Плечо боевого друга

РАССВЕТЫ НЕ ПОГАСНУТ

Город на Неве просыпался. Адмиралтейская игла и шпиль Петропавловской крепости, проколов нависший туман, золотом горели в лучах восходящего солнца. День обещал быть ясным, погожим.

Студент четвертого курса Ленинградского технологического института Константин Румянцев поднялся в то утро рано. Он подошел к окну, широко распахнул его и начал заниматься гимнастикой. Настроение было радужное. Константину предстояла поездка за город. Там, на лоне природы, он собирался позагорать, искупаться, подышать свежим воздухом, чтобы с новыми силами засесть за учебники.

Выполнив гимнастические упражнения, Константин перекинул мохнатое полотенце через плечо и направился в ванную комнату. Холодный душ освежил тело, придал бодрость.

Константин не спеша подогрел себе чай (не стал беспокоить мать), позавтракав, собрал рюкзак.

«Что за погоду обещают нам сегодня?» — подумал он, собравшись уходить из дома. Включил радио и вдруг услышал страшное слово «война». Он верил и не верил диктору. На душе похолодело.

Помедлив минуту-другую, Костя кинулся в комнату родителей. Леонид Иванович спокойно спросил:

— Что стряслось, сын? На тебе лица нет!

— Война, папа! Германия напала на нашу страну…

Леонид Иванович сдвинул брови. Он, ветеран Кировского завода, бывший командир, не знал, что война придет так неожиданно, в такое солнечное утро, и тихо сказал:

— Нет! Им не погасить наших рассветов, сынок…

Вскоре Леонида Ивановича призвали в народное ополчение. Он стал командиром отдельного кировского артиллерийского дивизиона, личный состав которого дислоцировался на проспекте Стачек во Дворце культуры имени Газа. Вскоре сюда же, в подчинение отца, прибыл добровольцем Константин.

Отец и сын дали клятву — бить врага до полной победы.

…Время было трудное. Враг бешено рвался к Ленинграду. Любой ценой хотел овладеть этой неприступной твердыней. Но, как говорится, видит око да зуб неймет. Блокированный со всех сторон врагом город Ленина жил и боролся, удивляя своей стойкостью и мужеством весь мир.

Теперь, спустя три с лишним десятка лет, Константин Румянцев вспоминает, как он доставлял на Нарвский плацдарм боеприпасы, как чуть было не распростился с жизнью.

— Нас было в машине трое, — говорит Румянцев. — Шофер, начальник артмастерских старшина Владимиренко и я. Под покровом ночи колонна автомобилей, груженных боеприпасами, шла к позиции артиллерийского полка. Сначала все было хорошо. Но вот нас обнаружили вражеские самолеты. Они развернулись и начали бомбежку. Одна из бомб упала рядом. Силой взрыва автомобиль отбросило в кювет. Когда я пришел в себя, то увидел, что Владимиренко убит, а мы с шофером отделались легкими ушибами. Приказ командования был выполнен — боеприпасы доставлены в срок.

В период прорыва блокады Ленинграда артиллерийский полк форсировал Нарву и занял оборону. Были отрыты орудийные капониры и блиндажи, погребки для снарядов и землянки для личного состава. Со всех сторон артиллеристов окружали болота и топи. Все их инженерные сооружения затапливались водой. Но не это тревожило бойцов. Немецко-фашистская разведка обнаружила район размещения штаба управления полка. Ночью гитлеровцы открыли сильный артиллерийский огонь. Константин Румянцев остался в живых только потому, что в момент артобстрела находился в погребке, где проверял взрыватели к снарядам.

Когда вражеское артиллерийское нападение закончилось, Румянцева с трудом нашли. Неподалеку от него разорвался снаряд, и Константина засыпало землей. Боевые друзья подняли его из погребка:

— Жив, курилка?

— Ничего не слышу, — кричал Румянцев, показывая на уши.

Закончив войну на западе, отец и сын Румянцевы поехали на восток, где участвовали в разгроме Квантунской армии. Там в одном из боев погиб Леонид Иванович. Его похоронили у подножия Маньчжурской сопки, написав на могильном надгробии слова:

«Здесь покоится прах ленинградца

Леонида Ивановича Румянцева.

Вечная память герою!»

Когда империалистическая Япония была разгромлена, Константин Румянцев продолжал службу в рядах Советских Вооруженных Сил. В 1960 году в звании капитана технической службы он был уволен в запас. Став гражданским, Константин Леонидович поступил на работу в добровольное спортивное общество «Труд», где выполнял обязанности тренера стендовой стрельбы. Затем он стал заместителем начальника штаба гражданской обороны ленинградского морского торгового порта. Много сил отдает подготовке рабочих и служащих к защите от средств массового поражения. Не случайно поэтому организация гражданской обороны порта занимает одно из первых мест в Ленинграде.

Румянцев — мастер спорта СССР. Он прошел большую школу, отдал много сил и времени, чтобы стать знатоком своего любимого дела.

У Румянцева было много увлечений: музыка, живопись, литература, туризм. Но ничто так не нравилось ему, как стрелково-стендовый спорт. Им он начал заниматься еще в 1939 году. Руководил его подготовкой заведующий стендом стрелок I разряда Владимир Федорович Лебедев. Уже на следующий год Румянцев был включен в состав сборной команды Кировского завода, где состоял до начала войны.

В 1946 году Константин стал членом сборной команды по стрелково-стендовому спорту ЛенВО. Одновременно он входил также в состав сборной команды города Ленинграда.

…Однажды к Румянцеву привели 12-летнего вихрастого мальчонку Валентина Криволуцкого. Переминаясь с ноги на ногу, парнишка робко спросил:

— Дядя Костя, примите меня в свою секцию. Я очень хочу стать настоящим стрелком. Пожалуйста!

— А занятия в секции не помешают твоей учебе в школе?

— Что вы, да я буду учиться еще лучше, — возразил парень.

— Хорошо. Примем тебя. Только каждый месяц будешь показывать мне свой школьный дневник. Запомни: отстающие нам не нужны, нарушители дисциплины тоже. Так что не подкачай, дружок!

— Постараюсь, дядя Костя!

Радость, как морская волна, захлестнула Валентина. Придя из школы, мальчишка обедал, шел на занятия в секцию, затем готовил уроки. Он не только повысил свою успеваемость, но даже подтянулся, возмужал. Его тренер Константин Леонидович твердо держал свое слово: ежемесячно проверял оценки в дневнике. У Валентина все было в полном порядке.

Прошло несколько лет. Валентин окончил десятилетку, а в 1963 году ему присвоили I спортивный разряд. Сейчас он является членом сборной команды добровольного спортивного общества «Труд». Ученик и его учитель часто встречаются, вместе отстаивают спортивную честь Ленинграда на соревнованиях.

Спортсменов, воспитанных офицером запаса Румянцевым, в Ленинграде много. В 1961 году к нему в секцию поступил учащийся ремесленного училища Леша Клеков. Это был рослый, физически развитый парнишка. Раньше он увлекался охотой. Стрелял Леша без промаха. Поэтому в секции Румянцев предложил ему сначала изучить теорию стрельбы, а затем уже перейти к стендовой тренировке.

Занимался Алексей с увлечением. За один год он получил III и II спортивные разряды. В 1963 году Клеков стал спортсменом I разряда.

Осенью 1964 года Алексея Клекова призвали в ряды Советских Вооруженных Сил. Сколько радостных волнений пережил он! Перед ним открывалась новая, еще более интересная жизнь. Он знал, что армия — большая и серьезная школа. В ней с уважением относятся к сильным, ловким, физически закаленным воинам. Именно таким был Клеков.

С первых же дней службы в армии Алексею, что называется, повезло: его включили в состав сборной команды по стендовой стрельбе Ленинградского военного округа. И он оправдал надежды, не подвел своего учителя Константина Румянцева, выполнил нормативы мастера спорта СССР. В 1965 году он участвовал в соревнованиях на первенство Вооруженных Сил. За высокие показатели в стрельбе его включили в состав сборной команды Советской Армии. В том же году он сделал еще один шаг вперед. Участвуя в международном матче на первенство дружественных армий ГДР, Румынии, Польши и СССР, Клеков опередил многих своих соперников.

Так росло спортивное мастерство ученика капитана запаса Румянцева. Много сил и стараний отдал он тому, чтобы Алексей Клеков стал мастером спорта СССР, честно и добросовестно выполнял свой воинский долг, был достойным преемником боевой славы старших товарищей.

— Я часто встречаюсь с Алексеем, — говорит Константин Леонидович. — Горжусь им, верю, что в будущем он добьется еще более высоких успехов в спорте. У него есть все возможности стать лучшим стрелком страны.

Во многих городах нашей Родины, в самых различных уголках ее живут и трудятся воспитанники Константина Леонидовича Румянцева. За время тренерской работы им подготовлено много стрелков-разрядников, в том числе два мастера спорта СССР.

В активе Константина Румянцева победы на ответственных спортивных соревнованиях. Например, в 1948 году он участвовал в состязаниях на первенство Вооруженных Сил и занял 1-е место, за что был награжден ценным призом и дипломом I степени.

В 1949 году сборная команда Ленинградского военного округа в соревнованиях на первенство Вооруженных Сил в Москве заняла 1-е место и получила переходящий кубок. Все ее стрелки, в том числе и Константин Румянцев, были награждены ценными призами и дипломами.

— Стендовая стрельба — любимый вид моих занятий, — говорит Константин Леонидович. — Она вырабатывает быструю реакцию, зоркость глаз, твердость рук.

…Каждое утро по проспекту Стачек в Ленинграде шагает на работу невысокого роста мужчина — мастер спорта СССР, офицер запаса Константин Леонидович Румянцев.

Морской торговый порт в Ленинграде принимает корабли из самых различных стран мира. Отсюда уходят в далекое заграничное плавание и мощные советские лайнеры. Они везут в своих трюмах станки, автомобили, лес, нефть и другие грузы.

Каждый день над портом раздаются протяжные прощальные гудки морских кораблей. Они слышны в комнате, где работает заместитель начальника штаба гражданской обороны порта Константин Леонидович Румянцев. Он подходит к окну и приветственно машет вслед уходящим судам, желая им счастливого плавания и благополучного возвращения на Родину.

СПУСТЯ ГОДЫ

В комнату вошел высокий худощавый мужчина. Виски слегка тронула седина. По манере держаться нетрудно догадаться: человек этот — бывший военный.

— Знакомьтесь, — сказал председатель построечного комитета Георгий Митрофанович Золотухин, показав на Петра Антоновича Покальчука. — Наш ударник коммунистического труда, ветеран войны. Человек, прошедший славный боевой путь. Недавно ему вручили орден Красной Звезды, которым он был награжден тридцать лет тому назад, но не получил его тогда. Ранение. Госпиталь. Увольнение подчистую… След героя затерялся.

А было так… В 1940 году Петр Покальчук поступил в военное училище, решив посвятить свою жизнь службе в армии. Сначала все шло гладко. Курсант познавал азы военного дела, мечтал стать настоящим советским офицером. Отец и мать радовались успехам сына, гордились им.

И вдруг на советскую землю обрушились гитлеровские оккупанты. Весь наш народ — и стар и млад — поднялся на защиту Родины. Ушел на войну и курсант Петр Покальчук. Его направили на Северо-Кавказский фронт в армию генерала Андрея Антоновича Гречко, которого любили фронтовики за мужество и храбрость. Душевную теплоту и отзывчивость командующего испытал впоследствии на себе и сержант Покальчук. Став командиром взвода 120-миллиметровых минометов, вчерашний курсант мужал и закалялся в боях.

Первое боевое крещение Петр получил под станицей Нибержаевской Краснодарского края. Шли тяжелые бои. Немецко-фашистская авиация буквально висела над позициями наших войск, не давая воинам поднять головы. Небосклон застилали облака дыма, гари и пыли.

Обстановка на передовой усложнялась каждый день. Однажды в разгар боя командир батареи старший лейтенант Иван Яковлевич Решетов приказал выдвинуть к боевым порядкам нашей пехоты минометный расчет.

— Сделать это надо скрытно, незаметно для врага, — сказал Решетов и в упор посмотрел на командира взвода Покальчука. — Я надеюсь, с этой задачей вы справитесь. Фронтовик вы бывалый.

— Ясно, товарищ старший лейтенант. Мы понимаем, что от этого многое зависит в бою.

— Тогда, друзья, вперед!

Когда землю окутали сумерки, расчет взвода Покальчука приступил к выполнению боевого приказа. Расчет тащил миномет на себе. Выбиваясь из последних сил, воины преодолевали метр за метром изрытую, перепаханную бомбами и снарядами землю, стремясь прибыть в указанное место к назначенному времени. Вместе с ними, увлекая личным примером, шел и командир взвода. Он делил с воинами все тяготы фронтовой жизни.

Едва забрезжил рассвет, гитлеровцы ринулись в атаку на огневые позиции нашего стрелкового полка. Поддерживаемые авиацией, озверевшие фашисты устремились вперед. По ним открыли огонь минометчики. Мины рвались в стане врага, нанося ему большой урон. Бой длился шесть часов, но враг не прошел. Понеся значительные потери, фашисты откатились назад, оставив на поле боя десятки убитых солдат и офицеров.

— Спасибо минометчикам! — сказал командир стрелкового полка. — Они здорово поддержали нас своим огоньком. Я видел, как их мины рвались в цепях гитлеровцев.

На следующий день бои возобновились с новой силой. Они были еще более жестокими и трудными. От рощи, где укрывались наши войска, остались лишь обгорелые стволы. Сильно пострадала и станица Нибержаевская. На ее улицах лежали груды камней, торчали трубы от сгоревших и разрушенных домов и висело сплошное облако ядовитого дыма.

Потери были с обеих сторон. Тяжелое ранение получил под станицей Нибержаевской и командир взвода Петр Покальчук. Его доставили в полевой госпиталь. Врачи осмотрели героя и определили: слепое осколочное ранение мягких тканей в области левого тазобедренного сустава. Приказом командующего армией генерала Гречко командира минометного взвода Петра Покальчука наградили орденом Красной Звезды. Отважный воин свою награду тогда не получил — его отправили в глубокий тыл на излечение. Эту оплошность удалось исправить лишь тридцать лет спустя.

— Когда сообщили из райвоенкомата, чтобы я прибыл за получением ордена Красной Звезды, которым меня наградили за бои на Кавказе, я был очень взволновав. Мои товарищи по работе горячо поздравили меня с наградой, а я, сами понимаете, волновался. Ведь прошло тридцать лет… Срок немалый… Но Родина не забывает своих защитников. Как говорится, никто не забыт, ничто не забыто…

Петр Антонович задумался: перед глазами — далекие фронтовые будни. Затем фронтовик сказал:

— В нашей семье не только я воевал. Мой младший брат Александр геройски погиб под станицей Клетской. В трудную минуту боя он закрыл на высоте Н. ствол немецкого пулемета, ценою своей жизни обеспечил наступление пехоте. Его посмертно наградили орденом Ленина. Портрет брата с подробным описанием подвига хранится в музее обороны в городе Волгограде. В 1967 году мне довелось побывать в этом музее. Там я пережил незабываемые минуты. Когда экскурсовод повел рассказ о брате, о его героическом поступке, я не мог сдержать слез. Экскурсовод не на шутку встревожилась: «Что с вами? — спросила она. — Вам плохо?». «Извините меня, — ответил я, — Александр Покальчук мой родной брат. В нашей семье Сашу очень любили. Хороший хлопец был. И воевал геройски. Я горжусь им».

Память об Александре Покальчуке, повторившем подвиг Александра Матросова, живет в его родном селе Большая Фосня. Имя Покальчука носит средняя школа, во дворе которой установлен памятник герою. Из Новороссийского порта курсирует в заморские страны красавец теплоход «Александр Покальчук». В честь героя была выпущена почтовая марка.

Участвовал в войне и второй брат Покальчука, Иван. За мужество и отвагу, проявленные на фронте, он отмечен тринадцатью наградами. Прослужив двадцать семь лет в армии, Иван недавно уволился в запас. Сейчас ветеран войны живет в Полтаве, ведет большую работу по военно-патриотическому воспитанию молодежи, готовящейся встать под боевые знамена Советских Вооруженных Сил. Он выступает с беседами о героях-фронтовиках, передает юношам свой боевой опыт.

Беседа наша с Петром Антоновичем Покальчуком подходила к концу. Кавалер ордена Красной Звезды, ударник коммунистического труда, слесарь шестого разряда, охотно рассказывал о своих братьях-фронтовиках, их боевых товарищах и совсем мало о себе. Между тем ему было что сказать! Он наставник молодых рабочих. Недавно ушел в армию его воспитанник Николай Головачев. За год юноша стал слесарем третьего разряда, возмужал. Закалка, полученная на заводе, очень пригодилась Николаю в армии.

«За все доброе и хорошее, чему вы научили меня, Петр Антонович, — пишет в письмах солдат Головачев, — я благодарен вам. Помню ваши отцовские наставления о дружбе и войсковом товариществе, о любви к Родине, к оружию, о дисциплине, без которой нет и не может быть армии. Отслужив положенный срок честно, я возвращусь на свой родной завод. Буду, как и прежде, учиться у вас слесарному делу, умению жить и трудиться».

Производственное задание ветеран войны Петр Покальчук ежедневно выполняет на 120—130 процентов, выпуская продукцию только отличного качества. Доброе имя ударника коммунистического труда первым занесено в книгу Почета предприятия. Как говорится, по труду и честь!

НА ХОХЛОВОМ ПОЛЕ

Командир военно-строительного отряда полковник Михаил Павлович Бобов вспомнил недавний разговор в райисполкоме. Председатель и главный архитектор города сказали ему: «Ваш отряд построил в нашем городе много жилых домов и культурно-бытовых учреждений. Теперь вам предстоит построить на Хохловом поле микрорайон. Это будет маленький город в городе. Поднимите людей на трудовой подвиг».

«Поднимите людей…» Михаилу Павловичу припомнился фронт. Там он поднимал и водил в атаку воинов. Прошел с боями от Москвы до Берлина, участвовал в ноябрьском параде на Красной площади в 1941 году, видал всякое. Ну что ж, ему не привыкать поднимать людей!

Полковник невысокого роста, худощав, энергичен. Ремень плотно стягивает его тонкую фигуру, хромовые сапоги начищены до блеска. Он во всем, всегда и везде живет по уставу. Для него армия — эталон всего самого верного и строгого. С нею он связал себя навсегда, и если оставит ее, то только по возрасту.

Путь его в армию не был легким и прямым. Накануне войны сибиряк, уроженец Омска, Михаил Бобов окончил Ленинградский педагогический институт им. А. И. Герцена. Некоторое время работал преподавателем в школе. Потом комсомольцы избрали его первым секретарем Красносельского райкома комсомола. Молодежь полюбила своего вожака, шла за ним на добрые дела. Комсомолец был награжден орденом «Знак Почета».

Война позвала омича Бобова на фронт. А когда враг был разбит, Михаила потянуло на «гражданку». Хотелось участвовать в восстановлении любимого города.

Прошло два года, и Михаила призвали из запаса в армию. Служил первое время в должности пропагандиста части, выступал с лекциями и докладами перед личным составом. Потом Михаил Павлович стал заместителем командира по политчасти, а еще через несколько лет его назначили командиром военно-строительного отряда. Более четырех лет подряд часть неизменно занимала первые места. Она не уступала своего ведущего положения в выполнении плана строительно-монтажных работ, в спорте, художественной самодеятельности. В передовом отряде проводились семинары секретарей партийных организаций, сборы прапорщиков. Сюда приезжали за опытом, отсюда убывали, заряжаясь огнем в работе, унося с собой все лучшее, что увидели и узнали, осмотрев воинский городок, познакомившись с бытом и службой военных строителей.

Гордостью отряда является комната трудовой славы. Побывав в ней, можно проследить, что, где и когда построили воины, кто из них отличился, став ударником, знатным каменщиком, штукатуром или монтажником. На стенах висят фотографии бывших солдат — ударников коммунистического труда, ныне уволенных в запас. Они уехали в родные края: кто учится, а кто трудится на стройках, на заводах, в шахтах, на колхозных полях. Но не забывают они о своей родной части, ее командирах и политработниках. И летят сюда письма из Москвы и Ленинграда, с Украины и Дальнего Востока, из Узбекистана и Грузии. Вот письмо Леонида Касинского. До армии он работал на целинных землях в Казахстане. Строил новые жилые дома, водил трактор. Затем стал командиром отделения, лучшим бригадиром каменщиков. Это его бригада выстроила в Гатчине новую улицу имени первого в мире космонавта Ю. А. Гагарина. И пусть ребята, уволившиеся в запас, живут теперь где-то далеко-далеко, но добрая память о них навсегда осталась в этом городе. Пройдут десятки лет, и гатчинцы добрым словом будут вспоминать военных строителей, их след на земле.

«Во сне и наяву вижу свою родную роту и вас, товарищ командир, — пишет Касинский. — Помню вечерние огни в широких окнах новых домов, построенных своими руками. Как радостно на душе, когда знаешь, что ты принес людям счастье, что благодаря твоему труду они получили ключи от квартиры!»

Однажды я шел со своим другом по улице Гагарина. Стоял теплый майский вечер. С третьего этажа одного из домов донеслась песня:

Будет людям счастье,

Счастье на века,

У Советской власти

Сила велика…

А сила у нас действительно велика. Какие махины нынче нам под силу — Байкало-Амурская магистраль, Братская, Зейская и Усть-Илимская ГЭС, автомобильный гигант в Тольятти. Дух захватывает от широты и размаха строительства!

