Lana Fisellis

Дом, в котором пекут круассаны

Пролог

Спасибо большое моей маме, которая с такой охотой ездила со мной в Санкт-Петербург.

Спасибо тем таинственным мотоциклистам, с которыми мы как-то познакомились — отчасти, вы виновны в создании этой истории.

.

Июнь, 2020 год Санкт-Петербург, Россия.

— Ты издеваешься надо мной? — не говорит, а рычит Илья, на ходу накидывая на себя кожаную куртку и кивая другу впереди. — Аня! Какая Думская? Мы же обсуждали с тобой это.

— Илюш, пожалуйста, давай без нотаций, — проговаривает девчачий голосок на том конце провода. — Да брось, братец, просто забери меня отсюда.

Вместо её озорного голоса — короткие гудки, а внутри у Стрелецкого всё кипит. Кипит от злости, от раздражения и гнева. Ей уже далеко не четырнадцать лет, и Илья серьёзно начал думать, что ей можно доверять; как оказалось — нельзя. Потому что стоило ему задержаться на одной точке дольше обычного, как девчонка прошмыгнула из плотных оков его опеки и упорхнула в сторону не самого благоприятного района. Думская. Боже, чем она вообще думала?

— Завтра скинешь мне на почту сверки бухгалтерии. Скажу, что делать. — кидает Илья новому администратору.

Звенит колокольчик над дверью, скрипит пластик двери и только тогда Илья может выдохнуть. Улица бьёт в лицо ледяным влажным воздухом, окутывая его мелкими каплями дождя. Стояло только начало лета. Ещё вчера школьники прощались со школой, а студенты с содроганием думали о приближающейся сессии. Около Казанского собора, напротив Дома Книги, распускались густые веточки сирени, заполняя своим сладким запахом лёгкие приезжающих в Санкт-Петербург туристов. Дни становились продолжительнее, и непроглядная тьма обходила Питер стороной даже ночами. Возможно, всё это могло бы повлиять на его душевное равновесие, но, увы и ах. Навалилось слишком много проблем, и загул Ани — далеко не главная. И, как это часто и бывает, если долго копить в себе что-то, рано или поздно это рвётся наружу; а вот чем — усталостью или психозом — всегда сюрприз. Судя по тремору рук, в этот раз выбор организма Ильи пал на второе.

Кирилл Воронцов, его верный друг и товарищ ещё со школьной скамьи, уже сидел на своём красном, отполированном до боли в глазах байке. Шлем висел на ручке, пока сам блондин чуть откинулся назад, переводя часть своего веса и веса мотоцикла на упёртую в поребрик ногу.

— Дай догадаюсь, твоя сестра опять учудила что-то? — Кирилл распахивает голубые глаза, поблескивающие хитрыми огоньками, уставившись на друга. — Может, оставишь девочку в покое? Анька не плохая же, ну. А подростковый психоз нужно пережить всем. Ну, знаешь там. Дешёвый алкоголь, похмелье, выкуренная на балконе сигаретка. Секс в туалете.

Илья так и замирает со шлемом в руках, подняв на Кирилла ошалевшие серые глаза. Пальцы стискивают пластик шлема с такой силой, что он грозился вот-вот покрыться трещинами. А Кирилл, заметив напряжение друга, тут же тихо смеётся, поднимая обе руки вверх.

— Ладно. Без секса в туалете.

— Прекрати свои шуточки, и помоги мне вытащить из этого гадюшника Аню, — Илья перекидывает ногу через свой чёрный мотоцикл и с силой бьёт по небольшой подножке.

Сталь оставляет на стопе неприятный ушиб, но когда зажигание проворачивается, становится немного легче. Будто бы вместе с выхлопным газом выходит это чертово тянущее чувство под грудью, которое так сильно мешает дышать.

Ничего не мешает.

Не мешает сильный ветер, не мешает мелкий противный дождь, капли которого своеобразным узором падают на шлем и лишают Стрелецкого нормальной возможности видеть дорогу; не мешает какое-то непонятное чувство тревоги, накрывающее его плотными волнами. Есть только он и дорога. Скорость одурманивает сильнее многих наркотиков, и если это можно назвать зависимостью, парень сидит уже очень и очень давно. Когда поворачиваешь газ, чувствуешь освобождение; словно все твои проблемы исчезают в пыльном облаке под массивными колёсами. Кому-то проще положить под язык химию и забыться, а Илье проще наблюдать за тем, как стрелка спидометра переваливает за сотню.

Илья знал о своих зависимостях как никто другой. Ещё девять лет назад, он, как обезумевший, разгонял свой мотоцикл до немыслимой скорости, не думая тогда ни о работе, ни о сестре. Тесный переулок встречает его громкой музыкой и кучкой полуживых пьяных тел, которые еле-еле волочат за собой ноги. Думская — всего лишь название, а сколько ассоциаций. Да каждый нормальный человек обходил эту улицу стороной, но не стоило отрицать, что любители острых ощущений не упускали возможности должным образом покутить здесь.

Стрелецкий тут слишком давно не был, чтобы не удивляться концентрацией пьяных молодых тел на один квадратный метр. Аня соизволила скинуть точное название клуба обычным текстом, и Илья был ей безмерно благодарен. Они с Кириллом останавливаются, и Стрелецкий стягивает с себя шлем, обращая взор серых глаз на друга.

— Иди пока без меня, никак не могу найти мобильник в сумке, — Кирилл морщится, запуская руку глубже в сумку.

Илья кивает, закидывает ключи в карман куртки. Неоновые вывески режут по зрачку, а желание выкурить сигарету опалило глотку. Шум и гул, вперемешку с музыкой давят на уши. Стрелецкий вытаскивает из кармана пачку Чапмана, зажимает меж сухих губ оранжевый фильтр и тянет на себя, внимательно наблюдая за входом. Вдруг ему повезёт, и тельце сестрицы само выползет наружу и ему не придётся заходить внутрь?

Чья-то хрупкая ладонь ложится ему на плечо, и Стрелецкий хотел было скорчить недовольное лицо, как взгляд цепляется за давнюю знакомую. Выкрашенные пепельные волосы едва касались худых женских плеч, а зеленые глаза сияют в свете неона так ярко и хитро, что Илья невольно замирает. Красная помада на губах изгибается в широкой улыбке. Женя Павлецкая какое-то время работала у него администратором в одной из студий тату, а год назад её отправили в маленькое кругосветное путешествие, благодаря которому они слишком мало виделись здесь, в Питере. Она куда больше общалась с Воронцовым, пусть все они втроём учились в одной школе и даже в одном классе. Хотя Стрелецкому хватало и её сториз в инстаграмме, чтобы поймать, где эта неугомонная девчонка сейчас.

Женя смеётся и улыбается ещё шире, по-дружески обнимая его. И Илья тянется ей в ответ, поглаживая хрупкую девичью спину.

— Какими судьбами, Илюш? — кричит она, стараясь перебить смесь разных музыкальных композиций, и сверкает хитренькими зелеными глазками, пока тонкие женские пальчики достают из пачки сигарету. — Я думала, ты уже вырос из подобного.

— Аня, — коротко и с улыбкой отвечает Стрелецкий, чиркая зажигалкой и поджигая сначала сигарету Жени, а потом только свою. — Ты же знаешь, для меня Думская — как триггер.

— Помню-помню, — Женя обхватывает красными губами фильтр, делая затяжку, а потом выдыхая дым в сторону. — Я тут не одна, так что мне надо идти, — девушка многозначительно кивает в сторону входа в клуб. — Кирилл говорил мне, что вы, всё так же, не изменяете своим традициям, да? Собираетесь по субботам в том загородном домике его родителей?

— Верно, — Илья дублирует движение Жени, делая затяжку и прикрывая глаза от выброса никотина в кровь. — Правда, последнее время с этим были проблемы. Я открывал новую точку тату-салона, и собирались мы, если повезет, раз в четыре недели. Так что ты ничего не потеряла, пока была… ах, я уже и запутался, где ты там была, лягушка-путешественница, — Стрелецкий заискивающе смотрит на подругу, пока Женя смеётся, похлопывая его по плечу.

— Но завтра же всё в силе? Отметим открытие новой точки и мой приезд, — Женя щелчком по сигарете стряхивает пепел в сторону. — Я пойду, иначе потеряю свою подружку. Знаешь, она не местная. Передавай от меня привет Ане. Безумно соскучилась по всем вам! — Павлецкая тушит сигарету, обнимает Илью на прощание и юркой змейкой ныряет в дверцу клуба, между плотно прижатых друг к другу тел.

Никотин медленно скользит по глотке, проникает в тонкие альвеолы, просачивается в кровоток, связываясь с мелкими молекулами кислорода. И это, кажется, одно из самых лучших чувств во вселенной, потому что если бы не эта порция табака, Илья бы извёл самого себя самостоятельно, без помощи пьяной младшей сестры.

Которая, кстати говоря, так и не вышла. Бычок падает в засорённый угол, а сам Стрелецкий заходит внутрь небольшого клуба, протискиваясь сквозь толпу, нервно подпирающую стены в коридоре. Музыка льётся из множества колонок, взгляд цепляется за каждую миловидную брюнетку, едва доходящую ему до плеча, но ничего хорошего из этого не выходит — Илья не видит ее. Хоть помещение было не таким уж большим, но вот так, стоя в толпе и ослеплённый яркими софитами, сложно как-то сориентироваться в пространстве и найти особу, которая раз за разом находит приключения.

— Ты где? — тут же кричит в трубку Илья, как только вибрация касается заднего кармана джинс, а экран показывает красноречивое ему, чей голос ждёт его на том конце телефонного звонка — «Аня».

— Ильюш, я дома уже, — еле-еле проговаривает девчонка, пока сам Стрелецкий готов был через этот самый мобильный телефон дать ей несколько подзатыльников.

— Ты, блять, шутишь так со мной?

— Я не выдержала и вызвала такси. Прости-и-и, — тянет она своим высоким голосом, пока Илья нервно подпирает барную стойку и напрягает слух, чтобы хоть что-то услышать. — Я спать, а то мне плохо так. Завтра поговорим. Все, люблю-целую!

— Вот сука, — шипит он себе под нос и переводит взгляд на высокий стеллаж с крепким алкоголем позади бармена. — Налей мне водки, можно две порции в один стакан, — ехать домой выпившим было не лучшим решением, но по-другому Илья сейчас не мог.

Пятитысячная купюра падает на стойку, заставляя молодого парня забыть все свои дела и заняться этим самым незатейливым заказом. Выпьет, успокоится, подышит воздухом, а потом — спокойно поедет домой, не срываясь на несчастного “ребёнка”. Губы смыкаются на тонком стекле, а голова запрокидывается. Жжёт глотку так, словно не сорок градусов в этом разбавленном пойле, а все восемьдесят.

— Вижу, Анюта всё-таки выскользнула из твоих сильных, братских лапок, — Кирилл вмиг оказывается около Ильи и кивает бармену. — Мне то же самое, что и ему. Я же говорил тебе, оставь сестру в покое. Гиперопека до добра не доведёт.

— Вот только советов мне сейчас не хватает.

В куртке тут жарко, но таскать в руках ее тоже не хочется. Чёрные кроссовки уже донельзя истоптаны пьяными телами, белая футболка ярко отражается благодаря неоновому свету. Илья рассматривает каждого, кто попадал в его поле зрения, но в итоге цепляется слегка опьяненным взглядом за одну. Невысокая хрупкая блондинка не вертела задом, как многие. Она не пыталась привлечь к своей персоне мужское внимание. Она танцевала для себя, словно через свои движения пыталась забыться, как забывается Илья с помощью высокой скорости. Губы растягиваются в улыбке, а сам Стрелецкий невольно идёт к ней, протискиваясь сквозь пляшущие тела. Через несколько минут он уже рядом, может различить россыпь родинок на ее спине и стойкий запах ее парфюма, смешанного с потом. Парень наклоняется чуть вперёд и, все так же, пытаясь перекричать громкую музыку, произносит:

— Красиво танцуешь.

Она оборачивается. Так странно, оборачивается она, а вверх дном внутри встаёт всё у Илья. Взгляд скользит по тонким чертам её лица, по красиво складному телу, по карим и тёплым глазам. Смотрит, глаз отвести не может, и невольно улыбается самому себе.

Она отвечает что-то: но то ли Илья был так зачарован её карими глазами, то ли общий шум вокруг не давал ему услышать лепет её голоска. Но даже если бы Стрелецкий и услышал, то найти ответа быстро он бы не смог. Потому что был полностью поглощён ей. Музыка будто затихает, все танцующие исчезают, оставив их наедине. И это странное чувство растекаемся густым мёдом по груди, вниз, к рёбрам, заставляя Стрелецкого улыбаться, словно умалишенный.

Переход между песнями плавный, и народ на танцплощадке воет от предстоящей композиции. А девушка не может сдержать восхищённо вздоха, распахивает карие глаза. Свет софитов обжигает глаза Ильи, потому что он просто не может отвести взгляда — стоит и пялится, как какой-нибудь идиот.

Тихий хлопок тонет в череде звуков. И девушка откидывает голову назад, но Илья продолжает смотреть на неё. С потолка сыплются разноцветные конфетти, которые блестят в свете софитов. Они, словно падающие звёзды. Сбудется ли желание, которое он загадает? Блондинка вытягивает руку, чтобы поймать одну блестящую фольгу, чуть сжать их в пальцах и отпустить. Яркие блики мелькают перед глазами, заставляют его поморщиться, прикрыть глаза на секунду ― его начинала одолевать головная боль. И в эту короткую секунду ему вспоминается недавний разговор с Кириллом.

— Свобода не в том, чтобы толкаться телами в узком ярко-освещённом пространстве под бит, — он упирался ногой в поребрик, чтобы придержать мотоцикл, неотрывно наблюдая за тем, как настроение друга переваливается от задорного и загадочного до упёртого и проницательного.

Кирилл знал Илью достаточно, чтобы одним только взглядом уличить его в десятках одиноких скитаний от бара до бара в попытке отыскать «то самое» настроение. Но Стрелецкий не собирался сдаваться без боя, даже в тот момент, когда его друг ехидно захохотал.

— Ещё скажи, что тебе это не нравится.

— Тогда ты отстанешь от меня?

— Нет, конечно, — беззлобно ответил Воронцов и пожал плечами, направляясь к своему мотоциклу. — Потому что я тебе не верю. Ты всегда был сумасшедшим на всю голову и никогда не отказывался от возможности расслабиться. Неужели что-то поменялось?

Проблема была в том, что внутри Ильи клокотало слишком много разнообразных чувств. В такие моменты особенно важно было выудить из потока что-то одно и сосредоточиться, чтобы неровный ритм эмоций не отразился на его собственном поведении. Но никогда ещё прежде ему не доводилось отказывать Кириллу, а потому Илья надел шлем, затянул ремни и одним движением опустил забрало. У него было около получаса, чтобы позволить себе расслабиться. Сжав в своих руках рычащего металлического зверя, позволить ветру впиваться в кожаную куртку ледяными когтями и дарить чувство нескрываемого восторга. Жажда адреналина ускоряла их обоих. Обгоняя машины, пересекая перекрёстки на свой страх и риск, игнорируя красные огоньки, они поддавались соблазну жить так, как будто завтрашнего дня уже не будет. И всю свою жизнь он прыгал от островка к островку, отчаянно, крепко, хватаясь за края, лишь бы не утонуть. И Кирилл всегда был рядом. Мчал на той же скорости, орал что-то, чтобы перекричать ветер и задорно вилял задницей мотоцикла, чтобы призвать к действию. Потому что без этого мир, казалось, может просто исчезнуть.

Обычно Илья не смотрел так пристально. Не ловил детали общей картины и не прилипал к ним своим жадным взглядом. В иные дни он не придал бы этому значения. Не увидел бы вскидывающуюся руку, переполненное эмоциями лицо и каплю истинного восторга, смешанного с чем-то ещё. Так сложно было вычленить этот изумруд из горы других самоцветов, протиснуться через потные тела и не потерять по дороге самообладание. Но так легко при этом оказалось коснуться пальцами волос, чтобы добраться до самого уха. Ему не показалось, незнакомка обладала истинно завораживающим шармом, от которого по спине бежали мурашки.

— Не хочешь познакомиться? — он улыбнулся, когда она отшатнулась, пристально изучая её приятные черты, и потянулся навстречу магнитом, когда она притянулась поближе, чтобы услышать то, что он непременно должен был повторить слово в слово.

— Pardon?

То, с какой невероятной грациозностью она приблизилась, с каким дрожащим ласковым тембром шепнула на французском, неосознанно изменило тот посыл, с которым он обратился к ней изначально.

— А ты научишь меня французскому поцелую, маленькая французская пташка? — срывается с его сухих губ.

Илья вытянул вторую руки, цепко хватая девушку за талию, сокращая последнее расстояние между ними и игриво покачнул бёдрами, напоминая об острой необходимости танцевать, пока песня не достигла своего завершающего акта. Яркая игривая улыбка озарила его лицо, и юноша с интересом опустил взгляд ниже её карих глаз, на мягкие губы, которые так хотелось поцеловать, вопреки всем правилам.

Феерия продолжается. Он опустил шершавые и сухие ладони на чужую талию, которую ту же крепко и волнительно сжал, повел пальцами вверх, очертив ребра тогда, когда большие пальцы игриво прошлись под девичьей грудью в ловкой и неуловимой ласке.

Она не отвечает ему, словно хочет остаться в его голове «таинственной французской пташкой». Завтра утром он будет думает, что она какая-нибудь иностранная туристка, наивно забредшая в чертоги этого Ада — иногда нам всем хочется создать вокруг себя «сказку» и «легенду». Так пусть сегодня будет этот день. Она пришла сюда в надежде на веселье, ровно, как и он. И веселье само нашло их. Веселье в виде прекрасных карих и серых глаз. Он просит показать ему французский поцелуй. И будь девушка потрезвее на пару шотов с текиллой, она бы сказала ему, какой он негодяй и как этот подкат устарел. Но незнакомка не трезва, и этот «дешёвый» подкат ей нравится, что вполне заметно по расплывшейся по губам улыбке.

Кислая конфета, которую девушка катала внутри своего рта, бьётся о зубы и подразнивающее выглядывает в коротких промежутках. Блондинка делает вперёд те несчастные пол шажочка, которые разделяли их; становится практически вплотную. Пальцы одной из её рук скользят по его плечу, вверх; ноготками она едва царапает кожу между воротом майки и началом роста волос — потому что ей нравится его рваный, нетерпеливый вздох. Это действует почти так же опьяняюще, как выпитый алкоголь. И она тянется за этим «опьянением», привстаёт на носочках своих кроссовок.

Сомнительные встречи, короткие свидания от бара до постели ближайшего мотеля под рык мотора и визг уцепившейся сзади девчонки. Сорванный хриплый голос, около десяти выкуренных сигарет и удивительное облегчение, когда это колесо впечатлений заканчивается трусливым бегством очередной красотки. В таком обезумевшем ритме он что-то в себе ломал, раз за разом возвращаясь на исходную позицию, чтобы в этот раз ощутить, что что-то меняется. Ничего при этом не становилось иным. Обезумевший мир оставался таковым, мерцая перед глазами сапфирами и бриллиантами, а скука обнимала со спины и смеялась так раздражающе, что хотелось её послать. Мир ждал, когда Илья сломается. Терпеливо перебирая одни и те же мотивы, захватывая во власть секундным эмоциональным всплеском, а после разбивая всё это, такое важное, вдребезги у него под ногами.

Этот механизм сломался где-то посередине. Заржавевшие шестерёнки заскрипели под зубами, задрожали и прекратили своё бешеное вращение. Мир сфокусировался, сжался до границ их собственных тел, сдавил и замерцал, ослепительно отскакивая от зеркала её карих глаз. Он мог положить руку на сердце и заявить, что виной тому был не алкоголь. Она была такой обжигающей в своей красоте, что не смотреть на неё было невозможно. Несмотря на отзывчивость, с которой она приблизилась к нему, Илья ощутил, что она абсолютно не такая, как все остальные. В ней переплеталось так много всего, о чём вслух говорить было излишне пошло и неправильно, что он тяжело выдыхал без слов, не способный переключиться на свои правила игры. Ему было слишком интересно смотреть на то, как её восторг туманит голову им обоим. Как конфетти на её волосах мерцает от каждого движения, в который она так старательно вкладывает всю свою остаточную энергию.

Она напоминала ему одно из тех фэнтезийных существ, про которых читала Аня. Фея, нимфа, фейри, прекрасная гурия. Она словно не была реальностью вовсе, а лишь плодом его больной фантазии. И Илья искренне боялся того, что как только его губы коснутся её — она просто исчезнет.

Её губы совсем нежно, практически невесомо обхватывают его нижнюю, немного оттягивая. Словно бросает вызов, дразнит. Или даёт возможность забыть об этой затее? У него внутри всё трепещет, когда он отвечает на маленькую игру незнакомки. Это был зелёный сигнал, и девушка зарывается пальцами той руки, что недавно царапала кожу на шее, в его волосы, вторую руку кладя ему на плечо. Поцелуй со стороны блондинки был мягким, тягучим, как самая сладкая карамель. Она не давала ему перейти в страстный, мокрый, глубокий, просто потому что хотела, чтобы он запомнил её поцелуй именно таким — неторопливым; сладким до скрипа в зубах от сахара. Чтобы прокручивал его в голове и сходил с ума.

Чтобы он никогда в своей жизни не смог забыть её.

Металлический звук надрывается из колонок, а софиты бьют по глазам, размывая мир до черно-белых пятен, вызывая секундную слепоту. Однако это не мешает мужчине найти девичьи губы и встретить их в по-истине вальяжном и неспешном поцелуе. Пусть его уста двигались до безобразия медленно и неспешно, каждое движение и полумера способствовали тому, чтобы под ребрами горел пожар. Когда горячий язык мажет поперед губ напротив, удается уловить привкус кислоты. Именно этот вкус выжигается где-то в чертогах разума клеймом памяти. Ярчайшее воспоминание. Сейчас уж точно. Фаланги пальцев еще раз с нажимом гладят девичьи ребра, живот, опускаются на бедра, но в ту же секунду ритм музыки сменяется, и Илья спешно отстраняется, он смеется, берет дистанцию для танца, для немного резковатых, но таких искренних движений телом. Вновь наступает на незнакомку, спешит закрутить ее в новом движении, раздразнивает, обманывает тем, что отстраняется и в следующее мгновение одними губами кусает ее скулу. Замирает. Напористо целует подле мочки, виска, вновь в губы, но промахивается "клюнув" в щеку, и даже это вызывает новую вспышку заразительного смеха. Он снова склоняется к ней, и целует заново.

Телефон издаёт нетерпеливую вибрацию в переднем кармане её джинс. Но девушка не отстраняется сразу. Кончик языка подхватывает кислый кругляшок конфеты, давая ему ощутить сводящую губы кислоту. Пусть он запомнит всё так. Незнакомка отстраняется медленно, неспешно, словно хочет оттянуть этот момент дольше. Её губы соскальзывают в уголок его губ, оставляя прощальный поцелуй.

И снова сводящую скулы сладость заменяет кислота. Он распахивает свои глаза, неотвратимо наблюдая за тем, как её хрупкий силуэт отдаляется от него достаточно для бегства. Илья уже тогда точно знал, что она сбежит, ускользнёт в толпу и не оставит ему ни секунды для равенства в этой суматошной погоне. Но именно этим жестом, обрамляющими чувственным поцелуем, она заинтересовала его.

— В двенадцать часов карета превращается в тыкву, а платье в лохмотья, — тихо шепчет ему в губы блондинка, в надежде, что её голосок пробьется сквозь громкую музыку. — Как жаль, что я не могу оставить тебе свою «туфельку».

— Ты могла бы оставить мне свой номер телефона.

— Это слишком просто, не находишь? — в глубине её карих глаз просыпаются ехидные чертята, заставляя Илью прикусить нижнюю губу. — Я не верю в судьбу, но… — девушка лёгким движением руки стягивает с указательного пальца золотистое тонкое колечко. — Если это всё-таки судьба и мы встретимся вновь, верни мне его. Не забудь, оно очень дорого для меня.

Илья щурится, сквозь блики света улавливая игривые искорки в карих омутах. Отпускает её бёдра, ещё секунду назад едва ли не трущиеся о тело в жарком порыве, и вытягивает ладонь, чтобы принять этот скромный подарок от незнакомки. Илья опускает голову, чтобы посмотреть на колечко, а когда поднимает взгляд — её уже и след простыл.

Толпа движется, как будто никогда не видела её. Свет мерцает под потолком, зайчиками отскакивая от стен. Музыка медленно сменяет свой ритм, поднимая гул возбуждённой толпы и он стоит посреди этого безумия, крепко сжимая в руках колечко. С одной только мыслью в голове: нужно было успеть украсть у неё конфету. И становится так до безумного смешно, так тесно в груди от этих чувств, что он разрывается оглушительным смехом и плавно вытекает обратно к барной стойке, где Кирилл в одиночестве выпивает без него уже второй стакан.

— Ты же знаешь французский, да? Как будет в переводе «маленькая французская пташка»?

— «Petit oiseau français», а что? — Кирилл непонимающе хмурится, замечая на его лице чрезмерное количество разных эмоций, но Илья его будто бы уже не слышит. Только сидит и вдумчиво смотрит на сжатую руку, не собираясь отвечать на десяток новых вопросов, льющихся ручьём от друга. Будто солнце, которое решило выглянуть из-за туч, просто чтобы заглянуть в его хмурую обитель. Осторожно, цепко, она находила когтями самые чувствительные места и взгляд её лучился: «Кем бы ты ни был, смотри на меня. Смотри на меня. Смотри на меня». Илья поддавался. Закрывал глаза, чтобы всеми клеточками своего тела прочувствовать пьянящую сласть поцелуя. Сдерживая свои желания, сжимая пальцами её бока, без излишнего фарса и неосторожности. Пока в голове взрывались целые галактики, он записывал всё, что только мог себе позволить, на маленькую баранку. Пауза. Пауза. Ему срочно нужно поставить этот мир на паузу.

Наверное, об этом стоило забыть сразу, как только он добрался до дома. Пьяный, навеселе, старающийся выбить из головы яркое неоновое воспоминания этого вечера, Илья старательно игнорировал ту слабость, с которой дотащил колечко до своей норы. Ощущение складывалось таким образом, будто он привёл домой свою суженную и теперь с щепетильностью избирал ей достойное место на комоде. Сбросив на пол стопки газет и бумаг с зарисовками новых идей тату, небрежно начерченных тушью и чёрными маркерами, он высвободил для него больше места, чем нужно было. Он даже измерил, чтобы в каждую сторону на длину пальца не проникало ничего из его собственной жизни. Такой незримый барьер, который наверняка должен был изгнать заразу до рассвета, после произношения правильного заклинания. Но ни душ, ни уютная постель не помогли. Илья лежал, поглядывая в щель между неплотно стянутыми шторами и одними только губами повторял то, что сказал ему друг. Уснуть не получалось. Кислота, смешанная со сладостью, странно напоминала о том, что мир вокруг сфокусировался, так сильно, как никогда ещё прежде. Илья матерился, переворачивал подушку холодной стороной вверх, пил воду, ел остатки пиццы со вчерашнего дня и всё шептал-шептал это чёртовое заклинание. А оно не срабатывало.

— Петит оисесу франциас. Блядь, сучка. — в груди закончился кислород.

Илья судорожно выдохнул, сел на постели и потянулся за сигаретами, но вместо этого обнаружил под пальцами тонкую линию холодного кольца.

Притянув к себе маленькую безделушку, он осторожно взглянул через её пустоту на мир и поднялся на ноги. Пришлось потратить некоторое время, прежде чем в завалах собственных вещей юноша отыскал тонкую цепочку, на которую незамедлительно повесил кольцо. А следом эта конструкция оказалась на его шее. Илья выкурил три сигареты, прочитал заклинание ещё раз, на всякий случай. И только после этого измотанный организм дал ему возможность уснуть. Чтобы в грёзах она явилась к нему с лукавой улыбкой, впилась когтями в натянутые мышцы у самой шеи и шепнула, едва касаясь губами его губ: «Pardon?». В этих карих глазах, казалось, отражались все цвета мира, взрываясь и расползаясь до каймы её радужки маленькими прямоугольниками конфетти.

1 глава

Париж, Франция.

За 9 часов до…

— Компания уже готовится к сдаче квартир в новом жилом комплексе. Он расположен за городом, так что мы можем сыграть на этом. Отдел рекламы уже подготовил наброски баннеров, нужно их только утвердить. Так же мы подписали договор с российской строительной компанией. Мы вложились в возведение нового высотного здания и имеем там свой процент помещений. Часть будет сдаваться в аренду, а часть будет сделана под офис компании. Мистер Вуд заинтересован в том, чтобы наша компания вышла на российский рынок. Это поможет нам участвовать в рынках недвижимости России, что принесёт значительный доход и увеличить стоимость акций. Нам уже были представлены проекты будущих зданий. Мисс Адалин, вы просмотрите проекты?

Адалин чуть отодвинулась назад, закинув ногу на ногу и положив на коленку телефон. Она нервно покачивала ступнёй, пока зубами кусала щёку изнутри. Цифры часов сменяются, и теперь время показывало ровно четыре часа вечера. До вылета больше двух часов, и Адалин считала секунды, совсем не вслушиваясь в отчёты. Она, как школьница за последней партой, пялилась в экран телефона под столом и улыбалась, как дурочка от каждой вибрации телефона.

От кого: Женя Павлецкая.

“Возьми побольше тёплых вещей! У нас вечерами может быть прохладно с Невы. И не забудь взять то вино, которое мы пили в прошлый раз. Парочку бутылок”.

И следом приходит тут же: “А лучше четыре! Одну я подарю начальнице”. Предвкушение от долгожданного отпуска сладкой истомой прокатывается по телу Адалин, и она даже не сразу слышит настойчивого обращения в свой адрес.

— Мисс Адалин? Всё в порядке?

Теперь Адалин вскидывает лицо, впиваясь глазами в мужчину лет пятидесяти, с крючковатым носом и в идеальном тёмно-синем костюме. Стараясь сделать как можно отстраненное лицо, она жмёт губы, всеми силами стараясь не показывать, что все эти пять минут активно переписывалась с подругой.

— Всё в порядке. Да… эм… Скиньте мне на почту всё, что прислали вам проектировщики, а я скажу своё мнение по поводу проектов. Скажем… через неделю? — она быстро блокирует телефон, упираясь локтём в стол и скользнув кончиками пальцев по вискам. — Я думаю, что мы можем закончить на этом. В честь долгожданного отпуска мне хотелось бы пораньше уйти с работы. Так что, если ни у кого больше нет вопросов по работе, можете идти.

Все спешно зашуршали бумагами, загремели закрывающимися нотубками и заскрипели ножками стульев по плитке пола. Быстрые прощания, скрип стеклянной двери переговорки. Адалин мученески выдыхает, откидываясь на спинку стула и запрокидывая голову назад. Она давно не вкушала такого сладкого послевкусия будущей поездки; не зачёркивала дни в календаре; не собирала чемоданы за несколько недель вперёд до вылета.

— Вы отлично справляетесь, мисс Вуд, — тёплый мужской голос был последним, что прокатилось по комнате после того, как все её покинули. — Уже распланировала свою поездку, племянница?

Адалин тут же улыбается, поднимая голову. Она находит глазами мужчину, ненамного младше её отца — лет сорока пяти, с русыми волосами и зелёными, безбожно хитрыми глазами. Полная противоположность Энтони Вуда — холодного, отстранённого и не интересующегося ничем и никем, кроме работы; готового пойти по головам, ради своих целей.

— Да, дядюшка, — Адалин лениво сложила руки на груди, переведя глаза на панорамные окна переговорки. — Хочу походить по музеям, в театр обязательно. Но мне бы больше хотелось просто погулять.

— Твоя подруга уже ждёт тебя? Может тебе лучше было бы снять номер в отеле? Всё безопаснее, чем ночевать у подруги, — мужчина жмёт губы, коротко кивая на телефон в руках Адалин и отходя в сторону окон. — Хотя, если ты решишься уйти в загул, тебя будет проще найти.

— Не переживай. У меня будет исключительно культурный отдых, дядя, — Ада поднимается со своего места, заставляя крепления стула под собой жалобно скрипнуть по полу. — Хотя не без походов в клуб. Думаю, что Женя очень насыщенную программу. И зная Павлецкую, это не безалкогольная программа.

Мужчина смеётся так тепло и по-доброму, что Аде почти физически становится больно. Пока отец запрещал ей думать о чём-то помимо работы, дядя всегда мог поддержать её в любых начинаниях. Он и был тем самым человеком, который прикрывал её перед отцом. Томас поворачивается к девушке лицом, складывает руки на груди, и бесстрашно опирается плечом о стекло, пока Адалин закидывает телефон в сумку.

— Мне нравится, что у тебя столько планов на поездку и что сейчас твоё состояние гораздо лучше. Не забудь только отдохнуть хорошенько, Ада. Кажется, потом у тебя не будет так много возможностей. Мой брат всерьёз задумался переписать на тебя часть компании, и на наследство оставить половину. В обход твоему брату, кстати. В конце концов, он всего лишь второй.

Адалин поджимает губы и коротко кивает — никак это не комментирует, потому что дядя в похожем положение, пусть и ситуация у него с отцом была иной. Они не были близнецами, но даже это не облегчало ситуацию в их семье.

Адалин Велия Вуд. Богатая наследница одной из крупнейших компаний по реализации недвижимости во Франции. Корни её отца уходили куда-то в британскую аристократию, чем он постоянно кичился — их даже приглашали на свадьбу Кейт и Уильяма, Адалин тогда было уже пятнадцать лет и она отлично запомнила всё торжество. В послевоенное время семья отца перебралась в Париж, обосновались тут и пустили прочные корни. Прадед Ады построил настоящую империю недвижимости, грамотно вкладываясь, а потом сдавая в аренду помещения, а то и целые здания. Несмотря на причастность к “голубой” крови, мать Адалин ни принцессой, ни графиней, ни баронессой не была — возможно, имела отношения к давно вымершей русской аристократии, но этого Ада не знала. Она была обычной балериной Мариинского театра. Обычная русская девушка, познакомившись с обольстительным французским миллиардером — “херова история Золушки”, как говорила Женя.

После свадьбы на свет появилась Адалин Велия, получившая в компании громкое звание “принцесса Ада”, и её младший брат близнец Эдвард Кристоф. Этот факт несказанно злил брата. А ещё его злило то, что из них двоих хорошей дочерью была Адалин. На неё всегда обращали всё внимания. Отец, мать. Общество. И даже право наследовать компанию — ей. Но ещё больше его бесило время. 4 минуты и 16 секунд решили его жизнь — это была так разница, с которой они появились на свет.

— Я лишь надеюсь, что мой брат будет крутиться где угодно, но не рядом со мной. Его выходки порядком… надоели, — Адалин устало прикрывает глаза, сгребая стопки раскиданных по столу бумаг. — Эд… с каждым годом становится невыносимым. Не виделась бы с ним ещё столько же лет. Про все его поступки узнаю из интернета. Сколько мой богатый папочка тратит на то, чтобы замести за ним следы? Ах, не дай бог кто-то узнает, что наш “чистый род” запятнан наркотиками, притонами и оргиями. Если брату так хочется получить компанию, почему бы ему не попытаться разобраться, как тут всё работает?

— Мой племянник имеет ряд недостатков, но ты, принцесса Ада, полностью компенсируешь скотский характер своего братишки. Он как маленький ребёнок, которому не досталась со стола конфета, — фыркнул Томас. — Давно нужно было повзрослеть.

— Хорошо, что твоих слов не слышит отец, дядя Томас.

Мужчина у окна засмеялся, пока Адалин с оглушающем скрежетом задвигает стул. Переговорная опустела, оставив дядю и племянницу одних. Адалин складывает руки на груди, неспешными шагами настигая панорамных окон и Томаса. Париж двигался в музыке загруженного города. Ада кусает губы и поглядывает на панораму под собой.

— Я бы с радостью бросила бы всё и уехала из Парижа навсегда, — шёпотом произносит Ада. — Отец считает, что раз передал мне компанию, может распоряжаться моей жизнью. Никаких танцев, никаких песен. Никаких подружек, у которых на счету меньше ста тысячи евро. Зато за Эдом он подтирает всё говно. Томас тихо хмыкает от всколыхнувшегося воздуха вокруг своей племянницы, качая головой.

— Мой брат выбрал тебя. Эдварда наследником он не назвал. Пусть и мог подделать документы, подкупить акушерок, чтобы сделать его первым.

— Чем рассорил нас всех, — заключила Адалин, обняв себя за плечи.

— Не думай об этом хотя бы месяц, Ада, — выдыхает мужчина. — Ты будешь целый месяц вдали от Парижа. Вдали от брата и отца.

— Короткая передышка посредине битвы? — хмыкает Адалин, покосившись на дядю.

— Передышка, но не капитуляция, — Томас озорно подмигнул ей. — Лучше скажи, как идут дела с юристами, которых вы с бабушкой Женевьевой нашли? Ты сделал всё, как я просила? Не хочу потом, чтобы от отца досталось и вам. — Можешь не переживать, принцесса Ада, — Томас коротко кивнул. — Мы отправили все документы. Как только вся бюрократия будет закончена, я напишу тебе. Твой отец не узнает о маленьком плане твоего побега. — Спасибо, — тихо шепнула Ада.

Она мягко улыбнулась, расслабившись от разговора с дядей. Отходя от окон, она подхватывает сумку со стола, отстукивая незамысловатый ритм тонкими шпильками лодочек. Весело махнув Томасу, она смотрит на него через плечо.

— Закрой за собой дверь, дядя. И передавай маме привет.

— Конечно, Принцесса Ада. Конечно.

Застекленные двери переговорки захлопываются за спиной Адалин бесшумно, когда она спешит к остановившемуся лифту. Как раз вовремя. Там уже стояла парочка сотрудников с висящими на шее бейджиками. Они тут же вежливо поздоровались, а Адалин учтиво склонила голову, улыбнувшись самыми краешками губ. Ада приваливается плечом к металлической стенке и ненадолго прикрывает глаза — до тех пор, пока механизм лифта мелодично не оповестит её о том, что они находились на уровне первого этажа. Охрана выпускает Аду без вопросов — подскакивают, как сумасшедшие, чтобы опустить металлический поручень вниз. Хотя Адалин всей этой спешки не понимала, у неё ведь тоже был электронный пропуск.

Просторный светлый холл здания принимал в себе небольшую стойку ресепшена, несколько мест ожидания в виде диванчиков, кресел и кулеров с пластиковыми стаканчиками. “Прям как в больнице” хочется договорить ей, но Вуд молча лезет в сумку, на ощупь находя вибрирующий смартфон. Её губы тут же дергаются в довольной улыбке, когда на экране высвечивается имя звонящего. “Женя Павлецкая”. Цокот чужих каблуков и гул разговоров затихаю, когда голос подруги звучит из динамиков смартфона.

— Я надеюсь, что ты уже свалила с работы, собрала чемоданы и где-то на пути в аэропорт, пить кофе и читать книжку в зале ожидания. Потому что я лично приеду в Париж, если ты опоздаешь, Ада. Я хочу, чтобы уже в этот вечер ты выгрузила все свои вещи, да и себя тоже, в моей квартире. Мы наедимся суш, пиццы и выпьем вина. О! И сходим потанцевать! Я подготовила для тебя обширную культурную программу. Не только же тебе по музеям шастаться.

— О господи, Женя, — весело хохотнула Ада, выходя за стеклянные двери высотки. — Ты, кажется, радуешься моему приезду сильнее меня. Я закажу машину от аэропорта до тебя. Продублируешь адрес?

— Ты что, головой ударилась, красотка? Никаких “я закажу машину”. Я сама тебя заберу. Прекращай свои богатенькие замашки, и полностью положись на меня. Женя Павлецкая не зря училась на туристическом направлении, и точно знает, как развеселить тебя. Ты главное приезжай, а я уже устрою тебе незабываемый месяц лета. Ещё вернуться захочешь!

Адалин не может сдержать рвущейся наружу улыбки от слов подруги. Она неспешно усаживается на заднее сидение машины, огибая заботливо открытую водителем дверь. Они виделись с Женей, кажется, совсем недавно в Греции — подруга приезжала туда по работе, а Ада на короткие пару дней передышки в выходные. И вот снова она скучает, рвётся устроить Адалин долгожданный отпуск.

— Не переживай, Жень. Я уже не соскочу точно. Билеты куплены, чемоданы собраны. Я сейчас заеду домой, заберу всё, переоденусь и двинусь в аэропорт. К сожалению, ты знаешь мой адрес, а жить мне ещё хочется.

Адалин кивает водителю на переднем сиденье, который выворачивает руль, трогаясь с места.

— Неужели в экономе полетишь?

— Очень смешно, Жень. Шутишь отпадно, — Адалин закатила глаза. — В бизнесе. Боюсь, что в первом будет слишком много знакомых, которые тоже решили взглянуть на красоты Санкт-Петербурга. Не хочу привлекать к себе лишнего внимания, и ты отлично знаешь почему.

— Да-да. Твой ебанутый братишка. Я слишком хорошо запомнила то, что ты мне рассказывала о нём. Клянусь, если он испортит хотя бы секунду твоего пребывания в Питере, я ему глаз натяну на…

— Женя-Женя. Притормози, — Ада тихо засмеялась. — Пожалуй, на этот месяц я вообще забыла бы о существовании брата и наших маленьких семейных распрях.

— Хороша семейная идиллия, когда батя хочет повесить на дочь все наследственные обязательства, запретить ей увлекаться любыми делами, а потом ещё и возмущаться “почему любимая доченька не хочет пить со мной чай по утрам?”. Я думала, что богатенькие папочки со своих дочек пылинки сдувают.

— Только если эти дочки безропотно выполняют прихоти отцов, Жень. Он виноват в смерти Дафны, и думает, что после всего, что он с ней сделал, я побегу обнимать и три раза целовать его в щёки? — Ада слегка поворачивает голову в сторону, чтобы скользнуть глазами по пейзажам Парижа, проносящимся перед глазами. — Я и так не борюсь с ним открыто. Что ещё нужно?

— Всё-всё. Запретные темы не поднимаем, — искаженный динамиком голос Жени раздался прямо в ухе. — Ты зачем едешь ко мне? Правильно. Отдыхать! И кутить! И вкусно есть. А уж меланхолии с твоей стороны я не потерплю.

— Ладно. Всё. Я поднимаю руки вверх и сдаюсь тебе, Евгения Викторовна.

— Ха! Жду тебя, малышка Ада.

… и длинные гудки следом.

Адалин улыбается, прикусываю нижнюю губу.

— Клод, забери меня через пол час, — Адалин кинула взгляд в зеркало заднего вида, чтобы поймать короткий кивок своего водителя.

Гул окружающего города почти успокаивает, когда машина тормозит возле одной из новостроек Парижа. Адалин выпархивает из машины слишком воодушевленная предстоящей поездкой. Она заходит в пустой лифт, пока с её губ не соскользает счастливая улыбка. Вуд идёт к двери своей квартиры, одновременно зарываясь в кармашки сумки, чтобы достать ключи, и не может поверить, что целый месяц сможет дышать.

