей? Почему мы должны его бояться? Некоторые называют его толстым шутом. Позором Египта. Теперь народ готов избавиться от него, и их единственный выбор заменить его - это его брат, человек, который уже приходил к власти и был изгнан. Вот что получается, когда по крови определять, кто должен быть царем. Мужчины рождаются для трона, а не зарабатывают его, и нет хорошего способа избавиться от них.

— Гораздо лучше быть царем бандитов, чем царем Египта, говорю я вам. Такой царь начинает жизнь на ложе из пурпурных подушек, играя золотыми погремушками, в окружении раболепствующих рабынь. Они всем владеют от рождения и не знают ничему цены. Лучше начать великие дела незаконнорожденным сыном шлюхи, и стать разбойником в дикой местности вместе с двадцатью или тридцатью верными соратниками, которым можно доверять абсолютно все, которые полны решимости и ничего не боятся. И если эта компания вырастет до сотни свободных людей, затем до двухсот, затем до тысячи, то она охватит весь Египет. Когда-нибудь их число будет исчисляться десятками тысяч! И человек, которому выпадет честь возглавить их, станет величайшим царем из всех, потому что он будет избран народом, человеком, который получит свой трон не унаследовав то, что было заработано его предками, а своим собственным тяжелым трудом и заслугами.

— Я говорил вам вчера вечером, что то, что мы совершим сегодня, сделает нас легендами. Но банда Кукушонка уже стала легендой. В Египте нет человека, который не знал бы о нас и не завидовал бы нам - нашей свободе, нашей смелости, нашему бесстрашию! Но время идет, и мы вместе с ним. Вчера мы закрыли «свиток прошлого». Сегодня мы разворачиваем «свиток будущего», и это будущее станет историей, наполненной великолепием, начертанной золотыми буквами и усыпанной драгоценностями!

—  Прошлой ночью я сказал вам, что любой человек, пожелавший этого, может остаться и покинуть корабль, когда мы вернемся, чтобы попытать счастья в качестве свободного человека в Александрии. Хочет ли кто-нибудь покинуть нас? Если да, то пусть он сложит оружие и отойдет в сторону прямо сейчас.

Никто не пошевелился. На этот раз у Уджеба не нашлось подходящей колкости. Вместо этого у него задрожал подбородок и по щеке скатилась слеза. Я посмотрел на Менхепа. Он не плакал, но его глаза блестели.

Даже я был очарован словами Артемона. Мне было наплевать на бандитскую шайку и всю их ложную славу, но я стоял как вкопанный.

Я осмотрел домик. Дверь была закрыта. Была ли Бетесда внутри? Будет ли она там, когда я вернусь - если я вернусь?

Артемон переводил взгляд с одного лица на другое и кивал, как бы признавая и фиксируя выбор каждого присутствующего.

Он повернулся и спустился по ступенькам на палубу, а затем, к моему изумлению, взялся за длинный поводок, на конце которого был пристегнут Чилба. Артемон намеревался провести нас по улицам Александрии в сопровождении льва - а почему бы и нет? Рев Чилбы заставил бы в ужасе разбежаться даже самых храбрых противников.

Экипированные, вооруженные и готовые ко всему, с Артемоном и Чилбой во главе, мы спустились по широким сходням и быстрым шагом направились вверх по причалу.

XXXIV

Я никогда внимательно не рассматривал планировку таких причалов или оборудование, которым они были оснащены. Теперь все, что я видел, казалось совершенно рельефным, включая пустые вагоны и неработающие подъемники, разбросанные тут и там. В обычный день, в обычное время, все эти транспортные и погрузочные средства были бы задействованы, но в этот день все было спокойно.

На полпути между зоной причала и берегом мы подошли к зданию таможни. Здание занимало всю ширину причала, так что у нас не было выбора, кроме как пройти через него. Широкие двери были не заперты и распахнулись от толчка.

Внутренняя часть здания была разделена на конторки, контрольно-пропускные пункты и складские помещения. Каждый товар, отправляющийся или прибывающий в порт Александрия, подлежал осмотру, оценке и налогообложению, поэтому неудивительно было обнаружить, что здание таможни немного напоминало лабиринт, полный перегородок и тупиков. Нам пришлось поворачивать то в одну, то в другую сторону и проходить через несколько дверей. К счастью, Артемон, похоже, знал дорогу. Мы не встретили ни одного вооруженного охранника, только нескольких праздных клерков, которые в панике сразу же разбежались.

Мне пришла в голову мысль, что, когда придет время перевозить наши украденные сокровища через таможню, различные препятствия и обходные пути наверняка замедлят наше продвижение. Один из проходов был настолько длинным и узким, что почти наверняка создал бы проблему для любой повозки, достаточно большой, чтобы перевезти саркофаг. Но Артемон наверняка учел все эти факторы, сказал я себе.

Пройдя таможню, мы быстрым шагом проследовали по остальной части причала к береговой линии. Над крышами города, далеко на юго-западе, я увидел столб черного дыма. Беспорядки возле храма Сераписа были в разгаре.

Следуя плану Артемона, мы выбрали самый быстрый и прямой маршрут к царским гробницам. Некоторые из членов банды Кукушонка никогда не были в Александрии, и, хотя их лица были скрыты шарфами, я видел по их глазам, что они были в восторге от великолепных зданий, статуй, обелисков и фонтанов.

Мы не встретили никакого сопротивления. Когда, идущие нам навстречу, люди, разбегались, я начал испытывать особое возбуждение, которое приходит от того, что я часть группы вооруженных людей, перед которыми все съеживаются и убегают. Я взглянул на город совершенно по-новому, глазами воина-победителя. Всякий раз, когда Чилба ревел, то все мы подражали этому звуку, превращая его в своего рода боевой клич.

Я уже описывал в начале своего рассказа, как мы подошли к массивному зданию, в котором находилась гробница, казавшаяся карликовой по сравнению с возвышающейся фигурой Александра на фризе вдоль одной стены. Там нас встретила небольшая группа мужчин, тянувших повозку. В повозке был деревянный ящик с крышкой, в который мы должны были поместить саркофаг.

В повозке также находились лебедки, шкивы, канат и кое-какое другое подъемное оборудование, а также таран, сделанный из цельного массивного ствола дерева. Когда Артемон позвал добровольцев на таран, я с радостью вложил свой меч в ножны и схватился за одну из рукояток. «Лучше принять участие в святотатстве по вскрытию гробницы, чем проливать невинную кровь», — подумал я.

Поскольку все царские гробницы были закрыты для посетителей из-за нехватки у царя солдат, поблизости было мало горожан и еще меньше туристов. Только горстка людей наблюдала за нами, и никто не осмелился нам воспротивиться, когда мы выломали ворота и ворвались в гробницу.

Седовласые стражники оказали единственное сопротивление. Артемон и его люди безжалостно перебили их. К тому времени, как я вошел во внутренние покои, последний оставшийся охранник, заколотый самим Артемоном, безжизненно рухнул на пол.

Повозку вкатили на место. Был задействован подъемный механизм, чтобы снять крышку саркофага. Перед тем, как мумифицированное тело было извлечено и отложено в сторону, Артемон пригласил меня на помост, чтобы взглянуть на лицо Александра.

Так случилось, что я, Гордиан из Рима, в возрасте двадцати двух лет, в городе Александрия, в компании головорезов и бандитов, оказался лицом к лицу с самым знаменитым смертным, который когда-либо жил на свете.

Но ненадолго - потому что мгновение спустя небольшая толпа возмущенных граждан ворвалась в зал. Бандиты оттеснили их, но одному из них удалось запустить в меня камнем. Артемон оттащил меня в сторону, но камень попал мне в висок. Я упал с помоста на повозку, ударившись головой об угол деревянного ящика.

Пошатываясь, я качнулся и увидел кровь, свою кровь  на деревянном ящике.

Затем  у меня в глазах все потемнело.

Мне снились сны в темноте и смятении, о том, что меня швыряет то туда, то сюда, о криках людей, скрипе колес, лязге мечей, запахе крови, запахе моря, крике чаек …

Постепенно, урывками, я приходил в себя. Наконец, я открыл глаза и увидел высоко над собой деревянные стропила.

Я лежал на спине, зажатый в узком пространстве между ящиком и одной стороной повозки. Она двигалась, но в данный момент остановилась.

— Так не пройдет! - крикнул кто-то.

— Давай попробуем по другому! - сказал другой.

Затем я услышал голос Уджеба: — Кажется римлянин проснулся. Он открыл глаза.

— Хорошо. А я уже начал думать... — Надо мной внезапно возникло лицо Артемона. — Добро пожаловать обратно к жизни, Пекуний. Ты можешь стоять? А то наши люди устали тащить такую тяжесть на себе.

Прежде чем я успела ответить, он вытянул меня за руки в сидячее положение, а затем дернул вперед, из повозки, и поставил на ноги. Мы находились внутри здания - таможни, как я понял. Это означало, что мы уже проделали весь обратный путь до пристани.

У меня болела голова. Я дотронулся до виска и почувствовал засохшую кровь.

— Легкое ранение, - быстро ответил Артемон. — Многие пострадали гораздо сильнее.

Я огляделся. Шумная, непобедимая компания, сошедшая с «Медузы», превратилась в окровавленную, сбитую с толку группу отчаянно выглядящих мужчин. Многие пропали без вести.

Артемон заметил мое замешательство: — Выйдя из гробницы, мы встретили большое сопротивление толпы, которое не ожидали. Проклятые александрийцы! Они такие непредсказуемые.

«Напротив, — подумал я, — было вполне предсказуемо, что толпа александрийцев возьмет в руки оружие - камни, палки или дубинки - против группы разбойников, пытающихся унести их самое священное сокровище».

— Где Менхеп? - спросил я, потому что не увидел его.

— Они разорвали его на куски! — Выпалил Уджеб. — Он упал первым. Они отобрали у него меч, а затем в исступлении набросились на него, особенно женщины. Это было ужасно! Но мы отомстили им, не так ли? Никого из этого сброда не оставили в живых, когда уходили. Мы показали им, из чего сделаны люди из банды Кукушонка! Никто больше никогда не назовет Уджеба трусом. Он поднял свой меч, который был весь в крови.

Я подумал о Менхепе, который спас мне жизнь, благополучно доставив меня в «Гнездо Кукушки», а затем все время заботился обо мне. Из-за того, что я так много скрывал от него, я вряд ли мог назвать себя его другом, но от мысли, что он умер ужасной смертью, у меня кровь застыла в жилах.

Я огляделся и понял, что пропал еще один член нашей группы; — Где Чилба?

— Где-то здесь, на таможне, - сказал Артемон. — Несколько минут назад он сорвался с поводка и убежал. Искать его нет времени. Прямо сейчас наша основная проблема в том, как протащить эту долбанную повозку по такому узкому проходу. Его голос звучал озадаченно, но решительно.

— Она такая тяжелая! Тащим чуть ли не на руках! - пожаловался Уджеб.

— Это не имеет значения, - произнес Артемон. — Нас все еще достаточно, чтобы ее протащить. Если мы повернем ее именно так, чтобы она прошла в дверной проем. Мы попытаемся протолкнуть ее в проход, пока ее зад не окажется на одном уровне с дверным проемом. Затем оставим ее так, как есть, и обойдем кругом - вон через тот коридор, по которому мы обойдем ее с другой стороны. — Он указал на дверной проем в двадцати футах справа от нас; он вел в коридор, который шел параллельно проходу, по которому должна была пройти повозка. — Оттуда, мы сможем протащить повозку остаток пути. Да, я уверен, что у нас получится. Пошли за мной!

— Некоторым из нас придется остаться здесь и толкнуть повозку сзади, - предложил Уджеб.

— Нет, толкать отсюда бесполезно. Если повозка хоть немного сдвинется в сторону, она застрянет. Вместо этого, если мы все вместе впрягемся и одновременно дернем, то вытянем ее за один раз. Для этого нам понадобится каждый человек. С той стороны, мы привяжем веревки к ярму повозки и за них будем дергать.

— Но не лучше ли было бы...

— Заткнись, Уджеб! Больше никаких споров! Ты должен делать то, что я говорю. А теперь давай за работу.

Я двинулся, чтобы присоединиться к ним. Затем увидел пятно крови … моей крови на углу ящика и чуть снова не потерял сознание. Вид окровавленного меча Уджеба почти не подействовал на меня, но вид собственной крови вызвал у меня тошноту.

Артемон оттолкнул меня в сторону: — Иди вперед, Пекуний. Ты будешь только мешаться. Возвращайся на корабль. — Проворчал он, упираясь плечом в повозку. — Скажи Маврогенису, что мы уже в пути, и чтобы все было готово.

В моей голове стучало. Пол, казалось, качался у меня под ногами. Я направился к двери, на которую он указал, и пошел по длинному коридору. Как получилось, что Артемон, столь предусмотрительный в решении заранее всех непредвиденных обстоятельств, не смог предвидеть очевидную сложность прохода, почти слишком узкого для повозки?

Я покачал головой, подумав, что Артемон и вполовину не так умен, как ему бы хотелось, чтобы о нем думали остальные.

Я дошел до конца длинного коридора и увидел слева от себя конец прохода, по которому должна была проехать повозка. Артемон, вероятно, был прав в том, что легче было бы тянуть, а не толкать повозку, используя веревки, привязанные к ярму.

Я спешил пройти дальше, когда что-то услышал - шорох, затем лязг металла, затем звук, похожий на приглушенные голоса. Откуда исходили звуки? Благодаря высокому потолку со стропилами акустика здания таможни приглушала одни звуки и заставляла другие отдаваться эхом. Я посмотрел наверх, и мне показалось, что я заметил движение среди стропил.

Там, наверху, прятался какой-то перепуганный чиновник? Или звуки доносились из какой-то комнаты, скрытой в стенах вокруг меня? Удар по голове притупил все мои мысли.

Я поспешил дальше - не побежал, потому что бег вызывал болезненную пульсацию внутри моего черепа, но пошел так быстро, как только мог.

Вдали от всех, наконец-то, оставшись один, я внезапно понял, что Артемон только что дал мне наилучший шанс сбежать. Мне нужно было только найти укромное место и подождать там, пока «Медуза» не уплывет.

Но где была Бетесда? Исмена сказала мне, что ни при каких обстоятельствах я не должен подниматься на борт «Медузы». Означало ли это, что Бетесда тоже покинула корабль во время налета? Или Исмена дала мне змеиный совет, по наущению Артемона и замышляя навсегда разлучить меня с Бетесдой? Пульсирующая боль в голове не давала мне ясно мыслить.

Я решил вернуться на корабль. Не зная где находится Бетесда, у меня не было другого выбора. Если я потороплюсь, и, если она окажется в каюте, возможно, я каким-то образом смогу увидеть ее до того, как прибудут Артемон и остальные. Несмотря на шум в голове, я бежал всю дорогу.

Капитан Маврогенис увидел, что я приближаюсь, и спустил трап. Он нахмурился при виде моего окровавленного лица.