…Михаил Павлович и я подходим к машине. «Газик», подпрыгивая на выбоинах, везет нас в новый микрорайон города.

Вот и строительная площадка. Здесь работает хозрасчетная бригада рядового Николая Ольшевского. Она наследница метода знатного московского строителя Героя Социалистического Труда Н. А. Злобина. Бригаде предстоит построить 90-квартирный жилой дом, напротив вырастет Дом ученых. Значит, каменщикам Ольшевского надо постараться, чтобы не ударить лицом в грязь.

— Этот дом строится по новому проекту, — говорит Михаил Павлович. — Он смотрит на молодого бригадира, ловко и проворно укладывающего кирпичи в стену, улыбается. — Мы знаем его уменье и потому доверяем ему такую ответственную работу. У парня золотые руки. Таких в народе называют умельцами. Правильно я говорю, рядовой Ольшевский?

— Не понял, о чем речь, товарищ полковник, — отшучивается Ольшевский, продолжая укладывать кирпичи. — В нашей бригаде все каменщики — люди мастеровые. Неумех у нас нет.

— Что верно, то верно, — подполковник подходит к возводимой стене. — Построите этот дом, уволитесь в запас, уедете в родные края, а дело ваших рук долго будет жить на земле.

— Это нас радует, товарищ полковник! — с гордостью отвечает Ольшевский. — Мы стремимся все делать красиво и добротно.

Рядовой Ольшевский поясняет что-то командиру. Михаил Павлович крепко пожимает солдату руку на прощание, беседует с прорабом, интересуется, как идут дела на стройке, нет ли каких заторов и прочих помех.

Зеленый «газик» снова в пути. Командир заезжает на завод железобетонных изделий, где трудятся воины-строители роты майора Русских. Выслушав доклад офицера, Михаил Павлович идет на рабочие места солдат.

— Как успехи? — обращается Бобов к воинам. — Обязательства выполняете?

— С лихвой, товарищ полковник! Месячные нормы выработки выполнили на 135 процентов. Говорят, что по приказу командира нашей роте вручат переходящее Красное знамя. Это верно?

— Такое решение принято, — подтверждает полковник. — Держите это знамя покрепче, а то не успеете оглянуться, как отберут его у вас.

— Этого мы не допустим! — хором отвечают воины.

— Молодцы! — одобряет командир. — Иного ответа я от вас не ждал.

ПЛЕЧО БОЕВОГО ДРУГА

Под ураганным огнем врага подразделение, которое вел в бой политработник гвардии капитан Тарасов, заменивший раненого комбата, с ходу форсировало Вислу и закрепилось на противоположном берегу. Плацдарм есть!

Подвигу храбрецов армейская газета посвятила передовую статью «Гвардии капитан Тарасов и его богатыри».

Эту статью герои форсирования Вислы читали через несколько дней. А тогда, после боя, не успели они как следует закрепиться, разнеслась весть: «В батальон приехала жена Николая Островского — Раиса Порфирьевна». Встреча с ней состоялась на опушке леса. Сидела Раиса Порфирьевна рядом с людьми, опаленными недавним боем, и рассказывала о Николае Островском.

Когда ее голос умолк, Тарасов окинул взглядом подчиненных:

— Кто из вас, товарищи, читал книгу «Как закалялась сталь»?

Солдаты хором ответили:

— Все читали!

— Поклянемся же, товарищи, что не уроним чести гвардейцев, будем такими, как Павел Корчагин! Как Островский!

В каких только переделках не побывал Николай Тарасов, каких испытаний не перенес, но всегда помнил ту встречу и клятву солдат.

Однажды фашисты окружили группу советских солдат в кирпичном доме. Положение казалось безвыходным. Тарасов сказал: «Друзья, будем биться до последнего. Другого выхода нет». Несколько раз фашисты хотели взять дом штурмом, но всякий раз отступали, неся потери. Когда же вражеские ряды поредели, Тарасов повел смельчаков в атаку. Герои прорвали гитлеровское окружение.

После этого боя солдаты говорили Николаю Егоровичу:

— Считайте, товарищ гвардии капитан, что мы с того света вернулись. Не удалось фашистам взять нас живыми.

Офицер улыбался, лукаво поглядывал на боевых товарищей:

— Мы еще покажем фашистскому зверю кузькину мать! Доберемся и до самого Гитлера!

Но в жестоком бою на реке Северный Донец офицер-гвардеец был тяжело ранен. Санитары подобрали Тарасова без сознания. К нему долго не возвращались слух и речь. Но тяжелая контузия не могла удержать его в медсанбате. Немного подлечился — и снова в бой.

— В Берлин опоздать боялся, — шутил Николай Егорович.

Ходил в атаки, был ранен и контужен, не раз смотрел смерти в лицо, но был уверен, что с победой дойдет до Берлина!

А путь к «волчьему логову» был нелегок. Нужно было с боями форсировать Дон, Днепр, Южный Буг, Вислу. Но мечта сбылась: дошел герой до Берлина. На его груди горели ордена Красного Знамени, Отечественной войны II степени, два ордена Красной Звезды.

После войны молодой политработник идет учиться. Он успешно сдает экзамены в Военно-политическую академию имени В. И. Ленина. Однако на последнем курсе Тарасов начинает чувствовать свинцовую тяжесть в руках и ногах. Случалось, что он не мог оторвать ногу от пола. В такие минуты невольно припоминались бои.

В 1954 году Николай Егорович Тарасов получил диплом с отличием. Общительного, знающего дело политработника быстро полюбили. Он стал для слушателей академии настоящим партийным вожаком. Но болезнь давала о себе знать все чаще и чаще. Живой и веселый человек незаметно увядал. Как-то, закончив трудовой день, Тарасов направился домой. Вышел на улицу и невольно ноги подкосились. Чтобы не упасть, он прислонился к стене. Друзья помогли ему добраться до квартиры, потом — палата Военно-медицинской академии имени С. М. Кирова. Догадывался, что болезнь коварна. «Неужели всему конец? — спрашивал он себя. — Жить и не приносить пользы людям? Нет, не могу. Такую жизнь я не признаю». Мужественно перенеся невзгоды, Николай Егорович искал выход из создавшегося положения. Однажды, с трудом выбравшись на улицу, он присел в сквере на скамейку. Подошла женщина, поздоровалась.

— Скажите, пожалуйста, какое у вас образование? — спросила она. Это была Ирина Дмитриевна Наследова, кандидат медицинских наук.

— Я окончил академию, — ответил Николай.

— Хотите, я помогу вам поступить в заочную аспирантуру университета имени Жданова? — предложила собеседница.

Николая Егоровича предложение это заинтересовало. Вскоре, обложившись книгами, Тарасов стал готовиться к экзаменам. К нему приходили ученые из академии связи, университета, консультировали его. Больше всего беспокоили Тарасова экзамены по немецкому языку. Секретарь парткома Александр Александрович Фролов, узнав об этом, попросил преподавателя немецкого языка Нину Владимировну Задорину помочь Тарасову. Имея двух детей, будучи занята работой в академии, она выкраивала часок-другой, чтобы заняться и с Николаем Егоровичем.

Экзамены Тарасов выдержал успешно. Затем стал работать над диссертацией. Работа эта отняла у него много сил, но он верил в победу. Перед ним цель — стать кандидатом наук.

Вместе с Михаилом Сергеевичем Замяткиным, другом Тарасова, едем к Николаю Егоровичу:

— Тарасов стал для меня и моих товарищей вторым Николаем Островским. Он служит для нас живым примером мужества. Человек парализован. В таком состоянии жить — уже подвиг. А он трудится, да еще как!

Вскоре мы в квартире Тарасова. В кресле сидит человек в светлой рубашке. Медленно поворачивается к нам, с большим трудом подает руку. Знакомимся. Заводим разговор.

Диву даешься, когда видишь, как терпеливо и упорно работает он, хотя пальцы рук не держат ни карандаша, ни ручки. Только один палец действует, и то с большим трудом. Вот им-то и печатает Николай Егорович на портативной машинке диссертацию. В глазах его светится огонек радости, когда сообщает, что 650 страниц уже готовы.

— Более двух лет я работаю над диссертацией, — говорит Николай Егорович. — Иногда так онемеет палец, что хоть бросай работу. Но нельзя, мечта должна сбыться.

Пока мы сидели у Николая Егоровича, дверь квартиры его почти не закрывалась. К нему приходили школьники, студенты, рабочие… Интересовались, как идут дела, как здоровье, не нуждается ли он в помощи.

— Я не одинок, — рассказывает Николай Егорович. — Друзей у меня много. Только что был сосед по квартире Николай Иванович Велигура, старшина запаса, душевный человек. Бреет меня, приносит книги, газеты. Одним словом, Велигура мой хороший друг и помощник.

Далее Николай Егорович рассказывает о капитане 1 ранга в отставке Дмитрии Ивановиче Лопаткине, который часто бывает у него, звонит по телефону. Десятки людей беспокоятся о судьбе Тарасова, протягивают ему руку дружбы, поддерживают его силы и настроение.

Герой Советского Союза Иван Николаевич Николаев служит в отдаленном гарнизоне. До него дошла тревожная весть, что его товарищ по фронту тяжело болен. И вот из далекого края пришло трогательное письмо.

«Знаю, дорогой друг, что тебе сейчас нелегко, — пишет Иван Николаевич. — Но мы верим, что ты так же, как Николай Островский, Алексей Маресьев и другие герои земли русской, победишь свой недуг…»

Николай Егорович показывает нам письма, телеграммы, открытки. Они присланы из самых разных краев нашей Родины. Нельзя без волнения читать письмо офицеров Свечникова и Марковина. Вот что они пишут:

«Дорогой Николай Егорович!

Узнав о Вашем мужественном подвиге, работники нашего политического отдела завели папку с названием «В жизни всегда есть место подвигу». Чуть ниже: «Переписка с Николаем Егоровичем Тарасовым». Здесь собрано все, что мы знаем о Вас, наш собрат по армии. По воскресеньям, в часы массовой работы, наши товарищи ходят в подразделения, чтобы рассказать личному составу о Вашей героической жизни, о том, как Вы побеждаете недуг, какое упорство проявляете в работе над диссертацией.

Папка с таким же названием ведется в читальном зале библиотеки офицерского клуба части. Думаем, что Вы не будете возражать против такой широкой огласки нашей с Вами переписки. Все это послужит делу воспитания сильных, мужественных и стойких воинов. Желаем Вам самого лучшего в жизни, работе, а главное — крепкого здоровья».

Вот как ответил на это письмо Тарасов:

«Дорогие друзья, родные братья мои! Со слезами на глазах я прочел ваше письмо. Не скрою, как бы ни был могуч, велик и образен наш русский язык, мне трудно подобрать слова, которые могли бы выразить чувства радости и благодарности за ваши добрые пожелания и поддержку. Если бы вы знали, как бодрят и радуют меня ваши теплые, сердечные слова! От них прибавляется сил, энергии, повышается настроение. Как солдат скажу: как бы ни точила меня болезнь, а она действительно сразила меня, я буду оставаться в строю, до последнего дыхания стараться сделать свою жизнь полезной народу. Будьте уверены, друзья, что я справлюсь с работой над диссертацией».

В Таллине живет давнишний товарищ Николая Егоровича подполковник запаса Петр Артемьевич Ларин. Вместе учились в Военно-политической академии имени В. И. Ленина. После войны Ларин демобилизовался, стал кандидатом исторических наук. И когда Петр Артемьевич узнал о трудном положении Тарасова, он сразу же написал ему письмо. С тех пор их переписка не прекращается.

«Ты, Николай, перенес недавно сложную операцию, — пишет Ларин Тарасову. — Искренне желаю тебе, дружище, полного и скорейшего выздоровления, успешной защиты диссертации. Верю, что недалеко то время, когда ты снова встанешь в строй, и жизнь твоя станет еще более радостной и счастливой. Крепко тебя обнимаю. Твой Петр Ларин».

Плечо боевого друга, его верная и надежная рука всегда придают человеку силы. Именно такие чувства испытывает Николай Егорович, получая от знакомых и друзей письма и телеграммы. В них — тревожное беспокойство за дальнейшую судьбу этого мужественного коммуниста, душевность и благородство наших людей. Нередко друзья приезжают в Ленинград из других городов, чтобы повидать Тарасова.

С Михаилом Царевым Тарасов вместе учился в школе, ходил рыбачить, собирал ягоды, грибы. Детство их прошло в сибирской таежной деревне Огоньки.

Война разлучила друзей. Михаил воевал в минометном полку, Николай — в стрелковом батальоне. Они потерялись и больше никогда не встречались.

Царев, получив тяжелое ранение, находился три года на излечении в госпитале. А когда малость поправился, то демобилизовался и уехал в город Полоцк Белорусской ССР. Там во время войны стоял полк, в котором он служил, там были похоронены его боевые товарищи. Это и позвало Царева туда.

Тарасов же, закончив Военно-политическую академию, проходил службу в Ленинградском военном округе, пока не свалила его тяжелая болезнь. Но встреча сибиряков, друзей детства, Николая Тарасова и Михаила Царева все же состоялась. И произошла она спустя двадцать лет. Было это так.

Подполковник в отставке Михаил Иванович Царев однажды прочел в газете «Красная звезда» очерк о Николае Тарасове. Из него он узнал, что друг его попал в беду, тяжело болен. И тогда он решил: «Поеду в Ленинград. Я должен повидать Николая». Инвалид, больной человек, он отправляется в дальнюю дорогу. В Ленинграде Царев с помощью справочного бюро отыскал адрес Тарасова. Кому доводилось в жизни встречаться с друзьями детства через десятки лет, тот представляет себе появление Царева в квартире Тарасова. Они говорили день, вечер и никак не могли наговориться. Мысленно совершили экскурсию в свое детство, покочевали по дорогам войны. Воспоминаниям их не было конца.

Как-то вечером в квартире Тарасова зазвонил телефон. Николай Егорович снял трубку и услышал голос:

— Коля, дорогой, здравствуй! Говорит твой бывший сослуживец по Группе советских войск в Германии Федор Алексеев. Помнишь такого? А?

— Алексеев! Как не помнить, — обрадовался Николай Егорович.

— Как поживаешь, дружище? Как здоровье?

— Спасибо, ничего. Правда, недавно перенес операцию. Теперь жду ее результата.

— Обязательно постараюсь побывать у тебя! До встречи!

Полковник Федор Алексеевич Алексеев сдержал свое слово. Получив очередной отпуск, он выехал из Куйбышева в Ленинград. Многие часы просиживал у Николая Егоровича Тарасова, ходил в городской комитет комсомола и другие организации, рассказывал о положении больного, всем сердцем хотел облегчить участь друга.

Много у Тарасова друзей среди членов ДОСААФ. Кто они? Рабочие парни и девушки с заводов и фабрик Ленинграда. Они приходят к нему, чтобы поделиться своими достижениями в спортивно-массовой работе, узнать, не нуждается ли в чем бывший боевой офицер. Иногда такие встречи продолжаются часами. Они рассказывают Тарасову о том, как работают, отдыхают. Порой Николай Егорович вспоминает о своей молодости. Рисует картины боев на фронтах Великой Отечественной войны.

— Никогда мне не забыть того прекрасного времени, — говорит Тарасов, — когда мы, юноши, с гордостью носили форму осоавиахимовцев. Учились метко стрелять, точно бросать гранату, вести рукопашный бой. На активистов оборонной работы тогда равнялась молодежь, у них учились дисциплине, честности, мужеству. На праздничных демонстрациях, в клубах и парках, на работе — всюду выделялись осоавиахимовцы. Их узнавали не только по форме, но и по делам. Хочу, чтобы и вы, нынешние досаафовцы, были похожи на них. Вам созданы все условия для духовного и физического развития, для счастливой жизни.

…За окнами дома сгущаются сумерки. В комнате, залитой мягким светом, у стола в кресле сидит Николай Егорович. На диване его частые гости — Вера Светлова, Мария Гринева, Василий Петров, Михаил Чернов. Разные по возрасту люди. Вот Василий Петров — человек бывалый, заслуженный. Он, например, умалчивает о своих боевых подвигах, хотя многим известно, что за войну на Балтике его наградили тремя орденами Красного Знамени и орденом Красной Звезды. Время берет свое, волосы Василия Дмитриевича сильно поредели, но ветеран не стареет душой. В праздник Победы летчик-фронтовик встречается с юношами, готовящимися вступить в ряды Советских Вооруженных Сил, и те слушают его с большим интересом.

Неторопливо течет беседа. Но, как говорится, пора и честь знать. Мы прощаемся с Тарасовым. Он просит нас включить радио. Слышатся слова песни: «…Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно». Он слегка кивает головой в такт песне и тихо говорит:

— Болезнь сковала меня крепко. Но я люблю жизнь и без борьбы не сдамся.

И мы верим — такие люди, как Николай Тарасов, не сдаются! Они побеждают любые трудности.

* * *

Заседание ученого совета Ленинградского университета закончилось. Председательствующий, профессор Шевердалкин объявил:

— Присвоить ученую степень кандидата исторических наук Тарасову Николаю Егоровичу.

Один за другим к ветерану войны подходят ученые и сердечно поздравляют его. Николай Егорович поочередно подает им руку, улыбается. Сбылась его заветная мечта: он кандидат исторических наук. Трехлетняя напряженная работа закончилась победой. Теперь можно поехать в санаторий, чтобы подлечиться, отдохнуть.

Телефон в квартире Тарасова не умолкает ни на минуту. Это многочисленные друзья и знакомые спешат поздравить его с присвоением ученой степени кандидата исторических наук.

Большая радость пришла к Николаю Егоровичу. Он, как и прежде, в строю.

ОРДЕН СОЛДАТА

Среди молодых солдат он ничем не выделялся. Так же, как и его сверстники, был робок и сговорчив. И когда командир военно-строительного отряда предложил воину стать бульдозеристом, он очень обрадовался.

— Об этом я только и мечтал, — ответил Сергей Богданенко, вытянувшись по стойке «смирно». — Буду работать столько, сколько потребуется стройке.

— Это хорошо, — одобрил командир. Я таких людей уважаю. А скажите, Сергей, за что вы получили орден Трудового Красного Знамени? Ведь такую награду заслужить непросто?

— Конечно, — ответил Богданенко. — Много пришлось поработать мне на комбайне. Приходилось по две смены вкалывать. Глаза слипались, руки немели, а руля не бросал. Погода «диктовала» свои права — надо было спешить убрать хлеба до наступления дождей. Упустишь момент — все потеряешь. Так что с усталостью в поле не приходилось считаться…

На Кубани Сергей учился в школе, закончил сельское профессионально-техническое училище и стал отличным механизатором-хлеборобом. От матери и отца он унаследовал не только бронзовый цвет лица, волосы цвета вороньего крыла, зоркие глаза, но еще и неуемную любовь к простору степей, к Родине. Рос парень смышленым, горячим, добрым. У него не было тайн от друзей, он делился с ними куском хлеба, яблоком или печеной картошкой. Нередко в играх, в езде верхом на коне Сергей опережал всех своих друзей.

Успешно окончив училище в 1963 году, Сергей Богданенко пришел по направлению в совхоз «Полтавский» Красноармейского района на должность механизатора. Молодой, неопытный специалист попал в надежные руки к знатному звеньевому Федору Яковлевичу Шерстюку, удостоенному за свой труд на Кубанской земле Золотой медали ВДНХ.

— Наш совхоз, сынку, — по-отцовски мягко сказал Шерстюк новичку, — передовой в районе. У нас не любят лодырей, пьяниц, нечестных людей. Отсюда делай вывод: работать требуется по-гиталовски, вставать рано и ложиться поздно. С душой относиться к технике. Чего не умеешь, не стесняйся, спрашивай. Научим, лишь бы была охота, а опыт — дело наживное. Он приходит с годами, с практикой.

День ото дня рос и мужал молодой механизатор под добрым и заботливым наставничеством звеньевого Шерстюка. В минуты короткого отдыха, в обеденный перерыв они садились рядком и неторопливо вели беседу о хлебе, о важном и почетном труде механизатора. Говорил больше Шерстюк, как старший по возрасту, фронтовик, знатный хлебороб. Сергей же ловил и запоминал каждое слово своего учителя, благодарил судьбу, что послала ему такого простого и заботливого человека.

Шло время. Авторитет молодого механизатора Сергея Богданенко креп. Молодежь совхоза избрала его комсоргом. Звеньевой Шерстюк гордился своим учеником и воспитанником. И надо же было такому случиться. Через год-другой Сергей учил хлеборобскому делу сына Шерстюка. Как говорится, долг платежом красен!

— Меня учил твой отец, Саша, — говорил Сергей. — Теперь я буду наставлять тебя. Запомни, друг мой, такую поговорку: «Хлеб на стол, и стол престол».

Саша Шерстюк стал штурвальным на комбайне Сергея Богданенко. В 1970 году парни были награждены Юбилейной ленинской медалью «За доблестный труд». Старший Шерстюк говорил на селе: «Я заронил доброе зерно в душу Сергея Богданенко, а он посеял его в душу моего сына Саши. Ребята работящие, любящие нашу землеробскую долю. Горжусь ими».