Вставляет ключ в скважину, поворачивает. И улыбка с лица моментально пропадает.

“Мама писала, что приедет попрощаться” — проскальзывает мысль, когда Ада нажимает на дверную ручку, открывает дверь и прислушивается к звукам. Кто-то гремел на кухне, и Адалин покрепче обхватывает ключи, крадучась ступая по коридору квартиры, пока пальцы второй руки нащупывают телефон, ища тот самый экстренный номер. Хлопнула дверца холодильника, а у Адалин сердце провалилось под рёбра от страха. Она выступает из угла коридора прямо на кухню — сначала осторожно выглядывая из своего укрытия, и лишь потом выходя оттуда полностью.

— Тебя не учили предупреждать о приходе? — Адалин хмурится, откладывая ключ, телефон и сумку на стол. — Особенно, когда тебе здесь не рады видеть, братишка. — Вуд подцепляет пальцами туфли, чтобы стянуть их с пятки и аккуратно поставить около входа в коридор — на эмоциях она даже забыла их снять.

Они были похожи и не похожи одновременно. Те же светлые волосы, тёплые карие глаза. Даже форма носа и линиях губ. Вот только взгляд и походка… “Непохожие друг на друга близнецы” — кажется, этими заголовками пестрели местные газеты, журналы и статьи в интернете, а рядом красовалась фотография Эда во время очередной загульной тусовки. Он выглядывает из-за дверцы холодильника, сжимая зубами яблоко и тут же громко откусывая. Акульим, недвижимым взглядом он смотрит за тем, как сестра выпрямляется, складывает руки на груди и упирается плечом в дверной косяк.

— Если ты пришёл раскаяться в своих грехах, самое время начинать, Эд, — Адалин лениво скользит глазами по беспорядку, который навёл брат. — Через полчаса я еду в Шарль де Голль. Так что будь добр, говори побыстрее, что тебе нужно.

Уголки губ Эдварда нервно дёргаются, и он откидывает недоеденный фрукт в сторону подальше — поведение настоящего избалованного жизнью засранца. Адалин старается не обращать на этот жест внимания, но кулаки сами собой сжимаются, когда глаза снова опускаются к беспорядку. В её жизни брат старался навести точно такой же беспорядок, каждый раз вспыхивая праведным гневом, когда Адалин “убирала за ним”.

— Знаешь, принцесса Ада, папочка недоволен, что ты не оповестила его о своей поездке, — наигранно приторным голосом протягивает Эдвард. — Но по сравнению со мной твои прегрешения просто меркнуть. Отличница в школе, диплом без плохих оценок, страсть к работе, которую на тебя повесили. Не пьёшь, не куришь, в скандалах нигде замечена не была. Прям семейная гордость, не иначе. — Эд упёрся локтями в островок стола перед холодильником, положив подбородок на раскрытые ладони.

— Ух ты, Эдвард, — хмыкнула Адалин, возведя глаза к потолку. — Может быть мы лучше поговорим о твоих прегрешениях? Дебош в барах, закрытые тусовки с наркотиками, проститутки. Дафна.

С губ Эдварда льётся смех, больше похожий на издёвку, и Адалин сжимает челюсть так, что скрипит эмаль зубов. Она бы сейчас с радостью приложила бы его о дверцу холодильника, но этого было слишком недостаточно для него. Да и Ада не хотела уподобляться импульсивному характеру брата. Она привыкла решать проблемы более… демократично.

Эдвард выпрямляется, вальяжно вышагивает, обходя островок стола, и всё это время не сводя с Адалин хитрого прищуренного взгляда. Словно хищник, Эд улыбается совсем не по доброму, пока не настигает сестры. Он становится с ней вровень — достаточно для того, чтобы просто нагнуться с высоты своего роста и тихо шепнуть:

— Смерть Дафны и на твоей совести, сестрёнка. Это ведь ты нас познакомила. Ты вовремя не заметила маленький изменений. Ты не помогла. Ты не остановила её, когда она стояла на том мосту.

Адалин сжимает челюсти так крепко, что желваки проступили на её щеках, а пальцы сжались так сильно, что ногти впились во внутреннюю сторону ладоней до ощутимой боли.

— Вали отсюда, Эд. Пока я не позвонила охране и тебя не выволокли отсюда за шкирку, как бездомного щенка, — почти шипит блондинка. — Вали отсюда, пока я не засунула тебе твои слова в задницу, Эд. Я буду рада видеть здесь брата, но ты мне никто. И отцу можешь передать это. Валите из моей жизни.

Эдвард наигранно обиженно надувает губы, однако громких споров не устраивает. Краем глаза Адалин замечает довольную улыбку на лице брата — он добился от неё эмоций, и ничего больше ему не требовалось.

— Отдыхай, сестрёнка, пока я даю тебе фору. Ситуация с твоей подружкой доказала, что и ты не идеальная дочка своих родителей. Тянет же тебя подбирать всякий… мусор. Хорошего отдыха, сестрёнка.

Хлопает входная дверь, пока Адалин прикрывает глаза, медленно выдыхает и медленно скатывается на пол по стенке.

2 глава

Июнь, 2020 год

Санкт-Петербург, Россия

— Принцесса Ада, какой ты чай будешь? У меня есть черничный, малиновый, женьшеневый, с травами, зеленый, зеленый с лимоном, — Женя тихо засмеялась, залезая на кухонный гарнитур коленями и заглядывая за распахнутую дверцу шкафа. — Последний я бы не советовала, потому что лежит он тут с момента революции, — голос Павлецкой немного режет уши, заставляя блондинку прикрыть карие глаза и упереться лбом в прохладное оконное стекло. — Вчера такие пирожные купила в пекарне на первом этаже. Просто закачаешься. Всё как ты любишь. Не слишком сладкие, с таким приятненьким кислым джемом. Кажется… лимонным? Честно, совсем в этом не разбираюсь. Но вот мальчик на кассе такой хорошенький был.

— Давай зеленый чай. Без сахара только. А то для тебя «пол чайной ложки сахара» превращаются в пять столовых, — на выдохе произносит Ада, отстраняясь от прохлады окна и смотря на то, как ловко подруга презеемляется на пол с двумя пакетиками чая в руках. — А насчёт пирожного я хорошо подумаю. Это же так вредит фигуре. Одни красители и заменили вкуса, фу, — блондинка жмёт губы, чтобы откровенно насмешливая улыбка не проступила на лице. — Ну если уж кассир был таким симпатичным, можно и забыть о фигуре.

Женя корчит какую-то непонятную рожицу на последние слова подруги, тут же тихо посмеиваясь и, громко ударяя друг о друга кружами, принялась колдовать на чаем. Обычный пакетированный чай — сплошная дрянь, но Аде нравилось. В такие моменты приятно почувствовать себя… обычной. Не дочерью богатого папочки, который предпочитает на завтрак исключительно только что заваренный чай прямиком из самого Китая. В фарфоре, из чашечки ручной работы с золотистой окантовкой. И обязательно в прикуску с чёрной икрой — или чем обычно он питался? Ада никогда не завтракала с отцом.

Вот тебе и «старые деньги» Франции. Безнадежно долгие приёмы, на которых собирается весь высший свет, чопорно обсуждая свои деньги, бизнес и недвижимость. У кого где учатся дети, и как бы удачно провернуть союз семей. Адалин это напоминало какой-то средневековый или фэнтезийный сериал в стиле «Игры престолов». Улыбаются друг другу, шепчут приятные и красивые слова, а за спиной думают, какую бы гадость провернуть, чтобы оказаться в плюсе и в каком бокале подать яд.

Со временем Ада отдалилась от своей семьи и интриг старой аристократии Франции. Перестала появляться в этом цирковом представлении, отдавая время работе, учёбе и музыке. Отдалилась сначала от ненавистного отца. Потом поссорилась с братом. И лишь с матерью поддерживала какую-то связь — изредка они поздравляли друг друга с праздниками, присылали друг другу подарки или встречались в кафе. На нейтральной территории, потому что порог своего дома Адалин переступать не была готова.

И ей нравилось так жить — обычно. Приходить домой, заказывать доставку из фастфуда, а не тащиться с личным водителем в дорогой ресторан Парижа, чтобы с идеальной причёской, тонкими шпильками туфель от Louis Vuitton сидеть, деля маленькие кусочки на ещё более маленькие, и элегантно закинув ножку на ножку. Куда приятнее было оказаться в компании Жени. Просто вот так, в её евро двушке с высокими потолками и широкими подоконниками. Наесться суши и пиццы под какой-нибудь фильм, совершенно не стесняясь рыгнуть при друг друге или глупо пошутить. Женя ей нравилась. Их дружба испытана временем и огромным расстоянием. Нравилось, что она была одной из немногих людей, при котором можно снимать маску «аристократичной идеальности». Они познакомились, когда Адалин было только шесть, а Жене уже одиннадцать. Тогда Ада приезжала сюда, в Санкт-Петербург к своей тёте, сестре мамы. Выбежала на улицу, заблудилась. И пока сходящая с ума матушка и тётя перерывали город вместе с приставленной к ней охраной, Женя помогла Аде добраться домой. С тех пор они обменивались сначала письмами, а потом, уже когда появились социальные сети, общались практически ежедневно. Каждый час, каждую минуту и секунду. Они созванивались, делились эмоциями и откровенничали. Они стали настоящими подругами. И вот… теперь Адалин снова здесь, в Питере. И снова с Женей. Только теперь блондинка теряться не собиралась, и жила не в помпезном отеле, а в уютной квартирке Павлецкой где-то на пересечении улицы декабристов и фонарного переулка.

Вуд отталкивается пальцами от подоконника, когда телефон на диване завибрировал, а на экране высветилось имя — Тоин. С фотографии на неё смотрело кучерявое улыбающееся личико друга с хитро сверкающими зелеными глазками. На этой фотографии Тоин получился похожим на объевшегося кота. Адалин улыбается уголками губ, падая на диван и принимая звонок.

— Ты же спросила хотя бы его имя?

Голос на том конце трубки нетерпеливый, с долей лукавства. Он просит… он требует подробностей. И француженка тихо смеётся. Ну конечно, вчера вечером она написала ему. Рассказала о своём ночном приключении. Просто потому что не смогла удержать всю ту бурю эмоций, которая бушевала внутри неё — пьяной и веселой.

Ада закидывает ноги на спинку дивана, положив телефон рядом с ухом. Запрокинув голову назад, она внимательно наблюдала за мельтешащей Женей, которая быстро собирала портфель, параллельно с этим ставит электронный чайник на подставку и щёлкает кнопкой. Адалин касается кончиком языка губ, обводя их. Она была в тот вечер пьяна, но… разве можно было забыть такое вот так просто? Язык скользит по губам, и в воспоминаниях слишком ярко вспыхивают его руки на талии и спине; его теплые губы; и этот привкус алкоголя и сигарет, перемешанный с её кислой конфетой.

Адалин скользит взглядом к телефону, врезаясь глазами в лицо друга на панели смартфона и задумываясь над этим резким, бесцеремонным вопросом. Она не взяла его номер, не спросила имени. Хотя, наверное, стоило узнать хоть что-то? И тогда карие глаза проскальзывает на руку, где когда-то покоилось золотое колечко. Глупо, конечно, надеяться, что проворная судьба сможет свести их в таком большом городе. Да и был ли смысл? Адалин приехала сюда на месяц, а потом вернётся во Францию — снова работать, сопротивляться отцу и с болью смотреть на поступки брата. Снова оказывается в этом Аду, который угнетал её каждый день. Снова осознавала, что чтобы она не делала, всё будет бессмысленным

— Ты думаешь, я сильно соображала, Тоин? Он так целовал… самозабвенно. Как будто вокруг нас не гремела музыка, не танцевали потные люди…, — шепчет Вуд, поднимая одну из рук вверх, не сводя глаз с пустого указательного пальчика. — Так нежно и одновременно страстно. Мне кажется, у меня в тот момент отключился мозг. Знаешь… я никогда ничего подобного не испытывала. Это…

— У тебя не выключился мозг, а атрофировался, Ада! Ты даже не взяла его номер! — продолжал причитать в трубке друг, пытаясь пробиться сквозь блокаду воспоминаний подруги. — Ещё и кольцо ему отдала… Ох! Если он такой красавчик, как ты описываешь, я бы схватил его и не отпускал! Вообще не понимаю, как можно было вот так сбежать! Ты как золушка, знаешь. Оставила ему лишь приятные воспоминания и туфельку. Вот только, колечко то может не только тебе подойти.

— У него очень красивые глаза. Такие… серые. Как туман, или пасмурное небо. Вот-вот и пойдет ливень. И пахнет от него так приятно. Чёрт, — Ада запрокидывает голову назад, прижимая холодные ладони к лицу.

Она не могла выкинуть это мимолётное знакомство из головы. Закрывает глаза, и видит его лицо, чувствует его губы на своих губах и руки на своём теле. Это была какая-то болезнь? Наваждение? Вожделение? Сладострастная мука в желание снова прижаться к его губам? Вдохнуть его запах? Это было спасением. В череде одной учебы и работы, приёмов, на которых она обязательно должна была присутствовать, ссор с братом и отцом — это было спасением. Тем самым долгожданным глотком воздуха, который помогал не задохнуться под сдавливаемой толщей воды. Потому что Ада в тот момент мало думала о собственных проблемах. Последний раз такое было только с одним человеком.

— Любовь моя, страдай дальше по незнакомцу из-за того, что не взяла его номер телефона. А мне надо идти. Целую тебя в обе щеки.

— Да… пока.

Длинные, тяжелые гудки разрезали тишину комнаты. Адалин перекатывается на бок, блокируя телефон, и снова заваливаясь на диван спиной. Она не спала всю ночь. Потому что ей снились его глаза, его блуждающие по телу руки. И губы. И его голос. Боги! Его голос… почему прежде она никогда не сталкивалась с таким? Почему не может справиться с собственными мыслями? Она ведь видела много красивых людей, слышала множество голосов, но никогда прежде всё внутри неё так не реагировало.

— О чём ты щебетала со своим лягушачьим дружком? Я услышала… ммм… “mon amour” [прим. фр. “любовь моя”]? — Голос Жени пробивается сквозь томные думы подруги, привлекая всё её внимание. — И вообще, ты купальник надела? Там такой бассейн! А ещё всегда так тихо. Мы пожарим мясо, овощи. Тебе небось уже приелись эти французские рестораны. О! Тебе должна понравиться наша компания. Про Воронцова я тебе уже рассказывала. Ещё у нас есть Илья, у него несколько точек своего тату салона. Ммм… есть Алиса. Она работает парикмахером. Ммм… ещё Серёжа и Дима. В общем! Я познакомлю тебя со всеми.

— Да. Было бы здорово быть подальше от Франции и её причуд. Так что мне уже нравится, — Ади соскальзывает с дивана, подхватывая свой купальник — повернувшись к Жене спиной, девушка стягивает футболку через голову, завязывая узелочки купального костюма.

Здесь, в России, её никто не знал. Никто не знал, кто её отец, каким бизнесом он занимается и какие деньги в его руках. Никто не знал её прошлого. Никто не стремился напомнить о нём. И от этого становилось чуть спокойнее. Волновало лишь то, что кто-то мог прознать, что Ада здесь. Например, старые знакомые отца или матери, ведь Эдвард устроил ей незабываемое прощание, и Вуд постоянно думала об этом. Тогда проблем точно не избежать. Но сейчас Ада старается отвлечься. Существует лишь веселое щебетание Жени — бассейн, тихий загородный домик и запах жареного мяса с запеченными овощами на костре. Что может быть лучше? Ах, Адалин даже не может сдержать мечтательно прикрытых глаз в ожидании прекрасного и тихого отдыха. Адалин делает глоток заваренного чая, думая, что места лучше ей не найти на всём белом свете.

— В пятницу мы, кстати, были в клубе одного из наших, — Женя ставит рюкзак около выхода, поворачиваясь к Адалин и упираясь руками в бока — среди девушек не было стеснения тел или чего-то в этом духе. — Кирилла, как раз. У его родителей отельный бизнес по России. Небольшой такой. А он вот открыл клуб.

— Это не поэтому ли ты так резко пропала из моего поля зрения? — Адалин хитро щурит глазки, смотря через плечо, как предательский румянец расползается по бледным щекам подруги.

Женя спешно откашливается, тут же переводя внимание на экран вибрирующего телефона. Она что-то бурчит себе под нос, желая поскорее сменить тему их разговора — это означало лишь то, что Вуд попало в яблочко. Ада тихо смеётся, заправляя оверсайз футболку в джинсовые шорты. Французская пташка, значит… Вуд прикусывает нижнюю губу, пока Женя торопит её обуться. Адалин не верит в судьбу. Не верит…, но сейчас ей хотелось, чтобы проворная судьба сыграла с ней шутку — или не хотела?

— И вообще, я осуждаю твою вчерашнюю выходку. Понимаю, что тебе осточертел твой чопорный папаша и нескончаемый бубнеж братика, но целоваться с кем-то в клубе выше всех безумства. Да-да, я сама не эталон благоразумия, но мало ли что с тобой могло случиться… Он мог не отпустить тебя. Или у него герпес! Не у всех чистые помыслы и тело, — Женя складывает телефон в задний карман джинсовых шорт, поднимая на Аду свои потухшие зелёные глаза.

— Если бы ко мне кто-то приставал, — задумчиво тянет Адалин, снова подтягивая к себе чашку и допивая остатки чая. — Я бы, наверное, дала отпор. Недооценивай французов, Жень. Мы не только сладкие речи может в уши лить.

— Я бы посмотрела, как ты бы лупила его багетом по голове, — хмыкает беловолосая, припоминая, вероятно, один из тех пресловутых стереотипов, которые так бесили Аду — потому что она не может сдержать тихое поцокивание языка.

Женя больше ничего не говорит ей по поводу вчерашнего вечера, потому что сама стала свидетельницей разговора Ады. Они складывают последние вещи, проходят по квартире, чтобы закрыть открытые окна, отключить всё, что было всунуто в розетки, и только потом покидают квартирку Жени. Спускаются вниз, выходят во внутренний двор, где быстренько находят серебряный бмв Павлецкой. Закидывают сумки в багажник. Естественно, за руль садится Женя.

— И так, — Женя широко улыбается, когда заводит свою машину, медленно выворачивая руль и выезжая из арки дома паркинга. — Нас в компании шестеро. И каждые выходные мы «закрываем» рабочую неделю. Правда, вчера Илья сказал мне, что последний год они собирались не так часто, но… думаю, что мы наверстаем упущенное. Забудь о ссоре с родителями и о своей чёртовой Франции, работе, Ада. Ты же приехала в Санкт-Петербург! Уж мы тебе точно скучать здесь не дадим. Не зря же говорят, что Петербург город куража.

— Разве так говорят?

— Так говорю я, а я то весьма достоверный источник информации, — Женя мазнула по подруги краем глаза и заговорчески подмигнула.

— Звучит больше как угроза, — смеясь произносит Адалин, разворачивая шуршащую обертку конфеты и закидывая кислоту в рот.

Девушка пристёгивается, откидывается на кресло и прикрывает глаза, перекатывая шарик кислоты и… воспоминая. О… Адалин почти не запомнила черты его лица, но вот глаза… его глаза отпечатались в её памяти слишком четкой и яркой картинкой, несмотря на алкогольное опьянение. Серые. Как пасмурное небо… а как он назвал ее? Французская пташка? Губы сами собой растягиваются в улыбке. Пташка? Это было глупым, в какой-то степени даже подростковым и странным. Словно ей лет пятнадцать и она насмотрелась этих «ванильных» фильмов. Словно всё это далеко от реальности…

Женя водила аккуратно и умело. Ранним субботним утром они не встречают пробок, застав город ночного кутежа только-только просыпающимся. Павлецкая подкручивает круглешок на магнитоле, заполняя салон автомобиля приятной мелодией, заставляющей Адалин покачивает ногой в такт музыке.

Здесь, в её мыслях, должно быть только лето. Только расцветающий Санкт-Петербург и безудержное веселье. О! Адалин даже составила себе список, в какие музеи и какие представления ей стоит посетить. Планы — просто наполеоновские, и Адалин не собиралась упускать ничего из своего списка. Женя с ней, конечно, по музеям таскаться не будет, но в более веселом досуге компанию составит с превеликой радостью.

Приоткрыв окошко автомобиля, Адалин впускает прохладный летний воздух. Он щекочет, залезает под майку и игриво кусает кожу, подхватывает волосы и вскидывает их вверх. Путает. Но Ада не замечает этого — блаженно прикрывает глаза и приваливается виском к мягкой обивке. Не спит. Вуд просто наслаждается музыкой, ветром и подпевающим голосом Жени. Адалин расслабляется. Из головы исчезают лишние мысли, ненужные сейчас тревоги и переживания.

— Только не засыпай, умоляю. Мы практически приехали. Если хочешь, я сварю тебе кофе? У Кирилла стоит неплохая кофе-машина, а ради Стрелецкого он даже купил запас турок и кофе, — Женя выкручивает руль, сбавляя скорость своей серебрянной малышки, и сворачивает с главной дороге в густой лес. — Знаешь, когда мы были студентами, уезжали сюда по любому поводу. Уж мы то повод всегда могли найти, чтобы развлечься. Сейчас это место пропитано ностальгией о студенчестве. О! Вот мы и приехали.

— А какой повод сейчас всё-таки? Не просто же «закрыть рабочую неделю»? — Адалин потягивается, отстегивая ремень.

— У Ильи открывается ещё одна точка тату-салон. У твоего папаши огромная компания, и вы не радуйтесь так новым филиалам, но… считай, что для «обычных смертных» это самый настоящий праздник, — протягивает Женя, хитро щуря свои зеленые глазки, за что получает от Адалин легкий шлёпок чуть ниже кромки шорт и смеётся.

Ада знакомится сразу и со всеми. Кроме одного единственного — виновника сия торжества.

Знакомится, в первую очередь, с Кириллом, который, расталкивая всех остальных, помчался обнимать Женю, чуть не сбив её с ног. Блондин с пшеничными растрепанными волосами, россыпью веснушками по плечам и голубыми лисьми глазами — он говорил и смеялся громче всех. И первый протянул к Адалин руку, учтиво пожав её тонкие пальцы. Потом Адалин познакомилась с Серёжей — с каштановыми волосами и мягкими карими глазами — который прицокнул языком на импульсивность друга. Алиса с рыжими короткими волосами вышла из-за спин мальчиков и мягко улыбнулась Адалин, смущенно махнув рукой в воздухе. За ней в поле зрения француженки появился и Дима — черноволосый, высокий, по всей видимости, с юга России.

Кирилл пролез мимо Жени к сконфуженной Адалин, медленно положив руки ей на плечи и подтолкнув к домику.

— Ну что, миссис Вуд, добро пожаловать в нашу компанию!

— Правильно “мисс” же, белобрысое безобразие! — шикает сзади Женя, но Кирилл лишь смеётся.

* * *

Когда людям просто везёт, они теряют очень важный элемент в своей собственной жизни. Теряется ощущение триумфа, смешанное со сладостью где-то внутри, под языком. Когда перерезанная ленточка осторожно укладывается в ладонь, чёрная как смоль, надежда возгорается с новой силой и пленяет своим невероятным ярким свечением. Когда людям везёт, они не замечают того труда, что вкладывают остальные. Начиная с чего-то совсем незначительного, набивая себе мозоли неудачным опытом, экспериментируя. Даже если при этом придётся от многого отказаться. Илья всегда считал, что везучие люди на самом деле несчастны. С того момента, как в его ладонь легла тату машинка, он посвятил себя искусству, став частью чего-то большего. И если бы не труд, ради которого он согласился сидеть на пороховой бочке, всё это бы не предстало перед ним сейчас.

Он бы не сидел, изогнувшись над полуобнажённым телом, не исполнял бы этот странный приятный ритуал. В новом, только что открывшемся, салоне, первый посетитель получал бесплатную татуировку от владельца заведения. И гул чуть ниже его крепких изогнутых пальцев не отдавался бы там, под рёбрами, с таким же трепетом, с каким ещё недавно он сжимал чужое кольцо. Илья краем глаза наблюдал, как собравшиеся с особым интересом наблюдают за молодым мастером. Как по толпе прокатывается гул сомнений. И как он медленно стекает куда-то в сторону, когда результат первого сеанса появляется из-под толстого слоя белоснежной пены.

Илья осторожно выравнивается, цепко берёт девушку за обнажённое бедро, разворачивает под свет лампы и пристально разглядывает результат своей работы. Кожа раскраснелась и припухла настолько, что дальнейшая работа просто всё испортит. К тому же часы скромно тикали, напоминая о том, что его пригласили в их маленький укромный загородный уголок. Они, конечно, не сказали причины, но всё было очевидно с самого начала. Илья медленно стянул чёрные латексные перчатки, попутно выдавая наставления насчёт ухода за татуировкой, потребовал при нём оформить запись на следующий сеанс, опять же бесплатный, и только после этого благодарно улыбнулся всем, похлопал по плечу своего коллегу и грациозно удалился, оставляя детище жить своей жизнью без него.

В этом был весь Илья. Весь этот бизнес жил своей жизнью, насыщенной и яркой. Ему приходилось только регулировать постоянный поток, чтобы тот не выбился за края приличных рамок. Он знал, что вечером ему позвонят с первым отчётом, а на следующий день он ввалится в салон с бутылкой виски, чтобы поблагодарить за тяжёлый первый рабочий день. И это слово «первый» ещё долго эхом будет сквозить вокруг, вдохновляя и воодушевляя его. Приятно осознавать, что труд не оказался напрасным, ведь даже без везения он смог достичь чего-то, своими собственными силами.

Но что бы он мог, если бы не его близкие друзья. Те, кто стал ближе кровных родственников, сплёлся нитью неразрывной тесной связи и поддерживал так, как только мог. Что бы он мог, не вой под его ногами мотоцикл, проносящийся по просторам за пределами города в крадущихся за спиною сумерках. Этот мир был так прекрасен, так дерзок в своих красках, что не смотреть на него было невозможно. Точно так же, как на французскую пташку, замершую посреди танцпола в предвкушении поцелуя. Илья вдавил газ и склонился ближе к мотоциклу, чтобы обтекаемый воздух не выталкивал его прочь, и почувствовал. Даже Кирилл не позволял себе такую скорость. И всегда бранил друга за излишнюю спешку. Но Илья обожал это ощущение. Возбуждающее клокотание в груди, тяжесть в корпусе, жар где-то внутри, растекающийся по венам вместе с немым восторгом.

Когда за пределами участка послышался оглушающий рёв мотоцикла, Кирилл первым поднялся со своего места и лениво отмахнулся от редкой мошкары. К тому времени они успели распить по бутылке пива, разговориться и перезнакомиться со всеми. На улицу был вытянут огромный музыкальный центр, и музыка горланила басистым тихим ритмом, развлекая тех, кто корпел над мангалом в надежде поскорее растопить угли.

Девушки занимались замаринованным мясом, нанизывая его на шампуры вперемешку с грибами и луком, поочерёдно заменяя друг друга для дерзкого забега в бассейн. Небо разнообразно закрасилось в оранжевые и алые оттенки, но ещё не было так темно, чтобы кто-то отправился включать низкие уличные фонари, натыканные по периметру вдоль каменных дорожек. Кирилл махнул рукой, привлекая внимание Жени, и они загадочно отошли в сторону, при том успев несколько раз покоситься на Аду. Когда на губах девушки возникла широкая улыбка, стало понятно, что эти двое что-то задумали. Кирилл стремительно нырнул в сторону дома, под крыльцо, на котором беспечно побросали все свои вещи, и выцепил мотоциклетный шлем, чтобы в следующее мгновение перебросить его через мангал прямо в руки Жени.

— Я не позволю моему коню лишиться девственности с той, с кем потом не планирую иметь отношений, но у Ильи таких предубеждений нет, поэтому бегом напяливай шлем и за мной. Я заставлю его покатать тебя по округе, здесь всё равно никого нет, да и не так поздно, — его пальцы обхватывают локоток француженки и мягко тянут за собой, и Ада доверчиво ступает за ним, хмуря свои светлые бровки.

Шум мотоцикла стих у высокого забора, сменившись грубым ударом ботинка в сухую землю. К этому моменту Кирилл стремительно выскочил через калитку, подобрался к другу и, не позволяя тому слезть с мотоцикла, цепко обхватил его за плечи, победоносно хлопая по спине. Через остывшую кожаную куртку его прикосновения не казались такими жаркими, какими были на самом деле. Не успевший даже поднять забрало, Илья лишь одобряюще хлопнул ладонью по лопатке блондина, а потом замер, с интересом изучая медленно вывалившуюся сквозь калитку толпу знакомых.

Её будто вывели под конвоем, насильно заставляя накинуть кофту, чтобы не промёрзла. Громоздкий шлем выглядел так нелепо на её худом теле, что хотелось засмеяться. Но ровный сдержанный голос Кирилла, увещевающий о том, что он проштрафился в очередной раз с опозданием, явственно намекал, что отделаться от такого настойчивого плана не получится. Стрелецкий смиренно вздохнул.

— Ты же знаешь, что я всегда делаю татуировки на открытие салона, неужели нельзя было просто собраться завтра?

— И пропустить целую ночь веселья? Друг мой, мне кажется, что ты стареешь, — Кирилл рассмеялся и в приглашающем жесте протянул руку девушке, чтобы помочь ей взобраться на мотоцикл позади водителя. — Да не бойся, он не укусит, у него же шлем. Давай, садись ближе, обними его и держи так крепко, как только сил хватит. И осторожно тут, видишь трубу? Она ещё не остыла, не прижимайся ногой, лучше сверху ногу поставь, вот так. Эй, Илюш. Если разгонишься больше ста, я тебя зарою прямо здесь и посажу над тобой куст розы.

— Фу, иди нахуй, ненавижу розы, — Илья терпеливо ждал, пока все подготовительные процессы закончатся, и незнакомка усядется поудобнее позади него. Когда Кирилл отошёл ближе к забору, чтобы не мешать заводить мотоцикл, он слегка повернулся и чуть тише, чтобы пришлось прислушиваться, спросил. — Так как поедем, мадемуазель? Медленно и потом быстро или сразу быстро?

— Эээ… ммм, как лучше для первого раза? Желательно, чтобы я не сошла с ума от страха, хорошо? — протягивает блондинка, улыбаясь уголками губ под шлемом.

И когда мотоцикл срывается с места, её пальцы впиваются в тело, сидящее рядом, а глаза закрываются в страхе увидеть перед собой мельтешащие пятнышки цвета. Она не кричит, не визжит. С силой сжимает губы, чувствуя развивающуюся кислоту конфеты под языком. Ветер чувствуется ногами, руками и даже головой, спрятанной под шлемом. И это… немножко сводит с ума.

Адалин приоткрыла сначала один глаз, и только потом другой. Это было так… захватывающе. В машине скорость не ощущалась так, как на мотоцикле. И от этого сбивалось дыхание. Сумасшедшее чувство, которое можно было сравнить, возможно, с тем поцелуем. Когда звуки вокруг немного приглушаются, и ты чувствуешь скорость. Ветер. Видишь проносящиеся мимо деревья. И сердце бьется быстро-быстро, и сжимается почти так же больно. Невероятно.

Адалин не успевает насладиться, привыкнуть к реву мотора и скорости, как металлический жеребец замедляется, а затем останавливается на небольшой возвышенности. Краем глаза блондинка замечает, как водитель снимает свой шлем, и решает последовать его примеру. Пока пальцы ложатся на гладкий темный глянец, в голове гулом шумит мысль.

«Сумасшествие. Безумство». Волосы чуть растрепались, пока второй рукой Адалин откидывает их назад. И черт её дернул посмотреть левее. Потому что она почти тут же сталкивается с пасмурным небом. И её как током пробивает. Все внутренности всего в одну секунду сжимаются до одной точки — и адреналина в кровь выпрыскивается куда больше, чем от быстрой поездки.

— Ты…

От неожиданности — или чистого испуга совпадения — девушка отклоняется чуть назад, опираясь рукой сзади себя. Судьбы не существует… не бывает таких совпадений.

— Я.

3 глава

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Илье казалось, что каждый чёртов день он сходил с ума. Медленно, словно загрузка приложения — всё замерло на 99,9 процентах. Он уже не мог сделать шаг назад, но и ступить вперёд. Ему не вечно что-то мешало. Стрелецкий каждый день думал о сестре, которая пошла по его стопам и мечтала когда-нибудь бить тату, чему терпеливо училась у него. Думал о матери, жившей в частном доме за городом и думающей не о состояние детей, а о карьера в медицине. После смерти отца, никому не было до них дела. Квартира досталась Илье после кончины бабушки по отцовской линии, и как только у него получилось переехать, он забрал с собой и сестру. Всё внутри него словно не желало ни включаться, ни заканчиваться. Иначе зачем ему нужно было сворачивать в сторону и сбавлять скорость? Зачем ему нужно было везти её в это место?

Очевидно, Стрелецкий был опьянен теми событиями, что случились с ним за последние дни. После долгих лет затишья, глоток кислорода был таким оглушающим, что у него подкосились ноги. Готовый ко всему, как Илье казалось, он готов был упасть на колени перед этим чувством.

“Туфта! Это лишь мимолётный интерес! Пустая влюблённость” — говорил ему мозг. Но почему в ушах до сих пор мурчала французская трель, а колечко, нанизанное на цепочку, грело кожу под кожаной курткой.

Чуть накренившись, мотоцикл уперся в крепление и замер. Илья отыскал защёлку под подбородком, слегка задрав голову и медленно стянул шлем, вдыхая летнюю вечернюю свежесть.

За рабочий день и в дороге до загородного дома, он успел утомиться, а его почти сразу, без достойного поздравления заставили катать непонятно кого, а он так увлёкся этим, что завёз её практически на самый край пригорода, чтобы показать закат. Знал бы Кирилл, не стал бы сажать девчонку с ним. Илья улыбнулся своим мыслям, мотнул головой и медленно опустил шлем на ручку мотоцикла, чтобы в следующую секунду слегка обернуться и замереть.

Не хватило света софитов, конфетти в волосах и грохота музыки. Этого очень важного обрамления, чтобы сопоставить эти картинки и так уверенно шепнуть “ты”. Такое странное стечение обстоятельств должно было напугать его. Как минимум, заставить с таким же удивление отгибаться назад, смотреть так, словно он увидел неожиданное погодное явление. Секунда, и светлое небо затянет тучами, разразится гром, и молния ударит в землю. И мир опять содрогается, замирает, пока Илья фокусирует взгляд на алых щеках знакомой незнакомки.

Илья смотрит пристально и выжидающе, и вдруг понимает, что просто не может удержаться. С его губ слетает тихий хриплый смех, не прикрытый никакими рамками приличия. эта эмоция оказывается такой импульсивной, что он сам не сразу берёт над ней контроль.

— Удивительно. Кто бы мог подумать, что маленькая французская пташка залетит ко мне на крыльцо, — в этом так много совпадений, его излюбленного везения, о котором он так нарочито отшучивался.

В которое так откровенно отказывался верить. Но вот она, магнитом судьбы притянута к нему, медленно поднимается, чтобы дать ему законное пространство для манёвра, а он уже судорожно ищет в карманах сигареты. Такую сложно забыть. Даже если бы она его не поцеловала, не подарила кисло-сладкие воспоминания, он бы запомнил её глаза, улыбку, движение руки. Миг, в котором секундная стрелка забыла, как двигаться, а он — как дышать. Илья встал с мотоцикла, одиноко оставленного теперь за спиной и первым подошёл к заросшему берегу реки, над которым в арку смыкались густые кроны деревьев. Созданная растениями тень была такой эфемерной, добавляющей магии в момент этой встречи, что Илья не может не улыбнуться. Последние лучи солнца, ещё не спрятавшегося за торчащие на противоположном берегу деревьев, последний раз скользнули по воде, камышам и Аде.

Адалин считала, что все эти гороскопы, предсказания судьбы по рукам, расклады таро, про которые лепетала Павлецкая — глупость. Что чудес не бывает; что всё это замануха для глупцов. Но сейчас Ада готова поверить во всё, что угодно — в инопланетян, призраков и ретроградный меркурий. Да хоть во второе пришествие Иисуса. Потому что всё это казалось каким-то сумасшествием и началом из дешёвого бульварного романчика, которые продают в подземных переходах. Сердце глухо стучит в груди, сбивается с ритма и снова заходится. Ещё немного, и она свалится от тахикардии. Потому что это ненормально.

Адалин чуть приподнимается, перекидывая ногу через байк, стараясь не касаться кожей щиколоток накаленной трубы — ещё не хватало с этой встречи унести с собой ожог. Пожалуй, одного такого знакомства ей хватит. Адалин соскальзывает с мотоцикла неспешно и аккуратно. Дело было не в подростковом смущении. Скорее… она опешила.

— Какие-то очень завуалированные аллегории, — хмыкает она, медленно и неспешно делая шаги в сторону края обрыва — она осторожничает, и это было понятно.

В мраке наступающей ночи, которая всё ещё боролась с солнцем за право господства на небе, блеснуло пламя зажигалки. Затлел бумажный кончик сигареты, и воздух наполнился запахом табака. Тишина смешалась с далеким трещанием птиц, стрекотанием сверчков и кваканьем лягушек. Между Ильёй и Адалин опускается тяжёлая тишина недосказанности, пока француженка медленными и осторожными шагами поравнялась со Стрелецким. Она смотрит на воду, жмёт губы и обнимает себя за плечи. Ей лучше молчать или сказать что-нибудь? Отшутиться или увести разговор в другую сторону? Ей бы представиться, наверное, потому что начинать знакомство с поцелуя как-то неправильно. Голова кружится, и Адалин не разбирает, дело ли в в недавнем ощущение скорости или в том рое мыслей, которые не давали ей покоя. Она делает шаг назад, затем ещё один — подальше от берега воды.

А Стрелецкий, заметив краем глаза движение, отмирает. Он обращает внимание и на сигарету в своих руках, и на ворох звуков вокруг, и на Аду, которая пятится назад.

— Выглядит, как твоё секретное логово. Не очень романтично, чтобы ты понял, — тихо шепчет Адалин, первой разрушая хрупкую тишину.

Вместо ответа на слова о “логове”, Илья подносит сигарету ко рту, делает затяжку, выпуская клубы дыма в воздух.

— Это одно из моих любимых мест здесь. Закат тут больно красивый. Солнце кажется больше, чем в городе. И плавно скользит по воде, как будто кто-то вылил лаву Такое происходит только летом. И каждый раз, когда мы приезжаем сюда, я стараюсь приезжать в это место, — Илья чуть повернул голову, чтобы уловить взглядом силуэт Адалин. — Красиво. Правда?

Стал бы он говорить это, если бы здесь был кто-нибудь другой? Какая-нибудь однодневная знакомая, которую он бы забыл после второй или третьей бутылки пива. Что-то среднее между серой мышкой и активной болельщицей. Недостаточно красивой, чтобы смотреть на неё больше, чем на закат. Как бы необычайно красиво солнце не скользило по воде, Илье насильно приходилось держать шею, чтобы не повернуть головы и не впиться глазами в её смущённое лицо, тёплые карие глаза, поглощающие в себя закат. Илья медленно затянулся.

— Знаешь, птичка. Мне кажется, что ты должна мне конфетку, потому что я недостаточно распробовал её в тот раз. Впрочем, как и тебя. Что скажешь? Поцелуй или конфета?

Илья облизал нижнюю губу, слизывая горький привкус сигареты, бросил окурок под ноги, растоптал и пнул в сторону. И когда последний клубок дыма выпорхнул из него вместе со словами, он с улыбкой повернулся и наконец позволил себе утонуть так же быстро, как и в тот раз. Только тогда она отражала в себе праздность свободного веселья, а сейчас в её глазах мерцала грациозность величественной природы. Истинно удивительная незнакомка.

Под пронзительным взглядом серых глаз Стрелецкого, она складывает руки на груди, пока её взгляд неотрывно наблюдает за упавшем окурком. Ада думает, что ей было бы лучше, если бы она прикинулась дурочкой, не узнавшей его. Разыграла глупую и неловкую сцену, будто бы это не она была в тот вечер, а её сестра-близнец. Адалин смотрит на солнце, ускользувшего за деревья, а потом вдруг поворачивает голову в сторону довольного донельзя юноши. Ей следовало бы взглянуть на него как-нибудь укоризненно. Нахмуриться, натянуть на лицо самое серьёзное выражение лица. Ей следовало бы отойти от него и остановить всё это немедленно. Ничего из перечисленного она не делает.

Уголки её губ подрагивают в ответной улыбке, когда она поворачивается к Илье всем телом.

— Поцелуй или конфета? Это что, Хэллоуин? “Сладость или гадость?”, — у Адалин брови приподнимаются немного вверх от удивления, но улыбка с губ не сходит. — Так что же ты выберешь?

— Если брать такую аллегорию, то поцелуй пусть будет сладостью, а конфета — гадость. Иначе почему я хочу выбрать первый вариант? — Илья, следуя примеру Ады, поворачивается к ней лицом, улыбаясь слишком хитро — по-лисьему. — Выбор скорее за тобой, пташка.

Ему даже не хочется строить из себя недотрогу. Играться на чужих чувствах, наблюдая со стороны за отчаянными попытками понравится ему со всех красивых ракурсов. Наверное, он слишком “стар” для этого или в его жизни слишком много девушек, которые с таким старанием готовы унижаться перед ним, просто чтобы он улыбнулся им. Это всегда раздражало его, но сейчас он уверенно брал в использование то, о чём ему вечно шептали на ушко.

Адалин возносит глаза к небесам, вероятно, проклиная его, а потом тихо шепчет:

— Ну какой же ты…

“Невыносимый” — договаривает за неё Илья мысленно и улыбается. Искренне, без натяжений в скулах, без попытки оскалиться. Наблюдая за её лицом с особенным интересом, потому что сейчас больше ничего не имело такого значения.

Пальцы француженки скользят в карманы кофты, находя кругляшок в шуршащей обёртке. Она как-то задумчиво смотрит на сладость в своей ладони, прежде чем в голове что-то щёлкнет. Это изначально было просто отвратительной идеей, но Адалин тормозов не видит. Вуд не жадная, и могла дать своему новому знакомому и поцелуй, и конфету. Но в непонятном порыве, она решила… поиграть?

— Я выбираю конфету, renard rusé [прим. фр. “хитрый лис”], — Адалин поднимает на него глаза, разворачивая шуршащую обёртку.

И стоило только рукам Ильи потянуться к небольшому кругляшку концентрированной кислоты, как Адалин реагирует куда быстрее него, свободной рукой выхватывая “гадость” прямо у него из-под носа. Уголки её губ едва подрагивают, когда девушка подносит карамель к своему рту и аккуратно обхватывает её зубами, склонив голову немного в сторону, чтобы весело сверкнувший глазами Илья, смог забрать свой сегодняшний выигрыш.

— Вот так вот, значит, да? — он широко улыбнулся.

Будь они пьяными, это бы не вызывало такого всплеска эмоций.