— Какие новости, римлянин?

— Они уже в пути и будут здесь с минуты на минуту.

— Все прошло нормально?

— Они захватили то, за чем мы пришли, но погибло много людей.

Он поднял бровь: — Я не вижу крови на твоем мече.

— Я пропустил битву. Меня ударили по голове...

— Но с Артемоном все в порядке, да?

— Артемон невредим. — Я прошел мимо Маврогениса. Он позвал своих людей, приказав одним готовить грузовой подъемник, а другим - парус.

Джета нигде не было видно. Я пересек палубу и уставился поверх воды на маяк Фароса и вход в гавань. Через несколько мгновений прибудут Артемон и остальные, сокровища будут погружены, и «Медуза» отправится в путь.

Я перевел взгляд на каюту на корме. Все люди были заняты. Никто не охранял дверь. Я быстро направился к ней, мое сердце бешено колотилось. Я положил руку на задвижку. Дверь была не заперта. Я толкнул дверь.

Каюта была тускло освещена светом, просачивавшимся из маленьких закрытых ставнями окон, расположенных высоко в стенах. Комната была обставлена более комфортно, чем я себе представлял. Там были подвесные лампы, шкафы, ковры и кушетки. Но внутри никого не было.

Я вышел из каюты. Маврогенис стоял неподалеку, уперев руки в бока, наблюдая за поднятием паруса. Я схватил его за плечи туники, застав врасплох. Он был крупным мужчиной, но я поднял его над палубой. Его лицо побледнело, а глаза расширились. Внезапно сила фурий овладела мной.

— Девушка! — закричал я. — Где она?

— Какая девушка? — пробормотал он.

Я сильно встряхнул его; — Ты знаешь, кого я имею в виду. Девушка, которая была в каюте с Метродорой. Где она?

Он указал в сторону здания таможни.

Я отпустил Маврогениса, подбежал к сходням и поспешил вниз, как раз вовремя, чтобы встретить Артемона и остальных, прибывших с повозкой.

XXXV

Через плечо Артемона была перекинута веревка, привязанная к повозке, и он взмок от пота. Он вел остальных в бешеном темпе. Они бросили веревки и, пошатываясь и тяжело дыша, отошли от повозки. Уджеб, казалось, был готов вот-вот рухнуть.

Команда с корабля поспешила вниз по сходням и протиснулась мимо меня. Они подготовили подъемник, который должен был поднять ящик из повозки на корабль.

Безумие, овладевшее мной, начало угасать. В голове пульсировала боль. Причал, казалось, покачнулся. Если я побегу к зданию таможни, кто-нибудь станет преследовать меня? Артемон сказал, что любой человек может покинуть корабль, если захочет.

На мгновение у меня так закружилась голова, что я не мог пошевелиться и едва устоял на ногах. Находясь словно  в тумане я обнаружил, что смотрю на ящик в повозке. Я заметил кое-что очень странное в этом ящике.

— Это не тот ящик, - сказал я так тихо, что меня услышали только те, кто был ближе всех.

Среди них был Уджеб, который склонил голову набок: — Что ты сказал, римлянин?

— Это не тот ящик, который мы вынесли из гробницы Александра. Это не тот ящик, который был в повозке, когда я пришел в себя.

— Как так? Это невозможно! — Уджеб издал губами грубый звук. — Это я здесь отпускаю глупые шутки, римлянин, а не ты.

— Это не шутка. — Другие услышали и теперь обратили на меня внимание, включая Артемона, у которого было очень странное выражение лица.

Я подошел ближе к повозке. — Когда камень ударил меня по голове, я упал в повозку и ударился об угол ящика, вот здесь. — Я коснулся этого места пальцами. — На дереве была кровь, и много крови. Моя кровь. От ее вида меня затошнило. Но сейчас ... крови совсем нет.

Артемон покачал головой: — Ты перепутал углы, Пекуний.

— Ни на одном из углов нет следов крови. Убедись сами.

Уджеб лихорадочно закружил вокруг повозки: — Он прав! Римлянин прав! Что это значит?

— Это ничего не значит, - сказал Артемон. — Это та повозка, а это тот самый ящик, который мы забрали из гробницы.

Я покачал головой: — Нет, этого не может быть. Произошло что-то странное. Загляните внутрь ящика.

— Крышка прибита гвоздями, - сказал Артемон. — У нас нет на это времени. Солдаты могут прийти в любой момент. Мы откроем ящик после отплытия.

— Нет, мы должны открыть это сейчас! — воскликнул Уджеб.

— Он прав, — сказал капитан Маврогенис, наблюдая за нами с борта корабля. — Открывай ящик, Артемон. Быстро! Он бросил железный лом Артемону, который ловко поймал его, но бросил яростный взгляд на капитана. На мгновение их взгляды встретились. Затем, стиснув зубы, Артемон запрыгнул в повозку и принялся отодвигать одну из досок крышки. Я вздрогнул от треска дерева и визга железных гвоздей.

Артемон отбросил доску в сторону. Открылось самое дно саркофага, та часть, которая была отлита так, чтобы показать очертания ног внутри. При свете послеполуденного солнца я увидел мерцание золота и гроздь изумрудов, которые сверкали зеленым огнем.

— Ну вот, вы все увидели? - сказал Артемон. — Теперь поторопитесь и поднимите эту штуку на борт!

Маврогенис бросил на меня уничтожающий взгляд, уверенный теперь, что я окончательно сошел с ума. Остальные вернулись к работе. Но меня это не убедило.

Я забрался в повозку и уставился на золото и изумруды, которые виднелись через пролом в крышке. Что-то было не так.

— Уберите его оттуда! - крикнул Артемон.

Прежде чем кто-либо успел меня остановить, я выхватил свой меч. Затем оторвал один из изумрудов и швырнул его на деревянный пол пристани. Он разлетелся на кусочки.

— Стекло, - сказал я. — Ничего, кроме зеленого стекла. А это...

Кончиком лезвия я поскреб золотистую поверхность. Тонкая фольга порвалась и сморщилась, обнажив под ней что-то серое и мягкое.

— Свинец, - сказал я. — То, что лежит в этом ящике, не что иное, как свинец, покрытый листовым золотом и кусочками стекла.

Все посмотрели на Артемона. На его лице не отразилось никаких эмоций. Он уставился на ящик в повозке, с отвлеченным видом человека, производящим в уме многочисленные вычисления.

— Кто-то нас предал, - наконец, сказал он.

— Нет, такого не может быть! - сказал Уджеб. — Мы дали клятву. Мы все дали клятву. Каждый мужчина из банды Кукушонка принял присягу, начиная с Артемона. Ни один мужчина не изменит присяге!

— Как нас предали и когда? — спросил я, проигнорировав Уджеба. — Саркофаг, который я видел в гробнице, несомненно, был подлинным. Он не мог быть подделкой. Мы все это видели. Мы все к нему прикасались.

— Да, саркофаг, который мы погрузили в повозку, несомненно, был подлинным, - сказал Артемон. — Что может означать только то, что каким-то образом, где-то по пути, этот ящик был заменен другим.

— Не только ящик, но и вся повозка, - сказал Уджеб. — Смотрите, на нем нигде нет ни капли крови. Пекуний вспомнил, что видел свою кровь на ящике, но на повозке должна была еще быть кровь. После битвы, случившейся у гробницы, она должна была там быть. А на этой повозке вообще нет крови.

— Это все подделка? - спросил Маврогенис. — Повозка, ящик, саркофаг? Как такое возможно? Разве вы все время не находились с повозкой?

— Нет, - прошептал Уджеб. — Мы оставили ее всего на мгновение, после того как втолкнули в узкий проход и обошли вокруг. Это, должно быть, тогда и произошло. Но как?

Мы все снова посмотрели на Артемона. Он надолго закрыл глаза. Когда он опять открыл их, мне показалось, что в нем произошла глубокая трансформация, что он стал почти другим человеком. Я не смог бы объяснить, что в нем так изменилось, но я с трудом узнал его. В его глазах была холодная, непреклонная решимость.

— Те же самые наши доверенные сообщники, которые снабдили нас ящиком и фургоном, должно быть, с самого начала планировали этот обман, - сказал Артемон. — Как они это сделали, я не знаю. Мы разберемся с этим позже. Но если подмена произошла на таможне, то подлинный саркофаг все еще находится внутри. Мы должны пойти и забрать это.  Он посмотрел на вооруженных людей, которых оставили охранять корабль и которые теперь столпились вдоль поручней. — Все вы, вперед!

Мужчины на корабле, толкая друг друга, стали спускаться по сходням.

Маврогенис топнул ногой. — Поторопитесь, придурки! И без этой штуки не возвращайтесь! Иначе мы уйдем отсюда ни с чем. Быстрее!

Артемон с обнаженным мечом был уже на полпути к зданию таможни. Остальные последовали за ним так быстро, как только могли. Даже Уджеб глубоко вздохнул и побежал за ними.

Я стоял на месте и смотрел, как они исчезают в здании таможни.

Маврогенис уставился на меня сверху вниз: — Что, по-твоему, ты делаешь, стоя там? Иди, помоги им!

Я покачал головой; — Что-то здесь не так.

— Конечно, не так! Нас предали. Почему я не удивлен? Да я каждый раз спрашивал Артемона: «Вашим людям в Александрии можно вообще доверять, иначе...»

— Что заставляло тебя думать, что это не так?

— Что ты имеешь в виду?

— Что заставляло тебя думать, что им нельзя было доверять? Что заставляло тебя думать, что сообщники Артемона не делали, что он им говорил?

Маврогенис покачал головой и нахмурился; — Трусливый римлянин!

Несколько мгновений спустя со стороны таможни мы услышали крики и лязг оружия. Битва продолжалась довольно долго.

Затем появились люди из банды Кукушонка, тащившие за собой точно такую же повозку. Некоторые хромали и пошатывались, но другие, казалось, были воодушевлены азартом схватки. Когда повозку подогнали к концу причала, как раз в тот момент, когда матросы Маврогениса готовились загружать ящик, сам капитан спустился с корабля, запрыгнул в повозку и с помощью лома принялся раскалывать крышку. Он быстро отрывал одну доску за другой, пока вся крышка не превратилась в щепки.

Косые солнечные лучи отразились от блеска золота саркофага на лице капитана. Его глаза замерцали зеленым огоньком множества изумрудов.

Я запрыгнул в повозку рядом с ним. Перед собой я увидел саркофаг Александра из чистого золота. В его подлинности не могло быть сомнений. От красоты этого предмета, увиденного при дневном свете, захватывало дух.

Затем ящик был поднят в воздух, и люди Маврогениса приступили к его погрузке в трюм «Медузы».

Маврогенис огляделся: — А, Артемона здесь нет. Где он?

Я посмотрел в сторону здания таможни. Мгновение спустя появился Артемон. Он был не один. В одной руке он держал свой окровавленный меч, а другой держал Бетесду за запястье, увлекая ее за собой. На ней было зеленое платье, которое я подарил ей на свой день рождения, и ее руки были раскинуты в противоположных направлениях, потому что Исмена вцепилась в другое запястье Бетесды, пытаясь удержать ее. Артемон был сильнее обеих женщин вместе взятых. Он уверенно тянул Бетесду за собой, к кораблю.

Как будто это зрелище было недостаточно поразительным, рядом с троицей, не обращая внимания на их подобие перетягивание каната, трусил лев Чилба с поднятой головой и волочащимся за ним поводком.

Исмена внезапно ослабила хватку Бетесды. Она повернулась и исчезла в здании таможни. Сопротивление Бетесды не шло ни в какое сравнение с силой и решимостью Артемона. Он бросился бежать, таща ее за собой.

Как только они прибыли на корабль, саркофаг опустили в трюм. Парус «Медузы» затрепетал на ветру. Маврогенис бегал взад и вперед по палубе, выкрикивая приказы гребцам и матросам.

Некоторые мужчины, желая побыстрее отчалить, начали помогать убирать трап, но Артемон крикнул им, чтобы они оставили его на месте, и бросился к нему таща беспомощную Бетесду за собой, словно куклу. Я попытался помешать ему сбоку, но его инерция была слишком велика. Он оттолкнул меня в сторону, так что я чуть не свалился в щель между кораблем и причалом.

К тому времени, как я пришел в себя, Артемон и Бетесда были уже на борту «Медузы».

Мужчины почти наверняка подняли бы трап прямо сейчас, оставив меня на причале, если бы не Чилба, который прыжками бежал за Артемоном,  но внезапно не захотел подниматься на борт корабля и отступил. Люди, стоявшие вдоль перил, окликнули льва и оставили трап на месте.

— Быстрее поднимите трап! — крикнул Артемон. — Не обращайте внимания на льва! Поднемите его сейчас же! — В его голосе прозвучали непривычные нотки страха.

На мгновение мне показалось, что он испугался меня и хотел, чтобы трап был немедленно поднят, чтобы я не мог подняться на корабль. Затем я услышал шум со стороны здания таможни и, обернувшись, увидел, что из здания вышли солдаты и бегут к кораблю, их шлемы и оружие сверкали кроваво-красным цветом в косых лучах солнца.

Откуда они взялись так быстро? Казалось невозможным, что так много людей вышло из царского дворца и пробежали весь путь через береговую линию и вверх по пристани незамеченными дозорным, размещенным на мачте «Медузы». Пришли ли солдаты изнутри таможни? Были ли они там все это время? Если это так, то почему мы их не заметили и почему они не вступили с нами в схватку с самого начала?

Чильба по-прежнему отказывался подниматься на борт. Люди, поднимавшие трап, в конце концов отказались от льва и подчинились Артемону. Но трап оказался тяжелее, чем они предполагали, и для выполнения задачи потребовалось больше людей, которые прибежали на помощь. Трап начал подниматься с причала. В то же время «Медуза» слегка накренилась и начала медленно удаляться от причала.

В последний возможный момент я успел запрыгнуть на трап, но мой вес сорвал его из рук поднимавших его людей, и трап опустился обратно на причал, позволив мне взобраться на борт.

Я сломя голову бросился к Артемону, застав его врасплох. Он был крупнее меня, но все же мне удалось сбить его с ног, и мы вдвоем покатились по палубе. Должно быть, он был очень утомлен, почти измотан, потому что иначе я никогда не смог бы одолеть его. Как бы то ни было, мы дрались как равные мужчины, обмениваясь ударом за ударом и схватившись в ближнем бою.

Некоторые члены команды вокруг нас начали улюлюкать и подбадривать. Любая схватка, независимо от обстоятельств, приводила их в восторг.

Но не всем было весело. Я услышал, как Уджеб крикнул: — Остановите их!

— Почему? — спросил один из бандитов. — Это право римлянина бросить вызов вожаку.

— Кто-нибудь хочет сделать ставку на исход? — спросил другой, смеясь.

— Где Метродора? - крикнул другой. — Почему она оставила нас?

Я почувствовал, как корабль накренился под нами. Краем глаза я увидел зеленое пятно - Бетесду, которая наблюдала за боем широко открытыми глазами. Ее вид отвлек меня, и Артемон смог нанести мне удар по голове.