Тут он потрогал свои прокопченные табаком усы, широко и лукаво улыбнулся: дескать, знай наших. У него была причина гордиться своими учениками. Судите сами. Случалось, что в период уборочной страды Сергей и Александр сидели за рулем комбайна по восемнадцать и более часов подряд, обливаясь потом, глотая мякинную пыль, не разгибая спин.

Хлеб достается человеку нелегко. Чтобы его вырастить и убрать, приходится немало поволноваться: то суховеи налетят, то дождя ни росинки не выпадет. Вот и гадает хлебопашец: как ему быть, как спасти и собрать урожай. Ведь хлеб растить — дело сложное.

— В тот год, — вспоминал Сергей Богданенко, — мы работали от зари до зари. Заранее готовили комбайны: подтягивали гайки, регулировали узлы, смазывали детали. Чуть с востока покажется солнце, мы спешим в поле. Заходим и на комбайнах мчимся по волнам золотой пшеницы. Сердце захолонет от радости, когда в бункеры течет дождь спелого полновесного зерна. Водители автомобилей едва успевают отвозить его на совхозный ток. Домой возвращаемся затемно. Окунусь в речку, подышу свежим воздухом, на скорую руку поужинаю — и в постель. Спится мертвецки. А утром снова в степь, опять на комбайн. По сорок центнеров зерна собирали тогда с гектара. Мой труд был отмечен орденом Трудового Красного Знамени. Отец сказал мне: «Ты, сынок, первым орденоносцем стал в нашей семье. Твоя работа на комбайне принесла тебе большую радость. Мы с матерью гордимся тобой».

Что может быть дороже и милее для сына отцовской похвалы! Сергей будто крылья обрел, раз и навсегда поверил в свое хлеборобское счастье. Уходя в армию, он крепко обнял отца:

— Был я, папа, не последним комбайнером на селе. Буду таким же и в армии. Отслужу свой срок честно, вернусь на комбайн. За меня не беспокойся!

Я ВИЖУ СОЛНЦЕ

Нелегкая судьба выдалась у Ивана Еременко. Родился он в грозную военную пору. От отца с фронта ни весточки. За околицей рвались снаряды. Враг подступал к станице. А с мальчиком что-то неладное творилось. Пора бы уж на игрушки засматриваться, ручонками к ним тянуться, а он ко всему безразличен.

Евдокия Стефановна, мать, поделилась своей тревогой с подружкой. Та на следующий день привела врача. Посмотрел он мальчонку и такое сказал, что оборвалось сердце, потемнело в глазах от страшной правды. Затем врач заверил, что зрение, мол, вернуть еще можно, что, будь у него инструмент, он бы и сам смог помочь их горю.

— Я сбегаю за инструментом, — спохватилась соседка.

— Куда бежать? — тяжело вздохнул врач. — Больницу-то вчера варвары разбомбили. Все сгорело…

Обнял убитую горем мать:

— Не плачь, Евдокия Стефановна. Дай срок, будет твой сын видеть. Только бы поскорее нам фашистов прогнать.

Евдокия Стефановна завернула мальчишку в одеяльце, взяла узел с немудреными пожитками и вместе со всеми покинула родную станицу. А когда война кончилась, снова вернулась на родину.

Ваня рос любопытным, бойким, непоседливым. Ему все хотелось знать, все потрогать своими руками. Допоздна сидел он с матерью на порожке, слушал рассказы о деревьях, реках и озерах, о животных и птицах, о больших городах, о людях-героях.

— Мама, я скоро увижу солнце? — допытывался мальчик.

— Скоро, скоро, — отвечала мать.

Днем Иван возьмет, бывало, в руки палку и вместе с верной собакой Мушкой отправится по станице познавать мир. Станица небольшая и Ивана почти все знали, относились к нему с участием. Правда, иногда мальчишки озорничали, подсовывали ему в руки вместо цветов крапиву. Иван обжигался, злился, грозился палкой, но никогда не ссорился с ребятами. С ними он даже в кино ходил. Сядет скромно в уголке и слушает музыку, ловит слова, а ребятишки наперебой комментируют, рассказывают ему, что там, на экране, происходит. С ребятишками он и рыбу удил, а вот плавать так и не научился. В воде терял ориентировку и однажды чуть не утонул.

Ивану все давалось с трудом. Но умел он и гвоздь забить, и доску отпилить, и топор наточить. В хлопотах да заботах мать не заметила, как сыну пошел девятнадцатый год. Ростом вымахал высокий, ладный, в плечах косая сажень, голос басовитый… «Весь в отца», — думала Евдокия Стефановна.

Отец не вернулся с войны, и все хлопоты по воспитанию сына легли на плечи матери. Трудно было. А сын рос. Слепота угнетала: он стал строже, замкнутее.

Как-то мать с соседями собралась в районную станицу Удобную на весеннюю колхозную ярмарку. Перед отъездом она давала сыну тысячу наказов. А он вдруг попросил:

— Мама, возьми меня с собой!

Евдокия Стефановна растерялась, принялась отговаривать: мол, что тебе делать на ярмарке.

— Возьми! — настаивал сын.

В комнату широким шагом вошел бригадир Тарас Петрович, в белой рубахе, хромовых сапогах. Нарядный.

— Собирайся мать, машина подана.

— Я готова. Да вот Иван…

— Что Иван? Пусть к моим Степке с Петькой идет. Они опять мастерят что-то.

— Иван с нами просится.

— А что, Стефановна, парень дело говорит, — оживился вдруг Тарас Петрович. — Собирайся, Иван, живее… Районную станицу покажу тебе, на каруселях покатаемся, с хорошими людьми познакомимся…

Никто не знал тогда, что эта поездка изменит судьбу Ивана Еременко.

Шумом машин, ржанием коней, людской разноголосицей встретила Ивана незнакомая станица Удобная. Иван притих, крепко вцепился в руку Тараса Петровича, всюду следуя за ним. А он то долго спорил, покупая запасные детали для автомашины, то торопился куда-то, чтобы застать нужного человека и предложить ему ранние овощи.

— Привыкай, Иван, присматривайся, — шутил бригадир. — Вот уйдет скоро Тарас на покой, на твои плечи бригаду оставлю…

В небольшом скверике у памятника В. И. Ленину Тарас Петрович посадил Ивана на скамеечку и быстро исчез:

— К секретарю райкома на минутку забегу!

В сторонке резвились дети. Мимо Ивана проходили незнакомые люди. Вот он почувствовал, как что-то мягкое ударилось о носок ботинка и прошуршало под скамейкой. Ах, как он пожалел в эту минуту, что нет рядом верной Мушки: она бы сразу помогла разгадать тайну.

— Дяденька, достаньте мой мячик! — прозвенел детский голосок.

Иван не знал, что слова эти обращены к нему. Вдруг он слышит старческий, но твердый голос с упреком:

— Молодой человек, не ленитесь, достаньте девочке мячик.

Теперь Иван понял, что обращаются к нему. Неловко встал, сделал шаг вперед, ощупывая руками пустоту…

— Постой… постой… да вы… — растерялся старик и поспешно взял Ивана за руку выше локтя.

— Ничего, ничего, я сейчас, — заторопился Иван.

Дед усадил Ивана на скамейку, взял его палку и выкатил ею мяч. Они разговорились:

— Давно это… у вас?

— Да…

— Лечились?

— Собирались ехать в Одессу к Филатову, да не успели… А теперь нет профессора, умер… — ответил Иван.

— В нашей больнице, я слышал, есть замечательный глазник.

И вот незнакомый старик, Тарас Петрович, Евдокия Стефановна и Иван шагают в больницу. Шагают молча, каждый думает о своем. Уж больно мала надежда, шутка ли, девятнадцать лет человек не видит света.

— Надежда мала, но есть, — говорит врач после долгого и тщательного осмотра. — Нужна операция…

Ивана положили в больницу.

— Делайте, что хотите, все стерплю, лишь бы увидеть маму, солнце, землю нашу… — говорит он врачу.

Предстояли сложные операции. Сначала оперировали один глаз, затем другой. Долго лежал Иван с забинтованными глазами. Мучительно было его ожидание. Что-то будет? Волновался.

К больному часто заходили врачи, чтобы подбодрить его, но Иван сам успокаивал их:

— Хуже ведь не станет…

Счастье пришло неожиданно. Однажды утром, после осмотра, врач задержался в палате, присел на койку и тихо сказал:

— Ну, Ваня, пора повязку снимать!

Иван вздрогнул и крепче сомкнул веки. Так он сидел несколько секунд. А когда бинт размотали, он осторожно приоткрыл их, и — о чудо! — в дымке он увидел какого-то человека. Кто это? Мужчина или женщина? Но Иван так обрадовался необычному видению, что закричал:

— Вижу! Ви-жу!!

— Успокойся, сынок, успокойся! — врач погладил рукой голову больного, улыбнулся.

Никогда не позабыть Ивану и первой встречи с матерью. Нарядная, взволнованная, счастливая, вошла она в палату. Ей и верилось, и не верилось. Чуть ли не бегом мать и сын бросились навстречу друг другу, обнялись и долго стояли молча. Иван по привычке гладил руками ее лицо, трогал волосы…

— Так вот ты какая, моя милая и добрая мама!

Потом солнечным утром они шли берегом реки Уруп, любовались лугами, садами. Теплый ветер бил в лицо, волнами переливалась золотая пшеница. Широко открытыми глазами смотрел Иван на залитый солнцем мир.

Все лето Иван трудился в полевой бригаде у Тараса Петровича, и тот от души радовался: «Хороший хлопец пришел мне на смену». Но осенью Иван Еременко вновь почему-то загрустил, стал раздражителен. А однажды собрался и поехал в станицу Удобную. Он прослышал, что райвоенкомат не собирается призывать его в армию. Мол, льгота полагается, да и случай исключительный. А Иван стоит на своем: хочу в армию, пусть не думают люди, что я ни к чему непригоден. Сила есть, глаза теперь видят.

— Хорошо, — сказал военком, — пойдем вам навстречу: призовем в армию. Но вы, товарищ Еременко, должны пройти подготовку допризывника. Запишитесь в кружки ДОСААФ. Поняли?..

— Так точно, — по-военному ответил Ваня. — Я буду посещать занятия.

Вскоре Иван Еременко стал ходить на занятия в кружки. Все, что рассказывали руководители, он старался запомнить. Вот только плохо, что ничего не мог записать. Однажды его спросили: «А почему вы не записываете?» — «Я все запоминаю», — ответил Еременко, не выдавая того, что он неграмотный. «Узнают, — думал он, — не возьмут в армию. Лучше буду молчать. Так-то оно вернее…»

Когда на призывном пункте Ивана спросили, какое у него образование, впервые за девятнадцать лет, густо покраснев, Иван соврал:

— Четыре класса закончил.

Его призвали в армию. Радости юноши не было конца. Теперь он солдат Советской Армии!

Служит Иван Еременко военным строителем под Ленинградом. Служит хорошо. Солдат он добросовестный, упорный. Особенно в учебе. Жаден до знаний. Спешит наверстать все то, что упущено за девятнадцать лет. Солдаты, командиры окружили его исключительной заботой. Иван Еременко посещает вечернюю школу, а когда возвращается в казарму, к нему подсаживаются друзья Виктор Мотвиенко, Николай Лисков и начинают с ним решать задачи, писать, читать. Иван стремится быстрее окончить школу, а там… Да, он мечтает об институте.

— Живу я сейчас, как говорится, не переводя дыхания, — шутит рядовой Еременко. — Хочется все познать: вокруг столько интересного! Скоро закончу пятый класс. Это большая победа!

У КУРГАНА СЛАВЫ

Было время, когда Григорий Головин завидовал тем, кто уезжал на Дальний Восток. И вдруг… радость — он едет на Дальний Восток!..

Судьба забросила Григория в тяжелый гаубичный полк, который дислоцировался в тихом и неприметном местечке Приморского края. Над крышей небольшого деревянного полустанка свисали густые ветви вековых лип.

Сначала Головин служил красноармейцем, затем на рукавах его гимнастерки появились пятиконечные звезды, а на петлицах — четыре треугольника. Он стал заместителем политрука.

Но вот военный городок облетело страшное слово «война». В первый же день Григорий обратился к командиру с рапортом, чтобы его послали на фронт, но получил отказ. Только значительно позже он вместе с полком ушел на запад.

На Десне Григорий получил свое первое боевое крещение. Затем сражался на Курской дуге и под городом Ахтыркой.

…Больше получаса фашисты вели артиллерийскую обработку огневых позиций полка. На рассвете под прикрытием танков и бронетранспортеров гитлеровцы устремились в контратаку. Командир дивизиона капитан Письмиченко отдал приказ бить врага прямой наводкой. Трудными были эти часы. К тому же во время боя нарушалась проводная связь между огневыми позициями и наблюдательным пунктом командира. Политработник Головин связывается с командиром по радио, докладывает ему о создавшемся положении.

— Враг не должен пройти! Организуйте круговую оборону! — говорит командир.

— Не пройдут! — твердо отвечает Головин.

Все ближе вражеские танки. За ними идут озверевшие фашисты. Когда до них остается сто пятьдесят метров, орудийный расчет сержанта Шпорта первым открывает огонь. Метко наводит орудие наводчик ефрейтор Быков. Головной вражеский танк подбит. Окрыленные успехом, наши артиллеристы уничтожают еще три танка. Гитлеровцы не выдерживают: их танки и пехота отползают назад. Несколько десятков фашистских трупов остается на поле боя.

Проходит час. С левого фланга на позиции артиллеристов снова движутся вражеские танки. За короткое время затишья политработник Головин подготовил «молнию», где коротко сообщил о героях, отличившихся в бою. Передал «молнию» в орудийные расчеты, накоротке поговорил с коммунистами и комсомольцами.

Исключительно трудным был в этот день третий бой. Над огневыми позициями появились вражеские бомбардировщики. Земля дрожала от взрывов, воздух загустел от пыли и дыма. Потом снова вражеская танковая атака. И она отбита!

Ночью, во время затишья, Головин пошел показать дорогу автотягачу. Вдруг послышались пулеметные очереди. Головин оглянулся назад и увидел объятую пламенем автомашину.

Григорий кинулся к водителю автотягача старшине Дмитрию Нужину, который с перебитыми ногами лежал на сиденье. Подхватив под руки старшину, политрук потащил его в сторону. Едва отползли от машины, как взрыв боеприпасов оглушил их…

Спасение старшины — это лишь эпизод из фронтовой жизни политработника Головина. Он в числе первых форсировал Днепр, участвовал в освобождении Киева. За бой под Ахтыркой и на Днепре его удостоили высокого звания Героя Советского Союза. У пограничников Карацупы, Лагоды, отважного комиссара Пожарского учился Головин науке побеждать врага, любить Родину. Их боевые подвиги стали для него примером.

После Отечественной войны Григорий Максимович служил в Ленинградском военном округе. Некоторое время назад он уволился в запас и поступил работать на деревообрабатывающий завод.

Герой Советского Союза Григорий Максимович Головин получает много писем. В одном из них сообщалось решение исполкома Ахтырского Совета депутатов трудящихся:

«Вам присвоено звание почетного гражданина города Ахтырки Сумской области. Вы навечно прописаны в городе Ахтырке, в доме № 1, на площади имени Ленина. Разрешите от всей души поздравить Вас с этим почетным званием! Желаем Вам, дорогой Григорий Максимович, доброго здоровья, успехов в труде и личной жизни».

На месте героических боев в Ахтырке воздвигнут Курган боевой славы. На высоком холме установлена скульптура женщины, символизирующая образ матери-Родины.

У Кургана боевой славы шумит под ветром березовая аллея, посаженная ахтырцами. Одно из деревьев здесь посажено в честь Григория Максимовича. Пройдут годы, вырастут березы большими, но светлая память о тех, кто отдал свою жизнь за Ахтырщину, не померкнет!

ПОДПОЛКОВНИК ЗАПАСА

В Таврическом дворце шло совещание работников сельского хозяйства. В зале было тихо. Все внимательно слушали выступающих. И вдруг женщина в пятом ряду резко повернулась к незнакомому соседу и раздраженно сказала:

— Вы слышите? Бывший военный поднял хозяйство! Я никогда в это не поверю. Военные… они только командовать умеют!

— Вы ошибаетесь, — возразил мужчина.

— Можете не убеждать меня, — женщина стояла на своем. — В сельском хозяйстве они не работники.

— Мне, кажется, вы не правы. В нашей стране сотни бывших военных работают председателями колхозов и директорами совхозов. И как работают! Возьмите хотя бы Орловского!

Мужчина помолчал минуту, затем, обращаясь к своей собеседнице, как бы между прочим, спросил:

— Вы слышали что-нибудь про совхоз «Детскосельский»?

— Слышала. Не думаете ли вы, что им руководит тоже бывший военный?

— Не думаю, а знаю… Будем знакомы: директор совхоза «Детскосельский». Тоже бывший военный — подполковник запаса.

Женщина, назвавшаяся перед этим агрономом, попала впросак. Она никак не ожидала такого оборота дела.

Этот случай произошел с директором совхоза «Детскосельский» Иваном Сергеевичем Шинкаревым давно, но он помнит о нем и по сей день. Обидно ему было слушать несправедливые упреки женщины в адрес запасников.

Демобилизовался подполковник Шинкарев в 1958 году. Тепло провожали его однополчане. Никогда Иван Сергеевич не забудет прощальных слов командира соединения:

— Нелегко нам расставаться с тобой, Шинкарев! Столько пройдено вместе дорог, какие испытания выдержаны! Хорошим ты был офицером, любили мы тебя за простоту и скромность, за то, что умел говорить с людьми по душам, знал их нужды и запросы. Вот почему хочется верить, что и в народном хозяйстве ты займешь свое место в строю тружеников, будешь высоко держать честь советского офицера.

Сразу же после увольнения офицер запаса Шинкарев прибыл в сельскохозяйственный отдел Ленинградского областного комитета партии. Ему хотелось скорее получить работу.

Разговор был коротким. Заведующий сельхозотделом сказал:

— Восемнадцать лет назад вы, Шинкарев, руководили совхозом «Детскосельский». Тогда это хозяйство было передовым в нашей области. Сейчас оно самое отстающее. На счету его свыше двух миллионов рублей убытков. Люди в совхозе замечательные, но там нет настоящего вожака. Как говорится, дом без хозяина — сирота. Так вот, Иван Сергеевич, предлагаем вам снова должность директора совхоза. Согласны?

— Ну что ж! — ответил Шинкарев. — Спасибо за доверие!

На другой день Иван Сергеевич прибыл в совхоз. Исполняющий обязанности директора Петр Иванович Андреев нарисовал ему незавидную картину.

— Урожаи собираем низкие по всем культурам, — сказал он упавшим голосом. — Трудовая дисциплина плохая. Словом, совхоз хромает на обе ноги.

— Что же, попробуем поднять, — заключил Шинкарев. — Надеюсь, вы мне поможете. А сейчас покажите хозяйство. Хочу взглянуть на все своими глазами.

Они осмотрели поля, теплицы, сельхозтехнику, поговорили с рабочими. Поздним вечером Шинкарев и Андреев возвратились в управление. Присели, задумались. Затем Иван Сергеевич решительно встал и сказал:

— Надо начинать с дисциплины. Будет дисциплина — совхоз обретет силу, не будет ее — все останется по-старому.

В ту памятную ночь Шинкарев долго не мог уснуть. Вспоминались фронтовые будни; был он политруком роты, командиром отдельного инженерного батальона, заместителем начальника тыла по политической части. Всегда справлялся со своими обязанностями, находил выход из любых трудных положений. Но как здесь, в совхозе, пойдут его дела? Одному такая ноша явно не по силам, ее нужно нести сообща. Следовательно, опора на актив. В этом — секрет успеха.

Шинкарев стал чаще встречаться с передовыми людьми совхоза. Много помогли ему главный зоотехник Петр Иванович Андреев, главный инженер Вениамин Сергеевич Никулинский, кузнец Илья Иванович Михеев. Они всегда поддерживали начинания нового директора. По восемнадцать часов в сутки работал Иван Сергеевич, столько же трудились и они. Смело и решительно он выступал против пьяниц, лодырей, прогульщиков, требовал от рабочих повышения чувства личной ответственности за порученное дело. Единым фронтом, к единой цели шли новый директор и его боевые помощники. Им очень хотелось видеть свой совхоз в числе передовых.

И прежде всего Шинкареву помог армейский опыт. Однажды ему стало известно, что братья Виктор и Василий Ивановы, работающие механизаторами, ведут себя недостойно. Особенно «насолил» совхозу Виктор. На работу являлся под «мухой», скандалил в семье, трактор содержал в плохом состоянии. Пропадает человек, того и гляди, в беду попадет.

Иван Сергеевич побывал в семье Виктора, поговорил с его женой. Затем пригласил его к себе. Хмуро, насупив брови, сидел Иванов перед директором, готовясь дать «отпор». Но Иван Сергеевич, припоминая, как в таких случаях поступал он в армии, решил начать издалека.

— Скажите, Иванов, вы холостой или женатый?

— Все знают, что я женат, — бойко ответил Виктор.

— Любите свою жену?

— Ну, люблю, а что? — насторожился тракторист.

— Тогда зачем же пьяным появляться в доме, учинять в семье скандалы?

— Вон к чему вы клоните, — буркнул Иванов. — Значит, наябедничали вам на меня. Ну ничего, я до них доберусь…

— Не трудитесь напрасно, — заметил Иван Сергеевич. — Я сам узнал о ваших неприглядных делах. И хочу вам сейчас сказать: пьяниц в нашем совхозе не потерпим.

