Картер Ник

Берлин

<

Ник Картер

Берлин ;

Глава 1

Я никогда не мог так долго ждать. Говорят, это характерно для людей, ориентированных на действия. Я часами ждал, когда появится агент коммунистического Китая или, когда возьму в свои руки конкретного садиста. Но это другой вид ожидания. Я даже не знаю, ожидание это или тихая форма действия. Но то ожидание, которое я сейчас совершал, определенно не для меня.

Центральная часть Рейнской области, несомненно, является красивой, пышной зоной. Холмы зеленые. Фиолетовые, розовые и золотые цветы украшают горные склоны до берега реки. Дороги извилистые и увлекательные на каждом шагу. Неожиданно появляются маленькие сказочные фермы и фахверковые дома. Большие замки на обоих берегах, крепости средневековых рыцарей-разбойников, действительно очень романтичны и поражают воображение. Девочки крепкого телосложения и пугающе дружелюбны, почти нетерпеливы. У большинства из них есть недостаток - слишком много колбасы, чтобы быть моим идеалом, но я все же хотел бы, чтобы у меня было время, чтобы правильно узнать людей и ландшафт. Возможно, потому, что все настолько великолепно и захватывающе, это бросает вам вызов еще больше, когда вы спешите поймать лодку, а арендованный вами Opel подводит вас. Вы хотите все это видеть, вы хотите наслаждаться этим, вы хотите быть поглощенными этим, но вы не можете. Все, что вы можете сделать, это подождать, проявить нетерпение, разочароваться и подумать, насколько еще несчастнее вы почувствуете себя, когда начальник узнает, что вы не явились.

Мой немецкий более чем сносный, и я остановил проезжавшего мимо автомобилиста и попросил его помочь. С того места, где мой арендованный автомобиль сломался, я мог видеть внизу Рейн, а на севере - крыши и церковную башню Браубаха. Впереди, вне поля зрения, был Кобленц, где я должен был поймать рейнскую лодку. Мне не оставалось ничего другого, как ждать, я открыл дверцу машины, впустил немного свежего воздуха и вспомнил веселье, которое я получил сегодня утром в Люцерне.

После моей относительно небольшой доли участия в деле Мартиника-Монреаль я поехал в Швейцарию, чтобы навестить Чарли Тредуэлла в его лыжном и солнечном шале недалеко от Люцерна. Это была грандиозная встреча старых друзей, наполненная напитками и воспоминаниями. Чарли познакомил меня с Анн-Мари. Швейцарская француженка с долей немецкого, открытая и приятная.

Среднего роста, с короткими волосами и танцующими карими глазами, ужас на лыжных трассах и мечта в постели.

Конечно, как и любому агенту AX, мне приходилось регулярно звонить в штаб-квартиру и сообщать Хоуку, где со мной можно связаться. Это было частью сети мгновенных действий AX, и Хоук мог указать пальцем на своих людей в любое время и в любом месте. Как я уже давно обнаружил, это был надежный способ испортить приятный отпуск. Я снова осознал это в Люцерне с Анн-Мари. Было шесть утра, когда в моей комнате зазвонил телефон, и я услышал плоский сухой голос Хоука. Очаровательная рука Анн-Мари небрежно лежала на моей груди, ее груди образовывали мягкое одеяло, которое прижималось ко мне.

«С United News Agency», - действительно прозвучал голос Хоука. Конечно, это была открытая линия, и он применил обычный камуфляж. "Это ты, Ник?"

«Я слушаю», - сказал я. "Приятно слышать тебя."

«Вы не одиноки», - сразу сказал он. Старая лиса знала меня как открытую книгу пословиц. Слишком хорошо, часто думал я. Он спросил. - "Она очень близко?" «Довольно».

Я видел его серые глаза, похожие на сталь, за очками без оправы, в то время как он попытался выяснить, насколько это было близко.

"Достаточно близко, чтобы нас слышать?" пришел следующий вопрос.

«Да, но она спит».

«Мы не можем позволить конкурентам завладеть этой историей», - продолжал Хоук под маскировкой. У одного из наших фотографов, Теда Деннисона, большие дела. Думаю, вы уже работали над историей с Тедом?

«Да, я его знаю», - ответил я. Тед Деннисон был одним из лучших агентов AX в Европе, и много лет назад мы вместе выполнили задание. Я вспомнил, что он очень хорошо разбирался в информации.

«Вы увидите Теда на рейнской лодке в Кобленце в 3:30», - прозвучал голос Хоука. «У него есть кое-что очень важное, поэтому, если вы пропустите лодку в Кобленце, продолжайте движение к следующему причалу и садитесь там. Это в Майнце в пять часов.

Щелкнул телефон, я вздохнул и оторвалась от Анн-Мари. Она даже не двинулась с места. Это было одно из первых, что я заметил в ней за наши четыре славных дня. Когда она каталась на лыжах, она каталась на лыжах. Когда она пила, она пила. Когда она занималась любовью, она занималась любовью, а когда она спала, она спала. Девушка не знала модерации. Она все делала на высшем уровне. Я оделся, оставил ей записку, в которой говорилось, что меня вызвал мой босс, и скользнул в ранний утренний Люцерн, который все еще был холодным и тихим. Я знал, что если бы у нее был синдром разбитого сердца, в чем я сомневался, Чарли Тредвелл похлопал бы ее по голове и держал бы за руку. Я вылетел на самолете во Франкфорт и знаменитый Рейн.

И вот я был в том же районе, где Цезарь, Аттила, Карл Великий, Наполеон и многие современные завоеватели шли со своими легионами, и я был в сломанном арендованном «Опеле». Я старался не допустить, чтобы это слишком сильно ударило мне в голову. Я уже собирался выйти и задержать другого водителя, когда увидел охранника Штрассена с небольшим ящиком на спине. У молодого механика было круглое лицо, темные волосы и он был очень вежлив. Он нырнул в машину с тевтонской тщательностью, за что я был благодарен, но также и с тевтонской медлительностью, за что я был менее благодарен. Он быстро понял по крою моей одежды, что я не немец, и «когда я сказал, что я американец, он настоял на объяснении каждой процедуры, которую он делал.

Наконец, мне удалось убедить его, что я неплохо владею немецким и что ему не нужно объяснять все термины, связанные с автомобилем. Он обнаружил, что проблема в Vergaser, карбюраторе, и пока он вставлял новый, я видел, как Рейнская лодка прошла под нами, скрипя зубами.

Когда он закончил, лодка скрылась из виду. Я заплатил ему долларами, что вызвало у него счастливую улыбку, прыгнул в маленькую машину и снова попытался представить, что это Феррари. К его чести, я должен признать, что машина постаралась. Мы промчались по извилистой дороге, промчались мимо живописных домов и мрачных руин, и подошли к границе в опасной близости, где вес и скорость расходились.

Дорога спускалась в несколько поворотов и поворотов и приближалась к Рейну, и впереди меня время от времени мелькал прогулочный катер, безмятежно скользящий. Наконец я догнал его в том месте, где дорога выровнялась, и продолжил путь вдоль реки. Я оказался на одном уровне с лодкой и сбавил скорость. Я доберусь до Кобленца вовремя. Я вздохнул с облегчением. Я думал о Деннисоне на лодке. По крайней мере, он мог расслабиться и насладиться солнцем, когда я весь день пытался его догнать. Я взглянул на длинное низкое прогулочное судно с маленькой каютой посередине и открытыми палубами, чтобы туристы могли перевеситься через перила, когда это случилось, прямо у меня на глазах. Это было сюрреалистично, самая безумная вещь, которую я когда-либо видел, почти как просмотр замедленного фильма. Сначала были взрывы, два из них, небольшой взрыв, а затем громадный грохот, когда котлы взлетели в воздух. Но меня потрясли не взрывы. Это был вид вздымающейся и распадающейся на куски кабины. Наряду с кабиной, я видел другие части лодки, разлетающиеся в разные стороны. Тела взлетели в небо, как ракеты, во время фейерверка.

Я резко затормозил, и «Опель» резко остановился. Когда я вышел из машины, обломки все еще падали в реку, а прогулочный катер "Рейнская лодка" почти полностью исчез. Только нос и корма все еще находились над водой и скользили навстречу друг другу.

Меня поразила любопытная тишина после взрывов. За исключением нескольких криков и мягкого шипения пара на воде, повсюду стояла тишина. Я разделся, кроме трусов, положил Вильгельмину, свой Люгер и Хьюго, тонкую, как карандаш, стилет, привязанный к предплечью, под одежду, нырнул в Рейн и поплыл к месту бедствия. Я понимал, что очень немногие люди выжили бы в катастрофе, но оставались шансы, что кого-то еще можно спасти. Я также понял, что в полицию и близлежащие больницы уже позвонили из домов, расположенных вдоль реки, и впереди я увидел небольшой буксир, который повернул, чтобы вернуться.

Мимо проплыли куски дерева, острые, расколотые куски корпуса, перил и настила. А также тела, некоторые из которых были полностью расчленены. Чуть дальше я увидел руку, медленно поднимающуюся из воды, пытаясь сделать плавательный гребок. Я подплыл к белокурой голове, принадлежавшей руке. Подойдя к девушке, я увидел круглое красивое лицо с красивыми правильными чертами и глазами, как синее стекло, растерянное и застывшее. Я поплыл за ней, обнял ее за шею и поплыл к берегу. Ее тело немедленно расслабилось, и она позволила мне взять на себя ответственность, положив голову на воду. Я снова посмотрел ей в глаза. Она почти потеряла сознание.

В этом месте на Рейне все еще были мощные пороги, недалеко от быстрого и опасного Гебиргсштреке. Мы были уже в нескольких сотнях ярдов ниже по течению от того места, где я оставил машину, когда я наконец вытащил девушку на берег. Розовое хлопковое платье плотно прилегало к мокрой коже, обнажая особенно красивую полную фигуру с большой грудью, в которой было что-то величественное. У ее длинного круглого туловища было достаточно талии, чтобы быть пухлым, и достаточно живота, чтобы быть чувственным. У типичного немца были широкие скулы, светлая кожа и маленький заостренный нос. Голубые глаза смотрели в другой мир, хотя я думал, что чувствую, что она начала поправляться. Я слышал крики сирен и голоса людей, толпившихся на берегу. Полные груди девушки поднимались и опускались в восхитительном ритме, когда она глубоко вздохнула. Маленькие лодки искали выживших. Мне казалось, что это будет бесплодный поиск. Это был огромный взрыв. Я все еще видел, как эта кабина летит в небо, как ракета, запущенная с мыса Кеннеди.

Девушка двинулась, и я усадил ее, мокрое платье прилипло к ее коже, обнажая все изгибы ее еще молодого тела. Стеклянный взгляд исчез и сменился выражением воспоминаний, внезапным возвращением ужаса, который овладел ее сознанием. Я увидел страх и панику в ее глазах и протянул руки. Она упала в мои объятия, и ее тело дернулось от душераздирающих рыданий.

«Нет, Фройлейн», - пробормотал я. «Битте, не плачьте . Все в порядке ».

Я позволил ей прижаться ко мне, пока ее рыдания не прекратились, и она успокоилась, пока ее голубые глаза не изучали мое лицо.

'Вы спасли мою жизнь. Спасибо, - сказала она.

«Вы бы, наверное, сами достигли берега», - сказал я. Я имел в виду это. Это могло бы быть.

"Вы были на лодке?" спросила она.

«Нет, дорогая», - ответил я. «Я ехал вдоль реки, когда произошел взрыв. Я ехал в Кобленц, чтобы сесть на борт, чтобы встретить друга. Я нырнул в воду, нашел тебя и доставил на берег ».

Она огляделась, и страх все еще был очевиден на ее лице, когда она смотрела на реку и берег. Она дрожала в мокром платье, когда дул ветер, и липкое платье обнажало крошечные пуговицы на ее сосках. Она повернула голову и обнаружила, что смотрю на нее, и я увидел, как на мгновение загорелись ее синие зрачки.

«Меня зовут Хельга, - сказала она. «Хельга Руттен».

«И меня зовут Ник Картер», - сказал я.

"Разве ты не немец?" - удивленно спросила она. «У вас отличный немецкий».

«Американец», - сказал я. "У тебя была компания на борту, Хельга?"

«Нет, я была одна», - сказала она. «Это был прекрасный день, и я хотела отправиться в путешествие».

Теперь ее глаза смотрели на меня, скользя по моей груди и плечам. У нее было почти шесть футов плоти для изучения, и она не торопилась. Теперь настала моя очередь видеть признательность в ее глазах. Она не обращала внимания на место гибели на реке и очень быстро оправилась. Глаза блестели, голос собран. Она вздрогнула, но это было из-за холодной мокрой одежды.

"Вы сказали, что у вас здесь есть машина?" - спросила она, я кивнул и указал на машину дальше.

«У меня здесь живет дядя», - сказала она. «Я просто смотрела на это, когда это случилось. Я знаю, где ключ. Мы можем пойти туда, чтобы обсохнуть ».

«Превосходно», - сказал я, помогая ей подняться. Она пошатнулась, упала на меня, ее груди мягко и горячо прижались к моей коже. «Стоящая женщина», - решил я. Я проводил ее до машины, бросил свои вещи на заднее сиденье и бросил последний взгляд на спасателей, которые теперь бросались через реку. Однако их основные занятия будут относиться к идентификации и восстановлению. Я думал о Теде Деннисоне. Он мог выжить, но это было маловероятно. Мне казалось, что Хельга должна быть чуть ли не единственной выжившей. Я бы позвонил в полицию и больницы, если бы смог найти телефон и связаться с Хоуком позже. Бедный Тед, всю свою жизнь он жил в опасностях и смерти, а теперь он погиб, потому что котел прогулочного судна взорвался.

Теперь Хельгу трясло от сырости и холода. Она указала на старую крепость, величественно возвышавшуюся недалеко от нас.

«На первом перекрестке поверните направо и сверните на узкую дорогу в конце… Zaubergasschen», - сказала она.

«Маленькая волшебная улочка», - повторил я. 'Красивое имя.'

«Это отдельная дорога, - продолжила она, - которая ведет к воротам замка моего дяди. Территория замка спускается к реке. У дяди док там есть, но он там только по выходным. Он не из бедных дворян, которым приходится превращать свои дома в туристические курорты или музеи. Он промышленник.

Я нашел узкую дорогу под названием Magic Lane, прошел по ней через густой лесной массив. Вдоль круто поднимающейся дороги я мельком увидел широко открытые лужайки, окруженные кустами. Хельга дрожала почти непрерывно, и когда мы поднялись выше, я заметил, что воздух изменился, мне стало холодно. Я был рад видеть подъемный мост большого замка, окруженный глубоким рвом, каким бы мрачным и суровым он ни казался. Хельга сказала, что я могу проехать по мосту, и я остановилась перед огромными деревянными воротами. Она выскочила из машины и нащупала несколько больших каменных блоков в углу высокой стены, окружавшей замок. Она вышла с связкой больших тяжелых железных ключей, вставила один из них в замок, и большие ворота медленно распахнулись, прежде чем я смог выбраться и помочь ей. Она запрыгнула обратно в машину и сказала: «Въезжайте во двор, и мы прекратим этот мокрый беспорядок».

«Хорошо», - ответил я, когда маленький «Опель» въехал в огромный пустой двор, где когда-то двигались рыцари и пажи.

"У вашего дяди есть телефон?" - спросил я Хельгу.

«Да, конечно», - сказала она, проведя обеими руками по своим светлым волосам и качая головой, чтобы удалить влагу. «Телефоны есть везде».

«Хорошо», - сказал я. «Я уже сказал вам, что ехал на вашу лодку, чтобы встретиться со старым другом по бизнесу. Я хочу узнать, что с ним случилось ».

В большом замке стояла жуткая тишина, когда я стоял во дворе и смотрел на стены и бойницы.

"Нет ли здесь слуг?" - спросил я Хельгу.

«Дядя разрешает им приходить только по выходным, когда он там», - сказала она. «Там живут садовник и старый погребок, но это все. Давай, я отведу тебя в комнату, где тебе станет лучше ».

Она провела меня через большой холл, где я увидел два длинных дубовых стола, средневековые знамена, свисающие с потолка, и огромный камин. В конце концов я оказался в просторной комнате с поистине королевской кроватью с балдахином, роскошными шторами и гобеленами, а также прочными деревянными стульями с высокими спинками и толстыми парчовыми подушками. У стены стоял высокий шкаф в стиле ренессанс, из которого Хельга взяла полотенце и бросила меня.

«Это как комната для гостей», - сказала она. «Я сама там спала. Я иду по коридору, чтобы переодеться. Увидимся через пять минут.

Я смотрела на нее, мокрое платье все еще плотно прилегало к круглой, слегка пухлой попке. Я подумал, что Хельга была здоровенной женщиной с солидным телосложением, но она все выдержала. Я высох, а затем лег на кровать. Я только что пришел к выводу, что живу не в том веке, когда Хельга вернулась в обтягивающих коричневых джинсах и темно-коричневой блузке, которую она завязала спереди так, чтобы ее живот был обнажен. Я был сбит с толку ее внешностью. я

знал женщин, которые пролежали бы в постели с лихорадкой в течение недели после того, что она только что пережила. Хельга, которая причесала свои светлые волосы блестящими волнами и посмотрела на меня покалывающими глазами, не заметила никаких следов прошедшего испытания.

«О, я совсем забыла, что ты хочешь воспользоваться телефоном», - сказала она, тепло улыбаясь. Телефон под кроватью. Я буду ждать тебя в коридоре. Приходи, когда закончишь. Я смотрел, как она выходит из комнаты, брюки облегают ее зад. Она шла медленными плавными движениями. Я быстро пришел к выводу, что этот век был для меня достаточно удачным, и полез под кровать за телефоном.

Глава 2

Мрачно и мучительно медленно я искал. Я обзвонил все больницы и все станции Красного Креста в этом районе. Я был почти в конце списка, когда услышал новости, которые не хотел слышать. Тело Теда Деннисона было найдено и опознано. Помимо Хельги, выживших оказалось всего четверо: двое мужчин, женщина и ребенок. Неохотно я попросил Хоука позвонить за границу и необычно быстро связался с ним. После того, как я рассказал ему о трагическом происшествии, была долгая пауза, затем его голос был ровным и ледяным.

Это не было случайностью », - сказал он. Это все. Он просто швырнул его в меня и на этом остановился, зная, что теперь я пойму жестокую реальную сделку.

'Ты уверен?' - спросил я немного грубо.

«Если вы ссылаетесь на доказательства, вам виднее», - ответил Хоук. - Если вы имеете в виду, если я уверен. да, я чертовски уверен.

Пока он говорил, я снова увидел лодку рядом со мной и снова услышал взрывы. Очевидно, их было двое, сразу друг за другом, но, тем не менее, двое, самый маленький первый, сразу же за ним последовал громадный удар, когда взорвались котлы. Два взрыва. Я услышал их снова, но на этот раз в более правильном свете.

«Они убили всех этих людей, чтобы достать Теда», - сказал я, впечатленный чудовищностью этой мысли.

«Чтобы он не разговаривал с вами», - сказал Хоук. Кроме того, что для некоторых людей значат несколько сотен невинных жизней? Господи, Ник, не говори мне, что после всех этих лет работы что-то подобное все еще шокирует тебя ».

Босс, конечно, был прав. Я не должен был быть шокирован. Я испытал это раньше, позорное отрицание жизни, убийство невинных, цель, оправдывающая средства. Я давно понял, что те, кто считал себя избранными по жребию, всегда, казалось, исходили из ужасного безразличия к интересам человечества. Нет, в прямом смысле слова я не был шокирован. Возможно, лучше было сказать «встревоженный и сердитый».

«Что бы ни узнал Тед, - сказал я Хоуку, - это было важно. Кажется, они не рискуют ».

«Что означает, что это важно и для нас», - сказал Хоук. «Я хочу видеть вас завтра в Западном Берлине, на нашем вокзале. Вы знаете, как обстоят дела сейчас. Я лечу на самолет сегодня вечером и прилетаю завтра утром. Тогда я расскажу вам то, что мы знаем.

Я повесил трубку и почувствовал внезапный приступ гнева во мне. Хотя судьба Теда Деннисона произвела на меня естественное впечатление, на меня сильно повлияли другие жертвы. Тед был профессионалом, как и я. Мы просто жили смертью. Мы смеялись, ели и спали со смертью. Охота на нас была очевидна. Однако, если они хотели поймать Теда, им следовало найти способ ударить только его. Но они сделали это легко и жестко. А до этого они пригласили меня, Ника Картера, в качестве агента N3, но также и в качестве человека. Кем бы они ни были, им было бы жаль. Я мог бы дать им это на заметку.

Я встал с широкой кровати, открыл массивную дверь и вышел в мрачный, сырой, грубый каменный коридор. Внезапно я почувствовал, что я не один. Я почувствовал, как глаза пронзают мою спину. Я быстро обернулся, но увидел лишь слабые тени. Тем не менее я чувствовал, что там кто-то был. Затем я обнаружил мужчину в конце зала: высокого, хорошо сложенного, с волосами цвета льна, маленькими голубыми глазами и узким ртом. Он не выглядел там садовником. не более чем старый сомелье. Он посмотрел на меня на мгновение и исчез в одном из бесчисленных арочных коридоров, ведущих от коридора. Я: повернулся и пошел в холл, где Хельга сидела на одном из длинных дубовых столов с бесстыдно скрюченными ногами. «Я только что кого-то видел», - сказал я. «Там в зале».

«О, это Курт». Она улыбнулась. 'Охрана.

Я забыла о нем. В настоящее время вам нужен кто-то здесь, чтобы следить за происходящим ».

Она встала, подошла ко мне и схватила меня за руки. Я понял, что она видела, как мой взгляд скользнул по этим восхитительно пухлым грудям, которые прижимались к тонкой ткани блузки. Я сказал ей, что слышал, что мой друг погиб при взрыве, и она извинилась. Когда я сказал, что на следующее утро буду в Западном Берлине, Хельга тепло и многозначительно улыбнулась мне.

«Это здорово», - воскликнула она, сжимая мои руки. «Я живу в Западном Берлине. Мы можем остаться здесь в замке сегодня вечером и уехать утром. Уже почти вечер, а зачем ехать в темноте? Кроме того, я бы хотела приготовить тебе угощение. Пожалуйста, можно?

«Я не хочу доставлять вам неудобства», - сказал я, боюсь, не особенно убедительно. Мне очень понравилась идея провести ночь с этой исключительно гладкой девушкой. Я всегда больше ценил такую приятную компанию, но я понял, что никогда не знаешь, когда появится такая возможность. И если бы Хельга предложила это сейчас, было бы стыдно не действовать.

«Это совсем не сложно», - сказала она. «Ты спас мне жизнь, помнишь? Вы заработали намного больше, чем еду. Но давайте начнем сначала с этого ».

Я быстро обнаружил, что Хельга была одной из тех женщин, которые говорят вещи, которые можно интерпретировать шестью различными способами, но затем сразу же переключаются на что-то другое, так что у вас больше не будет подсказок относительно единственно правильной интерпретации.

«Давай, - сказала она, взяв меня за руку. «Пойди и посиди на кухне, пока я готовлю ужин. Тогда мы сможем немного поговорить ».

Кухня оказалась огромным, хорошо функционирующим пространством с большими котлами из меди и нержавеющей стали, свисающими с потолка на длинных крючках. Стеллажи с кастрюлями, сковородками и полки у одной из стен с посудой и столовыми приборами. Дядя, очевидно, любил устраивать по выходным впечатляющие вечеринки. На одной из стен находилась большая каменная печь старомодного типа, а морозильная камера была в этом контексте отрезвляющей современности. Хельга достала хороший бифштекс, взяла большой нож и стала ловко его резать. В мгновение ока появилось несколько кастрюль и сковородок: на огне и еще горела большая печь. Пока она занималась этим, а я сидел в широком удобном кресле, она рассказала мне, что работает секретарем в Западном Берлине, что она родом из Ганновера и ей нравится хорошая жизнь.

Когда она смогла отойти от своих кастрюль, она отвела меня в небольшой бар у холла и спросила, не хочу ли я что-нибудь налить. Затем, с нашими напитками в руке, она повела меня по замку, идя вот так, держа мою руку в моей, поглаживая мою бедром с каждым шагом, она оказалась чрезвычайно провокационным проводником. Замок состоял из нескольких небольших комнат на первом и втором этажах главного здания. На стенах висели всевозможные средневековые предметы, а без перил были только примитивные винтовые лестницы. Я увидел большую модернизированную комнату на первом этаже с рядами книжных полок и письменным столом. Она назвала его кабинетом своего дяди. Хельга весело болтала, и мне стало интересно, делает ли она это, чтобы не дать мне знать, что она держится подальше от всей левой половины первого этажа, где я увидел три запертые двери. Если это действительно было ее намерением, она потерпела неудачу. Эти три двери резко контрастировали с остальной частью замка. Внизу я сказал, что все еще хотел бы посмотреть винный погреб, и подумал, что заметил, что она на мгновение заколебалась. Это было едва заметно, и я не был в этом уверен, но подумал.