— Беги! — крикнул я ей. — Убирайся с корабля!

— Нет! Остановите девушку! - заорал Артемон.

Но, прежде чем Бетесда смогла пошевелиться, капитан Маврогенис обхватил ее сзади. Вид их борьбы наполнил меня яростью. Я вслепую ударил Артемона, и мы оба покатились в противоположном направлении. Каким-то образом мы оказались на самом трапе, а затем скатились вниз, с корабля на причал.

Даже когда моя выносливость начала падать, Артемон, казалось, обрел новые силы. Он перевернул меня на спину, зажал мои руки под своими коленями, вытащил кинжал и занес его надо мной. Лезвие, уже измазанное кровью, блеснуло в заходящем солнечном свете.

В моей голове застучало. Перед глазами поплыли круги. У меня уже не оставалось сил. Артемон одержал на до мной верх. Я потерпел неудачу - полную неудачу, потому что мне даже не удалось спасти Бетесду. Бандиты уплывут с ней, и последним, что она увидит, бросив на меня взгляд, будет мой никчемный окровавленный труп, лежащий на пристани.

Затем я услышал рев, увидел размытое движение и почувствовал сотрясающий удар сбоку. Артемона на мне больше не было. Вместо этого, в следующий момент, что я увидел, это был Артемон, лежащий на спине на причале, а Чилба сидел на нем сверху. Его клинок со звоном пронесся по причалу и исчез за краем барьера. Чилба взревел.

К нам приближались солдаты. Теперь они были так близко, что я смог различить кровь на их оружии и свирепую решимость в их глазах - это были не слабаки, с которыми мы столкнулись у гробницы, но внезапное, ужасающее зрелище человека, сражающегося со львом голыми руками, остановило их на месте.

Я посмотрел на «Медузу», которая продолжала удаляться. Сходни все еще были подняты, но между причалом и кораблем образовалась расширяющаяся пропасть. Среди разинувших рты бандитов и матросов у поручней я мельком увидел лицо Бетесды. Маврогенис все еще крепко держал ее.

Я вскочил на ноги и с разбегу прыгнул на трап. На мгновение мне показалось, что у меня, как у Меркупмя, выросли крылья на ногах. Тем не менее, я не дотянул до него. Я нырнул в воду, затем ухватился кончиками пальцев за край трапа. Откуда-то я нашел в себе силы подтянуться и перебраться через борт. Я взобрался по трапу на корабль, затем, задыхаясь, упал на бок.

Парус надо мной затрепетал и туго натянулся, наполненный ветром. Темно-синее небо, казалось, раскачивалось в противовес волнам внизу. Я на мгновение закрыла глаза, затем почувствовал, как чьи-то сильные руки схватили меня за руки и подняли на ноги.

Я взглянул в сторону причала, который все дальше отклонялся в сторону и быстро удалялся. Чилба исчез. Солдаты схватили Артемона и поставили его на ноги, так что мы с ним были зеркальными отражениями, за исключением того, что Артемон был весь в крови.

— Мы должны вернуться за ним! - крикнул один из мужчин.

— Невозможно, - услышал я слова Маврогениса. — Его уже схватили царские солдаты

Я посмотрел на капитана. Он ослабил хватку Бетесды. Она вырвалась и подбежала ко мне. Бандиты, державшие меня, отступили, позволяя мне ее обнять.

— Но что мы будем делать без Артемона? — взвыл один из членов банды Кукушонка.

Маврогенис выпятил челюсть: — Сейчас ты будешь подчиняться моим приказам. Он вызывающе переводил взгляд с одного лица на другое и, в конце концов, уставился на меня.

Я притянул Бетесду ближе. Она спрятала лицо у меня на груди.

Маврогенис склонил голову набок. — Артемон приказал доставить девушку на берег во время рейда и запереть в комнате в здании таможни. Он собирался оставить ее здесь - так почему же он в последний момент передумал и притащил ее сюда? И как получилось, что римлянин ее знает? — Он нахмурился. — Пока мы не узнаем, что задумали эти двое, заприте их в каюте!

Я крепко держал Бетесду. Люди окружали нас со всех сторон. В считанные мгновения нас одолеют, протащат по палубе и запрут. Что стало бы с Бетесдой, если бы на борту не было Артемона или Исмены, которые защитили бы ее? Что стало бы со мной?

— Нет, подождите! - воскликнул Уджеб. — Никто и пальцем не тронет Пекуния! Вы что, идиоты, не понимаете? Теперь он наш вожак.

— Что? — Маврогенис нахмурился.

— Пекуний победил Артемона в честном бою.

— Вряд ли! — возразил Маврогенис. — Лев заступился.

— Может быть, и так, но Пекуний сделал то, на что ни у кого здесь не хватило смелости - он сразился с Артемоном. И теперь Артемон застрял на той пристани, растерзанный львом и схваченный людьми царя, а Пекуний стоит здесь, среди нас, и на нем почти нет царапин. Я бы сказал, это означает, что Пекуний победил. За него, по крайней мере, следует проголосовать. И пока мы не разберемся с этим беспорядком и не сможем провести надлежащее голосование, я считаю, что Пекуний должен стать нашим вожаком. Мы не можем остаться без вожака!

Многие мужчины закивали головами и что-то проворчали в знак согласия. Ворчание перешло в крики.

— Пекуний победил Артемона!

— Боги проявили благосклонность к римлянину!

— Пекуний веди нас!

— Это безумие! —   прошептал я себе под нос. — И все же …

Странны пути  проложены Судьбой. Непредвиденными, а иногда и озадачивающими, являются дары Фортуны. Всего несколько мгновений назад я думал, что Бетесда потеряна навсегда, а я - покойник. Теперь я воссоединился с Бетесдой, крепко обнимая ее, и мужчины вокруг восхваляют меня.

Двери грузового отсека были все еще открыты. Обняв Бетесду, я направился к трюму. Мужчины расступились, пропуская нас. Стоя на краю отверстия, я посмотрел вниз на золотой саркофаг. Солнце стояло слишком низко на западе, чтобы полностью осветить трюм. Несмотря на это, как ярко сияло золото! Какими ослепительными были изумруды и все другие драгоценные камни!

Когда-то, в то давнее утро, когда я встал с постели, готовый отметить свой двадцать второй день рождения, я не мог предвидеть, что Судьба приведет меня к такому повороту: стоять на палубе пиратского корабля и быть провозглашенным главарем бандитов! И что еще более удивительно, золотой саркофаг Александра Македонского находился в полном моем владении. Это означало, по крайней мере, на данный момент, что я, должно быть, стал одним из богатейших людей в мире.

Я подумал о своем воспитании в Риме и всех уроках, которые преподал мне отец. Я подумал о своем путешествии, чтобы увидеть Семь Чудес Света. Я подумал о своем бесцельном, но приятном существовании в многолюдном городе Александрия. Неужели все дороги моей жизни неумолимо вели к этому моменту, к этому пересечению нитей моей судьбы?

Я поднял взгляд и огляделся вокруг. «Медуза»  достигла середины гавани и быстро приближалась к маяку Фароса. Мы были окружены водой со всех сторон, вдали от ближайшей суши. Было бы лучше, если бы я принял решение раньше, когда берег был ближе, но сейчас с этим ничего нельзя было поделать. Я глубоко вздохнул.

— Всем, отойти! — крикнул я.

К моему изумлению, люди повиновались мне. Я почувствовал трепет от командования. Неудивительно, что Артемону так нравился его статус вожака бандитов, окруженного приспешниками, исполняющими все его приказы. Я подумал, что к этому можно привыкнуть, а потом покачал головой от таких глупых мыслей.

Я прошептал команду Бетесде на ухо. Она кивком показала, что поняла.

Я сосчитал до трех, а затем, держась за руки, мы подбежали к поручням, перепрыгнули через них и нырнули в волны моря.

XXXVI

— Я думал, ты умеешь плавать. Ты ведь называла себя дочерью Нила!

Рядом со мной Бетесда брызгала слюной и размахивала руками, отчаянно пытаясь удержать голову над водой. Каким бы ужасным пловцом я ни был, она была еще хуже.

Каким-то образом мне удалось найти правильный ритм, когда я дрыгал ногами и размахивал руками, чтобы удержаться на плаву, но Бетесде приходилось труднее. Мерой опасности, с которой она столкнулась, было ее молчание в ответ на мое ворчание. Обычно она бы огрызнулась на мои слова, но сейчас подшучивание было выше ее сил. Она была в отчаянном положении.

Я обошел ее сзади и обхватил одной рукой: — Ложись на спину. Расслабься и перестань сопротивляться! Я смогу удержать тебя на плаву, — пообещал я, хотя ни в коем случае не был уверен, что смогу это сделать.

Я огляделся вокруг. Волны были такими высокими, что временами я не мог разглядеть береговую линию ни в одном направлении. Единственной точкой ориентира был возвышающийся  Фароский маяк, который при всей своей необъятности казался очень далеким. Волны, как будто, беспорядочно бились друг о друга во всех направлениях одновременно. Нас несло обратно к пристани или уносило в море? Я понятия не имел, и мне не хватало навыков плыть в какую-либо определенную сторону.

Хуже всего было то, что мои силы стремительно таяли. Волнение от схватки с Артемоном выбило из меня последние силы, и этот прилив энергии был давно израсходован. Вода, оказавшаяся холоднее, чем я ожидал, погасила ту искру, которая еще оставалась во мне.

Во второй раз за этот день я приготовился к встрече со своими предками. По крайней мере, меня не ждет кровавая, ужасная смерть от рук какого-нибудь смертного. Нептун заберет меня, как забрал стольких людей в прошлом. Рыбы сожрут меня, и ни в одной гробнице не будет моих останков, а море послужит мне огромным морским саркофагом.

Бетесда перестала размахивать руками и легла на спину, как я ей и сказал. Теперь у меня была цель: удерживать ее голову над водой как можно дольше. Я боролся с волнами, чтобы поддерживать устойчивый ритм, отбиваясь ногами и используя свободную руку в качестве руля. Пока все шло более-менее нормально, но я почти мог сосчитать количество гребков, оставшихся у меня в запасе. Мне было холодно, я был измотан и готов был уснуть.

Бетесда что-то прошептала. Я повернул к ней ухо, но ее слова были обращены не ко мне.

— Я взываю к тебе, Мойра, - пробормотала она. — Я взываю к тебе, Ананке. Египетская Уфер Могущественная Богиня, помоги нам!

Магия! Бедная девушка, доведенная до крайности, взывала к тем же темным силам, к которым взывала Исмена. Каким заклинаниям и крупицам магии Исмена научила Бетесду за тех долгие, дни, проведенные вместе в той хижине на окраине «Гнезда Кукушки»? Какая польза от такого колдовства двум смертным, которые не умели плавать, но оказались в море посреди огромной гавани? Какой простой, глупой девушкой была Бетесда, и как мне хотелось поцеловать ее и погладить в тот момент, но все, что я мог сделать, это обнять ее одной рукой, отчаянно пытаясь удержаться на плаву. Я почувствовал, что конец наш близок.

— Бетесда, — прошептал я, потому что мне не хватало дыхания, чтобы говорить громче. — Бетесда, оставь свои заклинания и послушай меня. — Прежде чем мы оба умрем, я хотел бы поговорить с ней открыто и честно, выразить ей определенные эмоции, которые ни один уважающий себя римлянин никогда не должен испытывать к рабыне, не говоря уже о том, чтобы произнести такое вслух, но о чем я больше не мог молчать.

Она, казалось, не слышала меня, потому что продолжала бормотать; — Мойра … Ананке … Уфер Могущественная Богиня...

— Бетесда! — Слышала она меня или нет? — Бетесда, я люблю...

— Схватись за веревку, придурок! - крикнул кто-то.

Судно, казалось, материализовалась из ниоткуда. Внезапно оно возникла у меня за спиной, так близко, что я подумал, что его корпус ударит меня по голове. Затем что-то ухватил меня за тунику и вытянул вверх. Я крепко держал Бетесду, затем увидел, что, петля второй веревки охватив Бетесду подмышками поднимает ее рядом со мной. Чьи-то руки схватили нас и потянули вверх, через поручни на палубу судна.

На мгновение, лежа на спине, я был полностью дезориентирован, ибо казалось, что мы вовсе не на судне, а каким-то образом перенеслись в другой мир - мир, где все поверхности были из мерцающего золота и серебра, или инкрустаций из ляписа и слоновой кости, и каждое изображение было прекраснее и изысканнее предыдущего ... мир великолепных цветов лотоса и молящихся в белых одеждах, искрящейся голубой воды и золотого камыша, радужных павлинов и ослепительных фламинго. Над головой мягко колыхались на ветру прозрачные занавески, и в темнеющем небе засияла первая вечерняя звезда.

— Вы уверены, что эти двое спрыгнули с пиратского корабля? - спросил кто-то.

— Совершенно уверен.

— Но это не может быть Кукушонок. Он вообще не подходит под описание. И не было никакого упоминания о девушке.

— Несмотря на это, я видел, как они спрыгнули с корабля.

Внезапно надо мной нависло недружелюбное лицо, увенчанное замысловатым головным убором, какой мог бы носить королевский чиновник. — Эй вы! Кто вы и почему прыгнули с корабля? И где Кукушонок?

Я вгляделся в немигающие глаза мужчины. По белой мантии, которая на нем была, и замысловатым украшениям на шее и запястье, и следам от цветной помады и другой косметики на его продолговатом суровом лице я понял, что он, должно быть, какой-то высокопоставленный камергер царского дворца.

— Где я? - спросил я.

— Сперва ответь на мой вопрос!

У меня перехватило дыхание: — Если вы имеете в виду Артемона...

— Да, да, Кукушонка! Мы должны были вытащить его из воды.

Я резко вздохнул, пораженный тем, что он только что сказал: — Мы оставили Артемона на пристани. На него напал лев Чилба. Затем царские солдаты схватили его ...

— Что? — Камергер скривил губы. — Такого не может быть. Святая Исида, что за беспорядок вы, бандиты, устроили?

Мне удалось сесть. Бетесда сделала то же самое. Я посмотрел, все ли с ней в порядке, а затем положил свою руку на ее.

— Я не бандит, — произнес я. — Я римский гражданин по имени Гордиан.

— Как так? Но вас видели прыгающим с корабля, на котором полно бандитов.

«Да, а я был их вожаком!» — хотелось мне сказать, но я сдержался. — Это правда, что я был на корабле, но только потому, что меня схватили эти бандиты и заставили путешествовать с ними.

Камергер посмотрел на нас сверху вниз; — А девушка? Кто она?

— Ее зовут Бетесда. Она моя рабыня. Ее тоже захватили бандиты.

Другой голос, мужской, но высокий и с элегантным акцентом, вступил в разговор. — Прекрасная молодая пара, захваченная бандитами! О, Боги,  как это похоже на что-то из тех отвратительных пантомимных представлений  Как это безвкусно!