Разговор директора с трактористом был долгим, горячим. Виктор Иванов впервые за свою жизнь проходил такую «парилку». Он выскочил из управления словно побитый, ему было стыдно за себя перед этим заслуженным человеком.

Прошла неделя. Виктор присмирел. Видно, слова Ивана Сергеевича глубоко запали ему в душу, задели мужское самолюбие. А через неделю он сам пришел к директору.

— Иван Сергеевич, — сказал Виктор. Теперь всему пришел конец. Слово тракториста!

— Это другой разговор, — улыбнулся Шинкарев.

— Есть у меня идея, Иван Сергеевич. На территории совхоза я видел списанный артиллерийский тягач. Хочу приспособить его для сельскохозяйственных работ. Как вы считаете?

— По-моему, дело стоящее. Попробуйте…

Словно на крыльях Иванов вылетел из управления. А через некоторое время тягач уже был переоборудован. Его теперь можно было использовать как погрузчик. Одно за другим вносил Виктор рационализаторские предложения. Постепенно он стал лучшим механизатором совхоза.

Неузнаваемо вырос и Василий Иванов. Это он лучше всех прокладывает в совхозе борозды под картофель, заботливо ухаживает за растениями, выращивает богатый урожай. За хорошую работу его премировали мотоциклом, он удостоен серебряной медали ВДНХ. Так трудится теперь коммунист звеньевой Иванов.

Низкие урожаи картофеля собирал Иван Гаврилович Петров.

— Земля не родит, — оправдывался он, — я тут ни при чем. К тому же и климат у нас неподходящий: дожди, ветры. Разве в таких условиях вырастишь хороший картофель.

— Не в этом дело, Петров, — возразил однажды директор совхоза. — Вы не применяете новых методов обработки картофеля. А главное, плохо ухаживаете за ним. Вот в чем кроется причина низких урожаев.

В совхозе была создана школа агрохимии. В ней стали заниматься звеньевые и бригадиры. Учился здесь и Петров. Его знания, опыт ведения полевых работ заметно выросли. Иван Гаврилович теперь уже не ждал милостей от природы. И результаты его труда повысились. Он собирает теперь 195—200 центнеров картофеля с гектара. Это лучший урожай в Ленинградской области. Не случайно Петров награжден двумя золотыми и двумя серебряными медалями ВДНХ. Слава о нем разнеслась по всей стране.

Людей, влюбленных в свое дело, в совхозе много. Их заботливыми руками обрабатываются две с половиной тысячи гектаров земли.

Совхоз «Детскосельский» — теперь передовое хозяйство в Ленинградской области. Хорошо, культурно живут его труженики. Для них построены дома городского типа, детский сад, ясли, Дом культуры… На территории совхозного городка высажены тысячи деревьев и кустарников. Летом здесь все утопает в зелени.

Уезжая из совхоза «Детскосельский», мы с досадой вспоминаем слова, необдуманно сказанные женщиной-агрономом на совещании в Таврическом дворце. Нет, вы не правы, товарищ агроном! В этом мы убедились, познакомившись с работой директора совхоза подполковника Ивана Сергеевича Шинкарева. О нем можно смело сказать: да, он вывел отстающее хозяйство в передовое. Это ему, коммунисту, бывшему защитнику Ленинграда, нынче говорят рабочие совхоза спасибо, любят и ценят его за то, что ведет их к новым победам в сельскохозяйственном производстве.

Иван Сергеевич Шинкарев воевал на Ленинградском фронте. За мужество и героизм, проявленные в боях, он награжден орденами Красного Знамени, Отечественной войны II степени, Красной Звезды, многими медалями. Уволившись из армии, офицер запаса возглавил крупнейший в Ленинградской области совхоз. Недавно это хозяйство заняло во Всесоюзном соревновании по животноводству и растениеводству первое место.

Возглавляя большое хозяйство, Иван Сергеевич находит время уделять внимание оборонно-массовой работе. Нередко он выступает перед молодежью совхоза с лекциями и беседами. Призывает юношей настойчиво овладевать военными знаниями, в любую минуту быть готовыми к защите Родины.

— Весной на территории нашего совхоза, — рассказывает Иван Сергеевич, — проходили занятия по организации гражданской обороны. В них принимали участие почти все наши рабочие. Особенно хороню действовали офицеры запаса, которых у нас насчитывается свыше двадцати человек.

Шинкарев обстоятельно рассказал о том, как бывшие солдаты и офицеры Советской Армии участвуют в досаафовской работе. С их помощью в совхозе создан и с успехом работает стрелковый кружок. Есть здесь свои спортсмены-разрядники. Это — Ефросинья Михайлова, Валентина Суворова и многие другие.

Так живут и трудятся рядовые ленинской партии. Они делом оправдывают высокую честь бывших офицеров Советской Армии. И в первых рядах идет Иван Сергеевич Шинкарев, ныне Герой Социалистического Труда, один из опытнейших руководителей сельскохозяйственного производства.

КАВАЛЕР ЗОЛОТОЙ ЗВЕЗДЫ

В жизни каждого человека бывают такие моменты, которые навсегда остаются в памяти. Были они и у военного летчика Антона Белоуса. Никогда не забыть ему получения в Кремле высокой правительственной награды — ордена Ленина и Золотой Звезды Героя Советского Союза. Никогда ему не приходилось так волноваться, как тогда. В зале сидели ученые, рабочие, колхозники, военные. Все они, казалось Антону, чувствовали себя уверенно, а он, как школьник перед экзаменами, не мог справиться с волнением. «Что со мной? — думал Белоус. — Надо взять себя в руки…»

Он оглянулся, уселся поглубже в кресло. Профессия военного летчика выработала в нем те замечательные качества, которые необходимы в минуты суровых испытаний, — спокойствие, выдержку, хладнокровие. Но сегодня они изменили ему. Нахлынувшие чувства мешали сосредоточиться, собраться с мыслями.

Белоус невольно припомнил первый год Великой Отечественной войны, когда, окончив военное техническое училище, он ушел на фронт. Готовил к полетам боевые самолеты, учил младших авиационных специалистов. Но это его не удовлетворяло. Ему, молодому, полному сил и энергии, хотелось самому подняться в воздух и бить там врага.

В 1942 году Белоуса вызвал к себе командир полка.

— Я слышал, — сказал он, — что вы хотите летать? Это правда?

— Так точно, — обрадовался Белоус и признался: — Мечтал об этом с детства.

— Хорошо, — заметил командир. — Нам сейчас очень нужны летчики. Получайте документы и езжайте в летное училище. Желаю успеха.

В 1943 году Белоус стал летчиком. Ненависть к немецко-фашистским захватчикам, вторгшимся на территорию нашей Родины, вызывала в нем одно желание — бить их до полного уничтожения…

Однажды пехотный полк трижды бросался в атаку, но каждый раз его прижимал к земле губительный огонь закопанных в землю вражеских танков.

Тогда командование обратилось к авиаторам с просьбой — уничтожить танки врага с воздуха, расчистить путь для наступления пехоте.

В небо поднялся Белоус со своим ведомым лейтенантом Бондаренко. Погода не благоприятствовала полету. Накрапывал дождь, видимость была плохой. Однако приказ получен, его необходимо выполнить точно и в срок. Штурмовики Ил-2 пролетели над озером и неожиданно обрушили бомбовый удар по танкам. В это время гитлеровцы открыли по ним ураганный зенитный огонь. Как искусно ни маневрировал Белоус, но все же его машина была сильно повреждена. Мотор замолчал. Наступил критический момент. «Только бы дотянуть до своих», — думал он.

Прошло несколько страшных минут. Штурмовик упал на переднем крае. К нему подбежали пехотинцы. Они вытащили из кабины контуженого летчика, оказали ему первую медицинскую помощь. А когда Белоус пришел в себя, его слух уловил мощное и грозное «ура!». Пехотинцы устремились в атаку. Гитлеровцы не выдержали натиска советских войск и отступили. На поле боя остались разбитые вражеские танки, зенитные и артиллерийские орудия. Из штаба армии позвонили и передали по телефону телеграмму командующего:

«Благодарю летчиков за отличное выполнение задания. Желаю дальнейших успехов в боях за честь, свободу и независимость нашей любимой Родины».

Когда Белоус оправился от контузии и вернулся в часть, командир пригласил его к себе, усадил за дощатый стол в землянке и сказал:

— Молодец, что не растерялся при посадке. В нашем деле прежде всего выдержка. Признаться, боялся за тебя…

Командир улыбнулся летчику и положил перед ним текст телеграммы командующего. Белоус прочел: «Благодарю летчиков за отличное выполнение задания…»

— Это тебя, Антон, благодарит командующий. Я же хочу, чтобы ты всегда так дрался. Спасибо за службу!

Белоус встал, хотел ответить командиру, но тот положил ему руку на плечо:

— Сиди, сиди, — сказал он. — Вот подлечишься малость — и опять в небо. Нужны мы там, ой, как нужны, Антон…

Вскоре самолет Антона Белоуса был отремонтирован, и отважный летчик снова вступил в строй. Эскадрилья штурмовиков, в которой он служил, получила важное боевое задание — нанести массированный удар по артиллерийским и минометным батареям гитлеровцев, а также по живой силе в районе Н. Шесть советских штурмовиков Ил-2 под прикрытием восьми истребителей Як-7 шли к цели. В пятнадцати километрах от нее на них напали десять фашистских истребителей. Завязался ожесточенный воздушный бой. Один вражеский истребитель, атакуя машину Белоуса, вышел вперед и оказался под дулами пушек. Летчик дал залп. Фашистский стервятник, объятый пламенем, врезался в землю. Одновременно стрелки других экипажей, взаимодействуя между собой, сбили еще два самолета. Всего в этом бою советские летчики сбили семь вражеских самолетов, не потеряв ни одного своего.

Задание командования было успешно выполнено. Штурмовики сбросили бомбы точно в цель. Враг, понеся большие потери в боевой технике и живой силе, вынужден был отступить. Наши наступающие части снова продвинулись вперед. Авиаторы опять получили благодарность от командования. Многие из них были награждены орденами.

Всего за время Великой Отечественной войны летчик-штурмовик Антон Белоус совершил 110 боевых вылетов. Сбил лично два самолета, уничтожил много техники и живой силы врага. За мужество, отвагу и героизм, проявленные в боях за Родину, Белоус награжден тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, Красной Звезды и удостоен высокого звания Героя Советского Союза. С великой гордостью и достоинством он носит на своей груди орден, на котором изображен образ дорогого и любимого вождя.

Летчик Антон Белоус прошел большую и суровую школу войны. Она обогатила его знаниями и опытом, закалила волю и характер.

Однажды на тактических учениях звену капитана Белоуса была поставлена задача — отыскать район сосредоточения войск «противника» и нанести по ним бомбовый удар. Выполнить такую задачу было нелегко. Дело в том, что «противник» искусно замаскировался, предпринял все меры предосторожности.

Но чем сложнее задание, тем с большим упорством и настойчивостью капитан Белоус и его ведомые приступили к его выполнению. Ведь они изо дня в день учились осмотрительности, умению вести поиск «противника» на земле. И труд их не пропал даром. Авиаторы успешно решили поставленную перед ними задачу. «Противник» был обнаружен и «подвергнут» бомбовому удару. Старший начальник дал высокую оценку действиям авиаторов звена капитана Белоуса.

…Небо заволокли свинцовые тучи. Над аэродромом потемнело, изредка вихрился ветер.

— Ну и погодка, — сказал капитан Белоус, глядя в небо. — Чего доброго, могут дать отбой полетам.

— Думаю, что этого не случится, — возразил командир эскадрильи. — Будем работать!.. Сложные условия нам на руку. В войну не ждут солнца.

Белоус и другие летчики посмотрели на майора, затем снова на хмурое небо и промолчали. Командир эскадрильи внешне казался спокойным и даже чуточку веселым, но в душе он волновался. Как пройдут полеты в сложных метеоусловиях?

Пока летчики обменивались между собой мнениями о сложности предстоящих полетов, с КП поступила команда:

— Приступить к полетам!

Два истребителя-бомбардировщика, оторвавшись от взлетной полосы, быстро исчезли в тучах. Набрав заданную высоту, Антон Белоус берет курс на полигон. Видимость плохая, ориентироваться в воздухе трудно. Но капитан Белоус — опытный летчик, управляет самолетом мастерски.

Впереди полигон. Сейчас особенно требуется внимательность и точность, чтобы безошибочно выйти на цель, метко поразить ее. Задача, прямо скажем, не простая. Она усложняется еще и тем, что землю закрыл туман, раскинувшийся на десятки километров. Попробуй в таких условиях быстро и верно отыскать цель. Но зоркий глаз авиатора верно определяет направление и, искусно выполнив маневр, Белоус метко поражает цель. Задание выполнено отлично.

На разборе полетов командир дал высокую оценку боевой выучке летчика Белоуса. А выпущенная в тот летный день на старте листовка-молния рассказала авиаторам о его достижениях в полетах. Она призвала других летчиков учиться мастерству у Белоуса, который успешно летает в любых условиях.

Являясь командиром звена, офицер Белоус «работает» всегда с творческим огоньком и вдохновением. Его летчики умеют производить бомбометание по цели с ходу, с разных направлений, при минимальном времени нахождения на боевом курсе. В условиях боевой обстановки это очень важно. Именно сейчас, в дни напряженной повседневной учебы, Белоус и его подчиненные овладевают тем, что потребуется в бою. В звене капитана Белоуса высокая воинская дисциплина, организованность и боевая готовность личного состава.

Когда знакомишься с достижениями звена Белоуса, то невольно вспоминаешь путь, пройденный героем-летчиком. Еще в годы войны командир полка, в котором служил Белоус, так оценивал его действия:

«Летает он отлично, пилотирует самолет мастерски, ориентируется хорошо. Над полем боя ведет себя смело и мужественно. Дерется с врагом отважно. Требователен к себе и своим подчиненным. Пользуется большим авторитетом среди товарищей».

В этой боевой характеристике отражены все те качества, которыми обладает Белоус. Великая Отечественная война явилась для него большой школой жизни, сделала его умелым воздушным бойцом.

Как передового летчика, примерного коммуниста, Антона Белоуса избрали секретарем партийной организации эскадрильи. Это высокое доверие он оправдывает с честью. Коммунисты являются верной и надежной опорой командира в обучении и воспитании личного состава. Эскадрилья занимает одно из первых мест в части.

Этих успехов эскадрилья добилась не сразу. Чтобы повысить квалификацию летчиков, организуются различные тематические вечера, встречи с ветеранами войны, передовыми летчиками, обсуждаются новинки военной и военно-технической литературы. Все это способствует росту боевой выучки авиаторов эскадрильи, ведет ее личный состав от одного рубежа к другому.

Эскадрилья, в которой служит летчик Антон Белоус, несет свою почетную службу за рубежом нашей Родины. Это еще больше сплачивает коллектив авиаторов, повышает их бдительность, чувство ответственности за порученное дело. Они достойно выполняют свою почетную миссию — охраняют воздушные просторы могучего социалистического лагеря.

Коммунист Белоус твердо помнит слова Ленина о том, что партия сильна своим умением слиться с широкой массой трудящихся… Этому ленинскому указанию он постоянно следует в своей работе. Находится ли на аэродроме, в учебном классе — всюду и везде крепит связь с массами, советуется с товарищами, учится у них. Его знают как скромного, трудолюбивого офицера и партийного руководителя.

ГЕРОЙ ВОЙНЫ

В Ленинграде, на проспекте Стачек, стоит огромное здание, увенчанное четырехугольной башней. Это Кировский райсовет. В двух комнатах четвертого этажа размещается районный комитет ДОСААФ. Сюда ежедневно приходят бывшие летчики, танкисты, артиллеристы, пограничники. Одни сообщают сведения об организации кружков оборонно-массовой работы на предприятиях и учреждениях, другие сдают отчеты о сборе членских взносов, третьи изъявляют желание выступить с лекцией или докладом перед молодежью.

Но особенно частый гость районного комитета ДОСААФ майор запаса Егор Ефремович Анкудинов. Невысокого роста, коренастый, с открытым лицом — он, один из ветеранов досаафовской организации и активнейший ее представитель.

Уволившись в запас в 1954 году, Егор Ефремович сразу же пришел в районный комитет ДОСААФ.

— Не могу сидеть без дела, — сказал он. — Прошу дать поручение.

— На Кировском заводе много молодежи. Ребята желают заниматься парашютным спортом.

Три года он вел это важное и ответственное дело. Под руководством Анкудинова ребята осваивали прыжки, готовя себя к защите и обороне страны. Многие из его воспитанников служат сейчас в авиации и воздушно-десантных войсках. Своими первыми прыжками они обязаны Егору Ефремовичу.

Старые фронтовые раны заставили Анкудинова передать подготовку парашютистов молодым товарищам. Но, несмотря ни на что, его по-прежнему можно увидеть на встречах с призывниками, со школьниками, с воинами Советской Армии.

Герой войны рассказывает о боевых традициях фронтовиков, их дружбе, войсковом товариществе и взаимной выручке в бою. Каждое свое слово он подкрепляет боевыми эпизодами из фронтовой жизни.

— Армия, — говорит Анкудинов, — станет для вас вторым родным домом. И после демобилизации дружную армейскую семью воины хранят в памяти всю жизнь.

С рассказами об армии, ее героическом прошлом, настоящем и будущем Егор Ефремович часто выступает перед молодежью. Он ведет большую военно-патриотическую работу среди подрастающего поколения. В дни месячника, посвященного годовщине Советских Вооруженных Сил, Анкудинов организовал встречи школьников с участниками Октябрьской революции, Героями Советского Союза и Героями Социалистического Труда, воинами армии и флота, провел лыжные соревнования, создал новые досаафовские организации. Так, например, в средней школе № 397, по улице маршала Говорова, в члены ДОСААФ вступило 300 человек. Такое решение они приняли после того, как с ними поговорил Анкудинов. Это он объяснил им цели и задачи добровольной массовой организации, готовящей кадры для армии и флота.

Трудно перечислить мероприятия, в которых принимает активное участие майор запаса Анкудинов. Последнее время он выполняет на общественных началах обязанности заместителя начальника внештатного школьного отдела при Кировском ДОСААФ и является членом его пленума.

В районном комитете ДОСААФ о нем говорят:

«Егор Ефремович Анкудинов — коммунист с тридцатого года. В авиацию был призван по путевке ЦК ВЛКСМ. Прошел путь от рядового летчика до командира истребительного полка. За мужество, отвагу и бесстрашие, проявленные в боях за Родину, ему присвоили высокое звание Героя Советского Союза».

Коммунист Анкудинов смело уничтожал в небе фашистов. Однажды шесть самолетов Як-7Б барражировали над станцией Крымской. В их составе был и Анкудинов. Придя в район назначения (это было над территорией, занятой врагом), он стал связываться по радио со станцией наведения. «Я сто один, пришел на работу…» — доложил Анкудинов, но в это время сверху на него неожиданно напал немецкий истребитель. Фашисту удалось вывести из строя самолет Анкудинова. Создалось критическое положение. Планируя, Анкудинов взял курс на свою территорию. Но фашистский истребитель не отставал. Приблизившись к падающему самолету, он дал пулеметную очередь по его левой плоскости. Обстановка еще более усложнилась. Оставить машину Анкудинов уже не мог: слишком мала была высота. «Будь что будет», — мгновенно решил летчик и повел самолет на посадку в мелком кустарнике…

Когда пилот пришел в сознание, то сразу же почувствовал страшную боль в боку и левой ноге. Перевязал раны, с трудом выбрался из кабины, взвел курок пистолета, пополз от самолета. Вскоре до его слуха донеслась русская речь: «Здесь он где-то».

К раненому, истекающему кровью летчику спешили на выручку пехотинцы. Анкудинова бережно подобрали и вынесли с минного поля в безопасное укрытие. Затем летчика доставили в медсанбат, оттуда он попал в Краснодар. Здесь немного подлечился, вооружился костылями, вышел на фронтовую дорогу и поковылял в направлении станицы Новотиторовской, где, по слухам, находился его авиационный полк. Раны поджили, и он снова повел в воздух боевую машину.

До сих нор Егор Ефремович помнит воздушный бой под Новороссийском. В ночь на 4 февраля 1943 года корабли Черноморского флота высадили отряд морской пехоты под командованием майора Куникова на Мысхако. Отряд захватил плацдарм, названный потом «Малой землей», который, несмотря на беспрерывные атаки фашистских войск, оставался в наших руках.

Зная о трудном положении высадившегося отряда моряков, командование попросило авиаторов прикрыть Мысхако с воздуха. Советские летчики наносили мощные удары по вражеским войскам, стремившимся любой ценой выбить с плацдарма наших моряков.

И вот в одном из очередных вылетов на штурмовку врага летчик Анкудинов вступил в бой с немецким самолетом Ме-109. Воздушное сражение было яростным и быстрым. Выиграл этот поединок Егор Анкудинов. Он мастерски сбил фашистский самолет и отомстил за свою первую неудачную встречу с врагом. Друзья, поздравляя его с успехом, говорили:

— Егор, ты сегодня открыл боевой счет. Бей их, гадов, так же метко и дальше!