«О, конечно, винный погреб», - улыбнулась она и пошла вверх по узкой лестнице. Большие круглые бочки стояли длинными рядами, каждая с деревянным краном и табличкой с указанием даты и типа вина. Это был обширный винный погреб. Когда мы поднимались обратно, меня что-то беспокоило, но я понятия не имел, что это было. Мой мозг всегда функционировал таким необычным образом, подавая сигналы, которые прояснялись только позже. Но они служили серией потенциальных клиентов, которые обычно оказывались очень полезными в нужный момент. Это был прекрасный пример! Винный погреб выглядел совершенно нормально, и все же что-то меня беспокоило. Я отбросил эту мысль, потому что сейчас не было смысла об этом думать. Вернувшись на кухню, я наблюдал, как Хельга заканчивает ужин.

«Знаешь, Ник, ты первый американец, которого я встретила», - сказала она. «Конечно, я много встречала американских туристов, но они не в счет.

И никто из них не был похож на тебя. Я думаю, что вы очень красивый мужчина.

Пришлось улыбнуться. Мне не нравилась ложная скромность. Хельга потянулась.

"Ты тоже находишь меня привлекательной?" - откровенно спросила она. Я видел, как ее груди торчали, когда она закидывала руки за голову. «Это слово непривлекательно, дорогая, - сказал я. Она улыбнулась и взяла несколько тарелок.

«Ужин почти готов», - сказала она. «Дайте нам еще раз, пока я накрою стол и переоденусь».

После второго напитка мы ели за одной стороной длинного стола при свечах и костре в большом камине. Хельга была одета в черное бархатное платье с пуговицами и петлями спереди до талии. Петли были широкими, и под каждой петлей не было ничего, кроме Хельги. Платье с V-образным вырезом очень старалось держать грудь Хельги под контролем.

К счастью, это была не очень удачная попытка. Она принесла две бутылки превосходного деревенского вина, которое, по ее словам, не было из виноградника замка, потому что ее дядя разливал очень мало бутылок, а в основном доставлял вино в бочках торговцам. Еда была отличной на вкус, и благодаря напиткам и вину между мной и Хельгой возникла приятная атмосфера. Она налила хорошего арманьяка, когда мы сели на удобный диван перед огнем. Вечер выдался прохладным, а в замке сыро, поэтому огонь был желанным оазисом тепла.

«Это правда, - спросила Хельга, - что в Америке все еще очень пуритански относятся к сексу?»

Я спросил. - «По пуритански?» 'Что ты имеешь в виду?'

Она играла со своим бокалом с бренди, глядя на меня через край. «Я слышала, что американские девушки чувствуют, что им нужно найти оправдание, чтобы переспать с мужчиной», - продолжила она. «Они думают, что должны сказать, что любят его, или слишком много выпили, или пожалели его, и тому подобное. И американские мужчины, по-видимому, все еще ждут подобных оправданий, иначе они поверят, что девушка - шлюха ».

Пришлось улыбнуться. В ее словах было много правды.

Хельга продолжила. - «Вы бы подумали, что девушка была шлюхой, если бы она не окутывала свои чувства такими нелепыми предлогами?»

"Нет", - ответил я. «Но я также не из тех, кто средний американец».

«Нет, это так», - пробормотала она, пробегая глазами по моему лицу. «Я не верю, что вы в любом случае посредственны. В тебе есть что-то такое, чего я никогда не видела ни в одном мужчине. Это как если бы ты мог быть ужасно милым, но в то же время ужасно жестоким ».

«Вы говорите о притворствах и оправданиях американских девушек, Хельга. Могу ли я предположить, что средней немецкой девушке не нужны извинения?

Вряд ли, - сказала Хельга, полностью повернувшись ко мне, ее груди вздымались над бархатом, словно белые холмы. «Мы не отказались от таких оправданий. Мы сталкиваемся с реальностью наших человеческих потребностей и желаний. Может быть, это результат всех тех войн и страданий, но сегодня мы больше не обманываем себя. Мы признаем власть как власть, жадность как жадность, слабость как слабость, силу как силу, секс как секс. Здесь девушка не ожидает, что мужчина скажет, что любит вас, когда он имеет в виду, что хочет с вами переспать. И мужчина не ожидает, что девушка будет прятать свои желания за глупыми притворствами ".

Очень просвещенный и достойный похвалы, - сказал я. Глаза Хельги теперь стали тускло-синего цвета, и они постоянно скользили с моего лица на мое тело и наоборот. Ее губы были влажными от медленно пробежавшего по ним языка.

Ее неприкрашенное желание сработало как электрический ток, который поджег мое тело. Я положил руку ей на шею сзади, сжал ее и медленно потянул к себе.

«А если ты чувствуешь желание, Хельга, - сказал я очень мягко, - что ты скажешь?» Ее губы еще больше раздвинулись, и она подошла ко мне. Я почувствовал, как ее руки скользят по моей шее.

«Тогда я говорю, что хочу тебя», - хрипло пробормотала она, едва слышно. 'Я хочу тебя.'

Ее влажные губы нежно и нетерпеливо прижались к моим. Я почувствовал, как ее рот открылся, а ее язык высунулся и трепетал взад и вперед. Я опустила руку, петли платья тут же разошлись, и грудь Хельги мягко легла в мою ладонь.

Она на мгновение откинула голову, оторвала свои губы от моих, и ее тело внезапно вытянулось, ноги двинулись вперед.

Ее мягкие груди были сильными и полными, белыми с крошечными розовыми сосками, которые выскакивали на ощупь. Все петли ее платья были открыты, и Хельга полностью соскользнула. На ней были только черные шорты, и когда я прижался губами к ее упругой груди, она невольно приподняла ноги. Она толкнулась вперед, прижимая грудь ко мне, руки дрожали и хватали меня. Она ахнула и издала непонятные звуки удовольствия, когда ее руки снова сжались и расслабились.

Я встал и разделся. Это было очень медленно и приятно, когда Хельга цеплялась за меня, когда я раздевался, ее руки двигались вверх и вниз по моему торсу, а ее лицо прижималось к моему животу. Я взял в руки две полные груди и медленно повернул их круговыми движениями. Хельга опустила свою белокурую голову и тихо застонала. Я проследил своим языком медленный, сочащийся след удовольствия по ее верхней части тела, пока ее стоны не превратились в крики экстаза. Хельга вся дрожала, она выгнула спину, приподнялась, умоляя бедрами о моменте, которого она страстно желала. И это действительно была капитуляция, но странного рода. Это была не столько безудержная свобода и экстатический восторг, чистое удовольствие от полного подчинения себя чувствам, сколько сдача, которая, казалось, вырвалась из какого-то внутреннего побуждения, из огромной потребности.

Бедра Хельги были широкими и массивными. Я думал, что удобно прижаться к нему. В ее теле и ее страсти было что-то божественное. Если бы я ответил на ее желание своим телом. она напряглась на мгновение, затем подтолкнула себя вверх и вниз, обвив ногами мою спину. Я чувствовал, что меня уносит валькирия на небеса. Хельга стонала и рыдала, плакала и вздыхала, ее груди катались и поворачивались под моими руками, ее губы не целовали меня, а втягивались в мое плечо, скользили к моей груди. Ее непреодолимое желание было непреодолимым, я чувствовал себя увлеченным им, отвечая на каждое движение собственным телом, пока не задрожала широкая тяжелая скамья. Затем, так внезапно, что это застало меня врасплох, она прижалась ко мне, ее руки прижались к моей спине, и долгое, дрожащее рыдание пробежало по ее телу. «Боже мой», - сказала она, как будто слова были вырваны из ее души, а затем она упала и легла там, ее ноги все еще обнимали меня, ее полные груди покачивались вверх и вниз. Она взяла меня за руку и положила на одну из своих грудей, когда ее живот, мягкий и округлый, начал медленно расслабляться.

Наконец я лег рядом с ней и понял, что очень любопытно отреагировал на случившееся. Это было несомненно захватывающе. И очень приятно. Я наслаждался каждым моментом, но почему-то чувствовал себя неудовлетворенным. Каким-то образом я чувствовал, что не занимался любовью с Хельгой и не приводил ее к беспрецедентным вершинам чувственной радости, но что я был всего лишь объектом, чем-то, что она использовала, чтобы доставить себе удовольствие. Когда я лежал там, глядя на полный контур ее тела, я чувствовал, что хотел бы снова лечь с ней в постель, чтобы увидеть, будет ли у меня такая же странная реакция. Само по себе оно того стоило, но это добавило мне аппетита. Конечно, я знала, что, несмотря на качества первого часа, первый раз никогда не был самым удовлетворительным для любой женщины. Чтобы вызвать у женщины максимум удовольствия, нужно узнать, как реагируют ее сенсорный и психический центры, а это требует времени. Хельга пошевелилась, села, вытянула руки, подняв руки, так что ее непревзойденная полная грудь поднялась.

«Я иду в свою комнату, я хочу спать».

Я спросил. - 'Одна?'

«Одна», - сказала она, к моему удивлению, ровно и по-деловому. «Я терпеть не могу спать ни с кем. Спокойной ночи, Ник.

Она встала передо мной, на мгновение прижалась грудью к моему лицу, затем поспешно исчезла из комнаты, как призрачная белая фигура в темных тенях. Я остался на некоторое время и посмотрел на огонь, а затем пошел в свою комнату. Лежа в большой кровати, я понял, что Хельга была очень необычной девушкой. Я чувствовал, что она далеко не типична для средней фройлейн.

Проснулся рано утром. В огромном замке было тихо, как в склепе.

Ночью я был поражен, потому что мне показалось, что я услышал крик боли. Я сел и некоторое время прислушивался

тишина. Наверное, мне это просто приснилось, и я снова заснул. Меня никто не беспокоил, и всю оставшуюся ночь я спал как младенец. Я наполовину оделся и спустился вниз, чтобы взять из машины бритвенные принадлежности. Дверь в комнату Хельги была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Она все еще спала, ее груди были похожи на две заснеженные горные вершины, а ее светлые волосы образовывали золотой круг на подушке. Я снова понял, что она поразительное существо. Яркое и необычное, завораживающее сочетание для каждого мужчины. Но после того, как я побрился, я понял, что день будет слишком напряженным, чтобы много думать о Хельге. Я шел в комнату Хельги, чтобы разбудить ее, когда обнаружил в коридоре перо, длинное коричневое перо с черными пятнами. Я видел такие источники раньше и пытался вспомнить, где и когда. Я смотрел это, когда появилась Хельга, снова одетая в уже высохшее платье, в котором она выглядела смело. Я показал ей перо.

«О, здесь летают самые разные птицы», - сказала она, подходя ко мне и прижимаясь ко мне, чтобы мягко и тепло прижаться своими губами к моим. Ее руки скользнули по моим бедрам. «Я бы хотела, чтобы мы остались здесь», - пробормотала она. Я уронил перо и крепко держал его.

«Я тоже», - сказал я. - А теперь остановись. Вы только усложняете задачу ». Хельга улыбнулась и отступила. Ее рука нашла мою, и мы вошли во двор к маленькому «Опелю». Когда мы ехали обратно по извилистой дороге к главной дороге, я заметил, что на ее лице была улыбка, которая выражала не столько удовольствие, сколько удовлетворение. «Очень необычная девушка, эта Хельга Руттен, - снова подумал я, и пока мы ехали в Западный Берлин, мои мысли все время возвращались к прошлой ночи. Это была первая ночь, которую я провел в качестве гостя в замке, и когда я задумался, я внезапно понял, что, несмотря на все, что Хельга говорила о своем дяде, я на самом деле ничего не знал об этом человеке. Я хотел спросить его имя, но решил не делать этого. Это была чудесная задержка. Что еще мне было до этого? Через несколько часов я увижу Хоука, который придет отдать мне бог знает какой приказ. Хельга будет приятным воспоминанием. И если бы я встретил ее снова, у меня было бы достаточно времени, чтобы вдаваться в подробности.

Мы добрались до Хельмштедта, контрольно-пропускного пункта для всего дневного движения из Западной Германии и обратно по автобану. Мои документы были проверены и возвращены. Хельга показала вид на жительство в Западном Берлине. От Хельмштедта до Западного Берлина оставалось еще сто пятьдесят километров по довольно плохой дороге. Я пришел к выводу, что автобан остро нуждается в ремонте. Но единственное, что там хорошо, - это неограниченная скорость. Маленькая машина ехала так быстро, как могла, и после последней проверки Фольксполицией мы наконец достигли Западного Берлина, оазиса свободы, окруженного коммунистическим миром Восточной Германии. Хельга указала мне в сторону своего дома, недалеко от аэропорта Темпельхоф. Она вытащила свои молодые крепкие ноги из машины, вынула ключ из связки ключей и протянула мне.

«Если вы остановитесь в Западном Берлине, - сказала она с бесстрастным взглядом в своих голубых глазах, - это дешевле, чем в отеле».

«Если я останусь, ты можешь на это рассчитывать», - сказал я, сунув ключ в карман. Она повернулась и пошла прочь, качая бедрами. Я видел, как она въехала на Ульмер-штрассе 27, ускорилась и уехала, прежде чем у меня возникло искушение последовать за ней. Ключ в моем кармане горел восхитительной тоской, которая, как я прекрасно знал, будет потушена моей встречей с Ястребом. Я направился на Курфюрстендамм и в штаб-квартиру AX в Западном Берлине.

Глава 3

Моему арендованному автомобилю пришлось многое пережить, и когда я ехал на Курфюрстендамм, он все больше напоминал кофемолку. Я выбросил Хельгу из головы и теперь стал совершенно другим человеком. Деловитый, внимательный и напряженный. Так было со мной всегда. Всегда был момент, когда агент N3 полностью контролировал ситуацию. Отчасти это было связано с практикой, а отчасти это был внутренний механизм, который, казалось, включался автоматически. Возможно, это было вызвано запахом опасности, видом битвы или азартом охоты. Я действительно не знаю, я просто знаю, что это произошло в обязательном порядке, и я тоже мог видеть разницу в себе. Была ли это повышенная бдительность или обычное дело, я не знаю, но когда я посмотрел в зеркало заднего вида, я внезапно понял, что за мной следят. Движение было плотным, и я проехал по переулкам, чтобы оглядеться,

и каждый раз, когда я смотрел в зеркало, я видел автомобиль Lancia через две или три машины позади меня. Это была мощная машина серого цвета, предположительно 1950 года выпуска, которая могла легко разогнаться до 150 километров в час, автомобиль, характеристики которого не намного превосходили последние модели пятнадцати лет назад. Я повернул еще несколько углов. Мое подозрение было правильным. Lancia все еще была там, как хороший агент, который держался подальше, через несколько машин, чтобы не вызывать подозрений. Они не знали, но я был хорошо подготовлен к чему-то, к тому же, естественно, подозрительному.

Сначала мне было интересно, как они так быстро выследили меня. Однако, когда я подумал об этом более глубоко, я понял, что они могли встретить меня в самых разных местах: когда я въезжал в Восточную Германию, на КПП в Западном Берлине или даже когда я арендовал Opel во Франкфурте. Меня это не удивит. Я начал испытывать мрачное уважение к этой группе, кем бы они ни были. У них была отличная сеть, и они показали себя безжалостными и эффективными. И теперь они наблюдали за мной, ожидая, что я проведу их в штаб-квартиру AX в Западном Берлине. - Забудьте, ребята, - сердито сказал я им. Со мной такого никогда не случилось бы, даже если бы это означало, что я не приду вовремя.

Я выехал на маленьком «Опеле» на перекресток, дважды объехал его и свернул на узкую улочку. Я был рад видеть, что Lancia пришлось быстро сбавить скорость и с трудом доехала до поворота. Я сделал крутой поворот на следующем повороте и затем пошел налево. Я слышал, как шины Lancia визжат в крутых поворотах. Если эти узкие извилистые улочки продолжатся, я могу их потерять. Но, проклиная себя, я оказался на широкой улице со складами и грузовыми депо. В зеркале я увидел, как Lancia набирает обороты. Теперь они знали, что я понял, что они позади меня, и они не только следовали за мной, но теперь все это было на мне, резко проезжая мимо грузовиков и начиная меня обгонять. Тяжелое шасси Lancia с большими крыльями и мощными бамперами могло расколоть маленький Opel, как яичную скорлупу. Я слишком хорошо знал игру. Столкновение, авария, и они сразу исчезли. Тогда Полиция стала бы разбираться с останками.

«Опелю» приходилось нелегко: он производил больше шума и двигался медленнее, и эти проклятые склады вдоль улицы казались бесконечными. Поворачиваться было негде, и «ланчия» быстро приближалась. Вдруг я увидел узкий проход между двумя складами. Я вытащил туда машину и услышал протестующий визг шин при наклоне машины! Один бампер ударился об угол погрузочной платформы одного из депо и образовал глубокий проход перед ним, но я был в коридоре, провисая на волосок с обеих сторон. Я не слышал, чтобы Lancia остановилась, и это меня беспокоило. Я обнаружил причину, когда увидел, как серо-стальной фургон повернул за угол в двух кварталах в конце коридора. Я увидел, что у них было второе преимущество перед мной. Они знали Западный Берлин лучше меня ...

Я снова оказался на широкой улице и снова увидел, как мне навстречу мчится Lancia. Я направился в переулок, но внезапно понял, что у меня нет места для маневра. Lancia на полной скорости ударила меня в бок. Я дернул руль, когда ко мне подошла более тяжелая машина. Она ударила меня в задний бампер, и маленький «Опель» завертелся. Lancia промахнулась, пришлось сбавить скорость и немного вернуться назад. Я вытащил «Опель» из поворота и через широкую улицу мчался в одну из узких улочек. Несколько мгновений спустя я услышал рев двигателя Lancia, когда они возвращались позади меня. У меня не было возможности наблюдать за пассажирами «лансии», но я увидел, что в ней было по крайней мере трое, но, скорее всего, четыре человека.

Я свернул с переулка и оказался в районе складов и большого рынка под открытым небом. Люди и машины проезжали мимо рынка, и я перемещался по нему, мельком увидев Lancia, выходящую из переулка. Опять же, у меня была фору в этой суматохе людей и улиц, но я знал, что все закончится, как только Lancia протиснется сквозь эту мешанину. Я подъехал к большому квадратному зданию без вывески с заколоченными окнами и остановился перед двумя широкими грузовыми дверями, которые были закрыты. Я оглянулся и увидел, что Lancia приближается ко мне с нарастающей скоростью. Я выскочил из двери, приземлился на землю и откатился немного дальше, как только услышал столкновение. Я поднял глаза и увидел, что капот моего «Опеля» разбился о тяжелые стальные складские двери. Еще я видел, что Lancia, когда

она ехала задним ходом, была не только тяжелее, но и имела усиленный бампер, который практически не пострадал.

Я увидел вход поменьше рядом с тяжелыми стальными дверями, и мое плечо ударилось о него, когда они сделали первый выстрел по мне. Дверь распахнулась, я на мгновение остановился и оглянулся. Я был прав, четверо мужчин вылетели из Lancia. Я решил задержать их на время с помощью Вильгельмины. Я сделал это одним выстрелом, и они разлетелись, как листья, от внезапного порыва ветра, когда я вбежал в здание. Это было больше похоже на склад, чем на магазин, тусклое, похожее на пещеру здание с бесчисленными рядами ящиков, тюков и коробок, сложенных друг на друга. Сеть стальных лестниц и проходов вела на открытые полы из стальных пластин, где были сложены новые ящики и ящики.

Мой план состоял в том, чтобы пробежать через здание и исчезнуть через черный ход. Это была хорошая идея, если не считать неудачи. Все было заперто и заколочено. Я услышал голоса и шаги и прижался к ряду ящиков. Они разошлись искать меня. Стратегия из книги, но довольно тупая и может не оправдать себя. Я слышал, как один из них быстро и очень неосторожно шел по дорожке. Я мог бы выключить его быстро, бесшумно и легко с помощью удара Вильгельмины, но доска скрипнула под моей ногой, когда он была близко ко мне. Он быстро повернулся, и я выглядел удивленным. Я ожидал хорошего немца или крутого русского.

Однако это был невысокий мужчина с черными волосами, смуглой кожей и ярко выраженным крючковатым носом. Я увидел, как его правая рука поднялась, поднимая пистолет, и я ударил его в челюсть. Он рухнул, но пистолет уже выстрелил, и стены склада отозвались эхом выстрела.

Сразу после этого я услышал другие шаги в моем направлении и нырнул в один из проходов между ящиками, пробежал через второй проход и прыгнул за груду ящиков. Я слышал, как они помогли человечку встать, а затем рассредоточились по коридорам, чтобы двигаться навстречу друг другу. Я оглянулся и увидел, что еще могу пойти этим путем, но это будет означать только отсрочку. Тогда я буду стоять спиной к герметично закрытой задней стене, и у меня не будет ни укрытия, ни места для маневра. Ящики передо мной складывались поэтапно. Я подтянулся, залез на верхний ряд, лежал ровно, дополз до краев, держа в поле зрения проходы между штабелями ящиков. Они медленно двинулись вперед, осторожно оглядывая углы каждой дорожки. Двое из них были блондинами и имели такое телосложение, как я ожидал. Другая пара была меньше, имела черные волосы и смуглую кожу.

Если бы я хотел выбраться отсюда, не было бы фейерверков. В перестрелке шансы четыре к одному, и меня легко загнать в угол. Склад оказался мышеловкой, и мне пришлось как можно быстрее выбраться отсюда. Неожиданно одна из ящиков начала скользить подо мной. Я отшатнулся и посмотрел на ищущих людей. Один из блондинов был чуть ниже меня. Я быстро подсчитал расстояние между рядами ящиков. Чуть больше метра. Стоило попробовать, и это их удивило. Это был именно тот элемент, который мне нужен, чтобы дать мне преимущество на несколько секунд.

Я сильно толкнул верхнюю коробку. Он рванул вперед, отлично сфокусировавшись. Но скрежет коробки дал мужчине возможность поднять глаза и тут же нырнуть туда. Тем не менее его ударили по плечу, и он упал на землю. Я перепрыгнул через проход и приземлился на противоположный ряд ящиков. Я пытался перестать работать тихо, переезжая коробки и тюки. Теперь скорость была важна. Следующий прыжок я прикинул без остановки, и на этот раз приземлился на четвереньки. Я упал на землю по бокам ящиков и побежал ко входу. Я слышал, как они идут за мной, но несколько секунд, в которые я их удивил, дали мне столь необходимое преимущество. Мгновение спустя я был вне сарая и уже бежал по булыжникам, прежде чем они даже добрались до двери. Группа любопытных людей собралась вокруг сильно поврежденного «Опеля», без сомнения ожидая прибытия полиции. Lancia, мрачный, устрашающий символ, ждала ...

Я оглянулся через плечо и увидел, что ко мне подходят трое мужчин. Я бежал к рынку, надеясь спрятаться в толпе между прилавками, когда увидел девушку с охапкой покупок, подходящую к Mercedes 250 Coupé.

п. Мне просто это было нужно. Машина, конечно, не девочка. Я знал, что Mercedes быстрее Lancia. В мгновение ока я увидел, что девушка была высокой, красивой и гибкой, в серых брюках и свитере более светлого оттенка. Я подошел к ее машине, когда она открыла дверь и собиралась сесть в нее. Она повернулась с испуганным взглядом в карих глазах, когда я плюхнулся рядом с ней и оттолкнул ее от руля. «Расслабься», - пробормотал я. «Я не причиню тебе вреда». Я понял, что говорю по-английски, и начал переводить это на немецкий, когда она меня перебила.

«Я знаю английский», - огрызнулась она. "Что это должно значить?"

Я завел двигатель и услышал сладкое, но очень эффективное урчание Mercedes.

«Ничего», - сказал я, послав «мерседес» прямо к троим мужчинам. Они нырнули под защиту Lancia, когда я проезжал мимо них. Девушка оглянулась и увидела, что Lancia сразу ожила и последовала за нами.

«Немедленно прекратите это», - энергично приказала она.