Возбуждённого игривого настроения, словно льющегося из горла шампанского, которое пить залпом просто невозможно. Её тонкие губы обрамляли край конфеты, желтым шариком замершую у каймы ровных зубов. Это выглядит привлекательнее, чем выпяченные груди богатеньких девиц, которые хотят приукрасить их очередной татуировкой. Пальцы за спиной сплетаются в тугой комок. Не сделай он это, то в наглости бы прижал её к себе и забрал всё: и поцелуй, и конфету. Но правила есть правила, поэтому Илья слегка склоняется, осторожно забирает конфетку из её зубов и замирает, заглядывая в глаза. Где-то в голове беззвучно щёлкали часы, вращая секундную стрелку с запоздалой медлительностью, но незнакомка уже отступала, чтобы не сломаться под натиском его пристального взгляда. Юноша выровнялся вслед за ней, перекатил конфету по рту, уводя за щёку и слегка нахмурился, когда кислота стянула рот.

— И как же тебя зовут? Или мне называть тебя маленькой французской пташкой по возвращению к остальным?

Её губы растягиваются в улыбке, когда она замечает сдвинутые к переносице брови от кислоты карамели. Было в этом что-то умилительное и «живое» — доказательство того, что парнишка перед ней живой, и всё это не её больная фантазия. Блондинка тихо смеётся, отодвигаясь чуть назад, чтобы дать и себе, и ему немного пространства и свободы. Так и дышится легче, и мозг не туманит его насыщенные серые глаза. И думается легче… определенно легче.

— Зови меня так, только не на людях, прошу. Пусть это останется между нами, если не хочешь навлечь на себя гнев Жени, — пальцы скользят в карманы кофты — на улице было тепло, и даже немного душно, но мурашки с кожи не хотели сходить, зарываясь в загривок и вытаптывая дорожки по позвоночнику. — Адалин. Меня зовут Адалин. Можно просто Ада, — она лукаво щурит карие глаза.

Сейчас было важно сдержать все свои порывы. Во многом эгоистичные, требовательные, они буквально бились о рёбра изнутри, но Илья не мог разрешить себе быть таким наглым, как вчера в баре. Одно дело укрывать характер под слоем алкоголя, списывая на него и наглость, и властность. А совсем другое — откровенно вести себя с тем, кого знал всего лишь по глазам. Но Илья мог поклясться, что узнает её по этим глазам даже спустя десяток лет. Юноша отвёл взгляд на закат, который плескался у самой каймы домов и вздохнул. Как бы не хотелось тут остаться, им нужно возвращаться до наступления полной темноты. Везти француженку по бездорожью в полумраке, когда здесь запоздало включают уличные фонари — плохая затея. Но ему стало даже немного тоскливо осознавать, что минута уже прошла, а восторг ещё не успел улечься на дне.

Илья вернулся к мотоциклу первым. Почти любовно погладил край, прежде чем перебросить ногу и взяться за шлем. В этом жесте было столько неизмеримой любви, вложенной в это движение, словно не было ему никого ближе и важнее, чем это транспортное средство. Натянув шлем и вскинув забрало, юноша обернулся и посмотрел на девушку. Без него, в свете пламенных оттенков, стоящую в пяти шагах от склона, она выглядела прекрасно.

— Поехали, нужно вернуться, а то мы задержались. Ещё немного и Кириллу придётся ехать и искать нас. А я уверен, что он уже выпил пиво без меня, — спокойно произнёс Илья и стал терпеливо ждать, пока девушка вернётся на исходную позицию. Её медлительность позволяла ему потратить эти секунды на любование видами. Он не так часто находит возможность выбираться сюда, в отличии от своих друзей. К тому же слишком привык жить моментами, а не грёзами о будущем. — Крепче обнимай, птичка, я всё же несу за тебя ответственность.

Адалин не отвечает ничего ему, прикусывая щёку изнутри и улыбаясь под шлемом. Она обхватывает его торс точно так же, как делала это по пути сюда. Но почему то теперь ощущалось это немного по-другому. Девушка сцепляет свои пальцы в замок, упираясь боковиной шлема в спину Ильи. Адреналин снова вспрыснулся в кровь, когда мотоцикл начинает рычать подобно дикому зверю. Адалин задерживает дыхание и снова жмурится, не решаясь сразу открыть глаза.

Двигатель тихо заурчал, когда Илья убрал подножку и прибавил газу. Мотоцикл дёрнулся вперёд, резво развернулся, задним колесом обрамив то место, где они стояли, и стремительно покатился вниз со склона по сухой грунтовой почве, унося их отсюда подальше.

* * *

Ленивые сумерки наступили быстрее, чем Адалин могла подумать. Когда они приехали, на улицу уже опустилась слабая тьма, лишь огоньки домика освещали им дорогу к подъезду. Недавний закат, как показалось Адалин, вообще никак не отразился на небе. Задрав голову, она обнаружила, что темнота не поглотила неба, а звёзды не вспыхнули мелкими точками. Женя с горящими от счастья глазами тут же подлетела к ней, спрашивая исключительно о чувствах и ощущениях во время быстрой езды. Ничего лишнего — и хорошо. Казалось, что Павлецкая вообще не догадывается не о чём, и Аде даже стало на секунду стыдно, что она не призналась ей сразу о том, что с Ильёй они уже знакомы были — пусть и через поцелуй.

Шлем оказывается в руках своего хозяина — Кирилла, который был не менее довольный окрыленной Жени. Наверное, она будет такой же радостной и довольной, когда Адалин даст добро на маленький чернильный рисунок на своей коже. Где-нибудь на незаметном месте. Ей частенько приходилось участвовать во встречах, и возможности расписывать себя так же как подруга, было нельзя. Татуировки у Жени виднелись из под ворота кофты, на руках, спине, бёдрах и груди. Витиеватые дракончики, замысловатые цветы, а на запястье даже была забита фраза на французском, написанная рукой Адалин “ici, je suis le principal problème”. Удивленная такой вольностью, Адалин всегда оборачивалась, всматриваясь в татуировки подруги — ну и конечно, Женя не могла удержаться от того, чтобы не похвастаться своими “трофеями”.

Кирилл накидывает свою руку на плечо друга, утягивая его в сторону бассейна, и не перестаёт приговаривать:

— Тот, кто опоздал, должен выпить штрафную бутылку пива. Залпом!

Илья наблюдал за тем, как вокруг Адалин собирается толпа его друзей, восторженно обмениваясь звонкими словами, а сам тщетно пытался вспомнить, когда ещё они были так оживлены с незнакомцами. Эта маленькая семейная секта очень опасливо встречала новых членов, испытывала, брыкалась, кусалась и даже царапалась. Но сейчас казалось, что маленькая француженка была здесь абсолютно всегда. Илья покосился на Кирилла, со свойственной ему хмуростью. Как если бы это было порогом, через который нужно было срочно переступить. Излишек эмоций, усталость и рабочая нагрузка не только стягивали мышцы на плечах, но и делали его вспыльчивым. Друг знал, что в этот момент распутье предопределяет дальнейший вечер, поэтому властно впихнул в руку холодную баночку пива.

— Выдохни, друг, — он ободряюще прихлопнул по плечу, отчётливо улавливая, что натянутая струна где-то внутри чужого живота надрывно скулит, знаменуя скорый разрыв, и Кирилл очень старался, чтобы этого не произошло. Дождался, пока хмурость разгладится, пока разведутся густые брови, а потом широко улыбнулся. — Ты справился. Заслужил всё это. Пей. Пей. Пей. Пей!

С каждым новым повторением, голос Кирилла становился звонче. К нему эхом сплетались другие голоса, вздёрнутые из вечерней тишины градусом уже выпитого пива. Илья прошёл чуть вперёд, на ходу расстёгивая куртку и смиренно запрокинул бутылку, прикладывая холод края к губам. Глоток за глотком он поглощал тёмное пиво, пока внутри банки ничего не осталось. Тогда он сжал её в руках, победно поднимая над головой и несколько капель смешанных с пеной рухнули на его растрепанные волосы. Это была очередная победа. Вырванная зубами, вытянутая на тяжёлой цепи из самого болота. Очищенная трудом и потом, выбеленная и выставленная на показ. И осознание этого делало усталость приятным последствием, а не тяжелой ношей. Каждый раз, открывая новую точку, он вспоминал, сколько сил ему приходилось прикладывать, чтобы открывать первую точку — даже сейчас, самую любимую. Как долго он мучился с арендой помещения для второй точки, и как ему трахала мозг налоговая по третьей.

Илья пробрался ближе к домику, вошёл в него, чтобы там оставить свои вещи. В отличии от остальных, он предпочёл сложить всё отдельно, чтобы была возможность потом быстро собраться и не толкаться с остальными. Его кожаную мотоциклетную броню заменили длинные чёрные шорты с красным пламенем вместо полосок сбоку и очередная майка, из-под которой были видны рисунки татуировок и лениво поблёскивала золотая цепочка с кольцом. Сначала Илья хотел оставить её где-то среди вещей, будто чувствовал, что Ада сразу обратит на это внимание. Но потом решил, что нет места безопаснее, чем собственная шея.

Запах шашлыков смешался с летней свежестью вечернего воздуха. Он проникал в домик даже через закрытые форточки, а когда Илья вышел на крыльцо, этот запах практически заменил собой всё остальное. Женя с Алисой и Димой крутились вокруг стола и дорезали на него что-то, при этом весело переговариваясь друг с другом. Кирилл с Серёжей ходили вокруг мангала, обмахивая угли куском пластмассы. Одна была только француженка. Илья вытащил из пачки сигарету, привалившись плечом к деревянному столбику крыльца. Пышно цветущая сирень скрывала его от любопытных глаз, но давала возможность наблюдать за остальными. Он беззвучно хмыкает, зажимая губами фильтр, и щёлкает зажигалкой.

И всё же Ада не чувствовала себя здесь чужой.

В гардеробе Адалин были и элегантные туфли от Jimmy Choo, и платья из последних коллекций Valentino. Но здесь она не видела в них смысла. Куда комфортнее чувствовать себя в джинсовых шортах и в бесформенной футболке из масс-маркета. Куда приятнее шлёпать босыми ногами по нагретой на солнце плитке перед бассейном. Чувствовать долгожданные расслабление и возможность вздохнуть полной грудью, не стягиваемой клеткой. Даже несмотря на то, что из динамиков телефона на неё выливалась мягкая французская трель. Быстрая, для нежелательного слушателя похожая на скороговорку, но вполне понятную для Ады. Она тихо выдыхает, опускаясь на раскладной туристический стул, тут же откидываясь на спинку и запрокидывая ногу на ногу.

— Они сказали, что я должна присутствовать на этом собрании, а я… а я…, — тихий всхлип на том конце трубки заставляет Аду устало вздохнуть и тут же прикрыть глаза.

— Дыши глубже, Леона. Они же не петлю тебе на шею накидывать собрались, — на секунду голос затих, а в следующий момент разразился новой порцией негодования. — Прекрати рыдать. В верхнем ящике моего стола я оставила все документы. Просто обнимись с ними и иди на планёрку. Прочитай по бумажке, все вопросы запиши, а потом передай мне. Напомни им про проекты, которые мне должны были прислать на почту для согласования. Если что тебя подстрахует Томас. Поговори с ним. Мы все вопросы решили ещё вчера. Только не истери, Леона, прошу, — плач медленно затихает, переходя рваные вздохи. — Сиди и улыбайся. Никто из них не накинется на тебя. Ну а если Эд попытается вмешаться… я разрешаю тебе послать его к чёрту.

Голос Леоны снова трещит не переставая, и Адалин прижимает ладонь ко лбу, чувствуя нарастающую головную боль. Не уезжающая до этого надолго, Аде впервые пришлось оставить за себя новоиспеченную помощницу одну. А она закатила истерику от свалившихся на её плечи обязанностей. Даже с учётом того, что большую часть Адалин разгребла перед отъездом.

— Никто не заставляет тебя лично назначать встречи, — устало шепчет Адалин. — Ты просто моё достоверное лицо, которое должно передавать мне всю информацию. Зайди к Томасу. И выпей успокоительного чая.

Адалин сбрасывает звонок до того, как трель Леоны снова резанёт по ушам. Телефон скользит за спину, но вместо того, чтобы опуститься в карман джинсовых шорт, просто падает на тканевую седушку стула. Лицо Ады опускается в раскрытые прохладные ладони, а глаза закрываются. Вся её жизнь неразрывно была связана то с семьей, то с работой — большой империей отца на пол Европы, перекрывающий Аде кислород. И даже за много километров ей не давали забыть об этом. А ей хотелось. Хотелось бросить всё, уехать в другую страну, устроиться на обычную работу, вечерами выходного дня петь в баре у Тоина. Хотелось наверстать всё упущенное, и не видеть всей той грязи, которая скрывается парочкой шуршащих купюр.

И пока Ада старалась успокоить разбушевавшуюся помощницу, вокруг неё разворачивается целое преступное действие. Илья расплылся в хитрой улыбке, задорно подмигнув Кириллу. Тот тут же отсалютовал ему, словно только и ждал этого знака, и тут направился к Жене, увлекая её в разговор. Ада вряд ли догадывалась, что попала в настоящую секту. Такую сцепленную воедино семью, что понимали друг друга с полуслова. Поэтому Илья точно знает, что может спокойно приближаться к ней со спины и никто не выдаст его — кроме Жени, которая сейчас хохотала над шутками Кирилла. Алиса вдруг окажется рядом с француженкой, отвлечённо спросит, как у неё дела и проверит, не пострадает ли телефон. А потом легко отойдёт в сторону за секунду до того, как руки Ильи проскользнут под коленями француженки.

Адалин даже не успевает взвизгнуть, как теплота ладоней обжигает кожу даже сквозь ткань футболки, заставляя Вуд крепко вцепиться в мужское плечо и, приподняв брови, взглянуть в лицо Стрелецкого.

— Стой. Что ты делаешь? — тихо шепчет она, пока по губам Ильи расползается пусть и хитрая, но доброжелательная улыбка.

— Ты нарушила самое главное правило нашего “клуба”, — поймав её непонимающий взгляд, Илья парктически ликует. — Работу мы оставляет за пределы домика. И за нарушением следует наказание.

— Что за детский сад? — Адалин закатывает глаза, и собрается было соскользнуть с его рук, как Стрелецкий прижимает её к себе крепче, сверкнув серыми глазами в полумраке. — Ты что, серьезно? — Ада знала, что есть одно волшебное слово, которое достаточно было просто прошептать, чтобы помощь тут же подоспела. — Женя!

— Сделай вздох!

В этот момент крепкие руки цепко обвивают худой живот и толчок потянул её назад, прямо в сторону бассейна. Илья со смехом выждал буквально секунды две, чтобы осознание успело её настигнуть, а в следующий момент оттолкнулся и вместе с ней кубарем рухнул в воду, уходя под тяжестью почти к самому дну.

Он отпускает её почти мгновенно, чтобы позволить всплыть первой. Ощущает толчок в свой живот, когда она вздымается выше и медленно смыкает свои глаза. Вода обнимает его тело, не даря тот непревзойденный контраст, что был у остальных. Его сердце замирает, пузырьки воздуха вздымаются вверх и исчезают на поверхности, пока он находится там, под водой. И только спустя какое-то время Илья отталкивается от дна и медленно выныривает, шумно выдыхая через ноздри остаток воздуха.

Тело, нагретое солнцем, продрагивает от вечернего холода, пока Адалин, улыбаясь, проводит ладонями по лицу, стирая назойливо затекающие в глаза крупные капли воды. Вуд тихо смеётся, когда слышит злое шлепанье босых ног Жени по плитке. О… уж Женя за Адалин то…

— Илюша, я оторву тебе яйца! И заставлю съесть их на ужин, — шипит на него с плитки Павлецкая, пока Адалин, оперевшись руками о нагретую солнцем керамику плитки, подтягивает тело наверх — футболка вымокла вся до последней нитки, безжалостно облепив тело блондинки, как вторая кожа. — Вот выйдешь оттуда, я тебе покажу, где раки зимуют, негодник!

Вуд как-то чисто случайно пересекается взглядом с Кириллом. И что в глазах друга Жени, что в глаза Адалин вспыхивают одинаковые, нехорошие огоньки. В их головах родилась одна мысль. Пока Павлецкая отчитывала Илью, а заодно и всех остальных, всеми известными ей словами, Адалин медленно поднялась на ноги. Сейчас подруге и дела не было до неё, а значит… Руки блондинки обхватывают подругу где-то под грудью, пока мокрая футболка прижимается к её спине и Женя испускает нервный взвизг, от обжигающего кожу холода. Кирилл тихо смеется в кулак, чтобы не раскрыть этот «коварный план», пока Адалин спешно отстраняется, почти тут же срываясь на бег от разъяренной Жени.

4 глава

Сентябрь, 2011.

Франция, Париж.

Адалин подтягивается, удобнее устраиваясь на подоконнике окна и осторожно поправляя школьную клетчатую юбку. Пятки кроссовок упираются в бок скамейки, на которой развалился Тоин, скрыв свои глаза за стёклами солнцезащитных очков, и привалившийся к нему плечом Ник, положив на свои колени ноутбук, а второй рукой нащупывая сэндвич из пекарни, протягивая его разместившейся на подоконнике Адалин.

— Сидеть на подоконнике неприлично, — буркнул Ник, подняв на троюродную сестру глаза поверх экрана ноутбука. — Приятного. Я взял с индейкой.

— Может быть, не будь вы оба такими широкими, что заняли всю скамейку, я бы и потеснилась с вами. Выключай своего чопорного англичанина, Ник, — прицокнула языком Адалин, принимая из его рук сэндвич и начиная бороться с непослушной пластиковой упаковкой.

— А мог бы и мне чего-нибудь захватить, — сонно протягивает рядом Тоин и широко зевает, хватаясь за дужки своих очков. — Я не успел позавтракать и чуть не проспал всё на свете, — он натянул очки себе на лоб, красноречиво демонстрируя всем глубокие синяки под глазами от недосыпа.

Вуд тихо присвистнула, согнувшись в талии, чтобы наклониться поближе к Тоину и, обхватив его подбородок пальцами, покрутить лицо в разные стороны под солнечным светом.

— Сколько ты не спал? Хотя правильнее спросить, сколько ты спал?

Тоин зашипел диким неприрученным котом и аккуратно дёрнул подбородок в сторону, чтобы сбросить с себя руки подруги. Белок глаз вокруг зелёной радужки поломался паутинкой красных капилляров, взгляд рассеянно блуждал то по Аде, то по Нику. Тоин с трудом высидел урок, забившись в свой угол и тихо дремля в очках. А теперь широко зевал, боролся со сном и заваливался на плечо Фейна.

— Я играл в третий far cry, мне было не до ваших крепких снов, принцесса Ада. Я лишь мечтал о том, как бы утро медленно наступало, чтобы пройти как можно больше, — Тоин снова широко зевнул, даже не прикрывая рот рукой, пока Николас осуждающе качает головой и прицокивает языком.

— Я куплю тебе кофе из автомата, Атталь. Только не зевай так широко. Кажется, у вас сегодня лёгкие уроки? — карие глаза Николаса обращаются к Аде, которая жадно вгрызается в свой сэндвич. — Присмотришь сегодня за ним? Если что, можешь выбить из-под него стул, и может быть, тогда он и проснётся.

Тоин недовольно застонал, пока Адалин решительно кивнула. И возмутился от не столько разговору “как будто его здесь нет”, сколько тому, что Николас Фейн, отложив свой ноутбук на подоконник рядом с Вуд, стал подниматься на ноги, лишая Тоина мягкого нагретого местечка.

— Не играется тебе в выходные, — тихо шепчет Адалин, приподнимая брови, когда друг из положения “сидя” перетёк в положение “лёжа”, — Пожалел бы хоть сам себя. Последнее на что ты теперь похож, это на человека.

— Я ленивая коала, которой нужно дерево, чтобы завалиться спать, Ада, — бурчит куда-то Тоин, подкладывая под щёку руку и закрывая глаза. — Меня не существует сегодня и ещё пару дней, пока я не пройду эту игрушку, — очки скатились набекрень, впились в кожу кудрявой головы Тоина, но вряд ли ему вообще было дело до таких незначительных неудобств, когда он мог коротко задремать.

Адалин страдальчески выдыхает. Спорить с Тоином было просто невыносимо, и она даже не стала прикладывать усилия, чтобы вбить в голову Аталля, что завтра им тоже идти в школу, сидеть все уроки. И не спасёт его кофе из автомата, неожиданная проверочная работа по математике или плохая оценка. Тоину вообще можно было позавидовать. Адалин он напоминал вольного уличного кота, которые шёл, куда ему хотелось; делал, что взбредёт в голову; и вообще, никто его не контролировал.

— Поднимись, синюшное недоразумение, — вздыхает Николас, свободной рукой потрепав кудрявую голову, и заставляя Тоина застонать, но подчиниться. — Ваш кофе, сэр.

Словно непослушное желе в холодильнике, Тоин с трудом поднялся, выпутал свои волосы из оправы очков и поднял заспанные глаза сначала на Николаса, а потом и на бумажный стаканчик кофе в его руках. Жадно втянул воздух, пропитанный ароматом кофейных зёрен, и с трудом успел буркнуть другу “спасибо”, как уже заливал живительную жидкость в рот. И всё равно, что этот кофе обжигает ему язык, а кофеин не помогает взбодриться. Но по крайней мере, Тоин больше не трещал языком. Николас снова утыкается в ноутбук, а Ада поглощала свой сэндвич, мало на что обращая внимание.

Длинный школьный коридор, куда стекались школьники с учебных кабинетов, чтобы в холодную погоду пообедать, наполнялся шумом, гулом и смехом. Державшиеся особняком, Николас Фейн, Тоин Атталь и Адалин Вуд, редко кого пускали в свою компанию, но не потому что они были изгоями школы — скорее уж наоборот. Семья Ады нашла инвесторов в строительство этой новой школы, семья Фейнов занималась обеспечением школы новшествами в мире айти, а семья Атталь были одними из тех, кто вкладывался в этот проект. В общем то, эти трое просто не любили преднамеренную лесть. А вот брат Ады наоборот, собрал вокруг себя целую свору лебезящих, ползащих перед ним на коленях школьников — по большей части девушек, конечно. Этим троим было комфортно друг с другом.

В какой-то момент гул коридора стих. Всего секунда, но за эту секунду Ада перестаёт жевать свой бутерброд, Ник вылез из-за ноутбука, а Тоин лениво приоткрыл глаза. Именно в этот момент всё и началось. С рыжие волосы были собраны в аккуратный хвост, новая форма контрастировала с потрёпанными кроссовками и старым рюкзаком. Их школа недавно открыла гранты, давая возможность детям из более бедных семей поступать сюда на полное обеспечение. И, конечно же, избалованных сытой жизнью детей это не устраивало. Они морщили свои напудренные носики, закатывали накрашенные глаза и кривили красные губки. Для них это грязь, которую срочно нужно было соскоблить щёткой.

Все взгляды обращаются в сторону этой девочки, и она вся сжимается. Эдвард кровожадно улыбается, и гадкий шёпот прокатывается по коридору. А Адалин времени зря не теряет, и уже подскакивает со своего места, оставляя недоеденный сэндвич валяться на подоконнике. Юркой светлой змейкой она лавирует между застывшими школьниками и оказывается прямо перед новенькой. Дружелюбно, но нервно улыбается, протягивая ей руку.

— Привет, меня зовут Адалин. Но можно просто Ада. Ты же новенькая, да? — уголки губ едва дрогнули, когда краем глаза Адалин замечает, как подскочил на ноги Эд. — Как тебя зовут?

— Дафна Деко, — холодные пальцы обхватывают протянутую руку, и Дафна напряжённо жмёт губы. — Для меня тут места нет. Я лучше пообедаю в каком-нибудь другом месте. Адалин приподнимает брови, сжимает пальцы Дафны и кивком головы указывает в сторону их маленькой компании.

— Одно место найдётся у нас. Знаешь, одной в компании двух взбалмошных мальчишек слишком тяжело. Составишь мне компанию?

Ада не заставляет её. Даже руку отпускает тут же после своих слов, давая Дафне возможность уйти. Рыжеволосая же кусает нижнюю губу, коротко нерешительно кивая, а Адалин готова прыгать и хлопать в ладоши. Она тут же скользнула с правой стороны от Дафны, обхватывая пальцами её локоток, пока пристальные взгляды провожали их обеих до самого окна и скамейки с двумя юношами.

— Знакомься, Дафна. Вот этот русоволосый парнишка в очках и с ноутбуком сэр Николас Фейн. Мой троюродный брат и англичанин до мозга костей, — Адалин переводит взгляд на развалившегося Тоина. — А это Тоин Атталь. Его семья занимается всякими ресторанами и клубами, так что ты возможно слышала его фамилию. Ты можешь обедать в нашей компании. Расскажешь о себе?

* * *

Июнь, 2020 год. Россия,

Санкт-Петербург

Гул и веселье доносится издалека, приглушенный громкой музыкой. В ней же тонут чужие шаги и до последнего взгляд Ильи прикован к небосводу. На небе ни одной тучи. Звёзды белыми вкраплениями мерцают от любого движения и незаметно глазу плывут в черни, наполняя ту особенной атмосферой загадочности. Когда-то он очень любил звёзды. От этой любви осталось только остаточное стремление отыскать что-то среди белого блеска мёртвых звёзд. Но даже в этом Стрелецкий находил внутреннюю гармонию.

Он сбежал, наверное. На их шумном столе закончилось пиво, и голова у Стрелецкого уже неприятно потрескивала. А ещё ему просто необходимо было закурить. Он приваливается плечом к деревянному столбику крыльца, и в наступающем мраке курит, прикрывая глаза и наслаждаясь ночной прохладой. Утром его друзья будут дрыхнуть без задних ног, а ему нужно будет спешно собрать все свои скромные пожитки. Возможно, он успеет сварить себе кофе, посидеть на утреннем солнышке и порисовать — просто чтобы проснуться окончательно. Потом быстро принять душ дома, по пути на работу заехать в кофейню и купить любимый Анькин кофе.

— Эй, рыжий-рыжий лис, — он почти докурил, когда голос девушки разрезал воздух мягким шипящим звуком. — Ты, кажется, забыл мне кое что отдать? Не напомнишь что именно?

Француженка хорошо говорила на русском, но любой коренной житель с уверенностью мог сказать, что она не принадлежит этому обществу. Такой маленький незаметный иным нюанс, где-то в складках языка, когда он сужается немного иначе, нежели у носителей языка. Илья переводит на неё взгляд и щурит глаза, не в силах увести внимание в сторону от растрепанных светлых волос, внимательных карих глаз.

— Я тебя внимательно слушаю, маленькая французская пташка.

Он стоял у крыльца, опираясь спиной о шершавую деревянную балку, поддерживающую крышу. Поэтому голова его небрежно перекатилась из одного положения в другое, чтобы в общую картину вписалась её миниатюрная фигурка. Илья не зря выбрал именно такое наречие. Она выглядела беглянкой, даже без описаний действительности.

Тем человеком, что бежит от грубой реальности навстречу красивым книжным романам. Не обделенная умом, не лишённая крыльев, Адалин очень точно знала маршрут своего полёта в тёплые края и никогда ещё не сбивалась с него, кроме последнего раза. Это ощущалось очень остро сейчас, когда Илья выпил достаточно, чтобы углубляться в чужие внутренности, как в пакет с продуктами. Таких людей зачастую хотелось прибить к земле гвоздями. Озлобленное желание любого человека безоговорочно сделать всех одинаковыми. Забить ногой таланты в сухую почву. Выбелить зубы ударами кулака. Любая грубость, до полного уничтожения, чтобы светлое пятно не выбивалось из ряда серых и невзрачных. Так был устроен мир и сейчас.

Илья просто смотрел на неё, притворяясь задумчивым, у него возникали сомнения. Адалин не хотелось лишать права летать. Не хотелось обламывать ей крылья, запихивать в золотую клетку и заставлять повторять слова, как попугая. За ней было приятно наблюдать со стороны, чтобы не спугнуть, как за диковинкой. В этом шарм француженок? Или в этом шарм её самой? Он мыслил сейчас совершенно иначе от себя обычного. Искажая своё мировоззрение под совершенно иной спектр. Результат его не сильно радовал, но алкоголь всегда напоминал о том, о чём напоминать не стоило.

— Кольцо. Оно ведь у тебя, — взгляд Адалин ненадолго метнулся к шее, где из-под ворота футболки выбивалось серебро цепочки.

— Я не отдам, — спокойно ответил он, перекатывая голову назад.

«Я не отдам». Брови у Адалин неспешно ползут вверх, пока взгляд блуждает по лицу Стрелецкого, в надежде прочитать хоть какую-нибудь эмоцию на его лице — зацепиться, поймать, потянуть на себя. Размотать, разгадать, взглянуть на внутренности. Потому что Илья был для неё каким-то непонятным. Адалин даже предположить не могла, чего стоит от него ожидать. Просто словесной перепалки и пары быстрых поцелуев в губы? Или весьма напористый действий? Ада щурит глаза, пока её взгляд скользит вниз, по кадыку, торчащие из-под ворота футболки чернильные рисунки татуировок, снова вглядываясь в тонкую цепочку на его шее — на ней и заветное колечко.

Вместо бледного лица француженки перед глазами Ильи опять разразились холодные звёзды, и мир насмешливо замерцал перед глазами, исчезая за плёнкой поднимающегося дыма. Стрелецкий сделал последнюю затяжку, шаркнул окурком по изгибу балки и выбросил его в заранее поставленную для него же пепельницу. Он курил чаще Кирилла, в две-три сигареты больше за день, поэтому чаще всего на таких посиделках Илья единственный не удерживал себя от соблазна отлучиться. Оставаться в тишине посреди бурной жизни компании — отдельный вид искусства. Адалин, кажется, тоже прекрасно это понимала.

— Если оно так важно для тебя, то почему ты отдала его именно мне? Человеку, которого ты, по всей вероятности, встретить уже никогда не должна была. Это равносильно тому, что кольцо отнесли бы в ломбард. Я мог его в тот же вечер сдать и купить себе бутылку виски. Или медиаторы для Кирилла. Или бензин для своего мотоцикла. Этот случай, пташка, такой маленький, такой крошечный, что… я не хочу тебе его отдавать. Не смотри на меня так, ты же самая напрашиваешься.

— Может, я и отдала тебе его, потому что и не должна была встретиться с тобой? — голос срывается на шёпот, пока девушка подпирает плечом дерево двери. — Ты не продал его, не сдал в ломбард, чтобы купить что-то другое, верно? — Адалин приподнимает брови вверх, щуря карие глаза и всё ещё пытаясь поймать Илью за проявлением эмоций. — Признаться, я не ожидала, что ты будешь вот так носить его около сердца. Неужели так понравилось колечко? — Адалин приходится подавить вспыхнувшее ехидство в глазах, когда она отстраняется от двери, расслабляет руки и делает пару резких шагов вперёд. Илья засмеялся, осторожно снимая с шеи цепочку, вложил её в свою собственную ладонь и поднял высоко над своей головой, чтобы француженка не могла до неё добраться.

Её карие глаза успевает ухватиться за слабый блеск цепочки и кольца, которые Илья снимает со своей шеи — так аккуратно, что у Адалин, кажется, голова немного кружится от этого. Девушка цепляется за этот небольшой, совсем незначительный для кого-то жест. Возможно, даже сам юноша не понял, с каким трепетом он уложил обычную безделушку в свою руку. А Адалин увидела… она поджимает губы, вытягиваю одну руку вперёд, в надежде дотянуться до сжатого кулачка, схватить его, разжать и забрать это несчастное кольцо. Пока в голове набатом звучал голос. «Он сохранил его. Прямо как я и просила…».

Некоторое время Стрелецкий беззастенчиво наблюдал за ней, пытаясь анализировать, а потом обхватил за талию и прижал к себе, заглядывая прямо в глаза.

Из её легких резко пропадает воздух. Адалин только и успевает упереться руками ему в грудь, чтобы не вжаться в тело носом. Вуд ловит насмешливые огоньки в его глазах, устало выдыхая и театрально закатывая глаза — ему самому нравилась эта игра. И наверное, ей стоило подыграть, потому что те чувства, что рождались в ней, когда Илья был рядом… нравились ей самой. Пожалуй, даже если Ада проиграет в этой игре, она сыграет. Поставит всё на кон, выдвинет все фишки, вскроет тузы, пойдёт в ва-банк! Но сыграет.

— Ты сравнила себя с Золушкой из сказки. Когда она потеряла свою туфельку, принц сходил с ума от её красоты и потратил невероятное количество сил, чтобы найти её. Он примерял туфельку каждой девушке в городе. Но помнишь ли ты, дорогая пташка, чем закончилась эта история? Принц нашёл Золушку и забрал её в свой замок. Они поженились и жили долго и счастливо, как положено в конце таких историй. Если ты надеешься, что я оставлю тебя в покое после того, как отдам кольцо, то ты ошибаешься. С другой стороны, у меня есть для тебя маленькое предложение, — Илья говорил достаточно быстро, чтобы девушка не могла его перебить и только сейчас вынужден был сделать судорожный вдох, чтобы наполнить лёгкие кислородом. Он поднял голову, разглядывая свою сжатую ладонь в подлой недоступности от чужих ручек и опять посмотрел на собеседницу, с улыбкой настоящего охотника за Золушками. — Но мы не в сказке, к сожалению. Одного возвращённого кольца недостаточно, чтобы принц мог узнать Золушку получше. Вот если бы она согласилась пойти с ним на свидание, уделить ему немного времени, принц бы смог узнать её получше и тогда бы точно знал: стоит ему бороться, чтобы забрать её в свой замок или нет. Эй, пташка. Будешь так смотреть — я тебя поцелую.

Адалин осуждающе прицокивает языком. Её руки соскальзывают чуть дальше, на плечи шатена, пока Вуд переносить час своего веса на парнишку — деревянные балки за ним даже не скрипнули. Было в этом какое-то своё очарование. Как в подростковых сериалах показывают закрывшуюся от всех парочку в ванной огромного дома. Только сейчас и здесь было не сериалом. Вполне реальным и более освежающим, чем душная ванная комната. Где-то вдалеке громкие разговоры друзей, смех — но всё это так далеко, что и вслушиваться не хочется. Ты точно знаешь, что никто из них не пойдет сюда. И просто стоишь и…

— Ух ты, renard rusé [прим. фр. “хитрый лис”] видит себя в роли принца? — с её губ слетает тихий шёпот, а за ним смешок. — Где же твой верный конь, мой принц? Или твои рыцари? — Адалин улыбается и качает головой, когда ей поступает весьма… интересное предложение. — Свидание?

Свидание? Он только что… Адалин прикусывает щёку изнутри, чтобы сдержать нервный смешок, готовый вот-вот слететь с её губ. Девушка отводит взгляд в сторону, и он замирает, фокусируется на длинных отсветах фонарей. Она ведь никогда и не бывала на свиданиях… чтобы таких, как в фильмах. С прогулками за ручку, с разговорами обо всём и не о чем одновременно. С прогулкой по парку или шумной улице. С кино или просто с посиделками в кафе. Эта игра заходит так далеко, что Адалин сама этого не ожидает. Свидание. Её взгляд спешно возвращается к лицу Стрелецкого, который кажется наблюдал за ней всё время её коротких раздумий. Его последние слова отдаются в её голове вызовом. И ей очень хочется напомнить ему, что именно она в том злосчастном клубе поцеловала его; что это она таким неординарным способом поделилась с ним кислой карамелью.

Стрелецкий мог бы с уверенностью заявить, что верный конь стоит у главных ворот, а рыцари пируют за столом в ожидании пива и закусок, но всё это почти не имеет значения. Нет ничего важнее этой маленькой шалости, этой игры, в которую вплетаются через кольцо две ниточки алого цвета. Илья забавляется, её игривым поведением, лаской и шалостью. Тем, как она самозабвенно идёт ему прямо в руки, словно заведомо знает, что проиграет. С ноткой дерзости, добавленной в бесконтрольное помешательство. Он долго не мог понять, что сокрыто в этих карих глазах, пока в голове не встали две чёткие картинки.

— Да и разве принцу можно угрожать принцессе? — хмыкает Ада, и одна из её рук вмиг оказывается на его щеке, пока губы коротко, невесомо касаются его губ — дразнится, скалится, не даёт ему поцеловать себя, потому что стоит ему только склониться к ней, как она отклоняется назад, не давая вкусить ему желанного.

Адалин флиртует с таким же бесстрашием, с каким он вдавливает газ на мотоцикле, разрезая пустую трассу на две неровные половины. И даже если в конце они кубарям улетят в кювет, никто не будет об этом жалеть. Ей не нужно это кольцо. Быть может, для француженки оно было действительно когда-то дорогим. Но вложив в чужую руку тогда, в ослепительном неоне огней, она попрощалась с возможностью вновь надеть его на свой палец. Этот жест означал намного больше эмоций, чем они сейчас показывали, обмениваясь колкостями и страстью. Вся эта игра была забавной театральной ширмой, за которой прятались главные герои в перерыве между актами. Снимая грим, поправляя причёски, они перекидывались шутками, которые на сцене никогда бы не смогли сказать.

Он мог бы поцеловать её так, чтобы она осела на парапет. Свести её с ума настойчивостью, с которой ублажал не одну девушку. Прикосновения и жар, исходящий от его тела, всегда пленял мотыльков. А потом они сгорали. Оставляли помадой красивые прощальные записки, номера, изредка целовали в лоб на прощание и упархивали. И когда он лежал после этого в постели, едва ли укрывая своё обнажённое тело, он закрывал глаза и представлял. Как тело воспламеняется. И мотылёк сгорает, не успев ощутить ни капли боли, ни капли сожаления. Ему слишком сильно не хотелось, чтобы Адалин исчезала, как исчезали все остальные. В ней было что-то особенное, не смотря на классические декорации и излишне игривое поведение. Было там что-то ещё, за этой ширмой, куда хотелось заглянуть обычному зрителю в перерыве между актами.

Сердце грохочет в груди, пока игривость тёплыми потоками волн расползается по телу. Птички не должны играться с лисами, потому что… Адалин не успевает вскрикнуть, запротестовать, как всего в секунду уже её спина врезалась в дерево балки, а хитрый и грозный лис скалился и облизывался. Уголки её губ приподнимаются в улыбке, когда глаза ловят пляшущих чертят в серых глазах напротив.

— Хорошо, лис. Я согласна на свидание, — Адалин шепчет тихо-тихо — возможно, в надежде, что Илья не услышит этих слов. — Одно свидание, и если ты решишь, что я тебе не интересна, ты вернёшь мне кольцо. Договорились?

Илья поджимает губы, вынужденный отступить и коротко кивнуть.

— Ты сейчас у Жени или где-то снимаешь номер? — долгие игры в охотника и добычу почему-то быстро надоедали с ней. Быть может, он просто знал, что ни он, ни она, надолго не могут держать лицо. А переходить границу сейчас совершенно не хотелось. Илья первым вошёл в дом, прошёл чуть глубже и включил свет в подвале, чтобы было удобнее спускаться по лестнице. — Я заеду за тобой в часов в пять, устроит? Сейчас поднимусь, погоди. Вернемся вместе.

— Да, да, — протягивает Адалин, ныряя следом за Ильей в приоткрытую дверь. — Да — я живу у Жени. И да — вполне устроит, — Адалин быстро шмыгнула к холодильнику, в полумраке потеряв силуэт Стрелецкого из вида — ей пришлось немного сощурить глаза в темноте, чтобы быстро найти включатель верхней подсветки.

Яркий свет режет глаза после вечернего мрака, и девушка стоит на месте, оперевшись о кухонную стойку ещё несколько секунд. А заодно прокручивая слова Ильи в голове несколько раз. Он ведь мог позвать её на обычную прогулку, а не называть это… свиданием. О, Аде пришлось приложить все возможные усилия, чтобы предательский румянец не расплылся по бледным щекам от такой прямоты. Неужели это делается так… просто? Адалин всегда казалось, что люди долгое время идут к тому, чтобы пригласить кого-то на свидание, а тут… поцеловались вчера вечером, поделилась конфеткой сегодня, и уже завтра… кажется, сейчас ей как никогда нужен совет Жени.

Илья пригнулся, чтобы низкий потолок не ударил его по макушке, а потом вынырнул с громкими переливами стекла бутылок, размещённых в деревянном вместительном ящике. Илья сомневался, что большую часть из этого выпьют, но в то же время знал, что некоторым из компании стоит напомнить о понятиях приличия. Эти сумасбродные идиоты в свой выходной могут плясать до четырёх утра, а потом ещё целый день храпеть в подушки и одеяла. Ему же предстояло ещё работать, потому что собственный бизнес не предполагал наличие полноценных выходных. Стоило об этом вспомнить, как в кармане его шорт раздалась мелодия старой рокерской группы. Чертыхнувшись, Илья закинул ящик на край стола, чтобы не мешать при этом девушке нарезать огурцы, а затем отошёл немного в сторону и поднял трубку.

Руки скользят под холодную воду, смывая с овощей пыль и грязь. На навесной полке Адалин находит доску и тарелку, нож лежит рядом с раковиной. Изначально, она приехала в Санкт-Петербург отдохнуть. Немного отвлечься от работы и бубнёжки отца с братом. Провести хорошенько время с давней и хорошей подругой, но… Не сказать, что затея это была плохая. Друг Жени определенно симпатизировал ей, и было в нём что-то такое, от чего не можешь забыть ни его голос, ни смазливое лисье личико. Что-то, что каждый раз заставляет Адалин «играть». Девушка возвращает взгляд на доску, заметив трепещущую тень. Надо нарезать огурцы. Она ведь за этим сюда пришла?

Тихий хмык скрывает с её губ, который она так удачливо прикрыла спускающимися по обеим сторонам лица волосами — какой же он… хитрый! Приватизировал золотое украшение себе. Адалин прикусывает щёку изнутри, страшась снова расплыться в широкой улыбке. Это было так неожиданно — то, что он хранил его, носил на цепочке. Не закинул куда нибудь подальше, как только вернулся домой; не отнес его в ломбард, хотя оно и не стоит больших денег; не потерял его в ворохе одежды и какого-нибудь мусора. Он надел его на цепочку и носил, кажется, даже с гордостью. Хотя, может эта «гордость» была надумана Адалин.

— Слушаю, Паш, — голос донёсся до её ушей и тут же затих. Илья нахмурился, покосился в окно, за которым медленно в сторону дома брёл Кирилл, которому не терпелось выпить ещё немного пива. В трубке без остановки, сдержанно и терпеливо, кто-то излагал свои мысли. Стрелецкий слушал, кивал сам себе и в самом конце осторожно прижал пальцами переносицу, чтобы нормализовать своё собственное состояние. Эмоции и излишняя расслабленность сильно мешала вникнуть в проблему. — Это до завтра… нет, до послезавтра подождёт? У меня на завтра есть планы, я могу приехать либо супер рано, либо очень поздно. Я могу тебе скинуть сайт, и ты сам закажешь необходимое. Да я понимаю, что долго… Ну или сделай переброс из точки в точку.

И пока Адалин краем глаза наблюдает за тем, как Илья «решает свои вопросы», около неё тут же оказывается Кирилл, под шумок стаскивая одну из зеленоватых бутылок с пивом. Аде казалось, что и в нём хитрости и лукавства не меньше, чем в друге. Возможно, со временем долгой дружбы, они просто переняли многие черты характера друг друга? Блондинка тихо смеётся, пока раскладывает порезанные овощи на тарелке. А ведь как иронично, сама она недавно тоже трещала по телефону. И это был не дружеский разговор, а рабочий. Потом, конечно, жестоко была наказана.