И Анкудинов выполнил наказ товарищей. За время войны он совершил 240 боевых вылетов, сбил 14 вражеских самолетов в воздухе и 4 уничтожил на аэродромах.

Когда Егор Ефремович выступает среди молодежи Ленинграда, то перечисляет названия городов, где уничтожал захватчиков. И перед слушателями отчетливо встают этапы большого пути: Орел и Каховка, Ростов и Севастополь, Витебск и Орша, Вильнюс и Каунас, Варшава и Познань…

Закончил войну Анкудинов в Берлине. А после войны служил в Группе советских войск в Германии, командовал авиационным полком. Когда уволился в запас и возвратился в свой родной Ленинград, там боевой летчик, Герой Советского Союза, весь свой богатый опыт и знания отдает воспитанию молодого поколения, является активным членом ДОСААФ.

СЧАСТЛИВОГО ПУТИ!

В солдатский клуб на памятную встречу с польскими патриотами Феликсом Яновичем Домбровским и его супругой Ядвигой Антоновной пришли все воины, свободные от службы.

Было празднично. В фойе — фотовыставки: «Польская Народная Республика на пути строительства социализма», «Боевое содружество советских и польских воинов». В глубине зрительного зала — портрет Владимира Ильича Ленина. На сцене, за столом, — гости и представители воинской части.

Когда в зале наступила тишина, офицер предоставил слово Феликсу Яновичу Домбровскому, а затем Ядвиге Антоновне. Они рассказали собравшимся о том, как в дни Великой Отечественной войны спасли жизнь советскому летчику Ивану Максимовичу Хрущеву.

И советские воины представили объятый пламенем бомбардировщик, стремительно летящий к земле. Два члена экипажа убиты. Лишь летчик Хрущев, напрягая последние усилия, выпрыгнул из самолета. Обессиленный, с кровоточащими ногами, он осторожно шел лесами и болотами на восток, ориентируясь по компасу. Голод и усталость давали о себе знать: силы иссякали, перед глазами плыли круги. Казалось, вот-вот он упадет и больше не встанет. Но стремление во что бы то ни стало выйти к своим поддерживало героя.

Шли пятые сутки. Летчик осунулся, похудел. Лицо покрыла густая щетина, глаза ввалились. К вечеру, выбившись из сил, беспомощно повалился на землю. Очнулся от гула проходящих в небе советских бомбардировщиков. Он попытался приподняться, чтобы идти дальше, но не смог. Силы оставляли его…

В таком состоянии Феликс Янович и застал в лесу советского летчика. Он оказал ему первую помощь и спрятал в надежное место. В деревне находиться летчику было опасно — всюду рыскали фашисты. Придя домой, Феликс Янович рассказал о встрече в лесу жене.

— Надо его спасти — засуетилась Ядвига. — Нельзя его оставить в беде.

Они отправились в лес к Ивану Максимовичу.

Феликс и Ядвига принесли советскому воину еды, вырыли для него землянку. Вход в нее тщательно замаскировали. Десять дней польские патриоты заботливо выхаживали русского летчика. Здоровье и силы его быстро восстановились. Вскоре супруги Домбровские привели к Ивану Максимовичу еще двух советских воинов, бежавших из фашистского плена.

— Придется тебе потесниться, лесной человек, — с улыбкой сказал Феликс Янович Ивану Хрущеву. — Твоим землякам тоже необходимо спрятаться.

— В тесноте — не в обиде, — ответил летчик. — Располагайтесь, ребята. Теперь нас целая боевая единица. Автоматов бы только достать.

Когда советские воины поправились, они сердечно распрощались с польскими товарищами и пошли навстречу движущемуся фронту.

Во второй половине июля 1944 года Советская Армия освободила деревню, в которой проживали Домбровские.

— Так мы спасли трех советских воинов, — сказал в заключение своего рассказа Феликс Янович. — Я горжусь, что в трудные минуты пришел на помощь отважным бойцам, помог им укрыться от фашистов. В этом я видел начало большой, искренней дружбы наших народов. Пусть же она будет вечной и нерушимой!

За патриотический подвиг Советское правительство наградило Феликса Домбровского орденом Красной Звезды.

Прощаясь с воинами, Феликс Янович сердечно поблагодарил их за внимание, пожелал им новых успехов в учебе и службе.

— Пусть наша встреча, — сказал на прощание Феликс Янович, — будет не последней. Русские и поляки — братья, и никому не удастся нарушить их дружбу. В этом — наша сила. Мы — друзья навеки.

Когда закончилась памятная встреча, Феликс Янович вышел в фойе клуба. Его окружили воины. Сержант Филиппов обратился к польскому патриоту:

— У вас, Феликс Янович, и у вашей жены большие и добрые сердца. Вы рисковали своей жизнью, но не оставили в беде наших земляков. Так поступают только верные друзья.

— Это наш долг! — с гордостью ответил Домбровский и показал воинам телеграмму из Днепропетровска. Сержант Филиппов пробежал глазами ее текст, затем зачитал:

«Горячо поздравляю вас, дорогой Феликс Янович, с высокой правительственной наградой Советского Союза. Очень прошу Вас приехать вместе с семьей к нам в гости. Будем очень рады принять Вас у себя в доме. Герой Советского Союза И. Хрущев».

— Поедете в Днепропетровск? — поинтересовались воины.

— Непременно! Мы должны повидать своего русского друга Ивана Максимовича.

— Желаем вам счастливого пути! — и сержант Филиппов крепко пожал руку Феликсу Яновичу.

НАСЛЕДНИК ОБУХОВЦЕВ

Эту волнующую весть Александр Николаевич узнал в цехе от товарищей. Она обрадовала его и в то же время немного испугала.

— Ну, что задумались? Плясать надо, — произнес слесарь Иван Свирин, обращаясь к бригадиру, которого любил всей душой.

— Трудное это дело, друзья, — ответил вальцовщик.

Подошел старый мастер, прищурив левый глаз, заметил:

— Да, Александр Николаевич, пост тебе доверяют ответственный, и дело предстоит нелегкое. Но раз люди выдвигают — выходит, они верят в тебя.

«Люди верят», — Александр Николаевич посмотрел на друзей и тихо произнес:

— Спасибо, товарищи, за доверие!

И в эту минуту ему вдруг вспомнилась большая и трудная жизнь. Александр Николаевич рано лишился родителей. Его и двух сестренок, Руфину и Наташу, старожилы Обуховской обороны, заводские товарищи отца, определили в детский дом. А через четыре года юноша пришел на завод «Большевик», где когда-то трудился его отец молотобойцем.

— По стопам отца пошел, это похвально, это по-нашему, по-рабочему, — говорил Александру мастер, хорошо знавший его отца. — Отец твой был человек горячий, справедливый, любил трудиться и обижался, когда ему давали легкую работу: «Ты мне дай дело потруднее, — говорил, бывало, молотобоец, — чтобы я подумал над ним, поразмыслил. Вот это по мне».

Сначала Александр Мясников резал металл, был конторщиком. Но это не удовлетворяло его — стал вальцовщиком мелкосортного стана. Он так же, как и его отец, всегда охотно и горячо брался за трудное дело, радовался, что сумел справиться с заданием. В 1938 году он возглавил бригаду вальцовщиков, и о нем, его ударных методах труда заговорили на всех предприятиях Ленинграда.

Потом война, блокада. Александр Николаевич эвакуирует вместе с заводскими ребятишками свою десятилетнюю дочку в глубь страны, а сам с женой Валентиной Федоровной идет в штаб дивизии народного ополчения и просит зачислить в ряды бойцов. Но получилось так, что его возвратили на завод работать для фронта. «Вы будете бить врага своим трудом, — сказали ему. — Знайте, каждая граната, каждый снаряд, танк или орудие сейчас нам нужны как воздух. Когда потребуется, мы вас призовем».

Жена Александра Николаевича добровольно вступила в армию. Всю войну она была пулеметчицей, дралась с врагом на Карельском перешейке. С огневым делом Валентина Федоровна познакомилась в стрелковом кружке Осоавиахима. Здесь она научилась владеть винтовкой, метко бросать гранату.

Так супруги-патриоты Мясниковы, каждый на своем посту, честно выполняли свой гражданский долг, приближая победу над коварным врагом.

А однажды, когда после сильнейшей бомбежки стан остановился, вальцовщик Мясников пришел в военкомат и попросился на фронт. «Там сейчас решается судьба нашего города, — сказал он. — Пошлите меня на передовые позиции. Хочу бить врага своими руками. Не откажите в моей просьбе». Но ему снова отказали. «Фронт, товарищ Мясников, — спокойно ответил комиссар, — проходит сейчас и по заводу. Ваш передний край находится в цехе, у печи. Фронт ждет оружие. Помните: голыми руками врага не возьмешь».

Мясников соглашался с комиссаром, принимал его слова к сердцу, шел на завод и вновь принимался за работу.

Давно отгремели салюты победы, возвратились к мирному труду наши люди. Но Александр Николаевич часто вспоминает суровые блокадные годы, рассказывает о них молодежи, учит ее закалять свой характер в труде, преодолевать трудности. Его часто можно видеть в кругу заводских парней.

Нам довелось присутствовать на одной из бесед Александра Николаевича с молодежью завода «Большевик». Вот о чем поведал ветеран труда.

— Помню, нашему прокатному цеху дали срочный фронтовой заказ — делать заготовки для снарядов. Нам сказали: ополченцы Ленинграда, воины Советской Армии ждут от вас оружия. Хотите им помочь бить врага — быстрее выполните их задание.

Но легко сказать: быстрее… Нужно было отработать новую технологию, научиться выпускать новую продукцию, а это, как вы знаете, дается с трудом. К тому же людей у станков становилось с каждым днем все меньше. Их косили голод, холод, обстрелы и бомбардировки блокадного города. Поэтому мы не уходили из цеха по нескольку смен, дабы выполнить заказ фронта.

…Пришла суровая зима. Сильные морозы сковали все живое. С большими перебоями поступала в цех электроэнергия. Не хватало топлива. В таких нечеловеческих условиях приходилось нам трудиться сутками. Силы рабочих были истощены до предела. Казалось, люди не выдержат такого испытания, сдадутся, рухнут у станов. И все же сознание того, что город Ленина в огне, что над ним висит черная тень фашизма, воодушевляло нас на подвиги. Мы сменяли друг друга, отдавали делу все силы до последней возможности.

Представьте себе, дорогие друзья, заиндевевшие своды огромного цеха. Под ногами валяется ледяной металл. Едва видны сквозь мрак прокатные станы. Притронешься рукой к металлу — не оторвешь пальцы. Как сейчас помню, мы собирались у единственной времянки-печурки, чтобы хоть немножко обогреться и вскипятить воду.

Да, трудно было нам. Но раз получен приказ — надо его выполнить в срок. Мы подносили к нагревательным печам кокс и почти вручную прокатывали блюмом.

Когда-то досужие медики подсчитали, сколько человек может прожить без еды и воды. В блокадную зиму все подсчеты врачей полетели вверх тормашками. Наши люди не только жили без пищи, но и работали. Правда, многие из них падали у станков. Голод безжалостно косил ленинградцев.

Я иногда хожу в музей, где хранится кусочек блокадного хлеба. Посмотришь на него и диву даешься, как могли ленинградцы жить и трудиться. Что им давало силы? Вера в победу, горячее желание выстоять, ненависть к заклятому врагу.

Старейший советский поэт Николай Тихонов написал о них в одном из своих стихотворений:

Гвозди б делать из этих людей:

крепче б не было в мире гвоздей.

Никогда мне не забыть такого факта. 20 декабря 1941 года на заседании парткома нашего завода было принято необычное решение. В нем говорилось:

«Использовать все возможности для улучшения общественного питания. Поручить главному металлургу завода совместно с начальником лаборатории разработать технологический процесс производства патоки и дрожжей».

Металлургический завод и патока! Теперь это вызывает улыбку и смех. Но тогда, когда вражеская блокада ежедневно уносила сотни, тысячи жизней, это не вызывало удивления. Тогда мысль об изготовлении на заводе патоки была чрезвычайно важной и необходимой. И когда дрожжи и патока стали выпускаться — люди облегченно вздохнули. Пусть это была плохая пища, но она поддерживала рабочих в трудную пору.

Прошли годы. Ленинград залечил раны, нанесенные войной. В нем выросли новые микрорайоны. Побывайте теперь на Московском проспекте, на Троицком поле, на большой и малой Охте, в Автово, и вы увидите, как вырос и похорошел наш замечательный город. И не зря мы называем его Вечным городом. Вечный, как колыбель революции. Вечный, как город-герой. Вечный, как город, носящий имя Ленина. Он вечен своими подвигами и трудом, своей неувядающей молодостью, своей всемирной славой.

…Зал заводского Дворца культуры заполнили ударники коммунистического труда. И когда старший вальцовщик прокатного цеха, депутат Верховного Совета СССР, Герой Социалистического Труда А. Н. Мясников внес на сцену знамя трижды орденоносного завода, ему аплодировал весь зал. Ведь честь быть знаменосцем Александр Николаевич завоевал самоотверженным трудом.

НАРВСКАЯ ГВАРДИЯ

Нарвская застава. По широкому асфальтированному проспекту Стачек нескончаемым потоком движутся машины. Заканчивается трудовой день большого города.

Пропустив транспорт, пожилой мужчина энергично пересекает проспект и направляется в проходную прославленного четырежды орденоносного Кировского завода. Там его встречает молодой парень: поздоровавшись, он провожает гостя в красный уголок, где собралось несколько сот рабочих.

— Товарищи, сейчас Дмитрий Сергеевич Егоров, — говорит рабочий-кировец, — прочтет лекцию о международном положении.

По дружным аплодисментам, с которыми встретили рабочие лектора, по тишине, установившейся сразу же, как только Дмитрий Сергеевич произнес первую фразу, видно было, что он здесь не первый раз. Да, его здесь знают и уважают. Лекции Егорова ярки, поучительны. Вот и сегодня речь пропагандиста сразу же захватила внимание людей. Кажется, ничего особенного Дмитрий Сергеевич не сообщает, но как внимательно его слушают! Он умеет обобщить факты, сделать из них правильные выводы, придать им общественное звучание.

Лекция заканчивается, но рабочие не расходятся. Они окружают Егорова, наперебой задают вопросы, советуются с ним.

Дмитрий Сергеевич Егоров — член ленинской партии с 1921 года, полковник в отставке. Время посеребрило его голову, но, как и прежде в молодые годы, Дмитрий Сергеевич — человек неуемной энергии. Он пропагандист, активный член комитета партийно-государственного контроля при Ленинградском сельском обкоме КПСС, старейший досаафовец Кировского района.

Дмитрий Сергеевич служил в армии тридцать два года. Пути-дороги его пролегают от Балтики до Тихого океана. Родина отметила ветерана войск связи многими правительственными наградами. Его часто приглашают к призывникам, которым он рассказывает о боевых традициях Советских Вооруженных Сил, призывает свято беречь и умножать эти славные традиции. Есть чем поделиться с молодежью седому боевому полковнику в отставке.

Частым и преданным гостем бывает Дмитрий Сергеевич и на заводе имени А. А. Жданова. Своими выступлениями он помогает в организации оборонно-массовой работы на предприятиях. Надолго в памяти молодежи останется вечер вопросов и ответов, который проводил Дмитрий Сергеевич Егоров вместе с полковником запаса Иваном Григорьевичем Носалем. Будущие воины Советской Армии буквально засыпали их вопросами. И надо было видеть, как умно вели этот живой, взволнованный разговор Егоров и его боевой товарищ.

— Юность выбирает дороги, — говорил Дмитрий Сергеевич. — Вам, друзья, есть что выбирать. Хотите — можете стать летчиками, артиллеристами, танкистами, ракетчиками, моряками. Но знайте, куда бы вы ни пришли — нужны знания. Поэтому учитесь в кружках ДОСААФ военным знаниям. Нынче хорошо служит тот солдат и офицер, который готовит себя к этому заранее, готовит упорно, по-настоящему.

Многолетняя, крепкая дружба связывает воинов-авиаторов Н-ской авиационной части с коллективом Кировского завода. Первым командиром ее был рабочий-путиловец Иван Бессонов. В армию его призвали по партийной мобилизации. В январе 1936 года в комитет комсомола завода пришло письмо. В нем Бессонов писал товарищам по цеху:

«Я рад и счастлив, что мое имя занесено на доску Почета, что меня назначили на должность инструктора по обучению молодых кадров Военно-Воздушного Флота. Десять лет тому назад я был пареньком, который умел пахать землю, колоть дрова, гонять в ночное лошадей. А теперь, дорогие товарищи ленинградцы, я — лейтенант Воздушного флота, человек, которому доверили подготовку летчиков. Мое сердце переполнено радостью. Думаю, что и вы гордитесь своим земляком. Знайте же, друзья, Ваня Бессонов нас не посрамит, чести путиловского рабочего не уронит. Он отдаст Воздушному флоту все свое сердце, всю свою жизнь. Пусть растет славное крылатое племя нашей Родины».

В грозные годы Великой Отечественной войны десятки и сотни учеников и воспитанников Ивана Николаевича Бессонова мужественно дрались в небе с гитлеровскими стервятниками, отстаивая честь и свободу советской Родины. Геройски сражался с врагом и сам учитель. За это он награжден многими правительственными наградами.

Четверть века служил Бессонов в армии. А когда демобилизовался, вернулся на свой родной Кировский завод. Тепло встретили его рабочие. Ивана Николаевича постоянно можно видеть в кругу молодежи. Он присутствует на заседаниях комитета комсомола, бывает в подшефных школах, в заводском музее, на экскурсиях по историческим местам славной Нарвской заставы. Рассказывает молодым ленинградцам о первых революционных маевках, забастовках путиловцев, о том, какой была застава раньше.

Недавно Иван Николаевич Бессонов во главе делегации Кировского завода побывал в гостях у воинов-авиаторов части, которую когда-то сам создавал и долгое время командовал ею. В клубе, зал которого был празднично убран, собрался личный состав. За столом президиума — шефы из Ленинграда и представители части. Начинается митинг. Его открывает командир. Взволнованно говорит он о первом командире этой части Бессонове, ныне передовом труженике Кировского завода.

Затем под дружные аплодисменты авиаторов на трибуну поднялся Иван Николаевич. Посмотрел в зал, где сидели молодые летчики, авиационные механики, заслуженные асы. Слишком много воспоминаний встало перед ним. Совсем недавно Бессонов командовал этой частью, учил боевому мастерству многих из тех, кто присутствует сейчас в зале. Разве такое забывается?

Бессонов откашлялся и снова посмотрел в зал, тихо заговорил:

— Дорогие друзья-однополчане! Я не нахожусь сейчас в ваших рядах, но знайте: сердце мое, думы мои — всегда с вами. И ни годы, ни разлука — ничто не погасит в груди моей любви к армии. Я всегда готов занять место в боевом строю авиаторов, если позовет Родина.

Иван Николаевич призвал своих бывших однополчан настойчиво осваивать сложную авиационную технику, зорко охранять воздушные просторы.

В заключение своего выступления офицер запаса передал в дар авиаторам свой боевой клинок:

— Это оружие хорошо послужило мне в борьбе с врагами нашей Родины. Когда я пересел с коня на самолет, клинок хранился у меня в доме как дорогая реликвия. Теперь я передаю его вам. Пусть авиаторы знают, как и чем защищали их отцы молодую Советскую республику, каким оружием они отстаивали честь и свободу родной земли.

Иван Николаевич обнажил клинок, поцеловал его, низко склонил седую голову. В зале наступила тишина. Момент прощания ветерана армии со своим верным другом, клинком, был особенно волнующим. Авиаторы смотрели на сцену, где командир части принимал из рук Ивана Николаевича клинок, и думали о том, как трудно офицеру запаса проститься с оружием, которое верно и надежно служило ему в бою.

Когда Иван Николаевич возвратился из поездки в родной Ленинград, на столе у него лежали письма. Их прислали старший сын Валентин — опытный радист-авиатор и младший Петр — отличник боевой и политической подготовки Н-ского подразделения. Прочел отец добрые весточки от своих сыновей, и на душе стало легко и радостно. Хороших парней он вырастил для Советской Армии, на них можно положиться. Достойная смена пришла отцу. Особенно молодец Валентин — пошел дорогой отца, стал офицером. Пусть ему хорошо служится!

Бывших офицеров, сержантов и солдат Советских Вооруженных Сил, ныне воинов запаса, на Кировском заводе трудится сейчас много. Кто здесь не знает, например, имени штангиста Александра Фаламеева? В 1945 году он бесстрашно уничтожал японских самураев, а в 1950 году возвратился к мирному созидательному труду и посвятил себя спорту. Он — чемпион страны и победитель первой Спартакиады народов СССР, шестикратный рекордсмен СССР.

Свой богатый опыт спортсмена воин запаса Фаламеев передает молодым рабочим Кировского завода. Особенно много он занимается с допризывниками и призывниками. С его помощью они закаляют себя физически, готовятся стать сильными, ловкими и выносливыми воинами.

На территории Кировского завода на постаменте возвышается грозная боевая машина. На металлической плите золотыми буквами горят слова:

«1941—1945. Этот тяжелый танк установлен здесь в память о славных делах танкостроителей Кировского завода».

Ныне кировцы изготовляют первоклассные машины для большой химии, социалистического сельского хозяйства, ударных строек страны.