Камергер в тревоге обернулся: — Ваше величество, вас не должны видеть на палубе. Пожалуйста, вернитесь в каюту ...

— О, помолчи, Зенон! И продолжай допрашивать эту привлекательную молодую пару. Даже промокшими насквозь, я нахожу их довольно привлекательными. Особенно промокшими насквозь!

Камергер закатил глаза.

Я моргнул, затем моргнул еще раз. Несомненно, я был уже мертв, или видел сон, или перенесся в другой мир существования. Любое объяснение казалось более вероятным, чем невозможная реальность того, что я оказался на борту царского барка в присутствии царя Египта.

Передо мной стоял один из самых толстых людей, которых я когда-либо видел. Он также был самым изысканно одетым смертным, которого я когда-либо видел. На его голове, возвышающейся, словно стебель тыквы, была смехотворно высокая корона атеф. У него было несколько подбородков, и каждый подбородок, казалось, был украшен собственным сказочным украшением. Его огромная фигура требовала множества рулонов льна, и эти обширные одежды были так богато усыпаны драгоценными камнями и золотым убранством, все освещенные заходящим красным солнцем, что мне пришлось прикрыть глаза, чтобы взглянуть на него.

Чтобы дать глазам отдохнуть от такого великолепия, я огляделся вокруг. Корабль был под стать своему владельцу, поскольку я никогда не видел ничего, созданного людьми, что могло бы соперничать с ним по абсолютному великолепию. Каждая поверхность была украшена самыми дорогими материалами и самым изысканным мастерством. Результат был настолько красивым и богато украшенным, что судно вообще казалось не кораблем, а скорее плавучим храмом или дворцом. На таком корабле даже бог отправился бы в плавание, если бы боги нуждались в кораблях.

Несмотря на мою слабость и головокружение, я начал подниматься на ноги, но камергер указал тычком своего украшенного драгоценными камнями посоха, что я должен оставаться на месте.

— Ты говоришь, Кукушонок на пристани?

— Да. И я думаю, что это не единственная часть вашего плана, которая приняла неожиданный оборот, — добавил я. Каким бы сбитым с толку я ни был, я начинал понимать истинный смысл.

— Что ты имеешь в виду?

— Поддельный саркофаг находится на пристани, а настоящий находится на пиратском корабле.

Зенон стал совершенно белым, как будто из него в одно мгновение выкачали всю кровь до последней капли … и влили в царя Птолемея, чье круглое мясистое лицо стало рубиново-красным. Губы царя задрожали. Он издал разнообразные звуки, но ни один из них не напоминал речь.

Камергер также изрыгал какие-то звуки и заикался, прежде чем обрел дар речи. — Ваше величество, мы ничего не знаем об этом человеке. Почему мы должны ему верить?

— Почему бы и нет? — спокойно сказал я. — У меня нет причин лгать царю Египта.

— Направляйтесь к пристани! - крикнул царь. — Немедленно и на полной скорости. Посмотрим, правду ли сказал нам этот римлянин.

Судно накренилось и развернулось, подгоняемое невидимыми гребцами с поразительной скоростью. Позади нас я увидел маяк Фароса и парус «Медузы», еще не вышедшей из гавани. Впереди все ближе и ближе вырисовывалась пристань. Царь Птолемей шагнул за ширму из прозрачных занавесок, словно защищаясь от взглядов недостойных смертных. Я услышал чавкающий звук и понял, что царь что-то шумно ест.

На пристани Артемон лежал на спине. Несколько солдат склонились над ним, как будто обрабатывая его раны. Чилбы нигде не было видно. Повозка с поддельным саркофагом находилась неподалеку, там, где его оставили люди Артемона. Когда царский барк подошел в пределах слышимости, командир отряда солдат на пристани выступил вперед и вытянулся по стойке смирно. Он выглядел мрачным.

— Докладывай! - крикнул Зенон.

— Саркофаг был захвачен противником, - сказал офицер. — Мы сделали все возможное, чтобы удержать его, но бандиты превосходили нас численностью...

— Ты имеешь в виду, вы вступили в схватку, и они победили тебя! — огрызнулся Зенон. — Схватки вообще не должно было быть. Как такое могло случиться? Зови сюда мастера!

Из числа солдат выступила фигура. Я вздрогнул. По белой полоске, разделявшей его бороду и волосы на голове, я узнал человека, известного одним как Ликос, другим как Шакал.

Камергер указал своим посохом на мастера: — Держу пари, это твоя вина. Твоей фальшивой подделке не удалось обмануть их!

Ликос указал на повозку и ящик, в котором хранилась подделка, сделанная из свинца и золотой фольги. — Моя копия была совершенной. Вы сами видели и одобрили ее, как и Его Величество. Нет, скорее всего, нас предал Кукушонок. Подмена произошла на таможне, как мы и запланировали. Никто из бандитов ничего не заподозрил. Они собирались погрузить подделку, как вдруг Артемон передумал. Он повел своих людей обратно к таможне. Они напали на нас, перебили солдат и захватили повозку. К тому времени, когда прибыли новые солдаты, бандиты погрузили саркофаг на корабль и отплыли. Каким-то образом Артемон остался позади. На него напал лев, который затем убежал. Он потерял сознание от полученных ран до того, как мы смогли его допросить. В противном случае я смог бы сказать вам ...

— Неважно! —- крикнул Зенон. — Почему, когда и как, сейчас не имеет значения. Мы должны как можно скорее остановить то, что вот-вот произойдет, и у нас очень мало времени.

Зенон выкрикнул приказы капитану барки. Когда она развернулась, Ликос заметил меня, сидящего на палубе, и Бетесду рядом со мной. Я увидела проблеск узнавания в его глазах, за которым последовало озадаченное хмурое выражение. Я не смог удержаться и подал ему один из секретных сигналов Банды Кукушонка, засунув мизинец в уши, сначала с одной стороны, потом с другой. Он рефлекторно потянулся, чтобы ответить - трижды постучал большим пальцем по подбородку, - но вовремя остановился.

Царский барк быстро изменил курс и пошел, ныряя в волны. Причал остался позади. Перед нами возвышался маяк, который становился все больше и больше. Сначала я подумал, что мы идем преследовать «Медузу», и действительно, когда вдали показались паруса пиратов, я увидел, что скорость царского барка быстрее скорости корабля бандитов. Потом я понял, что нашим пунктом назначения было не открытое море, а остров Фарос.

Мы подплыли к небольшому, но богато украшенному пирсу, который явно предназначался для царских судов. Царь, который оставался за прозрачными занавесками во время нашего перехода, снова появился на палубе, причмокивая губами и держа в одной руке жирные остатки жареного цыпленка.

— Вашему величеству нет необходимости сходить на берег, - сказал Зенон. — Я все сделаю сам...

— До сих пор ты сам все только портил! — рявкнул царь. — Так что, теперь поеду я. Подгони мою колесницу!

Несколько мгновений спустя, с громким стуком копыт, к пирсу подъехала великолепная колесницу, запряженная лошадьми в ярких попонах. Сопровождаемый слугами с обеих сторон, царь вразвалку спустился по сходням на пирс, а затем поднялся по широкому пандусу в роскошно обставленную колесницу. Слугам пришлось встать у него за спиной и подтолкнуть царя к последним нескольким ступенькам. За неловким процессом было больно наблюдать, тем более что царь продолжал кричать своим слугам, чтобы они поторапливались.

Я услышал, как Бетесда подавила смешок рядом со мной. Импульсивно я закрыл ей рот поцелуем, чтобы заставить замолчать.

Царь, который только что откинулся на груду подушек, обратил на нас внимание; — Заберем с собой также этих юных влюбленных.

— Но, Ваше Величество, в этом нет необходимости...

— Откуда ты знаешь? Этот римлянин может знать что-то, чего не знаешь ты. Это кажется вполне вероятным, поскольку ты многого не смог предвидеть в этом прискорбном деле! И захвати с собой немного еды. Ты знаешь, каким голодным я становлюсь, когда нервничаю. А теперь поторопись, и как можно быстрее к маяку!

Под стук копыт царская колесница помчалась прочь, направляясь к длинному пандусу, который вел ко входу в маяк. Мгновение спустя появилась вторая колесница, на этот раз не такая великолепная, как первая. Несколько слуг быстро поднялись на борт, в том числе один, который нес большой серебряный сосуд, битком набитый деликатесами.

Камергер потянул меня за руку, поднял на ноги и поспешил к колеснице. Я схватил за руку Бетесду и потащил за собой. Как только мы оказались во второй колеснице, она помчалась за царем.

Мы стрелой взлетели по длинному пандусу, так как лошади неслись в бешеном темпе. Через несколько мгновений мы были уже у входа.

Я уже однажды посещал маяк, но это было давно. Даже среди всей этой суматохи и шума я с благоговением смотрел наверх. Ни одно другое здание на земле даже близко не могло сравнится с этим по высоте. Башня состояла из трех отдельных сегментов, каждый из которых отступал от находившегося под ним. Наверху находится зал, где пламя и зеркала излучали самый яркий свет на земле, а на вершине статуя Зевса приветствовала весь мир в Александрии.

У меня не было времени глазеть, потому что колесница не остановилась у входа. Огромные двери были широко открыты. Колесница проехала внутрь.

Нижняя половина маяка четырехсторонняя и полая посередине. Непрерывный трап-пандус, пристроенный у каждой из четырех внутренних стен, поднимался с одного этажа на следующий, а оттуда на следующий над ним. По этому широкому спиральному пандусу мчалась царская колесница, а наш спешил догнать ее. Пока мы круг за кругом, поднимаясь с одного уровня на другой, перед нами разбегались перепуганные работники. Пара повозок с мулами, везущих топливо для маяка, были перевернуты. Запахи нафты и навоза наполнили мои ноздри.

Мы мчались все выше и выше, мимо высоких окон, выходящих во все четыре стороны, откуда открывался вид на море, затем на заходящее солнце, затем на город, а затем на гавань, в таком порядке, и затем снова в той же последовательности - море, солнце, город, гавань - снова и снова, все выше и выше, пока, наконец, мы не достигли уровня больше половины высоты башни, и колесница остановилась. Царь уже неловкими движениями выходил из своей колесницы, а ему помогали встревоженные слуги, которые, казалось, в равной степени боялись, что они могут уронить царя или же сами быть раздавленными им.

Сопровождаемые царем Птолемеем, мы вышли через дверной проем на парапет, который окружал внешние стены. Я набрал полные легкие свежего морского воздуха. Перед нами и под нами, насколько хватало глаз, сверкало широкое водное пространство.

Среди блеска волн на закате море было трудно различимо. Только после недолгих поисков я разглядел парус «Медузы», которая теперь находилась далеко за входом в гавань и направлялась на север. На таком расстоянии корабль был размером с игрушку на моей ладони.

Затем я различил к западу от «Медузы» другой корабль, побольше, а затем еще один к востоку от нее. Это были военные корабли. Их бронзовые таранные клювы отражали солнечный свет. Похоже, они приближались к «Медузе».

— Примените зеркала! — завопил царь, протягивая руку к серебряной миске с деликатесами, которую ему протянул слуга, и запихивая в рот пригоршню фиников. То, что он сказал дальше, было неразборчивым бормотанием.

Зенон заговорил от имени царя: — Сообщите кораблям, что приказы изменились. Они не должны таранить пиратский корабль! Вместо этого они должны захватить корабль и вернуть его в гавань, но ни в коем случае не должны позволить ему затонуть! Вы понимаете?

Он разговаривал с начальником команды, которая управляла огромным зеркалом для передачи сигналов, установленное на стене, посередине между углами парапета. Таких зеркал было четыре, по одному с каждой стороны башни. Капитан выглядел раздраженным.

— Продолжай, дурак! — рявкнул Зенон. — Чего ты ждешь? Что, сообщение слишком сложное?

— Нет, нет, Ваше Превосходительство, мы можем подать эти сигналы достаточно легко. Но солнечный свет ...

— Солнце все еще там! — Зенон указал на красный полукруг, который светился над западным горизонтом.

— Да, ваше превосходительство, но, боюсь, свет недостаточно сильный. И угол...

— Делай, что тебе сказано! Сейчас же! И немедленно!

Команда, обслуживавшая «Зеркало», принялась за дело, наклоняя огромную линзу из полированного металла то в одну, то в другую сторону, пытаясь поймать солнечные лучи и направить их в сторону ближайшего военного корабля. Действительно, я смог увидеть пятно красного света, замерцавшее на парусе корабля, что означало, что люди на борту, должно быть, увидели, как вспыхнуло зеркало.

Корабль, который мчался к «Медузе», внезапно снизил скорость. Я смог увидеть, как ряд крошечных весел в унисон изменили направление и оттолкнулись от волн.

— Ты сделал все как надо?  Они выполнили мою команду! - завопил король, выплевывая полный рот пережеванных фиников. — Теперь другому. Теперь сигналь другому кораблю! — Он указал на второй военный корабль, идущий с востока, который продолжал мчаться к «Медузе».

Команда развернула зеркало, но положение заходящего солнца не позволяло поймать и отразить солнечный луч.

— Это невозможно сделать! - завопил начальник команды зеркальщиков. Он содрогнулся под грозным взглядом царя, который яростно набивал рот финиками. — У нас не получится! Это просто невозможно сделать!

Не имея возможности вмешаться, мы наблюдали, как военный корабль неумолимо приближался к «Медузе». Я почувствовал укол сочувствия, представив панику, которая, должно быть, разразилась среди бандитов. Капитан Маврогенис отдавал приказы своей команде, но безрезультатно, поскольку «Медуза» не могла сравниться с египетским военным кораблем. Уджеб дрожал от ужаса или он встретил свой конец с неожиданной храбростью? Бедный Уджеб, который спас меня! Если бы Уджеб не провозгласил меня новым вожаком, мы с Бетесдой все еще находились бы на борту «Медузы», запертые в каюте и ожидающие неминуемой смерти.

А что с саркофагом? Я понял, почему царь и его камергер так отчаянно пытались остановить потопление пиратского корабля. Вопреки их ожиданиям, вопреки их плану, настоящий саркофаг, а не его бесполезная копия, был погружен на «Медузу». Если бы «Медуза» затонула, золотой саркофаг Александра был бы потерян навсегда.

Так и случилось. Пока мы с ужасом наблюдали, таранящий нос военного корабля ударил «Медузу». Мгновение спустя я услышал оглушительный треск. Пиратский корабль разломился надвое. Парус оборвался. Мачта рухнула в воду. С ошеломляющей быстротой две половины корабля закачались на волнах, а затем исчезли под водой.

Я ахнул. Бетесда закрыла лицо руками. Камергер склонил голову. Начальник, отвечающий за зеркало, покачнулся, как будто мог упасть. Царь поперхнулся финиками и начал откашливаться, как египетский домашний кот, подавившийся комом шерсти.

Слуги бросились колотить царя кулаками по спине, пока, наконец, огромный комок пережеванных фиников не вылетел у него изо рта, и, перелетев через парапет, не упал в кроваво-красное море.