— Дай угадаю, — Кирилл осторожно снова стянул кусочек огурца с тарелки и открыл бутылку пива. — Он нарушает священное правило храма, как думаешь? Он же о работе говорит, верно? Нарушитель. И не накажешь же, праздник у человека..

— Я тебя услышал, Паш, я завтра решу эту проблему, не паникуй раньше времени. В остальном всё нормально? Отлично, бывай, — Илья положил трубку и несколько секунд тупо пялился в погасший экран телефона, пока не отставил его решительно на пустой кухонный стол. Обернувшись, он с укором покосился на друга и махнул рукой, призывая помочь ему с тяжёлым грузом ответственности. — Ты так станешь к тридцати алкоголиком, и я буду приходить трогать твой пивной животик по вечерам в пятницу.

— Только если согласишься быть крёстным моему пивному ребёнку, — Кирилл расхохотался, пихнул открытую бутылку обратно в ящик и закивал, когда Илья подхватил деревянный бок с одной из сторон. — Дамы вперёд, иди-иди, мы тут помаленьку понесём. Адалин выскальзывает на улицу первая, оставляя за собой открытую для мальчиков дверь.

— Эй, ковбой, у тебя руки дрожат, — на губах Кирилла появляется ехидная улыбка, знаменующая скорое приближение допроса. Илья рычит, скалится, бросает искры из глаз: делает что угодно, лишь бы это не началось прямо сейчас, когда перед ними беспечно следовала Адалин, совершенно не подозревающая ни о чём.

Свидание. Он так просто это сказал. Свидание. Сравнил с этой тупорылой сказкой, придумал такие странные аллегории. Боже, идиот, честное слово. Свидание. А куда её повести? Это же прям полноценное, да? Прям настоящее, как положено, с необходимостью сводить её покушать, развлекать, спрашивать о личных предпочтениях. Люди к такому как готовятся? Пишут сценарий? Список важных вопросов? Ставят там рядом галочки возле требований. Вроде той шутки, где женщина в списке написала за стабильную работу, чувство юмора и отзывчивость, а мужчина просто указал один пункт: дышит.

— Ковбой?..

— Просто заткнись, я тебя прошу, — на одном дыхании выпалил Илья и первым начал опускать ящик, чтобы вынудить друга присесть вслед за ним.

Вместо ответов на многозначительные взгляды юноша начал передавать бутылки по рукам, чтобы всем опять было что выпивать, а потом откупорил свою бутылку о край ящика и запрокинул голову, залпом выпивая пол литра, чтобы нормализировать своё состояние. Кирилл с уважением поджал губы, когда Илья открыл ещё одну и вернулся на своё место. Теперь нахождение рядом с француженкой вызывало десяток новых мыслей, заглушить которые музыкой и шумом друзей оказалось невозможно.

Становилось уже темно. Громкая музыка перестала быть необходимой, и Женя проиграла в считалочку, поэтому вынуждена была идти и выключать центр. Разговоры от юмористических плавно перетекли в повседневные. Друзья обсуждали планы, необходимость поехать в горы на Донбай или ещё куда-нибудь, взять обоюдный отпуск на море, но почти ни у кого не получалось подстроить время друг под друга. Илья почти не участвовал в разговоре, потягивая пиво на краю стола и изредка наблюдая за поведением француженки. Ему было интересно, чем она так привлекла остальных, ведь никакие угрозы Жени не могли поспособствовать такой уютной атмосфере. Впрочем, он и сам не знал, что так цепляло в ней его самого. Стрелецкий ждал невероятно долго, почти несколько часов, пока Кирилл созреет на перекур. И когда его друг медленно поднялся, тело само вытянулось струной и потянулось вслед за ним в другую сторону двора, захватив с собой бутылку с пивом.

Они закурили в тишине, почти у самого бассейна, и Кирилл терпеливо ждал, пока Илья заговорит. Им не обязательно было курить вместе, это не было устойчивым правилом или необходимостью, потому что помимо этого домика они виделись достаточно часто, чтобы не тосковать. Скорее наоборот: они надоедали друг другу так, что здесь почти отдыхали в компании, садясь по разные углы стола.

— Я пригласил Аду на свидание, — этот факт прозвучал измученно просто, на выдохе, затолкнутом в следствии добротной порцией алкоголя.

Затянувшийся было, Кирилл подавился дымом, принялся стучать себе по груди и в удивлении поднял глаза на друга.

— Ты? Пригласил? Серьёзно?! Великий одинокий Стрелецкий сам, без угроз ножом, пригласил девушку на свидание?! — Кирилл хрипел от смеха, прорывающегося из груди. Но быстро стих, когда прожигающий взгляд Ильи ощутимо надавил на лобную долю. Покачав головой, Кирилл стал немного серьёзнее. — Слушай, тут две стороны медали. Ну… она, во-первых, уедет же через месяц. И если ты это понимаешь, то должен понимать и о том, что отношения не могут быть длительными. А… Во-вторых, у тебя когда последний раз были серьёзные отношения? В пятом классе школы? Ада выглядит серьёзной, и ей вряд ли будут интересны настолько свободные отношения. Ты же сам зарекался, что никаких серьёзных отношений заводить не планируешь. Что они… обуза? Да, кажется ты так тогда сказал. Ада хорошая. Не разбивай ей сердце, будь выше своих звериных инт… инст… интиктов.

— Интиктов? — хмурый до этого момента Илья невольно прыснул от смеха. Кирилл ещё старательно пытался выговорить «инстинктов», но получалось у него уже с трудом. С десятого раза он агрессивно отмахнулся от этой проблемы и устало вздохнул, опуская взгляд на воду. Французский шарм или что-то большее? Как понять это, если нет возможности побыть наедине дольше пары минут? Без алкоголя, без посторонних мыслей и предрассудков. — А ты что-нибудь о ней знаешь?

— Я не знаю, Женя — знает, но она всё расскажет Аде, как только ты отойдёшь на метр. Так что не советую. Вообще, дружище, просто наслаждайся моментом. Как ты любишь. Одним днём, — он одобряюще похлопал по плечу, сжал его со всех сил и первым ушёл спать. Илья остался на несколько минут, чтобы допить пиво, а после отправился следом. Завтра рано вставать.

5 глава

Сентябрь, 2011.

Франция, Париж.

Адалин не чувствовала себя дома в доме. Здесь была слишком напряжённая атмосфера — натянутая, словно тетива стрелы. Лишнего звука нельзя было издать, лишнего слова нельзя было сказать, лишнего действия нельзя было сделать. Почти всё подвергалось строгой оценки отца, который одним взглядом серых глаз мог осадить так, что тебе не захочется попадаться ему на глаза.

Со своей женой он общался, как с деловым партнёром — остранённо интересовался утром как у неё дела; задавал дежурные вопросы, а любой разговор с детьми сводился лишь к одному. К учёбе. Эдварда он никогда не замечал. Когда брат начинал говорить, сжимал губы в тонкую линию и молча кивал, а вот когда начинала говорить Ада, всё его внимание было приковано к ней. Он спрашивал про школу, учёбу, интересовался, как у неё идёт английский и русский. Потом он обязательно предлагал ей вместе съездить в компанию с остановкой на обед в ресторане или в каком-нибудь магазине.

Наверное, поэтому Адалин так и не смогла почувствовать это место своим домом — это было больше похоже на поле битвы или на вечное собеседование на работу, где в любой момент ей могли сказать “вы нам не подходите”

Ещё больше разговоров с отцом за завтраком, Адалин ненавидела, когда он вмешивался в их с Эдвардом общение. Тогда между ними не было открытой вражды, и Адалин даже верила, что когда-нибудь они вновь смогут общаться так, как раньше. Ведь иногда такие моменты и правда случались. Когда они вечерами оставались одни дома и включали телевизор в гостинной; когда вместе прятались в библиотеке и делали там уроки или проекты по учёбе. В редкие дни они могли позволить себе вместе поиграть. В карты, настольные игры, приставку или даже в шахматы. Пока отец снова не вмешивался; пока его холодный, оценивающий взгляд не проходился по доске, чёрно-белым фигурам и Эду; пока он одобрительно не становился позади Адалин, слишком явно показывая своё предпочтение; пока не клал ладони ей на плечи, демонстрируя своё покровительство.

В такие моменты всё рушилось.

В такие моменты Адалин ощущала, какая между ней и братом пропасть — просто километровая. И с каждой такой встречей они становились всё дальше и дальше друг от друга. Уже сейчас, когда им было только по пятнадцать лет, они оба редко проводили время в компании друг друга, предпочитая друзей. Семья для Адалин никогда не ассоциировалась с домом.

И в моменты отчаяния она думала, что лучше бы брат родился первым, и 4 минуты и 16 секунд не существовало бы вовсе.

Однако, даже когда их отношения ощущались холоднее ледников Антарктиды, между ними всё ещё продолжали существовать остатки той семейной идиллии, о которой так мечтала Адалин. На удивление, они с братом настолько обожали играть в шахматы, что только это и давало им времени наедине. Если, конечно, отец на находил их здесь.

Это было некой возможностью для Эда отомстить сестре за первенство в рождение — а для Адалин хорошей возможностью пообщаться с братом. Пусть и на настоящем шахматном поле боя, но такая возможность давала Аде одно хорошее преимущество. За время игр она смогла достаточно хорошо изучить брата, чтобы выучить тактику его игр.

Эдвард всегда нападал бездумно — как только он видел возможность забрать себе фигуры сестры, в его глазах загорался настоящий животный азарт. Он уже не задумывался о том, что ему нужно продумывать каждый свой ход, мечтая лишь о сладком вкусе мести и дурманящей победы. А потом Адалин ставила ему шах и мат, Эдвард проигрывал и злился уже не на себя. А на сестру, которая снова оказалась в выигрыше.

… и их отношения становились хуже.

Адалин сдвигает ладью влево одну клетку. Откидывается на спинку кресла, и почти скатывается по нему вниз в полулежачее положение. От чёрно-белых клеточек рябило перед глазами; от двигающихся фигур уже порядком тошнило. Ада поднимает глаза на брата, наблюдая за его лицом в полумраке библиотеки. Его карие глаза горят безумным огнём, с остервенением скользя по дочке, в надежде найти хоть какой-нибудь изъян в разыгрываемой ими партией — хоть что-нибудь, что докажет его первенство. Эдвард не торопился, но все его мысли были слишком поглощены победой, чтобы продумать свои ходы достаточно хорошо.

Ослеплённый, как ему казалось, приближающейся победой, брат бездумно сдвигает ферзя вниз, пока Ада прикрывает глаза. Она знала, что он так поступит. Что возьмёт именно эту фигуру, что сдвинет её вниз — раз за разом повторяющий одну и ту же ошибку.

“Подумай немного, Эдвард. Не торопись. Не вини потом в проигрыше свою сестру, потому что она совсем не в чём не виновата. Ни в своём бремени. Ни в твоих проигрышах”.

Адалин сдвигает в бок короля, подтягиваясь в кресле, пока глаза впиваются в лицо брата, и терпеливо ждёт, когда до него дойдёт осознания всей ситуации. Глаза расширятся, губы сожмутся в тонкую линию, а Адалин сможет прошептать “шах и мат”.

Он не сразу понимает. Будто бы в съёмке слоумо, Эдвард растерянно смотрит на шахматную доску, проигрывая в своей голове эту партию снова и снова, желая найти ошибку — но не признаёт, что они его.

— Порой для победы много мыслей не требуется, — голос отца за спиной заставляет Аду сгорбиться и склонить голову. — Порой для победы нужно просто слушать то, о чём тебе говорят, а не проявлять глупую инициативу. Если бы ты послушал меня в самом начале, то тебе бы удалось одержать победу над сестрой, — голос холодный, командный, беспощадно жалящий.

“…тебе бы удалось одержать победу над сестрой”.

Адалин кривится от того, какой интонацией это было сказано, словно целиком съела лимон. Лучше бы отец засунул язык себе в задницу, потому что его слова делали отношения брата и сестры только хуже. Ада только и могла, что поджать губы, чтобы не среагировать на откровенную провокацию. Эдвард же реагирует моментально. Его щёки покрываются красными пятнами, в глазах загорается настоящий безумный огонь, готовый сжечь не только отца с Адой, но и весь дом.

Вместо пожара Эд подскакивает на ноги и, подцепив пальцами край шахматной доски, дёргает в сторону. Ни Ада, ни Энтони не вздрагивают, уже привыкшие к истерикам младшего Вуда. С шумом и треском шахматные фигуры рассыпаются по полу, катятся в разные стороны. Эдвард подскакивает на ноги вместе с опрокинувшейся доской — только что огнём не дышит, в остальном вполне походит на разъярённого дракона.

На такую импульсивную реакцию отец не обращает внимание — только уголки его губ, как показалось Аде, дёрнулись в каком-то странном, практически хищном оскале. Выводя Эда на эмоции, он словно каждый раз доказывал себе и другим, что сделал правильный выбор, когда назвал Адалин наследницей. Иной причины для этого глупого стравливания Ада просто не видела.

Брат практически рычит, когда выбегает из библиотеке, громко хлопая дверью. Отец подзывает звоном колокольчика горничную, чтобы та собрала рассыпанные шахматы и убрала за Эдвардом весь беспорядок. Сделай что-то подобное Адалин, он бы сказал ей убрать всё самой.

Медленным шагом Энтони обходит сидящую в кресле дочь, опускаясь в такое же кресло напротив неё.

— Выигрывать у брата тебе не составляет труда, но сможешь ли ты обыграть меня — ещё вопрос, — он переплетает пальцы перед лицом, скользя глазами по шахматной доске. — Посмотрим, хватит ли тебе хитрости и умений. Твои фигуры белые.

Адалин ненавидела играть с отцом. Хотя бы потому что он постоянно выигрывал. Не всегда честно. Хитро, безбожно юлил, добывая себе победу.

Адалин привыкла играть честно, а вот Энтони Вуд…

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Он открывает глаза под сопение Кирилла под боком, но это его не смущает. Они спали в одной постели с самой школы, когда оставались друг у друга в гостях, а потом и в студенчестве, когда родители Кирилла разрешили использовать эту небольшую дачу под выходные посиделки. Спальные места тут были не резиновые, и их большой компании приходилось ютиться. Троим девочкам они уступили спальню с кроватью побольше. Диму и Серёжу отсели в самую удалённую спальню на втором этаже — от храпа этих двух тракторов тряслось стекло в окнах. Кирилл с Ильёй выдвигали диван на первом этаже и ютились уже на нём.

Но несмотря на стеснённые условия, Илье нравилось это место за то, что его привычные утренние пробуждения приносили удовольствие. Здесь, и только здесь, он мог не хвататься за телефон, не искать решения тысяч задач, а просто умываться, убирая с лица остатки сладкой дрёмы. Лениво бродить по первому этажу, чтобы не разбудить сладко спящего Кирилла. Искать в хорошо знакомых ящиках пакет с молотым кофе, доставать турку и наполнять её рассыпчаты коричневым порошком. Заливать водой и поставить на самый медленный огонь конфорки. А затем оборачиваться через плечо, чтобы удостовериться в том, что Кирилл не проснулся.

Илья любил варить кофе — вот так, почти классическим способом. Медленно помешивая густую жижу, он буквально медитировал, расслабленно прикрыв свои глаза. Кофеварка одиноко смотрела из своего угла, шумная и вредная, пока он наслаждался беззвучным существованием. В мегаполисе он тратил время на более полезные вещи. Пробежки или поход в спортзал, поездка по делам или прогулка на мотоцикле. Мир постоянно двигался и отсутствие движения там, в бетонных высоких стенах и хитросплетениях улиц, сравнивалось с мгновенным увяданием. Здесь всё вокруг кричало, призывало остановиться.

Осторожно перелив кофе в кружку, добавив туда добрую порцию сливок, Илья перебрался к своим вещам и достал оттуда плотный скетчбук. В петлях спирали лежал карандаш, чтобы не пришлось долго искать его в недрах захламлённого рюкзака. Со всем этим Стрелецкий выбрался на улицу, осмотрелся с крыльца и пробрался к бассейну. Он уже успел переодеться в свою обычную одежду, спрятав всё для быстрого отбытия по завершению утренней процедуры. В любую секунду он мог подорваться и исчезнуть, не оставив и следа своего существования. В этом был весь Стрелецкий. Почти всегда он приезжал сюда последним, а наутро, стоило всем проснуться, его уже не было на горизонте. Никто не говорил ему, что шум заведенного мотоцикла тревожит сильнее, чем скрип ступенек.

Несколько глотков кофе согревающим потоком оросили горло и упали в желудок. Отставив кружку, Илья сел удобнее, осторожно мокнув босую ногу в холодную воду бассейна. Где-то вдали распевались птицы. Дятел стучал по одинокой берёзе чуть дальше и при должном внимании его вполне можно было бы заметить в уходящих сумерках. Природа дышала, лениво качая деревья летним ветерком, приносила с собой запах утренней росы и свежести. Можно было закрыть глаза и тогда всё это сменилось бы ярким полотном зелёных красок, расплывшимся от края до края золотыми линиями. Мир существовал где-то отдельно, не собираясь вливаться в его собственные мысли. Туманные отголоски воспоминаний терзали его изнутри, наполняли необходимостью возвращаться головой в повседневность.

Но здесь было так красиво. Даже забор не сдерживал собой кишащую природу. Вот-вот и кусты проберутся корнями под этой баррикадой, выбросят вверх стержни-веточки и ворвутся во внутрь, озлобленные сопротивлением человека к буйному росту. Сорняки выстроятся человечками, навострят свои листья-крапивы и будут жалить до тех пор, пока гиганты-разрушители не падут под натиском этого удара. Высоко над головой пролетела птица. Она сделала мягкий разворот, нырнула ниже, ловя блуждающую мошкару и лениво поддалась потоку, чтобы плавно подняться выше и исчезнуть за кроной старого клёна. Илья медленно склонил голову к бумаге, погладил шершавые края подушечками пальцев и сделал первую чёрточку.

Рисовать ему нравилось всегда. В своём роде, это была почти отдушина. Когда мыслей становилось слишком много, а боль в груди не находила выхода — чёрные линии рисовались быстрее и слаженней, чем в безмолвной тишине. Чувства выпадали через стержень карандаша, обрамлялись узорами и мягкими линиями. Из-под его руки постепенно появлялась птица, летящая вниз. Раскрытые крылья Илья осторожно обрисовал мягкими узорами, напоминающими перья павлина. Когда с этим было покончено, Илья переключился на клюв и осторожно стал обрисовывать цветок, который та держала в клюве.

Интересно, какие цветы растут во Франции? Стрелецкий задумался, поднося карандаш ко рту, так и не успев нарисовать ничего, кроме изогнутой палочки и пары лепестков. Птица молчаливо смотрела на него с пожелтевшей бумаги, замерев в моменте с каким-то удивительным спокойствием. Её движение казалось естественным. Таким же правильным, как и звуки вокруг. Все, кроме едва заметного скрипа калитки. Несколько мелких камушков, застрявших в протекторе чужих кроссовок, шаркнули по декоративной дорожке и в голове Ильи обрисовалась точная линия этого движения, почти белоснежная на фоне серости камня. Слегка запрокинув голову, юноша посмотрел на девушку, сумевшую застать его в таком месте и в такой ранний час, улыбнулся и вернул положение головы в исходную форму.

— Доброе утро, — тихо произнёс он, взял чашку и сделал несколько глотков, прежде чем поднять ту чуть выше своей головы в приглашающем жесте. — Будешь? Я правда из неё пил, так что, если только не брезгуешь.

Этим утром всё как-то складывалось поистине удачно. То, что должно было скрипеть — не скрипело. Босые ноги не шлепали; всё удавалось на удивление тихо. Адалин опускается сначала на колени, потом переваливается на левое бедро, чтобы так же тихо, практически без лишнего шума, перебросить ноги вперёд, стянуть кроссовки. Следуя примеру Ильи, Адалин опускает ноги в остывшую воду, и даже не шипит от обжигающего холода.

Предложение отпить кофе Ада принимает в молчание. Она практически ничего не говорит, словно боится, что каждое её слово разобьет этот красивый, спокойный момент. Таких в жизни было мало, и ты стараешься запомнить их, оттянуть. Кофе обжигает рот; крепость сковывает мышцы. Адалин не была любительницей глотнуть крепкого кофейку с утра, несмотря на стереотипное явление, что французы обязательно завтракают чашкой кофе и круассаном в какой-нибудь жутко эстетичной кофейне. Но от столь заманчивого предложения отказаться была не в силе.

Кружка опускается на своё место, пока Адалин вытягивает голову в детском любопытстве, чтобы получше рассмотреть рисунок на плотных листах. И её брови удивленно ползут вверх. Она и подумать не могла, что он рисует так хорошо… Хотя стоило бы, ведь Женя упоминала, что он занимается татуировками. Её глаза скользили по чётким чёрным линиям простого карандаша, изучая, запоминая. Ей было интересно это, не только потому что птица была нарисована руками Ильи — это просто одна из причин. Тут роль играл скорее… обычное любопытство?

— Какие цветы растут во Франции? — он водил карандашом по клюву, доделывая те части, что казались ему самому неправильными, а затем в отречённом спокойствии посмотрел на француженку.

— Мм? — Ада бегло переводит взгляд на лицо рядом сидящего Илью, застигнутая врасплох неожиданным вопросом. — Цветы Франции? — медленно, неуверенно переспрашивает Адалин, отводя обе руки назад и опираясь на них, задумчиво уставившись перед собой. — Во Франции много цветов растёт, но… ммм, — Адалин задумчиво прикусывает губу, щурит глаза, словно вспоминая, как то или иное слово переводится. — Ирис считается одним из символов Франции. Его связывают с величием тех веков, что существует Франция, — задумчиво пожимает плечами Вуд. — Лилии, из-за использования её изображения королевскими семьями.

— Когда-то слышал, что-то вроде «Францию нельзя описать, упустив из виду разнообразие цветов».

Ада переводит свои глаза на такого же задумчивого Илью. И её губы дрожат в улыбке от последней его фразы. Францию нельзя описать, упустив из вида разнообразие цветов. Адалин не слышала, чтобы так говорили. Но то возможно, потому что сама она жила в «стране цветов», и людям всё это осточертело.

— Упустила из вида…, — она едва болтает ногами, пуская по гладкой поверхности бассейна круги от своих ног. — Почему мне сразу в головы приходят лавандовые поля. Не какие-нибудь красивые, куда обычно привозят туристов с кучей мошкары. Знаешь, есть такие, которые уходят и влево, и вправо, и прямо до самого горизонта. Выглядит вполне захватывающе. Особенно если вокруг никого нет, и ты можешь позволить ходить себе между грядок. И пахнет там так сладко, но не резко. Даже комаров от такого запаха нет. Взгляд карих глаз цепко ухватывается за юношиский профиль, когда Илья снова возвращает свой взгляд на листы бумаги.

Это словно правильно поставленная пауза. Карандаш тихо скатывается, ловится пальцами, перекручивается между фаланг и замирает. Она говорит — он слушает. В безмерном растяжении пространства даже воздух пахнет не свежестью уже, а мировым заговором. Сердце ударяется по грудной клетке, ровно, тихо, пульс проходит под кожей по линиям вздутых вен, замирает в переплетеньях, когда Илья сжимает пальцы. Гладь воды неуловимо качается, стихает и возвращается в умиротворённое существование. Весь мир в этом состоянии, приглушённый, поставленный на эту нужную человеку паузу. Подстроенный, как правильная волна радиоприёмника. Сидеть бы здесь вечность, встречать разных людей и зарисовывать их мысли на плотной бумаге.

Илья представляет в клюве птицы те цветы, что Адалин называет. Сначала там одиноко склоняется причудливый ирис, определённо нежного лилового цвета. Его лепестки измученно падают к изголовью, длинные лепестки заворачиваются, показывая белые прожилки, но вскоре цветок выпадает из клюва, будто утяжелённый чем-то. Ирис не так красив, не так элегантен, он прекрасно смотрится в поле, а ещё отдельно от целого мира. Когда в отдельной клумбе он торчит вверх и показывает красоту хаоса, а не когда он уже сорван и поднят высоко над головой. Когда опустевший клюв мерцает своей истинной белизной, он представляет пышную лилию, богатую и королевскую по своей натуре, с широкими и длинными лепестками, закрывающим часть туловища птицы. Но эта аристократическая красота так противоречит чувству свободы, что и лилия кажется неуместной.

Он не успевает нахмуриться, расстроиться или придумать что-то ещё. Лишь перекатывает карандаш на ладони, поглядывая перед собой с простым смирением. Даже просто птица, без цветка, имеет право на существование. Любой человек, даже одинокий, останется человеком до самой смерти. Если только не станет монстром, способным совершать ужасные свершения.

— Лаванда, говоришь, — Илья подносит карандаш к губам, прикрывает глаза и медленно выдыхает.

Стоит ему представить перед собой эту красоту, как захватывает дух. И тогда, когда картинка складывается маленькими фрагментами воедино, он открывает глаза и начинает осторожно подправлять рисунок, вкладывая в него остатки вдохновения. Маленькая веточка лаванды идеально вписывается в оставленное пространство, лаконично и точно описывая дух свободы. Маленькая французская пташка скромно поглядывает на него со страницы и сверкает глазами-бусинками. И Илья ничего не остаётся, как улыбнуться. Он слегка поворачивается, изучая Адалин в утренних лучах восходящего солнца.

— Les fleurs sont les restes du paradis sur Terre, — тихо протягивает Вуд, снова поддаваясь вперёд, чтобы понаблюдать за тем, как на бумаге проявляется рисунок. — Моя мама всегда любит так говорить. Цветы — остаток Рая на Земле. И поди подумай что именно она имела в виду под словом «цветы». Очередное глупое сравнение или вполне себе реальный цветок, — взгляд карих глаз соскальзывает с бумаги на руку, сжимающей карандаш — у него так легко и просто получалось. — Какие ещё тайны хранит в себе renard rusé? У тебя очень красиво получается. Никогда бы не подумала, что мастера тату могут так красиво рисовать, каюсь. И я… приятно удивлена.

— Кто-кто в себе хранит тайны? Спасибо… На самом деле, без этого навыка я бы никогда не стал татуировщиком. Наверное, никем бы не стал. У каждого человека должно быть какое-то увлечение. Без него человек перестаёт быть живым. А бесцельное существование стоит оставить на тех, кто в жизни не видит никакого смысла, я так считаю.

Его слова глухим эхом отзываются где-то в черепушке головы. У каждого человека должно быть какое-то увлечение? Какие же это правильные слова, раз так задели что-то внутри Адалин. Отец всегда — неустанно и долго — любил говорить, что никаких глупых увлечений или отвлекающих хобби быть в жизни не должно. Это лишь пустая трата времени. Он со скетицизмом относился к её занятиям на фортепиано и вокалу. Он знал, что Ада сбегала по ночам в клуб Тоина и пела ночи напролёт. Пустая трата времени с пустыми людьми. Однако за братом отец не следил так пристально — пусть и оправдывал его загулы тем, что пьёт и нюхает Эд с правильными людьми. В отличие от Ады.

Адалин папочкиных наставлений не слушала. Все занятия музыкой были практически тайными, засекреченными от всевидящего ока батюшки — благо мама вовремя могла навешать отцу лапши на уши про дополнительные занятия английским, немецким или математикой. Стать подобной брату для Адалин было худшим из кошмаров. Но музыка, танцы, пение… возможно, они действовали так же расслабляющие и умиротворяющие, как рисование действует на Илью. И девушке не надо было пролазить через тернии за стенки его черпушки, чтобы понять это. Она почти кожей ощущает то спокойствие, что излучает собой парень.

Илья осторожно зарисовал несколько вариантов лаванды по углам от центрального рисунка, словно создавая подобие рамки. Затем посмотрел на результаты своего труда и закрыл скетчбук. На удивление, Адалин не бросилась на него с просьбами показать ещё, а он был далеко не на первой странице. Но в этой тишине было что-то магическое, уловимое только им обоим сейчас, поэтому они вот так сидели, потеряв счёт времени. Стоило собираться и уезжать.

— Ты встала раньше меня, — он словно только сейчас это понял, поэтому в удивлении посмотрел на девушку и широко улыбнулся. — Ты всегда такая ранняя пташка или только сегодня?

— С разницей во времени я немного путаюсь, — устало выдыхает Вуд, склоняя голову на бок и приоткрывая один глаз, врезаясь им в глубокий серый цвет глаз напротив. — Но да. Будучи дома, я тоже предпочитала вставать рано, — руки за спиной немного подгибаются в локтях, и Адалин осторожно заваливает на спину, не страшась даже выпавших капелек росы на плитке. — Утром меня никто не трогает. Не звонят по работе, не спрашивают какие-нибудь дальние родственники, чьих имён я не помню, как мне учёба и что я планирую на будущее. Наслаждаться такой тишиной и спокойствием можно только по утрам.

Адалин сцепляет руки в замок на своём животе, уставившись взглядом на покачивающуюся листву дерева. На самом деле, она вставала рано, просто чтобы успеть всё. И времени побыть наедине…

— А ты? Тоже любишь встать пораньше, чтобы выловить всех птичек в округе, а, renard rusé? — Адалин тихо хмыкает, переводя взгляд на лицо Ильи. — И дай догадаюсь. Ты встал так рано, чтобы сбежать? Теперь ты у нас Золушка? Оставишь туфельку?

— Знаешь, есть такое латинское высказывание. Унесёт добычу тот, кто прибежал первым, — Илья оглаживает пальцами уголок бумаги, изучая то, как просто Адалин разлеглась возле него.

Словно кошка, подставившая живот в знак не озвученного доверия. Она не закрывалась этим лукавством, оно шло параллельно с ней самой, приятным дополнением к общей картине утра. Ещё так рано. Их многие бы не поняли, потому что проще позже лечь, чем раньше встать. Но этот маленький шаг так много менял в человеческой жизни, что один раз укусив, невозможно отгородиться от банальной необходимости. Утро стало особенным, важным звеном. Проспать его — словно проспать часть своей жизни, какой-то тонкий смысл, что находился только там. Упустить нужное настроение или просто не успеть подстроиться под него.

— К сожалению, у меня нет возможности тратить время на сон или похмелье. Мне всегда нужно бежать. Я никогда не был везучим человеком, я всего достигал упорным трудом. Но сейчас мне кажется, что мне повезло единожды. И свой запас везения я потратил на тебя.

Илья не сердился на неё за это, просто улыбался, будто это стало для него чем-то необходимым. Иногда полезно улавливать, что жизнь настроена против него не враждебно, а почти безразлично. Это всяко было лучше, чем отсутствие чего-либо. Опустив взгляд на бумагу, он вдумчиво прокрутил в голове её вопрос. У него не было украшений, кроме кольца и цепочки, а потому не было ничего, что можно было бы ей отдать. Но после такого вопроса оставить её с пустыми руками было бы немного жестоко. Стрелецкий осторожно оторвал лист, положил на её живот и придержал, пока она не возьмется за край тонкими пальцами.

— Вместо туфельки, подойдёт? Я заеду за тобой в пять вечера, обещаю не опаздывать, а теперь прошу меня простить, но мне действительно пора.

Илья поднялся на ноги, захватывая с собой блокнот, но оставляя кружку Адалин. Ему очевидно не хватило пары глотков, чтобы проснуться окончательно и избавиться от последствий алкоголя, но у него ещё будет возможность выпить кофе, хотя бы на точке, потребовав от мастера каплю уважения и добрую порцию сливок. Ему пришлось нырнуть в дом, надеть кроссовки, закинуть блокнот в рюкзак и уверенно вынырнуть на крыльцо уже со шлемом в руках. Илья бросил взгляд на бассейн, в очертании которого Адалин казалась маленькой одинокой нимфой, показавшейся из-за тумана. Улыбнувшись ей, он пробрался к калитке, вынырнул за её пределы и уже вскоре тихий гул включённого мотора разрушил блаженную тишину. Стрелецкий не очень любил прощаться и всегда делал всё быстро и слаженно, чтобы никто не успел задуматься о том, что так неправильно.

Дятел перестал мучать берёзу, взлетел и перебрался на другое дерево. Птицы ненадолго стихли, испуганные рыком металлического зверя и наросший неожиданно гул поспешно удалился, вскоре исчезнув на горизонте. Только тогда, когда звук этот прекратился, сонные мухи повыползали из своих укрытий и принялись устало ныть о том, что Илья когда-нибудь получит от них такой же шум утром. Когда-нибудь, когда они смогут проснуться раньше него самого.

Уезжать всегда грустно. В какой-то момент безликое пространство, скользящее полосками по обе стороны от мотоцикла, превращается в сумасбродное квадратное пятно. Приходится сбросить скорость, увидев дорожный знак, притормаживать на светофорах, вдыхать изменившийся утяжелённый запах и ловить от этого нарастающую тоску. Свободой всегда хочется наслаждаться бесконечно. В компании приятных людей время летит незаметно, но его невероятно сильно стараешься поймать. Это может ещё повториться. На следующей неделе или через неделю. Он опять будет сидеть у бассейна, утром, когда весь дом погружён в тишину. Рисовать на бумаге, освобождаться от груза обыденности и дышать-дышать-дышать.

Но сейчас дышать получалось с трудом. Сама атмосфера города давила повседневностью и серостью, обременяла мыслями и их поток становился сильнее и тяжелее, особенно с нехваткой кофеина. Он не жалел, что поделился с Ади напитком, но теперь невольно получал за это от жизни. За всё нужно платить, это он уяснил уже давно.

За труд, за нарушение правил, за игнорирование проблем, за ошибки. За жизнь, какой ты хочешь её видеть. Но в городе дышалось иначе. Не так свободно. Даже если каждое действие в противовес выплёвывало эту свободу.

— Капучино и сироп… кокосовый есть? — он нехотя поднял голову от кошелька, изучая глазами равномерно расставленные бутылки со сладким дополнением. Девушка с улыбкой кивнула и взяла прямо из центра одну, с белой этикеткой. Добротно налила в картонный стаканчик и заулыбалась ещё шире от осознания, что мужчины иногда не стесняются своей любви к сладкому. — Сколько с меня? Спасибо.

Он вернулся к мотоциклу, на ходу делая несколько жадных глотков. Здесь было ещё совсем тихо. Утренние червячки-работники вылезали из нор ближе к центру, стягивались туда кишащим роем, засасывающим за собой. А здесь было тихо и уютно. Среди немногочисленных людей замаячила знакомая фигура и Илья поднял руку, приветливо махая рукой. Его заметили бы и без этого, но не ускорили бы шаг.

— О, ты мне взял, спасибо большое, — девушка с чёрным каре и ярко-бордовыми губами уверенно обхватила стаканчик и потянула на себя, а вслед за этим с благодарностью приняла салфетку и два пакетика сахара. Она была высокой и худой, но всегда носила ботинки на высокой платформе, чтобы её длина казалась особенно заметной. По всему телу расползались змеи-татуировки. Они выглядывали из густых темных волос, опоясывали запястье, спали на обнажённом животе и беспечно грелись первыми лучами летнего солнца. Аня не решилась размешивать кофе на багажнике чужого мотоцикла, поэтому пристроилась у небольших столиков кофейни, ненадолго замолчав. — Как успехи с третьей точкой? Я слышала краем уха, что там был невероятный ажиотаж. Уже можно тебя поздравлять?

— Я ещё не видел отчётов, — Илья пожал плечами, сделал глоток и терпеливо дождался, пока Аня отыщет в рюкзаке ключи от двери. В молчаливой тишине они перебрались с душной улицы в прохладное полуподвальное помещение. Аня уверенно нырнула в темноту и через несколько секунд вспыхнул яркий свет белоснежных ламп. — Но раз у меня просят материалы сразу после открытия, то всё пошло лучше, чем я предполагал.

— Ты всегда перестраховываешься, братишка, — Аня улыбнулась, отставила стаканчик на стойке и нырнула в подсобное помещение, чтобы собрать всё необходимое. — Слушай, я отдам, конечно, но мне тогда тоже закупки нужны будут, потому что у меня там клиентка одна просит разноцветную татуировку, а цветные картриджи почти закончились.

— Я соберу данные и закажу, вечером, — Илья обвёл взглядом помещение, тепло улыбнулся и огладил пальцами столешницу. Когда-то он сидел здесь почти сам, скрючившись от усталости на барном стуле и мечтал, чтобы ему не пришлось работать круглосуточно. Просто не было возможности нанять человека, не было времени его обучать и нечем было платить. Такое подвешенное состояние, когда мир издевательски подводит к пропасти, предлагает перегнуться через край и кажется, что через мгновение он просто упадёт. В пропасть. В темноту. Стрелецкий достал телефон, открыл блокнот и стал записывать, когда девушка принялась оживлённо бормотать перечень недостающих цветов. — Как у тебя тут успехи?

— Стабильное спокойствие. Только Тёма хочет увольняться, но я его уломаю остаться, ты же меня знаешь, — она вынесла из подсобки кулёк и поставила на стойку, а после внимательно посмотрела на руку Ильи. К тому времени он уже снял куртку и теперь её пытливый взгляд выловил не только выцветающую татуировку.

Семь волчьих пастей открыли свои клыкастые рты, сверкая чернильными глазами. От плеча, прямо к запястью, они готовы были клацать зубами перед каждым, кто посмел бы нарушить их покой. Семь волков — семь смертных грехов.

А потом глаза скользнули по колечку, призывно висевшее на его шее.

— Что за кольцо? Тебе что, предложение сделали?

— Пока нет.

— В смысле, пока нет? А что, сделают? — Аня расхохоталась, а после достала шоколадку, положив её между ними. — Тебе нужен совет? Ты же знаешь, я всегда рада помочь.

— Думаю, твои вкусы слишком сильно разняться с моими. Не думаю, что вести её на свидание в загородный дом с привидениями или на заброшенную фабрику — хорошая идея. Ну знаешь, это не то настроение, которое я хочу ей показать.

— Стоп-стоп. Свидание?! — от удивления её глаза расширились, но спустя мгновение она проворно запрыгнула на стойку и обняла стакан руками. — Я требую всех клятых подробностей, братишка. У тебя есть ещё три минуты, прежде чем я перейду к материнским методам допроса.

6 глава

Сентябрь, 2011.

Франция, Париж.

Дом был слишком огромным, чтобы запах свежей выпечки долетал до самых дальних от этого места, жилых комнат. Но это было на руку Аде — отца раздражали любые резкие запахи, даже если они были приятными, а мать со своим балетным прошлым никак не могла смириться с тем, что теперь она свободна могла уплетать булочки.

— Сделай с шоколадом, — Ник расположился на небольшой кухонном островке, болтая ногами на барном стуле.

— Я достану тебе банку нутеллы, джемы и мёд. И мажь их чем хочешь, но внутрь я эту гадость засовывать не собираюсь, — буркнула Адалин, выкладывая на пергамент пышные белые кусочки сырого теста, скрученные под круассаны. — Начинять круассаны — просто издевательство какое-то. Ты же в курсе, что они должны быть практически полыми внутри, воздушными? С лёгкой хрустящей корочкой и мягкостью теста внутри, — Вуд мечтательно прикрывает глаза. — А твои извращённые фантазии омерзительны.

— Да брось, Ад. Все так делают!

— Только не в этом доме, Ник, — Адалин упёрлась руками в столешницу и посмотрела на Фейта так, что тот скривил губы.

— Вот приедешь ко мне погостить…

Адалин сощурила глаза, а Ник страдальчески вздыхает, прячась за экраном ноутбука и упираясь локтём в чистый край столешницы, словно это могло спрятать его от гнева сестры, но Адалин тут же переключается на готовку. Открывает дверцу духовки, осторожно загружает туда противень с мелко дрогнувшими ещё сырыми круассанами. Присаживается на корточки, устанавливает нужную температуру и время. Тиканье часов на стене, равномерное клацанье клавиатуры и щёлканье мышки. Ада кладет ладони на колени, умещает на них подбородок, внимательно наблюдая за тёплым светом духовки. Они с Ником расположились даже не на главной кухне, которая больше служила предметом интерьера — в ней никогда не готовили, потому что отец ненавидел резкие запахи. Да и Адалин не видела ничего зазорного в том, чтобы повозиться в тесте в самой дальней части дома. Сюда не забредёт ни отец, ни мать, ни Эд.

— Мы же не опоздали, да? — весёлый голос Тоина дёргает её из мыслей так резко, что Адалин вздрагивает. — А что, Ада бросила тебя и заставила пачкать руки в муке? — ехидство Тоина несдержанно катится по комнате, заставляя спрятавшуюся Аду закатить глаза. — Заходи. Даф. Чувствуй себя, как дома.

— Разве не Ада должна говорить эти слова? — Ник тихо хмыкнул.

— Ой, да брось, Ник. Я тут бываю так часто, что практически живу. Могу позволить себе заменить Аду, пока она… а кстати, где она

Адалин ползком, прямо на корячках добирается до край кухонного островка, пока Тоин не успел её увидеть. Выглянула из-за угла, заговорчески подмигнув Дафне, которая тут же заулыбалась. И пока Атталь не успел опомниться, хватает его за щиколотку. Тоин взвизгивает так громко, что Дафне приходится зажать ладонями уши, а отскакивает с таким рвением, что Николас — на всякий случай — придержал свой ноутбук.

— Ты! — возмущённо вздыхает он, не сводя с Ады гневного взгляда, который быстро сменяется на милостивый, но не менее хитрый. — Беги, принцесса Ада.

Адалин подскакивает на ноги не с ужасом, а с заразительным смехом. Она подрывается с места, но не успевает даже обогнуть угол островка, как руки Тоина смыкаются где-то под её грудью, без труда поднимая над полом, и под весёлый смех начинают кружить её, пока перед глазами всё не начнёт расплываться, а мышцы не заноют от боли. Тоин сам смеётся, когда ставит Аду на ноги и закидывает руки ей на плечи, обнимая и прижимая к себе. Смех затихает вместе с поцокиванием языка Ника, который давит на крышку ноутбука, поворачивает голову в сторону неспешно подошедшей Дафны. Фейн учтиво выдвигает барный стул рядом с собой, похлопывая по сидушке. Дафна же коротко улыбается, и молчаливое приглашение присесть принимает.

— Как видишь, нас хоть мало, но компания весьма шумная, — на выдохе произносит он, не без улыбки наблюдая за тем, как Ада отпихивает от себя Тоина, стремившегося её пощекотать. — Иногда, неприличное громкие. Прости за это.

Улыбка Дафна становятся смущённой, когда она взбирается на стул, откидывается на спинку и лениво покачивает ногой в воздухе. Несмотря на незнакомую компанию, она не выглядела растерянной или потерянной — скорее уж аккуратной.

— Кажется, мне ещё придётся к этому привыкнуть, — поджав губы, Дафна скользнула глазами по резвящейся Аде и Тоину.

— О! Тут можешь не переживать. Вскоре ты поймёшь, что если в комнате, в которой находятся эти двоя, слишком тихо, значит мир перевернулся с ног на голову, — Ник весело хохотнул. — На крайний случай, будет вероятность того, что они прибили друг друга, — поднимаясь со своего места, он подмигивает Дафне.