«Извини», - сказал я, вытаскивая «мерседес» за угол на двух колесах.

«Вы не немец», - сказала она. «Вы американец. От чего ты бежишь? Вы дезертир?

«Нет», - сказал я, снова повернув на двух колесах за угол. «Но сейчас не время вопросов, дорогая. Еще немного терпения.

Я видел, как она оглянулась на Lancia. Я вышел на открытую площадку и еще больше ускорился. «Мерседес» рванулся вперед, и я с облегчением улыбнулся. Я рада, что ты так счастлив, - резко сказала девушка. Но куда ты идешь? А что вы со мной планируете делать?

«Ничего», - сказал я. "Не принимайте это близко к сердцу."

«И оставьте управление автомобилем», - добавила она. Я бросил на нее быстрый взгляд. Она была очень хорошенькой, и ее открытое лицо было необычайно крутым и уверенным. Ее груди легко заполняли свитер. Я как раз собирался спросить ее о чем-то, когда пуля срикошетила от крыши.

Вниз! ' Я крикнул на нее, и она тут же упала на пол и посмотрела на меня.

«Я не чувствую себя спокойной», - сказала она.

«Я тоже», - ответил я, поворачивая за другой угол. Она оказалась очень хладнокровной. Она смотрела на меня из своего укрытия со спокойствием, как если бы она сидела в гостиной. Еще одна пуля задела крышу «мерседеса». Они, наверное, понимали, что у них мало шансов догнать меня. Теперь у них был единственный шанс остановить меня. Теперь мы шли параллельно нескольким железнодорожным путям. В обратном направлении прошел скоростной пассажирский поезд. У меня была хорошая идея. Я начал понимать, что, пока я останусь в городе, даже не с «мерседесом», мне будет трудно избавиться от преследователей. Было слишком много поворотов и транспортных препятствий. Мне нужна была автострада, чтобы сойти с них, а поблизости ее явно не было. Но я мог сделать кое-что еще, и первым делом я увеличил расстояние между Lancia и Mercedes. Я ускорился и наблюдал, как девушка, сидящая на дне, застыла, пока мы ускорялись, рубя другие машины с опасно малым люфтом и избегая столкновений в самую последнюю минуту.

"Почему бы тебе не сдаться?" спросила она. «Это всегда лучше, чем смерть. Таким образом, вы позволите нам обоим умереть ».

«Если вы сделаете, как вам говорят, ничего не произойдет», - ответил я. Я догонял скоростной поезд и уже мог прочитать табличку на бортах вагонов: SCHNELLZUG-BERLIN-HAMBURG. Чтобы наверстать упущенное, мне пришлось ехать быстрее ста пятидесяти километров. Lancia скрылась из виду, но я прекрасно знал, что они все еще следуют. Я видел, как девушка покосилась на меня. Это было особенно смелое предприятие ... Когда наконец появился переезд, я дал максимальную педаль газа и увидел, как стрелка скорости поднялась до 170. Мы были почти на перекрестке. Я снова посмотрел на поезд.

«Сядь в кресло», - проревел я девушке, и она поднялась. «Когда я так говорю, вы ныряете из машины и бежите прямо по трассе, понимаете? И, дорогая, ты можешь очень быстро бегать, иначе ты не сможешь задать мне больше вопросов ».

Она не ответила. В этом не было необходимости. Она видела позади нас мчащийся скоростной поезд и впереди переход. Мои руки были влажными от пота, пальцы сжались. Я протянул правую руку, затем левую и поменял хватку на рулевом колесе. Мы добрались до перехода. Я свернул на мерседесе, затормозил ровно настолько, чтобы не перевернуться, и остановил его на трассе. Поезд находился менее чем в тридцати ярдах от него, огромный монстр, у которого не было шансов остановиться.

' Я крикнул на девушку и увидел, что она уже занята открыванием двери.

Когда я сразу последовал за ней, я увидел, как ее красивая задница исчезла за дверью. Я сделал большое сальто и снова встал на ноги раньше нее. Я схватил ее за руку, поднял и побежал с ней. Едва выехав на рельсы, локомотив врезался в «мерседес». Огненный шар поднялся, опалил мою спину и толкнул вперед. Звук треска металла эхом разнесся по взрыву. Девушка отпустила руку и остановилась, чтобы посмотреть на согнутую горящую массу, которую нес на сотни метров экспресс.

Она кричала - 'Моя машина!'

«Я куплю тебе новую», - сказал я, схватив ее за руку и потянув за собой. Я понял, что Lancia теперь задерживается на другой стороне трассы. Обитатели наверняка убедятся в том, что я просчитался и оказался в развалинах машины и теперь на пути к превращению в обугленный пепел. Я удовлетворенно улыбнулся и наконец остановился, когда мы дошли до перекрестка и чуть дальше.

Я посмотрел на девушку, которая стояла рядом со мной, тяжело дыша и пытаясь отдышаться. Ее лицо было измазано падением на плечо рядом с дорожкой. Теперь у меня была возможность рассмотреть ее как следует, и я почувствовал признательность за красивую высокую линию ее груди и ее длинные гибкие ноги в серых брюках. Она сохраняла свою хладнокровную самоуверенность, но теперь смотрела на меня задумчиво и с любопытством.

«Ты не дезертир», - убежденно сказала она. «Я не знаю, кто вы, но определенно нет».

«Десять с ручкой», - сказал я.

"Что ты на самом деле?" спросила она. "Какой-то идиот?"

Я пожал плечами. «Если вы сообщите мне свое имя и адрес, я позабочусь о возмещении расходов за вашу машину», - сказал я. Она посмотрела на меня, как будто она видела очень особенный объект под микроскопом. Хотел бы я побыть с ней. Она была не только необычайно красива, но и обладала очаровательными качествами, невозмутимой самоуверенностью, которую я никогда раньше не обнаруживал в европейских женщинах.

«Я не могу понять это», - сказала она, качая головой. «Я очень хорошо знаю, что только что произошло, но не могу понять это своим умом. А теперь вы предлагаете оплатить мою машину. Почему бы тебе не сказать мне, кто ты и что все это значит?

«Во-первых, потому что у меня нет на это времени, дорогая. Просто сообщите мне свое имя и адрес, и я позабочусь о возмещении расходов на вашу машину ». Она снова недоверчиво покачала головой. «Понятия не имею, почему, но почему-то я тебе доверяю», - сказала она.

«У меня красивое лицо», - усмехнулся я. «Нет, у тебя очаровательное лицо», - сказала она. «Но ты мог бы быть кем угодно, ангелом мести, но также очень хорошим членом мафии».

«Ты стараешься, дорогая, - сказал я. «Ну давай, как тебя зовут? У меня действительно мало времени ».

«Меня зовут Лиза, - сказала она. Лиза Хаффманн. Машина принадлежала моей тете. Я остаюсь здесь, но если вы хотите выписать чек на мое имя, я заберу для нее сумму. Итак, Лиза Хаффманн, Кайзерслаутерн штрассе 300 ».

«Тогда это почти круглый», - сказал я, глядя на ее пухлую нижнюю губу и мягкую привлекательную линию ее рта. Она по-прежнему сохраняла хладнокровие и уверенность в себе.

«Двадцать две тысячи семьсот пятьдесят марок», - тихо сказала она. «Это была совершенно новая машина».

Я усмехнулся. Я понял, что хочу однажды встретить это крутое невозмутимое создание. Ее прощальное замечание привело меня к твердому решению:

«Плюс тридцать восемь марок и сорок пенни на все мои покупки», - добавила она.

«Дорогая Лиза, - засмеялся я, - если возможно, доставлю ее лично тебе». Я поймал такси и оставил ее на углу. Когда такси уехало, я махнул рукой в окно. Она не помахала в ответ. Она стояла, скрестив руки, и смотрела, как я исчезаю. Я бы разочаровался в ней, если бы она помахала.

Глава 4

Штаб-квартира AX в Западном Берлине всегда была скрыта за законным камуфляжем, который функционировал нормально во всех отношениях, и никогда более двух человек не знали, чему он на самом деле служит. В качестве дополнительной меры предосторожности меняли весь камуфляж не реже одного раза в год. Все ведущие агенты AX были проинформированы об этих изменениях, а также о применимых кодах и процедурах идентификации. Пока я платил за такси, я смотрел на это

скромное офисное здание с коллекцией шильдиков на стене. Мой взгляд остановился на названии внизу: BERLINER BALLETTSCHULE. Ниже мелкими буквами было написано: Директор - Др. Прельгауз.

Я улыбнулся. Конечно, это должен был быть Хауи Прайлер. Хоуи отвечал за создание и поддержание всего камуфляжа AX в Европе. У него была особая группа контактов. Мы встречались несколько раз. Я спустился на лифте и вошел в большую прохладную комнату, где внезапно оказался среди пятнадцати девушек в возрасте от двенадцати до двадцати лет, тренирующихся на барре. Я увидел четырех молодых людей и трех учителей - двух мужчин и женщину. Все были одеты в трико или пачки, и все были поглощены своей работой. Мое появление заметила только маленькая брюнетка, сидящая сбоку за столом. Она поманила меня, и я подошел к ней.

У меня назначена встреча с герром доктором, - сказал я. «Это отчет о школе».

Женщина сняла трубку с телефона, нажала кнопку, что-то кому-то сказала, потом улыбнулась мне.

«Пожалуйста, войдите, - сказала она. «Джентльмен из фотостудии уже там. Там по коридору, вторая дверь».

Я проследил за ее взглядом через студию и увидел узкий коридор с другой стороны. Я прошел через строящиеся балетки, нашел вторую дверь в коридоре и вошел в небольшой кабинет. Беглый взгляд на дверь и материал потолка показал мне, что комната звукоизолирована. Хоук сидел в глубоком кожаном кресле, а Хоуи Прайлер - за небольшом простом письменном столе. Непосредственный вопрос Хоука был характерен для его многолетнего опыта, но он также отражал его озабоченность.

Он спросил. 'Что случилось?' Я кивнул Хоуи, который быстро мне улыбнулся. Его глаза тоже были обеспокоены.

«У меня была компания», - сказал я Хоуку.

"Так рано?" - спросил он, глядя на меня серыми глазами за очками без оправы. Только его голос выдавал его удивление.

«То, что я сам об этом думал», - согласился я.

«Конечно, ты стряхнул их, прежде чем пришел сюда».

- Нет, они наверно хотели встретиться с вами. ».

Хоук проигнорировал меня. Его обычная реакция, когда он понял, что я остаюсь с ним крутым.

"Как ты их стряхнул?" - прямо спросил он.

«Они считают, что я специально проиграл матч с« Берлин-Гамбург »». Он внимательно слушал, пока я коротко и лаконично рассказывал, что именно произошло.

«Это было как раз вовремя, N3», - сказал он, когда я остановился. «Слишком уж вовремя», - признал я. «Хотел бы я знать, откуда они начали преследовать меня».

«Я тоже», - сказал Хоук. «Я думаю, они поймали Теда Деннисона , но не то, чтобы они заметили тебя. По крайней мере, пока. Это очень тревожно, N3.

«Я тоже не очень хорошо себя чувствовал», - сказал я. Я видел, как Хауи Прайлер пытался подавить ухмылку. Глаза Ястреба из бронзы смотрели невозмутимо ...

«Сядь, Ник, - сказал он. «Я скажу вам то, что мы знаем. Каждый раз, когда я смотрю на футляр, он мне не нравится. Имя Генрих Дрейссиг для вас что-нибудь значит?

Я кое-что знал об этом человеке, но на самом деле не намного больше, чем средний читатель газет. «Он председатель этой новой немецкой политической партии», - ответил я. «Я считаю, что они называют это NDHP».

«Правильно, Neue Deutsche Herrenvolkpartei. И, конечно, вы знаете, что это значит ».

Я знал это. Кто бы не знал? Один только Херренволк пах Гитлером, хотя они и не высказались прямо, и в этом была полезная доля политики.

«Я расскажу вам о предыстории», - продолжил Хоук. «NDHP и Генрих Дрейссиг уже довольно давно работают в подполье. Но месяцев семь или восемь назад они внезапно появились среди бела дня. Они перестали быть незначительной группой, они развернули впечатляющую кампанию на последних выборах. Настолько впечатляюще, что они получили 40 мест в Бундестаге. Мне это не кажется большим, но всего сорок мест из пятисот - это почти десять процентов. Для партии, которая раньше имела всего три места, это был особенно резкий скачок. А с вашим знанием политики в нашей стране вы знаете, что для этого нужно ».

Я кивнул. «Для этого нужны деньги. Деньги и, конечно же, много ».

«Совершенно верно, - продолжил Хоук. И с тех пор они утроили свое партийное руководство, систематически расширили свою пропаганду и получили в пять раз больше новых членов. Дрейссиг посвятил свое время фанатическим выступлениям и политическим махинациям.

Мы боимся Дрейссига и его NDHP по ряду причин. Мы знаем, что у них есть явно неонацистские идеи. Что они крайне шовинистичны. Что они достаточно умны, чтобы их сдержать и запретить ... пока они не будут готовы предпринять дальнейшие шаги. Мы также знаем, что они могут нарушить особенно хрупкое равновесие между русскими и Америкой, между Востоком и Западом. На данный момент этот баланс очень нестабилен. Возрождение сильной неонацистской партии может вызвать неслыханные последствия, вызванные страхом, подозрениями или непониманием. Мы не можем этого допустить. Но мы знаем, что NDHP и Dreissig что-то замышляют. И что это нам нужно знать. Вот почему чрезвычайно важно выяснить, откуда они берут все эти деньги. Если нам это удастся, это может чертовски много рассказать нам о том, чем они занимаются ».

«И это то, что Тед узнал и должен был передать мне», - сказал я задумчиво.

«Действительно N3», - ответил Хоук. И они позаботились о том, чтобы он не смог передать это дальше. Но есть еще кое-кто, кто, я думаю, знает. На самом деле, держу пари, он передал информацию Теду. Но он наш агент в Восточной Германии. Спящий. Мы не можем рискнуть забрать его. Тебе нужно пойти к нему ".

Я понимаю, что русские очень осторожны с тем, кто приезжает в Восточный Берлин и из него, - сказал я. 'Именно так. Сначала нам нужно решить эту проблему », - сказал Хоук. Как мы можем доставить вас в Восточный Берлин. Но все произошло так внезапно, что мы даже не знаем как. Я подумал, может быть, твой плодородный мозг может придумать несколько идей. Хауи может достать тебе практически любую фальшивую бумагу. Это вообще не проблема. Сложность состоит в том, чтобы сделать ваше пребывание там настолько правдоподобным, чтобы вас не наблюдали у Бранденбургских ворот, а также чтобы за вами не наблюдали постоянно, когда вы сидите там. Хауи найдет решение. Вы двое обсудите это завтра утром. Я должен вернуться сегодня вечером. Я уезжаю из Темпельхофа в шесть часов ».

Хоук встал. «С этого момента это ваша работа, N3», - сказал он. «Итак, нам сначала нужно знать, откуда Дрейссиг берет деньги. Тогда мы узнаем, что он задумал ».

«Прежде, чем ты уйдешь, - сказал я, - мне нужен чек на машину той девушки».

«Я пошлю тебе один из Штатов», - грубо сказал Хоук. «Конечно, я должен выпустить купон; Я не могу просто выписать чек на 7000 долларов ».

«Ты чертовски хорошо знаешь, что можешь», - сказал я с приятной улыбкой. - И не пытайся меня обмануть. Я знаю лучше. Я действительно знал лучше, у AX есть средства по всему миру на все возможные чрезвычайные ситуации, деньги на замалчивание, деньги на взятки и так далее. Но также и на непредвиденные расходы, как в моем случае. У Чрезвычайного фонда для Европы был счет в швейцарском банке. Поэтому его рассказ о нехватке денег не нашел у меня отклика, хотя он продолжал попытки. Возможно, это была одна из основных причин того, что мы с ним так хорошо ладили на работе. Оба, каждый по-своему, мы всегда старались. Между двумя людьми, глубоко уважавшими друг друга, было постоянное тонкое чувство духа и хитрости. Я знал, что Хоук всегда боялся платить деньги AX за то, что он любил называть «небрежным и неосторожным» поведением своей команды. Это никогда не должно было быть личным. Он знал, что его агенты не были небрежными. Предположительно, это был пережиток строгого старомодного воспитания.

Почему ты не взял девушку с «фольксвагеном»? - проворчал он, доставая чековую книжку. «Тебе действительно стоит что-нибудь сделать с твоим дорогим вкусом, N3».

Обещаю. Как только перестану жить, - ответил я. Когда я напомнил ему не забывать о ее деньгах на продукты, он бросил на меня сокрушительный взгляд своими жесткими серо-стальными глазами.

«Нам повезло», - сказал я, пожав плечами. 'Почему ты так думаешь?' - медленно и резко спросил он.

"Конечно, она могла сделать покупки в берлинском эквиваленте Тиффани?"

Хоук с угрюмым лицом сунул мне чек. «Я должен радоваться, что ты все еще жив», - грубо сказал он. «Постарайся быть немного осторожнее в следующий раз, N3».

Для Хоука это было почти сентиментальное заявление. Я кивнул. У старого ворчуна был чуткий нрав. Вам просто нужно было вникнуть в это. Я помахал Хоуи Прайлеру, снова прошел мимо подающих надежды балерин и вышел на улицу. Когда я кладу чек в карман, ч

Когда я прикоснулся к ключу и подумал о Хельге. Я получил неожиданный бонус - дополнительную ночь в Западном Берлине с Хельгой. Конечно, от меня ожидалось, что я сам попытаюсь найти хороший способ добраться до Восточного Берлина, но, возможно, Хельга могла мне в этом помочь. Казалось, она знала свои факты. Но сначала у нас была Лиза Хаффманн. Лиза вызывала совершенно другие мысли. Даже в те сатанинские часы, которые я проводил с ней, она выдыхала редкую изысканность, которая обращалась как к интеллекту, так и к телу. Хельга же была чисто чувственной. Меня заинтриговал странный аспект нашего сексуального опыта, но он тоже был чисто физическим.

Я обратил пристальное внимание, когда прошел немного. Убедив себя, что за мной не следят, я остановил такси и откинулся на диване. Я посмотрел на эксклюзивные, роскошные магазины «Кудамм», которые не уступали аналогичным заведениям в Лондоне и Париже. Здесь действительно было фантастическое представление. В конце Второй мировой войны 90 процентов этой магистрали были разрушены, сильно повреждены. Сгорел практически весь город. Мало того, что все было перестроено, но построено двести тысяч совершенно новых домов. Каждый кусок мусора, который можно было использовать, предназначался для восстановления. Город действительно был фениксом, воскресшим из пепла. Я подумал о Генрихе Дрейссиге и его неонацистской партии. Разве было немыслимо, чтобы сегодняшние немцы позволили этому фениксу ненависти подняться из прошлого? Тем не менее, это прошлое для многих было столь же невообразимо. Но это случилось. Мы доехали до Кайзерслаутерн-штрассе 300, и я вышел перед скромным жилым домом среднего класса. Я посмотрел на почтовые ящики в холле. К одному из автобусов скотчем была прикреплена карточка.

Л. Хаффманн и Детвайнер. Я позвонил, и к двери вошла Л. Хаффманн в очень элегантном кремово-белом платье, подчеркивающем ее прекрасные формы. Платье также хорошо служило ее великолепной груди, раскрывая грациозную восходящую линию ее бюста. Я увидел, как ее глаза расширились, когда она посмотрела на меня. Удивлена? - спросил я со смешком.

«Да ... и нет», - ответила она. «Я определенно не ожидала тебя так скоро».

У меня мало времени, - сказал я, протягивая ей чек. «Еще раз спасибо за использование машины». Лиза Хоффманн изучала чек, хмуря гладкий белый лоб. Это был нумерованный чек на нумерованном счете в швейцарском банке. Вы не могли сказать.

«Он прикрыт», - сказал я.

«Спасибо», - ответила она, глядя на меня долгим задумчивым взглядом. И ты по-прежнему таинственный человек. Я даже не знаю твоего имени. Это все еще секрет?

Я смеялся. "Нет я сказал. «Меня зовут Ник ... Ник Картер». Я просто хотел кое-что сказать. Я хотел остаться, но оставаться здесь означало еще больше отвлечься. На этом Хельги было достаточно. Кроме того, мне предстояла особенно рискованная работа. Но в любом случае мне хотелось снова увидеть это чрезвычайно привлекательное создание. Ее хладнокровие самообладания было одновременно сложным и освежающим.

«Вы видите, что к нему добавлены деньги на продукты», - тихо сказал я.

«Я видела это», - ответила она.

«Кроме этого, я хотел бы объяснить все, как только смогу», - сказал я. "Неужели мы все забудем до тех пор?"

"До каких пор?"

«Я не могу сказать этого сейчас, но я свяжусь с вами. Ты собираешься остаться с тетей надолго?

«Еще неделю или около того», - холодно сказала она. «Хотя я бы хотела остаться еще на полгода, чтобы услышать, как ты все это объяснишь».

Ее мозг лихорадочно отклонял одно возможное объяснение за другим. Я прочитал это в ее глазах, и мне пришлось рассмеяться. «Вы очень необычная женщина, Лиза Хаффманн, - сказал я. «Я никогда не встречал такую женщину».

«И я никогда не встречала такого человека, как ты», - сказала она. Я улыбнулся и вышел. Я сделал два шага, но снова повернулся, протянул руку и потянул ее к себе. Я поцеловал ее, и ее мягкие влажные губы остались неподвижными и без какой-либо реакции. Затем, внезапно, они расстались достаточно, чтобы предположить страсть.

«Я не хотел, чтобы ты меня забыл», - сказал я, отступая. Ее глаза были холодными и насмешливыми.

«Я не верю, что это возможно», - сказала она. Даже без последнего. Ты все равно произвел смелое впечатление ».

На этот раз я пошел дальше; Я усмехнулся и снова посмотрел на нее. На этот раз она помахала рукой, но это было не что иное, как контролируемое движение руки.

Я почувствовал облегчение, идя по Кайзерслаутерн-штрассе, как чувствуешь облегчение, когда заплатил долг. Меня всегда беспокоит, когда мне приходится вовлекать в эту темную игру кого-то невиновного. Часто это было неизбежно, но меня это беспокоило. Это была старомодная позиция, я это очень хорошо знал. Хок часто говорил об этом. «Нет больше невинных людей, - говорил он. «В наши дни все заняты. Многие знают об этом, другие не осознают, но все равно они есть ». По иронии судьбы именно здесь, в Германии, Адольф Гитлер заявил, что отчужденных граждан больше нет. Все были более или менее солдатами, включая заводских рабочих, домохозяек и даже детей. Это была точка зрения, которую русские и китайские коммунисты с радостью сделали своей собственной. Это сделало моральные решения ненужными. Это был ход мыслей, в котором стало приемлемым взорвать толпу, чтобы схватить одного человека. Хоук всегда настаивал на том, что мы должны учитывать это, чтобы понять врага и его действия.

Мои мысли все еще были с русскими и китайцами, когда я решил пройтись до квартиры Хельги. Мне было интересно, кто из них мог бы поддержать Дрейссига и его NDHP. Мне казалось маловероятным, что это будут русские, если только они не будут хитро использовать его в своих собственных действиях. Возможно, в конце концов, их политика была чисто макиавеллистской. Однако китайцы были более подходящими. Они привели целую батарею агентов, чтобы усложнить задачу русским и нам. Они действовали согласно старой анархистской теории: чем больше хаоса, тем лучше. И, конечно же, существовала также возможность заговора старых немецких промышленников, которые поддерживали Дрессига в интересах Отечества и своих личных интересов, людей, которые все еще были полны старого милитаристского национализма. Лично я придерживался этой теории. Сегодня в мире больше национализма, чем когда-либо прежде.

Появились десяток новых стран, полных духа национализма. Почему это не повлияет на немцев? Учитывая менталитет среднего немца, это было не только естественно, но и подготовлено. Любопытно, как две основные грани немецкого национального характера могут быть изображены в двух жанрах музыки: марше и вальсе. Немцы одинаково страстно и страстно относятся к обоим продуктам «световой музы». После Третьей мировой войны вальс стал самым популярным, но теперь Дрейссиг вернулся с маршем. И если он сыграет достаточно усердно, они снова начнут марш.

Я добрался до адреса Хельги и обнаружил, что она живет на четвертом этаже, а лифта нет. Я решил позвонить в звонок. Ключ был скорее жестом.