XXXVII

На следующее утро, когда забрезжил рассвет, я снова обнаружил, что меня разлучили с Бетесдой.

И, не по свое воле, нас соединили с Артемоном.

С наручниками на запястьях и лодыжках, прикованные к противоположным стенам, мы вдвоем сидели друг напротив друга на устланном соломой полу голой каменной комнаты. Высоко над нашими головами светилось единственное маленькое окошко, закрытое железной решеткой. Меня доставили в эту сырую камеру с мешком на голове, но я имел некоторое представление где нахожусь, потому что время от времени из маленького окошка я слышал звуки животных - визг обезьян, трубный рев слона, - что означало, что мы, должно быть, находимся недалеко от зверинца при царском дворце.

В течение нескольких часов после того, как на меня надели наручники, я был один в камере. Наступила ночь, а вместе с ней и полная темнота. Затем дверь открылась, и солдаты доставили еще одного заключенного. Когда они приковали его к противоположной стене, при свете их факелов я увидел, что это Артемон.

Солдаты ушли, и в комнате снова стало совершенно темно. Я сказал несколько слов Артемону, но он ничего не ответил. Он был таким тихим, что я даже не слышал его дыхания.

Измученный, я спал как убитый. Проснувшись с первыми слабыми лучами рассвета, пробивающимися через зарешеченное окно, я увидел, что Артемон тоже не спит. Он выглядел изможденным и осунувшимся, как будто не спал всю ночь. Окровавленные повязки на одном из его плеч, которые я принял за результат нападения Чилбы, наряду с раной на одной стороне его лица, которая оставила большой и уродливый шрам.

— Ты думаешь, мы единственные, кто остался в живых? - спросил я.

Артемон сидел неподвижно, прислонившись спиной к стене и закрыв глаза.

— Я имею в виду тех людей, которые были на борту «Медузы». Ты думаешь, все они мертвы?

Артемон открыл глаза, но на меня не посмотрел. Он уставился в пространство.

Я кашлянул и прочистил горло, страстно желая выпить воды. — Я спрашиваю, потому что это может иметь какое-то отношение к тому, как долго царь позволяет мне жить. Моя маленькая жизнь не может иметь для него особой ценности, за исключением того, что я все же могу дать несколько подсказок относительно того, что пошло не так в его планах относительно золотого саркофага. Я только надеюсь, что суровый камергер не будет настаивать на пытках, чтобы получить ответы на некоторые вопросы, поскольку я бы с радостью рассказал ему все, что знаю. Но я не думаю, что у меня будет выбор ...

— Они все мертвы, - сказал Артемон, наконец нарушив молчание. Он по-прежнему не смотрел на меня. Его голос был таким безжизненным и холодным, что у меня мурашки побежали по коже. — Капитаны двух военных кораблей получили приказ убивать всех выживших.

— А что насчет людей, погибших во время налета? Возможно, некоторые были только ранены ...

— Любой человек, которого мы оставили в городе, и который каким-то образом выжил, также должны были быть убиты. Губы Артемона скривились в мрачном подобии улыбки. — Я был тем, кто предложил эти условия, но Птолемей с готовностью согласился. Не должно было быть ни выживших, ни свидетелей ... никого, кто мог бы понять, что произошло, и прийти за мной позже, желая отомстить ... и никого, кто знал бы, где были зарыты оставшиеся сокровища, на месте «Гнезда Кукушки».

— Ты сказал мне, что в тех закопанных ящиках не было ничего, что стоило бы выкапывать.

— Я солгал.

Он говорил без эмоций. Отсутствие у него каких-либо угрызений совести после стольких обманов и смертей было ужасающим, но я попыталась скрыть свою реакцию. Важно было заставить его говорить, чтобы узнать от него как можно больше.

— А как же Метродора? — спросил я. — В последний раз, когда я ее видел, она была жива, на пристани, держала похищенную девушку. Затем она, как мне показалось, исчезла.

— А почему бы и нет? Она же ведьма. — Снова уставившись в пространство, он сверкнул той же мрачной улыбкой. — Только Метродоре суждено было выжить. Она ... и девушка. По моему приказу капитан Маврогенис доставил их на берег во время нашего рейда. Он запер девушку в комнате в здании таможни и отдал ключ Метродоре.

— Итак, вьы намеревался вернуться за девушкой позже. После того, как поддельный саркофаг был погружен и корабль отчалил, ты собирался спрыгнуть с «Медузы»  и доплыть до царской барки, в то время как «Медуза»  поплыла бы навстречу своей гибели. Тогда вы с Метродорой получили бы плату от царя и разошлись бы каждый своей дорогой, при этом ты забрал бы девушку. Я правильно понял?

Он кивнул.

— Метродора все это время была твоим партнером?

— Почти со дня нашей встречи. Она помогла мне, а я помог ей. Ты видел, как мы вдвоем управляли «Гнездом Кукушки». Я отдавал приказы, а Метродора знала, как использовать их страхи и надежды, чтобы контролировать их. Она называла это колдовством. Возможно, так оно и было. Между нами обоими, казалось, не было ничего, во что мы не могли бы заставить поверить этих придурков, и ничего такого, чего мы не могли бы заставить их сделать обманом.

Я снова подавил отвращение. Я никогда не встречал такого расчетливого или бессердечного человека. — Но, в конце концов, между тобой и Метродорой что-то пошло не так. Я видел, как она держалась за девушку, пытаясь помешать тебе забрать ее.

— В последний момент, когда я сказал Метродоре, что планы изменились, что я все-таки собираюсь сесть на корабль, взять с собой девушку и золотой саркофаг и сбежать, она отказалась идти с нами. Она подумала, что я сумасшедший. Полагаю, так оно и было.

Он, наконец, посмотрел мне в глаза взглядом, таким полным ненависти, что у меня кровь застыла в жилах. Я с трудом сглотнул и взглянул на удерживающие его цепи, убеждаясь, что он никак не сможет до меня дотянуться.

— Ты тот, кто вызвал проблемы, - сказал он. — Ты вынудил меня изменить планы, когда заметил подмену. Никто другой не заметил, кроме тебя, а потом тебе пришлось указать на это всем. Затем ты напал на меня, когда я поднялся на борт корабля. Кто ты, римлянин? Ты называешь себя Пекуний, но Метродора сказала мне, что тебя зовут Гордиан. Зачем ты пришел в «Гнездо кукушки»? И как получилось, что ты все еще жив?

Я понял, почему Артемон решил поговорить со мной. Точно так же, как я хотел разрешить определенные вопросы, на которые мог ответить только он, так и он хотел понять человека, который разрушил все его тщательно продуманные планы.

— Ты спрашиваешь, кто я, Артемон, и я тебе отвечу. Но сначала дай мне понять, точно ли я понимаю, что произошло. Чья идея заключалась в том, чтобы украсть, или притвориться, что он украден, саркофаг Александра? Кто это придумал: ты или царь Птолемей?

— Все началось, когда царский камергер, это насекомое-палочник Зенон, впервые связался со мной несколько месяцев назад через посредников. Сообщения, которыми мы обменивались, поначалу были предварительными, поскольку мы прощупывали друг друга. Затем план, казалось, нарисовался сам собой, и мы сорвались с места. Иногда ночами я едва мог заснуть от волнения. Тот факт, что мне приходилось держать его в секрете от всех в «Гнезде кукушки», делал его еще более захватывающей. Даже Метродора знала не все.

— А что от этого выигрывал царь? Что он надеялся получить взамен?

— Как можно больше золота, чтобы заплатить своим войскам! — Артемон резко рассмеялся. — Царь в отчаянии. Силы его брата намного превосходят его собственные, и они будут здесь со дня на день. Его собственные солдаты месяцами бросали его. Это потому, что у него закончились деньги. Ах, но как раздобыть еще? Переплавив какое-то сказочное сокровище - но какое именно? Для нужд царя хватило бы только самого великого сокровища из всех: золотого саркофага Александра.

— Народ никогда бы не допустил такого святотатства, - сказал я.

— Точно. Но что, если саркофаг был бы украден? Что, если был в результате дерзкого налета, рейдеры бы скрылись с ним? Или, еще лучше, рейдеры, возглавляемые каким-нибудь предателем из семьи самого царя, каким-нибудь злобным незаконнорожденным родственником и претендентом на трон?

— Народ все равно был бы в ярости.

— Да, но в таких обстоятельствах их ярость могла быть направлена не против царя. Если у него не хватало солдат для защиты саркофага, то чья в этом вина? — Он мог бы сказать: «Я остановил бы этих негодяев, если бы несколько оставшихся у меня солдат не были заняты подавлением бунта в Храме Сераписа!» В конце концов, эта вина легла бы на всех, кроме царя - его брата, который двинулся на город и вызвал хаос, его собственные войска, которые покинули свои посты, и сам народ, который пришел в неистовство и отвлек немногих оставшихся ему верных солдат, которые должны были защищать величайшее сокровище города, а не тушить пожары.

— Но на самом деле саркофаг не должны были никуда увозить. Он должен был остаться здесь, в Александрии ....

— Да! Откуда царь мог бы снять драгоценности и переплавить золото. Как по волшебству, царская казна снова была полная. Царь смог бы заплатить своей армии, и у него осталось бы столько золота, что он мог бы расплатиться и с захватчиками.

— Но что, если бы заговор был раскрыт? — спросил я. — Что, если бы что-то пошло не так, как это и произошло?

— Конечно, риск был. Но у царя не было особого выбора. Безумная авантюра была единственным выходом, который мог бы его спасти.

— А ты, Артемон? Что ты сам получал от этого плана?

Впервые черты его лица немного смягчились. Он уставился в пространство и вздохнул. — Дни банды Кукушонка были сочтены. Кто бы ни оказался на троне в Александрии, уничтожение бандитских группировок в Дельте стало бы его высшим приоритетом. Некоторое время я думал о бегстве на Крит, захватив банду с собой. Говорят, на Крите можно хорошо поживиться, но это означает, что каждый вожак бандитов и любой пиратский капитан направятся туда, мечтая стать хозяином острова. Слишком большая конкуренция. — Он покачал головой. — При всех своих прелестях бандитская жизнь - опасна. С меня было достаточно. Я хотел найти выход, желательно с головой на плечах, царским помилованием и таким количеством золота, чтобы мне хватило на всю жизнь.

— Итак, когда Зенон связался со мной и изложил свой план, казалось, что мои молитвы были услышаны. Сначала я отвечал осторожно, а затем со все большим энтузиазмом. Это была увлекательная работа - продумывать все детали рейда. Это я предположил, что Шакал был бы идеальным человеком для изготовления дубликата повозки и ящика, а также фальшивого саркофага.

— И когда бы все это закончилось, с полным помилованием от царя и достойной платой мне и Метродоре, я смог бы отправиться, куда бы пожелал. Я мог начать новую жизнь с...

— С Аксиотеей?

Он склонил голову: — Да. Но ты все испортил. Ты и этот глупый лев!

Он уставился на меня и дернулся в своих цепях. Я вздрогнул и прижался к стене, но цепи держали его крепко.

— Похищение Аксиотеи, - спросил я. — Чья это была идея? Шакала?

К ненависти на его лице добавилось недоумение: — Откуда ты знаешь, что в этом замешан Шакал?

— Сначала ответь на мои вопросы, Артемон, а потом я отвечу на твои. Зачем ты похитил эту девушку?

— Из-за денег, конечно. Ее любовник очень богат. И ... из мести.

— Мести кому?

— Ее богатому любовнику, конечно! Его зовут Тафхапи. Мне были нужны не просто его деньги. Я хотела сделать его настолько несчастным, насколько мог, забрав самого дорогого для него человека.

— Но почему? Что ты имеешь против этого Тафхапи?

— Это не твое дело, римлянин!

— Но похищение провалилось. Тафхапи так и не ответил на твои требования.

Артемон нахмурился: — Это было уже разочарованием. Шакал заверил меня, что Аксиотея дорога ему. Почему он так и не ответил?

Я мог бы сказать ему, что приспешники Шакала похитили не ту девушку, но я не видел смысла говорить о Бетесде больше, чем было необходимо. — Почему ты передумал в самом конце? — спросил я. — Почему ты затащил девушку на «Медузу» и попытался сам подняться на борт корабля, когда знал, что царские корабли потопят ее?

— Потому что ты разоблачил фальшивый саркофаг! Что мне было делать после этого, когда все смотрели на меня и ловили каждое мое слово? — Если бы они поняли, что я их обманул, даже эти придурки набросились бы на меня. Я решил сделать то, что сделал царь Птолемей - рискнуть. В конце концов, я решил украсть саркофаг. Затем я отправился бы за море и сделал то, чего от меня ожидали все мои люди - провозгласил бы себя царем Крита, а Аксиотею - моей царицей!

Его глаза заблестели от сладости этой несбывшейся мечты. В свои последние минуты на борту «Медузы» я тоже, пусть всего лишь на мгновение, взлелеял подобную мечту.

— А как насчет военных кораблей? Ты же знал, что они там будут, за гаванью, выжидая время протаранить «Медузу».

— Мы бы опередили их! Они напали на Маврогениса неожиданно, но я бы знал, что они ждали нас там, и мы бы проскользнули мимо них. Это было бы нелегко, но мы могли бы это сделать. Я в этом уверен! И если бы это случилось, я бы поблагодарил тебя сейчас, а не проклинал, римлянин, за то, что ты подвел меня к судьбе, которая должна была стать моей с самого начала. Вместо этого … Я лишусь всего …  даже своей головы.

Я почувствовал к нему укол жалости. Но я подавил его. Из-за него погибли Менхеп, Уджеб, капитан Маврогенис и множество других ужасной смертью. А он был готов пожертвовать ими всеми за несколько мешков золота и начать все сначала.

— Почему на Крит? — спросил я. — Почему не на Кирену? Почему бы тебе не отправиться туда и не заявить о своем праве первородства как сына Апиона?

Артемон на мгновение уставился на меня, потеряв дар речи, затем запрокинул голову и рассмеялся. — О, Пекуний, когда ты перестанешь меня удивлять? Я думал, ты разгадал все мои уловки, но ты все еще считаешь меня родственником царя!

— Значит, ты не незаконнорожденный сын Апиона?

— Конечно, нет!

— Но Менхеп сказал мне ... и все мужчины, казалось, думали ...

— Они верили в то, во что Метродора и я хотели, чтобы они поверили. И ты, похоже, тоже.

— Тогда кто ты, Артемон? Откуда ты взялся?

— Я именно тот, о ком я сказал тебе и другим в той небольшой речи, которую произнес перед рейдом. — Незаконнорожденный сын шлюхи, —  как я назвал себя, и так оно и есть.

— Так ты, не сын Апиона?

— Оставь это, Пекуний! Не смеши меня! — Он покачал головой: — Я родился в Александрии, сын шлюхи и свободнорожденного египтянина, который никогда не заботился о том, чтобы предъявить на меня права. Я рос бедным, но свободным вместе со своей сестрой-близнецом.