Стерев со столешницы остатки муки, он щёлкнул кнопкой электрического чайника. Почти медитативными движениями засыпая заварку в заварник, выставляя на стол чашки, сахарницу и раскладывая ложки. Ник делал это так любовно, что даже Тоин и Адалин затихли.

— Ты же больше пока пообщалась только с Адой? — Николас поднимает глаза на Дафну. — Она может быть упрямой, если захочет, — чуть тише добавляет он.

— Я всё ещё в одной комнате с тобой, Никки, — шипит Адалин, аккуратно отодвигая его ноутбук и взбираясь на стул.

— Я всего лишь хотел расспросить Дафну о её увлечениях и хобби, а тут снова ты. Интересно, ты хоть на секунду оставляешь её одну?

— Потому что вы с Тоином пугаете её. Может быть ещё про резус фактор и группу крови спросишь? — Адалин щурит глаза, а Николас не может сдержать смеха.

— Конечно, Ад. Я и знак зодиака узнаю, и точное время с местом рождения. А потом составлю натальную карту и посмотрю совместимость.

Дафна наблюдала за ними со стороны и понять не могла — была ли это ссора или просто маленькие дружеские препирательства. Они не грызлись даже, а просто пытались поддеть друг друга. В конце концов, стал бы Ник трепать Аду по волосам, если бы был зол?

— Так что, Дафна? Расскажешь о себе? Можно без группы крови, — Деко вдруг вздрагивает от обращения к себе, поднимая глаза на Николаса и решительно кивая.

— Да я… я даже не знаю, с чего начать. Родилась в Сент-Дени, но сейчас мы перебрались к краю этого района, поближе к 18-тому округу, — Дафна поджимает губы, внимательно вглядываясь в лица напротив, словно примеряясь, как они отнесутся к тому, что Дафна родилась не в самом благоприятном районе Парижа. — Занимаюсь танцами. Не бальными или спортивными. Хип-хоп, контемпорари. Люблю заниматься йогой, растяжкой, да и вообще двигаться. Бегать по утрам или вечерам.

— О! Я зря пеку круассаны, да? — у Адалин вдруг опускаются плечи, а сама она ощутимо поникает. — Ты же на спорте, наверное? У меня у мамы танцевальное прошлое, правда балетное. И с выпечкой у неё отношения… ну не очень взаимно дружелюбные.

— Не переживай, — ободряюще улыбается ей Дафна. — Я очень люблю круассаны. На самом деле, даже больше, чем нужно их любить. Да и выпечку в целом. Так что, можешь считать меня неправильной танцовщицей.

Адалин расцветает, как цветок под солнечным светом. Сначала на её губах появляется улыбка, потом в глазах загораются звёздочки.

— Это же отлично! Я могу приносить их тебе каждый день! Идёт?

Дафна тихо смеётся, кажется, уже полностью расслабившись в новой компании.

— Идёт.

— Если, конечно, ты их не сожжешь, — заговорщеский шёпот Тоина касается ушей совсем рядом, а потом он театрально втягивает воздух между Дафной и Адой. — Кажется, я чувствую запах гари.

Адалин подскакивает со стула так резко, что практически роняет его на пол, и Тоину пришлось дёрнуться вперёд — вдруг Ада начала бы падать вместе со стулом. И с тихим "чёрт возьми", Вуд падает на колени перед духовкой, в спешке начиная выключать её под смех Ника, Тоина и Дафны.

Конечно же, круассаны не сгорели.

* * *

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Она сидела так уже, наверное, минут тридцать — поджав одну ногу под себя, ощущая, как мокрые волосы неприятно липнуть к спине, и словно завороженная уставившись на листок перед собой. Адалин отодвинулась на другой конец дивана, который служил для неё кроватью, страшась, что вода с волос может размочить листок. И не прикасалась к нему, лишь смотрела долгим, изучающим взглядом. Наверное, было бы логичнее рассказать всё Жене — про всю эту абсурдную ситуация, про свидание и поцелуй в клубе. Она же хорошо и, по всей видимости, давно знакома с Ильей. Возможно, могла бы что-то рассказать или предостеречь от запретных тем для разговора.

— Надень… надень, — голос из телефона заставляет Адалин чуть нахмуриться, всё ещё упрямо смотря на белый лист с чётким рисунком птички и лаванды. — Знаешь, никогда не думал, что ты обратишься ко мне за помощью. Ну знаешь… ты и свидание…

— Знаешь, Тоин. Я не могу тебе сейчас врезать, но как только шасси самолёта коснётся взлётной полосы, тебе первому прилетит в лоб что-то тяжелое, — шипит на него Вуд, радуясь тому у Жени появились какие-то супер-важные-неотложные дела — в любом случае, Адалин не нужно было придумывать глупые оправдания в свою защиту. — Ты же был на сотни свиданиях с парнями и девушками. Просто скажи, о чём молчать, о чём говорить и что мне, наконец, надеть, — на выдохе произносит Адалин, прижимая ладони к лицу и упираясь виском в спинку дивана.

Мокрые волосы заскользили по спине, заставляя Аду издать какой-то нечленораздельный звук и поежиться, пока из трубки телефона раздается задумчивое мычание. Могла ли Адалин когда-нибудь подумать, что в двадцать четыре года её настигнет это чувство — когда ладошки потеют и всякие плохие мысли лезут в голову. Ты думаешь только о плохом. И о том, что тебе, чёрт возьми, надеть. Вуд поворачивает голову, вжимаясь лицом в мягкий плед крупной вязки, и скользя взглядом по разложенной одежде.

Наверное, нужно было надеть что-то романтичное. Какое-нибудь нежное, практически воздушное платье пыльно-розового оттенка или туфельки? Или лучше это будет юбка и блузка? А может не заморачиваться, натянуть на тело толстовку и джинсы? Стоит ли ей краситься ярко или не краситься вообще? А волосы распустить или убрать наверх? Завить или оставить прямыми? Никогда… Боги милостивые! Никогда у неё не было такого волнения и дрожи в теле. Ни перед сдачей экзаменов, ни перед выступлением в баре — просто потому что там в хорошем результате она была уверена более чем сто процентов. А результат сегодняшней встречи был под вопросом. «Если ты решишь, что я тебе не интересна, ты вернёшь кольцо». Да… пожалуй впервые Адалин захотелось, чтобы это чёртово золотое колечко осталось у него.

Адалин медленно поднимается со своего места, слушая веселое щебетание друга на другом конце провода — её мысли занимал далеко не трепет Тоина. Пока она расчесывала волосы, высушивала их, завила в лёгкие кудри, периодически косясь на лежащий на диване листок бумаге, думала лишь о том, как далеко это начинало заходить. Да, то было интересно — неожиданно и приятно. Но ведь это никогда не перейдет границы чего-то большего. Через месяц Адалин уедет, и вся эта история позабудется. Возможно, она вспомнит о Илье будучи уже старой? Или будет помнить о нём всю свою жизнь?

— Я не пойду в платье, — протягивает Адалин. — Это не совсем свидание, да. Он просто сказал, что хотел бы узнать меня чуть лучше, чтобы сделать свои выводы. И далеко это зайти не может. Я почти уверена, что я не тот тип девушек, которые ему нравятся, — Вуд опускается на диван, бросая взгляд на экран телефона.

— Ну да. Почти. Он просто решил поизаигрывать с тобой, пару раз поцеловать. И конфетка! Будь он последним мудаком, просто бы поцеловал тебя, но не сделал этого, — прицыкивает из динамиков голос друга, и Адалин чувствует его улыбку через экран смартфона — и снова очередной словесный поток не может пробиться сквозь думы Вуд. — Возможно, он просто решил остепениться. Ты же у нас хорошенькая девочка, Адочка. — Хорошие девочки не целуют в клубах незнакомцев.

— А может у русских так принято? Знаешь, что-то вроде "привет, я рада познакомиться с тобой", — мягкий смех Тоина тонет в динамике смартфона. — А если серьезно, Ад, просто будь самой собой. Надеть то, что хочешь и не мучай свою головушку этим.

Адалин упирается локтем в мягкие перины дивана, обхватывая второй рукой рисунок и подтягивая его поближе к себе. Взгляд упирается в плавные линии; то чёткие, то немного размазанные. И Адалин улыбается, вспоминая сегодняшнее утро. Как он сидел, согнувшись над белыми страницами и рисовал. Илья был так расслаблен этим процессом, что это умиротворение невольно передавалось и Адалин. Как цепко пальцы держали карандаш; как средний и указательный палец зажимали между собой корпус, заставляя место ластика двигаться, как стрелку метронома — влево-вправо, влево-вправо. И как грипфелевые линии расползались на белой бумаге, складываясь в рисунок. Это всё было таким успокаивающим… Как будто Адалин была зрителем по ту сторону экрана, а Илья… Девушка приподнимается на тихом выдохе, подхватив с собой листок с рисунком. Аккуратно она зажимает его между двумя листами папки, желая сохранить его идеально ровным — чтобы не смазался карандаш, чтобы не загнулись углы.

— Ладно, мой личный психолог, — выдыхает Адалин, скользя взглядом по экрану телефона. — Я отключаюсь, иначе не успею накраситься. Пока-пока. — И помни, предохранение — это неотъем…

Адалин тихо смеётся, не давая Тоину закончить лекцию о зппп, и тут же скидывая звонок.

Она бы, возможно посидела так ещё. Подумала о чём-то своём; поговорила бы с Тоином, который закидал бы её нужными и не очень нужными советами. Но стрелки часов стремительно приближались к пяти часам вечера, поторапливая, подгоняя Адалин в сборах. Она пыталась убедить себя в том, что это не свидание. Что Илья назвал всё это так просто в порыве чувств, сам от себя не ожидая. Они просто прогуляются… просто поговорят… просто познакомятся чуть больше. В месте, где их не будет глушить музыка, алкоголь и свет софитов; в месте, где рядом не будут перекрикивать друг друга друзья.

Адалин не стала одеваться по советам друга. Платье так и осталось аккуратно сложены, а каблуки задвинуты подальше. Вместо них девушка обула белые кеды; а платье сменили джинсы, белый топик и накинутый сверху кардиган крупной вязки — пока на улице было достаточно тепло, но Илья так и не обмолвился местом, куда поведет её. Это может быть даже набережная, откуда дует промозглый и прохладный, даже летом, воздух. Написать и спросить? Адалин поджимает губы, бросая короткий взгляд на потухший и притихший телефон — они не то, что номерами не обменялись, даже никакими социальными сетями.

Пальцы обхватывают две пряди около лица, скручивая их жгутиками и закалывая маленькой заколочкой — как иронично, в виде птички колибри — сзади. Так назойливые волосы не лезли в глаза и не пытались выколоть глазницы. И когда всё было закончено, Адалин плавным шагом подходит к окну, опираясь обеими руками о подоконник. Она волновалась, и даже… правильнее сказать, нервничала. Пальцы бегло и быстро отбивали замысловатый ритм по подоконнику, пока зубы то смыкались, то размыкались на внутренней стороне щеки. Свидание… с ума сойти.

Шум мотора, как зелёный сигнал для неё. Она подхватывает небольшую сумку, перекидывая её через плечо, и выходит за дверь квартиры.

… с ума сойти…

* * *

Наконец-то Илья вернулся в упругую действительность, перебрасывающую его от одного края города к другому, как умелого прыгуна. Кофе закрутило нужные шестерёнки, запустило заклинивший механизм, смазав контакты, и теперь он ощущал, что сил хватает на всё, в буквальном смысле. Пакет с красками был успешно переброшен, отчёты просмотрены, закупки сделаны и вот он, красноречиво уклонившись от расспросов, стоит перед зеркалом и… ничего не делает.

Оказалось, что «свидание» — такое нервирующее слово, что бьёт по контактам в мозгу и что-то там останавливает. Всё ломается, как маленький карточный домик и нервозность сказывается сильнее ожидаемого. Пациент скорее жив, чем мёртв, однако в выборе гардероба определиться не может. Перебирает однотипные наряды, хмурится, скалится, почёсывает растрёпанные волосы, всё хочет остановиться на чём-то одном, но не получается. Что принято делать на свидании? Кроме еды, о которой он думал уже с истерией, не завтракавший ничем, кроме Аниной шоколадки. Воспалённые нервы не позволяли прервать все процессы этим, потому что тогда он завис бы намного раньше, сфокусировавшись на предстоящем… свидании. Блядь.

В его гардеробе очевидно практически не оказалось светлых вещей. Илья очень старался найти свои светлые джинсы, но всё равно остановился на тёмно-серых и удобных. Сложнее было отказаться от рокерских футболок и кожаной куртки, вросшейся в его спину на всю оставшуюся жизнь. Вместо этого из самого дальнего угла он достал белую тенниску. Надел и стал смотреть на себя в зеркало с немым укором. Ему вроде бы и шло, но в то же время он понимал, что банально не привык к такому элегантному сдержанному образу. Ничто не кричало о его идиотизме, кроме выглядывающего бледного рукава с волками. Но даже его в конечном итоге скрыла джинсовая куртка в тон джинсам.

Волосы юноша уложил немного в своём обычном хаотичном стиле. Впрочем, всё равно воспользовался гелем, чтобы пряди не разбегались в разные стороны при малейшем дуновении ветра. Илья ненавидел ощущение липкости или излишний блеск, поэтому чаще всего игнорировал эту процедуру, но сейчас минимальное количество средств было остро необходимым. В самом конце, когда перед ним предстал нормальный ухоженный человек, Стрелецкий осторожно нанёс по капле одеколона под скулами, чтобы тот достаточно быстро выветрился и не был слишком едким.

Оставалось ещё немного времени до выезда, и оно ушло на блуждание по интернету. Он старался запомнить все временные промежутки, в которые работали нужные ему месте, перебирал пару вариантов на случай, если что-то не выйдет и мысленно пытался составить в голове зрелый взвешенный план. Получалось с трудом, его любовь к хаотичности и спонтанности тихо ухахатывалась с его серьезности где-то за спиной. В конечном итоге, Илья махнул рукой и, подхватив ключи от мотоцикла и два шлема, вышел из дома.

Со свиданиями у него не получалось и раньше. Даже в школе, когда он звал одноклассницу на прогулку. А уж в университете, когда он перебивался подработками в других тату салонах, а затем открывал свои — просто не было времени. Он баловался короткими связями, которые не несли после себя серьзёных намерений.

Через пять минут дверь отворилась снова, впуская его озлобленного на поиски кошелька. Обнаружив его на столе у кровати, Илья тремя разными вариациями оскорбил себя самого, а после опять вышел, на этот раз злобно захлопнув за собой дверь.

Сердце забилось сильнее, когда он подъезжал к дому Павлецкой. Он знал, что время пришло и беспокойство никак не хочет покидать его бренного тела, но всё же больше всего на свете он мечтал выпить, чтобы расслабиться. Но пить будет нельзя. Сам мотоцикл был блокиратором этого, чтобы Илья ничего не испортил сразу. По крайней мере, хотелось в это верить. Остановившись у нужного парадного, вздёрнул забрало шлема, упёрся кроссовком в поребрик, и проследил за тем, как из открытой двери выскальзывает хрупкий силуэт француженки. Тепло улыбнувшись, он протянул ей шлем, до этого закреплённый сзади.

— Тебе идут кудри, пташка, — он оценивающе скользнул взглядом по её наряду, с удивлением подмечая, что даже в джинсах Ади выглядит нежной и хрупкой, а затем отвернулся, чтобы не казаться невежливым.

Она была красивой. Тогда Илья сильно старался это игнорировать, фокусируясь на чём-то конкретном. На шоколаде глаз, например. А сейчас он просто не мог отрицать столь очевидных вещей.

— Я… подумал насчёт места, куда могу сводить тебя. Если ты голодна, мы можем посидеть в ресторане. Ещё я посмотрел, у нас есть гончарная мастерская, какие-то мастер классы по акварели. Хотя, признаться, художник из меня так себе, — он нервно смеётся, пока Адалин берёт из его рук шлем и задумчиво поджимает губы.

Она не спешит надевать шлем на голову, достаёт из сумки телефон — в полном молчании, что приводит Стрелецкого в ужас. Ну вот сейчас она напишет подружке кодовое слово, чтобы она звонила и спасала её. И упорхнет птичка из его рук…

Илья не видит, что она активно ищет, кусая нижнюю губу. А потом улыбается так, словно выиграла миллион в лотереи.

— Разве свидания не нужна для того, чтобы мы лучше узнали друг друга? Поверь мне, лепя горшок или размазывая краску по холсту, тебе будет не до разговоров. А уж в ресторане и подавно, — Ада тихо хмыкает. — У меня есть идея получше. И у нас как раз есть час, чтобы выпить кофе. Доверишься в мои руки? О, и уверяю, забава недорогая. Она была в моём списке на посещение в Питере. Совместить приятное с полезным. Что думаешь?

Илья сдается под её улыбкой, и под глазами образуются мимические морщины, означающие, что где-то под шлемом он улыбается слишком широко.

— Хорошо, пташка. Веди. Я полностью в твоём распоряжение.

7 глава

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

— Ты серьёзно? Я думал, что ты не любишь сладкое.

— Если честно, я и правда не назвала бы себя сладкоежкой. Кислая карамель не в счёт. Но я прочитала в интернете, что каждый человек, который приезжает в Питер, должен посетить это место. Это как посетить магазинчик Сильвии Бич в Париже. Считай, что и не был в Питере, если сюда не зашёл. Думаешь я могла пропустить такое?

Илья паркуется прямо напротив двухэтажного красно-коричневого здания, выделяющегося не только цветом среди более сдержанной постройки, но и огромной оранжевой вывеской "пышки". Стрелецкий снимает шлем следом за Адой, подавая ей руку, чтобы она могла безболезненно слезть с мотоцикла. Захватив с собой шлемы, они ныряют в распахнутую тёмно-бордовую дверь, табличка рядом с которой красноречиво указывала адрес: "большая конюшенная, 25".

Интерьеры в лучших традициях советского союза первыми привлекли внимание Ады. Им сказочно повезло, что не было километровой очереди, и они сразу преодолели двери, а небольшое скопление людей перед кассой играло им на руку. По крайней мере, Илья в достаточно мере позабавился с того, с каким интересом француженка разглядывала это незамысловатое убранство. Для Стрелецкого это всё казалось столь обычным и приевшимся, что просьба Ады выпить кофе именно здесь, а не в новомодной кафешке, вызвало недоумение.

Тут пахнет так сладко, что зубы болят от одного вздоха. Но Илья сладкое любил. Поэтому на кассе берёт шесть пышек, обильно посыпанных сверху пудрой, и два кофе со сгущенным молоком. Они даже могли бы остаться здесь, пропитаться запахом крышестностной сладости, сесть за самый дальний столик и беззастенчиво пачкаться в масле и сахарной пудре. Но Илья подмигивает забирающей кофе Аде, кивком головы указывая на дверь, молчаливо побуждая следовать за собой. Они переходят дорогу, располагаются в небольшом сквере, в тени деревьев, на лавочке, прямо напротив яркой вывески пышечной.

Есть их аккуратно не получается. Пальцы тут же становятся липкими от сахарной пудры. Сладость теста и кофе со сгущенкой почти сводит зубы. Адалин жмурится от удовольствия, чистой рукой открывая сумку и доставая оттуда пачку влажных салфеток. — Париж, конечно, славится выпечкой и десертиками. Если ты приедешь, я обязательно свожу тебя в кондитерскую Седрика Гроле. Но это…, — она указывает глазами на оставшейся кусок в своих пальцах. — С'est très savoureux [прим. фр. "это очень вкусно"], — и забрасывает остаток теста в рот, запивая всё это в кофе, в который добротно налили сгущёнки.

— А я думал, что ты такая утончённая натура, что обжаренными в масле пышками тебя не удивить, — хмыкает Илья, принимая из рук француженки влажную салфетку.

— Ой, ты ещё удивишься от того, что ничего утончённого во мне нет, — отмахнулась та, беря вторую пышку. — И уж тем более не имею ничего против маленьких сладостей и гадостей. Знаешь, последний раз я была тут, когда мне было лет семь. И мама покупала мне пышки именно тут. Самое лучшее воспоминание из детства.

— Так ты уже была в Питере? — Илья удивленно приподнял брови, переведя на неё взгляд. — А я думал, что ты тут впервые.

— Да практически, как впервые. С той поездки я хорошо запомнила только то, что я заблудилась и как познакомилась с Женей. Мы тогда к маминой сестре приезжали. Думаю, что Женя помнит чуть больше меня, — Ада задумчиво отхлебнула кофе. — Кажется, я не говорила о том, что на какую-то часть русская?

— А я то думал, почему француженка так хорошо говорит по-русски да шашлыки уминает, — Стрелецкий рассмеялся под укоризненный взгляд Ады. — Так значит, половина твоей родни, русские? А другая — французы?

— О, да ты капитан очевидность, — Адалин тихо засмеялась. — Ты удивишься, если я скажу, что французской крови во мне меньше четвёртой части? Француженкой была только моя бабушка по папиной линии.

— Вау, а я думал передо мной чистокровная француженка, — наигранно протянул Илья, на что получил лёгкий толчок локтем под рёбра. — Ладно-ладно. Продолжай.

— Отец любит вешать лапшу на уши каждому, кто заходит в дом, что наш род идёт то ли от каких то английских герцогов или виконтов. Я, если честно, сама уже запуталась. Но мой троюродный брат на полном серьёзе носит титул графа. Хотя я боюсь ошибиться. Помню точно, что у его семьи какое-то огромное старое поместье на севере Англии, — Ада вытирает жирные сладкие пальцы о влажную салфетку, задумчиво поджимая губы. — А моя мама раньше была балериной Мариинского театра. Они с тётей танцевали раньше, пока…

— Пока её не увёз богатый титулованный француз-англичанин? — Илья немного сощурил глаза, доедая последнюю пышку. — Не знал, что ты титулованная особа.

— О нет. Я то уж точно нет. Отец может сколько угодно трясти семейным древом перед лицами других, но это далеко-далеко в прошлом, которое он не хочет отпускать. Правда такое ему лучше не говорить, — Ада тихо хмыкнула, допивая остатки кофе.

— А в Питер то ты зачем залетела? В Европе мало красот? — Илья выбрасывает одноразовую бумажную тарелку в мусорку, а за ней и стаканчик из-под выпитого кофе и салфетку.

— Да ты прям, как в аэропорту. "Цель вашей поездки?". Да я погулять приехала. Повидаться с Женей. Походить по музеям и театрам, — упираясь одной рукой в скамейку, Ада чуть откидывается назад, пальцами второй руки подхватывая свой пустой стаканчик и закидывая его в мусорку. — Картинку поменять захотелось, вот и приехала.

— Так значит, цель поездки — туризм? — Илья снова садится рядом. — И даже план успела написать?

— Обижаешь! Я решила взять от этой поездки всё.

— И в первый же день решила сорваться в клуб? — Стрелецкий щурит глаза, подлавливая свою новую знакомую.

— Ой, — Ада чуть запрокинула голову назад, расмеявшись. — Это была идея Жени, на самом деле. Она предупреждала меня, что окунёт сразу с головой в мой отпуск. И чтобы ты не подумал дурного, обычно всё происходит без таких инцидентов, — Илья не могу сдержать сдержанной улыбки на этих словах Ады. — Я не липну к каждому встречному с поцелуями.

— Справедливости ради, я первый к тебе прилип. С просьбой научить французскому поцелую.

— Это было ужасно пошло и стереотипно! Мне следовало бы возмутиться и наступить тебе на ногу, — Ада снова смеётся, поворачивая голову в сторону, чтобы скользнуть глазами по лицу Стрелецкого. — Не двигайся, лис. У тебя кончик носа в сахарной пудре. Адалин подняла руку, в которой всё ещё сжимала влажную салфетку, и самым кончиком стёрла остатки сладости с носа Ильи. А Стрелецкий замер. Не смел пошевелиться, словно одним неловким движением мог спугнуть эту хрупкую, изящную пташку. Она улыбается, а Илье хочется, чтобы эта короткая секунда растянулась в продолжительные минуты, в долгие часы.

— Я хочу сделать всё правильно, — вдруг шепнул он, обхватив пальцами запястье Ады и ловя её непонимающий взгляд. — Я не против поцелуев, правда. Но мне впервые хочется начать издалека. Как обычно бывает по правилам. Знакомство, интерес, свидание.

— Хочешь, чтобы я забыла о том случае, в клубе? Или вчера, на крыльце…

Илья не может сдержать улыбки и отрицательно мотает головой.

— Не хочу.

Адалин щурит глаза, внимательно вглядываясь в лицо Ильи. Она искала подвох — в его глазах, в его взгляде или даже в голосе. Но как бы старательно здравый смысл не долбился в её мозг, Ада видела в нём искренность.

— Если честно, — её голос вдруг переходит на шёпот. — Я никогда не была на свиданиях. Но я смотрела фильмы и читала книги. У меня, наверное, немного искажённое понятие о правильных отношениях. Я… я не думаю, что правильно будет говорить об этом Жене сейчас. С другой стороны, она такая умная, что стоит нам с тобой в следующий раз оказаться в одной компании, как она сразу же всё поймёт…

— Только не говори, что боишься Женю, — Илья сжимает губы, словно бы не понимая, к чему вообще сейчас ведёт Ада.

— Нет-нет. Я боюсь не Женю. Я боюсь…, — Ада глубоко вздыхает, задерживая воздух где-то в клетке лёгких. — У моей подруги был не самый приятный опыт, и я… я не боюсь. Я в ужасе, если честно.

Илья выдыхает вместе с ней и внимательного взгляда с её лица не сводит.

— На самом деле, я тоже чувствую себя странно. Если хочешь, мы можем назвать эти встречи не свиданиями, а… ну… прогулками? — Илья усмехнулся от проскочившей нервозности.

— Встречи. Ты говоришь во множественном числе. Неужели уже передумал отдавать мне колечко?

— Честно сказать, я заманил тебя в ловушку с его помощью. Мне очень хотелось узнать тебя чуть больше, пташки.

Уголки губ Адалин ползут в хитрой улыбке, а глаза щурятся, не предвещая ничего хорошего. Это было забавно. Ещё позавчера они целовались в клубе, танцую друг с другом. Вчера они открыто флиртовали, играясь друг с другом. А сегодня они сидят в сквере, после сладких пышек, и изливают друг другу переживания. Это неправильно — всё должно было быть в обратном порядке.

— Знаешь, лис. Кто из нас ещё кого заманил в ловушку. Я думаю, что нам понадобиться вода. Надеюсь, что ты готов вместе со мной поставить галочку в моём списке?

Брови Ильи удивлённо взлетают вверх, пока Адалин поднимается со своего места, выкидывает салфетку и подхватывает один из шлемов. Протягивая руку Стрелецкому, она заговорчески подмигивает ему.

* * *

Стрелецкий думал, что это будет что-то предсказуемое, но чтобы настолько. Он даже не знал, смеяться ли ему или нервно отсчитывать пройденные ступени. Про воду Адалин упомянула вовремя. Стоило им преодолеть открытую металлическую лестницу, выйти на колоннаду, как Стрелецкий был первым, кто присосался к бутылке с водой. В общем-то, он ожидал скучный музей или что-то в этом духе, но никак не думал, что решительная француженка потащит его через двести с лишнем ступенек наверх. По весьма крутым ступенькам, стоило заметить.

Опираясь локтями о перила, Адалин смотрит на открывающийся перед ними вид, пока Стрелецкий смотрел на неё. Светлые волосы немного растрепались, и кудри теперь не лежали так идеально, как в первые минуты их встречи — но Илье так всё равно, что он даже не сразу замечает, что идеальный образ Адалин подпорчен такими незначительными деталями. Одинаковые крыши домов, чётко очерченные улицы. С такой высоты было видно Васильевский остров вплоть до шпиля Лахты. За всю свою жизнь в Питере, Илья никогда не поднимался сюда.

А ведь отсюда суета города казалась чем-то далёким и ненастоящим. Забывалась и чувствовалась так далеко, что о ней не вспоминаешь вовсе. Даже несмотря на толпу людей за спиной, ты чувствуешь спокойствие и умиротворение.

— Я и не думал, что ты решишь выбрать такое место, — вдруг начинает Илья, упираясь локтями рядом с Адой, пока та не может сдержать улыбки. — Не самое романтичное место для свиданий.

— Мы же условились, что будем называть это прогулками, — Адалин подлавливает его, и Стрелецкий закатывает глаза. — Я же предупреждала, что я всего лишь туристка и у меня огромный список мест, которые я просто обязана посетить. Скажи спасибо, что я не повела тебя в Эрмитаж, иначе тебе пришлось бы ходить со мной порядка… часов шести?

— Шесть часов рассматривать картины? Так ты из того типа людей, которые разбираются в искусстве? Или просто гадаешь над смыслом, который художник вложил в свою работу? — Илья хмыкает, нервно переводя взгляд на панораму родного города.

— О нет. На самом деле, я совсем не разбираюсь в искусстве. И в картинах вижу лишь красивые картины. И мне всегда так неловко, когда… ну, знаешь. Кто-то рядом философски рассуждает о смысле картины, а я вижу лишь слой краски, — Ада чуть наклоняется в бок, поближе к нему, чтобы пониженный до шёпота голос точно долетел до его ушей. — Я люблю ходить по таким местам не только, потому что мне нравится смотреть на картины или слушать рассказы экскурсоводов. Скорее, потому что мне нравится наблюдать за людьми и представлять, какая у них может быть жизнь.

— А насчёт моей жизни фантазировала? Я бы послушал. Наверняка, очень занимательная вышла бы история.

Ада отвечает не сразу. Она молчит, поджав губы, пока взгляд её неотрывно блуждает от домика к домику, от шпилей к блестящей воде Невы.

— Когда ты тогда снял шлем, я думала, что ты будешь не таким. Что ты будешь груб, не учтив и…

— Чёрт, ты правда говоришь, как аристократка, — хохотнул Илья. — Наверное, было бы проще, будь я таким.

— Ну… с другой стороны, это было бы слишком предсказуемо, не думаешь?

— А что плохого в предсказуемости?

— А что хорошего в том, что ты наперёд знаешь, как поступит человек? Я вот не ожидала, что ты сохранил колечко и даже начнёшь шантажировать меня им. И я бы не сказала, что это плохо. Скорее… непредсказуемо, — Адалин улыбается уголками губ, прежде чем снова перевести взгляд на панораму города.

Илья улыбается внутри себя довольным котом. И пусть его глаза устремляются на переход цвета в ещё светлом небе, краем глаза он всё равно наблюдал за Адой. Как пятиклассник, которому понравилась девочка из одиннадцатого класса. Имея, как правило, кратковременные или вовсе связи без обязательств, он совсем разучился ухаживать за девушками, водить их на свидания, а с Адой это получалось само собой, словно ему и не нужно было прикладывать усилий. Рука сама тянулась, чтобы придержать перед ней дверь, или взметнулась вверх, чтобы подхватить её ладонь и помочь спуститься с мотоцикла. Глаза неотрывно наблюдали за ней, словно малейшее движение француженки стоило бы ему жизни. Стрелецкий всё это делал столь неосознанно, что сам получал удовольствие.

— Раз уж ты сказала, что свидания созданы для того, чтобы люди узнавали друг друга поближе, у меня есть к тебе вопрос, — Илье пришлось откашляться. — Ты сказала, что никогда не была на свиданиях. Почему? Неужели, французкие мужчины слепы?

— Скорее трусливы и безнадёжны. А если и есть смелые, то они отбитые на голову, — усмешка на губах Ады на секунду меркнет, и она тут же спешит натянуть на губы слабую улыбку. — Знаешь, как-то последние пару лет было не до этого. Учёба, работа. Я не говорила, что по вечерам пела в баре своего друга? Это приносит удовольствие куда больше, нежели хождение по свиданиям. Хотя Тоин как-то по приколу уговорил меня зарегистрироваться в Тиндере, и это был… интересный опыт. Пожалуй, повторять я его не буду.

— Но со мной же ты согласилась… прогуляться. В жизни не поверю, что всё это из-за кольца. Ты бы могла просто сказать мне: "Стрелецкий, ты дебил? Отдай кольцо сейчас же!". И я бы отдал его тебе. Я бы отвязался от тебя и больше границ дозволенного не переходил бы. А про поцелуй забыл бы навсегда, — Илья немного замолчал. — Хотя понимаю, что не все таким же правилам следуют. И… представляю, в каком ты ужасе была, совершенно не зная, чего от меня ожидать.

Адалин не выдерживает и тихо смеётся, прикрыв рот ладонью и отведя глаза в сторону, но всё равно привлекая внимание мимо проходящих людей.

— Я это очень ценю, правда. Пожалуй, эта черта в тебе одна из самых очаровательных, с который мне посчастливилось познакомиться. Видишь, как у нас много общего. Считай, мэтч произошёл, — Ада глухо хлопнула в ладони, возвращая взгляд на Илью. — А у тебя как дела со свиданиями?

— Ну если бы у тебя было бы парочку тату салонов, которые работают и по воскресеньям тоже, ты бы успевала? Сегодня моё начальство сжалилось надо мной и отпустило пораньше.

— Значит, мне стоит благодарить твоё начальство? — уголки её губ дёргаются в насмешливой улыбке. — Но тебе ведь нравится твоя работа? Несмотря на то, что работешь семь дней в неделю.

— Моя работа приносит мне не только удовольствие. Знакомства, опыт. Возможность видеть достижения своих целей каждый день. Для меня это даже не работа. Это…, — Илья задумчиво возводить глаза к вечернему небу. — Моя мать не особо радовалась такой профессии. Она думала, что я пойду в медицинский на стоматолога, как и она, а мы с сестрой решили выбрать свой путь.

— Не припоминаю, чтобы ты упоминал о сестре, — Адалин упирается локтями в перила, кладя подбородок на раскрытые ладони.

— Аня. Младшая. Хотя несмотря на это, она всячески помогала мне в открытие тату-салона. Подрабатывала после школы, лето бралась за любую работу. Кажется, я немного заразил её своей мечтой, — Илья улыбается мягко, любовно припоминая о сестре. — Главная оторва нашей семьи. Даже не знаю, в кого она такая, — его улыбка из мягкой становится хитрой и лукавой, когда он поворачивает голову в сторону Ады. — В ту ночь мы встретились из-за неё. Я приехал в тот клуб, чтобы забрать Аню.

— Так твоя сестра ещё и владеет навыками сводничества? Мне стоит её поблагодарить?

— О, нет. Иначе она точно зазнается и её самолюбие пробьёт потолок. А мне потом с ней жить ещё, — Илья отстраняется от металла перил, кивая в сторону — в этом немом жесте предлагая Адалин пройтись. — А у тебя как с братьями и сёстрами? Помимо троюродного.

— У меня есть родной брат. Мы близнецы. И если тебе интересно, то он младший. Четыре минуты и шестнадцать секунд разницы. Как видишь, у нас есть ещё кое-что общее. Мы оба старшие дети. Правда, ты со своей сестрой, вероятно, будешь подружнее меня и моего брата. У нас очень… непростые отношения. Но если мы сейчас уйдём с тобой в семейную тему, я просто не смогу ничего сказать. Потому что если об этом узнает Женя, она прибьёт тебя. Я же приехала сюда, чтобы забыть о семейных распрях и о работе. И я бы сейчас с радостью поговорила о чём-нибудь другом.

— Хорошо, без проблем, пташка, — Илья поудобнее перехватывает шлем. — О чём обычно разговаривают аристократы? О погоде? Или о лошадиных скачках? В Питере мы только шарим за первую тему. Знаешь, ты очень смелая, раз выбежала без зонтика. Прошлым летом мы гуляли с Аней в районе Летнего сада, и ничего в небе не говорило о том, что через пару минут на нас обрушится такая лавина из воды, что мы вымокнем до последней нитки. О! Мы кое-как нашли убежище в ближайшей кофейне. Это было мокро, но очень забавно.

Ада сама не заметила, как её шаг замедлился, позволяя толпе обтекать её со всех сторон. Она никогда не гуляла под дождём, и даже случайно никогда не попадала. Последние семь лет у неё просто… не было времени на это? Она даже с трудом помнила, как прошёл выпускной в школе, как прошло поступление в университет и четыре года непрерывных сесиий и защита дипломной работы. Адалин с трудом могла восстановить события прошедшего года.

Со смертью Дафны время как-будто бы остановилось. Замерло на одной точке, не давая ни выдохнуть, ни вздохнуть. Сколько бы раз Адалин не говорила сама себе, что следует оставить Дафну в прошлом, стоило ей только закрыть глаза, как она вновь оказывалась на мосту… за спиной Дафны. И впервые со своих восемнадцати лет Ада поняла — сколь многое она упустила. Что ещё более удивительно, сегодня в компании Стрелецкого она даже не вспоминала об умершей подруги.

— Пташка, всё в порядке?

Адалин поднимает растерянный взгляд на Илью, тут же натягивая на губы улыбку и слабо кивая.

— Пошли. покажу тебе ещё один шедевр питерской кулинарии, которые ты обязана попробовать.

8 глава

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

— Я отдала на твою точку свою машинку не для того, чтобы твой мастер-ломатсер в первый же рабочий день умудрился её сломать! Ты же знаешь, как она была мне дорога! Я скрипя сердцем отдала её тебе, потому что новая задерживалась на таможне! А он взял и сломал её! — голос Ани на том конце трубки вот-вот готов был вырваться и накинуться на него прямо с кулаками.

Ещё час назад он чувствовал за спиной крылья. Маленькие и чёрные, как у падшего ангела, успевшего нагрешить на земле прежде, чем успел узнать о своём таинственном прошлом. Теперь между лопатками сквозило болезненными спазмами, потому что крик из трубки обрубал с жесткостью палача недавнее приподнятое настроение. Илья упёрся ногой в поребрик и теперь устало потирал висок в надежде, что Аня стихнет раньше, чем у него закончится терпение. В трубке послышалось усталое сорванное дыхание, а потом в наступившей тишине раздались звуки копошения — наверняка младшая Стрелецкая срочно искала шоколад, чтобы немедленно заесть своё горе.

— И что ты предлагаешь? Я не могу вернуться назад в прошлое и не позволить ему её сломать.

— Знаешь, а вот мне плевать. Приезжай и делай что хочешь, но ты обязан приехать, иначе приеду я и расцарапаю ему всё лицо, чтобы он в итоге набил себе татуировку от глаза до подбородка и снизу подписал эльфийскими иероглифами: "Прости, Анют, я идиот".

Илье пришлось стиснуть зубы, чтобы не засмеяться. Сестра говорила это с откровенной злобой, вмещая в каждое слово свой стервозный характер, но Стрелецкий точно знал, что само произношение этой прекрасной речи уменьшает вероятность кровавых разборок на процентов двадцать. Ещё десять уходит за счёт того, что он перезвонил ей и выслушал. Ещё десять, потому что она знает наверняка: Илья приедет, выпишет новенькому подзатыльник, и всё вернётся на свои законные места. Почти всё. Если машинку нельзя будет починить, то ему придётся немного раскошелиться и заказать ещё одну. Удовольствие не из простых, учитывая импорт из Германии.

— Ну, не обещаю исполнить твои пожелания слово в слово, но я решу вопрос. Своими методами.

— Приедешь? Вот прямо сейчас приезжай, — её голос значительно смягчился, приоткрывая детскую натуру Ани, и Илья кивнул прежде, чем ответил ей согласием. — Я знала, что всегда могу на тебя положиться. Но знаешь, я на всякий случай всё таки займусь переводом фразы на эльфийский. Если получится красиво, то буду рекомендовать это незнающим простачкам за особенную плату. Я шучу, не дыши так в трубку.

Ни минуты покоя. Игнорировать разрывающийся телефон три часа стоило только для того, чтобы успеть забыть о том, как это, на самом деле, раздражает. Приходилось перематывать десяток вызовов, напрягать память и вспоминать. Это поставщик красок, он явно звонит уточнить правильность оформленного заказа. Это с почты, говорят о том, что посылка уже в главном отделении и со дня на день будет доставлена. Этот пропущенный можно проигнорировать, а вот на этот перезванивать категорически нельзя. А ещё нужно обязательно проверить сайт, приложение и вбить номер Адалин, который переливался на плотном картоне визитки, прежде, чем бумажка затеряется. Стрелецкий некоторое время вдумчиво смотрит на аккуратную гравировку, щурится в попытке запомнить всё, фотографирует даже, а после вкладывает карточку между силиконовым чехлом и смартфоном, чтобы наверняка не потерять.

Хитрому лису не помогла песня пташки, напевающая о доброй дороге до дома. Пришлось свернуть на середине пути и потратить ещё пол часа, чтобы добраться до третьей точки. Взять по дороге кофе с кокосовым сиропом, потому что без него желудок отказывался усваивать непривычную пищу, и почти с ноги вломиться в салон. Где никого не было. Илья с сомнением заглянул за стойку регистрации, где сидела миниатюрная девушка с татуировкой бабочки на шее, отодвинул ширму в подсобное помещение, вернулся в главный зал и устало вздохнул, прежде чем вернуться к девушке и нависнуть над ней роком грозовой тучи.

— Ну и где, мать вашу, этот мастер-ломастер? — Илья не стал беспокоиться о формулировках, потому что здесь и сейчас никого не было. Девушка съёжилась под пристальным взглядом серых глаз и нервно облизала губы, молчаливо вдавливая голову в собственные плечи. — Укрывая преступника, мадам, вы автоматически становитесь сообщником преступления. Он мало того, что сломал оборудование, так ещё и покинул рабочий пост. У него совсем совесть потерялась? Так я найду и её, и его, и паяльник, чтобы сделать наспех и сказать, что так и было.

Ещё минута, ещё одна маленькая минутка, когда его взгляд скользит по её бледному измученному лицу, и она заплачет. Горько, спрятав лицо за руками, заплачет от невозможности сказать хоть слово, потому что ей строго-настрого запретили сдаваться под натиском главнокомандующего. Всего пять минут, говорили они. Она должна была продержаться каких-то чёртовых пять минут, но он, казалось, был готов повесить её на распятие раньше, чем они вернуться.

— Ты так прекрасен в гневе, Илюшенька. Одно загляденье, но придержи коней, на ней уже лица нет, — девчачий голос раздался в такт трели колокольчиков, висящих над входной дверью.

Стрелецкий развернулся на мысках, как разозлённый бык, заметив в периферии зрения красную тряпку. Аня вошла в помещение очень плавно. Слишком плавно для человека, который должен был озлобленно искать свою цель для впивания когтями в миловидное личико. А вслед за ней очень плавно втекли остальные знакомые лица, расслаивалась на отдельные звенья одной цепи. Администраторы всех трёх точек, их первые помощники, пара мастеров и, самое главное, горе-мастер-ломастер. Не успел юноша сделать глубокий вдох, как Стрелецкая предупредительно выдвинула руку и поспешила объясниться.

— Он действительно поломал мою машинку, это не было ложью. Но как ещё заманить тебя на точку, чтобы поздравить, если ты отмахнёшься и предпочтешь угостить нас, чем принять угощения от нас?

— Ах вы, сукины дети, — лицо Ильи сделалось сразу виноватым, а сам он тут же посмотрел на медленно выползающую из-за стойки девочку, которая геройски смахнула маленькую слезинку и бледно заулыбалась. — Она же ни в чём не виновата, изверги.