Глава 5

Все в Берлине были удивлены, увидев меня. Полное изумление в глазах Хельги, когда она открыла дверь, уменьшило изящное удивление Лизы почти до нуля. Но прежде чем я успел что-то сказать, Хельга вскрикнула от радости и обняла меня, прижавшись грудью к моей груди. Но когда она отступила, ее глаза все еще были изумлены.

"Ты дал мне ключ, не так ли?" Я сказал, боюсь, немного раздраженно.

«Да, но я не думала, что увижу тебя снова», - ответила она, затаскивая меня в квартиру. 'Почему нет?' - проворчал я.

«У вас, американцев, есть поговорка: с глаз долой, с ума. Я просто не ожидал, что ты когда-нибудь снова придешь, вот и все.

«Вы себя недооцениваете», - сказал я. «Кроме того, не стоит полагаться на такие старые высказывания».

Голубые глаза Хельги блеснули, она подошла и прижалась головой к моему плечу. «Я рада, что ты здесь», - сказала она. "В самом деле."

Пока она стояла напротив меня, я через ее плечо смотрел на квартиру. Он был маленьким и очень обыкновенным, почти лишенным характера. Все так сильно указывало на сдаваемую меблированную квартиру, что меня это очень удивило.

"Как долго ты сможешь остаться?" - спросила Хельга, снова обращая мое внимание на ее круглые, полные груди, которые мягко прижимались ко мне, и на ее слегка надутые губы.

«Только сегодня вечером», - сказал я.

«Тогда мы должны извлечь из этого максимум пользы», - ответила она, и ее глаза снова стали стекловидно-синими, как будто на нее нанесен слой лака. Ее руки перешли от моих рук к моей груди, по которой она двигалась медленными полукруглыми формами.

движения начали тереться.

«Я как раз собиралась поесть, у меня есть братвурст», - пробормотала она. «На двоих хватит. Тогда мы сможем утолить наш второй голод ». Она вышла из комнаты, и я последовал за ней в маленькую кухню с круглым столом. Пока мы ели, она говорила о том, чтобы пойти на работу, и спросила, что я сделал. Я сказал, что побывал у ряда деловых партнеров. У меня есть бутылка пива и стакан шнапса. Когда я смотрел, как она пьет свой шнапс, я заметил, что верхние пуговицы блузки были расстегнуты. Ее грудь, сдерживаемая натянутым бюстгальтером, выделялась во всей красе. Она допила свой стакан, встала и подошла ко мне. «Я весь день думала о прошлой ночи», - сказала она, ее грудь была в нескольких дюймах от моего лица. Она взяла меня за голову и посмотрела на меня. «Вы были очень особенными», - продолжила она. «Никому никогда не удавалось вынести это со мной, никогда».

«Я сразу верю в это», - сказал я себе. Я протянул руку, снял бюстгальтер, положил одну руку ей под левую грудь и пощупал мягкую, но твердую плоть. Хельга застонала от удовольствия и пожал мне руку.

«Я думала, что это было разовое событие и что мне следует забыть об этом», - сказала она, затаив дыхание. «Но теперь, когда ты здесь, все возвращается. Я хочу тебя снова как можно чаще за одну ночь

Я снова осознал невероятную животную чувственность этой девушки, ее едва сдерживаемое желание. Но на этот раз мне было интересно, будет ли все по-другому, если бы я мог спать с ней, не чувствуя себя объектом. Я нежно сжал ее, и руки Хельги заскользили взад и вперед по моей груди, и ее тело задрожало. Она отошла назад, положила на меня руки, плотно прижалась грудью к моей руке и повела в маленькую спальню. Свет из гостиной освещал кровать желтым светом. Хельга сняла блузку, и я почувствовал, как ее юбка упала к моим ногам. Ее язык проник в мой рот, полный диких страстей и лихорадочных движений. Ее ужасное внутреннее побуждение снова было здесь, неуправляемость, которая руководила всем перед собой. Я думал, что она занимается любовью, как будто другого дня действительно не будет.

Обычно это означало бы ощущение восхитительной сдачи, но Хельге не хватало этой сдачи. Было выражено только безумие. Меня это беспокоило, но ее руки, скользящие в мои штаны, беспокоили еще больше. «К черту все эти размышления», - подумал я. Я всегда мог подумать об этом позже.

Я осторожно толкнул ее, и она упала на кровать. Я отступил, быстро разделся и смотрел, как она смотрит на меня. Ее глаза были закрыты, а груди поднимались и опускались. Я спрятала Вильгельмину и Хьюго в своей одежде и легла рядом с ней. Когда моя рука ласкала ее, она закричала и, все еще закрывая глаза, прижалась ко мне, и ее круглый кремово-белый живот дико скрутился. Она повернулась, села на меня и позволила своей груди прикрыть мой рот, как сочные спелые груши. Я попробовал их сладость, и она опустилась, тихо стонала и тяжело дышала. Она потянулась ко мне, лихорадочная от желания. Я перевернул ее и подошел к ней, на этот раз не мягкой, а почти животной, чтобы отреагировать на дикие движения ее тела. Внезапно она застыла, и крик вырвался из глубины ее души. Она безвольно упала, и я остановился, но тут же снова схватил меня.

«Опять, снова», - позвала она. "Приготовь меня сейчас!" Я снова потянулся, и ее глаза оставались закрытыми, пока я выводил ее на новые вершины. Она раскачивала свою белокурую голову взад и вперед, наполовину смеясь и наполовину рыдая от радости, с которой, очевидно, не могла справиться. С любой другой женщиной я чувствовал бы себя садистом, но с Хельгой я все еще не мог избавиться от ощущения, что она, а не я, была в центре всего этого. Я услышал ее крики страсти к тому, что я делал, а потом почувствовал, что есть что-то, чего я никогда не достигну с ней. Каким-то образом, несмотря на все ее стоны восторга и мольбы о большем, я не мог избавиться от этого странного ощущения себя объектом, как будто ее физическое наслаждение не имело ничего общего с человеком Хельгой Руттен. Это было несовершенство, которое вызвало чувство неудовлетворенности, от которого я не мог избавиться. Это был хрестоматийный пример теории о том, что физическое никогда не бывает полным без эмоционального. Однако внутреннее побуждение Хельги было настолько велико, что почти заполнило психическую пустоту. Почти. Она тяжело дышала, ее пресс работал на полную мощность, ее руки обхватили мою шею, а затем она снова закричала долгим, бредовым криком, затем ее тело расслабилось. На этот раз она закрыла глаза и почти сразу упала и занула

Я лег рядом с ней и тоже заснул. Когда я наконец проснулся и увидел, что Хельга выходит из кухни с яблоком в руке, ее круглая полная фигура выделялась на фоне света соседней комнаты. Она напоминала Еву, Вечную Еву, которая теперь начала кусать яблоко.

«Оставайся здесь завтра», - сказала она. «Я работаю только полдня, а потом возвращаюсь».

«Я не могу», - сказал я.

"Тогда что тебе делать завтра?" - спросила она надутым голосом. Я подтянул ногу, чтобы она могла опереться на нее, что она тут же и сделала.

«Мне нужно завтра ехать в Восточный Берлин», - сказал я. "Ты хоть представляешь, как это сделать?"

"Вы хотите поехать в Восточный Берлин?" - спросила она, одновременно жуя яблоко. 'Зачем?'

«Мне нужно поговорить с одним человеком о бизнесе, сугубо личных вопросах. Но я слышал, что русские очень строго относятся к тому, кого они впускают в эти дни ».

«Да», - сказала она, снова откусывая яблоко. «Я мог бы доставить вас в Восточный Берлин».

Я очень старался казаться более впечатленным, чем с радостью принял ее предложение.

«Мой двоюродный каждый день ездит в Восточный Берлин с грузовиком продуктов», - продолжала она. «Я мог бы позвонить ему и попросить отвезти вас вместо его шофера. Русские знают, что с ним каждый день бывает шофер. У него есть определенные обязательства передо мной ».

«Было бы здорово, Хельга», - сказал я, и на этот раз мой энтузиазм был очень искренним. Это была абсолютно идеальная установка. Она встала и прошла в гостиную.

«Я позвоню ему», - сказала она.

"В этот час?" - воскликнул я. "Уже почти четыре утра!"

«Гюго встает рано», - ответила она, и я увидел ее круглую задницу на фоне света. Я улыбнулся имени. У меня был собственный Хьюго, и я мог держать пари, что мой Хьюго был стройнее и опаснее ее. Я не думал, что проиграю эту ставку.

«Я должна дать ему время, чтобы отказаться от своего шофера», - сказала она. Я пожал плечами. Это был ее кузен. Если она хотела разбудить того бедного мальчика, мне было все равно. Я снова лег, слушал ее набор и слышал ее голос.

"Привет, с Хьюго?" спросила она. «Вы говорите с Хельгой… Хельгой Руттен. Хорошо, я подожду. Хьюго, наверное, хотел надеть халат. Центральное отопление все еще было редкостью в Германии. «Да, Хьюго», - услышал я ее ответ. «Я в порядке, но хочу попросить вас об одолжении. У меня есть друг, который хочет завтра поехать в Восточный Берлин. Да ... точно ... он сейчас здесь со мной. Мы это уже обсуждали. Я сказал ему, что ты можешь взять его с собой в качестве шофера на своей машине ».

Последовала долгая пауза, она прислушалась к словам Хьюго. «Это может быть очень просто», - перебила я ее. «Я сказал ему, что вы и ваш шофер каждый день едете в Восточный Берлин. Да ... Я скажу ему поискать грузовик с Хуго Шмидтом. Да ... ну, я понял. Он будет там. Все ясно? Просто отвези его в Восточный Берлин. Оказавшись там, он позаботится о себе, понимаете? Спасибо, Хьюго. Auf wiedersehen ».

Щелкнул телефон, и Хельга снова оказалась рядом со мной. «Вы должны пообещать прийти прямо сюда, когда вернетесь завтра», - сказала она, с пламенным взглядом в глазах. Я обещал. Это было легкое обещание. Я был ей искренне благодарен. «Вы найдете Хьюго недалеко от контрольно-пропускного пункта Бранденбургских ворот. Хьюго Шмидт в грузовике. Наденьте старые брюки и спортивную рубашку или комбинезон, если он у вас есть. Десять часов утра. Вы можете встретиться с Хьюго, когда вернетесь. Он поедет обратно днем.

Я притянул ее к себе и лег на нее. Тут же ее ноги раздвинулись. «Спасибо, дорогая», - сказал я. «Вы не представляете, какую услугу вы мне только что оказали. Когда я вернусь, я возьму тебя, как будто тебя никогда раньше не брали.

Внезапно в ее глазах появилось что-то странное, зрачки внезапно сузились, и она выскользнула из-под меня.

«Я собираюсь спать в гостиной», - сказала она. "Есть диван". Ее глаза изучали мое тело, а рот был сжат, почти угрюм.

«Жаль, - сказала она.

'Что?'

«Тебе нужно идти», - сказала она, поворачиваясь и закрывая за собой дверь. «Она была странным существом, - снова сказал я себе. Неугомонный человек,

бурная вода. Как будто она состояла из двух частей: чувственно управляемой женщины с дикими телесными желаниями и женщины, которая была холодной и отстраненной, к которой я еще не мог приблизиться.

Я повернулся и заснул.

Я ожидал, что Хельга разбудит меня, но меня разбудил громкий звонок будильника в соседней комнате. Я подошел, чтобы высадить его, и обнаружил, что в квартире я один. Записка на столе гласила: «Иду на работу. Хельга. Это было коротко, безлично. Я побрился, позвонил Хоуи Прайлеру и рассказал ему о моем счастливом шансе. Он был так же счастлив, как и я, и дал мне все детали, которые мне нужно было знать.

«Ваш мужчина живет на Warschauer Strasse, под домом 79. Его зовут Клаус Юнгманн. Ваш код прост. Я внимательно слушал, как он упомянул код, и запомнил его. «Я дам знать Хоуку», - заключил Хоуи. «Это пойдет на пользу старому браконьеру».

Я положил пиджак в маленький чемодан, который купил по дороге, и быстро направился к Бранденбургским воротам. На мне были обычные брюки и рубашка с закатанными рукавами. Это была не великая маскировка, но я мог бы сойти за водителя грузовика. Некоторое время я ждал, чувствуя благодарность Хельге, и, гадая, какой она была, холодное, сдержанное лицо Лизы Хаффманн внезапно пришло мне в голову, как освежающий ветерок. Наконец я увидел, как из-за угла приближается черный грузовик. По бокам были нарисованы слова HUGO SCHMIDT - ПРОДУКТЫ. Немецкая пунктуальность: было ровно десять часов. Когда я подошел к грузовику, двоюродный брат Хельги изменил свое положение и открыл мне дверь. Это был мужчина средних лет с грубым морщинистым лицом. На нем была кепка и синяя джинсовая рабочая одежда.

«Я очень вам благодарен», - сказал я в качестве вступления. Хьюго Шмидт только кивнул и кивнул. «Эта Хельга, - сказал он, - всегда чем-то занимается. Я никогда ничего не прошу, не обращаю внимания на ее дела ».

На блокпосту стояла длинная очередь из легковых и грузовых автомобилей. Там была почти вся торговля, и Вопо проверяли каждую машину, как только она приближалась к дереву запуска. Когда мы сами подошли к заграждению, я прочитал на большом знаке: Ахтунг! Sie verlassen jetzt West-Berlin! » Я чувствовал, что мы попадаем в другой мир, которым мы и были. Когда подошла очередь нашего грузовика, Хьюго высунулся из двери и помахал полицейским. Они помахали в ответ, барьер поднялся, и мы поехали дальше. Все было так просто, что я чуть не рассмеялся.

«У вас есть преимущество, если вы ходите туда каждый день», - пренебрежительно сказал Шмидт. Он продолжал идти, пока мы не скрылись из виду за преграду, затем остановился где-то на тротуаре.

"Где я увижу тебя, когда ты вернешься?" Я спросил. Пустое выражение его глаз показало, что он даже не думал об этом.

«Я вернусь в четыре», - сказал он наконец. «Жди меня здесь, на углу, в четыре часа».

'Согласовано.' Я попрощался с ним. 'Спасибо еще раз.'

Я оставил грузовик и перешел на среднюю полосу Унтер-ден-Линден. Когда-то красивая аллея выглядела потрепанной и грустной с огромными руинами так долго после войны. Я увидел, что вся Восточная зона Берлина была охарактеризована грязью, как у знатная женщина, одетая в потрепанную, изношенную одежду. По сравнению с искрометной энергией Западного Берлина атмосфера здесь была мрачной и унылой. Я поймал такси и упомянул Warschauer Strasse, одну из многих улиц Восточного Берлина, которую русские переименовали. Когда мы добрались до не, я вышел и прошел мимо рядов грязных, унылых многоквартирных домов. Я нашел номер 79 и имя Клаус Юнгманн на двери первого этажа. Под названием было: Photo Retoucheur.

Я позвонил в звонок и стал ждать. Я слышал шарканье внутри. Хоук назвал Юнгманна «спящим», агентом, которого часто годами не трогают и нанимают только для определенных заданий. В отличие от таких международных агентов, как я, спящие были ценны своей абсолютной анонимностью. Когда дверь наконец открылась, я увидел высокого, худого, печального вида мужчину с темно-карими глазами. На нем был бледно-голубой пиджак, а в руке он держал тонкую кисть для ретуши. Позади него я увидел комнату, полную ламп, стол для рисования, канистры с красками и книгами, сбоку электрический распылитель.

«Добрый день», - сказал мужчина. 'Могу ли я сделать что-то для тебя?'

«Я так думаю, - ответил я. "Вы Клаус Юнгманн, не так ли?"

Он кивнул, и его глубоко посаженные глаза посмотрели настороженно.

«Я хотел бы отретушировать фотографию очень важного человека», - сказал я, используя код, который дал мне Хауи Прайлер. - Его зовут Дрейссиг. Вы когда-нибудь слышали о нем?

"Генрих Дрейссиг?" - осторожно спросил Юнгманн. «Драйссиг, Драйссиг, Драйссиг», - сказал я. «В три раза страннее всех».

Клаус Юнгманн вздохнул. Его опущенные плечи придавали ему унылый вид. Он сел на высокий стул перед чертежной доской. 'Кто ты?' он спросил. Когда я сказал ему, его глаза расширились. «Это большая честь», - искренне сказал он. «Но приход сюда может означать только то, что что-то случилось с Деннисоном».

«Они поймали его, прежде чем я смог подойти к нему», - ответил я. "Вы знаете, что он должен был передать мне?"

Юнгманн кивнул, когда мы услышали звук автомобиля, за которым следовали вторая и третья машины. Мы слышали, как хлопают двери и приближаются шаги.

Широко открытые глаза Юнгмана были устремлены на меня. Я пожал плечами и побежал к окну. Когда я выглянул через жалюзи, я увидел двух мужчин в штатском, один из которых держал автомат, идущих к входной двери.

Я взорвался. «Как, черт возьми, они это делают? Эти ребята, должно быть, ясновидящие! Очевидно, они были друзьями Дрейссига, и я прервал свои проклятия, чтобы спросить Юнгманна: «Есть ли другой выход?»

«Вот, через черный ход». Я распахнул дверь, оглянулся, чтобы убедиться, что он идет за мной, и побежал по длинному коридору к задней части многоквартирного дома. Когда я подошел к задней двери, она открылась. Было двое мужчин, каждый с автоматом. Я упал на пол и потащил за собой Юнгманна, когда они открыли огонь. Вильгельмина сразу оказалась у меня в руке, и я открыл ответный огонь. Я видел, как один из них согнулся вдвое, когда в него попала большая 9-миллиметровая пуля. Другой нырнул за дверь, но я знал, что он будет снаружи и будет ждать нас, как только мы выйдем. Я повернулся и снова побежал по длинному коридору.

«На крышу», - позвал я Юнгманна, который следовал за мной. Мы были почти у лестницы, прямо напротив квартиры Юнгманна, когда вошла пара людей с автоматом Томми и начала дико стрелять. Я нырнул боком обратно в квартиру, толкая Юнгманна впереди себя. Я пнул дверь и услышал, как хлопнул автоматический замок. Они откроют дверь за секунды, но несколько секунд могут иметь значение. Я обернулся, когда услышал звон стекла и увидел, как в окне торчит черный ствол автоматической винтовки. Я крикнул Юнгманну, чтобы он бросил меня, но он заколебался, широко открыв глаза. Винтовка загрохотала и послала смертоносный сигнал широкой дугой. Я видел, как Юнгманн пошатнулся, повернулся и поднес руку к горлу, где стала видна красная волна крови. Когда он упал на землю, я выстрелил в окно, прямо над дулом пистолета. Я услышал крик боли, грохот пистолета на тротуаре. Замок на двери теперь был разбит градом пуль, но я был готов, когда они ворвались внутрь. Я произвел два выстрела, похожих на один. Они упали вперед и легли в комнату лицом вниз. Я подождал и прислушался, но ничего не было слышно. Я знал, что у черного хода есть еще один. Я не забыл его, но я также понял, что стрельба поднимет полицию. Все было сделано молниеносно, оглушительно и совершенно беспощадно. В полицию Восточной Германии уже, вероятно, звонили пятьдесят раз.

Я подошел к Юнгманну. Его горло было прострелено, но в нем все еще была жизнь. Я схватил полотенце со спинки стула и прижал к его горлу. Он сразу покраснел. Он больше не мог говорить, но его глаза были открыты, и у него все еще могла быть сила кивнуть. Я наклонился к нему ближе.

"Ты меня слышишь, Клаус?" Я спросил. Он моргнул в ответ.

"Кто обеспечивает Дрейссига деньгами?" Я спросил. "Это русские?"

Он на мгновение покачал головой, движение было едва заметным, но явно не было.

согласием.

"Китайцы ... Они его поддерживают?"

Еще одно неопределенное отрицательное движение его головы. Полотенце стало почти полностью красным. Это почти случилось с Клаусом Юнгманном. "Кто-то из Германии?" - с тревогой спросил я. «Заговор богатых националистов? Старая военная клика?

Его глаза снова сказали «нет». Я увидел, как его рука дрожит. Он ткнул пальцем в угол комнаты, где на полу стояло ведро с песком. Я снова проследил за жестом пальцев. Он ясно указал на ведро с песком. Я нахмурился.

Я спросил. - "Пожарное ведро?"

он кивнул, и при этом его голова упала на бок. Клаус Юнгманн больше не смог ответить. Я услышал приближение сирен. Пора было исчезнуть. Я вышел за дверь, перешагнув через двух мужчин. Это были высокие немцы, светловолосые, прямые. Казалось, что в холке повсюду есть глаза и уши.

Я побежал на крышу, толкнул пожарную дверь и услышал, как внизу замолчали сирены. Впереди снова послышались сирены. Как и большинство крыш, эта тоже была покрыта смолой и углями, а по краям были желоба. Я выглянул из-за края и увидел, что мужчина ушел от задней двери, держа пистолет. Возможно, это был глупый жест, но я должен был это сделать. Ублюдки преследовали меня только так, как никогда раньше со мной не случалось. Я не собирался позволять ему сбежать, потребовался всего один выстрел. Я видел, как он споткнулся и упал, затем он сжался и лежал неподвижно. Я понял, что полиция немедленно отреагирует на выстрел, и быстро побежал по соседним крышам, пока я не пробежал около десятка домов. Затем я остановился, проскользнул через одну из дверей на крыше и спустился по лестнице, пока не вернулся на улицу. В общем, метод, который использовали бесчисленные гангстеры в Нью-Йорке, а теперь она служил мне в Восточном Берлине. Тихо прогуливаясь по улице, я оглянулся на огромную суматоху на улице. Я пошел в небольшой парк неподалеку и сел на скамейку. Мне все равно пришлось подождать, и я хотел попытаться выяснить, что мне хотел сказать Клаус Юнгманн.

Парк был оазисом тишины и покоя. С помощью метода йоги я увеличил свои умственные способности за счет полного физического расслабления. Пожарное ведро с песком меня озадачило. Юнгманн отрицательно отреагировал на русских, китайцев и немцев. И все же Дрейссиг не мог вытащить деньги из песка. Это не имело смысла. Может быть, у того, кто торговал песком? На самом деле это не имело никакого смысла, но это была возможность. Возможно, это соответствовало теории немецких промышленников. Но Юнгманн также отреагировал на это отрицательно. Мое шестое чувство шептало мне, что я ошибался. Итак, я начал снова.

Пожарное ведро с песком. Может, я ошибся. Подсказка относится к ведру с огнем или к песку? Я думал о ведре, но для меня это не имело смысла. Так что мне все равно пришлось держаться за песок, но что, черт возьми, он имел в виду? Рассмотрел много вариантов. Я уперся головой в спинку дивана и сосредоточился на свободном объединении мыслей. Дрейд и песок ... он получил деньги от кого-то с песком ... кто-то или что-то или где-то? Внезапно загорелся свет. Не с песком, а откуда-то, где был песок. Свет стал ярче. Песок ... пустыня ... арабские страны. Конечно, это так, и я сел. Арабские нефтяные шейхи, Юнгманн, хотел дать мне понять ... песок ... арабы! Внезапно все стало совершенно ясно и логично. Потребовался только один богатый арабский шейх. Возможно, Дрейссиг составил план и продал его своим благодетелям. Было совершенно очевидно, что игра велась в обе стороны. Они предоставили ему деньги для поддержки его планов, и эти планы должны были означать что-то важное для Ближнего Востока. Что бы это ни было, я понял, что это не было предназначено для того, чтобы принести мир и спокойствие на взрывоопасный Ближний Восток. Вы можете отказаться от этого. У меня было особенно неприятное ощущение, что, если Дрейссига не обезвредить сразу же в начале его опасной деятельности, его вообще нельзя будет остановить. Всегда наступает момент, когда события и движения настолько выходят из-под контроля, что их можно остановить только в результате столкновения.

Мне даже не нужно было слышать слова Хоука. Я знал, что он скажет. Пойдите туда и узнайте, чем они заняты. Первым шагом было возвращение в Западный Берлин. Второй шаг был менее ясным. Я склонился к мысли о встрече с самим Дрейссигом. Я мог бы притвориться поклонником, богатым американским поклонником. Может, я смогу завоевать его доверие. Я бы обсудил это с Хоуком, идея была привлекательной. Я встал и пошел обратно к Хьюго Шмидту. Деятельность Дрейссига оказалась совсем не незначительной и дилетантской. Это было доказано тем, как его мальчики следовали за мной, куда бы я ни пошел. Они определенно были самой умной группой, с которой мне приходилось иметь дело за последние годы, или им просто повезло? Возможно, было и то, и другое. Я купил газету и наклонился

против фонарного столба ждать фургон.