В передовых рядах тружеников прославленного коллектива завода немало бывших воинов. Взять хотя бы бригадира бригады коммунистического труда Николая Александровича Бурова. Бывший балтийский моряк в совершенстве овладел профессией формовщика. Это под его руководством формовщики стали выполнять нормы на 140 процентов, выпускать продукцию высокого качества, внедрять технические новшества.

За высокие показатели в труде, умелое руководство бригадой, творческую активность в рационализации Николая Бурова выдвинули на должность мастера, а бывшего его помощника, воина запаса Виктора Шорстнева назначили бригадиром. Вместе с другими литейщиками они обеспечивают бесперебойный выпуск заготовок тракторных деталей для степного богатыря «Кировец».

В грозные дни войны Михаил добровольцем ушел на фронт. Защищал родной Ленинград, освобождал Прибалтику. За мужество и отвагу в боях с врагом он награжден орденами и медалями.

После войны Остроумов вернулся на Кировский завод, стал работать токарем в механическом цехе. Товарищи по труду полюбили бывшего воина. Здесь же его приняли в ряды КПСС. А вскоре он показал новые достижения в труде. Им было внесено несколько ценных рационализаторских предложений.

Гвардейцами труда называют на Кировском заводе бывших фронтовиков Ивана Васильевича Образцова, Павла Ивановича Терентьева и многих других. Все они стоят сейчас на почетной вахте, изготовляя мощный и красивый трактор «Кировец».

ДОБРАЯ ПАМЯТЬ

Когда проезжаешь в машине по городу, то невольно обращаешь внимание на красивые жилые дома на улице Юрия Гагарина. Их построил Леонид Косинский вместе со своими товарищами. Над крышами этих домов склонили свои кроны ясени, старинные липы, серебристые тополя. По вечерам в открытые окна квартир из городского парка долетает то трель соловья, то звонкая дробь дятла…

Однажды в тихий майский вечер молодые военные строители сидели на скамейке, курили. Кто-то из них шутя, а может всерьез, сказал:

— Хорошо бы выложить фамилии строителей на стене, чтоб память осталась!

Леонид Косинский положил руку на плечо рядового Александра Заворотинского, сидевшего рядом с ним, и заметил:

— Ничего, ребята, дома, построенные нами, — лучшая память о нас. Они — наш след в жизни.

Строитель. Солдатский поэт Михаил Соньгов в своих стихах, посвященных воинам-строителям, написал такие строчки:

Мы строители, год от года

украшаем тебя, Отчизна.

Эти слова глубоко запали в душу солдата Косинского. О них он помнил, когда ехал к месту службы в армии, о них никогда не забывал в труде.

До призыва в ряды Советских Вооруженных Сил Леонид работал электрослесарем по автоматизации в угольной шахте Караганды. Специальность парню нравилась, работал с душой. По вечерам учился в школе рабочей молодежи. Разумеется, строителем он не предполагал стать, но судьба привела молодого солдата на военную стройку.

Командир предложил Косинскому учиться на каменщика. Леонид охотно согласился. И никогда за все время своей службы в армии об этом не жалел. Кирпич к кирпичу клал он в стены, возводя за домом дом. Работал и учился, помогал товарищам познать сложное дело каменщика.

Но не сразу Косинский и члены его бригады стали знатными строителями. Были у них на этом пути промахи и огорчения. Специальностью каменщика овладеть не так-то просто. Однако ребята старались, уверенно шли к намеченной цели. Часто они, закончив трудовой день, оставались на стройке, чтобы быстрее и лучше изучить методы работы. Особенно трудно давалась им кладка углов. Это считается у каменщиков одной из самых ответственных операций. С помощью мастера и старшего прораба Олега Петровича Сутырина члены бригады освоили и это сложное дело.

Поднялись как-то молодые строители на площадку дома, удивленно пожимают плечами, не знают, с чего начать работу, с какой стороны к ней подступиться. Это заметил офицер Сутырин (человек спокойный, внимательный, добрый). Подошел к солдатам, завел с ними разговор. Потом снял с себя плащ-накидку, взял в руки мастерок и показал, как надо производить кладку стен. На другой день он снова заглянул в бригаду, снова учил солдат. Через некоторое время скованность в работе молодых каменщиков пропала, движения их стали ловкими, расчетливыми. Первыми, кто овладел специальностью каменщика, были Косинский, Канатчиков, Ханов и Парунин.

…Стоял конец декабря. То мороз ударит, то закапает надоедливый холодный дождь. В такую пору ненастья молодой бригаде Леонида Косинского поручили строительство жилого дома. Выдали наряд, который предусматривал выполнение целого комплекса работ: возведение фундамента, кладку стен, монтаж и установку внутриквартирных перегородок, междуэтажных перекрытий, балконов и т. д.

Задача была не из легких. Бригадир Леонид Косинский это понимал, но ему очень хотелось, чтобы все его подчиненные прониклись ответственностью за порученное дело. Он собрал в Ленинской комнате солдат и сказал:

— Товарищи, нам предстоит выполнить большую и сложную работу. Никто из нас ранее строителями не был. Но теперь мы стали ими, у нас есть опыт, навыки, мы должны построить дом своими силами. И мы его непременно построим. Не зря же наша бригада борется за получение звания коллектива коммунистического труда. Верно я говорю?

— Правильно, — хором ответили члены бригады. — Будем работать по-ударному!

Шли недели. По-прежнему дули промозглые балтийские ветры вперемешку с мокрым снегом, но ничто не снижало напряжения в труде бригады Косинского. К назначенному сроку новый дом был построен. Командование поощрило Леонида краткосрочным отпуском. Поехал на побывку молодой солдат в родную Караганду, а когда возвратился в подразделение, дела у него пошли еще лучше.

День 12 августа запомнился воинам на всю жизнь. В канун праздника строителей бригаде Леонида Косинского присвоили звание коллектива коммунистического труда. Это была победа, которая досталась нелегко. Только усилием всех членов бригады можно было прийти к заветному рубежу.

Став маяком стройки, бригада Косинского не остановилась на достигнутом. Она объединилась с отстающей бригадой Заворотинского. Передовики решили подтянуть до своего уровня тех, кто трудился рядом. Работа у соседей не клеилась, сроки возведения стен затягивались. О них плохо отзывались на собраниях личного состава, им доставалось «на орехи» в стенной газете, местных радиопередачах.

В чем же крылась причина отставания бригады Заворотинского? Когда Косинский внимательно присмотрелся к ее работе, то заметил, что труд организован плохо. Ребята вроде не сидели сложа руки, но выработка у них была низкой. Как-то Леонид заметил, как каменщики, набрав раствор из ящика, вразвалочку, не спеша понесли его в дальний угол здания. Потом поставили его по одну сторону стены, а кирпич у них лежал по другую. Несподручно было им вести кладку, много лишних движений. К концу смены Косинский подошел к Заворотинскому и поинтересовался, сколько кирпичей уложила его бригада.

— Не считали, — нехотя ответил бригадир. — Знаю одно — норму не выполнили. Не получается у нас…

— И не получится, если так будете работать, — заметил Косинский. — Не умеете использовать свое рабочее время. Суетитесь, а пользы мало.

— А ты покажи, как надо работать, — вспыхнул Заворотинский. — Словами делу не поможешь.

— А как же, придется показать, — ответил Леонид. — Я с тобой согласен: словами дело не делается.

На другой день в бригаду Косинского влились члены бригады Заворотинского. По-разному отнеслись к этому новички. Одни притихли, другие сразу же стали «откалывать номера». Леонид увидел, что кое-кто не в ладах с дисциплиной, не прочь полодырничать. Нужно было «раскусить» каждого, найти верный подход к людям. И Косинский упорно работал с новыми членами бригады, прививал им любовь к строительной профессии. Лед таял медленно, но постепенно у солдат заговорила совесть. Один из них, не скрывая своего удивления, однажды сказал новому бригадиру:

— А ты, вижу я, неплохой парень, с тобой можно «кашу варить». Только одно мне не понятно: зачем ты на нас тратишь время, какая тебе выгода от этого?

— Выгоды я не ищу, — ответил Леонид, — но не могу видеть рядом с собой людей, не выполняющих нормы. По-вашему, нужно жить по формуле: моя хата с краю — я ничего не знаю. Грош цена такому человеку. По-моему, хороший строитель только тот, кто помог стать передовиком и соседу. А называется это взаимной выручкой и товарищеской помощью.

Убедительно, просто объяснял бригадир новичкам, как надо производить кладку стен, монтаж и установку внутриквартирных перегородок. Кому было не понятно, — терпеливо учил на стройке, еще и еще раз показывал, что к чему. Не забывал при этом и о требовательности. И дело, как говорится, пошло на лад.

Опорой бригадира в работе явились лучшие каменщики Виктор Максимов, Евгений Канатчиков, Виктор Фомичев. Они передавали свой опыт другим, сплачивали коллектив. Ряды маяков вскоре пополнились новыми членами бригады — Иваном Беловым и Александром Заворотинским. Как из малых ручейков образуется широкая и полноводная река, так из успехов каждого каменщика росла и умножалась трудовая слава бригады. Она снова стала передовой. Сама жизнь заставила ее членов искать более прогрессивные формы и методы организации труда. Это и натолкнуло их на мысль: иметь в бригаде людей разных специальностей — и каменщиков с подручными, и плотников, и стропалей. Для этого требовалось учиться, овладевать смежными профессиями.

Пример в этом показал сам бригадир. Он одинаково хорошо выполнял работу каменщика, монтажника, бетонщика, плотника. За ним, естественно, потянулись другие. В коллективе установилась взаимозаменяемость, что позволило ликвидировать явные и скрытные простои, непроизводительные потери рабочего времени. Лозунг — семичасовую норму выполнять за шесть часов — стал главным в труде бригады.

Так бывший электрослесарь вырос в опытного военного строителя, имя которого стало широко известно воинам Ленинградского военного округа. Командир части, партийная и комсомольская организации внимательно следили за становлением молодого бригадира, помогали ему в работе с людьми, оказывали поддержку в трудную минуту. К концу своей службы Косинский был награжден знаком «Отличник военного строительства».

Последний год службы Леонида Косинского пролетел незаметно. Честно и добросовестно выполнил он свой патриотический долг перед Родиной. Уезжая домой, Леонид передал свою бригаду в надежные руки своего ученика и воспитанника Александра Заворотинского.

— Теперь командуй бригадой ты, — обратился Косинский к Александру. — Надеюсь, что былая слава нашего коллектива не только не померкнет, а еще сильнее и ярче засияет.

БЫТЬ ДОСТОЙНЫМ ОТЦОВ

Над Киргизией вставало жаркое солнце. Алля Анаров расправил ремень на гимнастерке, надел на голову тюбетейку и вышел из дома. Было воскресенье. Жена недовольно заворчала: «Опять не спится тебе?». Но он молча зашагал вдоль села Араван: спешил посмотреть плантации, на которых его бригада выращивала хлопок.

Долго ходил он по полю. Куда ни кинет взгляд — душа радуется: словно запорошенные белым снегом, перед ним широко раскинулись плантации хлопчатника. «Урожай, — думал про себя Алля, — должен быть добрый».

Он остановился на возвышенности, осмотрелся вокруг. Солнце поднималось выше и выше, накаляя воздух. Постепенно умолкали птицы, продолжали трещать только неугомонные кузнечики. Алля прислушался к их однотонной музыке, улыбнулся: «Ишь ты, распелись и жары не боятся».

В село он возвращался не спеша, то и дело отвечая на приветствия встречных. Его уважали земляки. Он одним из первых вступил в колхоз «Коммунист» в 1930 году и с тех пор неизменно руководит хлопководческой бригадой.

У самого дома его окликнул знакомый голос. Он оглянулся: так и есть — почтальон! Девушка проворно соскочила с велосипеда, порылась в распухшей от корреспонденции сумке.

— Вам, дядя Алля, письмо от командира, — радостно сообщила чернобровая. — Интересно: о чем он пишет? Наверное, про то, как служит Абдусалаль?

— А вот мы сейчас и узнаем, — ответил Алля.

Анаров осторожно надорвал конверт, извлек из него листок, развернул и прочел. В нем командир благодарил его за воспитание сына, приглашал приехать в гости к воинам.

«Мы будем рады, — говорилось в письме, — принять вас, дорогой Алля Анаров, в нашей армейской семье. Приезжайте обязательно, ждем!»

Далее командир рассказывал об успехах в труде и службе сына Анарова, который стал отличным военным строителем, спортсменом-разрядником, активным комсомольцем.

«Вы можете гордиться своим сыном. Непременно приезжайте», — заканчивалось письмо.

— А что — и поеду, — сказал Алля. — Побываю в городе Ленинграде. Я давно собирался посмотреть этот чудесный город.

Сборы были недолгими. В конце июня Алля Анаров выехал в Ленинград. Воскресным утром командир и его заместитель по политической части встречали дорогого гостя из Киргизии. Из вагона вышел скромный мужчина. На груди его горели две золотые звезды Героя Социалистического Труда и значок депутата Верховного Совета СССР.

Машина доставила в военно-строительный отряд. После отдыха Алля в сопровождении командира осмотрел солдатские казармы, Ленинские комнаты, побывал в столовой, клубе, библиотеке, в спортивном городке. Всюду — чистота, порядок. Условия жизни воинов-строителей ему очень понравились. Поглаживая усы, он, не скрывая своей отцовской радости, говорил: «Здесь все имеется для солдата. Я рад, что мой Абдусалаль проходит службу в такой части».

А на другой день солдаты, сержанты и офицеры собрались в просторном зале клуба. Дружными аплодисментами встретили они появление на сцене прославленного хлопкороба Алля Анарова. Гость волновался, не стесняясь, вытирал платком набежавшую слезу. Слишком трогателен был момент встречи с воинами! В одном из рядов он увидел улыбающееся лицо своего сына. Да, отцу есть чем гордиться: его сын — ударник коммунистического труда, один из передовых военных строителей.

Постепенно в зале наступила тишина. На трибуну поднялся политработник майор Попов. Он рассказал о жизненном и трудовом пути гостя, простого советского труженика, который всю свою жизнь посвятил любимому делу — выращиванию хлопка.

— Мы рады доложить нашему гостю, — сказал майор Попов, — что не отстают от успехов советского народа и наши воины-строители. Среди них немало отличников боевой и политической подготовки, в том числе и его сын Абдусалаль Анаров. Все они являются достойными продолжателями воинской славы своих отцов и старших братьев.

Затем выступали солдаты и сержанты. Было предоставлено слово и рядовому Анарову. Обращаясь к отцу, он сказал:

— Когда я уходил в армию, вы, отец, мои земляки, дали мне наказ: честно служить Родине, стать отличником специальной и политической подготовки. Могу сообщить вам, что этот наказ я выполнил! Можете передать моим землякам: Абдусалаль их не подведет!

Когда рядовой Анаров сошел с трибуны, его место занял отец. Зал вспыхнул громом аплодисментов. Солдаты, сержанты и офицеры приветствовали его стоя. Они горячо, от всей души аплодировали ему, а он долго не мог начать выступления, волновался. Наконец Анаров преодолел нахлынувшие чувства, обратился к собравшимся:

— Дорогие сыночки мои! Спасибо вам за эту теплую встречу и гостеприимство. Я никогда этого не забуду. До последних дней своей жизни сохраню добрую намять о моей встрече с вами. И когда вернусь домой, непременно расскажу своим землякам обо всем, что я увидел и услышал здесь. Вы меня, старика, очень обрадовали. Вы сделали меня моложе, поверьте!

Снова и снова по залу прокатывались аплодисменты. Но когда Алля Анаров стал делиться своими воспоминаниями о Великой Отечественной войне, зал вдруг притих и замер. Ведь никто и не подозревал, что этот прославленный хлопкороб был еще и отважным фронтовиком.

— Воевал я под Сталинградом, — рассказывал Алля. — Тяжело было нам. Ни встать, ни лечь: с неба падают фашистские бомбы, в окопы и траншеи летят артиллерийские снаряды и мины. Спасения нет. Но мы, советские воины, дрались с врагом до полной победы.

Однажды я и два моих товарища заметили, как фрицы, вероятно, специально на глазах у нас, гнали к себе в тыл захваченных в плен наших стариков, женщин и детей. Мгновенно созрело решение: напасть на фашистов и освободить советских людей. Так мы и сделали. Враг не ожидал такой дерзости и был застигнут врасплох. Перебив конвоиров, мы захватили несколько легких орудий, автоматы, спасли пленных. За этот бой меня наградили орденом Красной Звезды. Я с особой гордостью ношу его на своей груди. Он мне очень дорог.

А весной 1942 года меня вызвал командир и сказал: «Алля! Ты хорошо воюешь. За это тебе спасибо. Но нам придется с тобой расстаться. Пришел приказ отправить тебя на родину. Ты сейчас нужнее в колхозе. Поезжай выращивать хлопок, овощи, фрукты, мясо — словом, все, что необходимо фронту».

Верите или нет, но я заплакал тогда. Мне было обидно оставлять своих боевых друзей и ехать в Киргизию за сотни километров от передовой. Я встал по стойке смирно и говорю командиру: «Что хотите, то и делайте со мной, но я домой не поеду. Меня засмеют земляки, скажут, что дезертировал Алля с фронта. Позор какой!»

Командир внимательно выслушал меня, положил мне на плечо свою ладонь и отвечает: «Не беспокойся, дорогой Алля! Мы снабдим тебя такими документами, что перед тобой в селе каждый будет снимать шапку. Ты геройски дрался с врагом. Но ты сейчас нужнее в колхозе. Там тоже фронт, трудовой фронт, пойми это».

Делать было нечего. Распрощался я с боевыми друзьями и уехал в Киргизию. Работал от зари до зари, а душой, мыслями всегда был на фронте. А когда наши войска разгромили гитлеровцев, вместе с земляками торжественно отпраздновал победу.

ЧЕЛОВЕК РЕДКОЙ ДУШИ

(штрихи к портрету маршала Малиновского)

Как бегут годы! Кажется, совсем недавно меня, корреспондента военной газеты, забрасывали редакционные задания то в Приморье, то в Хабаровск, то на остров Сахалин, то в приамурские степи — и везде приходилось слышать о Главнокомандующем войсками на Дальнем Востоке Маршале Советского Союза Родионе Яковлевиче Малиновском. Не раз я и сам был свидетелем бесед маршала с воинами. Этих встреч никогда не забыть.

ТОНКАЯ СТРУНА

Отстучали колеса голубого экспресса Москва — Владивосток, и вот группа молодых офицеров на приеме у Родиона Яковлевича. Просторный кабинет, вдоль стен — стулья, на которых лейтенанты с новенькими, отливающими золотом погонами сидят и с волнением посматривают на массивную дверь. Она открылась… Энергичной походкой вошел маршал. Офицеры встали.

Родион Яковлевич, познакомившись с ними, завел разговор о Дальнем Востоке.

— Поживете здесь, — говорил он лейтенантам, — и непременно полюбите эти края…

Потом маршал заговорил о трудностях, которые могут встать на пути молодых офицеров. Сказал, что многим из них придется на время забыть о театрах, о квартирах с ванной и газом… Слушая его рассказ и добрые напутствия, новички улыбались. «Не пугай, мол, маршал, мы не из робкого десятка».

После той памятной беседы прошло несколько лет. Бывшие лейтенанты заметно возмужали, некоторые из них стали командирами рот, батарей, звеньев. Были на их дорогах подъемы и спуски, радости побед и горести неудач. Все было… И мне хочется вспомнить об одном случае…

…Мотострелковый полк размещался в отдалении от штаба дивизии. На горизонте отчетливо выступали вершины серых сопок. Дули в этих местах свирепые, прорывавшиеся с Тихого океана ветры, моросили нудные дожди.

Невесело было на душе у капитана Виктора Смирнова. Лицо его осунулось, глаза поблекли. Офицеру последнее время не везло.

Судите сами. Три года подряд взвод, которым командовал Виктор, занимал первое место в дивизии по всем показателям. О молодом офицере писала даже военная газета. Ему доверили командовать ротой — и рота стала лучшей. А спустя год Смирнов получил замечание от командира полка за слабую подготовку к занятиям, затем выговор от старшего начальника. Дело дошло до того, что командир полка решил ходатайствовать о снижении офицера в должности. Он дал ему отрицательную аттестацию. И за бывшим передовым ротным потянулись дурные аттестации: «безвольный», «неисправимый».

Дивизионное начальство пыталось выяснить причины неудач офицера, но безуспешно. Офицер молчал.

Однажды в полк прибыл Малиновский. Командир рассказал ему о Смирнове.

— Мы, товарищ маршал, все испробовали, — сказал полковник. — Остается одно: либо уволить Смирнова, либо перевести в другую часть. Иного выхода не вижу…

— Так… — вздохнул маршал. — Офицер, можно сказать, только начинает службу, а вы уже спешите его уволить. Оступился человек, а в ответ получает угрозу увольнения. Подумали, что с ним может стать, если мы его уволим? Нет, так решать судьбу человека нельзя.

Невольно маршалу вспомнились те далекие годы, когда он был пулеметчиком, затем командиром отделения, взводным, ротным. Сколько пройдено им военных дорог!

— Бывает, — продолжал маршал, — что офицер, а тем более молодой, собьется с правильного пути. Вот тут-то и надо прийти ему на помощь. К сожалению, у нас иногда забывают о том, что душа человека — тонкая струна. Тронешь ее грубой рукой, смотришь, она и порвалась. А коснешься умело — запоет, да еще как!