— Так нечего было её соучастницей делать, — Аня засмеялась, приблизилась и вытянула руки, предлагая крепкие-крепкие объятия.

Илья, нелюбящий телячьи нежности, нехотя согласился, устало прикрыв глаза и ощутил, как вся эта толпа некогда чужих людей сплочённо обступает его со всех сторон, звучно поздравляя с открытием новой точки.

— Мы все очень рады работать на тебя, главнокомандующий, — рука Ани ложиться поверх его тёмных волос, и тут же треплет пряди. — Поэтому немного подумали и решили подарить тебе вечер, полный алкоголя, сплетен и подарка. Подарок один, потому что ты у нас тоже один.

— На большее не заслужил, — шутливо отозвался голос за спинами поступивших Илью работников, и Стрелецкий тут же двинулся навстречу, чтобы обнять смеющегося Кирилла. Он всегда успевал оказаться рядом в нужный момент, когда на низком столике расставлялись пластиковые стаканчики и одна единственная керамическая чашка белого цвета, специально для Ильи. — Не будешь открывать? Ну же, мы же старались, выбирали.

Юноша плюхнулся на первый попавшийся стул, косо наблюдая за суетой команды, которая старательно оборудовала салон под грозное спаивание Стрелецкого. Дверь заперли, опустили жалюзи, включили штатное освещение, разлили всем огненного виски, притащенное Кириллом из бара, и уставились на юношу с терпеливым ожиданием. Илья не спешил. Мстил за недавние нервы, осторожно разматывая гофру, стягивая бечёвку и отвлекаясь на выпивку. Пришлось даже единожды отбиться от рук нетерпеливого Кирилла, который сам не знал о том, что внутри. А потом всё это пало на пол, сдав оборону форта.

Стрелецкий вытащил тёплую кофту с капюшоном, на спине которой красовался красный китайский дракон, нарисованный специальными красками.

— Где вы её нашли? — он с восторгом осмотрел узор, закивал, улыбаясь во все свои белые зубы, и команда радостно принялась перешёптываться. — Её же сняли с продажи и нигде не было моего размера. Вот же сукины дети, ну что ты будешь делать. Теперь обмывать надо. Давай-давай, наливай, у кого не налито. Сделаете из меня алкоголика, вечно пить заставляете.

— Будто ты против, — Кирилл забрал протянутую кофту и осторожно отложил на стойку, чтобы вернуться и усесться на стул рядом с другом. — Ты лучше это, рассказывай. Тебя уже можно поздравлять?

— С чем? — Стрелецкий сделался удивлённым, потянулся за колбасой и с непониманием посмотрел на всех.

Их любопытство казалось излишне настойчивым, поэтому взгляд метнулся к сестре. Девушка сразу отвела взгляд в сторону, заинтересовавшись потолком.

— Да нечего мне вам рассказывать. Ну сходил я на свидание, это ещё ничего не значит.

— Ты сходил на свидание, Стрелецкий! Это уже стоит того, чтобы послушать!

— Отвянь, сестричка, я тебе язык отрежу, болтаешь слишком много.

— Мне тоже интересно!

— А тебе уши смолой залью, Кир.

— Вот злюка, — Аня засмеялась, а после потянулась за закуской. — Ну ладно-ладно, посмотрим, что ты скажешь после пятой рюмки.

* * *

Стоять и курить, подпирая фонарный столб, как если бы кроме неба не было ничего, на чём бы можно было сосредоточиться. Перебирать между пальцами визитку, пока она не порежет кожу тонким краем у самой фаланги указательного. Шипеть, недовольно склоняя голову, потому что мир вдруг постоянно напоминает, что там, в одном знакомом районе, на известном давно этаже, спит одна маленькая хрупкая француженка.

Адалин не выходила из головы. Она всплывала вместе с сигаретным дымом, игриво огибала пальцы и растворялась. Она почему-то стояла наравне с адреналином, вызывала схожие чувства и заставляла беспокоиться о собственной адекватности. Быть сумасшедшим ему доводилось не в первый раз, но теперь направление мысли казалось ошеломительно беспокойным. Адалин танцевала, размыкала свои пухлые губы, хмыкала, лучилась запахом лимонной карамели и исчезала.

Кирилл, который вышел спустя минут пять после отсутствия Ильи, предусмотрительно дал знать, что он находится рядом. Что-то крикнул в дверь, щёлкнул зажигалкой и только тогда появился в поле зрения. Они курили молча, пока изредка проезжающие машины бросали на них золотистый свет.

— Сегодня гонки у Стаса, — как бы невзначай начал Кирилл, пытаясь выцепить Илью из привычной вдумчивости.

— Знаю, — Стрелецкий пожал плечами, струсил пепел под ноги и вдумчиво пожевал привкус никотина на языке. — Я выпил, не люблю ездить выпившим. Ну давай, ты же тоже хочешь узнать, как обстоят дела с Адалин. Все хотят узнать.

Илья поднял взгляд, помахал визиткой перед глазами друга и устало усмехнулся. Нельзя было даже пытаться думать об этом. А Кирилл вот так просто брал и совмещал целых два повода ненадолго сойти с ума. Бросив окурок в сторону сливного стока, Илья достал ещё одну сигарету и очень взволнованно поджёг кончик.

Нельзя-нельзя-нельзя.

Чувство свободы рвалось наружу, подшучивало. Ты же говорил обо мне, докажи, докажи, докажи. Становилось очень тяжело сдерживаться, а голос Кирилла продолжал звонко спутывать эти два фактора, словно в попытке сделать дешёвую версию икебаны. Сдержаться не получилось. Тише. Я тебя вижу. Рядом со мной. Нам нужен огонь.

— Чёрт, я тебя ненавижу, — Илья выбросил недокуренную сигарету и стремительно впрыгнул в свой байк, чтобы на ходу нацепить шлем и приняться застёгивать его под подбородком. Когда Кирилл притворился искреннее непонимающим, юноша презрительно фыркнул и закрыл сверкающие глаза тёмным стеклом забрала. — Передай остальным, что у меня неотложные дела.

Быстрее, ещё-ещё. Это так отрезвляет, это так сводит с ума. Он не он, если не чувствует этого адреналина внутри. И если Адалин так хочет узнать его настоящего, то почему бы не спугнуть её вот так красиво. Потому что никто никогда не любил эту его черту характера. Неугомонность, почти детское ребячество, неукротимое "хочу", которое никак не перекрыть взрослым "нельзя". Потому что даже светофоры, отключенные на ночь, игриво подмигивают своими жёлтыми глазами, намекая на свободу действий. Он в этой свободе плавает, а не тонет. Стрелецкий подъезжает к знакомому двору, замирает у границы, чтобы шум не выдал его появления и не разбудил никого. А затем противоречит самому себе, набирая номер на визитке.

Будет очень смешно, если она дала не свой номер.

— Алло?

Он запрокидывает голову, вдыхая прохладу ночи, вспоминает, что даже не забрал свою джинсовку из салона, оставшись в этой новой своей кофте, а затем глупо улыбается, когда дыхание в трубке становится беспокойным.

— Адалин? Прости, я разбудил тебя? Это я. Илья, — он замолкает, чтобы обдумать дальнейшие слова.

Ещё не до конца протрезвевший, он ощущает в себе неукротимое стремление быть таким честным, чтобы всё случилось быстрее, чем могло бы. Потому что если Адалин разочаруется значительно позже, то и он будет чувствовать себя хуже после этого. Лучше сейчас. Повторяй про себя. Медленно. С тактом. Лучше сейчас.

— Я соскучился. И, м-м, не хочешь выйти ненадолго? Просто поговорим пару минут. Или я могу тебя кое-куда свозить. Тебе, возможно, не понравится, но это то, что я хотел бы тебе показать.

Откажись. Соглашайся.

Нет, лучше откажись. Илья тянется пальцами к сигаретам, закуривает и смотрит на шлем, замечая там своё отражение. Он давно не был так взволнован. Это прекрасное чувство оказалось таким приятным, что удержаться было нельзя. И когда ровно через пятнадцать минут шумит дверь парадной, Стрелецкий вскидывает голову, кажется, продумывая план побега.

9 глава

Октябрь, 2011.

Франция, Париж.

Обычно школьные коридоры наполнялись смехом школьников, громкими разговорами и шёпотом сплетен. Но как-то резко ко всей привычной какофонии звуков прибавились отголоски перепалок и назревающих драк, которые руководство школы не спешили пресекать. Конечно, только если ваши родители не вкладывают приличную сумму денег раз в месяц в нужды школы или не владели каким-нибудь громким именем. В иных случаях, гнев директрисы почти всегда падал на менее “титулованного”. Таков был их жестокий мир. Без денег ты тонешь. Сливаешься с полом так, что по незнанию на тебя просто могли наступить. И наблюдать за этим было просто… невыносимо. То, как эти дети, не добившиеся в своей жизни ничего, смели перекрывать кислород тем, кто из кожи вон лез, не спал ночами и добивался всего своим непосильным трудом.

Новичков приняли с неохотой. Пока руководство школы пожимали им руки, широко улыбаясь на камеру, а спонсоры давали интервью, сами же школьники косились на стипендиатов, как на рыбок в аквариуме. Воздух в школьных коридорах отяжелел настолько, что дышать получалось с трудом. Никто не принимал в свои ряды чужаков — не таких богатых, без брендовых шмоток и дорогого автопарка в частном доме. И этой яркой ненавистью тут провонял самый дальний угол.

Адалин тошнило от этого. Она всматривалась в хорошо знакомые ей лица, как они искажаются гримасой брезгливости к людям. Не к грязи, налипшей на подошву дорогих туфель — а к людям! К мальчикам и девочкам, которые пусть и не имели жилье в богатом районе Парижа, но своим упорным трудом и мозгами пробились в этом жестоком конкурсе на стипендию.

Ещё больше её воротило от того, что богатые школьники нашли своё развлечение в этом. Они безнаказанно издевались над каждым чужаком, который переступил порог их территории. Споры на деньги; кто кого быстрее затащит в постель или, пригласив слишком доверчивого новичка, опозорит его перед всей школой — всё это напоминало Аде дешёвый фильм из двухтысячных, а на деле оказалось липкой правдой. Вот вам изнанка богачей. Такие были не все, конечно. Адалин с Тоином и Ником не принимали участие в подобном виде развлечений, находя их излишне низкими и отвратительными. А вот брат-близнец Адалин, Эдвард, наслаждался во всю. Получая удовольствие от пыток, которыми он подвергал несчастных школьников, младший из Вудов по-настоящему зверел, почувствовав в себе власть на этом поприще.

Каждый, кто попадал в поле зрения Эдварда, был затянут в очень жестокую игру — он буквально стал предводителем той шайки ребят, которые с радостью подставляли подножки, втягивали в какую-нибудь провальную вечеринку или записывали ещё одно имя в свои записные книжечки. И самое страшное было то, что никто приструнить распоясавшихся молодежь не мог. Ведь все бесчинства происходили за пределами школьных стен.

— Доброе утро? — Ада стягивает лямку рюкзака с плеча, скользнув глазами по Нику и Дафне, которые уставились в экран ноутбука Фейна и что-то увлечённо обсуждали. — Хотя я бы поспорила. Нам решили устроить две проверочные подряд. Математика и физика. Это как смешать текиллу с пивом. Ощущения острые, а последствия необратимые.

— Ты запивала текиллу пивом? — Дафна пододвигается поближе к Николасу, чтобы Адалин могла скинуть портфель под ноги и свободно сесть рядом.

— Я? Не-а. Но опыт Тоина меня многому научил, — Адалин дёргает в сторону язычок молнии, в стопках учебников и тетрадок находя контейнер с зеленой крышкой, и укладывая его на свои колени. — Вы голодны? Я проспала и не успела позавтракать, — под крышкой контейнера оказывается шесть румяных, аккуратно скрученных круассанов. — Угощайтесь.

Ада учтиво протягивает контейнер сначала Дафне, которая не могла сдержать улыбки, когда пальцы подхватили запеченный кусочек хрустящего теста. Да и Николас тоже не удержался, закрывая свой ноутбук, чтобы в клавиатуру не забились крошки. — Что вы тут такое интересное обсуждали? На вас прям со стороны посмотришь, как будто бы план по захвату мира обсуждали, — Адалин берёт и себе круассан, оставляя контейнер и впиваясь зубами в мягкость хрустящего текста.

— Я рассказывал Дафне про выпускной проект, который ждёт её в будущем году. Так как мы все делаем проекты по бизнесам своих родителей, я предложил Даф взять наш. Адалин приподнимает брови, удивлённо смотря то на Ника, то на Дафну.

— Ты серьезно хочешь в конце средней школы связаться с айти бизнесом? Может лучше возьмёшь недвижимость? Или ресторанный бизнес Тоина? Неужели тебе будет интересно рассказывать про актуальность создания сайтов или эти сложные компьютерные коды?

— Ой, Ад, — Ник закатывает глаза, запихивая в рот остатки круассана. — Между прочим, это всё очень перспективное направление в бизнесе. Мы курируем несколько социальных сетей, у нас несколько серверов безопасности и…

— Да всё-всё.

Не находя в себе сил спорить, Адалин просто закатывает глаза, красноречиво смотря на Фейна, и благо, что Николас в ответ так же спорить не стал.

— А где, кстати, Тоин? — как бы невзначай спросила Дафна, разнимая родственников от кровопролитной драки.

И это срабатывает. Адалин и Ник тут же отвлекаются от своей маленькой перепалки. Вуд поджимает губы, быстро оглядев просторный школьный хол.

— Он собирался заесть своё горе после проверочной шоколадом. Думаю, что он всё ещё где-то в очереди, — Адалин выпрямляется, устало облокотившись спиной о стену позади себя.

Кажется, Дафна хотела спросить что-то ещё, пока в привычные звуки школы не ворвался грохот.

Первым подскочил Николас, запихивая ноутбук в сумку, за ним уже и Ада, пряча контейнер в складках своего портфеля, а Дафна, несколько медлительно и растерянно следуя за новыми знакомыми. Толпа школьников моментально столпилась посреди коридора, кругом обступая какое-то, по всей видимости, очень занимательное зрелище. Нику, следующему впереди, буквально приходилось прокладывать им дорогу сквозь плотно прилегающий друг к другу тел, а Адалин покрепче сжимала руку Дафны, чтобы толпа не унесла её назад. И то, что Вуд увидела, когда Николас отошёл в сторону, вытянув руку к подруге, чтобы огородить её, привело Аду в ужас.

Выпотрошенная сумка, раскиданные учебники и изорванные тетради. Но Адалин цепляется не за разбросанные по полу учебные предметы, а за мальчика — кажется, даже её ровесника, если не младше. Он сидел на полу, поджимая колени к груди. Рукав его рубашки был зверски изрезан, словно на него напала свора диких собак, а сам мальчик прижимал к своему лицу руку. И сквозь пальцы сочилась алая кровь. Во рту у Адалин в миг всё пересохло от ужаса. Её замутило, и мир, как ей показалось, покачнулся. Испуганные глаза мальчика наполнились слезами и теперь лихорадочно шарили по толпе, в надежде найти помощь.

Никогда ещё в школе драка не доходила до такого изувечивания. И более того, никто из окруживших мальчика ребят не спешил помочь. Они стояли, словно каменные изваяния, ну а кто-то откровенно посмеивался, снимая несчастного на свой новенький смартфон. Адалин резко втянула потяжелевший воздух, переведя глаза на Николаса. Фейн нахмурился, крепко сжал губы, и взгляд его тёмных глаз был направлен не на несчастного забитого мальчика, а в противоположную ему сторону. И тогда Адалин рискнула последовать примеру своего друга.

Эдвард с растрепанными, такими же светлыми, как и у Адалин волосам, цеплялся длинными бледными пальцами за Тоина, и практически рычал. Его некогда тёплые карие глаза налились обжигающим диким холодом — и было такое впечатление, что если бы не Атталь, сдерживающий его, брат бы точно накинулся на этого мальчика.

— Тебе тут не место, — голос брата изменился до неузнаваемости, словно никогда ему и не принадлежал. — Вам всем здесь не место. Вас подобрали, как дворняг. Вы не имеете права находиться здесь и портить воздух!

Эдвард, словно взбешенный пёс, скалился, рычал, и совсем потерял человеческие черты лица, что напугало Адалин куда больше стесненных костяшек и крови. Она не помнит его… таким. До поступления в среднюю школу, это был самый добрый, самый сострадательный мальчик из всех, кого она знала. Средняя школа разделила их. Адалин осталась в компании Тоина и Николаса, с которыми росла в одной песочнице, а Эдвард предпочел компанию хорошо знакомых друзей, богатых и изнеженных ребят из старших классов.

Недавно он заявился домой, влетел в комнату Адалин, чуть не сломав дверь, и заявил ей, что она испортила его жизнь. Что ему стоило наследовать бизнес отца, а ей следовало бы испариться или вообще не рождаться. Он игнорировал её нахождение в доме, а если они и пересекались, то одаривал её таким взглядом, что Аде хотелось вжаться в стенку и исчезнуть. А ведь пару лет назад она и подумать не могла, что брат превратиться для неё в ночной кошмар. В детстве они, как истинный близнецы, были неразлучны. Делали всё вместе, возились в одном песке и секретничали вдали от чужих ушей. Возможно, когда-то они были даже ближе, чем теперь Тоин и Ник стали ближе к Аде. Ведь… раньше всё было хорошо, пока Эдвард не связался с этой компашкой избалованных ребят — и Адалин понятия не имела, что они так старательно науськивали ему на уши, что теперь между ними выросла стена.

После всего случившегося между ними, Ада смотрит на него совершенно другими глазами. Некогда близкий как никогда брат-близнец не просто отдалился от неё на непреодолимое расстояние. Эдвард словно оказался на другом конце света. Адалин поджимает губы, опуская портфель с плеч на пол в ногах, достает оттуда пачку влажных салфеток, и пока Николас не успел опомниться, ныряет под его рукой, направляясь прямиком к забитому мальчишке, на ходу открывая пачку. Она присаживается около него, протягивая ему — испуганному и дёрганному — влажную салфетку. И пока он стирает со своих рук и лица кровь, оборачивается через плечо на брата.

Его глаза сияли истиной ненавистью и брезгливостью, словно он наступил новыми кроссовками в лужу. Эд с яростью отталкивает от себя Тоина, решительно разворачиваясь на пятках, и покидает плотно сжатое кольцо людей. В нём не было страха за будущий выговор или строгий взгляд директрисы — более того, Адалин знала, что ни от родителей, ни от руководства школы он ничего не получит. И от этого осознания кошки засреблись на душе.

Уже сейчас он был избалован и безнаказан. Эдвард позволял себе непозволительно много, и Аде было страшно на последствия такого характера.

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Глаза скользнули по цифрам времени в левом верхнем углу экрана. Губы плотно сжались, когда осознание того, что время неизбежно приближалось к полуночи достигло мозга Адалин. Она перевернулась на живот, убрав волосы назад, всё ещё не переставая пялиться в экран телефона. Пролистывая ленту Жениного инстаграмма, Вуд не составило труда найти на более старых записях отмеченного Илью, а уж потом перейти по выскочившей плашке на его страничку. Тут было всё. От обычных, повседневных и живых фотографий, где Илья был в привычной компании друзей, до фотографий его мотоцикла и татуировок — уже на людях, а не только на бумаге.

Адалин прикусывает губу. Конечно же, подписываться она не станет, чтобы не выглядеть сталкершей. Но одну из фотографий, где Илья держит в руках шлем, сидит поверх своего чёрного мотоцикла и упирается одной рукой в поребрик, скинула Тоину, почти сразу получив в ответ “beau!” [фр. “красив!”], а следом смайлик огонька. Собственно, от Тоина ожидать чего-то другого не стоило.

Нику не было смысла даже что-то кидать. Прагматичный, он вероятнее всего фыркнет на всю эту историю и скажет, что такие знакомства до добра не доведут. А потом ещё и прочитает долгую лекцию, подготовит презентацию с табличками по изнасилованию, вреде алкоголя и вручит Аде в руки брелок с мультитулом, электрошокером и баллончиком с газом.

А ведь их с Ильёй даже друзьями назвать можно было с трудом — так, мимолетные знакомые, которые даже имена друг друга узнали пару дней назад. Потому что с друзьями на свидания не ходят и не целуются. Однако, парой их тоже нельзя было назвать — потому что они даже не встречались. И любовниками они тоже не были — между ними всё ещё продолжала сохраняться чёткая дистанция, переступать которую они не решались. Всё это вызывало слишком странные, двоякие эмоции. Они не знали друг друга достаточно хорошо, но уже успели зацепить друг друга в душе. И этот факт не делал их хорошими знакомыми.

Адалин кладёт подбородок на простынь, не сводя взгляда с экрана телефона и продолжая лениво листать ленту социальной сети.

Уголки губ дёргаются, стоило вспомнить довольное и хитрое лицо Павлецкой, которая поймала её сразу же, как только Ада переступила порог её квартиры.

— Ты ведь куда-то отъезжала. Да ещё и на такое долгое время, — Женя щурила свои бесстыдные глаза, прикусывая нижнюю губу в ожидании подробностей. — И только не плети мне, что по делам своим рабочим. С дел такими довольными не возвращаются, да ещё и с красными щеками.

Адалин тихо смеётся от того, как быстро подруга подлавливает её — а ведь Вуд только подумала о том, как бы поизящнее извернуться от Жениных расспросов. Павлецкая раскусила её до того, как гениальная мысль появилась в голове. Но это не значило, что Адалин готова тут же броситься раскрывать перед подругой все карты. Отчасти, потому что часть карт ей собственнически хотелось скрыть.

— Я гуляла, — коротко ответила Ада, выскальзыая из рук подруги, но не от её цепкого взгляда. — Просто гуляла, — Аде приходится с силой прикусить щёку изнутри зубами, чтобы не рассмеяться и не позволить мозгу Павлецкой подкинуть ей красноречивых мыслей по этому поводу.

— Гуляла, — повторяет за ней платиноволосая, разворачиваясь в сторону подруги и складывая руки на груди. — Что, твой папочка нашёл в Питере инвесторов, и один из них богатый, молодой и со специфическими вкусами, как Кристиан Грей? Который так очаровался твоей красотой и невинностью, что тут же пригласил тебя на свидание на вертолёте? Или что там было в фильме.

Смешок сам по себе срывается с губ Адалин, когда она падает на диван.

— Что за бред ты несёшь, Жень? — мученески протягивает блондинка, прижимая ладони к раскрасневшемуся лицу под ободряющий смех подруги. — Это было не свидание. Просто… прогулка.

Ада произносит это вслух, а в голове добавляет: “Просто до этой прогулки мы поцеловались, и только потом познакомились, и ничего тебе не рассказали”. Конечно же, Женя поняла всё без лишних подробностей. Это было понятно по её лукавой улыбке и чуть сощуренным глазам.

— И как тебе эта прогу-улка? — Павлецкая валится рядом на диван, не переставая сверкать зеленцой глаз. — На улице сегодня душно. Тебе не было… жарко? — смешок сорвался с губ подруги, когда пальцы Адалин хватаются за рядом лежащую подушку и в шутливой форме тут же шлёпая ей Женю по ноге. — Да всё-всё. Я прекращаю издеваться. Хочешь холодного лимонада? Тебе не помешает… снять напряжение.

Адалин подскакивает со своего места, а Женя тут же перескакивает через спинку диванчика, отходя на безопасное расстояние и продолжая посмеиваться.

— Я налью тебе лимонад, а ты расскажешь мне всё с самого начала.

— Наливай уже.

И Адалин правда рассказала ей всё: начиная от поцелуя в клубе с незнакомцем и подаренным колечком, и заканчивая первым в её жизни свиданием. Думая об этом разговоре сейчас, она выбирается из-под одеяла, шлёпая босыми ногами в сторону окна — поворачивая ручку в бок, Вуд открывает створку, упираясь обеими руками в подоконник и, наконец, вдыхая свежий ночной воздух. Она и не думала, что всё может зайти настолько далеко. Ада думала, что Илья тот самый клишированный парень из книжек и сериалов. Катается на мотоцикле, носит кожаную куртку и бьёт татуировки. Курит, пьёт, балуется случайными связями и ставит свою жизнь на кон, когда разгоняется до двухсот на своём мотоцикле. Но Илья Стрелецкий оказался совсем не таким.

Ещё слишком рано было судить о его намерениях и поведении; ещё слишком рано было слепо доверять ему, но одной встречи хватило для того, чтобы память подкинула Аде одну мысль.

… в её жизни был лишь один человек, с которым она испытывала что-то подобное; с которым так легко и просто она нашла общий язык, общие темы для разговора; с которым было так легко дышать, что все тревожные мысли остаются где-то позади.

Адалин приходится вернуться за телефоном, снять его с зарядки, чтобы потом снова оказаться около окна, упираясь копчиком в подоконник. Половина первого ночи, а у неё сна ни в одной глазу. Всё внутри клокотало, кричало, не давало покоя. И дело было не в хорошенькой внешности Стрелецкого — Адалин видела в своей жизни мужчин куда красивее. И даже не в том, что девочкам нравились “плохие парни” — потому что сама Адалин не такая уж и хорошая, а Илья не такой и плохой. Дело было, наверное, в особой атмосфере между ними.

Вуд снова лениво уставляется в экран телефона, смотрит на собственные фотографии и улыбается тепло, пока предаётся воспоминаниям. Вот какая-то дурацкая фотография с Тоином с прошлого года на Коачелле; тут они втроём с Ником на террасе какого-то кафе в Париже. Адалин мотала всё ниже и ниже, пока на фотографиях не появилось ещё одно лицо — рыжеволосая девушка, ослепительно улыбающаяся прямо в камеру, из-за чего её нос забавно морщился. Улыбка медленно сползла с губ Адалин, пока она излишне долго всматривалась в фотографию. Следовало бы удалить её, как и все остальные, но Адалин не могла. Жизнь Дафны навсегда отпечаталась в её собственной жизни, и нажать кнопочку delete, означало, что Аде предётся вырвать из своей жизни целый кусок.

Телефон вдруг завибрировал в руках, вырвав Аду из оцепенения. Сверху вылезло окно уведомления. Неизвестный номер. У Адалин всё внутри вдруг резко похолоднело. Это был её личный номер — не рабочий. Кто вообще мог звонить настолько поздно по личному номеру телефона? Возможно, её брат снова решил неудачно пошутить, из-за чего у Ады мурашки побегут по загривку? Дрожащие пальцы смахивают звонок, принимая его, и Вуд тут же прикладывает телефон к уху.

— Алло? — её голос нерешительный, тихий, слегка дрожащий.

— Адалин? Прости, я разбудил тебя? Это я, Илья.

Она не сразу узнаёт его голос, искаженный динамиком телефона. Не сразу признаёт его скорее из-за того, что поверить не могла, что он позвонит ей так скоро. Ада молчит, но теперь от шока, и Илья почти тут же начинает говорить.

— Я соскучился. И, м-м… не хочешь выйти ненадолго? Просто поговорим пару минут. Или я могу тебя кое-куда свозить. Тебе, возможно, не понравится, но это то, что я хотел бы тебе показать.

Адалин зависла, вслушиваясь в его слегка взволнованный лепет. Карие глаза уставились перед собой в темноту, пока шестерёнки в голове со скрипом поворачивались. Своим появлением Илья Стрелецкий наводит в её жизни хаос. За последнюю неделю с ней случилось столько всего, чего не случалось годами. Он меняет её привычный уклад жизни — пятнами краски оставляет яркие воспоминания.

— Звучит, как что-то безумное, — Адалин сама не замечает, как переходит на шёпот, опасливо поглядывая на закрытую дверь спальни Жени. — Ты далеко?

— Я уже на месте, пташка.

Уголки губ Ады дёрнулись. Ну, конечно! Она резво обернулась через плечо, упираясь свободной рукой в подоконник и в слабо освещённом дворе улавливает линии отблеска фар мотоцикла. И вдруг улыбается ещё шире.

— Мой лучший друг говорит, что спонтанность до добра не доведёт. Особенно с незнакомцами, — Адалин прикусывает нижнюю губу, ещё сохраняя в себе остатки благоразумия, но весёлый тон её голоса всё равно прорывается.

— Правда? А мне мой лучший друг говорил, что спонтанность одна из самых прекрасных вещей на свете, — голос Ильи, вторя её собственному, становится несдержанным и весёлым. — Если тебе будет комфортнее, я могу дать номер своей сестры или матери, чтобы ты могла бы отправить его кому-нибудь из своих друзей. Но я уверяю, что не причиню тебе вреда. Просто хочу показать тебе одну из сторон своей жизни, прежде чем ты решишься сходить со мной… на прогулку ещё раз. Ты можешь отказаться, пташка, и я верну тебе кольцо.

“Спонтанность одна из самых прекрасный вещей на свете”. Аде хотелось этого несмотря на то, что мозг метался по черепной коробке и пытался достучаться до неё. Она желала ощутить эту свободу в волосах, в щемящем сердце и в ликующей душе. В прошлом Ада сбегала из дома вечерами — но это не тоже самое. А после смерти Дафны она и вовсе замкнулась в себе. Разве не правильнее будет сейчас послушать свои желания?

— Мне нужно минут десять, чтобы одеться, — Вуд сама поверить не могла, что так быстро соглашается. — И если Женя взбесится, успокаивать её будешь ты.

Мягкий смех коснулся её ушей, и Ада чуть сощурилась, прикусив нижнюю губу.

— Идёт, пташка. Выполню роль твоего рыцаря и защищу тебя от злого огнедышащего дракона Павлецкой, — тихо хохотнул Илья.

— Пожалуй, именно этого Женя слышать не должна, — Адалин приваливается плечом к косяку окна, последний раз скользнув глазами по отблеску фар. — Пять минут и я спущусь. Я, конечно, много слышала про Питер, но не думаю, что стоит гулять по городу в пижаме. Постарайся не трогать дракона.

Адалин быстро сбрасывает трубку, начиная максимально тихо доставать вещи. Простые джинсы с потертостями на коленях, обычной футболке на пару размеров больше, а сверху толстовка, чтобы не замерзнуть. Пусть сейчас и было начало лета, но Вуд уже успела убедиться на собственной шкуре, что погода тут бывает обманчива. С волосами Ада не стала заморачиваться, и просто заплела их в лёгкую косу. На всякий случай, ещё раз почистила зубы и умылась. Схватила телефон и ключи от квартиры, и скользнув в кроссовки, тихо закрыла за собой дверь квартиры.

Воодушевлённая Ада быстро спускалась с третьего этажа по плохо освещенному подъезду — или как бы сказала Женя, закатив глаза, “Парадная, Ада. Ты же не в Москве”. Такие тонкости Вуд ещё не запомнила, но немного покосившиеся ступени, истоптанные в середине, обшарпанная на стенах краска должна была бы заставить Аду удивиться или сморщить носик от запаха или вида — однако, пожалуй, именно в Париже Адалин впервые увидела огромную жирную крысу, перебегающую дорожку парка. Уж антуражик старых петербургских парадных её не удивлял.

Прохлада ночного воздуха кусает за обнажённые щиколотки между кромкой джинс и кроссовок. Эта прохлада неожиданно отрезвляет Аду и заставляет замедлиться. Она поступает безрассудно и, возможно, даже глупо. Не по взрослому, как бы сказал отец, скептически сверкнув глазами. Для него всё должно быть практично, никакого отступления от намеченных планов и для глупых чувств и эмоций места в его сердце тоже не было. Адалин всегда удивлялась, как мать согласилась выйти замуж за такого холодного и остранённого человека — за человека, который не раздумывая, отрезал её дочь с возможно единственными лучиком света в её жизни. Он вмешался в жизнь Дафны безжалостно и жестко, как только узнал, какое влияние она оказывает на Адалин; как меняет её мировоззрение.

Выходя из аэропорта, Ада точно осознавала, что хочет провести этот месяц вдали от тяжёлого груза смерти Дафны и от осуждающего взгляда отца. Чтобы Вуд, наконец, начала думать о себе, а не о том образе, который она создаёт вокруг себя.

И с этими мыслями француженка выныривает из-под козырька парадной, скрывшись под аркой дома, где был припаркован уже хорошо ей знакомый чёрный мотоцикл.

— Наверное, мне нужно чуть больше практики русского языка. Когда я говорила тебе “до встречи”, я и не думала, что встреча будет столь скорой, — Адалин первой нарушает тишину ночного двора.

Илья упёрся одной ногой в асфальт, держа в руке шлем, а второй рукой сжимал сигарету. Если бы Адалин курила сейчас, ей бы определенно пригодилось пять минут в тишине. Просто чтобы собраться с мыслями и позволить никотину взять своё.

— Я бы сказал, что это виноват Кирилл, но не буду врать. Я сам себе смешал этот коктейль эмоций.

Илья щурится, улыбается слишком искренне, чтобы это утаилось от Аделин — и она сама не может сдержать улыбку. Стрелецкий, как и Дафна когда-то, менял жизнь Ады к лучшему сам того не осознавая. Он весь, казалось, был наполнен той жизнью, которая подпитывала Вуд. Адалин Стрелецкий напоминал шумный город — живёт своей жизнью, имея так много граней, что Ада просто не могла уследить за ними.

Стрелецкий выбрасывает сигарету в ближайшую мусорку и ловит её силуэт в полутьме улицы. Перед Адой ему хотелось вскрыть все карты. Возможно, он мог бы позвать её на второе свидание, на третье и даже на четвёртое, но долгие игры были не в его характере, а возраст держания за ручку он давно перерос. Ему хотелось раскрыть перед ней свою самую страшную тайну. Свою зависимость и страсть.

— После нашей встречи я подумал, что было бы здорово рассказать о себе, чтобы ты не считала меня обычным незнакомцем. И я не нашёл ничего лучше, кроме как показать тебе то, что я люблю больше работы, больше рисования и даже больше своей семьи, — он неосознанно понижает голос, словно делится с Адалин самым страшным секретом, самой сокровенной тайной. — Ты…, — он вдруг резко вобрал в лёгкие воздух. — Бывала когда-нибудь на гонках мотоциклистов? Мы иногда… собираемся очень сумбурно на юге области. По ночам там немного машин, а трасса прямая и практически новая. Правда, после каждого раза мы скрываемся от полиции, но ты можешь не…

— Я согласна.

Илья выдыхает, словно из его груди выбили воздух. Глаза снова находят лицо Адалин, и он отнюдь не видит в ней нерешительности. Она заинтересована определенно. Может быть, немного взволнована, но уж точно не напугана или обескуражена.

— Я ожидал не такой реакции.

— А чего ты ожидал?

— Возможно, закатанных глаз? — уголки губ Ильи нервно дёрнулись. — Я ждал, что ты назовёшь меня самым последним мерзавцем, но не в такой цензурной форме. Который везёт девушку, которая ему нравится, на другой конец области, чтобы… чтобы показать, как мотоциклисты предаются своей самой главной страстью.

— Звучит, как сюжетик из современного романа. Романтичнее, чем подъём на колоннаду Исаакиевского собора и поедания пышек в сквере? — Адалин тихо смеётся. — Знаешь, я так долго сидела в четырех стенах под холодным взглядом отца. Да и… это будет интересный опыт. Пожалуй, я близко подходила только к одному мотоциклу. Твоему. Илья улыбается чуть шире, протягивая к Адалин руку ладонью вверх, этим простым движение предлагая ей помочь.

— Тогда мне нужно сделать всё, чтобы твои впечатления были яркими и запоминающими. Верну тебя в целости и сохранности, — Стрелецкому приходится немного склониться, чтобы оставить мимолетный поцелуй на пальцах Адалин. — Пожалуй, частично я делаю это, чтобы не получать от Жени подзатыльники всю оставшуюся жизнь. Но ещё больше я хочу, чтобы ты своими глазами увидела меня, — Илья вручает ей второй шлем. Адалин, воспользовавшись помощью со стороны Ильи, она взбирается за его спину, перекидывая ногу через металлический байк. Она обвивает руками торс юноши, положив подбородок ему на плечо.

— Твоя роль рыцаря ставится мной под сомнение, — тихо шепнула Ада, пока Стрелецкий готовился надевать шлем.

Он ненадолго замер, пока по его губам расползалась по-настоящему хитрая и лисья улыбка. Стрелецкий слегка поворачивает голову так, что нос Адалин практически касается его скулы.

— Кажется, — его шёпот, подобно шёпоту Адалин. — Сегодня я предпочту быть драконом, который украдёт тебя и… возможно, покажет самое отвратительное и ужасающее место.

— Ах, mon mignon renard rusé [мой милый хитрый лис]. Это флирт или предупреждение?

Илья стреляет глазами слишком многозначительно.

— Расправляй крылья, пташка, — Стрелецкий едва сощурил глаза. — Сегодня я покажу тебе, как я летаю.

Адалин тихо смеётся, отстраняясь от Ильи, чтобы надеть шлем. Она позволяет себе не просто держаться за него, но и по-настоящему приобнять. Мотор под ними рычит. Тело Ильи в её руках напрягается за секунду до того, как рёв мотора тонет в гуле города, а Адалин чётко понимает, что всё, что ей было необходимо все эти годы — просто расправить крылья.

10 глава

Октябрь, 2011.

Франция, Париж.

Конечности всё ещё немного потрясывало от лёгкого волнения, накатывающего волнами. Ада улыбается так сильно, что у неё начинают болеть щёки, но как бы Вуд не поджимала губы, чтобы хоть немного унять сладкую боль… она не могла. Сердце всё ещё билось так быстро и бешено, что Адалин хотелось верещать. Они затащили её. Эти трое сумасшедших мерзавцев сговорились где-то в укромной уголке зала школы, подговорили диджея и подтолкнули Адалин к тому, чего она желала и страшилась одновременно.

Ада запела, чёрт возьми. Не в своей комнате, и даже не Нику или Тоину с Дафной, а, мать вашу, на всю школу. И несмотря на легких шок, у неё это получилось. Эта Хеллоуинская вечеринка определенно запомнится ей надолго, тем, что она наконец могла признать свои увлечения, не страшась строгого взгляда отца; тем, что она сама для себя признала это.

Нажимая на дверную ручку входной двери, Адалин тихо проскальзывает через большой холл, мимо лестницы на второй этаж в сторону кухни. От танцев она проголодалась и планировала нарыть что-нибудь съестное в холодильнике. Возможно, сделать бутерброд — никого будить не хотелось, а педантичный отец любит исключительно только что приготовленную еду, так что Адалин даже разогреть нечего было.

Всё ещё в Хэллоуинском наряде — чёрном платье, красными рожками на голове — Ада первым делом тянется к салфетке, чтобы стереть с губ тёмно-бордовую помаду. И только потом схватилась за дверцу холодильника, потянув её на себя. Выгрузив на стол все нужные ингредиенты, Ада принялась за изготовления простого, незамысловатого бутерброда, который ей обычно делала мама — кусочек хлеба, колбаса, помидор и листик салата. И только Вуд откусила добротный кусок бутерброда, как шорох с дверного проёма заставил её вздрогнуть и тут же поднять глаза. С запихнутыми за щёки смесью хлеба и колбасы, она с широко распахнутыми глазами смотрит на мужчину, отдаленно напоминающего её саму. Всё ещё в рубашке, с закатанными рукавами, он выглядел особенно строго и холодно.

— Ты вернулась поздно.

Никакого яркого осуждения, только леденящий холод голоса. Адалин бегло скользнула глазами по электронным часам на духовке — время и впрямь было позднее. Уже за двенадцать часов ночи, а отец как будто только вышел из кабинета. Он не злился, не негодовал на поздний приход дочери — казалось, ему и вовсе было плевать, но однако же, зачем-то он спустился? Адалин медленно переживала бутерброд, проглотив.

— Да мы… у нас в школе была вечеринка в честь Хэллоуина. Мы потанцевали и не заметили, как пролетело время. Водитель Ника отвёз меня домой.

Холод серых глаз напротив щурится. С отцом всегда нужно было разговаривать чётко. Не дай бог голос дрогнет — и если Эду он прощал такие “ошибки”, то Аде, как наследнице, никогда. И ему можно было даже не срывать на ней своё недовольство. Достаточно было одного взгляда. К счастью для Адалин, она редко контактировала с отцом. По большей части, когда он брал её с собой на работу, чтобы она потихоньку вникала в дела фирмы, но и там они не разговаривали. Отец никогда не интересовался её увлечениями, лишь цыкал и закатывал глаза. Адалин пришлось с боем отбивать возможность посещать музыкальную школу, потому что дома пианино не было, а отец терпеть не мог лишние звуки; она тайно занималась вокалом после школы. Хотя теперь Ада была уверена, что для отца это тайной не было.

Энтони Кеннета Вуда не случайно в прессе считали ходячим куском льда, думающего только о работе. Таким был его отец, его дед и прадед — и он сам считал, что должен быть таким отстраненным. Адалин искренне удивлялась, как мать клюнула на него. Вряд ли дело было в искренней и пылкой любви. Не показывающий чувств ни на людях, ни в домашней обстановке, отец, вероятно выбрал просто самую благоразумную и не пылкую девушку, которая не будет вешаться на него, требовать поцелуи в щёки на людях или чего-то подобного.

Кроме работы для него ничего не существовало, и Адалин это знала наверняка. Бабушка Женевьева — его мать — такой холодной не была. Винила во всё английские корни мужа, его отвратительный характер, а потому покрывала увлечения Адалин вместе со своим младшим сыном, Томасом.

— Неужели не было ничего кроме танцев, Адалин? — его светлая бровь слегка взлетает вверх, а у Ады в момент всё проваливается внутри.

Пение. У них был уговор — её увеличение не должны выходить за стены дома, не должны мешать учёбе. Адалин прикусывает щёку изнутри и медленно сглатывает, прикрывая глаза. И этот уговор она, сама того не осознавая, нарушила.

— Я…, — начала было она.

— Ты же помнишь, Адалин, — ничуть не ласковый голос касается её ушей. — Ничего не должно отвлекать, мешать или перетягивать твоё внимание. Ты должна думать только том, какую империю наследуешь. Никто и ничто не должно мешать тебе, вмешиваться в твою жизнь или колебать твою решимость. Музыка… мешает тебе, — отец отстраняется от дверного косяка, и Адалин неосознанно дёргается, пусть отец никогда и не поднимал на неё руки. — Я разрешил тебе учиться играть на фортепиано под уговоры моей матери и брата. Я закрывал глаза на то, что ты пела свои песенки, пока ты не стала… ставить это превыше всего. У нас есть лицо, Адалин. Лицо, которого мы должны придерживаться, и я не желаю, чтобы ты забывала об этом, исполняя свои песенки на обозрение всей школы. Ты моя наследница. А моей наследнице не пристало занимать свою голову чем-то помимо нашего бизнеса. Не пристало бегать по сцене, истощенно орать в микрофон, срывать голос. Моей наследнице не пристало заниматься таким… низким занятием. Я надеюсь, ты поняла меня, Адалин. И впредь этого не повторится.

Энтони сжимает челюсти так, что его скулы чётко проступают в полумраке кухонного света. Ада опускает взгляд на свои ноги, жмурится, пристыженная. Когда она пела или играла, груз ответственности не сдавливал её хрупкие плечи. Она не думала о строгости взгляда отца, не думала о том, что ей совершенно не нравится заниматься этим бизнесом. Признаться, Адалин терпеть не могла сидеть в этом стеклянном офисе, рассматривать проекты будущий зданий и слушать многочасовые доклады. Её тошнило только от одной мысли, что ей придётся провести так всю жизнь, уподобляясь собственному отцу.