Дневное движение в Западный Берлин стало более загруженным. Хьюго Шмидт был не так пунктуален, как в то утро. Было четыре часа четверть пятого. В четыре тридцать я развернул газету, в пять, выбросил ее и стал ходить взад и вперед, пристально наблюдая за каждым фургоном, приближающимся из-за угла. В шесть часов я промок. Грузовик не подъехал, потому что не было причин появляться. В 4 часа меня там совсем не ждали. Я должен был быть мертв, как и Клаус Юнгманн ...

Это была угнетающая мысль, но показательная. Внезапно многие части карты для укладки подошли друг к другу, и некоторые до сих пор несогласованные проблемы стали очевидны. Ребята из Дрейссига, например. Они не были ни лучшими, ни особенно эффективными. Они видели меня с самого начала, но человек, который сообщил им обо мне, был ... Хельга Руттен! Напористая, светлая блондинка Хельга. В конце концов, она была единственной, кто знал, что я собираюсь сегодня утром в Восточный Берлин, где и как. Все это она устроила для меня. А вчера, когда они пытались последовать за мной в штаб-квартиру AX, Хельга была единственной, кто знал, что я прибыл в город. Очевидно, она позвонила из замка и убедилась, что они меня ждут, когда я отвел ее в ее квартиру. Неудивительно, что они так легко меня заметили. И сегодня они ждали, что я свяжусь с Юнгманном, а затем ворвались, чтобы убить двух зайцев. Но эта муха была жива-здорова и теперь очень разозлилась. Вне себя от гнева.

Внезапно все стало настолько ясно, что мне захотелось ударить себя ногой. Этим также объяснялось недоумение в ее глазах, когда я пришел к ней вчера вечером. Они, несомненно, позвонили ей и сказали, что я умер под Берлином-Гамбургом. Телефонный звонок ее двоюродному брату Шмидту, конечно же, был телефонным звонком людям Дрейссига, чтобы продать меня прямо передо мной. Для этого потребовалась доза смелости и смелости, которую я решил расплатиться той же монетой. Но одна вещь, одна очень ясная вещь витала в моей голове. Хельга и взрыв на рейнской лодке; это нельзя сводить к одному знаменателю. Если она принадлежала к организации Дрейссига, как случилось, что она оказалась на борту и чуть не погибла в результате взрыва? Она определенно не играла комедию, когда я вытащил ее из Рейна. Ее шок и последовавшие за ней слезы были настоящими, такими же реальными, как те часы, проведенные с ней в постели. Катастрофа на прогулочном судне оставалась тревожной нотой. Единственный способ узнать абсолютную правду - это пойти к Хельге. Она также могла быть указателем в направлении Драйссига, если бы она была такой, как я думал.

Я подошел к высокой серой бетонной стене. Это было достаточно зловещим образом, но русские также украсили его токоведущими проводами и колючей проволокой. Он непрерывно шел в обоих направлениях, как будто это действительно был железный занавес, как его называли берлинцы.

Ник Картер, я сказал себе, у тебя действительно проблема ...

Глава 6

Ночь опустилась на Восточный Берлин, и фары машин, выстроившихся перед блокпостом, осветили Парижскую площадь. Я шел вдоль Берлинской стены и думал о том, чтобы перелезть через нее, несмотря на колючую проволоку и электрический забор. Я видел несколько мест, где я думал, что могу избежать нити. Но эта идея улетучилась, когда я увидел, как с наступлением темноты загорелся прожектор. Они осветили нижнюю половину стены. Любой, кто попытается перелезть через него, выделится, как муха на рожке мороженого. Я подошел к точке, где Шпрее текла с Востока на Западный Берлин. Это оказалось невозможным. Пограничники патрулировали берега с очень большими и высокоэффективными немецкими овчарками. Кроме того, река тоже была освещена прожекторами, так что у того, кто попытается спастись во время купания, вряд ли будет шанс.

Я вернулся на угол Парижской площади, посмотрел, как машины выстроились в пробке, и вспомнил, что русские и полиция Восточной Германии не жалели сил, чтобы остановить постоянный поток беженцев из народной республики. Я воочию убедился, что они действительно проделали тщательную работу. Мое возвращение к Хельге начало перерастать в серьезную проблему, которой я не ожидал. Из того, что я видел вокруг, я мог сделать только один вывод. Единственный выход - пойти по той же дороге, что и все

кто угодно, через КПП и шлагбаум. Это было короткое расстояние, и, если мне повезет, я смогу туда добраться. Но сначала мне нужно было найти автомобиль.

Вскоре я обнаружил, что улицы Восточного Берлина по ночам пустынны. Ночная жизнь ограничена Stalinallee в восточной части сектора, и даже это ничего не значит. Людей и еще меньше машин, кроме тех, что ехали на КПП. Наконец я увидел один, маленький Mini-Cooper, стоящий перед рестораном. Он был переоборудован в служебный автомобиль с набором сумок для инструментов, ацетиленовых горелок и кусков труб на багажной полке. Клемпнер был четко обозначен на задней двери. Когда я посмотрел в окно ресторана, то увидел, что там сидит сантехник и пьет кофе. Я ждал в тени, когда он выйдет. Он просто открыл дверь кабины, когда я подкралась к нему сзади. Это нужно было сделать быстро и бесшумно. Он попытался повернуться, когда я ударил его по горлу одной рукой. Я почувствовал, как он расслабился. Это был опасный захват, который приводил к смертельному исходу при слишком сильном давлении. Он поправится примерно через пятнадцать минут. Я затащил его в портал и похлопал по щеке. «Извини, приятель», - пробормотал я. «Но это по уважительной причине. Ты не узнаешь об этом, но ты принадлежишь к отряду безмолвных героев ».

Mini-Cooper вряд ли был средством преодоления преграды. Когда я ехал по соседним улицам, ожидая пробки перед шлагбаумом, мне казалось, что я на трехколесном велосипеде. Мне нужен был старт, со всей скоростью, с которой я смог выбраться из этой маленькой машины. Я сбавил скорость, когда два автобуса проехали мимо КПП. Шлагбаум был открыт, и фургоны не стояли в очереди. Я развернулся, дал полный газ и направился прямо к деревянным воротам на восточной стороне Бранденбургских ворот. Но были некоторые ужасные подробности, которых я не ожидал. Прежде всего, тот факт, что было предпринято столько попыток проехать через заграждение, что была направлена специальная группа охраны, чтобы следить за машинами, которые подъехали подозрительно быстро.

Как только я появился на площади, зазвонили сигнальные колокола и раздался хриплый гудок. Прямо перед собой я увидел толстые заостренные стержни, поднимающиеся из-под земли. Слишком поздно я вспомнил, что несколько предприимчивых немцев пытались прорваться через заграждение с помощью танков, и поэтому русские установили специальные заграждения для танков, чтобы разорвать гусеницы в клочья. Заостренные стальные стержни просверлили бы Mini-Cooper, как штык пугало. Маленькая тележка свернула на двух колесах, и я услышал треск, когда борт ударился о прутья. Мне удалось удержать машину от опрокидывания, и я направился к четырем сидящим на корточках Вопо, нацеленным на меня. Они подскочили, когда я подошел к ним.

Теперь я был параллельно стене и слышал, как пули попали в задние крылья. Я снова повернулся и направился к одной из улиц, ведущих от площади. Когда я добрался до него, я увидел, как в переулке передо мной подъехал большой броневик, который остановился, чтобы перекрыть улицу. Четверо в броневике выскочили, нацелили на меня свои ружья, ожидая, что я либо столкнусь с их тяжелой машиной, либо поступлю разумно, чтобы остановиться.

Я отверг оба варианта. Между задней частью броневика и рядом домов было достаточно места. Я отправил Mini-Cooper на тротуар и пролетел мимо них. Я резко свернул и свернул в переулок, когда на охоту въехала полицейская машина с визгом сирены. Я понимал, что если останусь в Mini-Cooper, то сейчас проиграю битву. Я прошел первый поворот на двух колесах и остановился за поворотом. Я вылез и побежал. Преследующая полицейская машина сделала именно то, что я ожидал. Она повернула за угол и стукнула по «мини-куперу». Я слышал взрыв, что обе машины загорелись. Люди будут пока этим заниматься.

Я пробежал через пустой дом, повернул назад и смешался с уже собравшейся толпой. Подъехали новые армейские джипы и машины, и я почти беспечно зашагал прочь. Стоило попробовать, но, конечно, этого было недостаточно. Я все еще был в Восточном Берлине, и эта проклятая стена выглядела еще более неприкосновенной, если возможно ...

Теперь я понял, почему в жизни жителей Восточного Берлина царила атмосфера смирения и уныния. Когда толпа рассеялась, я снова спрятался на крыльце, откуда

мог следить за входом у ворот. Я ломал голову, но ничего не мог придумать, кроме того, что не осмелился повторить тот же трюк снова. Теперь они были встревожены и ввели дополнительную охрану. По прошествии нескольких часов я увидел, что поздним вечером в Западный Берлин ехали в основном тяжелые грузовики. Я начал чувствовать себя все более и более разочарованным, и была почти полночь, когда я увидел, что четыре тяжелых трейлера остановились на блокпосту. Последний остановился почти на том месте, где я стоял в темном крыльце. Я видел, что Vopos тщательно проверяли каждый грузовик. Сначала они просмотрели документы водителя, а затем заставили его открыть дверцы грузового отсека. Конечно, это была рутинная работа, но она была проделана очень тщательно, и пока я наблюдал, меня осенила слабая идея.

Мой взгляд упал на два маленьких колеса под передней частью грузовой платформы. Два колеса, которые использовались только тогда, когда прицеп был отсоединен от кабины, поддерживались двумя поперечинами под осью. Я смотрел, как полицнйские возвращаются к своему посту у заграждения, и слышал, как ожила первая машина небольшой колонны. Один за другим заработали другие двигатели, а первый трейлер начал проезжать мимо преграды. Я нырнул под последний вагон, подъехал на колесиках и схватился за поперечины, засовывая ноги между осью и днищем прицепа. Я прижался к дну и задержал дыхание, когда машина тронулась. Я увидел ноги в форме и чуть дальше черно-белые полосы на заборе. Мы прошли. Я задержался в своем неловком положении, пока грузовик наконец не остановился на светофоре. Я подтянул ноги, упал на землю и откатился из-под грузовика как раз перед тем, как большие колеса снова начали вращаться. Мои ноги немного окоченели, но это быстро прошло, когда я спешил по вечерним улицам.

В отличие от унылой и грустной атмосферы восточного сектора, Западный Берлин был очень оживленным и ярко освещенным, и я быстро нашел такси. По пути к квартире Хельги я перезарядил Вильгельмину и затолкал «люгер» обратно в наплечную кобуру под рубашкой. В моем кармане был ключ, который дала мне Хельга. На этот раз я воспользуюсь им.

Луч света, пробившийся из-под двери, сказал мне, что Хельга все еще не спала. Я быстрым движением открыл дверь. Она была в спальне, дверь была открыта, и она быстро обернулась, когда услышала, как я вошел. В словах не было необходимости. Ее глаза расширились, и она стояла парализованная. На ней была темная юбка и светло-зеленая блузка без рукавов. Ее недоумение было преодолено, когда она вдруг погрузилась в высокий шкаф, прислоненный к стене. Она открыла ящик и полезла в него. Она почти взяла пистолет, когда я хлопнул ящиком по ее запястью. Она закричала от боли. Я взял ее за руку, перевернул и снова открыл ящик. Ее пальцы расслабились, и пистолет снова упал в ящик. Я снова закрыл ее и бросил Хельгу на кровать. Небольшой чемодан, который она, по-видимому, собирала, упал на пол. Она все еще подпрыгивала на кровати, когда я схватил ее светлые волосы и повернул ей голову. Она застонала от боли и обняла меня за талию, пытаясь встать на одно колено.

«Пожалуйста, не делай мне больно», - умоляла она. «Я ... я рада, что ты жив. Доверьтесь мне. '

«Конечно», - сказал я. «Вы в восторге. Я мог ясно видеть это по тому, как вы нырнули за пистолетом. Это был действительно трогательный жест ».

«Я боялась, что ты меня убьешь», - сказала она. «Ты ... ты выглядел таким рассерженным».

«Не бойтесь этого», - сказал я. «Можете быть уверены, если ответите мне очень быстро».

Я пнул чемодан об пол. "Вы были на пути к своим друзьям, не так ли?" - спросил я, но это больше походило на установление факта. «Может быть, вы ехали к Дрейссигу».

«Я ехала из города», - сказала она, все еще цепляясь за мою талию. «Я действительно не принадлежу к ним». Ее глаза были широко раскрыты и умоляли. «Я помогала им, потому что мне были нужны деньги».

"Попробуй снова!" - огрызнулся я. «Я не куплюсь на это. Я знаю, что Dreissig финансируется арабскими деньгами. И ты расскажешь мне подробности. Кто за этим стоит?

«Я действительно ничего не знаю», - сказала она. «Только поверь мне».

«Да, конечно, я лучше сразу пойду к психиатру».

«Ты не понимаешь», - начала она, но я прервал ее. «Ты права», - сказал я.

«Я многого не понимаю, но ты мне все объяснишь. Я не понимаю, как девушка может переспать с мужчиной, а через несколько мгновений застрелить его. И я тоже не понимаю, как вы оказались на той лодке по Рейну.

«Я могу все это объяснить», - быстро сказала она.

«Хорошо, но позже. Сначала вы расскажете мне, что знаете о Дрейссиге.

Она провела рукой по моей ноге. «Я действительно ничего не знаю, поверьте мне, - сказала она.

Я сильно откинул ее голову, и она снова застонала от боли. «Мы начинаем сначала», - отрезал я. «Как Дрейссиг получает деньги и где они хранятся в банке?»

Должно быть, она прочитала сообщение в моих глазах, сообщение о том, что я не шучу и не буду привередничать. В свою очередь, меня предупредили внезапное сужение ее зрачков, холодные вспышки в глазах. Вбок я увидел, как ее сжатый кулак поднялся по короткой дуге вверх, и сразу понял, к чему она стремится. Мне удалось повернуть бедро и поймать удар по твердым мышцам бедра. Я ударил ее по лицу тыльной стороной ладони и услышал, как она скрежетала зубами, когда она приземлилась на пол с другой стороны кровати. Я потянулся через кровать, потянул ее за волосы, прижал ее голову к подушке и одной рукой прижал одну точку наверху ее спины. Хотя ее крик был заглушен подушкой, ее крик был действительно душераздирающим. Я потянул ее к себе, и она снова закричала. Ее красивое личико исказила боль, а левая сторона ее тела изогнулась. Я поднял руку, и она заползла друг в друга, плача.

«О, Боже, помоги мне», - рыдала она. «Мой левый бок ... так сильно болит. Я чувствую только боль ».

Я знал, что боль продлится какое-то время. Мне это тоже не понравилось. Но я все время думал, что лодке, полной людей, не хотелось бы, чтобы ее просто так взорвали. Я схватил ее за шею и надавил. Ее руки беспомощно схватили мои.

«Давай, Хельга, - сказал я. "Кто финансирует Дрейссига?"

«Клянусь Беном Муссафом», - выдохнула она. Я ослабил хватку и позволил ей упасть на кровать. Бен Муссаф, Шейх Абдул Бен Муссаф. Он был одним из правителей пустыни, которые долгое время возражали против выдающегося положения Насера в арабском мире. Он зарабатывал на нефти миллиарды, был лучшим другом шейхов и, очевидно, имел другие устремления. Это было прекрасное сочетание. Как он переводит деньги и куда? » Я спросил. Она заколебалась. Я протянул руку, и это немедленно вступило в силу.

«Золото», - тут же выпалила она.

Я свистнул. Но это было там. Золото - самое стабильное платежное средство. Дрейссиг мог торговать им на свободном рынке, если хотел, или обменять на марки, доллары, франки или что-то еще, что ему было нужно. И это также устранило проблему привлекательных депозитов в местных банках. Это годилось для всего, в любом месте и в любое время. Но была одна проблема. Большое количество золота нельзя было перевозить в копилке. "Где хранится золото?" Я спросил дальше. Она приподнялась на локте, ее руки в блузке без рукавов задрожали от боли и страха.

«Это ... Я тебе скажу», - сказала она, глядя в мои жалящие глаза. «Но сначала мне нужна сигарета. Пожалуйста, только один.

Я кивнул. Теперь она поняла, что это серьезно. Сигарета может успокоить ее и понять, что ей лучше полностью сотрудничать с ней. На столе рядом с кроватью стояла настольная лампа, тяжелая стеклянная пепельница и пачка сигарет. Хельга потянулась за сигаретами и пепельницей. Когда она наклонилась вперед, чтобы достать пепельницу, на мгновение она повернулась ко мне спиной. Благодаря блузке без рукавов я увидел, как сокращаются мышцы ее плеча, и сразу отреагировал. Иначе у меня бы в голове дырка, потому что Хельга с кошачьей скоростью швырнула тяжелую пепельницу в мою сторону. Мне удалось так повернуть голову, что пепельница задела только часть моего черепа. Но я все еще видел звезды и больше слышал, чем видел, как мимо меня промчалась Хельга. Я попытался схватить ее, качая головой, чтобы прийти в себя. Она без особых усилий уклонилась от моей руки, и когда я обернулся, она прижалась к шкафу с револьвером в руке.

Свинья! она плюнула. «Вам будет жаль. Вы так сильно хотите все знать? Я сейчас подробно расскажу. И это последнее, что вы услышите. Вы хотели узнать о лодке по Рейну? Я тебе это скажу. Я применила бомбу. Да, я сделала. Только эта чертова штука взорвалась слишком рано.

Если бы я просто не взобралась на перила, чтобы нырнуть в реку, я бы погибла вместе с остальными. А теперь меня просто унесло в воду ».

Я посмотрел на голубой образец ее глаз. Я раньше видел, как она выглядела остро, но никогда с невозмутимым холодом, который она исходила сейчас. Я вспомнил нетерпеливое, лихорадочное существо, которое оставалось таким странно безличным в своей необузданной страсти. Она действительно состояла из двух частей, и одна из них была фальшивой, хладнокровной, извращенной сучкой.

"Довольны ли вы сейчас лодкой по Рейну?" она продолжила. Бен Муссаф прибудет на встречу завтра вечером. Он приносит тонны золота. Жаль, что тебя там не будет, чтобы увидеть.

Она все еще кричала на меня, а я не сводил с нее глаз. Теперь мне было нечего терять, и я хотел сэкономить время. Я знал, что есть еще одна Хельга, Хельга, которая так сильно жаждала меня, что ничего не может с этим поделать. Если бы я мог вызвать Хельгу хотя бы на мгновение, у меня был бы еще один шанс. Я видел, как шнур идет от лампы рядом с кроватью к розетке в стене рядом с тем местом, где я стоял.

«Ты собирался сказать мне еще кое-что», - сказал я, незаметно двигаясь вправо. «О нашем сексуальном опыте. Я не верю, что это была чисто комедия ».

Пистолет по-прежнему был нацелен на меня, но ее взгляд на мгновение смягчился. «Это не была комедия», - сказала она. «Я уже знала, кто ты был в ту первую ночь в замке. Слушал ваш интересный телефонный разговор на втором устройстве. Но вы невероятно неотразимы. Ты что-то во мне разбудил ».

"А прошлой ночью?" - спросила я, снова немного отодвинувшись. «Не говори мне, что ты уже забыл об этом. Я не верю этому.'

«Я не забыла», - сказала она. «Это только что закончилось, вот и все».

"Но это было хорошо, не так ли, Хельга?" Я усмехнулся ей. Моя ступня была всего в дюймах от розетки. «Разве ты не хочешь переспать со мной еще раз, Хельга? ... Сейчас же? Ты помнишь мой рот на твоей груди? Ты помнишь, как я тебя трахал?

Груди Хельги покачивались от глубоких, быстрых вдохов. "Сволочь!" - сказала она, шипя от ярости. Я услышал щелчок молотка, когда она выстрелила из пистолета. Я поднял ногу и вытащил вилку из розетки. Свет погас, и я упал в сторону, когда пуля просвистела над моей головой. Я опустил руку по широкой дуге и попал Хельге в заднюю часть колена, заставив ее споткнуться и угодить второй пулей в потолок. Я уже был на ней сверху и попытался схватить пистолет. Она все еще была слишком быстрой для меня, отпустив, и я упал с пистолетом в руке, когда она выскользнула из моей головы и убежала из комнаты. Я смотрел, как она исчезает из гостиной в коридоре, бросил пистолет и последовал за ней. Я слышал, как она поднималась по лестнице двумя ступенями за раз, направляясь на крышу. Поднявшись по лестнице, я почти догнал ее, но ей удалось хлопнуть дверью на крышу, и мне пришлось отступить, чтобы не получить дверью в лицо.

На крыше было кромешно темно, но я заметил ее примерно в трех футах от края крыши. Ближайшая крыша находилась на расстоянии не менее шести футов.

'Нет!' Я кричал. "Вы никогда не сделаете это". Она проигнорировала меня, побежала и прыгнула. Я почувствовал, что у меня застыла кровь, когда она дотянулась руками до крыши, на мгновение повисла на водосточном желобе, а затем упала назад с длинным, раздирающим ночь предсмертным криком. Я обернулся. Я хотел ее пожалеть, но не мог. Я просто сожалел, что не получил от нее больше информации. Внезапно для меня все стало невыносимо. У меня был тяжелый день. Я поспешил вниз по лестнице и вышел на улицу. Недалеко я снял номер в гостинице второго класса и был рад, что у меня есть место, где можно спокойно переночевать.

Я закрыл глаза, понимая, что на следующее утро мне нужно узнать, где встретятся Абдул бен Муссаф и Дрейссиг. Конечно, это была важная конференция, на которую я очень хотел попасть. У меня было отрезвляющее и непреодолимое ощущение, что от этого зависят вчерашние жертвы и завтрашние результаты.

Глава 7

Я нашел эспрессо-бар, который открылся рано, и пытался разобраться в своих смущенных мыслях за чашкой крепкого немецкого кофе. Несмотря на ее отрицание, было ясно, что Хельга была важным членом группы, которую я изначально считал столь неэффективной.

Теперь, когда я знал, как идут дела, я подумал, что они наделали глупостей. Мне было приятно думать, что теперь, когда они, несомненно, узнали, что случилось с Хельгой, они будут очень нервничать и постепенно поймут, с кем имеют дело. Они предприняли против меня три попытки убийства, помимо того, что заманили меня в ловушку в Восточном Берлине, и все, что это принесло им, было по крайней мере шесть мертвых мужчин плюс Хельга. И я все еще был на ногах. Они, должно быть, сейчас очень нервничают.

Я понял кое-что еще. Несмотря на то, что я был озабочен этим человеком, Дрейссигом, я никогда не видел его фотографии, и мне было интересно, как он выглядит. Высокий, маленький, спокойный, нервный? Был ли он хорош, когда дело доходило до боя, или он был из тех, кто потерял сознание? Эти вещи важны для того, чего можно было ожидать и что нужно было сделать. Я знал о нем только одно. У него были большие амбициозные планы, которые мне еще предстояло разгадать от А до Я. Комментарий Хельги об Абдуле бен Муссафе я запомнил. Он должен был прибыть сегодня вечером с большим грузом золота, и Хельга собрала свой портфель, чтобы присутствовать на встрече. Чемоданчик. Это что-то значило. Она шла в место, которое было неблизко, но достаточно далеко.

Она использовала технику вымысла, основанного на реальности. Был грузовик, который отвез меня в Восточный Берлин, но кузен Хьюго не был настоящим кузеном. Был замок, в котором она знала свой путь, но теперь я понял, что ее «дядя» тоже ненастоящий. Дядя, скорее всего, был не кто иной, как Дрейссиг. Что может быть лучше для тайной встречи, чем старый замок? Что может быть лучше, чем старый замок, чтобы спрятать золото? Это было совершенно очевидно, и я вспомнил закрытые двери в левом крыле, когда она показывала мне все вокруг. Конечно, это был старый замок с видом на Рейн. Она выбрала как раз подходящее место, чтобы взорвать прогулочный катер, так что она была близко к замку, чтобы там высохнуть ...

Я быстро подумал. Поездка по автобану, задержка на различных контрольно-пропускных пунктах и расстояние до Рейна в Кобленце означали как минимум четырехчасовую поездку. Мне нужна была быстрая машина, и я не хотел идти в компанию по аренде автомобилей. Они могут быть достаточно умны, чтобы следить за этими вещами, подозревая, что я попробую арендовать машину. Но я знал, где его взять. Я просто надеялся, что она уже купила новый. Я не мог удержаться от смеха, выходя из эспрессо. Я уже мог представить себе лицо Лизы Хаффманн.