Вечером того же дня маршал решил встретиться с капитаном Смирновым. Они сидели в кабинете командира полка и вели неторопливый разговор. Собственно, говорил больше Виктор, а маршал все слушал и еще раз убеждался в том, что никогда не следует рубить сплеча, решать сгоряча судьбу человека.

Капитан краснел, терялся. Нелегко ему было говорить горькую правду, но пришлось. Виктор тяжело вздохнул и — тихо:

— С женой у меня не все ладно, товарищ маршал. Пять лет ждал, пока окончит институт и приедет ко мне, а она — ни в какую. Просил разрешения съездить к ней, не отпустили. Люблю я ее…

— Понимаю, — вздохнул маршал. Встал. Прошелся по кабинету. Потом попросил у офицера адрес жены. А на прощание, положив руку на плечо капитана, сказал:

— Не унывай, капитан! Попробуем решить ваш семейный вопрос.

И уехал.

Вскоре дела у капитана наладились. Он снова стал командовать ротой. К нему приехала жена. У них родился сын Сережа. Офицер зажил счастливо. А когда Виктору предоставили очередной отпуск, он первым делом заехал в Н-ск, чтобы отблагодарить маршала. Получив в штабе пропуск, Смирнов поднялся на третий этаж. В приемной адъютант сказал ему:

— Подождите немного, я доложу.

А возвратившись, показал глазами на дверь:

— Проходите, пожалуйста!

Когда Виктор вошел в кабинет маршала и доложил о себе, Родион Яковлевич сказал с улыбкой:

— Здравствуйте, капитан! Присаживайтесь, рассказывайте, как живете, как служите…

УМЕЛЕЦ С АЛТАЯ

Однажды августовской ночью к одному из портов в Тихом океане подошли боевые корабли, сопровождаемые быстроходными сторожевыми катерами. С океана полз густой туман, укутывая остров в непроглядную пелену. Входить в порт было опасно, и моряки решили подождать, когда туман рассеется.

Наступило утро. Из-за горизонта поднялся багровый диск солнца. Подул легкий ветерок. Постепенно стали проступать вершины сопок, силуэты портовых сооружений. Корабли вошли в гавань и бросили якоря. Инспекторская комиссия, возглавляемая Маршалом Советского Союза Родионом Яковлевичем Малиновским, сошла на берег. Для нее подали автобусы.

— Прошу сначала в порт, — садясь в машину, сказал маршал генералу, прибывшему встречать его. — Надо узнать, как там справляются с выгрузкой поступающих грузов.

Через некоторое время маршал сидел в кабинете начальника порта.

— Какая помощь требуется от нас? — спрашивал он. — Поможем.

— Спасибо, товарищ маршал. С выгрузкой у нас дело обстоит хорошо.

— Похвально! — обрадовался Малиновский. — По-прежнему работают на разгрузке солдаты?

— Нет, мы обходимся без них. Многие операции теперь механизированы. И знаете, кто нам в этом помог? Один ефрейтор из гарнизона. Умная голова у парня. Рационализаторов таких поискать. Выручил он нас.

— Как его фамилия? — поинтересовался маршал.

— Виктор Гольцов. Бывший тракторист из Алтайского края.

— Поедемте в гарнизон, хочу повидать этого умельца, — сказал маршал.

Ефрейтор Виктор Гольцов вошел в комнату и увидел командующего. Маршал сам подошел к нему и весело сказал:

— Так, товарищ ефрейтор. Только что я узнал в порту о вашем рационализаторском предложении. Молодец!

Маршал мягко положил руку на плечо ефрейтора, подвел его к стулу и предложил сесть.

— Я постою, — засмущался Гольцов.

— Садитесь, садитесь. В ногах правды нет…

Ефрейтор присел на стул, теребя в руках пилотку, он никак не мог побороть волнение. С таким большим начальником ему никогда не приходилось встречаться.

— Откуда родом будете? — поинтересовался маршал.

— С Алтая я. Трактористом работал в совхозе. Окончил школу сельских механизаторов. Пахал землю, сеял, убирал пшеницу.

— Выполняли план? — спросил маршал.

— А как же! — оживился ефрейтор. — Орден Ленина за работу получил.

— Вон что!..

Родион Яковлевич вскинул брови, пристально посмотрел на собеседника и протянул руку, поздравляя ефрейтора с высокой наградой.

Виктор Гольцов рассказал, где учился и работал, кто его родные, какие планы он строит на будущее.

Со стороны казалось, будто это беседуют отец и сын.

— После службы снова на Алтай? — спросил Виктора маршал.

— Думаю, товарищ маршал. Ждут меня там. Земля на Алтае плодородная, просторы глазом не окинешь. Есть где развернуться.

— Одобряю, товарищ Гольцов! Хлеборобы нашей стране нужны. А у вас, как видно, прирожденный талант.

Затем маршал вызвал адъютанта и что-то сказал ему. А когда прощались, Родион Яковлевич открыл принесенную адъютантом коробочку и, передавая ее Гольцову, сказал:

— Благодарю за службу, товарищ ефрейтор! И награждаю вас часами.

— Служу Советскому Союзу! — ответил ефрейтор, принимая подарок маршала.

ПОДВЕЛА КРУЖКА…

Накануне приезда комиссии командир части еще раз внимательно проверил все служебные и жилые помещения и, уходя, сказал старшине:

— Думаю, что первое место на смотре нам обеспечено.

Утром, когда солнце выплыло из-за горизонта, к казарме подошли легковые автомашины. Из первой вышел Родион Яковлевич Малиновский. Навстречу ему направился командир части. Маршал, приняв рапорт, пошел за полковником. Остальные последовали за ним.

К смотру в части готовились основательно. Жены офицеров волновались тоже. Ведь они принимали в этой подготовке немалое участие. На окнах в казармах появились новые тюлевые занавески, на тумбочках белоснежные скатерки. В проходах между койками пролегли дорожки. Форточки были открыты.

Переступив порог казармы, маршал остановился. Такой чистоты и порядка он никак не ожидал. Осмотрелся. На видных местах были вывешены распорядок дня, расписание занятий, лист нарядов, опись имущества. Все это понравилось ему, и он с улыбкой сказал:

— Внешне неплохо. Посмотрим, что будет дальше.

Осматривая Ленинские комнаты, служебные помещения, он высказывал командиру свои замечания и пожелания. Командир догадывался, что порядком в части довольны. «Не зря же старались, — думал он. — Столько труда вложили…»

Когда осмотр закончился и комиссия направилась к выходу, внимание маршала привлек бачок с питьевой водой.

— Давайте-ка жажду утолим, — вдруг предложил он и взялся за кружку.

— Разрешите, товарищ маршал, пригласить вас в мой кабинет. Там у меня квасок припасен.

— Нет, зачем же, мы лучше выпьем кипяченой воды. — Маршал посмотрел на кружку, которая была прикреплена к бачку цепочкой, и подал ее полковнику.

Полковник растерянно взглянул на маршала, взял в руки прикрепленную к бачку кружку, подставил ее под краник, наполнил водой и остановился в замешательстве.

— Пейте, пейте, — посоветовал маршал. Полковник хотел поднести кружку к губам, но цепочка дернула ее, вода расплескалась…

— Что — неудобно? — спросил маршал. — А солдатам удобно?

Полковник растерялся. Он готов был провалиться сквозь землю.

— Кружку на цепь, ложку за голенище, — продолжал маршал. — Надо воспитывать солдат так, чтобы они, напившись воды из бачка, ставили кружку на место. Больше доверяйте людям!

Комиссия уехала. А когда в войска поступили результаты по итогам смотра казарм, там указывалось, что казарме присуждается второе место. Командир части, прочитав приказ, грустно вздохнул и сказал:

— Ясное дело — кружка подвела…

НА ПРИЕМЕ

Здание штаба. На третьем этаже — кабинет Главнокомандующего войсками Дальнего Востока Маршала Советского Союза Родиона Яковлевича Малиновского. Из окон сквозь кроны старых лип виднеется город.

В центре кабинета буквой «П» вытянулись столы. Слева на стене — географическая карта Дальнего Востока. Вдоль другой стены — шкаф с книгами.

В кабинете две двери: одна ведет в приемную, другая — в комнату отдыха. На круглом столе — телефонные аппараты: белый, красный, зеленый, черный…

Десять часов утра. В кабинет Главкома заходят молодые офицеры, рассаживаются на стульях вдоль стен. Открывается дверь, входит маршал.

— Товарищи офицеры! — раздается команда начальника управления кадров. — Товарищ Маршал Советского Союза! Молодые офицеры, прибывшие из военных училищ страны, по вашему приказанию собраны.

— Здравствуйте, товарищи лейтенанты! — здоровается маршал. — Поздравляю вас с первым офицерским званием!

— Здравия желаем, товарищ Маршал Советского Союза!

— Прошу садиться!

Маршал подходит к карте, отодвигает штору, берет указку, обращается к офицерам:

— Дальний Восток — край несметных богатств. Сказочно красива и безбрежно велика тайга. А реки наши! Амур, Уссури, Зея. Рыбы в них — ловить не переловить. Красавец сазан, кета, горбуша… А здешняя охота! Утки, гуси носятся тучами, много фазанов. Пушные звери!

Взгляните на эту карту, товарищи! Далекая и суровая Чукотка… Камчатка… Сахалин… Курильские острова… Хабаровский и Приморский края… Какие дали, какой простор! Конечно, есть здесь еще необжитые места. Но я верю в вас, в вашу силу и мужество. Знаете, в каких условиях жили и трудились молодые строители Комсомольска-на-Амуре! Летом их донимал гнус, а зимой до костей пробирали морозы. А они покоряли тайгу, возводили дома, заводы. Нынче это большой промышленный город. Как памятник мужеству и стойкости молодежи нашей страны стоит он на берегу седого Амура.

Вы — молодые офицеры. Силы вам не занимать, знания у вас есть, упорства хватит. Вам, как говорится, и карты в руки. Обживайте, осваивайте белые пятна Дальнего Востока! Родина, народ наш ждут от вас дел добрых и славных.

Маршал минуту-другую молчит, слегка откинувшись на спинку кресла, и продолжает:

— Я хотел бы дать вам несколько советов. Запомните: от первого вашего шага зависит многое. О вас будут судить по тому, как вы вольетесь в армейский коллектив, как поведете себя в нем. Плохо подготовитесь к занятию, невпопад выступите на собрании, налево-направо начнете сыпать взыскания, объявлять аресты — добра не ждите. Знайте: вы — будущие командиры взводов, рот, дивизионов, батальонов, полков. Вам даются большие права и большая власть. Ими надо пользоваться с умом. Прежде чем наказать кого-то, взвесьте все «за» и «против». В нашем деле, как в портновском: семь раз отмерь, один — отрежь. Выдержка, такт, спокойствие — ваше оружие. Сколько будет у вас подчиненных, столько будет и разных характеров. Вы для солдата — и мать, и отец, и учитель, и наставник, и командир. Вам надо знать каждого, видеть его сильные и слабые стороны. Без этого нельзя.

Вы избрали себе профессию трудную, но почетную. Отныне армия — ваша пожизненная школа. Учитесь всегда и везде, если хотите стать настоящими офицерами, знатоками своего дела.

Маршал обвел взглядом лица молодых офицеров:

— Если есть у кого вопросы ко мне, просьбы, пожалуйста, прошу!

Первым встал лейтенант Иванов. Представившись, он спросил:

— Могу ли я, товарищ маршал, привезти к себе жену? Она работает в Ливнах библиотекарем. Или до получения квартиры об этом думать не стоит?

— Нет, почему же? В наших военных городках имеются общежития для холостяков и семейных. Так что привозите. В библиотекарях мы нуждаемся. Да и вам, лейтенант, я думаю, будет веселее жить и службу нести, когда рядом подруга. Жены — наши боевые помощницы.

Затем поднялся лейтенант Кривцов:

— Товарищ маршал! У меня родных нет. Я вырос и воспитывался в детском доме. Через год получу отпуск. Поехать мне не к кому. Скажите, есть ли на Дальнем Востоке санатории?

— Сколько угодно, товарищ лейтенант! Мы имеем свой санаторий имени РККА на девятнадцатом километре под Владивостоком. Санаторий, не уступающий по своему оборудованию и лечебным источникам курортам Крыма и Кавказа. А какой славой пользуется в нашей стране прекрасный Шмаковский санаторий! Его грязевые источники не уступают мацестинским. Шмаковский нарзан принес избавление тысячам советских людей от желудочно-кишечных заболеваний. Я люблю отдыхать в этом санатории. Вокруг девственная тайга. Рядом катит свои воды река Уссури — рыбачь, дыши свежим воздухом, набирайся сил. Лучшего места для отдыха не найти! Мы гордимся и санаторием «Мухинка». Сюда приезжают лечиться с Сахалина, Чукотки, Камчатки. Придет время, и к нам будут приезжать на отдых так же охотно, как к Черному морю.

Обратился с вопросом к маршалу и лейтенант Семин:

— Товарищ маршал! Мой отец служил до Отечественной войны в Приморье. Много рассказывал о Спасске, любил петь: «Штурмовые ночи Спасска»… Более пяти лет он жил на берегу озера Ханка. Говорил, что это очень красивое и богатое рыбой озеро. Могу ли я поехать служить в эти края?

— Что ж, мы пойдем вам навстречу. Преемственность в армии — дело важное. Согласен с вашим отцом. В вечернее время от озера Ханка глаз не оторвешь. Я там рыбачил и охотился. И представьте: всегда удачно.

Беседа маршала с молодыми офицерами была простой, непринужденной. Под конец начальник управления кадрами зачитал приказ о назначении. Маршал обошел всех лейтенантов, пожал им руки:

— До свидания, товарищи офицеры! В добрый путь!

НА БОЛЬШУЮ ЗЕМЛЮ

Чукотка… В белых снегах затерялся военный городок. В окнах офицерских квартир давно погасли огни. Не спят в эту зимнюю ночь только командир автороты капитан Виктор Сойка и его жена Татьяна. Их волнует состояние здоровья четырехлетнего сынишки. Мальчик тает не по дням, а по часам. Местный военный врач не может сказать ничего определенного. Малыша надо показать профессору.

Виктор и Татьяна в который раз ведут разговор о сыне: «Как быть, что предпринять?» Наконец, легонько ударив ладонью по столу, Виктор встал:

— Решено, Танюша, ты с Толей летишь на Большую землю. Дальше откладывать нельзя. Иначе мы можем потерять сына…

— А как же ты? Вдруг Толю положат в больницу? Я ведь не смогу его оставить.

— Ничего, дорогая, обойдусь. Если что, перейду жить временно в общежитие, питаться буду в столовой. Не пропаду! Только бы сына спасти…

На другой день капитан Сойка доставил жену с сыном на аэродром.

Прилетев в Хабаровск, Татьяна села с Толей в такси и поехала на прием к профессору Кириллу Гавриловичу Бодрову. Профессор любезно принял ее в своем рабочем кабинете:

— С чем пожаловали, голубушка? Рассказывайте все по порядку…

— Мы к вам прямо с Чукотки. Мой муж — военный. Наш сынишка почти ничего не ест, плохо спит, а главное — на глазах худеет. Что с ним — ума не приложу. Ухаживаю вроде бы хорошо, стараюсь вовремя покормить, но все напрасно. Мальчик так похудел, просто не знаю, в чем только душа держится. Посмотрите сына, пожалуйста, профессор!

— Что в наших силах — сделаем! Сдайте в поликлинику анализы и приходите ко мне. Приму вас вне очереди. Вы где остановились? Есть ли у вас в Хабаровске знакомые?

— Спасибо, профессор! Думаю, в гостинице найдется для нас местечко. Знакомых у нас нет.

Прошло трое суток. Татьяна с анализами ребенка снова приехала к профессору. Ознакомившись с ними, профессор заметил:

— Здесь все в норме. Давайте посмотрим мальчонку. Разденьте-ка его.

Осмотрев и выслушав Толика, врач тепло взглянул на женщину:

— Можете не волноваться за сына. Как я и предполагал, ваш ребенок здоров. Просто Чукотка малышу не подходит. Придется вам выбираться оттуда…

Татьяна, услышав от профессора заключение: «Мальчик здоров», очень обрадовалась, но тут же вдруг сникла, задумалась. Теперь ее тревожил вопрос: «Как же выбраться с Чукотки? Виктор служит там всего год. Вряд ли его скоро переведут».

Профессор понял тревогу молодой женщины. Мягко спросил:

— Что вас омрачает, голубушка? За сына, думаю, вам расстраиваться не стоит: надо сменить климат.

— Боюсь, профессор, мужу не дадут перевод. А я с малышом никуда поехать не могу.

— Знамо дело: одной не годится. Надо вместе с мужем. Не распадаться же семье.

Профессор прошелся по кабинету, огладил седую бороду, затем, словно спохватившись, сказал:

— А что если вам, голубушка, обратиться к маршалу Малиновскому? Я уверен — он поможет. Родион Яковлевич — человек душевный, отзывчивый.

— Что вы, что вы, профессор? Разве могу я обращаться к такому большому начальнику? Нет, лучше уж пусть сам Виктор хлопочет.

— Напрасно! Вам сейчас же необходимо обратиться к Малиновскому. Непременно! Сию минуту! Другого выхода я не вижу! Хотите, я позвоню Родиону Яковлевичу и попрошу его принять вас?

— Как? Прямо сейчас!

— Именно сейчас!

В трубке послышался голос телефонистки. «Вам кого? — спросила она. — Малиновского? Соединяю! Говорите!»

— Слушаю вас… — ответил маршал.

— Родион Яковлевич, здравствуйте! Говорит профессор Бодров. У меня на приеме находится жена офицера, прилетевшая с Чукотки. Не могли бы вы ее принять?

— Сегодня у меня, Кирилл Гаврилыч, неприемный день, но раз женщина прибыла с Чукотки, значит, я должен ее принять. Назовите имя, отчество и фамилию — я закажу ей пропуск.

— Благодарю, Родион Яковлевич! До свидания!

Через час Татьяна вошла в приемную. Адъютант предложил ей присесть и тут же скрылся за массивной дверью:

— Подождите немного, я доложу о вас маршалу.

Вскоре он возвратился и приветливо кивнул:

— Проходите!

Татьяна вошла в кабинет маршала. Увидев у двери молодую женщину с ребенком, Родион Яковлевич пошел навстречу им.

— Присаживайтесь, — сказал он, — рассказывайте, что вас привело ко мне?

— Мой муж — капитан, командир автороты на Чукотке. Нашему ребенку противопоказан здешний климат, он чахнет день ото дня. Профессор Бодров советует вывезти мальчика.

— Сегодня же дам указание назначить вашего мужа в город Н-ск. Климат там сравнительно мягкий. Думаю, ваш сынишка поправится. Вас устраивает такой вариант?

— Большое спасибо вам, товарищ маршал. Я так боялась идти к вам… А профессор Бодров говорит: идите смело, Малиновский обязательно поможет. Спасибо большое! Теперь наш мальчик будет спасен.

— Как у вас с деньгами? Где вы остановились? Не нужно ли в чем помочь?

— Деньги у меня есть, товарищ маршал. Вот только билет на самолет трудно достать.

Малиновский нажимает на кнопку. Тотчас появляется адъютант.

— Закажите билет на самолет жене офицера Татьяне Васильевне Сойка. Распорядитесь, чтобы машину подали к гостинице «Север» и доставили ее с ребенком на аэродром.

— Есть, товарищ маршал!

— Сколько буду жить — столько буду помнить вашу доброту, товарищ маршал!

— Это не доброта, Татьяна Васильевна, а служебный долг старшего воинского начальника.

ВСТРЕЧА В ПУТИ

Баба Даша встала на рассвете и собрала подарки внукам.

Дарья взвалила мешок за плечи, перекрестилась по привычке и тронулась в путь. К обеду она отмахала километров пятнадцать. Идет, идет, присядет, передохнет — и снова в путь. О чем только не думается в дороге! И о молодости, и о первой любви, и о жизни, что осталась позади.

Вот и сейчас, сидя на валуне, Дарья Ивановна припомнила, как ее, совсем еще молодую девушку, привез в далекий Уссурийский край Грицко Марченко. Был он хлопец красивый и сильный, многие дивчины увивались за ним. Да Грицко оказывал внимание только одной Даше, сероглазой, с косой до пояса, острой на язык, голосистой на песни. Бывало, выйдут они вечерком, сядут на бережку, Даша скажет: «Хочешь, Грицко, я тебе заспиваю?» А Грицко прижмет Дашу к груди: «Заспивай, моя любонька!» И польется в тиши: «Ой, не ходи, Грицю, тай на вечерницю».

Нет, не забыть Дарье Ивановне той безвозвратно отшумевшей поры!

Под вечер Дарья Ивановна совсем приморилась. До села, в которое шла она к дочке и внукам, оставалось каких-нибудь километров пять, а ноги гудели, не слушались. Вдруг позади она услышала шум моторов. Остановилась, свернула с дороги. Первая машина, поравнявшись с нею, затормозила. Вышел высокий, широкоплечий военный. Бабка малость струсила: «Кто они такие? Зачем остановились?» — подумала про себя.

— Далеко путь держите, мать? — спросил военный.

— В Вадимовку, милый, в Вадимовку…

— Давно идете?

— А почитай с самого утра, когда солнышко вставало. Дорожка дальняя…

— Верст двадцать прошли?