— С этого дня, никакого вокала и занятий на фортепиано.

Всего одно предложение, а у Адалин уже закружилась голова и резко подурнело. Она распахивает глаза, поднимая голову на собирающегося уходить Энтони.

— Но отец! Я же… я не могу без всего этого!

Бутерброд остался лежать на столе, пока Адалин решительно выступила вперёд, своим голосом заставив Энтони тут же замереть. Он не стал кричать, лишь слегка повернув голову в сторону, чтобы скользнуть укоризненным взглядом по дочери.

— Я всё сказал. Возвращаться домой будешь только со своим водителем. Он проследит, чтобы ты не занималась чем-то подобным после школы. Я не допущу, чтобы моя дочь опустилась до уровня певичек, — его губы вдруг кривятся в явном отвращении. — С этого дня, я более пристально прослежу за тобой лично, Адалин. И позабочусь о том, чтобы твоё свободное время было занято чем-то… более полезным.

Адалин набрала в лёгкие воздух, но так и не сказала и слово. Покорно опустила голову, пока слёзы обожгли глаза. Пришлось сжать губы, чтобы не разрыдаться прямо тут — отец терпеть не мог истерик. И если бы она прямо сейчас подняла голову, то в темноте дверного проема увидела бы ещё одну светлую голову. Довольного донельзя Эдварда, который не мог сдержать жестокой улыбки.

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

События никогда не оставляли Илью Стрелецкого. Мигая жёлтыми огнями, когда он притормаживает на поворотах. Прижимается сзади, цепко вцепившись в его толстовку. Без конца подсовывает грабли старых знакомых и лики прошлого. Илья давно заручился правилом жить здесь и сейчас. Ведь мир так прекрасен, и всё это, кажется, таится в самых простых мелочах. Адалин обнимает его, просто чтобы держаться, а он судорожно признаёт, что это самое тёплое, что случалось с ним за последнее время.

По ночным улицам Санкт-Петербурга расползаются люди, покидая свои одинокие норы. По больше части это, конечно, туристы, желающие своими глазами увидеть разводные мосты. Илья никогда не осуждал их и не закатывал глаза — для них это тоже событие, которое они желали запомнить, которое принесёт им нужную эмоцию. Но сегодня он радовался, что им нужно было ехать в противоположную от Невы сторону.

Павлецкая жила в доме на пересечении улицы Декабристов и Фонарного переулка. Ему оставалось лишь повернуть на Вознесенский, а дальше прямиком на Юг области.

Илья ехал аккуратно. Не превышая скорости, чтобы не напугать пташку за спиной. Лениво обгоняя припозднившихся водителей. Стрелецкий редко кого брал на такие поздние покатушки, да и пассажиром, в основном, выступала Аня. Но не потому что Илья сам искренне горел желанием сажать её позади себя — скорее потому, что сестра была невыносимо упрямой. С Адалин ситуация была другой.

Стрелецкий внимательно следит за дорогой, но не может не прислушаться к своему пернатому пассажиру сзади. Пусть пальцы Ады крепко держались за его тело, но, кажется, ей самой не было страшно сидеть на рычащем железном монстре под собой — и это безмерно льстило Илье. Она доверяет ему.

Стрелецкий сворачивает в сторону от новой трассы, сбавляя скорость. Им постоянно приходилось менять локации своих маленьких развлечений, и Стас звонил ему каждый раз. Илья слишком долго отвечал на его предложения отказом. Сначала работа, свалившаяся налоговая со своими бумажками, отчёты и закупки материалов, потом поступившая на дизайнера сестра. И всё это настолько осточертело, что Илья сорвался.

Здесь ничего не было оборудовано. Не было высоких заборов, скамеек. Лишь разнообразные пёстрые байки — самых разных марок и цветов. Горящие фары разгоняют полумрак вокруг. Часть неба оставалась светлой, трассу хорошо видно, но атмосфера предвкушения застыла в воздухе. В громких разговоров, смехе, рыке моторов и шарканье обуви по земле. Илья сворачивает на пятачок света фар. Собравшиеся по большей части были одеты либо в кожу, либо в защитную экипировку. Немногие рисковали приезжать на такие развлечения в повседневной одежде — пусть мотоциклисты и любили щекотать нервы адреналином, но жизнь им была дорога. Однако, безумцев им тоже хватало.

Илья замедляется, пока не останавливается вовсе — замок из рук на его талии размыкается, когда он замирает в кругу света мотоциклетных фар. Стрелецкий тут же стягивает шлем, оборачиваясь через плечо и взглядом пробегаясь по Адалин. Она додумалась собрать волосы в косу, но от поездки они всё равно растрепались. Её карие глаза с неподдельным интересом всматриваются в мотоциклы, в их бравых всадников и всадниц. Илья ожидал увидеть в её глазах страх, но увидел почти детское любопытство, с которым она смотрит на всё вокруг.

Стрелецкий сам за собой не замечает, как наслаждается этим — гонки давно перестали приносить ему то удовольствие, к которому он стремился, но вид взбудораженной новыми эмоциями Адалин… уголки его губ дёргаются в улыбке. Он чуть склонился к ней. Хочется как-нибудь поддеть её, укусить или пошутить, ревниво перетянуть внимание на себя. Увидеть, как её прекрасные карие глаза изменятся.

— Илья, мой старый добрый друг!

Стрелецкий с неохотой переводит взгляд с Адалин на обладателя громогласного клича.

Широколицый, лысый мужчина в кожаной куртке. Он легко обогнул байк красного цвета, двинулся навстречу Илье с широко распахнутыми руками. Стрелецкий с трудом успел слезть с мотоцикла, как громадные руки Стаса цепко стиснули его в объятиях. Он так увлекся, что у Ильи создалось впечатление, что у него затрещали кости. Стас создавал впечатление грозного здоровяка, но на деле был большим и добрым парнем. Большая часть обязательно обратит внимание на его бороду, блестящую лысину и отреставрированный байк времён советского союза. И, конечно же, придумают ему ужасающую историю — что он крадёт младенцев и возит в багажнике биту, но добрее человека Илья не встречал.

— Давно тебя не видел. Где пропадал? — Стас похлопал Стрелецкого по спине, отстранившись от него и внимательно оглядев.

— Открывал новую точку, — Илья улыбнулся на ободряющее похлопывание Стаса и обернулся к Адалин, подавая ей руку. — Как видишь, я не один.

— Оу, — брови Стаса приподнялись и он, кажется, предпринял все попытки, чтобы не улыбнуться. — Я так обрадовался, увидев этого негодяя, что совсем не заметил, что Глюк приехал… со спутницей. Я Стас. Организатор всего этого. А ты…?

Её похолодневшие касаются ладони Стрелецкого, а сама она осторожно приподнимается, спрыгивая с мотоцикла. Илья с неё глаз не сводит, и даже когда Адалин стойко ступила на землю, не отпустил её пальцев.

Ей всё это казалось чужим — Илья чувствовал это. Французская аристократка, слишком изысканная, слишком хрупкая для такой компании. И как же ему представить её?

Ты мой новый адреналин? Ты моя новая зависимость, от которой не хочется избавляться? Ты пташка, что через месяц улетит? Друг? Девушка? Возлюбленная? Интерес?

Рука Стрелецкого отпускает пальцы Адалин, скользнув на её талию и тут же притянув поближе к себе. Маленький жест, чтобы никто не смел помешать ей наслаждаться шоу своим излишним вниманием.

— Это Адалин. Она никогда не была на таких… мероприятиях. Её было бы неплохо ввести в курс дела, а у тебя, Стас, достаточно подвешен язык, да и кажется, ты получаешь удовольствие от роли экскурсовода, — на эти слова байкер довольно улыбнулся. — Мы же успели?

— Не, вы не опоздали, — Стас быстро моргнул, качнув головой. — Ещё не начинали. Марк опаздывает, так что мы его ждём. А пока…, — взгляд Стаса снова устремляется к Адалин. — Пожалуй, ты прав. Я очень люблю рассказывать людям о своём маленьком бизнесе, поэтому бессердечно украду твою спутницу. Пойдём, Адалин. Мне есть, что тебе показать.

Француженка бегло осматривает Илью, а тот лишь улыбается и медленно кивает, выпуская пташку из своих рук. Стасу он доверять мог — уж кто, но этот добряк Аду в беду не даст. В любом случае, теперь Стрелецкому придётся отвечать на другие вопросы. Прежде на гонки Стаса он приезжал без спутниц, а теперь… его глаза скользнули по удаляющейся спине Стаса, который уже начал свою экскурсию для Адалин.

Илья обернулся, когда очередной рокот двигателя стих, а свет от фар обрамил последнее пятнышко темноты в этом полукруге чужого царства. Из-за спины водителя мелькнула рыжая кучерявая девчушка. Она почти по воздуху проплыла перед ободом света, вешая шлем на ручку мотоцикла, а затем суетливо нырнула прямо в толпу девушек, слушая их визги приветствия. Она с озорством обняла каждую, прежде чем увидеть Адалин, слушающую Стаса. Рыжая немного склонила голову, с любопытством спрашивая о том, чейное это чудо, а затем с каким-то особенным интересом обернулась в поисках Стрелецкого. Заулыбавшись с необъяснимым чувством гордости.

Мужчина слез с байка и с такой же энергией двинулся вперёд, огибая нескольких людей и вытягивая руку вперёд. Пальцы сомкнулись с протянутой рукой Ильи, сплетая те в подобие кулака и при полном сближении свободная рука обоих обогнула корпус и раскрытой ладонью ударила по спине. Они почти противоборствовали в этом жесте, пока незнакомец не был вынужден отстраниться и переключиться на остальных.

— Я пьян, я точно вам говорю, иначе не объяснить тот факт, что я вижу Глюка! — он засмеялся, кивая в сторону Ильи, а затем посерьёзнел и какое-то время молчал. — Ты обязан участвовать в гонке. Я так давно не соревновался с кем-то достойным. Твоя старуха ещё не развалилась там?

— Я приехал просто посмотреть.

Лгать здесь было не принято, ни себе ни кому-то ещё, поэтому пришлось запоздало кусать себя за внутреннюю часть щеки, чтобы попытаться придумать себе оправдание получше. Он почти мгновенно отреагировал на вызов. Тело его напряглось, взгляд стал острее и вот он уже почти раскрывает рот, чтобы защитить свою "старушку", но нужно было держаться. Боже, да кого он обманывает. Он пришёл сюда, чтобы показать Адалин свою тёмную сторону. Чтобы сесть на мотоцикл и взреветь вместе с мотором. Чтобы вдохнуть свободу.

— Ты что, давно не проигрывал, Марк? Я тебе напомню.

— Ха-ха, ты правда думаешь, что сможешь обогнать меня на своей драндулетке? В тот раз тебе просто повезло.

— И во все предыдущие разы тоже?

— Не зарывайся.

— Я ещё даже не начал.

11 глава

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Это было сумасшествие — всё это. До такой степени, что у Адалин спирало дыхание. Она смотрела на все эти мотоциклы, громко смеющихся байкеров. Удивительно, но новая обстановка страха не вызывала — Ада чувствовала себя сторонним наблюдателем, не причастным ко всему этому миру. Илья хотел показать ей это?

— Отсюда они выезжают за КАД и вперёд. Чуть дальше, на развязке, разворачиваются и обратно. Дорога же прямая, полупустая, так что соревнуются в скорости, а не в маневренности. Хотя никто и не отрицает, что маневрировать не придётся, — Стас останавливается, разворачиваясь лицом к линии света трассы. — Мы собираемся тут не так часто. Раз в месяц, если не два. Как только я нахожу новую локацию, где нас слишком быстро не найдут, пишу в чат, и как только набирается нужное количество людей, мы и встречаемся. А для подогрева интереса, ещё и скидываемся на победителя.

Рука Стаса скользнула в карман джинс, доставая пачку сигарет, и медленно, словно он искренне наслаждался всем этим процессом, вытаскивает продолговатую сигарету, зажимая её губами. Снова обратив взгляд к Адалин, он учтиво протягивает и ей пачку сигарет, пока она отрицательно не мотнула головой.

— Я же могу кое-что спросить? — Адалин медленно окидывает взглядом собравшихся байкеров, поджимая губы, в попытке отыскать Илью по его расписной толстовке.

— Конечно, — кивнул Стас, подпаливая зажигалкой кончик сигареты.

— Почему Глюк?

Губы Стаса дрожат в улыбке — да такой широкой, что ему пришлось отнять сигарету от губ. Он смотрит на Аду немного заискивающе, не скрывая откровенного хитрого оскала. И ей даже показалось, что Стас сдерживает смех.

— А вы с ним не так давно знакомы, да? — получив кивок от Адалин, он не смог сдержать доброго смеха. — Что ещё более удивительно. Знаешь, Илья ведь никогда не брал с собой на такие развлечения спутниц. Как-то привозил Аню, свою сестру, и то полагаю, только потому, что она не отстала бы от него. У Ильи непростая история с мотоциклами, Адалин, но не мне тебе её рассказывать. Стрелецкого я знал ещё пакостившим мальчиком, ходящим под стол и вечно следующим хвостом за своим отцом. Он садился на мотоцикл на моих глазах, шёл в школу, поступал в университет и напивался вдрызг со своим другом Кириллом, а я их прикрывал. А сейчас… сейчас я даже горжусь им. Мы зовёт его Глюком между собой из-за скорости и маневренности.

— Скорости и маневренности?

— О да, хотя сейчас о нём такого и не скажешь. Сейчас Илья не так часто приезжает на наши развлечения, но раньше… раньше он не пропускал ни одной встречи и, полагаю, что и вне их испытывал свою жизнь на прочность. У Стрелецкого не было зависимости от наркотиков, алкоголя или сигарет. Но была зависимость от скорости. И я сейчас даже не приукрашиваю свой рассказ, мне было искренне страшно за него, — мужчина обхватил фильтр сигареты губами, делая глубокий вдох и выдыхая дым в противоположную от Адалин сторону. — Каждый раз он словно бросал вызов собственной жизни, дороге и скорости. Я отговаривал его от гонок, но разве мог я привязать его к дереву и не пускать на трассу? Боюсь, в таком случае, он всё равно нашёл бы способ сбежать. И это было по-настоящему страшно.

Адалин задержала дыхание, слушая Стаса, пока глаза находят чёрную толстовку с витиеватым драконом на спине.

— А потом это прекратилось. У него появилась цель в жизни, любимая работа, потом свалившаяся ему на плечи сестра. Он понял, что ему есть ради чего жить, и игра в русскую рулетку с собственным мотоциклом пропала. И я искренне рад, что эта его страсть угасла.

— Великая сила в тех людях, которые могут признать своих ошибки и начать жить заново, — практически одними губами прошептала Адалин, но Стас всё равно её услышал, слабо качнув:

— Твоя правда. И пусть мне не хватает времени с ним, но я рад, что Илья одумался, стал серьезнее относится к своей жизни и всему, что его окружает. Я рад, что он начал жить. И, как видишь, ты хорошее этому доказательство. Он привёз тебя сюда, повесил на меня, чтобы я напугал тебя страшными рассказами о его тёмном прошлом, а ты ещё даже не сбежала. Стоишь и слушаешь. Полагаю, что нормальная девушка, уже закатила бы истерику. Никто не хочется связывать с бывшими зависимыми, от чего бы они не были зависимы, — Стас тихо — но, как показалось Адалин, немного грустно — хохотнул, проследив взглядом с Адалин на спину Ильи. — Может быть, и тебя можно считать сумасшедшей.

Ада сжала губы, чтобы не расплыться в слишком широкой улыбке, и тут же отвела взгляд от Ильи, пока глаза её хитро сверкнули в свете фар, обращенные к Стасу.

— Илья не рассказывал, как мы познакомились? Думаю, что нормальные девушки после такого знакомства точно не поехали бы с плохо знакомым человеком на край области в два ночи.

Стас смеётся уже открыто, громко, запрокидывая голову назад, и стряхивая пепел под ноги.

— Этот мерзавец перестал откровенничать со мной, как только ему исполнилось двадцать один год, так что я с радостью послушаю эту историю! Я всё равно не смогу вытянуть из него ни слова. Ты удивишься, но Стрелецкий может стесняться меня!

— О! Только если ты не сдашь меня ему.

— Все твои слова — наша тайна, Адалин. Просто потому, что я хочу услышать эту историю! Только не говори, что он в первую же встречу полез к тебе в трусы, потому что тогда его точно ждёт серьезный разговор о том, как правильно знакомиться с девушками, чтобы они не врезали тебе, — Стас, слишком развеселившись, улыбался так широко, что в уголках его глаз собрались мимические морщины, и от грозного бородатого байкера у него не осталось ничего. — Хотя я не вижу на его лице синяка.

Громкий рык мотора, разрезающий воздух, заставляет Адалин вздрогнуть, на что Стас лишь подбадривающе похлопывает по плечу.

Её мир — это сидеть в стеклянной коробке душного офиса, который создаёт лишь иллюзию свободы. Её мир — это ровно скошенный газон гольф-клуба, безумно долгие приёмы, от которых болит голова, и белые стены особняка в Сен-Жан-Кап-Ферра с видом на море. Лесть и лицемерие. Её мир запрещает ей отходить от нормы допустимых правил. Но вот Ада здесь — в чужом для себя мире, и дышится тут неожиданно легко и свободно. Тут нет сдавливающих горло правил. Здесь есть место искренности и чувствам. И если честно, Адалин бы с радостью променяла всё своё наследство на это всё.

В какой-то момент, когда Адалин уже расслабилась, раззодоренная разговорами со Стасом, уже было собиралась выложить ему всю историю знакомства с Ильей Стрелецким, как прямо позади них — подобно тому рыку мотора — раздаётся голос.

— Боже! Я и подумать не могла, что сам Илья Стрелецкий заявится сегодня. Да ещё и не один. Стас, как долго ты хранил эту тайну? И как же зовут это чудное создание?

— Марго, прошу, не накидывайся на неё, словно дикая кошка, — Стас закатывает глаза, ободряюще улыбаясь Адалин и поворачиваясь лицом к подкравшейся девушке. — Она же не на таможне.

Вуд тут же следует его примеру, почти сразу отмечая, какое правильное определение подобрал Стас. Ворох огненно рыжих окрашенных волос ослепили глаза вместе с чернющими — хотя виной этому мог быть полумрак вокруг — радужками подведенных карандашом глаз. Ровная линия красных губ почти обескураживала своей нахальной улыбкой.

— Адалин. Я подруга Ильи, — уголки губ дёргаются в приветливой, но нервной улыбке. Ответная улыбка Марго больше похожа на оскал хищника — и в этот до Вуд доходит осознание почему Стас выбрал такое сравнение.

— Вряд ли Глюк привёл бы сюда обычную подругу, — заискивающе прицокивает языком новая знакомая. — Ты не местная, ведь так? — Марго складывает руки на обтянутой кожей куртки груди. — Ну и из какого ты района? Города? Страны?

— Марго, что за допрос с пристрастием? — Стас рядом осуждающе хмурится, пытаясь притормозить взбудораженную не на шутку девушку.

— Ну что? Стрелецкий впервые привел не свою сестру. В такой ситуации любопытство не является грехом, — Марго переводит внимание с Адалин на байкера. — Да брось, Стас. Ты сам еле сдерживаешься, чтобы не накинуться на неё с вопросами. Так что не придуривайся, — чернота глаз снова скользнула по Адалин. — Так откуда ты?

— Из Франции.

Брови Марго приподнялись, а губы сложились в короткой фразе “ого”, пока взгляд, казалось, стал настолько внимательным, что Адалин вся съежилась.

— Осторожно генерируй последующие вопросы, Марго. Не думаю, что Илья будет рад, если ты будешь переходить границы приличия, — Стас складывает руки на груди, уже распрощавшись с докуренной сигаретой.

— Ой, знаешь что, Стас? — Марго стрельнула в байкера достаточно испепеляющим взглядом, в следующую секунду оказавшись около Адалин и скользя острыми ноготками под локоток француженки. — Мы и без тебя справимся. А то только и делаешь, что мешаешь мне разузнать всё, — цепкие пальцы хватают Адалин, удивительно мягко потянув в сторону столпившихся мотоциклистов медленным, практически прогулочным шагом. — И так, Ада. Так как мы оторвались от этого обломщика кайфа, я могу расспросить тебя обо всём.

Марго чуть склоняется поближе к Вуд, наполняя воздух заговорщическим шепотом, даже не пытаясь сдержать плутовской улыбки.

— Так значит, Франция?

Адалин медленно и настороженно кивнула, всё ещё обескураженная таким вниманием совершенно незнакомой девушки.

— И как же тебя с Франции занесло в Питер? Ты хорошо говоришь по-русски для иностранки.

— Да я… моя мама из Санкт-Петербурга. Решила, что было бы неплохо изучить эту сторону своей жизни. Пусть и наполовину, но моя кровь разбавленная русскими. Мне показалось это правильным решением. Моя бабушка по папиной линии любила говорить, что “род должен держаться вместе”, хотя сама родню матери игнорировала, — Ада задумчиво поджала губы. — Я тут по большей части из-за подруги. Мы часто встречались в Италии, в Париже или в любом другом городе, и она всё звала меня к себе в гости. Отпуск выпал на июнь, и… в общем, я попала под её чары и не смогла отказать от такого путешествия. Она меня с Ильёй и познакомила.

Почти не соврала — уж Марго Адалин точно не собиралась в красках рассказывать эту историю знакомства, как и раскрывать карты своей жизни. Марго же, кажется, не заметила недоговоров своей собеседницы. Возвела глаза к небу, прищёлкнула языком и сказала почти с явным разочарованием:

— Подруга познакомила? А я то ожидала чего-то сумасшедшего, безумного, о чём потом будет рассказывать и краснеть.

— Например?

— Ну сразу так в голову ничего не приходит, — Марго задумчиво щурится. — Секс в туалете клуба? Он подрезал тебя на своём байке прямо на пешеходном переходе, окрыленный твоей красотой. Предложил покататься, но ты не согласилась бы сразу, чтобы помучать его. Он бы попросил твой номер телефона, нашёл бы во вконтакте, телеграмме или инстаграмме. Засматривался на твои фотографии вечерами, и решился бы написать только тогда, когда ты улетела бы обратно в свою Францию. И, зная Илью, обязательно корил бы себя за нерешительность. Возможно, потом он бы всё равно по сталкерски выследил тебя и приехал бы в Париж. Ты выходишь из кафе, а тут стоит он, на своём отполированном мотоцикле — довольный первой победой.

Адалин приподнимает брови, удивленно скользя взглядом по Марго, которая тихо посмеивается.

— Ого, да тебе бы с такими мыслями книги писать. Прозвучало, как супер закрученный сюжет. Но я не…, — Адалин смущенно отвела глаза в сторону, поджимая губы. — Я не думаю, что могла бы согласиться на секс в туалете в качестве безумной истории знакомства.

Марго тепло рассмеялась и отмахнулась.

— Так ты получается, из тех девушек, кто предпочитает держаться за руки и целовать в щеки? Не подумай, что я осуждаю тебя. Всё-таки время неспокойное, но… это и удивляет меня, — Марго резко остановилась, заставив остановиться и Адалин, затем повернула к ней голову и вдруг понизила голос до еле различимого шёпота. — Понимаешь, Илья всегда был… ну ветренным что ли. Не в плане любитель случайных связей. В это плане, он достаточно дотошный, но… после смерти отца он словно боялся связывать себя чем-то с кем-то. И это нас всех пугало. Не имея цели в жизни, не видя ни в ком свою цель, он совершал столько безрассудного. А тут он привозит… тебя, — глаза Марго снова оценивающе прошлись по Адалин. — Весь этот интерес не из зависти. На самом деле, все тут достаточно приветливые. Просто это… странно. Все знаю Стрелецкого, как любителя разогнаться до двухсот и поиграть со смертью в шахматы, а тут… неужели он одумается и начнёт жить нормальной жизнью?

Смерть отца — как красный флаг мелькнул перед глазами. Ну конечно, они не так хорошо и давно знакомы, чтобы Адалин знала о таких “мелочах”. Они ведь и не говорили о родителях, о своих семьях — и прошлом тоже не разговаривали. Ада даже не могла осудить его, потому что сама скрыла некоторые неутешительные факты из своей жизни. Да и зачем откровения? Может быть всё их общение закончится на это месяце лета? Она уедет обратно в начале июля, а эта встреча останется лишь глубоко в воспоминаниях? Неприятное чувство одиночество укусило где-то внутри. Спустя столько лет после смерти Дафны, она смогла почувствовать себя столь свободной, что не думала ни о прошлом, ни о настоящем, ни о будущем. Она забыла о назойливом брате, старающимся испоганить ей жизнь, забыла о холодном отце и о этом чёртовом наследстве. Мысль о котором тяготило её каждый день. Вокруг неё словно снова закружилась… жизнь.

— Эй! Марго! — издалека, между скопившейся толпой и мотоциклами, промелькнула ещё одна девушка, и её обеспокоенный взгляд посеял в груди Адалин тревогу. — Ты слышала? Марк и Глюк снова собрались кататься. Ты знала? Он как только увидел Стрелецкого, сразу начал провоцировать. Нужно сказать Стасу… его эта новость не обрадует. Может он их и вразумит.

Пожалуй, чуть более встревоженной незнакомки, Аду покачнуло лицо Марго. Улыбка в момент стёрлась с её лица, глаза потухли, а пальцы отпустили её локоть.

— Вот же идиоты, а. Я же говорила Марку, что Илья завязал с гонками! В прошлый раз эти два пустоголовых чуть не разбились насмерть, а теперь он опять провоцирует его. Знает же, что Стрелецкий слишком гордый и упрямый глупец, — Марго делает шаг вперёд, поворачивая голову к Адалин и кивая ей. — Пошли со мной. Ни одного из них теперь не образумить, но я надеюсь, если напомнить Илье, что он приехал сюда не один и что тебе не будет в кайф собирать его тело с трассы по кускам, он не будет глупить. Боже, это ж самоубийство.

До Адалин не сразу дошёл смысл слов Марго — и лишь потом она прислушалась к голосам приближающейся толпы, собирая воедино все слова, которыми Марго пыталась достучаться до неё. “Чуть не разбились насмерть”, “самоубийство”. Эти слова, словно проклятье, пробрались в черепную коробку, никак не связываясь во что-то более менее понятное. Сверкая перед глазами красными флагами, они наводили больше паники, чем долгожданного предвкушения, которые испытывали все остальные. Ада ступала за пробивающей им путь Марго, пытаясь сосредоточиться на чем-то помимо этих слов…

Насмерть… самоубийство…

… насмерть… самоубийство…

Ада вдыхает поглубже, надеясь, что прохлада ночного воздуха успокоит быстро забившееся сердце или хоть немного приведет её в чувство. Ей стало страшно, жарко, затем резко прохладно. Гул общих голосов стих, превращаясь лишь еле слышимый шум, словно помехи где-то на фоне. И даже когда Марго остановилась, Адалин первым делом влетела в её спину. Медленно моргнув, блондинка растерянно сделала шаг назад, пока разъяренный взгляд Марго скользнул по ней — злилась она, конечно, не на неё.

— Так. Я пошла к этому идиоту Марку. Пусть только попробует мне принести штраф, где он разгоняется больше ста десяти километров, а если я узнаю, что он провоцировал Стрелецкого на маневренность, я начиню его задницу выпискать штрафа так, что он месяц на свой мотоцикл не сядет, — шипит рыжеволосая. — Боже, дай мне сил и мозгов моему парню. Или хотя бы что-то одно, — она возводит глаза к небу, а потом, с новым вздохом рычит на улюлюкающую толпу. — А вы тут чего собрались? Ещё поощрять их вниманием не хватало. Либо пошли отсюда, либо заткните свои рты.

Распавшаяся не на шутку Марго проталкивается через топлу уже руками, не стесняясь в выражениях, пополняющих запас Адалин. А ещё отвлекая. Француженка метнулась за ней, чтобы не оказаться в самой середине скопления, не имея возможности выбраться из этой клетки.

…насмерть… самоубийство…

Вуд прикусывает щёку изнутри с такой силой, что отчетливо чувствует на языке привкус крови. Усилиями Марго и её красочного словца, они быстро покидают замкнувшийся круг из людей вокруг двух чёрных байков. Рыжая голова тут же решительно двинулась в сторону парня шатена в таком же чёрном защитном костюме, каким был его мотоцикл.

— Марк! Ты чего, нахрен, творишь такое? — тут же вспыхнула она. — Ты с кровати утром упал и головой ударился? Какие гонки со Стрелецким? Прекрати это сейчас же!

Однако незнакомый парнишка — как догадалась Адалин, именно его и звали Марком — удосужил свою суженную лишь мимолетным взглядом, поудобнее перехватывая свой шлем. В их разборки Ада вторгаться не собиралась. Взглядом она нашла второй мотоцикл, принадлежавший уже Стрелецкому. На Илье уже не было той замечательной расписной толстовки, и даже джинс. Их заменила плотная ткань мотоциклетной экипировки, который он, по всей видимости, у кого-то одолжил, приехавший сюда явно не для того, чтобы соревноваться с Марком. И если сначала Адалин не собиралась так открыто подходить к нему — после слов Марго, она поняла, что вызывает слишком много интереса — то после короткого кивка Стрелецкого, который ещё не успел надеть шлем, медленно и осторожно ступила вперёд.

И дело было не в излишнем внимании — Адалин давно привыкла к этому. Просто сейчас такое было… неуместно.

— Пожалуй, все ждут, что ты накинешься на меня, как Марго накинулась на Марка, — тихий смешок сорвался с его губ, когда Адалин подошла к нему достаточно близко, чтобы услышать это. — Это пугает тебя?

— Меня пугает неизвестность. Это нормально, — коротко ответила Адалин, прикусив кончик своего языка за явную ложь. — Я… не совсем понимаю, что всё это значит. Мне успели рассказать страшные истории о тебе и гонках. И пожалуй, самая страшная была фраза “в прошлым раз чуть не разбились насмерть”. Не дословно.

Илья опускает голову на свой мотоцикл, словно стыдится смотреть ей в глаза — или он просто раздумывал, что сказать. Адалин не стала ждать, когда Стрелецкий подберет нужные слова, поступаясь поближе, чтобы прикоснуться к его плечу практически невесомо, хотя Ада была уверена, что сквозь плотную ткань экипировки, он не сразу почувствует её прикосновения. Однако, Илья тут же поднял на неё взгляд.

— Я не из тех, кто отчитывает и учит жизни. Меня слишком долго саму отчитывали и диктовали, как я должна жить, да и во всей теме с мотоциклами, я не прям чтобы и разбираюсь. Но, пожалуй… — Адалин поджала губы. — Просто запомни, что ты обещал мне свидание, а не прогулку. Желательно не на инвалидной коляске. Не видишь на провокации этого парнишки, — легким кивком головы Ада указала в сторону Марка, вокруг которого кружила Марго. — Порой желание мести застилает глаза людям так сильно, что они уже не заботятся о жизни окружающих их людей.

— С этим ты тоже успела столкнуться? — Илья пытается придать своему голосу весёлых ноток, но Ада всё равно… переживает. — Я знаю, что делать. И до чувств и эмоций Марка мне нет никакого дела. Если он хочет реванша, я дам его ему. Но ему стоит знать, что намеренно подаваться я не буду. В отличие от него, у меня чистая голова, и если Марк начнёт чудить на дороге, а дам ему желанную победу. Моя жизнь мне дороже мнимой гонки. Мне уже не двадцать.

— Вау, что за эйджизм, Стрелецкий, — уголки губ Адалин дёргаются в улыбке, когда она немного выдыхает. — Прости, я просто… слишком мало тебя знаю. И я не понимаю, как к тебе относится. Мне бы хотелось узнать тебя чуть лучше.

— Как и мне, пташка, — Илья коротко кивает, улыбается и довольно щурится, в свете мотоциклетных фар слишком сильно напоминающей ей лиса. — Не переживай за меня, Адалин. Я уж точно не такой полоумный идиот, каким является Марк.

Запоздало Ада понимает, что Илья тянет к ней свою руку, ещё не спрятанную в перчатку экипировки — а потом ловит себя на мысли, что совсем не хотела бы отстраняться или отталкивать руку Стрелецкого. Она смотрит на него, не отводит взгляда с его расслабленного лицо, пока его пальцы осторожно прикасаются к выбившимся прядям светлые волос, таким же медитативным медленным движением убирая их от её лица. — Ты наделал много шума, Глюк, — шепотом протягивает Адалин.

— Зачем играть, если нельзя играть против правил, пташка? Тебя пугает этот шум? — его тёмная бровь приподнимается.

— Мне нравится этот шум, — голос понижается настолько, что Илье приходится немного наклониться вперёд, чтобы услышать её. — Хотя только что я словила маленькую паническую атаку.

Стрелецкий щурится, и во взгляде его серых глаз появляются виноватые огоньки. Наверное, он уже успел пожалеть о том, что притащил её сюда. Что она станет свидетельницей одной из самых страшных глав его прошлого. Илья выпрямляется, скользя пальцами в перчатки и затягивая их на запястьях.

Играй Ада по правилам, как бы она поступила? Начала бы паниковать? Вызвала бы такси и сбежала бы? Устроила бы скандал? Разрыдалась? Адалин Вуд давно уже играла не по правилам — и раз уж так, какой смысл начинать играть по ним?

Француженка упирается одной рукой в металл байка, чуть склонясь, пока пальцы второй руки скользнули по линии челюсти Стрелецкого, привлекая к нему своё внимание. И это сработало. Он тут же вскинул удивлённый взгляд, столкнувшись с глазами Адалин практически вплотную.

— Помни про свидание, renard rusé [хитрый лис]. Может быть, я расскажу тебе что-нибудь ещё. И шума я не боюсь.

Илья улыбается, когда губы Адалин касаются его щеки немного выше уголка губ. И толпа за ними замирает, прислушивается и присматривается, пытается понять и запомнить, чтобы потом обсосать между собой. Вуд отстраняется, и Стрелецкий заговорчески подмигивает ей, прямо перед тем, как скрыть своё лицо за шлемом и стеклом забрало. Мотоцикл Марка за спиной игриво рычит, заставляя Илью немного обернуться. Он качает головой, снова возвращая взгляд на Адалин и кивком подбородка показывая ей, чтобы она отошла подальше в толпу.

Колеса поднимают в воздух пыль, и Адалин чуть щурится от режущего звука визга шин. Вуд отходит как раз вовремя, освобождая дорогу для Марка и следующим за ним Ильей. Стискивая зубы на внутренней части щеки, она поворачивает голову в сторону Стаса, ободряюще улыбнувшегося ей.

Пусть Адалин знала Илью не так долго, но в праведности его слов она почему-то была уверена. Он не обманет её.

12 глава

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Трасса молчаливо взирала на него мороком полумрака ночи. Каждый поворот дороги тянулся змеёй, готовой проглотить их и уснуть долгим сном. Они сворачивают, останавливаются, чтобы проверить шлемы, перчатки, последний раз вздохнуть. Зрители остались позади, громко делая ставки на победителя. А Илье хотелось бы, чтобы Адалин видела его. Чтобы смотрела на то, как он обхватывает пальцами ручки мотоцикла; как он пригибается, чтобы привыкнуть к положению корпуса. Удивительно. Ему всегда было всё равно на зрителей. Только мелькающая перед глазами дорога, только скорость, только выплеск яда адреналина могли вызвать в нём эмоции. Прежде Стрелецкий никогда не задумывался о ком-то ещё.

На губах появляется улыбка, скрытая шлемом, когда он поворачивается в сторону Марка. Илья зажимает тормоз, чтобы начать медленно выдавливать газ. Заднее колесо принимается тихо набирать обороты. Марк, раззадоренный, вторит его движению, и с каждой секундой визг резины, стирающейся об асфальт, становится громче.

Илья медленно разжал пальцы, чтобы сомкнуть их на ручках руля с новой силой. Тело его сделалось очень гибким, полностью подконтрольным. Он игнорировал все звуки вокруг, попытки Марка спровоцировать его и дрожь собственного мотоцикла. Отпусти газ и его злость вырвет вперёд с неминуемой скоростью, ударив в грудь с неожиданной силой. Ещё миг и время опять начнёт двигаться, ускорится, разбежится и исчезнет. Его непременно нужно догнать. Он делает медленный вдох, раскрывает свои глаза и ждёт. В один миг они синхронно отпускают педали, и мотоциклы с рёвом бросаются вперёд, оставляя после себя густой клубок дыма.

Первым вперёд вырывается Марк. Его матовый мотоцикл мчит по трассе и стремительно перестраивается прямо перед Ильей, чтобы не дать ему возможность вырваться вслед. Весь мир обращается в неясное изгибающееся пятно. Оно стремительно ускользает за спину, стараясь не мешать, обрамляя края этого мира и сужая их до размеров этой трассы. Стрелецкий сразу отстаёт на несколько метров, стискивает зубы и пригибается, чтобы создать эффект обтекания. Чтобы всё его тело не перечило этой скорости, а наоборот, позволило двигаться быстрее.

Его мотоцикл, возможно, уже требовал обновлений. Лучше было бы купить себе новый мотоцикл, но большую часть ресурсов Илья вкладывал в бизнес. Эта маленькая мечта осуществится чуть позже, но гонки происходят прямо сейчас. Перед его глазами вспышки чужих фар и это становится единственно важным. Прогнуть корпус, зареветь, яростно и дико, чтобы потом рывком выровняться и проследить за тем, как чужой силуэт исчезает за спиной. Быстрее, ещё быстрее, чтобы отдаться полностью, чтобы быть поглощённым, чтобы раствориться в этом движение. Илья перестраивается на крайнюю полосу, по которой Марк реже всего едет, на одном из поворотов обгоняет ещё один автомобиль. Он не теряет концентрацию, потому что не боится проиграть. Но всё его сознание сконцентрировано именно на необходимости прийти первым. Он юлит задницей мотоцикла, не позволяя обогнать себя, наблюдает за Марком и успевает думать, потому что без мозгов можно легко улететь за пределы этих воображаемых полос.

Мотоциклы ныряют в нишу под мостом, скрываются из вида и выскальзывают оттуда, чтобы на подъёме подлететь в воздух. Марк почти сразу входит в поворот, в то время как Илья едет вперёд чуть дольше, чтобы вывернуть в последний момент. Его мотоцикл действительно не такой быстрый, как новенький японец Марка. Но знать свои минусы — огромный плюс. Рёв мотоциклов закладывает уши. Даже при сильном желании невозможно остаться в ином состоянии. Адреналин разогревает кожу, пульсирует в жилах, накаляя внутри, разогревая до максимума эту жаровню. Сама скорость сливается воедино с телом, наполняет его, переполняет и выливается наружу. Он почти обгоняет Марка, но тот вовремя начинает юлить, вынужденный слегка сбавить скорость. Его широкий матовый мотоцикл старательно избавляется от хвоста, пускает дым и сворачивает на развязку, чтобы опять ускориться. Илья тсыкает, позволяя ему немного вырваться вперёд,

Стрелецкий поджимает, чтобы старательно выровняться с Марком и почти половину трассы скользит наравне, не позволяя себя сбросить. И на одном из резких поворотов, обгоняя одинокую машину на трассе, Илья резко вписывается в поворот, немного подрезая трассу для Марка. Этот рискованный шаг вынуждает противника сбавить обороты, чтобы изменить радиус захода и в конечном счёте позволяя Илье войти в поворот первым.

Остаток пути Марк яростно пытается вырвать первенство, но Илья старательно удерживает его позади себя на расстояние. Они пересекают мнимую финишную черту под оголтелый вопль толпы, прижимают тормоза, чтобы на развороте остановить разгорячившиеся мотоциклы и ждут всех. Стрелецкий слезает с мотоцикла, стягивает шлем и взъерошивает вспотевшие волосы, разрушая недавнюю причёску. Марк повторяет всё то же самое, но на ходу бросает шлем под ноги и стремительно приближается, чтобы в следующую секунду обеими руками яростно толкнуть Илью в грудь.

— Какого хрена, чувак, блядь, я чуть в тебя не врезался! — он толкает его ещё раз, почти отталкивая к мотоциклу, но подъехавшие сзади ребята тут же бросаются наперерез, прежде чем Илья решительно двинется в обратную сторону.

— Это гонка, а не соревнование по шахматам, — Стрелецкий скалится, отмахиваясь от чужих рук. В отличии от Марка он не лез в драку и не портил атмосферу. Тсыкнув, юноша усмехается. — Научись уже принимать поражение с гордостью. Я посчитал, что ты достаточно опытен, чтобы суметь отреагировать правильно. Или я ошибся в тебе?

Марк зарычал, ещё хлеще собственного японца, но мотоциклисты удержали его от нового выпада. Илья впрыгнул на мотоцикл, положил шлем перед собой и обратно вернулся первым, опять создавая полукруг из света перед разгорячившейся толпой. Этот идиот испортил осадок после гонки. Впрочем, он делал это всегда, поэтому легко было отмахнуться от неприятных ощущений. Он ещё тяжело дышал, но уже искал глазами Адалин, чтобы стремительно приблизиться к ней и победоносно улыбнуться.

— Признавайтесь, кто ставил на меня, а? — он обвёл компанию пытливым взглядом, засмеялся и с удовольствием принял из рук кого-то только-только открытую бутылку пива, но так и не сделал глотка.

Глаза жадно шарят по толпе, всё ещё горящие от пережитого адреналина. Его глаза цепляются за хрупкую фигурку француженки, находящейся в компании Марго, которая уже умудрилась перетянуть всё внимание Ады к себе — интересно, что эта рыжая бестия нашёптывала ей на ухо, пока карие глаза шарили по толпе. Она наверняка искала его, и Илья где-то внутри себя улыбается слишком шаловливо. Он ждёт терпеливо и неспешно, когда её глаза находят его, и кожей чувствует её выдох.

Сердце в груди сходило с ума от сладкого адреналина, растекающегося по венам, от давно покинувшего его чувства. Он легко салютует бутылкой Адалин, привлекая её внимание к себе — Марго уже хватит забалтывать ей уши. И француженка быстро что-то говорит рыжеволосой, а Илья искренне наслаждается её скривившимся красными губами. Адалин удаётся проскользнуть мимо толпы громких мотоциклистов и даже остаться ими незамеченной. Стрелецкий тянет к ней руку, слишком голодный до её прикосновений. Его кровь пылает, а адреналин толкает на слишком необдуманные вещи. За что Илья любил скорость, так это за вседозволенность. Его пальцы переплетаются с протянутыми пальцами Адалин, слишком резко подтягивая её к себе.

— Я же говорил, что серьезно отношусь к своим словам, — шепчет Стрелецкий куда-то ей в воолосы, улыбаясь слишком довольной улыбкой.

Илья никогда не обращал внимания, как колоритно делятся люди между собой, когда гонка завершается. На лицах некоторых мелькает неизмеримое блаженство. Они ухмыляются, почти с восторгом горланят и нет в их жизни ничего более важного, чем залпом осушить выпивку, восславляя победу Стрелецкого. На других можно увидеть секундное замешательство. Как будто сама реальность подшутила и подсунула неправильный результат, как будто все таро и гадания на кофейной гуще говорили о победе Марка, а в конечном итоге всё это разрушилось, словно карточный домик. Иным вообще не было до этого дела, они даже не смотрели в их сторону: общались, обсуждая любимое дело, выпивали и были тише остальных. Кто-то брал деньги, кто-то отдавал. Это движение внутри, словно противоречивые потоки вод, завораживало.