Дверь она открыла сама, одетая в обтягивающий красный свитер из джерси и синие клетчатые брюки, которые тоже идеально ей сидели. Было легко увидеть восходящую линию ее груди, но я не сводил глаз с ее лица и видел слегка скрытую осторожность в ее взгляде, слегка веселую улыбку на ее красивых губах.

«Вы действительно появляетесь в самые неожиданные моменты», - сказала она.

«Моя очень плохая привычка», - улыбнулся я. «Как новая машина? Он у тебя уже есть?

«У меня такое чувство, что я должна сказать нет», - ответила она, и ее взгляд стал еще теплее. Но ответ - да. С прошлой ночи. Как и другие кремовые.

«Хорошо», - сказал я, чувствуя себя несколько виноватым. «Я бы хотел его одолжить».

Неверие теперь поселилось рядом с осторожностью в ее глазах.

«Не глупи», - наконец сказала она.

«Я никогда не был таким серьезным», - сказал я, разразившись неудержимым смехом. Эта в высшей степени абсурдная ситуация оказалась слишком сложной задачей для моего так часто подавляемого чувства юмора. Лиза Хаффманн посмотрела на меня, а затем тоже начала смеяться, и через несколько секунд мы оба уже громко смеялись.

«Это слишком весело», - сказала она между приступами смеха. "У вас есть с собой чековая книжка?"

«На этот раз мне это не нужно», - сказал я, собираясь с силами. 'На самом деле, нет.'

"Без поездов?" - спросила она серьезно.

«Никаких поездов», - повторил я.

"Никто не будет стрелять в нас?"

«Некому стрелять в нас».

«В прошлый раз это была очень дорогая поездка», - серьезно сказала она. "Разве вам не было бы дешевле, если бы вы просто арендовали машину?"

Я хотел что-то сказать, но она меня перебила. «Я уже знаю», - сказала она. «Вы пока не можете на это ответить».

«Ты сообразительная», - сказал я со смешком. Внезапно меня охватила мысль. Мне просто нужен был Мерседес, чтобы добраться туда.

После этого я снова встал бы на ноги и ожидал бесчисленных непредвиденных событий.

Я спросил. - "Вы хотели бы поехать со мной?" «Когда мы приедем, я выйду, и ты сможешь ехать обратно. А еще вы узнаете, что ваша машина в хорошем состоянии ».

Она задумалась об этом на мгновение. «Это привлекательная идея», - сказала она. «Тетя Анна хотела пойти со мной по магазинам завтра днем».

«Хорошо», - сказал я. «Тогда завтра ты вернешь свою машину сюда вовремя».

Она исчезла в квартире и вернулась с сумочкой и ключами. Мы получили Mercedes 250 Coupé из небольшого гаража за углом и отправились в путь. Я остался доволен своей идеей. У Лизы были особенности, которые сделали поездку намного более приятной, чем если бы я был один. Никогда не зная, что меня ждет впереди, я давно разработал философию наслаждаться вещами, пока еще могу. Сама поездка была бы скучной. С красивой женщиной в машине было бы, конечно, приятнее. И она была красивой. Когда через некоторое время мы проехали по автобану, она оказалась теплым и остроумным собеседником с высоким IQ, а также очень сексуально аппетитной. Брюки не скрывали длинной тонкой линии бедер и узкой талии. У нее не было большой груди, но у нее была смелая восходящая линия, которая соответствовала вызывающему ее подбородку. Ее карие глаза быстро улыбнулись, а холодная собранная манера поведения по существу отражала сильное позитивное отношение к жизни.

Я заинтересованно спросил Лизу. "Где ты выучила английский?"

«В школе», - быстро ответила она.

«Значит, у вас, должно быть, был хороший учитель», - заметил я.

"Верно", - ответила она. «И не забывайте свои американские фильмы».

Мне было жаль, когда мы достигли зеленых берегов Рейна. У нас было необычно большое количество задержек практически на всех контрольно-пропускных пунктах, и движение по автобану также было чрезвычайно загруженным. Был поздний вечер, когда мы ехали вдоль реки. Она пыталась разговорить меня во время поездки, но я проигнорировал ее попытки. Но я снова остро ощутил холодный, проницательный взгляд, которым она смотрела на меня.

«Вы уже выбрали между ангелом мести и членом мафии?» - спросил я со смешком.

"В некотором смысле", - сказала она. «Я считаю, что у вас есть что-то от обоих, и эти двое входят в совершенно разную упаковку. Как насчет этого, Ник Картер?

Пришлось смеяться. Это было неплохое описание. Мои глаза скользили по Рейну, скользящему по контурам замков и руин на холмах. Я не хотел упускать из виду замок, когда мы подходили к нему с другой стороны.

Затем я внезапно увидел, что он поднимается перед нами, и выехал на первую второстепенную дорогу. Я притормозил и вскоре нашел зеленую дорогу, которая вела к замку. Я проехал так, чтобы Лиза могла уехать сразу после того, как я выйду. Я не хотел забирать ее дальше.

Я как раз собирался с ней попрощаться, когда из подлеска вышли трое мужчин. На них были белые спортивные рубашки и серые брюки, заправленные в сапоги. На нагрудном кармане рубашек виднелась эмблема в виде двух скрещенных мечей. Это была не форма, но и не гражданская одежда. Это соответствовало политической изощренности Дрейссига. Сказать что-то, не сказав этого.

«Это отдельная дорога», - сказал один из них вежливо, но решительно. Это были довольно молодые, симпатичные и крепкие мальчики.

«Извините, я не знал», - извинился я, собираясь ехать обратно. Мой натренированный глаз обнаружил среди деревьев еще две такие закрытые белые рубашки. Итак, «дядя» Дрейссиг был там. Тихий старый замок превратился в центр деятельности. Я поехал обратно на второстепенную дорогу, остановился за углом, где я был вне поля зрения стражи замка.

«Спасибо, дорогая», - сказал я и вышел. «Здесь я оставляю тебя в покое. Видите ли, я сказал вам, что поездка будет безобидной и приятной. Берегите себя и машину. Он мне может понадобиться снова ».

Она села за руль и посмотрела мне в глаза. "Что ты собираешься здесь делать?" - спросила она прямо, без улыбки и с беспокойством в мягких карих глазах.

«Еще не время для вопросов», - мягко сказал я. 'Иди домой. Спасибо еще раз.'

На этот раз была моя очередь изумляться. Она высунулась из окна, и ее влажные губы искали мои. Это был почти нежный поцелуй. «Будьте осторожны», - серьезно сказала она.

Ты сумасшедший, но ты мне все еще нравишься. И мне все еще любопытно, что ты собираешься делать здесь самостоятельно. Это как-то связано с замком, не так ли?

Я усмехнулся и похлопал ее по щеке. «Едь домой», - сказал я. «Я приду и увижу тебя».

Я пошел обратно по дороге и смотрел, как она медленно отъезжает, затем протиснулся в подлесок и осторожно и бесшумно пополз к подъездной дорожке. Подлесок вскоре превратился в довольно густой лес, и когда я приблизился к переулку, я поднялся на холм среди деревьев, параллельных ему. Время от времени я слышал голоса и звук машин. Я вспомнил, что подъездная дорожка вела прямо к воротам, но заросли заканчивались ярдах в тридцати от ворот. Моя память не подвела и на этот раз. Как я и думал, открытое пространство было слишком широким, чтобы подойти незамеченным, если не считать охранников, одетых, как остальные, у подъемного моста и сторожки. Было одно счастливое обстоятельство. Поскольку замок стоял на вершине холма, это не могло быть ровом с водой, но, как я видел в прошлый раз, он был окружен широким сухим рвом.

Я прошел по опушке леса к задней части замка. Там не было никакой активности, и я решил попробовать. Я выбежал из укрытия и спустился в канаву, где увидел цепной мост, ведущий к двум толстым дубовым дверям. Я залез на нее и нажал на одну из дверей. К моему удивлению, она сдалась, даже если скрипела и неохотно. Я проскользнул внутрь, закрыл за собой дверь и оказался в винном погребе. Когда я пробирался между рядами больших выпуклых винных бочек, внутри меня внезапно загорелся свет, напомнивший, что что-то в этом погребе беспокоило меня во время моего тура с Хельгой. Я огляделся и почувствовал то же беспокойство. Я не мог определить это, это было где-то вне моего сознания, этот любопытный умственный механизм, который может одновременно раздражать и помогать. Я надеялся, что это разгадывает загадку в моем мозгу. Поднявшись по каменным ступеням и дойдя до большого коридора, я услышал непрерывный шум, исходящий из кухни и столовой, где, по-видимому, перемещались стулья и накрывались столы.

Я пошел другой дорогой и поднялся по широкой каменной лестнице на второй этаж. В задней части небольшого квадратного пространства рядом с лестницей я увидел три двери, которые теперь тоже были закрыты. Я двинулся очень осторожно, проверил каждую нишу и сумел открыть первую дверь. Я был уверен, что найду золото, возможно, в слитках, возможно, в мешках. Может быть, оружие и боеприпасы тоже. Просчет оказался. Я нашел не золото, а перья. Перья настоящих живых птиц в огромных клетках, выстроенных рядами. Крупные золотисто-коричневые птицы с черными пятнами, с длинными ложными когтями и острыми пронзительными глазами. Гордые, жестокие умы. Это были беркуты, самые опасные и быстрые из всех хищных птиц. У каждой птицы была своя клетка, некоторые с капюшоном, но в каждой клетке находился лихой крылатый убийца. Я прокрался на улицу и нашел орлов в двух других комнатах, а также различное оборудование, такое как перчатки, ремни, капюшоны и тому подобное. Я вернулся в первую комнату и посмотрел на свирепых птиц. Большинство из них были взрослыми особями, и на дне их просторной клетки оставалось немного мяса. Г-н Дрейссиг, по-видимому, был поклонником старого спорта королей - соколиной охоты. Но это были не соколы или сапсаны, а все золотые орлы. По-видимому, он разработал вариант обыкновенной соколиной охоты. Однажды я слышал, что после некоторой тренировки беркут может охотиться так же, как и сокол. Несомненно, это хобби было как-то связано с контактом между ним и арабскими шейхами, но здесь, в центре Рейнской области, это была загадочная и не очень очевидная нота.

Проходя через комнату, я заметил, что один из орлов смотрит на меня с необычайным интересом. Я видел соколов в действии и знал, что их когти могут сделать с плотью и костями.

Эти огромные орлы, приравнивавшие твердость к красоте, могли растерзать человека, и их леденящие кровь глаза заставляли меня дрожать. Я молча закрыл за собой дверь и остановился в коридоре, чтобы подумать, где искать дальше. Мои первые подозрения не оправдались. Мне не пришлось долго думать, потому что внезапно каменный коридор эхом отозвался эхом, идущим в мою сторону. Я спрятался где-то позади в небольшой нише и оттуда увидел сбрую на платформе по другую сторону корридора.

Один из приспешников Драйссига появился с арабом в традиционной восточной одежде и в головном уборе. Мужчина заговорил с ним по-английски. Г-н Драйссиг спрашивает Бен Кема, достопочтенного представителя Его Превосходительства Абдула бен Муссафа, не проявит ли он любезность подождать здесь. Он будет с вами через несколько минут.

Араб склонил голову, охранник хлопнул каблуками и скрылся в холле. У араба была довольно светлая кожа и два острых глубоко посаженных глаза. Судя по моему выводу из только что подслушанного разговора, что Дрейссиг и эта фигура не знали друг друга, я решил сделать смелый шаг. Я был довольно загорелым. В одежде араба я определенно смог бы выстоять среди неарабов. Я бы не смог это в палатке, полной шейхов, но здесь у меня был хороший шанс. Если бы Бен Кемат был здесь, чтобы уладить все дела к приезду своего господина и хозяина, это было бы прекрасной возможностью не только добраться до Дрейссига, но и выслушать его. Возможно, это даже идеальная возможность разобраться со всем за один присест. Я опустил Хьюго, и тонкое, как карандаш, лезвие стилета остыло в моей ладони. Мне не нравилось внезапное скрытое нападение, но я имел дело с группой парней, у которых был патент на него. К тому же надо было работать быстро и решительно. Было бы не так хорошо, если бы Бен Кемат проснулся посреди моего разговора. Я вышел из ниши, швырнул Гюго в араба, увидел, как он пошатнулся, а затем медленно опустился на пол. Он лежал, как куча тряпок.

Я поспешил, надел его одежду и потащил тело по каменному полу. Я думал о достойном и безопасном месте для него, но не понимал, как трудно втиснуть тело в броню. Это заняло слишком много времени, и когда я, наконец, закончил и закрыл козырек ремня безопасности, по моему лицу потек пот. У меня были для этого все основания, потому что я только что вернул эту чертову штуку на платформу, когда услышал шаги и увидел приближающегося высокого человека в сером костюме. Холодные голубые глаза, тщательно причесанные серо-русые волосы, стройная спортивная фигура. Лицо, слишком властное, чтобы быть красивым, тем не менее имело некоторую привлекательность. Он протянул руку и удивил меня, обнаружив, что это железо. Наверное, он тоже занимался бодибилдингом. Да, его улыбка была обезоруживающей, но немного натянутой. Но, конечно, я был критичен и понимал, что он произведет хорошее впечатление на кафедре. «Добро пожаловать, Бен Кемат, - сказал Генрих Дрейссиг на прекрасном английском. «Могу ли я предположить, что мы с вами будем следовать той же процедуре, что и его превосходительство, и я?»

Он увидел, как я нахмурился. «Я имею в виду, что мы будем использовать английский в качестве основного языка», - отметил он. «Его превосходительство не интересовали разговоры на немецком языке, а мои знания арабского, к сожалению, очень ограничены. Но мы оба говорим по-английски ».

«О, конечно», - сказал я с полуулыбкой. "Я был бы признателен". Он привел Картера в комнату, которая оказалась его кабинетом. Большая карта Израиля и окружающих его арабских стран занимала почти половину стены. По знаку Дрейссига я сел напротив. Он одарил меня очаровательной улыбкой, которая не могла скрыть хитрый расчетливый взгляд.

«Вы не похожи на типичного араба», - заметил он как бы небрежно.

«Мой отец был англичанином», - неохотно ответил я. «Моя мать вырастила меня в Северной Африке и дала мне арабское имя».

«График визита Его Превосходительства очень скромный, - сказал Дрейссиг, улыбаясь. Очевидно, он остался доволен моими ответами. «Я так понимаю, он прибудет сегодня около полуночи.

Обычные приготовления к приему золота уже согласованы, и оно прибывает незадолго до рассвета. Мои люди его разгрузят и благополучно уберут. Вы, конечно, понимаете, что только мои самые доверенные люди участвуют в наших операциях здесь, в этом доме, простите ... замке. Завтра будет возможность заняться спортом и отдохнуть. Я слышал, что его превосходительство везет двух своих лучших птиц ».

Я кивнул. Казалось, подходящее время для мудрого кивка.

«После обеда, - продолжил Дрейссиг, - мы обсудим планы наших первоначальных совместных действий».

Это было не то, что я искал. Я попытался сладкой леской посмотреть, укусит ли он.

«Его превосходительство намерено получить большую долю оперативной части», - начал я. 'Но, может быть, я не смогу

вечером участвовать в вашем обсуждении. Поэтому Его Превосходительство спросил меня, не хотите ли вы сейчас вместе со мной обсудить детали вашего плана. Он сказал, что только вы, герр Дрейссиг, можете передать вдохновляющие элементы, которые просто необходимы ».

Я похвалил себя. Это звучало неплохо для того, кто все еще оставался в полной темноте. Дрейссиг преисполнился гордости и направился прямо к цели, как один из своих орлов на откормленного цыпленка.

«С удовольствием, Бен Кемат», - сказал он, указывая длинным тонким пальцем на карту Израиля. «Вот наш враг, ваш и мой, по разным причинам. Израиль - естественный враг арабских народов, каким он был на протяжении тысячелетий. Евреи хотят править и сделать арабов своими рабами. Сегодня евреи в Германии больше не играют важной роли, но они полны решимости бороться с нами извне. Израиль - это эмоциональное сердце иудаизма. Когда это сердце пронзено, враг мертв ».

Он сделал паузу, чтобы отпить глоток воды.

«Евреи замышляют заговор извне против объединенной Германии. Они также замышляют заговоры изнутри Израиля против единого арабского фронта. Мир познает мир только тогда, когда евреи откажутся от Израиля и своих интриг против Германии. Но, и это то, что Его Превосходительство видел, евреи должны испытать свою неправильную политику на собственном опыте. Русские не будут рады помочь вам, в лучшем случае при некоторой материальной поддержке. Российская армия никогда особо не стоила за пределами России. Она не приспособлена для сражений в жару и пустынях Ближнего Востока. И американцы не помогут вам победить евреев. Они напичканы всевозможной еврейской пропагандой ».

После второго перерыва он продолжил свои планы.

«Арабскому народу нужны обученные немцами вооруженные силы, оснащенные немецким штабом. Отряд преданных арабских воинов во главе с немецкими военными гениями уничтожит Израиль раз и навсегда. Мои военные советники уже составили оперативный план. Мы применяем технологию, разработанную Роммелем, дополненную некоторыми полезными нововведениями. Мы разрезаем Израиль на три части, а затем идем против них войной. Мы скатываем эти три части одновременно и тем самым навсегда обезвреживаем их Землю Обетованную. Имя Лоуренса Аравийского исчезнет, когда мои планы осуществятся. И они будут знать только о неком Генрихе Аравийском ».

Я с трудом сдерживал смех. Все это звучало ужасно серьезно. Для всех остальных это было совершенно комично, слишком комично, чтобы воспринимать всерьез. Но было ли это правильно? Я внезапно подумал о другом персонаже со странным именем Адольф Шикльгрубер, который прошел долгий путь. Слишком далекий. А потом этот Генрих Аравийский был совсем не таким уж смешным.

Дрейссиг был особенно на верном пути, и я снова внимательно его выслушал. Его глаза блестели, его голос был фанатичным. Это снова были те же лицемерные слова, которые не так давно подожгли мир. На этот раз он был замаскирован более умно, с менее острыми краями и, следовательно, вдвое опаснее. Слушая его, я отчетливо узнал старые припевы, которые были немного изменены, но все еще имели ту же мелодию. Новое вино в старых бутылках.

«Вы должны понять, - продолжал Дрейссиг, - что наше несогласие с евреями не имеет какой-либо расовой принадлежности, а проистекает из их политических устремлений, из их политической идеологии по отношению к арабским народам, а также направлено против воссоединения Германии. Поэтому мы будем двигаться по двум направлениям - здесь, под моим руководством, в политическом плане, и вы в форме военной акции против Израиля. И однажды наступит день, когда мир со священным трепетом произнесет имена Генриха Дрейссига и Абдулы бен Муссафа ».

Старое вино в новых мешках. Все свелось к этому. Я увидел через арочное окно позади меня, что на улице темнеет, и мне хотелось вытащить Дрейссига из его кресла, потому что впереди у меня было несколько важных вопросов.

«Великолепное видение, герр Дрейссиг», - прервал я. «Разве вы не говорили, что партия золота прибудет сегодня вечером обычным способом?»

«Да, на Рейджнакене, которые приходят к моему частному причалу», - сказал он.

«Отлично», - улыбнулся я. Это был очень информативный разговор, намного больше, чем мог вообразить мой ведущий-неонацист. Я подумал, как подойти к последнему вопросу, а именно: где он спрятал все это золото, когда раздался громкий звук.

Влетели трое охранников с женщиной в обтягивающей красной блузке и синих клетчатых брюках ...

Я медленно закрыл глаза и подумал о галлюцинации. Я на мгновение засомневался в себе, быстро открыл глаза, но ... красная блузка все еще была на месте.

«Мы нашли ее снаружи, она пыталась добраться до ворот и пробраться внутрь», - сказал один из охранников. Я был почти уверен, что Лиза не узнала меня в моей новой роли. Она даже не посмотрела на меня, но холодно и строго посмотрела на Дрейссига.

«Я заблудилась, и эти хулиганы схватили меня», - сказала она ледяным тоном. Грустно ей улыбнулся.

«Она могла работать с этим американским агентом», - сказал он охранникам. Отведите ее вниз в комнату пыток. Скоро мы поговорим с ней. Он повернулся ко мне. «Эти старые замки еще могут доказать свою ценность», - сказал он. «Старая средневековая камера пыток в подвале очень эффективна».

Охранник начал тянуть Лизу, но она стряхнула его и вышла сама. Я смотрел, как она исчезла с прямой спиной и высоко поднятой головой.

Лиза Хаффманн, сказал я мысленно, если они не убьют тебя, я дам тебе такую порку для твоей прелестной маленькой задницы, что ты не можешь сидеть месяц.

Глава 8

Дрейссиг попросил меня перекусить с ним перед полуночной трапезой, приготовленной в честь Бен Муссафа. Я мог думать только о Лизе, с одной стороны, я был в ярости из-за ее проклятого любопытства, но с другой стороны, я был глубоко обеспокоен ее жизнью. Дрейссиг был серьезен, несмотря на все свои нацистские стилизации и мелодраматические идеи. За всей этой гладкой риторикой и проницательной пропагандой скрывалась душа опасного диктатора. Я думал о том, чтобы вытащить Вильгельмину и выстрелить ему в голову на месте, но я боялся этого сделать. Я не знал, сколько странных взглядов он перенял от своего тайного кумира Адольфа Гитлера. Если бы его последователи были наполнены подобной философией Götterdcimmerung, смерть их лидера могла бы развязать оргию самоуничтожения и диких расправ. Лиза этого точно не переживет. И на свои шансы я тоже особо не отдал.

Нет, я бы подождал. Дрейссиг был опасен, но сначала я хотел посмотреть, насколько Бен Муссаф будет играть. Я подозревал, что араб имел в виду только одно: шанс захватить Израиль. Я был уверен, что он принял чрезвычайно привлекательные военные аспекты плана Дрейссига, но не его стойкий антисемитизм. Арабы - материалистические реалисты. Даже их ненависть к Израилю вторична по сравнению с реалистичным подходом к фактам. Даже на этом этапе были определенные группы, которые реалистично смотрели на существование Израиля. Это были непримиримые мальчики, такие как Бен Муссаф, и политические активисты, такие как Насер, поддерживали огонь. Но я очень хорошо понимал, что, когда его новый наставник будет устранен, Бен Муссаф соберет вещи и вскоре все забудет перед лицом реальности. В любом случае, попробовать стоило. Кроме того, у меня фактически не было выбора, пока я не освободил Лизу Хаффманн как можно скорее.

Я отклонил приглашение Дрейссига пообедать с ним и сказал, что лучше пойду в средневековую камеру пыток, чтобы увидеть все воочию. Он приказал одному из охранников подняться по темной зловещей винтовой лестнице. Я обнаружил, что идем мимо входа в винный погреб в еще более низкий погреб. Мы прошли ряды старых деревянных ящиков. Я с содроганием обнаружил, что это древние гробы, сложенные рядом с камерой пыток. Сама комната была освещена факелами. «Мы не используем его так часто», - пояснил охранник. Г-н Дрейссиг не считал необходимым проводить здесь электричество. Кроме того, это очень романтично, не правда ли?

"Определенно", - признал я. Вид совершенно обнаженного мужчины, прикованного цепями к стенным железам, усиливал романтический облик ...

«Он пытался ограбить герра Драйссига», - сказал охранник. «Я так понимаю, что его приговор будет приведен в исполнение завтра».

Мужчина показал следы жестокого насилия. Его грудь и руки были покрыты красными рубцами, а на животе я увидел клеймо. К настоящему времени мы достигли самой камеры пыток, и я увидел впечатляющую коллекцию орудий пыток на стенах и в центре комнаты. Помимо множества бич и кандалов, здесь были стеллажи, колеса, светящиеся печи для клеймения и выколачивания глаз, а также множество зловещих предметов.

устройства, о назначении которых я мог только догадываться.