— Так это правда, что ты близнец?

Его лицо смягчилось: — Ее звали Артемизия. Она была красивой и умной - намного умнее меня - и всегда была добра ко мне. Потом наша мать умерла. Артемизия пошла своей дорогой, а я - своей. Я понравился заезжему торговцу из Сирии, и он взял меня с собой в Дамаск. Я сам научился читать и писать, и он подумывал сделать из меня писца. Как я любил читать все эти книги в его библиотеке! Но пока он возился со мной, я возился с его счетами. Когда он обнаружил, сколько шекелей я у него украл, он пришел в ярость. Я не сомневаюсь, что он замучил бы и убил меня. Вместо этого я убил его. Сириец был первым человеком, которого я убил, но не последним. К тому времени, когда я прибыл в Дельту, я был достаточно опытным убийцей. Я связался с этой бандой придурков, которым отчаянно нужен был вожак, и все получилось прекрасно. Остальное ты знаешь.

Он прищурился: — Теперь твоя очередь говорить, Пекуний. Кто ты такой и зачем пришел в — «Гнездо кукушки»? Откуда ты знаешь Шакала? Почему ты напал на меня после того, как я поднялся на борт «Медузы», и как тебе удалось выбраться? И Аксиотея … она все еще была на борту ... когда — Медуза затонула?

Я намеревался ответить на его вопросы, как он ответил на мои, но теперь я колебался. Хотя Артемон был в цепях, я все еще его побаивался. Он показал себя мстительным и безжалостным убийцей. Он уже ненавидел меня за то, что я разрушил его планы. Как бы он отреагировал, если бы узнал, что я обманул его с самого начала и добрался до Дельты, чтобы забрать девушку, которую он считал Аксиотеей?

— Давай, Пекуний. Говори! Что тебе терять? Скоро мы оба умрем.

От его слов у меня по спине пробежал холодок. Артемон предал царя и был в ответе за потерю саркофага, но в чем было мое преступление? Я неоднократно говорил Зенону, что мы с Бетесдой были пленниками бандитов, но почему он должен был мне верить? Артемон был прав. Моей судьбой было подвергнуться допросу под пытками, а затем умереть. Что сказал Артемон? Не должно было оставаться ни выживших, ни свидетелей. Как и все остальные, кто принимал участие в рейде, добровольно или нет, я тоже должен был умереть.

А что с Бетесдой? Наверняка ее судьба будет такой же, как у меня. Пытаясь спасти ее, я подвел к ее к гибели.

— Говори, Пекуний! — закричал Артемон. — Не молчи!

Я стиснул зубы и закрыл глаза. Я больше не хотел иметь с ним ничего общего.

Откуда-то поблизости, искаженный эхом среди каменных коридоров, я услышал звук мальчишеского смеха. Мне показалось, или в царской темнице действительно находился ребенок? Затем снова я услышал тот же звук, еще ближе, чем раньше. Если только я не сошел с ума окончательно, я узнал этот смех. Это был Джет!

Потом смешок прозвучал прямо за дверью камеры. Мгновение спустя я услышал лязгающие звуки, когда дверь была отперта и не заперта на засов. Дверь распахнулась на скрипучих петлях.

В дверях появился Джет. Улыбаясь и хохоча, он подбежал ко мне и обнял.

— Джет, что с тобой?

Он заговорил так быстро, что я с трудом разобрал слова. — Я сошел с корабля, как только появилась возможность, как ты и велел, и спрятался на стропилах здания таможни, потом забрался на крышу и смотрел, как уплывает « Медуза», а потом я увидел царскую ладью - и ты был на ней! Я побежал к хозяину и сказал ему, что ты, должно быть, еще жив. И я оказался прав!

— Но, Джет, что ты здесь делаешь?

— Она настояла, чтобы хозяин пришел за тобой и умолял о твоем освобождении.

— Она?

— Ты знаешь! Кто еще может заставить хозяина сделать все, что она пожелает?

Джет оглянулся через плечо и указал на Аксиотею - настоящую Аксиотею, - которая стояла в дверях. В такой убогой обстановке ее красота казалась еще более изысканной. Выглядя немного настороженной, она вошла в тускло освещенную камеру, мгновение спустя за ней последовал Тафхапи.

Их взгляды были прикованы сначала к Джету, а затем ко мне. Оба кивнули, признавая, что Джет был прав: вот я и вернулся из своего путешествия, но оказался под царским  арестом. Затем, когда они стали осматривать остальную часть камеры, их взгляды остановились на Артемоне, который уставился на них с выражением крайнего изумления.

Аксиотея ахнула. Тафхапи напрягся и отшатнулся.

— Брат!!! - воскликнула Аксиотея.

— Сын! - прошептал Тафхапи.

Сбитый с толку, я переводил взгляд с одного лица на другое. Джет, казалось, был так же озадачен, как и я.

Мгновение спустя в камеру вошел Зенон, а за ним царь Птолемей, который едва протиснулся в дверной проем. Я пришел в ужас.

XXXVIII

Аксиотея подбежала к Артемону и упала на колени прямо на  грязную солому. Она обвила его своими тонкими руками и разрыдалась.

— Мой дорогой, милый брат, как давно это было! Как я скучала по тебе! Я думала, что больше никогда тебя не увижу.

— Лучше бы ты так и сделала, — пробормотал Артемон сдавленным от волнения голосом. Он попытался ответить на ее объятия, но цепи помешали ему. — Моя сестра Артемизия! Почему ты здесь? И почему ты с ним? — Он сердито посмотрел на Тафхапи, который держался на расстоянии, отводя глаза и заламывая руки.

— Эта девушка... — прошептал я. — Эта девушка - Артемизия, твоя сестра-близнец? А Тафхапи – ваш отец?

Камергер стукнул посохом о каменный пол, требуя внимания; — Отойдите от пленника, девушка! Для вашей же безопасности...

— Не будьте смешным. — Аксиотея бросила на Зенона испепеляющий взгляд. — Мой брат никогда не причинит мне вреда.

По кислому выражению его лица я понял, что камергер, так же, как и я, был сбит с толку . Он был не из тех, кто любит сюрпризы. — Какие бы отношения ни были у тебя с  Кукушонком, девушка, это не причина, по которой царь пришел сюда. Сначала мы разберемся с текущим делом. Тафхапи, ты пришел к царю этим утром, чтобы срочно просить об освобождении другого заключенного, римлянина, который называет себя Гордианом. Это действительно тот человек, которого ты имел в виду? — Он указал на меня своим посохом. — Я дернулся назад, чтобы он не ткнул меня в нос.

Ошеломленный, Тафхапи взглянул на меня и кивнул.

— Ты сказал, что этот Гордиан приходил к тебе некоторое время назад в поисках информации о своей украденной рабыне - девушке, с которой его вытащили из гавани. — При этих словах я увидел, как загорелись глаза Артемона. — Ты говоришь, что навел его на след банды Кукушонка, и в качестве попутчика отправил с ним своего мальчика-раба. Это так?

Тафхапи кивнул.

— Значит, когда Гордиан сказал нам, что его единственной целью в банде Кукушонка было возвращение своей собственности, он говорил правду?

— Насколько я знаю, - прошептал Тафхапи.

— Однако есть осложняющий фактор, - сказал Зенон. — Мне показалось знакомым имя «Гордиан», и, конечно же, среди документов в моем кабинете есть ордер на арест этого человека, выданный отцами города Канопуса по обвинению его в убийстве и воровстве. Говорят, здесь замешан рубин ...

— Это ложь! — сказал Джет. — Римлянин никогда никого не убивал и не грабил.

— Помолчи, пока тебя не спросят, раб! — Зенон сердито посмотрел на Джета, который спокойно смотрел на него. Отрешенный Тафхапи, казалось, был не в состоянии вмешаться, и в течение долгого времени все в камере стали свидетелями необычного зрелища: мальчик-раб и камергер царя Египта  стояли уставившись друг на друга – кто кого переглядит.

Зенон, наконец, моргнул: — Ладно, говори, мальчик! Ты пропутешествовал бок о бок с этим римлянином все время?

— Днем и ночью, - сказал Джет. — Он самый храбрый человек, которого я когда-либо встречал. Он спас нас от Голодного крокодила, затем от Дружелюбного гиппопотама! Он одержал верх над Мангобблером и подружился со львом Чилбой...

— Нас не интересуют звери, с которыми вы могли столкнуться в своих путешествиях. Этот человек убил набатейского торговца в Канопусе? Затем он присоединился к банде Кукушонка? Принимал ли он участие в преступных деяниях?

Я затаила дыхание. Минутой назад мне казалось, что Джет стал моим спасителем, заставив Тафхапи прийти сюда, чтобы защитить меня. Теперь, одним неосторожным словом, Джет  мог ускорить мою казнь.

Джет расправил плечи, выпятил челюсть и упер руки в бока. Он обратился не к камергеру, а непосредственно к царю, глядя ему в глаза: — Набатейца убил владелец гостиницы в Канопусе, а не римлянин. Да, он притворился, что присоединился к банде Кукушонка - это правда. Но он сделал это только для того, чтобы спасти свою жизнь и мою. Его единственной целью было вернуть девушку, которую у него отняли. Он такой же преступник, как и я!

Зенон хмыкнул: — Это ты так говоришь. Но слова ребенка, да еще и раба, вряд ли...

— О, прекрати пороть эту чушь! — Царь шагнул вперед. Его огромная фигура вынудила камергера отступить в сторону. — Очевидно, что этот римлянин именно тот, за кого себя выдает. Ты сам видел его с той рабыней вчера, после того, как мы вытащили их из воды. Они что, выглядели как опасные преступники? Думаю, нет, если только любовь - это преступление.

Камергер закатил глаза; — Ваше величество подумайте о том, что этот Гордиан может быть шпионом, засланным сюда Римом?

— О, я так не думаю, Зенон. А что, если это так? Римляне - наши друзья, не так ли? Они продолжают предлагать мне помочь сохранить мой трон, но с одной загвоздкой - я должен завещать Египет Римскому сенату в своем завещании, как Апион поступил с Киреной! Они наглецы, я признаю это. Но, нет, когда я смотрю на этого парня, я не вижу в нем убийцу или шпиона.

— Даже если римлянин не больше или не меньше, чем кажется, ваше величество, в таком деликатном вопросе есть и другие соображения ...

— Ты отменишь ордер на арест римлянина, затем немедленно освободишь его и его рабыню, Зенон. Тебе понятно?

Камергер вздохнул и склонил голову: — Все сделаю так, как прикажете, Ваше Величество. Охрана! Принесите ключ и снимите кандалы с этого заключенного. Затем освободите девушку из соседней камеры.

Он мог иметь в виду только Бетесду. Всю ночь она находилась всего в нескольких шагах от меня!

В считанные мгновения я был освобожден от своих цепей и смог встать, хотя и немного неуверенно. Я потер запястья в тех местах, где кандалы натерли их. Мгновение спустя в дверях появилась Бетесда, которая сразу же подбежала ко мне.

— Бетесда, они причинили тебе вред?

— Нет, хозяин. А, вам? У вас все запястья красные и ободранные.

— Это не имеет значения, теперь, когда ты вернулась ...

— О, замолчите, вы оба, пока я не передумал, - сказал царь. — Теперь, Тафхапи, хотя бы для моего развлечения, объясни мне, что за отношения между этими другими милыми молодыми людьми. Вон та девушка, прижимающаяся к Кукушонку. Ее зовут Аксиотея или Артемизия?

Челюсть Тафхапи задрожала: — И то, и другое. Ее мать назвала ее Артемизией, но много лет назад, когда она только начала работать в труппе пантомимов, она взяла сценический псевдоним Аксиотея. Именно под этим именем ее теперь все знают.

— А этот молодой человек, печально известный Кукушонок - он ее брат?

— Ее брат-близнец, - прошептал Тафхапи.

— Понятно. Артемон и Артемизия, брат и сестра - близнецы. Да, они действительно очень похожи. И ты их отец?

— Да! Это я!

— По крови, возможно, — проворчал Артемон, — но ни в чем другом этот человек мне не родственник. У меня никогда не было отца!

Царь поджал губы: — Что он имеет в виду, Тафхапи? Как ты стал отцом этих детей и каковы твои отношения с ними сейчас? Я приказываю тебе объяснить мне!

Тафхапи свел свои щетинистые брови вместе. Сначала он говорил с трудом, но затем слова все быстрее стали вылетать из его уст: — Мой сын говорит правду. Как я стал отцом этих детей, спросите вы? Когда я был маленьким, моего отца беспокоило отсутствие у меня интереса к противоположному полу. Он отвел меня в самый дорогой бордель Александрии, и чтобы меня не отпугнула пресыщенная натура или перезрелая привлекательность женщины, с которой я должен был переспать, он настоял, чтобы мне дали девственницу - девушку, которая как оказалось, была даже моложе меня. Так или иначе, мне удалось довести дело до конца, что очень порадовало моего отца, но к моему великому сожалению подобного со мной больше никогда не случалось. У меня больше никогда не было детей …

— Но на этом дело не закончилось. Несколько месяцев спустя девушка пришла ко мне на прием. Она сказала мне, что забеременела от меня. Вы можете задаться вопросом, как девушка в ее положении могла быть так уверена, что отцом ребенка был я. На самом деле, она была не простой рабыней и, строго говоря, не шлюхой. Она была дочерью свободного человека, который находился в ужасном положении, и ее единственный опыт пребывания в борделе произошел в ночь моего визита. Различными способами я убедился, что ее история не только достоверна, но и почти наверняка правдива. Ее поведение было настолько скромным и искренним, что у меня не было причин сомневаться в ее словах.

— Я рассказал отцу о случившемся и предложил жениться на этой девушке. Мне это показалось готовым решением в ответ на настойчивость моего отца, что я должен жениться и нарожать ему внуков. Но мой отец сказал мне, чтобы я не говорил глупостей, что о женитьбе на девушке при таких грязных обстоятельствах не могло быть и речи.

— Несколько месяцев спустя, незамужняя и обездоленная, девушка родила не одного ребенка, а двоих. Она ухитрилась навестить меня и привезла с собой близнецов. Когда я их увидел, все сомнения в моем отцовстве исчезли. Посмотрите на мои глаза, а затем на их и вы увидите сходство.

— Я снова обратился к своему отцу, и снова он ясно выразил мне свои чувства. Я не должен был иметь ничего общего ни с девушкой, ни с ее детьми. Тем не менее, на протяжении многих лет я чувствовал себя обязанным время от времени давать ей немного денег. Время от времени я видел детей, которые росли на улицах Александрии, дикими и беспризорными...

— Мы жили, как могли, — отрезал Артемон, стиснув зубы, — и наша мать тоже. — Аксиотея крепче обняла брата и спрятала лицо у него на груди.