— Може, двадцать, а може, и больше — не считала. Помоложе была, к обеду, бывало, доходила до Вадимовки. Ноне, вишь, стара стала, мабуть, к вечеру доберусь. Да солнце дюже припекает…

— Так… — задумчиво произнес маршал. — Капитан Иванов, посадите бабушку в свою машину! Подвезем ее.

— Есть, посадить бабушку в машину, товарищ маршал. Только нам это не по пути. Придется крюк давать…

— Ничего, время у нас есть… — Малиновский глянул на часы. — А то какие же мы мужчины, если бросим пожилую женщину одну в сопках? Негоже так поступать!

— Ясно, товарищ маршал, — ответил капитан и, взяв Дарью Ивановну под руку, повел к машине, открыл дверцу, бережно усадил: — Мигом будем в вашей Вадимовке, бабуля.

Взревели моторы, машины рванулись вперед. Под колеса стелилась серая лента дороги. Справа и слева синели верхушки сопок. Солнце клонилось к закату.

Обернувшись в сторону сидевших в машине генералов маршал Малиновский сказал:

— Знаете, что мне вспомнилось сейчас? Был я тогда мальчонкой. Мать послала меня в село под Одессу купить картошки. Туда я быстро добрался, а обратно — из сил выбился. Мешок давит на плечи, хоть ложись да помирай. Ну я и присел у дороги, горюю, смекаю, как бы до наступления темноты прийти в город. И вдруг вижу на дороге подводу, двигавшуюся в мою сторону. Выхожу навстречу и говорю: «Дяденька, родненький, подвезите, пожалуйста! Боюсь, не дойду до дома. Мама меня там ждет». Мужик потрогал мешок, спрашивает: «Яблоки?» Отвечаю: «Картошка». — «Что с тебя возьмешь, малец! Залазь — подвезу». Я готов был плакать от радости!

Впереди показалась Вадимовка. Дарью Ивановну доставили прямо к дому дочки. На улице тотчас выросла стайка любопытных ребятишек, жадно глазеющих на машины и военных. Из домов высыпали старики и старухи, услышав шум моторов автомобилей. «Вот так Дарья! На каких машинах разъезжает! Прямо как царица заморская», — шутили старики.

— Ну вот, Дарья Ивановна, вы и приехали к своим внукам. — сказал маршал. — Идите, вручайте им подарки…

— Спасибо, милый, материнское спасибо, — ответила Дарья Ивановна, низко кланяясь. — Большая благодарность вам от меня! Дай вам бог счастья!

Она положила на землю мешок, поправила платок, сползший на лоб, крикнула:

— Анна, где ты? Приглашай дорогих гостей в дом. Заходите, заходите, родненькие! Вы уж извините меня, старуху, что не по-городски встречаю, не так, как положено встречать генералов. И то сказать, где ж нам, простым деревенским людям, видеть генералов? Вся жизнь моя прошла в сопках. Ноне вот впервые вижу вас. Да вы заходите, гостюшки дорогие!..

— Благодарим, мать, — ответил маршал. — И рады бы зайти в дом, да некогда. Служба… А то, что мы подвезли вас, я считаю, иначе и быть не могло.

— Это верно, милый, — согласно кивнула Дарья Ивановна. — Все идет от матери. Вон в войну как матери помогали бить супостата Гитлера! Днем работали на колхозных полях, ухаживали за скотиной, делали оружие на заводах, а ночами — вязали для фронтовиков варежки, носки, шили кисеты… Передохнуть бедняжкам некогда было.

— Согласен с вами, мать! Сам лично вручал фронтовикам подарки от наших дорогих женщин. Сколько тепла и доброты было в этих скромных подарках! А как они поднимали дух наших воинов! Труд и подвиг советских женщин Родина не забудет.

— Ну, коли некогда, тада прощевайте, сыночки. Спасибочко вам, милые!

— До свидания, мать! Всего доброго!

В ВОЕННОМ ГОРОДКЕ

Подполковник запаса инженер-строитель Александр Степанович Камаев много лет служил на Дальнем Востоке. Однажды судьба свела его с маршалом Малиновским.

— Мы строили один важный объект, — вспоминает Камаев. — Вдруг узнаем: к нам на площадку прибывает маршал. Мы, конечно, приготовились: навели порядок на рабочих местах, ждем высокого гостя. Чего скрывать, волнуемся. И вот на объект приезжает маршал. Приняв рапорт начальника строительного участка, он решил посмотреть нашу работу, увидеть своими глазами каждый уголок стройки. Родион Яковлевич обратился к начальнику участка:

— Покажите, что вы сделали? График не срываете? Уложитесь в назначенные сроки?

— Пока, товарищ маршал, идем по графику, — ответил начальник участка. — Думаю, объект сдадим в срок. Люди работают хорошо, стройматериалами мы обеспечены.

— Хорошо! Покажите, где у вас готовят бетон? Какой марки цемент используете?

— Разрешите, товарищ маршал, я покажу вам нашу смесительную установку, — предложил инженер Камаев. — Только у нас здесь всюду цемент, легко запачкать одежду. Может, вам дать спецовку?

— Не беспокойтесь, подполковник. В машине у меня имеется запасной мундир. Цемент — не краска, не пристанет. Ведите меня к установке. Говорят, лучше один раз увидеть самому, чем сто раз услышать от других. Меня интересует, подполковник, технология приготовления бетона.

Следуя за офицерами, маршал шел все выше и выше, пока не достиг установки. Здесь он внимательно выслушал пояснения бетонщиков, затем спустился вниз. Не спеша снял китель, отряхнул его, снова надел. Взглянув на сопровождающего офицера, Камаева, заметил: «А вы говорили — запачкаюсь. На войне не такое случалось! Бывало, в грязь падали! Цемент — хлеб стройки. С цементом мы становимся крепче».

Уезжая с объекта, маршал поблагодарил строителей за работу, пожелал новых успехов, просил держать его в курсе всех дел на стройке.

Потом, спустя несколько дней, полковник Шатров встретил подполковника-инженера Камаева и сказал ему:

— За свою службу в армии я видел много больших военных начальников. Но такого скромного, как маршал Малиновский, встретил впервые. Редкостный человек!

СМЕЛОГО ПУЛЯ БОИТСЯ

Советские танкисты поддерживали действия стрелкового полка в районе Пэрк-Ярви и, выполнив боевую задачу, должны были выдвинуться на другой рубеж. Местность в этих краях сильно заболочена. Единственная гатевая дорога, связывающая наши действующие части с тылом, на протяжении двух километров находилась под фланговым ружейно-пулеметным огнем врага.

Как быть? Выход один — танкам продолжать движение по гатевой дороге. Рискованно это? Конечно! Но боевой приказ должен быть выполнен.

Взревели двигатели, бронированные машины устремились к намеченному рубежу. Фашисты не замедлили открыть по ним огонь. Но, заметив следовавшую за ними автомашину, они, видимо, решили сначала уничтожить ее. Ехал в ней командир танковой части Людвиг Иванович Курист. Вот он вышел из машины, осмотрелся по сторонам, резко взмахнул рукой, дескать, двум смертям не бывать, одной не миновать. И на виду у бойцов, оборонявших этот участок фронта, прошел, как ни в чем не бывало, весь остаток гатевой дороги. Гитлеровцы, пораженные невиданной дерзостью танкиста, неожиданно прекратили огонь. Советский воин, презирающий смерть, шел и шел вперед. «Погибнет человек ни за что», — ахнули солдаты и крикнули ему: «Ло-жи-сь!». Но он их не слышал. Он знал одно — надо идти.

Когда Людвиг Иванович достиг своей цели, генерал Лавринович, наблюдавший за ним, вытер пот с лица: «Вот уже сутки, как невозможно по дороге ни проехать, ни пройти, а Курист ходит и хоть бы что… Вот уж поистине — безумство храбрых!..»

Стоило ли командиру танковой части рисковать жизнью? Да, в данной обстановке это вызывалось необходимостью. Нужно было во что бы то ни стало пробиться к своим, увлечь за собой бойцов. И Курист своей цели достиг. Он, можно сказать, прошел сквозь огонь. После этого наши войска смело ринулись на врага, вынудили его отступить. В этом проявилась великая сила личного примера командира.

В другом бою под городом Валки Курист и подполковник Калиниченко следовали в машине за танками, которые продвинулись вперед. Неожиданно из засады машина была обстреляна врагом. Увеличить скорость, выйти из-под огня не удалось: машина забуксовала.

— Хана нам, — посетовал Калиниченко.

— Что?! — улыбнулся Курист. — Прикройте меня огнем: попытаюсь прорваться к своим.

Он встал и короткими, стремительными перебежками стал продвигаться вперед. Вдруг он упал. Гитлеровцы посчитали его убитым, на некоторое время прекратили стрельбу. Прошло несколько секунд, и Курист, как ни в чем не бывало, вскочил, побежал к своим танкистам, которые к этому времени выдвинулись на восточную окраину города Валки. Фашисты снова открыли по смельчаку огонь, но поздно. Не зря, видно, говорится: смелого пуля боится, смелого штык не берет!

…В мае 1943 года жена Куриста Елена Михайловна получила из действующей армии извещение, где сообщалось, что ее муж погиб смертью храбрых. Но она не поверила этому. Шли недели, месяцы, а Елена Михайловна все ждала весточки от мужа. Она по-прежнему выходила встречать почтальона, надеясь, что когда-нибудь принесут ей долгожданное письмо. В такие дни Елена Михайловна невольно вспоминала свою жизнь, первые встречи с Людвигом. Соседки Елены Михайловны старались утешить женщину: «Все случается на войне, Михайловна. Не убивайся, видно, наша доля такая». На это Елена Михайловна, смахнув слезу, отвечала: «Не верю я этому извещению. Чует мое сердце — Людвиг жив! Мы ведь с ним не простились навсегда».

Но вестей с фронта не было. На людях Елена Михайловна старалась держаться стойко, но все же нет-нет да шевельнется в глубине души тревога: «А, может, правда, Людвиг?..»

За эти трудные месяцы Елена Михайловна многое передумала, не одну ночь провела без сна.

Но однажды вручил ей почтальон свернутый треугольником конверт, адрес на котором был написан знакомым почерком. Схватив письмо, она крепко прижала его к груди, медленно опустилась на ступеньки крыльца. Заплакала. Разворачивая письмо, она не заметила, что ее окружили жены фронтовиков.

— Вот вам и официальный документ с печатью, а человек-то оказывается, жив, здоров, бьет врага. Вот диво! — сказала одна из женщин.

Что же случилось с Людвигом Ивановичем? Почему он так долго молчал? Что заставило командование части прислать его жене «похоронку»?

Весной 1943 года в районе Ольховатка Полтавской области развернулись ожесточенные бои между советскими и гитлеровскими войсками. Фашистам удалось окружить группу наших танкистов, в которой оказался Курист. Обстановка сложилась трудная. Назад к своим не прорваться, и вот он и три танкиста остались в тылу фашистов. Сдаться на милость врагу, отдать свою жизнь без боя? Об этом не могло быть и речи. Надо как-то пробиваться к своим. Но как? Всюду враги. Скрываясь то в стогах соломы, то в кустарниках, они стремились как можно быстрее выбраться из окружения. Силы покидали танкистов. У Куриста невыносимо ныли раны, полученные в боях. Боли усиливались, но он подбадривал товарищей.

Однажды Курист послал в село бойцов, чтобы разведать обстановку. Солдаты возвратились с неплохими вестями: можно наняться на работу. В селе есть свои люди.

После долгих раздумий Курист и его боевые товарищи решили идти в село. Добыв гражданскую одежду, они под вымышленными фамилиями начали работать. Но в первых числах апреля произошел непредвиденный случай. Их неожиданно окружили гитлеровцы, погрузили в автомашины и отправили в город Полтаву, в лагерь для военнопленных. Видно, предатель выдал их.

Спустя некоторое время группу военнопленных привезли на станцию Власовка Харьковской области. Здесь Людвиг Иванович познакомился с местной учительницей Марией Степановной Дерябиной. Когда они лучше узнали друг друга, Курист поделился с ней своими планами о побеге к партизанам.

— Не могу больше подчиняться этим зверям, — негодовал он. — Я должен бежать, должен!

— Риск большой, Людвиг Иванович, — сказала Мария Степановна. — Кругом фашисты.

— Лучше погибнуть от пули врага, чем работать на него, Мария Степановна, — ответил Курист.

Мария Степановна связала Куриста с Емельяном Колесником, который был оставлен райкомом партии для работы в тылу врага. Вместе они разработали тщательный план побега. Но осуществить его и на этот раз не удалось — выдал провокатор.

Спасение к Людвигу Ивановичу пришло позже. Дело было так. Когда военнопленных везли в грузовиках на работу, Курист заметил, что гитлеровцы пугливо озираются по сторонам. Он тоже осмотрелся и — глазам своим не поверил: навстречу двигался советский танк Т-34. Решение созрело мгновенно: бежать! Пока фашистские охранники опомнились, Людвиг Иванович перемахнул через борт машины и, скрываясь за домами, побежал, что есть сил, навстречу нашему танку. За ним последовали другие. Охране было не до стрельбы: спасали свою шкуру.

Так Людвиг Иванович снова вернулся в строй и лишь после этого написал письмо жене.

«Видно, — писал он, — не суждено мне погибнуть. Чудом уцелел, Ленушка! Снова буду бить врага. Жди домой с победой!»

Людвиг Иванович Курист воевал в Польше. Его отважные танкисты сражались за города Ополе, Петраков, Болеславец. Впереди по дорогам войны, сквозь огонь и дым пожарищ, всегда шел их бесстрашный командир полковник Курист. Мужество, отвагу, высокое мастерство проявили танкисты, которыми командовал Курист в боях за Берлин.

В запас полковник Курист ушел по состоянию здоровья, а не по возрасту. В районном комитете ДОСААФ бывалого танкиста встретили как желанного гостя. Чувствовалось, что приходу его рады. «Значит, — подумал Курист, — дело пойдет».

Так он стал инструктором-общественником районного комитета ДОСААФ. Увлекла его интересная работа. Он словно бы помолодел. А вскоре Людвиг Иванович написал книгу «Нравственный долг». В ней он рассказал о боевом пути гвардейской танковой бригады, которой командовал в годы войны.

СОЛДАТ ИВАН ЩЕРБА

На окраине села Ширмовка Винницкой области притаился уютный домик. В нем живет Матрена Ивановна Щерба. Дети ее давно выросли. Дочери, Мария и Антонина, работают в колхозе «Украина», Екатерина и Анна — уехали в Донбасс, а младшего сына призвали в армию.

Муж Матрены Ивановны был знатным человеком на селе. Участвовал в Октябрьской революции, воевал в гражданскую, видел и слушал Ленина. Бывало, соберутся мужики вокруг него и просят: «Иван Леонтьевич, будь ласка, расскажи про батьку ридного Ленина». «Ну, слухайте, куме», — ответит Иван Леонтьевич. И поведет рассказ о том, как он встречал Ленина в революционном Петрограде в апреле 1917 года, как вместе с другими солдатами приветствовал приезд вождя в Россию.

Часто рассказывал Иван Щерба об Октябрьской революции сыну. И не случайно парнишка был всегда первым помощником отца. Вместе печки клали, плотничали, стеклили окна, малярными работами занимались. «Все это, сынок, пригодится в жизни, — говорил Щерба. — Будь ловок на всякое дело». И младший Иван Щерба унаследовал от своего отца многое, но в душе мечтал о другом. Хотелось ему стать шофером. Еще больше полюбил Ваня шоферское дело, когда увидел на экране фильм «Дорога жизни». Сколько мужества, отваги, дерзости проявляли шоферы-фронтовики, доставляя под огнем врага продукты и боеприпасы блокированному Ленинграду. Именно тогда окончательно решил он стать шофером. А когда подрос, с ним случилась беда. Пришла она нежданно-негаданно. По селу шел автомобиль с прицепом. Ваня погнался за ним, цепко ухватился руками за борт и повис. Но забраться в кузов прицепа ему не удалось, и он, сорвавшись, угодил ногами под колеса. Что было дальше, Ваня не помнит. Его подобрали селяне и отвезли в больницу. Врачи заключили: «Требуется срочная операция».

Ваня лежал в палате и боялся пошевелить ногой. Утром к нему подошел хирург.

— Скажите, доктор, ходить я смогу?

— Все, что зависит от нас, мы сделали, — ответил хирург. — Теперь слово за вами, юноша! Вы должны строго выполнять режим. Придется много тренироваться, дружок. Но это все потом, а сейчас поправляйтесь…

Время тянулось медленно. Нога заживала слабо. Не успокаивали и ответы доктора, что, мол, пока все идет нормально.

Прошел месяц, другой, третий… По-прежнему к Ване приходил хирург, осматривал ногу, давал сестрам указания: сделать то-то и то-то.

Без малого год пролежал Ваня в больнице. Тренировался ходить упорно, настойчиво. Перечитал много книг. У Корчагина и Маресьева учился Ваня упорству, мужеству. Когда его выписали из больницы и он вернулся домой, тренировки не прекратил.

На призывном пункте врачи долго, тщательно осматривали его, заставляли ходить по комнате, приседать, подпрыгивать. Наконец, председатель врачебной комиссии написал: «Годен к строевой службе». Иван очень обрадовался. «Кто не служил в армии, тот не знает жизни, — вспоминал юноша слова отца. — Армия делает людей сильными, стойкими».

…Воинский эшелон, набирая скорость, все дальше и дальше увозил Ивана от родных мест. Судьба забросила его в военно-строительный отряд. Казарма, где живут солдаты, укрылась под березами.

Сначала Ивана зачислили в бригаду разнорабочих. Он охотно занимался ремонтом жилых домов для семей офицеров и рабочих завода. Если воин настелил пол, вставил рамы, сложил печь — надолго. Все Иван делал добротно.

Командир роты капитан Василий Павлович Сахаров так характеризовал его:

— Рядовой Иван Щерба — прирожденный строитель. Он и каменщик, и маляр, и плотник, и стекольщик. Словом, золотые руки у парня.

— Я не возводил многоэтажных домов, — говорит Иван. — Такой задачи передо мной не ставили. Но я горжусь тем, что след на земле все же оставил. Я хотел, чтобы люди никогда не поминали меня лихом.

В жизни каждого человека бывают волнующие моменты. Были они и у солдата Ивана Щербы. Вот один из них. Под аплодисменты сослуживцев командир военно-строительного отряда подполковник Иосиф Дмитриевич Чуркин вручил ему удостоверение ударника коммунистического труда. Это была красная книжица с золотым тиснением. Воин держал ее в руке и испытывал огромную радость. Под аплодисменты Иван сошел в зал. Тотчас к нему потянулись десятки дружеских рук. Сослуживцы поздравляли его, желали удач.

Шли дни, недели, месяцы. Портрет комсомольца Щербы поместили на доску Почета в Ленинской комнате роты. Это было тоже значительным событием в жизни солдата. А в канун праздника Советской Армии командир послал на имя матери рядового Щербы благодарственное письмо:

«Сообщаю Вам, дорогая Матрена Ивановна, что Ваш сын Иван — один из лучших солдат нашей части. Отличник политической и войсковой подготовки, ударник коммунистического труда. Спасибо Вам за то, что Вы воспитали его достойным наследником славы отцов. Вы можете гордиться своим сыном».

Это письмо Матрена Ивановна показала соседям — вот, мол, какой ее Иван. А сыну написала, чтобы и дальше служил исправно, слушался командиров.

Но вдруг Матрена Ивановна закручинилась: проходит неделя, вторая, а от сына ни слова. «Может, приболел?»

А вскоре в Ширмовку прилетела весть о том, что рядовой Иван Щерба, заметив пожар, первым бросился в огонь, чтобы спасти имущество рабочих. «Спасибо тебе, Ванюшка!» — шептала Матрена Ивановна, читая это сообщение. Ей снова вспомнился муж, ловкий, смелый, он всегда, бывало, приходил на помощь людям.

Благодаря самоотверженным действиям военных строителей пожар был ликвидирован.

Как-то Ивана Щербу спросили:

— Что вас заставило броситься в огонь?

— А как же иначе, ведь сгорело бы все.

В этом характерная черта советского солдата. Он — сын народа, его защитник. Героическим поступкам наших воинов нет счета, о них пишут в газетах и журналах, поют в песнях.

Content

Плечо боевого друга

РАССВЕТЫ НЕ ПОГАСНУТ

СПУСТЯ ГОДЫ

НА ХОХЛОВОМ ПОЛЕ

ПЛЕЧО БОЕВОГО ДРУГА

ОРДЕН СОЛДАТА

Я ВИЖУ СОЛНЦЕ

У КУРГАНА СЛАВЫ

ПОДПОЛКОВНИК ЗАПАСА

КАВАЛЕР ЗОЛОТОЙ ЗВЕЗДЫ

ГЕРОЙ ВОЙНЫ

СЧАСТЛИВОГО ПУТИ!

НАСЛЕДНИК ОБУХОВЦЕВ

НАРВСКАЯ ГВАРДИЯ

ДОБРАЯ ПАМЯТЬ

БЫТЬ ДОСТОЙНЫМ ОТЦОВ

ЧЕЛОВЕК РЕДКОЙ ДУШИ (штрихи к портрету маршала Малиновского)

СМЕЛОГО ПУЛЯ БОИТСЯ

СОЛДАТ ИВАН ЩЕРБА