Трое охранников отвели Лизу в центр комнаты, где в мерцающем свете факелов один из них держал ее руки за спиной, а двое других раздели ее. Я только что вошел, когда один из них снял с не черные, розовые трусики с кружевной отделкой. Глаза Лизы были полны слез, щеки были влажными и красными. Ее грудь, как я подозревал, была направлена вверх и имела красивую линию с привлекательными выступающими сосками. У нее были длинные ноги, красивые бедра и гибкие икры, стройное тело и гладкий плоский живот. Идеальное дополнение для мужского тела. Я оставался в тени и смотрел, как один из охранников трогал ее сочную грудь. Лиза вырвала руку, и ногти царапали его, где могли. Охранник отпрянул, почувствовал кровь на шее и ударил ее по лицу тыльной стороной ладони. Она упала на колесо, двое других схватили ее и привязали к нему. Это было очень просто. Лизу привязали к колесу кожаными ремнями вокруг бедер, живота и обоих предплечий. С каждым поворотом колеса ремни натягивались, так что циркуляция прекращалась, и жертва грозила смертью.

У некоторых людей, как объяснил охранник, «почки и другие органы лопаются от давления, но все же они держатся довольно долго».

«Очаровательно», - заметил я. Они круто повернули колесо, три полных оборота. Я видел, как ремни затягиваются и разрезают восхитительный живот Лизы. Долгий вздох боли вырвался из ее рта, и я увидел дикий страх в ее глазах.

"Кто послал вас сюда?" спросил охранник. Он снова повернул колесо, и я увидел, что ремень туго натянут на ее животе. «Никто», - крикнула она. "Стоп ... о, Боже, стой!"

Он заставил колесо совершить еще один полный оборот. Красивое тело Лизы растянулось на ремнях, и она издала громкий жалобный крик, который эхом разнесся по комнате. Охранники теперь полностью сдались своим садистским наклонностям, и один из них снова повернул колесо. Крик Лизы теперь превратился в один длинный, тяжелый, всхлипывающий звук, и я видел, как ее живот дрожал от боли и сокращался, когда мышцы реагировали на сильное давление. Теперь она все время плакала душераздирающими, грубыми рыданиями. Я прятался на заднем плане, надеясь, что они остановятся и уйдут сами по себе, и у меня будет возможность вернуться позже и развязать ее. Но когда я увидел, что один из мужчин собирается снова крутить колесо, я понял, что надежда напрасна.

Прямо рядом со мной я увидел толстый железный прут, прислоненный к стойке. Я схватил его, срубил ближайшего человека и бросил его на второго охранника. Двое других были поражены тем, что они сделали так скоро. Я вонзил стержень в живот первому. Другой тоже не попал. Я ударил его по челюсти концом перекладины, и он плюхнулся на вершину своего удара. Какая мне разница. Я быстро развязал Лизу, спустил ее на землю, чтобы дать ей отдохнуть.

«Сиди спокойно», - сказал я, натягивая блузку через ее голову. Она посмотрела на меня, и в ее глазах вспыхнуло узнавание.

'Ник!' - ахнула она и тут же прижала блузку к груди.

«Не будь таким брезгливым, - хрипло сказал я. «Кроме того, нам нужно спешить. Надень свои вещи ». Она старательно одевалась, а я снимал арабскую одежду и головной убор. С меня хватит, я не мог свободно передвигаться в нем. Я взял Лизу за руку и поднялся по лестнице, но остановился у входа в винный погреб.

«Садись, - сказал я. Казалось, хорошее место, чтобы спрятаться. Я понял, что они скоро начнут нас искать. Мы заползли в темный тенистый угол, где нас окружали огромные бочки с вином.

«Мой живот», - простонала Лиза. «Это никогда не пройдет».

«Конечно, знаешь», - прорычал я. Они только начались. Я вмешался, потому что увидел, что большего вы не вынесете. Знаешь, если я вытащу тебя отсюда живым, я буду бить тебя всю дорогу по Кайзерслаутерн штрассе. Это было чертовски глупо с твоей стороны. Что, черт возьми, на тебя нашло?

«Мне очень жаль», - сказала она с сожалением. «Я только что усложнила тебе задачу, не так ли? Я хотел посмотреть, смогу ли я чем-нибудь вам помочь. У меня было ощущение, что происходит что-то опасное ».

Она всхлипнула, и я обнял ее. Она подползла ко мне. "Сможете ли вы меня простить?" - смиренно спросила она.

«Возможно, в этом нет необходимости», - ответил я. «Если я не могу придумать способ вытащить тебя отсюда, может, мне стоит оставить тебя, пока я не доберусь до подмоги.

Мы сидели здесь только потому, что поблизости была дверь, через которую я вошел в замок. Я снова взял Лизу за руку и помчался мимо бочек с вином к двум дубовым дверям. Я был рад, что моя обычная осторожность полностью не ослабла и я только приоткрыл дверь. Этого было достаточно, чтобы увидеть, что в задней части замка стояло множество стражников, некоторые из них были с ручными тележками, а другие опирались на четырехколесные плоские тележки. Они, видимо, чего-то ждали и закрыли для нас этот выход. Мы вернулись в винный погреб и заползли обратно в свой угол. Она немедленно прижалась ко мне, и ее тело было мягким и сладким в моих руках. Мои глаза скользили мимо рядов бочек, когда я пытался придумать другой способ вытащить Лизу. Внезапно меня озарил свет. Теперь я знал, что беспокоило меня в этом проклятом винном погребе.

«Это не настоящий винный погреб, Лиза, - тихо сказал я. 'Ты уверен?' - спросила она, вставая на ноги и глядя в темноту.

«Я готов много поспорить, - сказал я. «Я знал, что что-то не так, но не мог понять, что на самом деле не так. Но теперь я знаю. Взгляните на верхнюю часть бочек. Потом вы видите, что наверху бочек есть пробки ».

Лиза кивнула. «В настоящем винном погребе, - продолжил я, - часть вина разливается в чистых сернистых бочках. Это случается трижды. В третий раз бочку кладут набок так, чтобы резьбовое отверстие с внутренней стороны оказалось в вине. Это предотвращает попадание воздуха в сосуд. И ни одной из этих бочек нет на стойках стопором сбоку! »

Я подошел к ближайшему ряду. Я похлопал по бочкам со всех сторон. Вскоре мои пальцы нашли тонкий выступ в дереве и пошли по нему, и оказалось, что выступ образовал квадрат размером примерно два на два фута. Я нажал на квадрат, который уступал место одной стороне, и упал, затем просунул руку в отверстие, где не выливалось вино, и наткнулся на твердый прямоугольный предмет, покрытый мешковиной. Я нашел склад золота. В каждом бочке была такая секретная золотая камера.

Я только что вернул деревянный квадрат на место, когда мы услышали голоса и нервные шаги. Они обнаружили избитых охранников и исчезновение Лизы. Арабские бурусы, которые я оставил, естественно, давали им пищу для размышлений. Я надеялся, что они задержат обыск винного погреба до последнего или, может быть, вообще не доберутся до него, но, к сожалению, они ворвались почти сразу. Фонари пронзили тьму и устремились к углу, где мы прятались. Пришло время: сражаться или сдаться. Поскольку последнее никогда не привлекало меня, не попробовав первое, я дважды выстрелил в фонари, услышал проклятия и увидел лучи света, сияющие вверх по беспорядочным кривым. «Будь рядом со мной, дорогая», - крикнула я Лизе. «Нам нужно спешить».

Мы достигли винтовой лестницы как раз в тот момент, когда спустились двое охранников. Вильгельмина дважды залаяла, и они оба упали с лестницы. Теперь мы были наверху, и я тянул Лизу за угол, когда прибежали шесть белых рубашек, конечно, чтобы рассыпаться по замку. Я выждал мгновение, затем побежал к главным воротам. Все, что я хотел, это чтобы Лиза шла к машине. Мы не сможем этого сделать. Снаружи прибежала целая орда. Я положил еще двух мальчиков, повернулся, и мы побежали обратно в замок.

Стены главного коридора были увешаны всевозможным средневековым оружием. Я вскочил и снял страшный предмет, который носил вызывающее воспоминания имя «Morgenstern». Он состоял из палицы с железным острием на конце длинной цепи, прикрепленной к палке. Лиза прижалась к стене, когда ко мне подошла орда. Я изо всех сил размахивал средневековым оружием. Грозная булава развернулась по широкой дуге, и я увидел, как по крайней мере четверо из приспешников Дрейссига упали с зияющими ранами, из которых хлынула кровь. Я продолжал держать оружие, когда подошел к ним. Еще три упали. Это было очень эффективное оружие. На меня напали сзади. Другие схватили меня за ноги. Я споткнулся, но был полон решимости и дальше помахать им в добрый день. Теперь их было больше, но они держались на почтительном расстоянии. Я повернул дубинку в их сторону и сразу же сосредоточился на троице, держащем меня. Я сбил одного из них резким ударом правой руки и работал над вторым, схватившись за ноги, когда что-то твердое взорвалось у меня в затылке. В

каменные стены превратились в резину. Второй удар попал мне в висок, и я все еще чувствовал себя падающим. Потом я потерял сознание.

Когда я очнулся, я увидел вокруг себя много света и услышал шумный шепот голосов. Мои запястья стали тяжелыми, и когда я посмотрел на них, то увидел, что они обернуты стальными лентами. Меня грубо подтянули. Тусклая дымка рассеялась, и первое, что я увидел, это Лиза, которая стояла рядом со мной, тоже закованная. Затем я обнаружил Дрейссига, все еще безупречно одетого, рядом с мужчиной поменьше в драгоценном халате. Бен Муссаф прибыл, и его свита шла за ним. Дрейссиг с гордостью объяснил, как они нас поймали. Рядом с Бен Муссафом стоял араб с двумя клетками, в каждой из которых сидел беркут в капюшоне.

«Завтра они станут для нас прекрасной мишенью, вам не кажется, ваше превосходительство?» - сказал Дрейссиг арабу. Бен Муссаф кивнул с серьезным лицом, но его глаза были такими же острыми и проницательными, как и глаза его орлов. У меня сложилось впечатление, что Бен Муссаф был далеко не счастлив, заметив, что посторонние проникли в убежище Дрейссига.

"Это единственные двое?" - спросил он, пристально глядя на Дрейссига.

«Мы тщательно обыскали это», - ответил Дрейссиг. «Американец был для нас занозой в течение нескольких дней. Он печально известный агент их организации AX.

Бен Муссаф хмыкнул, и Дрейссиг приказал охранникам нас увести. Пока нас уводили, я услышал, как Бен Муссаф говорил Дрейссигу, что его люди останутся с золотом на баржах, пока оно не будет благополучно выгружено. Лизу и меня заперли в стенах комнаты пыток и оставили на произвол судьбы. Я посмотрел на нее.

Я сказал.- "Вы знаете, во что я верю?" «Не думаю, что тетя Анна сегодня сходит за покупками».

Она закусила губы, и ее глаза потемнели от беспокойства.

"Что они собираются с нами делать?" спросила она.

«Я действительно не знаю», - ответил я. «Что бы это ни было, можете поспорить, что вам это не понравится. Иди немного поспи.

'Спать?' - недоверчиво воскликнула она. «Не будь глупым. Как я мог? '

'Легко. Часы.' Я закрыл глаза, прислонился головой к стене и через несколько мгновений заснул. Много лет назад и при самых разных обстоятельствах я узнал, что есть время спать и время бороться.

Оба были одинаково важны, и я научился максимально использовать их при любых обстоятельствах. Я проснулся на рассвете и улыбнулся. Рядом со мной спала Лиза. Как я и ожидал, все эти эмоции привели ее в состояние истощения. Прошло утро, а к нам никто не пришел. Был почти полдень, когда Лиза проснулась. Другой заключенный все еще был на цепи, прямо напротив нас. Он то и дело двигался, но не сказал ни слова. Помимо мягкого доброго утра, Лиза также молчала, и в ее глазах был страх. Время от времени она смотрела на меня, пытаясь пробудить в себе спокойствие и уверенность в себе, но не могла.

Был полдень, а никто не пришел. Я начал надеяться, что что-то пошло не так, но через некоторое время я услышал приближение стражников. Сначала они развязали Лизу, потом меня и голого человечка на другом конце комнаты. Нас подняли по лестнице и вывели на улицу под вечерним солнцем. К нам присоединились полдюжины мужчин, и мы оказались на холмах и, наконец, по лесной тропинке достигли широкой, пологой, безукоризненно ухоженной лужайки. Я увидел группу мужчин, стоящих на вершине склона. Был Дрейссиг в бриджах для верховой езды и Бен Муссаф в своем широком пальто. Позади него стояли трое арабов, у каждого на запястье был золотой орел. Мне стало очень неуютно. Я прекрасно понимал, что нас привезли сюда не для мирного птичьего шоу, и вскоре это стало ясно.

«Мне жаль, что мы заставили вас ждать так долго», - сказал Дрейссиг с садистским лицемерием в улыбке. «Но его превосходительство и я изменили расписание и провели встречу днем, а не сегодня вечером».

«Я думал, ты очень занят пересчетом золота», - ласково ответил я. Дрейссиг снова показал свою злую, но очаровательную улыбку.

«Нет, не будет до сегодняшнего вечера», - сказал он. «Баржи прибыли незадолго до рассвета, и, поскольку разгрузка занимает довольно много времени, мы решили подождать до сегодняшнего вечера, чтобы убедиться, что поток транспорта на реке нас не заметит».

«И я боюсь, что вы этого не увидите», - сказал Бен Муссаф, приказывая одному из сокольников повесить орла на запястье. Этим великолепным охотникам уготован очень интересный эксперимент. Они специально обучены охотиться на людей. Я пробудил интерес к этому виду спорта у господина Дрейссига, и он завоевал мое восхищение своим разнообразием: беркуты, способные выслеживать и уничтожать курьеров и легко убегать от погони. Это фантастическое изобретение. Беркут, как известно, прирожденный охотник и убийца. Он часто нападает на все, что движется, поэтому дело было не в развитии их инстинктов, а в том, чтобы их специализировать.

«Поскольку мы спортсмены, - добавил Дрейссиг, - мы даем всем троим спортивную возможность вновь обрести свободу». Он указал на группу деревьев у подножия зеленого склона, ярдах в пятистах от них. «Если вы доберетесь до тех деревьев живыми, - сказал он, - вы будете освобождены». Я улыбался, как фермер с зубной болью. Я видел как соколов, так и орлов в действии, и знал, какую возможность он нам предоставил. Бен Муссаф поднял руку, орел в капюшоне двинулся и был готов к действию. Маленького, все еще совершенно обнаженного мужчину толкнули вперед. Я увидел жалость и беспокойство в глазах Лизы.

"Давай, свинья!" Дрейссиг закричал и встряхнул маленького обнаженного мужчину. Мужчина оглянулся, его глаза внезапно ожили, и он побежал вниз с отчаянной скоростью.

"Снимите капюшон!" Бен Муссаф приказал сокольничему, и тот немедленно развязал шнуры сзади капюшона. Быстрым движением Бен Муссаф снял капюшон с головы орла, поднял руку, и орел взлетел в воздух. Я видел, как он сначала медленно парил в воздухе, описывал большой круг, а затем начинал нырять. Маленький человечек был уже на полпути по склону, и я почувствовал, как Лиза сжала мою руку. "Он сделает это!" - взволнованно прошептала она. Я ничего не сказал. Ужасная правда откроется ей в считанные секунды. Я видел, как орел упал, как бомба. Когда огромные золотые крылья приблизились к человеку, они распространились, чтобы замедлить инерцию, и животное приземлилось с вытянутыми когтями. Я видел, как когти скользили по голове человека, из которого хлынула струя крови. Мы могли слышать его крик боли, когда он схватился за голову обеими руками, споткнулся и упал. Он поднялся на ноги и снова побежал, но орел развернулся в конце своего полета и снова приближался к своей жертве, на этот раз его когти зарылись глубоко в его руки. Когда огромная птица на мгновение поднялась, она потянула за собой одну руку, даже немного приподняв человека над землей. В следующий момент когти попали в лицо и шею. Громко закричав от боли, человечек упал на землю. Орел снова упал в вихре крыльев и перьев и теперь разорвал плоть на животе. Это было отвратительное, отвратительное зрелище, как кровожадный орел продолжал ощипывать обнаженное тело, пока оно не превратилось в безжизненную массу разорванной и разорванной плоти. Наконец Бен Муссаф издал пронзительный свисток, орел навострил уши, посмотрел вверх, полетел назад и, наконец, приземлился с окровавленными когтями и клювом на запястье. Я посмотрел на Лизу. Она закрыла лицо руками. Сокольничий немедленно прикрыл орла капюшоном и вернулся в замок.

«Прекрасное зрелище, - восхищенно сказал Дрейссиг. - Теперь очередь девушки. Снимай с нее одежду ». Лиза стояла спокойно и смирилась, поскольку она была так унижена. Я знал, что произойдет. У нее не было больше шансов, чем у маленького человечка. Через несколько минут это прекрасное тело превратилось бы в кровавую разорванную тушу. Этого можно было избежать, только устранив орлов, а шансов я не видел. Но когда эта мысль промелькнула у меня в голове, я понял, что, хотя я не мог выключить орлов, они могли выключить друг друга. Они были в капюшонах до того момента, как их выпустили, потому что они рвали друг друга на части при первой же возможности. Теперь Лиза была полностью обнажена, и Драйссиг, Бен Муссаф и все остальные были заняты ее красотой.

«Обидно», - предположил араб.

«Да, но она должна заплатить за смерть Хельги», - сказал Дрейссиг. «Око за око и зуб за зуб, ваше превосходительство».

Никто не взглянул на меня, и я украдкой проскользнул за сокольничниками вместе с двумя оставшимися орлами. Я видел, как Дрейссиг схватил Лизу и толкнул ее. «Беги, - позвал он, - беги, маленькая сука». Лиза побежала и ее прекрасная

гибкая фигура восхитительно смотрелась на траве. Бен Муссаф приготовился со вторым орлом, когда я одним движением снял две крышки и издал громкий крик. Махнув крыльями, обе птицы взлетели, описали широкий круг и полетели навстречу друг другу. Они сталкиваются в воздухе с потоком перьев и крови. Они на мгновение расстались, снова атаковали, и когти и клювы яростно рвали друг друга. Они поднялись и упали одновременно, на мгновение расстались и вернулись в атаку. Кровь брызнула в воздух. Это была битва не на жизнь, а на смерть, которая происходила быстрее, чем кажется на первый взгляд. Внезапно высоко в воздухе произошло особенно сильное столкновение, и это был конец. Они упали на землю, победитель был чуть более сознательным, чем проигравший. Дрейссиг и Бен Муссаф были очарованы зрелищем не меньше меня, но теперь они смотрели на меня с яростью. Я посмотрел мимо них. Лиза исчезла из поля зрения в лесу.

«Идите за ней», - приказал Дрейссиг нескольким своим людям. "И верните ее".

«Вы обещали ей свободу, если она сможет добраться до леса», - возразил я. "У тебя вообще нет приличия и чести, не так ли?"

Ужасно ударил меня по лицу искаженным гневом лицом. Это был удар открытой ладони, но голова у меня закружилась. . Если он ожидал, что я отреагирую с трепетом и страхом, он ошибался. Я сильно ударил его в живот. Он согнулся пополам, обхватил руками живот и упал на колени. Четверо охранников схватили меня прежде, чем я успел ударить его ногой по голове.

«Уведите его, - приказал Бен Муссаф охранникам, помогая Дрейссигу подняться на ноги. Я спокойно шел с ними. Они забрали меня обратно в темницу и снова заперли запястья оковами. Час спустя было темно, а я все еще был один. Со временем я стал немного оптимистичнее. Очевидно, они не нашли Лизу. Так что, возможно, она все-таки сбежала. Наконец я начал расслабляться. Все, что мне нужно было сделать сейчас, - это задуматься, как мне самому выбраться отсюда, как я могу заполучить Дрейссига и как я могу испортить его планы. Это все ... вот только это еще не все!

Глава 9

Я внимательно следил за тем, как люди Дрейссига несли золотой груз в винный погреб. Им пришлось использовать черный вход, а винный погреб находился недалеко от камеры пыток. Я должен это слышать. Но, видимо, над этим еще не работали. По крайней мере, мои настороженные уши еще ничего не уловили - в пустоте стояла мертвая тишина. Внезапно во мне послышались звуки тихих шагов. Я вгляделся в тусклое отражение света факела и внезапно увидел красную фигуру.

"О, пожалуйста!" - воскликнул я. "Какого черта ты снова здесь делаешь?"

«Я не могла уйти одна, - сказала Лиза. «Они полностью оцепили участок патрулями, поэтому я вернулась. Ты оставил меня здесь, так что вытащи и меня сейчас же.

«Давай, - запротестовала я. "Ты пошла за мной и получила это в наказвние!"

Она улыбнулась. "Небольшое недоразумение", - ответила она. Она освободила меня от наручников. Ее глаза больше не были испуганными и апатичными, но снова холодными и самоуверенными. Я прокомментировал это.

«Я была напугана и оскорблена, а также чувствовала себя виноватой», - сказала она. «Теперь я просто в ярости».

"Где ты нашла свою одежду?"

«На траве, где они их оставили», - ответила она. Потом я увидела, что не могу пройти мимо охранников, спряталась в лесу, чуть не замерзла насмерть, а затем вернулся на лужайку, где лежала моя одежда. Я просто надела блузку и брюки ».

Она не должна была мне этого говорить. Я уже видел великолепные изгибы ее груди, прижимающиеся к узкой блузке, обнажая маленькие заостренные соски. Они были решающим стимулом вывести нас отсюда живыми и невредимыми.

«Я прошла пристань», - сказала она, вставая. «Они еще не начали переводить золото. Люди Бен Муссафа все еще охраняют лодки ».

'Сколько?' Я спросил. "Или вы не заметили эту деталь?"

«Я насчитала шесть, - резко сказала она, - по трое на каждой барже».

«Ты хороший ребенок», - сказал я. «Может быть мы сделаем вас шпионом».

«Вы понимаете, что я все еще не понимаю, что все это значит?» спросила она

когда она последовала за мной по лестнице. «Помимо того, что я открыла для себя, ты не сказал мне ничего».

«Я вам все расскажу, когда мы выберемся отсюда», - сказал я. 'Обещаю. Если мы не можем этого понять, не беспокойтесь об этом ».

Инцидент с орлами заставил меня задуматься о том, чтобы направить уловки Дрейссига против него. Так что баржи с золотом все еще стояли на пристани; Я был уверен, что золото было скрыто за обманчивым камуфляжем. И я хотел не только преследовать этих ублюдков, но и сделать добычу золота невозможной. Я остановился, когда мы дошли до большого коридора, и схватил со стены еще одно средневековое оружие, на этот раз тяжелый топор с двумя острыми лезвиями. Мне нужно было что-то бесшумное и эффективное, а именно этими качествами обладал боевой топор по преимуществу. Благодаря моему опыту обращения с гутентагом, я начал уважать и отдавать предпочтение этому средневековому оружию. На этот раз мы прокрались к входной двери, вспомнив, что задние ворота у винного погреба кишат стражниками, ожидающими золота. Несомненно, они все еще были там. У главных ворот стояла только одна белая рубашка. Я подкрался к нему и ударил его по голове плоской стороной топора. Мы бросили его в канаву после того, как я забрал у него красивый кинжал.

Когда мы поспешили к пристани, я понял, что силы Дрейссига уже значительно уменьшены мною. Я всегда гордился хорошо выполненной работой. Теперь у него было меньше мужчин, и, очевидно, он решил разместить большинство из них на границах своей собственности, чтобы не дать Лизе сбежать. Тем не менее я действовал с особой осторожностью. Я почти чувствовал успех и не хотел, чтобы он проходил мимо меня. Баржи были пришвартованы сцепленными друг с другом на плоской пристани. Я видел четырех арабов, которые ходили туда-сюда по баржам. Двое других, вероятно, спали где-то в лодках.

«Подползем на животе», - сказал я Лизе. «Мы должны подойти к ним как можно ближе, прежде чем нанести удар». Это была темная ночь, за которую я был благодарен. С Лизой позади меня, мы медленно и осторожно продвигались вперед дюйм за дюймом. Когда мы были всего в нескольких ярдах от пристани, я вручил ей топор.

«Этим вы перерезаете веревки, которыми баржи пришвартованы к причалу. Не обращай внимания на то, что я делаю. Так что разрежьте эти причалы, чтобы баржи оторвались ».