— Как бы то ни было, — сказал Тафхапи, — с каждым прошедшим годом становилось все менее и менее возможным, что я когда-либо смогу заявить о своем отцовстве по отношению к таким детям. Я жил в одном мире, они - в другом. И все же я знал, кто они, и, думаю, они знали, кто я, потому что я видел, как их мать указывала им на меня, когда мой паланкин проносили по их улице.

— О, да, мы знали, кто ты, — произнес Артемон. — Отец, который породил нас, а затем бросил. Тафхапи Ужасный, так называют тебя твои конкуренты по деловым сделкам. Эти слова имели для нас другое значение, когда их произносила наша мать. Как мы ненавидели и презирали тебя и все, за что ты выступал.

— Увы, и кто может винить тебя? — -сказал Тафхапи, не в силах смотреть Артемону в глаза. — В какой-то момент я больше не видел твою мать на углу, где она обычно просила милостыню ...

— Потому что она умерла! - огрызнулся Артемон. — Больная и несчастная, ты разрушил ее жизнь!

— Я так и предположил. На самом деле, я подумал, что вы все трое, должно быть, умерли, потому что я больше не видел ни тебя, ни твою сестру. Вы все трое, казалось, исчезли. Я убрал свои воспоминания о тебе. Со временем я больше не думал о тебе. Пока...

Тафхапи всхлипнул и перевел дыхание: — До того дня, когда год назад, когда я случайно увидел труппу пантомимы, выступавшую на улице, и приказал своим носильщикам остановиться, чтобы на них посмотреть. Среди актеров я заметил красивую молодую девушку. В ней было что-то ужасно знакомое. Потом я понял, кто она. Моя дочь! «Беги! Отойди от нее!» - кричал голос в моей голове, и я чуть не приказал носильщикам увнести меня. Затем я понял, что голос, который я услышал, принадлежал моему отцу - моему отцу, который теперь мертв и больше не управляет моей жизнью. «Ты дурак!  - сказал я себе. - У тебя никогда больше не будет другого ребенка. Забудь, чего хотел твой отец, и предъяви права на своих детей!»

Тафхапи с нежностью посмотрел на Аксиотею: — Я представился ей. Сначала она дала мне отпор, но я настаивал. Мало-помалу я пытался завоевать ее доверие. Я стремлюсь делать это и до сих пор.

— Люди думают, что она твоя любовница, - сказал я.

— Пусть думают, что хотят. Артемизия дорожит своей свободой и независимостью, а также жизнью, которую она создала для себя, но как только она согласится, я намерен по закону признать ее своей дочерью и сделать своей наследницей. Мне очень хотелось сделать то же самое для Артемон, но, когда я спросил ее, где может быть ее брат, она сказала мне, что он исчез из Александрии много лет назад. Она понятия не имела, что с ним стало и куда он делся. Тафхапи покачал головой. — Я понятия не имел … Я никогда не представлял ... что человек, которого все называют Кукушонок, вожак бандитов Дельты ... мой сын!

Я перевел взгляд с отца на сына, с брата на сестру, с дочери на отца и покачал головой: — Итак, случилось так, что Артемон, сам того не зная, попытался похитить свою собственную сестру и потребовать выкуп у собственного отца!

Все взгляды обратились к Артемону, который вызывающе уставился на нас в ответ: — Идею о похищении предложил Шакал ...

— Человека, которого твоя сестра знает как Ликоса, - сказал я.

Аксиотея подняла брови. — Ликос … мастер на все руки?

Царь нахмурился и посмотрел на Зенона, который шепотом объяснил: — Человек с белой полосой в волосах.

Царь кивнул. — Ах да, тот самый.

— Очень хорошо, я буду называть его Ликос, если вы так предпочитаете, —  сказал Артемон. — Во время посещения «Гнезда кукушки»  он сказал мне, что в его александрийской пантомимной труппе есть красивая девушка по имени Аксиотея - имя, которое мне ничего не говорило. Ликос сказал, что эта девушка была любовницей известного богатого торговца по имени Тафхапи - имя, которое я слишком хорошо знал и презирал. Когда Ликос предложил похитить эту актрису и потребовать выкуп у ее богатого любовника - не догадываясь, что Тафхапи  был моим отцом, - я с готовностью согласился. Деньги для меня ничего не значили, но шанс подвергнуть человека, которого я ненавидела больше всего на свете, небольшим страданиям - перед этим было невозможно устоять. Ликос организовал похищение и нанял приспешников, которые, очевидно, похитили не ту девушку! Артемон уставился на Бетесду, которая прижалась ко мне. — Теперь я понимаю, почему Тафхапи так и не ответил на письма с требованием выкупа, и почему ты, римлянин, тайно искал эту девушку. — Он вздохнул и закрыл глаза. — Если бы только похитители забрали девушку, которую они должны были забрать - если бы только они привезли Артемизию в «Гнездо кукушки» я бы воссоединилась со своей давно потерянной сестрой, и кто знает, что могло бы случиться тогда?

Тафхапи резко упал на колени. Он смиренно приблизился к царю Птолемею, шаркая ногами по каменному полу. Он умоляюще сложил руки и пристально посмотрел на царя.

— Ваше величество! Я пришел сюда сегодня, чтобы спасти жизнь человека, который для меня ничего не значит - римлянина по имени Гордиан. В своей великой мудрости и милосердии Ваше Величество сочли нужным освободить его, и за это я благодарен вам. Но сейчас я умоляю сохранить жизнь другому человеку, о существовании которого до этого часа я даже не подозревал - моему единственному сыну! Я знаю, что он отъявленный преступник, но что бы он ни натворил, я умоляю вас, ради меня, пощадите его жизнь!

Царь посмотрел поверх своего огромного живота на Тафхапи, который продолжал опускаться на четвереньки и унижаться среди грязной соломы: — На самом деле, Тафхапи, ты понятия не имеешь о масштабах предательства твоего сына и чудовищности его преступлений. Он не просто вор и убийца, он предатель худшего сорта. Его предательство навлекло на меня неисчислимые бедствия. У меня нет никакой возможности помиловать его за преступления, вообще никакой возможности!

Зенон громко откашлялся.

Царь наморщил лоб. — В чем дело, Зенон?

Камергер пожал плечами и сделал серию жестов, каждый из которых был более подобострастным, чем предыдущий. — Вашему Величеству всегда виднее, и, как вы сами сказали, такому негодяю не может быть прощения - если, только, конечно...

— Если только что?

— Если только сторона, добивающаяся такого помилования, не сможет предложить значительную сумму золота - не такую, которая была безвозвратно потеряна в результате предательства Артемона, поскольку это было бы невозможно, - но достаточную для оплаты ... скажем так ... предстоящих дорожных расходов короля.

— Ты имеешь в виду стоимость всех взяток, оплату телохранителям и носильщикам багажа, чтобы вывезти меня из Александрии до прибытия моего брата Сотера?

— Откровенно говоря, Ваше Величество, да, именно это я и имею в виду.

Царь вздохнул. — И во что бы ты оценил эту сумму?

— Грубо говоря... — Камергер назвал сумму, настолько ошеломляющую, что у каждого человека в комнате перехватило дыхание.

Царь посмотрел на пресмыкающуюся фигуру у своих ног. — Ну, Тафхапи, что скажешь? Сможешь ли ты раскошелиться на такую сумму в ближайшие пару дней? И стоит ли жизнь твоего давно пропавшего ублюдка такой суммы?

Все взгляды обратились к Тафхапи. Он остался стоять на четвереньках, но поднимая головы и прикусив нижнюю губу. Его щетинистые брови задвигались то в одну, то в другую сторону, выражая череду противоречивых эмоций.

— Ну что, отец? — спросила Аксиотея. Она уставилась на Тафхапи и скрестила руки на груди. — Что ты на это скажешь?

Артемон тоже хотел скрестить руки на груди, но цепи помешали ему. Ему пришлось довольствоваться тем, что он повторил холодный взгляд своей сестры: — Да ... отец. Стою ли я такого выкупа?

Тафхапи с трудом сглотнул: — Дайте мне время до завтрашнего заката, Ваше Величество. Думаю, к тому времени я смогу собрать деньги.

Аксиотея разрыдалась. Артемон задрожал, как в лихорадке; его жесткие черты лица смягчились, и он посмотрел на своего отца с выражением, которое я не надеялась даже понять. Тафхапи тоже начал всхлипывать, и Джет тоже. Захваченные потоком эмоций, мы с Бетесдой крепко обнялись. Даже суровый камергер выглядел довольным собой.

Царь хлопнул в ладоши и позвал невидимого слугу в коридоре: — Принеси мне что-нибудь поесть, и немедленно! От счастливого исхода я проголодался.

Некоторое время спустя царь и его камергер покинули темницу и присоединились к царской свите в коридоре снаружи. Мы последовали за нами. В темнице стался только Артемон в ожидании получения выкупа.

На выходе мы прошли через царский зверинец. Кто бы ни спланировал эту часть дворца, он решил, что люди в камерах и животные в клетках должны находиться в непосредственной близости, хотя животные жили в лучших условиях: более чистые помещения и голубое небо над ними.

Когда мы проходили мимо различных клеток, ям и вольеров под открытым небом, я глазел на ослепительное множество животных, птиц и рептилий, которых я никогда раньше не видел. Мои ноздри наполнились незнакомыми запахами, а уши - странными криками, визгом и шипением.

Затем я услышал знакомый рев. С дальней стороны большой клетки ко мне подпрыгнул лев Чилба.

Я выкрикнул его имя. Я просунул руку между прутьями. Чилба открыл рот в зевке, потерся лицом о мою руку и лизнул мои пальцы.

Царьь с удивлением наблюдал за происходящим. — Так это правда, то, что мне сказали, что этот лев ручной.

— В основном правда и он действительно ручной, — сказал я, вспомнив о нападении Чилбы на Артемона. Через тунику я прижал пальцы к зубу, который висел на цепочке у меня на шее. — Чилба всегда защитит друга, если это будет необходимо.

— Какое великолепное дополнение к зверинцу! - сказал царь. — Ничто так не придает пикантности царской процессии, как экзотическое животное или дикий зверь. На следующем подобном параде этот лев может возглавить процессию. Он поразит народ и прославит Дом Птолемея! Когда мы сможем использовать этого льва в следующий раз, Зенон? Возможно, для ...

Тут царь спохватился и замолчал. Я подумал, что, скорее всего, следующей царской процессией в Александрии будет празднование восшествия на престол его брата.

Царь с трудом сглотнул: — Кто бы ни извлек выгоду из этого зверя, пусть будет записано, что это я добавил его в царский зверинец. Обязательно запиши это!

Один из писцов в свите деловито нацарапал что-то стилусом по восковой табличке.

Пока мы шли через сады, Джет отстал, чтобы пройтись рядом со мной и Бетесдой. Он увидел, что я нахмурился, и спросил, о чем я думаю.

— Просто о маленькой детали, которая меня раздражает. Я хотел кое о чем спросить Артемона.

— Расскажи мне.

Я говорил больше сам с собой, чем с Джетом, поскольку у меня не было причин думать, что он поймет, о чем я говорю. — Каким образом повозка с фальшивым саркофагом была заменена на другую? Артемон обманул всех, заставив оставить фургон без присмотра на мгновение - эту часть я понимаю - но откуда взялась другая повозка? Она не могла уже находиться в том узком проходе, она не могла проникнуть сбоку, и она была слишком большой и тяжелой, чтобы проникнуть  туда сверху или снизу ....

Джет рассмеялся: — Я скажу тебе как!

— Ты скажешь?

— Конечно. Я все видел.

— Как?

— Я прятался на стропилах.

— Ах, да, я понял. Тогда продолжай.

— Это самый старый из существующих фокусов. Как только вы с Артемоном и остальными скрылись из виду, из комнаты, мимо которой вы прошли, вышли солдаты, таща за собой вторую повозку. Очень быстро они оттащили первую повозку назад, из узкого прохода, и подогнали другую, которая заняла ее место. Затем они отвезли первую повозку обратно в комнату, где они прятались. Казалось, на этом все закончилось. Но некоторое время спустя Артемон и его люди прибежали обратно, и Артемон точно знал, где искать первую повозку. Затем произошла ужасная схватка, и все эти солдаты были убиты, а Артемон и его люди ушли с первой повозкой. Тогда я забрался на крышу. Я видел твою драку с Артемоном, и как Чилба спас тебя, а потом появилось еще больше солдат, и «Медуза» уплыла, а затем царская ладья подплыла к пристани - и ты был на ней! Когда я вернулся домой, я сказал хозяину, что ты, скорее всего, сейчас в плену у царя, и Аксиотея сказала, что мы должны пойти тебя выручать.

Я кивнул: — Придя сегодня сюда, ты спас мне жизнь, Джет. Фактически, ты так или иначе спас всех нас, даже царя.

— Да, я знаю, - сказал он, как будто это был какой-то пустяк. Затем он побежал вперед, чтобы пойти рядом с Аксиотеей и своим хозяином.

XXXIX

— Бунтовщики опять что-то жгут! — Беринус вытянул свои длинные ноги, встал и подошел к парапету. Он прикрыл глаза от солнечного света позднего утра и, прищурившись, посмотрел в сторону Александрии. — Посмотри на этот огромный столб дыма.

Я находился на террасе на крыше нового дома евнухов в крошечной рыбацкой деревушке в нескольких милях к западу от столицы. Массивная фигура Кеттела сидела рядом со мной на длинном диване, заваленном подушками. Неподалеку, на коврике на полу, скрестив ноги, сидела Бетесда.

— Когда прекратятся беспорядки? — спросил я.

— Ну, пока царь Птолемей не уедет, предпочтительно на корабле, а люди Сотера не прибудут и не разобьют головы нескольким людям, —- сказал Кеттел. — Хотя к тому времени беспредела в городе, вероятно, станет больше, а не меньше. Ты сделал мудрый выбор, Гордиан, переехав сюда на некоторое время. Твои апартаменты удобны?

Комната для гостей, которую мне предоставили, была больше и обставлена гораздо элегантнее, чем моя убогая квартира в городе и, по моему мнению, слишком элегантная, повсюду были расставлены всевозможные безделушки, но обстановка не имела для меня значения. Бетесда вернулась ко мне, и это было для меня самым главным. Мы могли бы спать в палатке или на песчаном берегу под звездным небом, мне было все равно, пока она находилась рядом со мной.

— Комната очень удобная, - сказал я. — И все же я с трудом могу поверить, что вы оба отказались от своей великолепной квартиры в Александрии.

Кеттел скорчил гримасу, от которой со всех сторон образовались морщины: — В нашем возрасте с нас уже было достаточно трудностей городской жизни. Этот последний виток беспорядков стал той соломинкой, которая сломала спину верблюду, как говорят набатейцы. Пока ты бродил по Дельте, мы вдвоем собрали вещи и покинули город. На самом деле Беринус планировал наш переезд в эту прекрасную деревню довольно давно. Здесь у нас гораздо больше места, а песчаный берег находится прямо за нашей дверью. Здесь, на террасе на крыше, под этим прекрасным полосатым тентом, мы можем скоротать время, читая, сочиняя наши мемуары и вдыхая свежий морской бриз. А Александрия находится всего в дне пути отсюда, если мы когда-нибудь будем настолько глупы, чтобы захотеть ее посетить.