Я подождал, пока ближайший араб отвернется от меня и направится к корме баржи. Я сделал один большой прыжок и бесшумно приземлился на подушечки ног. Кинжал, который я взял у стражника, был у меня в руке, когда я приземлился на палубу баржи. Я быстро расправился с первым арабом и спустил его на палубу. Второй только что обернулся и обнаружил меня в тот момент, когда кинжал пролетел по воздуху и вонзился ему в грудь. Он пошатнулся и попытался обеими руками вытащить лезвие из груди. Я стоял рядом с ним до того, как он упал, а также опустил его на палубу, вытаскивая кинжал из его тела. Третий, как я и ожидал, крепко спал в рубке баржи. Я проследил, чтобы он не проснулся ... Я слышал, как топор ударил по натянутой веревке, и почувствовал, как баржа начала двигаться, когда веревка порвалась. Трое арабов на следующей барже тоже услышали это и обернулись. Мой кинжал снова попал в араба. Я видел, как он упал. Двое других спрыгнули с баржи и побежали по берегу в сторону замка. Я не пытался их остановить; Я спрыгнул с баржи как раз в тот момент, когда оборвалась вторая веревка, и лодку тут же снесло с дока. Лиза уже перерезала первую линию второй баржи, когда я взял у нее топор и позаботился о втором.

«Поплыли», - сказала она. Я ухмыльнулся, и мы наблюдали, как вторая баржа тоже уплыла и присоединилась к первой, медленно плывя по реке.

"Что с ними происходит?" - спросила Лиза.

«Их несет течение, и рано или поздно они попадут в мыс, пирс или, может быть, даже на корабль. Но можно поспорить, что какой-нибудь порядочный гражданин вызовет речную полицию. Если они пойдут исследовать груз и выяснят, что это на самом деле, у них в руках будет чертова куча золота, может быть, на миллион долларов. Ни Дрейссиг, ни Бен Муссаф не могут на это претендовать. Тогда им придется ответить на множество сложных вопросов ».

Лиза хихикнула. «Очень мило», - сказала она.

«Вернемся в замок», - сказал я. «Мне еще есть чем заняться.

Я обнаружил это позже, но замок уже был в полном беспорядке

р. Два арабских охранника лодок побежали к Бен-Муссафу и рассказали о случившемся. Бен Муссаф посетил Дрейссига.

«Тупица», - крикнул он здоровяку. «Вы жалкий дилетант. Я принесу тебе больше миллиона золотом, а ты выбросишь его. Как вы могли позволить этому случиться? Двух офицеров, мужчины и девушки, достаточно, чтобы убить всю вашу организацию ».

«Этот человек - очень опасный полицейский, - защищался Дрейссиг.

«Но у него нет сообщников», - прогремел Бен Муссаф. «Вы хотели вести кампанию против израильтян? Вы хотели объединить арабский мир? Вы думали, что войдете в историю как политический и военный гений? Это смешно после того, что произошло. Если вы не можете лучше руководить даже этой частью битвы, вы не тот человек, который приведет арабский мир к победе над евреями ».

«У вас нет права так со мной разговаривать, - воскликнул Дрейссиг.

«Я отказываюсь от этого дела», - сказал Бен Муссаф. 'Я

не верю больше в свои способности ».

«Вы не можете отступить сейчас», - пригрозил Дрейссиг. «У тебя намного больше золота».

«И я приберегу это для кого-нибудь более эффективного», - ответил араб. Ужасно протиснулся мимо Бен Муссафа и позвал его охрану.

«Арестуйте его», - сказал он, указывая на Бена Муссафа. «Отведите его в башню, он будет там заперт до дальнейшего уведомления».

«Ты сумасшедший», - крикнул араб, когда охранники схватили его.

«А ты заложник - мой заложник», - сказал Дрейссиг. «Я буду держать тебя в заложниках, пока не получу все необходимое мне золото. У вас есть сыновья в вашей стране. Им придется за вас заплатить. И ваши подданные тоже. Забери его. '

Когда мы с Лизой добрались до замка, мы прокрались через ров в темноте и нашли вход в подвал. Новости о случившемся распространились со скоростью лесного пожара. Охранники говорили об этом открыто и взволнованно, и, пока мы с Лизой прятались за перилами, мы все подробно слышали.

«Проблемы в Эдемском саду», - сказал я. Лиза подавила приступ смеха. Мы выскользнули из укрытия и помчались по коридору. Я хотел схватить Дрейссига, но сначала спрятал Лизу в комнате. Это не сработало из-за крысы, настоящей крысы на четырех лапах. Он был высокой и седой, и внезапно выбежала прямо перед нами. Лиза отреагировала, как и все женщины на крыс. Она громко вскрикнула и сразу поняла, что натворила. Я сразу услышал приближающиеся шаги. Нас обоих снова не поймали. Я выскочил из ближайшего окна, схватился за карниз и прижался к нему. Я слышал, как они забрали Лизу. Я подождал, пока мои пальцы перестанут сжимать его, затем подтянулся и бросился в коридор.

Я пошел Дрейссигом. Я был полон решимости сделать это, так как услышал, что он заключал в тюрьму Бен Муссафа и убил двух других арабов. Он был не только опасен, но и все более нестабилен. Я займусь Лизой позже. Но оказалось, что я найду ее с Дрейссигом. Я уже был возле его кабинета, когда услышал крики Лизы за закрытой дверью. Я бросился к двери и, когда она распахнулась, увидел, что Дрейссиг толкнул девушку на диван. Он сорвал с ее тела одежду и беспомощно держал ее под собой, держа ее обе руки длинными мускулистыми пальцами. Когда я ворвался внутрь, он встал, схватил Лизу и держал ее перед собой, как щит.

Едва дойдя до стола, он взял открывалку для писем и направился к центру комнаты. Я ожидал его следующего шага и готовился к нему. Внезапным движением он бросил Лизу в свою сторону, надеясь, что я автоматически попытаюсь поймать ее и потерять равновесие. Вместо этого я отошел в сторону, схватил Лизу за руку и толкнул ее обратно на диван, используя принцип центробежной силы. Когда Дрейссиг напал с ножом для вскрытия писем, я уже был на позиции. Я нырнул под нее, схватил его за руку и перевернул. Он закричал и уронил оружие, врезавшись в стену. Когда он отскочил от стены, я резко его поймал. Это заставило его споткнуться и столкнуться в коридоре. Я сразу же побежал за ним, но он сумел подняться и отпрянул к стене, у которой стояло несколько длинных алебард. Я увидел, что он задумал, подошел к нему и обнял его за колени. Он позволил обеим рукам сильно ударить меня по затылку, и на мгновение у меня закружилась голова. Он освободился, когда я упал лицом вниз, и я услышал

что он снял с крюка одну из алебард. Я быстро перевернулся, когда он направил шип в мою сторону. Я вскочил на ноги и увернулся от еще одного опасного выпада. Теперь он зажал длинную палку под мышкой и ждал возможности перекрестить меня. Я прижался к стене и позволил ему думать, что он контролирует меня. Он выпал, и я повернулся на бок так, что алебарда только разорвала мою рубашку. На этот раз я схватил длинную палку, отскакивающую от стены, и вырвал ее из хватки Дрейссига. Оружие было слишком тяжелым и очень неуклюжим. Я уронил его и перепрыгнул к Дрейссигу.

Его губы были сжаты и мрачны, когда он резко ударил меня прямо. Я заблокировал удар, попытался нанести удар слева и обнаружил, что он тоже хороший боксер. Но меньше всего я хотел, чтобы поединок по боксу был бесполезным. Я был удивлен, что некоторые из его мальчиков все еще не прибежали. Я повернулся и оказался под его прикрытием, резко повернув налево к его грудной клетке. Я видел, как он съежился и задел левый бок. Я взял его левую руку, увернулся от ложного правого и бросил его на землю. Он лежал неподвижно. Я повернул его голову взад и вперед. Ничего не было сломано, но он был без сознания. Я поднял глаза и увидел Лизу, стоящую в дверях. Она быстро оделась. Когда я посмотрел на нее, я увидел, как она открыла глаза, я увидел предупреждение, формирующееся на ее губах. Я знал, что возможности развернуться нет. Я упал вперед и сел на корточки, когда удар Дрейссига пронесся над моей головой. Сила атаки приземлила его на меня, и я упал еще дальше, но при падении повернулся и приземлился на спину. Я заметил, что Дрейссиг был совсем не без сознания. Ублюдок обманул меня. Он прыгнул на меня, но я нанес сильный удар. Я почувствовал, как его грудина треснула, когда моя нога коснулась его, и он упал назад. Я встал и пошел за ним. На этот раз уловок больше не будет. Я ударил его тем, что ему не понравилось. Он пытался прикрыться, но после удара

левой мужчина опустил руки, а правой я ударил его в челюсть. Я услышал треск костей. Он упал и лежал, его лицо искажалось болью и пеной на губах. Я протянул руку и потянул его за рубашку. Показалась длинная алебарда, и я увидел, что произошло. Он упал на острую верхушку алебарды. Пик практически пронзил его тело между лопатками. Генрих Драйссиг был мертв. Феникса нацизма больше не было ...

Я все еще задавался вопросом, почему ни один из охранников Дрейссига не явился, чтобы помочь ему, когда я почувствовал резкий запах гари. Я посмотрел на Лизу. Ее глаза были широко открыты. По коридору клубился черный дым. Я побежал к лестнице и увидел пламя, бушующее в большом зале. Старые столы, стулья и прочая мебель были сложены для разведения огня. Гобелены и транспаранты на стенах загорелись. В мгновение ока строительный стиль старого замка вызовет огромное тягу вверх. Жар и дым достигали всех коридоров и альковов. Теперь я понял, почему никто из его друзей не появился. Он приказал им поджечь его.

Я был прав в своем предположении, что он будет подражать своему кумиру в своей шумихе Götterdämmerung. Я отверг это и, к сожалению, забыл. Как-то не укладывалось в ход событий. Он решил взять Бен Муссафа в заложники для получения новых партий золота. Зачем ему бросать все это в бессмысленном море пламени? Я вернулся к Лизе.

«Дрейссиг сказал вам что-нибудь, когда привел вас сюда?» Я спросил. "Что-нибудь, что может быть интересно?"

«Он сказал, что изнасилует меня перед отъездом», - ответила она.

«Перед тем, как он ушел отсюда», - повторил я. Это не похоже на то, что он намеревался сам погибнуть в огне. Было что-нибудь еще?

"Ну, когда он ... когда он ..."

«Прекрати эту штуку», - крикнул я.

«Когда он лег на меня, - выпалила она, - он сказал, что возьмет меня с собой, но я буду мешать ему. Он сказал, что у него будет достаточно проблем с арабом и его драгоценными птицами ».

Теперь это стало похоже на что-то. Дрейссигу пришла в голову мысль, что все это было передержано. Слишком много ошибок, слишком много его хулиганов, знающих свои тонкости, слишком много возможностей, чтобы оказаться в опасности со стороны приятелей Бен Муссафа. Он бы все это отпустил

Сжечь его, чтобы создать впечатление, что он тоже умер. Но на самом деле он намеревался исчезнуть с Беном Муссафом в качестве заложника, чтобы начать все сначала. Я услышал кашель Лизы и почувствовал, как резкий дым проникает в мои легкие. Замок задыхался от рокового дыма. Скоро поднимется палящий дым. Если Дрейссиг планировал сбежать, у него наверняка был выход.

«Останься здесь и закрой дверь», - сказал я Лизе. «Я собираюсь отпусить Бен Муссафа».

Я привязал платок к лицу и нащупал путь сквозь дым к лестнице. Там было ужасно душно, и я почувствовал, как мои легкие расширяются. Когда я поднимался по лестнице, жара была невыносимой. Дым в башне был не очень густым, но это был лишь вопрос времени. Я нашел дверь в камеру и заглянул в замочную скважину. Бен Муссаф сидел в тюрьме и выглядел глубоко обеспокоенным. Я открыл затвор, и он выбежал.

«Драйссиг мертв, и замок вот-вот превратится в гигантскую печь», - сказал я. «Если я не найду выход, мы все сгорим заживо. Следуй за мной. '

Бен Муссаф кивнул, в его глазах появилась смесь благодарности и напряжения. Буквально через несколько мгновений дым уже сгустился, и стало жарко. Я с трудом спустился по лестнице и наощупь пошел по коридору к комнате, где ждала Лиза. Она держала дверь закрытой, и воздух внутри, хотя дым уже просачивался сквозь дверные щели, все еще был относительно хорошим. Мы могли дышать и разговаривать. Но с каждым мгновением смерть приближалась.

«Дрейссиг намеревался исчезнуть», - сказал я. «Где-то должен быть секретный выход».

"Это могло быть где угодно!" - воскликнула Лиза. «В этом дыме его невозможно найти. Кроме того, с чего нам начать?

«Ты прав, это может быть где угодно, но это маловероятно», - сказал я, кашляя. «Вы сказали, что он намеревался забрать Бен Муссафа и его драгоценных птиц. Это означает, что он, вероятно, планировал забрать их по дороге. Давай ... у нас есть один шанс, и нам нечего терять, воспользовавшись им ». Я пошел впереди и упал на колени, чтобы ползти по земле. Это не было большим улучшением, но имело значение, потому что дым имеет тенденцию подниматься. Но даже каменный пол стал горячим. Мне показалось, что у нас есть минуты три, чтобы найти выход. Мне удалось найти первую комнату, где обитало большинство орлов, и я почувствовал ободрение, когда увидел, что дверь закрыта. Мы открыли его и вдохнули относительно свежий воздух закрытой комнаты. Обе боковые стены были скрыты за старыми клетками и оборудованием, но задняя стена оказалась чистой. Стену покрывали несколько прекрасных деревянных панелей под сводом свода. «Нажмите на все панели», - приказал я.

Бен Муссаф и Лиза выполнили мой приказ и прижались к панелям. Вдруг, когда Лиза нажала где-то внизу, в стене появился проем. Я пошел по узкому коридору. Даже в этой круто спускающейся винтовой и частично винтовой лестнице стены уже были горячими. Наконец он подошел к узкой двери. Я сначала прикоснулся к нему, чтобы проверить температуру. Я напомнил остальным, что Дрейссиг хотел уйти намного раньше; но к счастью дверь оказалась на ощупь относительно прохладной. Я толкнул, и мы оказались в длинном коридоре. Я увидел в его конце другую дверь и, толкнув ее, почувствовал прохладный вечерний воздух. Мы быстро вышли наружу, и я увидел, что коридор увел нас под землю ярдов в ста от замка.

Я почувствовал руку Лизы в моей, когда мы повернулись, чтобы посмотреть на горящий замок. Пламя просачивалось из крестовых окон повсюду, вплоть до бойниц на крышах башен. Казалось, что средневековая армия осадила замок, и в некотором смысле так оно и было. Армия средневековых идей осаждала его, дискредитировала идеи о высших людях и расистские мифы, о первородном грехе и предполагаемых врагах человечества.

"Где ты припарковала машину?" - спросил я Лизу. Я не мог сдержать смех сейчас. Это звучало так, будто мы только что вышли из кино.

«По дороге», - сказала она. 'Пойдем со мной.'

Теперь я обратился к Бену Муссафу. Свирепые глаза араба были пронзительными, но неуверенными.

«Я благодарю вас за свою жизнь», - сказал он. «Я бесконечно благодарен тебе, хотя, конечно, понимаю, что я твой пленник».

Я ожидал этого

этот момент должен был наступить, и я долго думал об этом. На самом деле не было никаких мотивов для задержания Бена Муссафа, хотя я был уверен, что смогу придумать что-то, основанное на заговоре, возможно, даже на соучастии в убийстве. Но это уже не имело значения. Я решил позволить ему бежать. Это продемонстрировало бы щедрость Запада и готовность прощать и забывать. И, прежде всего, это будет урок, который он не скоро забудет.

«Можете идти, - сказал я. Я увидел удивление в его глазах. «Я только советую вам с этого момента выбирать друзей более тщательно и для лучших целей. Вы делаете ставку не на того коня. В вашем районе живут гораздо более симпатичные еврейские мальчики. Проверьте это, и вы станете хорошими соседями ».

Бен Муссаф ничего не сказал, но понял. Он поклонился, повернулся и ушел. Я взял Лизу за руку, и мы пошли к машине. Все приспешники Дрейссига исчезли. Не стоило их подбирать. Всегда найдутся другие, готовые служить любому господину ...

Глава 10

Когда мы вернулись во временный дом Лизы, на столе лежала записка от ее тети.

Дорогая Лиза,

Миссис Беккер попросила меня приехать и остаться с ней на несколько дней. Хотя ты не вернулся вчера вечером, я все равно решил уйти. Я вернусь поздно вечером в пятницу.

Тетя Анна ».

"У вас есть где-нибудь убежище?" - застенчиво спросила Лиза. «Да», - сказал я. 'Вот.'

Ее спокойный, уверенный взгляд изучал меня. «У меня есть предчувствия на этот счет», - сказала она. «Не волнуйся», - усмехнулся я ей. «Ты в безопасности, насколько это возможно».

Она подумала на мгновение и приняла предложение.

«Я собираюсь принять душ и переодеться», - сказала она. «Я чувствую себя копченой ветчиной».

- Тогда моя очередь. Пока ты принимаешь душ, я позвоню своему боссу в Штаты. Он платит ... так что не паникуйте.

Я смотрел, как она вошла в спальню. Ее груди восхитительно двигались под красной блузкой, которую едва сдерживал бюстгальтер. Я сел и попросил встретиться с Хоуком. Я позвонил ему только после того, как принял душ и освежился. Лиза застилала мне постель и сама спала на диване. Мы просто спорили о том, кто сядет на диван, когда зазвонил телефон. Это был Хоук.

«Арабы финансировали Дрейссига», - сообщил я ему. «Особенно некий Абдул бен Муссаф».

"Финансирование?" - раздался голос Хоука. Для тех, кто имел привычку говорить монотонно, он уделял много внимания последнему слогу.

«Финансировано», - повторил я. «Драйссиг мертв, а Бен Муссаф собрал чемоданы и вернулся домой. О, еще кое-что, - сказал я. «Западная Германия обогащена золотыми слитками на миллион долларов, которые были найдены на двух баржах в Рейне».

«Хорошая работа, N3», - сказал Хоук. «Вы превзошли самого себя. Теперь у тебя может быть перерыв. Возьми завтра выходной. А потом возвращайся послезавтра ».

"Только завтра?" - воскликнул я. «Не балуй меня так. Трех-четырех часов более чем достаточно ».

Молчание Хоука говорило о многом. «Хорошо», - сказал он. «Когда ты хочешь вернуться? Как вы думаете, когда она вам надоела?

«В эти выходные и никогда в таком порядке», - сказал я.

«Хорошо, но убедитесь, что вы приедете в субботу. Или домой, если это удобно. Тогда у меня может быть что-то важное для тебя.

Он повесил трубку, и я повернулся к Лизе. «У меня передышка до субботы. Потом я вернусь в Штаты, - объявил я.

«Вы исчезнете здесь самое позднее в пятницу днем», - сказала она. «До того, как вернется тетя Анна».

На Лизе был голубой халат и больше ничего, насколько я мог судить. С большинством женщин я бы уже знал, где я стою. Лизу, однако, понять было невозможно. Она была очень красивой и очень желанной. Она также была очень сочувствующей, и, если это было неправильное решение, было трогательно, что она пришла за мной. Я не хотел безрассудно разрушать чертовски приятные отношения. Поэтому я решил вести себя хорошо и в любом случае не рисковать причинить ей боль.

«Вы ложитесь на кровать, а я на диван, и больше никакой ерунды», - сказал я. Она встала и пошла в спальню. Она остановилась у двери, и халат распахнулся настолько, что обнажила длинную красивую ногу. Я подумал о ее нагой красоте,

когда она бежала по лужайке. «Спокойной ночи, Ник», - последовал ответ.

«Спи спокойно, милая», - ответил я. Она выключила свет, и в комнате стало почти темно. Мебель отражала свет уличных фонарей на углу. Я как раз потянулся, когда услышал, как открылась дверь, и она опустилась на колени передо мной. Даже в полумраке я мог сказать, что она выглядела серьезной.

"Кто ты на самом деле, Ник?" - мягко спросила она. «Ты все еще не сказал мне об этом».

Я протянул руку и притянул ее к себе. «Я тот, кто хотел бы поцеловать тебя», - сказал я. 'И кто ты?'

«Тот, кто хотел бы, чтобы ты его поцеловал», - сказала она. Ее руки обвились вокруг моей шеи, и халат распахнулся. Мои руки нашли ее устремленную вверх, молодую и энергичную грудь. Розовые соски тут же выскочили, когда мои пальцы ласкали их, и ее губы были той же медовой мягкости, которую я пробовал раньше. Только вот на мою давили страстно. Ее плечи были обнажены, когда халат соскользнул с нее, и она прижалась грудью ко мне, все еще стоя на коленях рядом с диваном. Я поднял ее и уступил место ее длинному гибкому телу, которое соответствовало ямкам и изгибам моего тела. Сначала она колебалась в любовной игре, но когда я исследовал ее тело, ее красивые длинные ноги раздвинулись и повернулись ко мне, чтобы получить еще. Ее руки теперь тоже ласкали, а ее груди прижимались к моим рукам, чтобы их можно было коснуться.

«О, Ник, Ник, - пробормотала она. «Никогда не останавливайся ... ни сегодня, ни завтра ... пока тебе не придется уходить». Я взял ее, и она ответила с восхитительным нежным рвением юноши. Во второй раз она была так же готова, нежна и восхитительна.

Мы встали только для того, чтобы поесть, но большую часть этих двух с половиной дней провели в постели. Восхитительное чувство юмора Лизы приправило наши занятия любовью.

В пятницу днем было слишком быстро. Я оделся и ушел до того, как тетя Анна вернулась домой. Мне было жаль оставлять ее. Ухаживать за девушкой, которая ценит вас и как человека, и как соседа по постели, - просто приятное занятие.

"На каком самолете вы вылетаете завтра?" - спросила она у двери.

«В десять часов от Темпельхофа», - ответил я.

«Я буду там», - пообещала она.

«Необязательно, - сказал я.

«Да», - сказала она, ее глаза плясали.

Я вышел из дома, снял номер в отеле на ночь и пожалел, что не смогу придумать способ снова увидеть Лизу. Я проснулся рано и добрался до аэропорта. Он был занят, и незадолго до моего отъезда я увидел, как она идет ко мне сквозь толпу. На ней был элегантный костюм бирюзового цвета, и она снова отличалась беззаботностью.

'Что происходит?' - спросил я немного грубо. «Мне нужно сесть сейчас».

«Меня задержали в пути», - сказала она, идя рядом со мной. Я отдал свой билет кассирше и выглядел удивленным, когда она тоже вытащила билет.

'Что ты задумал?' Я спросил.

«Я лечу домой», - сказала она, взяв меня за руку и направившись к самолету. Я остановился.

"Как это домой?" - подозрительно спросил я.

«В Милуоки», - холодно сказала она. «Давай, ты задерживаешь людей».

Я последовал за ее гибкой высокой фигурой вверх по лестнице и сел в самолет. Она немедленно села и похлопала по стулу рядом с собой.

«Подожди минутку», - сказал я. Как насчет Милуоки? Ты сказала мне, что ты немка ».

«Я никогда этого не говорила», - ответила она с разочарованным взглядом, когда я обвинил ее в чем-то подобном. Действительно, когда я подумал, я не мог вспомнить, чтобы она когда-либо говорила это так многословно.

«Я немецкого происхождения», - сказала она. «И я навестила свою тетю здесь. Вы просто предположили, что я из Гамбурга или Дюссельдорфа или еще чего-нибудь.

«Я спросил вас, где вы узнали все эти американские выражения», - сказал я.

- И я вам это сказала. Я смотрю много американских фильмов ».

"В Милуоки?"

"В Милуоки!"

«Вы сказали, что выучили английский в школе».

«Верно», - сказала она, удовлетворенно улыбаясь.

Я присел. «Если бы в этом самолете не было так много людей, я бы тебя забыл», - сказал я ей.

«Ты сможешь сделать это, когда мы будем в Нью-Йорке», - сказала она, и ее глаза снова стали танцевать. «Обещаю, что помогу. Вы можете обращаться ко мне, как хотите ».

Я чувствовал, что я снова с ней

и усмехнулся. Это был бы отличный полет назад. Выходные неожиданно показались очень радужными.

* * *

О книге:

Неонацисты в Западной Германии внезапно добиваются больших успехов на выборах. Их лидер представляет себя новым фюрером. О нем мало что известно, но одно можно сказать наверняка: у самих неонацистов не было денег, чтобы сделать возможной свою тотальную избирательную кампанию.

Кого интересует новая нацистская эпоха?

Кто таинственный финансист, стоящий за кандидатом в фюрер?

Во время своих поисков Ник Картер впервые встречает соблазнительную блондинку, которая делает стриптиз в старом замке на Рейне.

Content

Картер Ник
Берлин

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10