Я посмотрел в сторону города. Фаросский маяк возвышался над горизонтом не выше моего большого пальца. Столб дыма поднимался вдвое выше.

Бериниус наморщил свой морщинистый лоб. — Ты же не думаешь, что они подожгли Библиотеку, не так ли? Так много дыма...

— Скорее всего, он поступает с одного из складов в южной гавани, - предположил Кеттел. — Рулоны полотна могут выделять такой темный дым и гореть часами.

Я провел в Александрии всего несколько дней, прежде чем приехать в деревню, приняв приглашение, которое ждало меня в моей квартире в виде письма, оставленного евнухами моему домовладельцу. Просто побыть наедине с Бетесдой в моей старой комнате, без нависшей над нами непосредственной опасности: часами лежать в нашей постели, выходить на улицу только для того, чтобы найти еду, когда она нам нужна, поначалу, было блаженством. Потом я начал чувствовать себя неловко. Частый запах дыма и звуки насилия с улицы напомнили мне, что город становится все более и более опасным. Мне также пришло в голову, что до тех пор, пока царь Птолемей по-настоящему не уйдет, он может в любой момент передумать насчет моего освобождения и утащить меня обратно в свою темницу. Чем больше я думал о приглашении евнухов удалиться на некоторое время в сонную рыбацкую деревушку, тем больше мне нравилась эта мысль. Итак, мы были здесь, в относительной безопасности, но в безвыходном положении, ожидая, как и весь Египет, что будет дальше.

— Хозяин ...

Я повернулся к Бетесде. В присутствии наших хозяев мы соблюдали приличия господина и рабыни, сидя отдельно друг от друга, и Бетесда проявляла ко всем почтение. То, чем мы занимались в уединении моей комнаты, было совсем другим делом.

— Да, Бетесда?

— Хозяин, вы сказали, что мы могли бы прогуляться по берегу перед вашим полуденным приемом пищи.

— Ах, да, давай так и сделаем. Приятная прогулка усилит мой аппетит. — Прогулка была идеей Бетесды, но я был рад побаловать ее.

— Не задерживайтесь. — Кеттел приготовил свой фирменный салат из осьминога и пальмовых сердцевин, - крикнул нам вслед Беринус, когда мы спускались по лестнице, ведущей прямо на берег.

Пока мы шли вдоль берега, я взял Бетесду за руку. Волны мягко набегали на песок. Чайки кружили и пронзительно кричали над нами. Низкие дюны скрывали рыбацкую деревню с одной стороны и далекий городской пейзаж с другой. В таком уединенном месте мы могли бы притвориться, что больше никого не существует.

— Что будет с Артемоном? — спросила Бетесда.

Я почувствовал легкий укол ревности оттого, что другой мужчина занимает ее мысли в такой момент. — Я полагаю, что намерением царя было изгнать его из Египта. Но как царь будет приводить в исполнение такой указ, если сам царь отправится в изгнание, я не знаю. Артемону очень, очень повезло, хотя бы потому, что он остался жив.

— Как ты думаешь, он помирится со своим отцом, как это сделала Аксиотея?

Я пожал плечами: — Кто может сказать? Тафхапи заплатил высокую цену за свободу своего сына, но я не уверен, что Артемон сумеет быть благодарным. У него определенно нет чувства лояльности или даже обычной порядочности. Насколько вопиюще Артемон нарушил бандитскую клятву, принеся гибель всем, кому он клялся в верности, в то время как я, которому было наплевать на бандитов, никогда не причинял им вреда ни словом, ни делом.

Я искоса посмотрел на нее: — Он когда-нибудь...

Она улыбнулась, очень слабо: — Вы спрашивали меня раньше, Хозяин. Нет, он никогда не прикасался ко мне - за исключением того единственного поцелуя, свидетелем которого вы сами были. Я думаю, что жалость, которую он испытывал к своей матери, и любовь, которую он испытывает к своей сестре, сделали его мужчиной, который уважает женщин, несмотря на то, что он, кажется, не уважает никого из мужчин.

Некоторое время, пока мы гуляли по берегу, я думал о загадке Артемона, поскольку все еще отделял ложь от правды. Несмотря на мой скептицизм, в какой-то момент я принял идею о том, что Артемон был лидером, способным управлять судьбами других и событиями на расстоянии, и что банда Кукушонка была настоящим теневым государством. Какая часть силы Артемона была реальной, а какая иллюзорной, не более подлинной, чем маскировка, созданная Ликосом? Влияние Артемона никогда не было таким большим, как мне казалось. Да, у банды Кукушонка были свои люди в Александрии и других местах; Ликос был одним из таких агентов. Но обширной сети шпионов и сообщников, необходимой для проведения рейда - без сговора с царем - никогда не существовало. Даже оружие и доспехи на борту «Медузы», должно быть, принадлежали царю Птолемею.

— Что будет с Аксиотеей? — спросила я, чтобы сменить тему. — Теперь, когда она получила признание Тафхапи, вернется ли она когда-нибудь в труппу пантомимов?  Кажется маловероятным, что Тафхапи позволил бы своей дочери бегать по улицам голышом или выйти замуж за такого человека, как Мелмак.

Бетесда улыбнулась: — Я думаю, Аксиотея будет делать все, что захочет, и для нее не будет иметь значения, что подумает Тафхапи.

— Вероятно, ты права. А Мелмак и его труппа? Что будет с ними?

Бетесда пожала плечами. — Если царь Птолемей уступит трон своему брату, Мельмаку больше не придется носить этот громоздкий толстый костюм, потому что говорят, что Сотер стройный мужчина. У труппы по-прежнему будет много материала. Одного царя так же легко высмеять, как и любого другого. Разве все они не смешны?

Я кивнул: — Твои мозги всегда работают, не так ли, Бетесда?

— Как и ваши, хозяин.

— Тебе, должно быть, было ужасно скучно в вашей хижине в «Гнезде Кукушки» , каждый день, когда у тебя было столько свободного времени.

— Вы об этом понятия не имеете! Но не все мои часы были праздными. У нас с Исменой были свои обязанности по дому и рутина. И я многому научилась у нее.

Я нахмурился: — Какого рода вещам?

Бетесда пожала плечами и ничего не ответила, но я знал, что она, должно быть, имела в виду магию. Мне стало немного не по себе от мысли, что мою рабыню обучала ведьма уровня Исмены. Мужчине нравится думать, что его решения и поступки проистекают из его собственной воли, а не вызваны каким-то зельем, которое он выпил, или словами, нацарапанными на свинцовой табличке.

— Бетесда, эти вещи, которым тебя научила Исмена  … ты уж никогда не используй эти знания, чтобы заставить меня, твоего хозяина, ...

— Ах, смотрите! Вот она. Она сказала, что встретится со мной здесь за час до полудня, и вот она!

Бетесда вырвала свою руку из моей и побежала к дальнему краю ближайшей дюны, где стояла Исмена, опираясь на трость, и выглядевшей как будто она была намного старше той женщины, одетой в элегантную одежду, которую она носила как Метродора. Сейчас на ней была  невзрачная одежда торговки рыбой.

Обе женщины обнялись. Я прошел по песку, чтобы присоединиться к ним.

— Исмена, что ты здесь делаешь?

Она одарила меня долгим оценивающим взглядом. — Я скоро покину Египет. Прежде чем уехать, я хотела попрощаться с вами обоими.

— В последний раз я видел тебя на пристани в Александрии. Ты недолго постояла там, а в следующий момент исчезла. Я понимаю, что ты, должно быть, побежали обратно в здание таможни, но к тому времени там было полно царских солдат. Как тебе удалось сбежать?

— Сделавшись невидимой, конечно.

— Серьезно, Исмена ...

— Если тебе не нужен ответ, не задавай вопрос! — отрезала она.

На самом деле, у меня было очень много других вопросов, которые я хотел ей задать, но Исмена переключила свое внимание на Бетесду. Они вдвоем принялись болтать, пока шли по берегу, обнявшись. Я последовал за ними.

Внезапно Исмена сдавленно вскрикнула и указала в сторону прибоя: — Там! Ты это видел?

— Что? Я видел только пену и кусочки морских водорослей.

— Вон тот красный отблеск! Она высвободилась из рук Бетесды и сделала несколько шагов по воде, затем наклонилась и, казалось, что-то подняла.

— Что это? - спросила Бетесда.

— Посмотрите сами. — Исмена протянула к нам руку. На ее раскрытой ладони лежал ослепительно красный рубин.

Я перевел взгляд с камня на Исмену и обратно: — Это не может быть тем самым рубином, который...

— Он вернулся ко мне! - заявила она: — Я выбросила его в море, отдала Посейдону - но теперь он вернулся ко мне, очищенный от всех своих проклятий.

На мгновение я был поражен таким совпадением. Затем мне пришло в голову, что Исмена, возможно, только сделала вид, что выбросила рубин с «Медузы», а теперь прикинулась, что нашла его.

Она увидела сомнение на моем лице и спрятала драгоценность. — Ты знаешь иудейскую пословицу о рубинах, Гордиан? Ты должна знать ее, Бетесда. Нет?  Исмена нежно коснулась лица Бетесды, затем посмотрела прямо на меня, цитируя поговорку. — «Ценность добродетельной жены намного выше всех рубинов». Мудрые слова для тебя, Гордиан.

Я откашлялся: — Я думаю, ты знаешь, Исмена, что у меня нет жены.

Ведьма улыбнулась: — Пока нет, Гордиан. Пока нет.

Продолжение египетских приключений Гордиана Искателя  в следующей книге  Стивена Сейлора "Гнев Фурий"

Жизнь и времена Гордиана Искателя   Частичная хронология

В этом списке все рассказы и романы (опубликованные на данный момент) из серии Roma Sub Rosa в хронологическом порядке, а также некоторые важные события, такие как рождения и смерти. В скобках указаны времена года, месяцы или (по возможности) конкретные даты появления. Короткие рассказы, ранее собранные в Доме весталок. Истории, которые имеются ются в настоящем томе, отмечены звездочкой (*).

110  год

Гордиан родился в Риме

108

Катилина родился в Рима

106

Цицерон родился около Арпина (3 января)

Бетезда родилась в Александрии

100

Юлий Цезарь родился (традиционная дата)  События  Александрийского кота

Гордиан знакомится с философом Дио и Бетездой в Александрии.

Экон родился в Риме

84

Катулл родился близ Вероны 82-80 гг.

Диктатура Суллы

80

Римская кровь (май); суд над Секстом Росцием, защищающий Цицерон

Смерть под масой   (15-16 сентября)

Бетезда рассказывает Гордиану  Историю о сокровищнице (лето)

79 Родился Мето

78 Умирает Сулла.

Путь к воле    (18–28 мая);

Гордиан  встречает Люция Клавдия   Лемуры   (октябрь)

Юлий Цезарь в плену пиратов (зима)

77

Маленький Цезарь и пираты  (весна / август);

Гордиан встречает Бельбо   Жена консула  *

Куда исчез одноглазый циклоп   *

Исчезновение серебра Сатурналий (декабрь)

76

Пчелиный король и мед (конец апреля)

Белый олененок  * (лето-осень)

75

Что-то подозрительное в Помпеях  *

Могила Архимеда  *

Смерть от Эроса  *

74

Оппианик предстал перед судом и осужден по многочисленным обвинениям.

Гордиан рассказывает Луцию Клавдию историю   Александрийского кота  (лето)

73  Дом весталок  (весна)

Гладиатор умирает только один раз  * (июнь и позже)

Начинается восстание рабов Спартака (сентябрь)

72

Оппианик убит

Орудие Немезиды (сентябрь); Убийство Луция Лициния в Байях

71 Окончательное поражение Спартака (март)

70

Родилась Диана  у  Гордиана и Бетезды в Риме (август)  Миндальное пироженное  *

Родился Вергилий

67

Помпей очищает моря от пиратов

64

Вишни Лукулла  * (весна)

Гордиан переезжает на этрусскую ферму (осень)

63 Загадка Катилины (рассказ начинается 1 июня 63 года, эпилог заканчивается 58 августа); Консульство Цицерона и заговор Катилины

60

Тит и Титания (близнецы), рожденные Эконом и Мененией в Риме (весна),

Цезарь, Помпей и Красс образуют Первый Триумвират.

56

Бросок Венеры (с января по 5 апреля);

Убийство философа Дио

55

Помпей строит первый постоянный театр в Риме

52

Убийство на Аппиевой дороге  (18 января - апрель); убийство Клодия и сожжение Сенатского дома Авл, родился у Дианы и Давуса, в Риме (октябрь)

Цезарь пересекает реку Рубикон, и начинается гражданская война  (С января по март)  Последний раз видели в Массилии (с конца лета до осени)

Требоний под командованием Цезаря осадил Массилию  Туман пророчеств (история начинается 9 августа);

Гордиан расследует смерть женщины, известной как Кассандра

Цезарь, побеждает Помпея при Фарсале (9 августа) и преследует его до Египта. Суд Цезаря (начало рассказа Сентябрь)

27

Гордиан отправляется в Египет;

Цезарь прибывает в Александрию, где противостоит королевским братьям и сестрам Клеопатре и Птолемею.

Бетезда родилась у  Дианы и Давуса в Риме

Цезарь (Цезарион) родился у Клеопатры (23 июня)

Цезарь убит в Риме (15 марта)

Список книг серии  «Roma Sub Rosa»

Гордиан Искатель

1 - Римская кровь (1990)

2 - Оружие Немезиды (октябрь 1992)

3 - Загадка Катилины (октябрь 1993)

4 - Бросок Венеры (апрель 1995)

5 - Убийство на Аппиевой дороге (май 1996)

6 - Дом весталок (июль 1997)

7 - Рубикон (май 1999)

8 - Последний раз видели в Массилии (октябрь 2000)

9 - Туман пророчеств (май 2002)

10 - Суд Цезаря (июнь 2004)

11 - Гладиатор умирает только один раз (июнь 2005)

12 - Триумф Цезаря (май 2008)

13 - Стикс и камни (рассказ) (октябрь 2011)

14 - Семь чудес (июнь 2012)

15 - Рейдеры Нила (февраль 2014)

16 - Гнев фурий (октябрь 2015)

17 - Трон Цезаря (февраль 2018)

Романы о Древнем Риме

1 - Рим (март 2007)

2 - Империя (сентябрь 2010)

3 - Доминус (июль 2021)

Content

Сейлор Стивен Рейдеры Нила

Стивен Сейлор Рейдеры Нила

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

XI

XII

XIII

XIV

XV

XVI

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

ХХХ

XXXI

XXXII

XXXIII

XXXIV

XXXV

XXXVI

XXXVII

XXXVIII

XXXIX

Жизнь и времена Гордиана Искателя   Частичная хронология

Список книг серии  «Roma Sub Rosa»