Он покачнул бутылкой в своей руке, как чем-то увесистым и тяжёлым, с запозданием признавая, что взял её на высоком эмоциональном пороге. То чувство вознесения очень быстро падало вниз и на выдохе мир переставал пружинисто заигрывать, окатывая холодом и простодушием. Стас улыбался издалека, кивая в знак уважения. Девушки всё ещё смотрели с восторгом и азартом, а в груди уже не так сильно билось сердце. Это заканчивалось так же резко, как взмахивали флагом: перед глазами мелькали разноцветные огоньки, всё замирало на миг, а потом кувыркалось, переворачиваясь вверх тормашками.

Всё это заканчивалось быстрее, чем приходило чувство удовлетворения. Именно из-за этого Илья каждый раз возвращался, подъезжая к черте. Чем дальше, тем больше ощущений хотелось, тем больше необходимо было, чтобы ощутить знакомое чувство. Это никогда не закончится. Потому что если это можно завершить, то в этом теряется какой-либо смысл. Стрелецкий улыбнулся, загадочно посмотрел на девушку и протянул ей свою бутылку с пивом. Он не любил выпивать перед тем, как куда-то ехать. Даже если ночные улицы не представляют из себя опасности — а они никак не могут стать опаснее гоночной трассы — это не даёт ему права нарушать правила дорожного движения.

— В последнее время я приезжал сюда редко, из-за работы, но именно ты напомнила мне о том, что я должен иногда возвращаться к себе настоящему. Что порой мне надо сталкиваться с собственным прошлым и выигрывать у него, — он улыбнулся, отвечая таким же шёпотом.

— Сталкиваясь лицом к лицу со своими зависимостями, мы проявляем силу. А чтобы признать их, сила нужна ещё больше. Я не жалею, что поехала с тобой, пусть тут и весьма…, — Адалин задумчиво обводит взглядом скопившуюся толпу. — Королитно? — она берёт протянутую к ней бутылку, отставляя её подальше — после такого всплеска адреналина, алкоголь был лишним.

Илья улыбается и коротко кивает.

— Поедем? Я только сниму костюм и отдам его. Взял бы свой, но как-то не ожидал, что придётся вспоминать молодость.

Адалин коротко кивнула, а Илья, быстро расправившись с костюмом, вернул его, а потом снова оказался около француженки. Помог ей забраться на мотоцикл, пока она надевала шлем.

Илья сел на байк, дожидаясь пока Адалин застегнёт шлем, обвёл взглядом толпу и встретился взглядом с выпившим Марком, который буквально дёрнулся в его сторону. Рыжая бестия обвила его руку, удерживая от порыва, что-то начала шептать на ухо, но тот отмахнулся и стал приближаться, пока где-то на середине не заметил суровый взгляд недовольного Стаса. Стрелецкий заметно напрягся, когда мужчина жадно допил бутылку с пивом и направил указательный палец в его сторону. Он ощутимо выровнялся, будто закрывая корпусом Адалин за своей спиной, а затем нахмурился, когда рыжая с ещё большим рвением отдёрнула его, забирая бутылку из рук. Хотел бросить? Нет, не похоже.

— Один на один, Глюк! Я требую реванш! — он закричал так громко, чтобы все его услышали.

Тот крайний шаг, когда отказ должен сработать культиватором. Отказавшийся становиться трусом, призвавший же выигрывает в любом случае, даже если проиграет. Но Илья только усмехнулся, отрицательно покачав головой.

— Нет никакой разницы, сколько людей участвует в гонках. Как и десять раз до этого, я всё равно тебя обгоню, — Стрелецкий завёл мотоцикл, который тихо замурчал под ногами, а затем опустил одну руку на ладони Адалин, обнявшей его перед поездкой. — На следующие гонки я не приеду. Я давно покончил с этим, Марк. И тебе тоже пора.

Он засмеялся, срываясь с места прежде, чем Марк выберется из объятий своей женщины. И только Стас громко хохотал, прежде чем они съехали на дорогу и двинулись в сторону города. Илья ехал намеренно неспешно, не обгоняя редкие машины и наблюдая за миром. Он двигался особенно плавно, в замедленной съёмке разворачивая кадр и удлиняя его. Настроение было особенным, приподнятым в каком-то смысле. Он коснулся пальцами панели, слегка повернул голову, ощущая её тепло почти всей своей спиной. Стрелецкий, конечно, не разгоняется до сумасшествия, пусть всё внутри него всё ещё гудело от пережитой гонки. Он ведёт плавно, ощущая за спиной тело Адалин — своеобразный якорь, держащий его в реальном мире. Илья растягивал этот момент, не спешил отвозить её домой, пусть рассвет уже явно прослеживался на небе. Свет солнца скользнул по горизонту, по небу, подсвечивая кучевые облака, на другой стороне.

Рука в перчатке скользит по сцепленному замку изящных пальцев Адалин на торсе. Неспешно, медленно и даже как-то нежно распутывая хитросплетения пальцев. Илья осторожно отстраняет одну из рук, медленно и аккуратно уводя её в сторону. И если сначала Адалин совершенно не понимает, что он от неё хочет, то когда почувствовала ход его мыслей… Илья был готов поклясться, что она улыбнулась.

Пустая утренняя трасса встречала их приятной прохладой, проникающей под толстовки и штаны вместе с ветром. Стрелецкому приходится замедлиться, вернуть руку на руль, пока коленями Адалин чуть теснее сжимает его бёдра, второй рукой покрепче держась за его торс. Взгляд Стрелецкого бегло скользнул по зеркалу заднего вида, увидев то, что вызывало сладкий трепет где-то в груди.

Рука француженки легко двигается по ветру, поглаживая его, пока Стрелецкий снижает скорость ещё немного — хотя бы для того, чтобы ветер не сносил её и она могла насладиться коротким мгновением полёта. Французская пташка расправляет своё крылышко, взмахивает им, ловит порывы ветра. И эта картина вызывает у Стрелецкого такое сладкое довольство, что сердце сжимает слишком сладко, а в живот опускает сладкая, тягучая истома. Этот момент опечатывается в его памяти яркой картинкой, которую он будет проигрывать в своей памяти снова и снова. Теперь она уже не шарахалась от рёва мотора, кажется, что даже безоговорочно доверяет Илье с его безумными идеями. Адалин наслаждается, что явно передаётся и Илье.

Её рука возвращается на его торс, обхватывая его покрепче, и тогда он увеличивает скорость, проносясь по пустой дороге.

Мотоцикл замедляет свой ход в черте города. Фары гаснуть. Этот короткий момент довольства и блаженства остался где-то там, на пустой трассе большого мегаполиса. Адалин медленно выдыхает, отодвигаясь немного назад от спины Ильи и упираясь руками между собой и им — для баланса, чтобы удобнее было слезть. Ада упирается в асфальт сначала одной ногой, а потом перекидывает вторую.

Мотоцикл под ним почти незримая стена, на которую нельзя опираться. Она отгораживает его от необходимости бросаться в омут с головой, отдаваться делам, жизни, сумасбродности, плавать в этом всём, барахтаться. Это отрезает целый мир, с его невероятно скорым рассветом. Перед глазами остаётся только Адалин и пустая ночная улица, когда он вот так просто улыбается.

С ней очень просто дышать полной грудью, она словно не сковывает его своим мнением и взглядом. Даже при том, что они только присматриваются друг к другу. Стрелецкий, конечно, уже на полном серьёзе обдумывал тот факт, что она ездила с ним чуть ли не за пределы области, но спешить всё равно не хотел. Спешка была стилем его жизни, не более, но в то же время обдумывать адекватно стоило, иначе всё могло закончится плохо. Она была какой-то не такой, как все. Уникальной, незабываемой в своей природе. Даже сейчас, с лёгкой подводкой ресниц, она запоминалась этим взглядом, жестами, самими своими словами.

— Прости, что затянул тебя во всё это, — он снимает шлем, тут же поворачиваясь к ней, пока Ада справлялась со своим.

— Оо, ты мне такой опыт дал, знаешь ли, — француженка тихо смеётся. — Это просто… безумство и сумасшествие. Тебе не страшно? — её губы расплываются в улыбке, когда пальцы отдают ему шлем и скользят в карманы толстовки, а взгляд пересекается с его глазами, — потому что даже мне стало страшно.

Стоит только вспомнить рычащий гул мотора, визги вокруг, крики и суету, как сладкая истома разливается по телу. Могла ли Ада подумать, что когда нибудь её занесёт в такое место? Что бы сказал на это брат? А как долго бы отчитывал её отец, говоря о злополучном контингенте этих мест? Не столь важно. После таких эмоций, просто закрыть глаза и заснуть было невозможным.

— Страшно, — он ухмыляется, замечая её взгляд.

Как бы сильно не храбрились мужчины, не били себя руками в грудь, не скалились на краю обрывов, им тоже страшно. Как бы сильно не забивали себе под рёбра это чувство, оно всё равно оставалось. Это естественная защитная функция организма, который не хочет умирать такими глупыми смертями, какие может подобрать себе человек по глупости. Илья бросает беглый взгляд на дома, возвращает обратно и перестаёт улыбаться, хотя глаза всё равно сверкают позитивным настроем.

— Но в этом и заключается основной смысл. После этого как никогда чувствуешь себя живым.

Человек, что хоть раз побывал на грани, чувствует к жизни особенную любовь. Это признательность себе и окружению за право существовать. За возможность дышать полной грудью. Такое познают только те, кто боролся, кто знает цену, которую можно заплатить в случае поражения. Такие не сдаются.

Адалин поджимает губы, слушает его слишком внимательно, кивает, отводит глаза и думает-думает-думает. Это кажется правильным и неправильным одновременно. Она снова вдыхает, её лёгкие раскрываются, принимая в себя живительный кислород — всё тоже самое, что было с Дафной. Адалин не думает о последствиях, а просто живёт, получается удовольствие от жизни и оставляет позади себя то, что когда-то тяготило её. Редко встречались люди, которые за секунды проникали в нашу жизнь настолько глубоко и плотно, что без них ты уже перестаёшь признавать своё существовании. Так было с Дафной. Так было и с Ильёй.

Вуд вдруг ловит себя на мысли, что всегда вела себя с Илья так, как чувствовала. Не придерживалась никаких правил. С ним это почему-то было так глупо. С ним, наоборот, хотелось быть максимальной искренней в своих чувствах и действиях. Чувства дают людям приземлённости — они дают им смысл жизни, цель. Дают им саму жизнь, в то время, как так же легко могут стать причиной смерти.

Следуя этому непонятному порыву, Адалин в несколько шагов настигает Стрелецкого, обхватывая ладонями его лицо. И целует. Снова, потому что это какая-то зависимость от его тепла, от его запаха рядом. Потому что ей просто нравится касаться его кожи, скользить губами по его губам. Потому что это чувство делает её живой. Отец говорил, что любовь, влюблённость, дружба — отвлекающий от жизни фактор, но Адалин знала, насколько он был не прав. Эти чувства не отвлекают — они помогают.

— Знаешь, — Адалин чуть щурит глаза, тихо шепчет эти слова, отстраняясь от него. — Спасибо тебе. Это странно, благодарить за чувства и эмоции, но… мне кажется, я просто была обязана сказать тебе это. Последние несколько лет в моей жизни этого точно не хватало.

Она отстраняется, с неохотой расставаясь с теплом от его тела, с горьким запахом сигарет и свежести еловых веток. Но, пожалуй, довольная как никогда. Илья сам отпускается её с ленностью, последний раз скользя пальцами по ткани её толстовки на талии. Он не сводит с неё своего лукавого, блестящего пасмурным небом взгляда.

— Знаешь, обычно девушки благодарят меня не за это. Ну… или не благодарят вовсе, — с его губ срывается несдержанный смешок, но Стрелецкий тут же жмёт губы. — Пожалуй, тогда мне стоит поблагодарить тебя за то, что ты напоминаешь мне о том, почему я завязал с гонками? Но тебе стоило бы поторопиться, и побыстрее оказаться в квартире. Не хочу отвечать перед Женей за то, что украл тебя и вернул только под утро. Доброй ночи, Адалин.

Он провожает её глазами, пока хрупкий силуэт скроется там, во дворике здания, а затем снова взбирается на свой мотоцикл, чтобы тоже отправиться домой. Илья мог бы отправиться дальше, встречать рассвет на набережной или куда-нибудь ещё. Так много мест требовали его внимания, но сил не осталось. Стрелецкий впервые за долгое время ощущал, как слипаются его глаза. Приходилось сбавлять скорость, сдерживать эмоции и экономить тот слабый остаток сил, что у него ещё остался. В следующий раз. Это звучало так, будто она уже была готова вплыть в этот раз со всей своей французской очаровательностью. И это завораживало. Мерцало ещё желтеющими огоньками светофоров перед глазами.

В квартире он первым делом проверил Аню, которая развалилась на своей кровати, скрутив одеяло в жгут в своих ногах, запуталась в коротких чёрных волосах — что делало её похожей на девочку из “звонка”. Сестра спала и видела десятый сон, а через пару часов он избежит расспросов, этих многозначительных взглядов и поигрываний бровями. По крайне мере, он может припугнуть её тем, что расскажет всем, что она храпит во сне.

Он заставил себя сходить в душ, сменить футболку и только тогда замертво рухнул в широкую мягкую обитель ночного царства.

И когда веки его, наконец, сомкнулись, за окном окончательно посветлело.

13 глава

Декабрь, 2011.

Франция, Париж.

Адалин не верила в гадания по картам и кофейной гуще, а гадания по рукам считала полным бредом. Ада считала, что будущее человека определяли только его поступки, а не слова какой-нибудь шарлатанки. В гороскопы она тоже не верила. А вот в то, что её брат был и будет конченным дебилом вполне верила. И для этого ей не нужны были доказательства. Во-первых, он был её братом-близнецом, во вторых, она знала его с рождения, в третьих… Эдвард был невыносимым. Почувствовав вкус вседозволенности своего положения, он творил бесчинства. И даже сейчас Адалин ни капельки не верила ему.

Эдвард улыбает слишком дружелюбно, чтобы это было искренним. Адалин щурится, сжимая пальцами полотенце — вот-вот и кинет в него этот полу мокрый кусок ткани, чтобы Эдвард зашипел, как кот, и рванул отсюда куда подальше.

Всё вышло быстро и неправильно.

В преддверии Рождества Адалин, как и всегда, решила испечь имбирные печенья, а так как Ник и Тоин были чем-то заняты, компанию Аде составила только Дафна. И Вуд была искренне рада. Они так часто собирались на этой маленькой кухоньке в отдалении от общих комнат дома, что это почти превратилось в традицию. Тёплую и ожидаемую. Каждый выходные по утрам они собирались тут, пока Адалин пекла очередной кулинарный шедевр, а потом шли гулять — а если погода была совсем отвратительная, то просто смотрели какой-нибудь фильм или сериал. Это было спокойствием. А когда в спокойствие врывается хаос, единственное, что ты испытываешь, так это жгучее раздражение.

Возможно, будь Адалин к этому готова, она приложила бы все усилия, чтобы предотвратить это.

Это утро было похоже на остальные. Адалин замесила тесто для круассанов ещё до прихода Дафны, скатала круассаны, положив их на противень и подтолкнув в духовку как раз в тот момент, когда рыжие волосы замелькали в проёме дверей. Пока они болтали, обменивались новостями и громко смеялись, Адалин успела раскатать тесто на печенья, а духовка прозвенеть — намекнув на то, что круассаны пора бы достать. И Дафна вызвалась помочь.

Звук бьющегося о пол противня, шелест оставших от бумаги круассанов, которые рассыпались по всему полу. Тихий вскрик. Адалин испугалась не на шутку — Дафна могла сильно удариться о что-то или обжечься о раскаленный противень, и когда Ада увидела противень в отдалении от подруги, ей показалось, что самое страшное позади. Но тут появился Эдвард.

Его карие глаза растерянно скользнули по выпечке, потом по Дафне — и на ней они остановились гораздо дольше. В этот момент Адалтин готова была выколоть ему глаза. Она глубоко вдохнула, поджала губы и готова была уже выступить вперёд, как голос неожиданно подал брат.

— Ты в порядке?

В этот момент, когда он обращался к Дафне, Адалин стоило бы выпроводить его из кухни вон, но она совершила самую главную ошибку в своей жизни — она замерла. Позволила ему остаться, позволила Дафне ответить. Позволила ему протянуть ей руку, помочь подняться. Она позволила им познакомиться, соприкоснуться их вселенным… и дать брату самый главный рычаг давления на неё.

Дафна морщится, когда поднимается на ноги и потирает второй рукой ушибленный о столешницу локоть. Обошлось без переломов, трещин и крови, но синяк точно останется. Эдвард опускает руку Дафны, подходит к холодильнику, чтобы достать из нижнего отсека лед, и часть отсыпает в пакет. Заворачивает всё это полотенцем и протягивает Дафне. Под её непонимающий взгляд, он коротко говорит:

— Чтобы не было шишки.

Это что… только что, была забота? О её подруги? Адалин удивленно вскидывает брови. Она не верила, что Эдвард мог бы исправиться — раскрыть глаза и с пониманием относиться к окружающим его людям, но в этот момент поверила даже она. Та сцена в коридоре вылетела из головы.

Дафна благодарит его коротким кивком, принимая из рук Эдварда заботливо завернутый лед, прижимая его к локтю. Кажется, даже она была немного в шоке, потому что по-другому Адалин не могла объяснить, почему она не сводила с её брата глаз.

Эдвард был на удивление спокойным, и Ада бы даже назвала его умиротворённым. Он не гримасничал, высказываясь насчёт небогатого происхождения Дафны, не вставлял своё нужное мнение. А когда сюда ворвались встревоженные горничные, лишь коротко улыбнулся им, сказав, что всё в порядке и они справятся с уборкой сами. Если бы на улице было лето, Адалин решила бы, что у неё тепловой удар.

— Ты, кажется, не знакомила нас, Ада? — Эдвард поднимает глаза на сестру, и Адалин готова была поклясться, что её брату надо было в актёрское, потому что она не увидела в его взгляде ни капли фальши. — Я замечал, что вы часто тут собирайтесь. Но сегодня… — его глаза опустились на раскиданные подрумянившиеся круассаны. — Кажется, сегодня я вовремя. Я помогу с уборкой.

Он отходит от Дафны, чтобы собрать выпечку по полу, а Адалин всё равно не сводит с него взгляда. Брат не был похож на сам себя. И это больше всего пугало Адалин, потому что она не понимала, что с ним происходит.

Получил выговор от отца и теперь ведёт себя паинькой? Отец столько воспитательных бесед проводил с братом, что Адалин уже сбилась со счёта, и не было похоже, что после каждой из них Эдвард вёл себя хоть чуть лучше.

Возможно, Эдвард сам решил стать лучше? Смотря на его поведение в школе, Аде так не казалось.

Или он… Адалин сощурилась, зависнув над столом, на котором раскатала пласт имбирного теста. Дафна тут же ринулась помогать брату со сборкой круассанов — и Аде было даже всё равно, что теперь они возможно были непригодны для еды, пусть полы в доме сияли так, что пройди она в белых носках, они оказались бы чистыми. Её не волновало, что Эдвард вдруг улыбнулся Дафне, потому что… У Ады в голове вдруг что-то пересщелкнулось.

Или Эдвард просто влюбился в её подругу, и поэтому так неожиданно и вовремя оказался здесь? Они ведь собираются каждый выходные, а сегодня всё так удачно сложилось. Отсутствие Тоина и Ника, которые коллективно недолюбливали её брата, а Тоин так вообще дрался с ним.

Ада так и замерла, опуская взгляд на имбирное тесто и не понимая, что она должна делать? Остановить ли это всё сейчас или не мешать брату и подруги? Ведь в конце концов, все шалопаи смиреют, когда дело касается любви. По крайней мере в книгах и фильмах.

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Будильник издевательски напоминал о себе каждые двадцать минут, а вместе с тем организм отчаянно кричал: чёрт, старик, тебе уже не двадцать, когда ты уже успокоишься. Он надеялся, что Адалин ещё крепко спит, поэтому не стал ей писать. Вместо этого сканировал рабочую почту и обдумывал следующий шаг. По пути на работу заехал в кофейню за капучино с кокосовым сиропом рядом с точкой, не забыв взять второй для Ани, которая уже была на работе.

— Она такая милая! Чёрт, да почему она такая милая!

Аня прыгала на барном стуле, как будто это был её личный батут и захохотала, когда девушка залилась краской и поспешила убраться с её поля зрения. Эти их обоюдные игры утомляли, особенно в моменты, когда сестра брызгала энергией, будто ядом из белоснежных зубов. Даже тот факт, что новенькая разлила кофе под ноги своему начальнику, вызвал у неё сумасшедший хохот, а не строгую попытку отчитать. У Стрелецкой вообще одно настроение легко заменяло иное. Она могла злиться, а в следующую секунду уже любовно лезть с объятиями. При хорошем раскладе всё случалось именно так, а не наоборот. Илья устало вздохнул, приваливаясь к стойке и покрутил карандаш в руке. Он был уверен, что в эскизе есть какая-то ошибка, но ни под одним углом не мог найти её. Аня терпеливо ждала, ураганом переключаясь между задачами, но потом подсела поближе и упёрлась локтями о столешницу, чтобы упереться подбородком о ладони. Чёрные коготки застучали по её румяным щекам, а сама она сделалась ещё хищнее лисицы: хитро прищурила взгляд, оскалилась и тихо-тихо захмыкала.

— Ты не выспался, у тебя приподняты уголки губ, а ещё ты не отругал меня за то, что я ломаю собой твою мебель. Илюш, а Илюш, Адалин не давала тебе спать всю ночь? — она засмеялась, когда Илья со всех сил попытался озлобленно стрельнуть лазерами из глаз и стала постукивать ножкой по столешнице. — Признавайся, я же вижу, что ты не спал. Или ты грезил о том, как француженка выглядит без оде…

— Успокойся, Ань, — он предупредительно направил на неё острым кончиком карандаша. — Я был на гонках, поэтому вернулся домой часам к пяти. Я поспал всего пару часов, что ты от меня хочешь?

— Ты был на гонках с Адалин, Илюш, это многое меняет, — Аня сделалась совсем довольной, как мартовский кот после прогулки, а затем осторожно попыталась выкрасть кружку из чужих рук.

Стрелецкий злобно шикнул, подтянул кофе поближе и сделал несколько жадных глотков.

— И что, ну был. Тебе уже всё растрепали, да? И откуда у тебя столько подружек, если ты целыми днями рисуешь, смотришь свои корейские сериалы и читаешь порнороманы?

— И она не сбежала с гонок, — Стрелецкая засмеялась, очень звонко, уворачиваясь от карандаша и вдруг выгнулась, приветственно замахав ладонью, когда за спиной прозвенели колокольчики.

— Кто не сбежал с гонок? — Кирилл оказался за спиной под тихий стон уставшего Ильи, привалился на его плечо локтем и с интересом уставился на рисунок. Ему хватило секунды, прежде чем ткнуть пальцем в рисунок. — Вот тут слишком широкое, непропорционально выглядит. Так кто не сбежал с гонок?

— Как вы меня все зае…

— Мы тебя тоже любим, Илюш. Кирилл, будешь кофе?

* * *

— Он повёл тебя… куда? Блять, Ад, ты реально поехала с ним? Знаешь, иногда мне кажется, что у тебя инстинкт самосохранения отсутствует нахрен. По моему, это как-то пиздец не романтично. Вести девушку, которая возможно тебе нравится, на край города, чтобы показать накаченных и агрессивных байкеров и мотоциклистов. Может он надеялся, что это возбудит тебя, а? — теперь уже на том конце провода трещала не мелодичная французская речь, и сам голос явно не принадлежал юноше — скорее, уже мужчине. — А вдруг от какой-нибудь обкурыш?

— Прекрати ругаться, Ник. Где ваши манеры, сэр Николас Фейн? Папочка не поругает за мат через каждое слово?

Адалин откидывается на спинку деревянной скамейки, запрокидывая голову и прикрывая глаза от яркого солнца, лучи которого пробивались даже сквозь стекло солнцезащитных очков.

Смех Фейна приятным бархатом отдаётся на другом конце мобильника — приглушенный от того, что он, как истинный “старикан” всегда держал мобильник немного дальше своего лица. Кажется, они не виделись лично чуть больше полугода — или уже года? Николас практически всегда бегал с горящей жопой от работы. Но Адалин даже не осуждала его. Как говорится, кто на кого учился.

— Мне сегодня написал Эдвард, — смех на том конце провода резко оборвался, пока Адалин тихо выдыхает, выпрямляясь и кидая пустой взгляд на разбитую прямо напротив клумбу. — Он здесь. В России. В Санкт-Петербурге. Наверняка, снова хочет испортить мне жизнь.

Адалин уводит взгляд в сторону, на шумный Невский проспект, по которому толпой шли группы туристов, проезжали автомобили и набитые двухэтажные автобусы. Туда, где на Казанский собор смотрел глобус Зингера. И тогда тишина в телефоне уже не кажется такой оглушающей, потому что мир вокруг продолжал обтекать её и жить; потому что миру вокруг не было дела до её проблем.

— Чёрт, Ад, он же не…

— Может он просто хочет отношения наладить? Ну знаешь, сколько лет мы существование друг друга игнорируем? Шесть лет?

— Твой ебанутый братишка и отношения наладить? Ты точно не оговорилась, милая? В последний раз, когда твой братик “отношения наладить” пытался, вы, кажется, подрались, и потом твой папочка чистил социальные сети от всякого рода мусора и нелицеприятных фотографий. Придержишь свои коготки при себе и не расцарапаешь ему лицо? — Фейн издевательски прицокивает языком, заставляя Аду только глаза закатить.

При встречи с Эдвардом надо бы успокоительных напиться или чего-то сильно алкогольного, чтобы мозг Вуд не акцентировался на словах брата: грубых и бесцеремонных, он никогда не скупился на оскорбления и фильтрацию своего базара. Ему нравилось давить на больные точки, и Адалин серьезно недоумевала, как милашка Дафна могла влюбиться в него когда-то — хотя, в те времена и она не за чем таким брата не ловила. И лишь потом, спустя долгое время, глазам её открылась правда.

Эдвард всегда был таким. Имея во власти деньги, он брал что хотел и когда — а если ему надоедало, просто выкидывал, совсем не заботясь о будущем. Ада тоже была избалована дорогой одеждой, едой, комфортным проживанием и покупками гаджетов, но никогда она не ставила человеческую жизнь на одну ступень со своими капризами; никогда не игралась не с кем, как это делал брат. Никогда не доводила человека до суицида своими действиями. Эдвард психически ненормальный. Он эгоист, которые ещё поискать надо. Точно такой же, коим являлся их отец.

— Я знать не хочу, зачем он приехал сюда, — Адалин тихо выдыхает в трубку, когда слышит недовольное бормотание друга. — Но и игнорировать его я тоже не могу. Я не знаю, что взбредет ему в голову. Здесь Женя, и я не хочу, чтобы она пострадала от игр этого ненормального ублюдка. Я не верю в то, что он решил упасть на колени и раскаяться в своих грехах. Возможно, мне стоит готовиться к удару?

— Если нужно, я могу приехать.

— С Англии? О, нет. Тогда разбитых носов нам точно не избежать. Да и у тебя, кажется, — уголки губ Адалин дергаются в сладкой, издевающейся усмешке. — Очень много дел? Твой отец подыскивает тебе жёнушку? Знаешь, я бы очень хотела посмотреть на эти голодные игры в стиле Сьюзен Коллинз.

— Слушай, Принцесса Ада, не огрызайся тут со старшими.

— Скорее уж, со старыми. Тебе третий десяток, Фейн, а ты бегаешь за девочками и дергаешь их за косички, желая привлечь внимание. Ещё скажи, что кнопки на стул кладешь и юбки им задираешь.

— Единственное, что я задираю, так это её ноги, когда…

— Николас! Сохрани подробности для своей руки, а я отключаюсь. Не горю желанием слушать о твоих похождениях!

Из динамиком телефона льется мягкий смех, пока Адалин сбрасывает звонок и приваливается спиной к скамейки и продолжает терпеливо ждать. Брат предложил встречу — и за место выбрал помпезный ресторан “Мансарда”, а Ада предложила встретиться прямо на улице. Там, где народа побольше. Напротив Казанского, в цветущей сирени и снующих туда-сюда туристов. И если взглянуть на часы, можно было понять, что Эдвард опаздывает зверски. И Адалин уже собиралась подняться со своего места и забить на не пунктуального братишку, как рядом на скамейку опускается стаканчик с кофе. Вуд дергается, тут же поднимая голову и встречаясь с такими же карими, как и у неё, глазами.

Адалин всегда поражалась, сколько общего у них во внешности с братом, и сколь сильно разнятся их интересы и характеры. У него были такие же светлые волосы, такая же светлая кожа и карие глаза. Даже родинки у них были практически идентичными. А ещё он выглядел как долбанный Бог, и счесть его за безумца никто никогда бы не смог. Он всегда мелькал в интернетных статьях и газетах своей белозубой улыбкой. Наследник империи её отца, который должен был принять в руки бразды правления Короля недвижимости Франции. Если бы Адалин не родилась раньше на четыре жалкие минуты и шестнадцать секунд.

В костюме тройке, начищенных туфлях, он сжимал длинными пальцами пластиковый стаканчик с эмблемой старбакса и торчащей трубочкой, с каким-то небывалым наслаждением потягивая холодный кофейный напиток. Всем своим видом показывал: “смотри, я снова лезу в твой мир, сестренка. Даже этот поганый кофе пью!”. Глаза Адалин опускаются на стаканчик на скамейки, и она тут же кривит губы.

— Ты какая-то недружелюбная, сестренка. Мы та-а-ак давно не виделись. Неужели, ты всё ещё дуешься из-за того случая? Примирительный кофе работает не так? — Эдвард строит самый невинный взгляд из всех невинных взглядов, на которые только мог способен, а к горлу Адалин вдруг подкатывает жгучая тошнота.

— Пытаешься купить жизнь Дафны стаканчиком кофе? — Ада проглатывает желчь, которая обожгла ей язык.

— А она разве стоила большего?

Всё нутро вдруг вспыхивает праведным гневом, и Адалин тут же вскидывает на брата злой взгляд. Эдвард улыбается подобно мартовскому коту, пока губы его снова смыкаются на трубочке. Ему всегда нравилось дразнить её, выводить на эмоции. Чтобы она кричала, кусалась и кидалась на него с кулаками. Чёртов ненормальный ублюдок.

— Ты меня для дела позвал или приехал в Санкт-Петербург попить кофе? Который ты, к слову, кажется, презирал, — Адалин только вот что не шипит на брата, когда тот смеётся, подхватывая своими длинными пальцами стаканчик с кофе и всовывая ей в руки, тут же опускаясь рядом.

— Ну что ты всё о делах да о делах, сестричка. Может я соскучился по тебе. Взыграли во мне глубокие братские чувства, — Эд закидывает ногу на ногу, свободную от пластикового стаканчика руку кладя на спинку скамейки, чем вынуждает Адалин отодвинуться к самому краю; стаканчик с кофе заботливо летит в мусорку рядом, чем вызывает на лице Эдварда выражение наигранного осуждения. — Я за него целых шестьсот рублей отдал, безжалостная.

— С каких пор ты считаешь деньги? — Адалин переводит на брата взгляд, и вся съеживается под его пронзительном взглядом. — Ты можешь вешать лапшу на уши своим девушкам, а меня за дуру не держи. Я знаю, что если бы у тебя не было в голове какого-нибудь плана, ты бы не притащил свой зад сюда.

— Ах, принцесса Ада. Ты такая неблагодарная, — Эдвард снова смеётся, откидывая голову назад. — Я прилетел сюда, хотя перелеты для меня страшнее смерти. Я купил тебе этот отвратительный кофе, — Эд машет в воздухе своим стаканом, пока подставляет лицо под солнечные лучи. — А ты всё твердишь о какой-то выгоде. Мои помыслы чисты и лишены самовыгоды.

— Ты что, шутишь так что ли? — Ада хмурится, пока глаза у неё темнеют от подкатывающего гнева. — Ты убил Дафну.

— Формально, — Эдвард поднимает между ними руку. — Она сама себя убила. Ты видела, я не толкал её с того моста в Сену.

— Ты довел её до этого. Ты солгал всем. Ты натравил на неё этих сраных репортеров, которые довели её до этого состояния, — Адалин подскакивает на ноги, смотря на своего улыбающегося брата сверху вниз. — Зачем ты это сделал, Эдвард? Она не представляла для тебя никакой опасности. Ни твоей жизни, ни твоим деньгам.

— Ой, Ада, Ада, не начинай заводить свою шарманку, — Эдвард выкинул со своего места опустевший стакан в мусорку, пока его идеальная улыбка меркнет и кривится, отлично демонстрируя его истинное нутро. — Сиротка, без денег, прибившееся к дочерки богатенького бизнессмена. Я считай, спас твою запачканную репутацию. Она бедная, Адалин. А бедные всегда находятся в ногах у таких, как мы. Мне просто захотелось свести её с ума — и я свёл. Мне просто захотелось трахнуть её, а потом выставить всё в таком свете, будто бы эта сиротка зарится на моё состояние. Мне просто захотелось. Безнаказанность и деньги развязывают руки. В кого ж ты такая праведная?

— Что тебе здесь надо, Эдвард? Ты приехал, чтобы позлить меня и лишний раз напомнить, какой ты ублюдок? Если да — ты справился с этим отлично. Можешь проваливать.

— Это, конечно, верх удовольствия. Но нет.

Эдвард поднимается со скамейки, убирая руки в карманы своих брюк. Небрежным жестом, Эдвард приглаживает свои блондинистые волосы, пока его губы растягиваются в улыбке превосходства.

— Я приехал сообщить тебе радостную новость, сестрёнка. У тебя появился шанс свалить из Франции раз и навсегда. По крайней мере, до тех пор, пока нас достопочтенный папа не сдохнет, — Эдвард опускает на Адалин взгляд с высоты своего роста. — Он хочет перенести часть своего бизнеса сюда, в Россию. Полагаю, что в Европе уже становится тесновато. И знаешь, что самое забавное? Он назначил на эту роль не меня — хотя, мне уже пора переставать удивляться тому, что отец не замечает меня.

— И ты приехал, чтобы сообщить мне такую радостную новость?

— Конечно, — его губы растягиваются в столь ослепительной улыбке, что Ада неосознанно поморщилась. — Только знаешь, что, сестричка, — голос Эдварда вдруг становится осязаемо опасным. — Это ведь я должен был быть его наследником. Я должен был поехать в России и помочь здесь с основанием компании. Пока ты воротила свой носик от отца, он пришёл ко мне и сказал, что это должна быть ты. Та, которая водит дружбу со всяким сбродом. Сколько ты не общалась с отцом, Ада? Сколь сильно ты ненавидишь его, а он ставить тебя на эту должность. Это просто…. невыносимо!

— Если тебе так упёрлось это, Эдвард, я с радостью отдам её тебе.

— Не-е-ет. Дело, чёрт возьми, не в этой сраной должности, сестричка. Дело в том, что ты со своим детским поведением всё равно выглядишь в глазах отца как ангел. И несмотря на то, что ты ведёшь себя как последняя сука эти шесть лет, он раз за разом обращается к тебе, — губы Эдварда кривятся.

— Я не хочу соревноваться с тобой в глаза отца, Эдвард. Я могу позвонить ему и отказаться от этого. Если это потешит твоё гнилое эго. Если ты оставишь после этого меня в покое…

— Нет! Не смей! Подбирать за тобой всякую грязь я не намерен, — Эдвард продолжает улыбаться, хотя глаза его горят бешенством, и не будь здесь столько народу, Ада была уверена, он бы схватил её и придушил. — А что насчет соревнований, сестрёнка. Ты то может и поджимаешь свой хвостик, а я сдаваться не намерен. Поверь мне, отец ещё поймет, что ты не стоишь всего его внимания к тебе. Ооо… будь осторожней, сестричка. Его стараниями ты ступаешь на скользкую дорожку.

Эдвард притворно-нежно — по-братски — приобнимает Аду за плечи, пока пальцы его руки в псевдо-нежной манере приглаживают её волосы, заставляя девушку съежиться и сжаться. Подстава ли это была от отца или надежда на спасение? Была у них с Эдвардом одна схожесть — они оба всё делали не просто так. Что стоило её отцу поставить Эда на эту должность? Даже если бы он не хотел; даже если бы он отказался и Ада всё равно сделала бы эту работу?

— Ты конченный ублюдок, Эд, — тихо шепчет Адалин, пока блондин остраняется от неё. — Не приближайся ни ко мне, ни к моим друзьям.

— А то что, принцесса Ада?

Эдвард уже улыбался как победитель. Светло и ярко, когда отходит от Адалин на шаг, на два, а затем и вовсе скрывается за дверьми своей машины. Руки у Вуд безжизненно повисают вдоль её тела, пока глаза провожают тачку с ревущим мотором. Как странно. Прошлое, от которого она так старательно бегала, снова и снова настигает её в этой гонке.

14 глава

Февраль, 2012 год.

Франция, Париж.

К концу зимы на второй год они начали встречаться — и не для кого это не стало удивительным. Эдвард очень терпеливо и трепетно ухаживал за Дафной, практически стоически терпя её отказы на протяжении этого года. Дарил ей цветы, звал на прогулки и даже в школе ни раз можно было застать их разговаривающими друг с другом. На самом деле, мнений по поводу этой пары было безгранично много. Кому-то было просто плевать; кто-то относился к этому со скептицизмом и ставил ставки, через сколько этот неравноправный союз развалится. А кто-то, начитавшись романов и насмотревшись фильмов двухтысячных, смотрели на всю эту историю с сердечками в глазах. Адалин тоже должна была радоваться за счастье подруги и изменения брата в лучшую сторону, но почему-то каждый раз её посещало не очень хорошее предчувствие.

Она наблюдала за развитием их отношений весь прошедших год. За всеми подарками, разговорами, отказами и терпеливыми попытками Эдварда добиться хоть чего-нибудь от Дафны. Наблюдательности Адалин хватало, чтобы заметить, сколь аккуратен был брат. Он не наседал на неё, не давил своей авторитетностью и статусом; он обходился столь аккуратно, что Ада лишь сильнее стискивала челюсти, готовясь к взрыву. Но его не было. И тогда Адалин вдруг поняла, что неправильно оценивала брата по его прошлым — порой ужасным — поступкам. Что она просто не даёт ему шанса показать себя с другой стороны. В конце концов, уже все стали верить, что бывший избалованный хулиган присмирел в руках обычной девушки из не самого благоприятного квартала Парижа. И он… улыбался. Смеялся! В какой-то момент Адалин поймала себя на мысли, что перестала замечать в нём неискренности, лишней жестокости и глупости.

Боги! Он превратился в домашнего кота.

И пока все остальные смирились с новым поведением Эдварда Вуда, Адалин продолжала не спускать с него пронзительного и пытливого взгляда — всё тут не складывалось в единую картинку. В один день он практически избивает мальчика из того же района, что и Дафна, в следующей подаёт ей ручку и помогает подняться на ноги. Адалин открывает глаза от ужина, с которым практически покончила, на рядом сидящего брата. Эдвард уставился в свой телефон, спрятанный под столом на коленях, чтобы не привлекать внимание читающего газету отца, и улыбался, как полоумный влюблённый идиот. Неужели, одна встреча способна так сильно изменить Эдварда?

Ада быстрым взглядом скользит по отцу, оценивая по его холодному и непроницаемому лицу степень заинтересованности вечерними новостями. И только потом аккуратно изогнулась на стуле, чтобы толкнуть колено брата своим и привлечь к себе его внимание. Эд вздрагивает, едва не роняя телефон на пол, и поднимая возмущенные карие глаза на сестру.

— Чего тебе? — шёпотом произносит он, получая строгий взгляд отца поверх газеты.

— Никакого шума за столом, — холодно комментирует отец. — Если хотите поговорить, выйдите из-за стола. Как наговоритесь, так вернётесь. Не хочу слышать лишние звуки.

Адалин поджимает губы, с трудом сдерживая порыв закатить глаза. Её пальцы обхватывают запястье брата, заставляя его положить вилку, которой он так и не прикоснулся к ужину. Адалин быстро выскальзывает из-за стола, потянув за собой и Эдварда, послушно последовавшего за ней. Через всю столовую, в небольшой коридор. Ада толкает тяжёлую дверь — наверное, какую-нибудь безумно старую, но ей сейчас не до этого. И когда столовая оказывается отрезана от намерений Адалин, она обращает всё своё внимание на брата.

— Ты любишь её?

Прямолинейный вопрос застал Эдварда врасплох — вряд ли он вообще ожидал, что затихшая Адалин устроит ему расспрос с пристрастиями. Он смотрит на сестру, как будто видит её впервые. Адалин молчала весь этот год, не мешалась под ногами, не задавала вопросов, лишь строила свои теории и с большей внимательностью наблюдая за состояние Дафны. Может, он шантажировал её? Почему иначе она улыбается в ответ на его комплименты? Смущенно отводит взгляд? Почему её щёки покрываются румянцем, когда Эдвард смотрит на неё? В конце концов, Адалин так долго знала своего брата, что просто устала гадать, что на самом деле творится в его мыслях.

— Что за вопросы такие, Ад? Ты начиталась своих книжек? — Эдвард качает головой, не сводя с сестры непонимающего ситуацию взгляда. — С чего это ты решила завести этот разговор?

— Потому что я знаю тебя давно, Эдвард. И я впервые в жизни сомневаюсь в том, что знаю тебя достаточно хорошо. Дафна тебе правда нравится? Или это часть какого-нибудь твоего гадкого плана? У меня богатая фантазия, и я легко могу представить, как ты с кем-то споришь на её девственность или что-то в этом духе, — Адалин приходится понизить голос до еле слышимого шёпота, чтобы рядом проходящая служанка не грела уши. — Я… я не понимаю, что происходит с тобой. Ты же плевался в каждого новенького по этой программе стипендии, если они проходили мимо тебя ближе метра. А тут ты… ты же прекрасно знаешь, насколько Дафна мне дорога. А мне известно о том, что ты меня на дух не переносишь из-за того, что эти богатенькие идиоты вдолбили тебе в голову историю с наследством и бизнесом. Поэтому я просто вынуждена спросить, делаешь ли ты это, потому что Дафна тебе искренне нравится, или потому что тебе хочется отомстить мне.

Эдвард не отступил под натиском сестры — и если изначально Ада думала, что сейчас его маска треснет, лицо примет привычное нахальное выражение, а глаза подкатятся к небу, демонстрируя всё его пренебрежение, то… она снова ошиблась. Выражение его лица было больше удивлённым, нежели злостным. Он медленно моргнул, поджал губы и на секунду отвел взгляд в сторону — и всё это явно выражало его замешательство. Адалин так долго молчала, наблюдала, что теперь никто из них двоих не знал, как правильно реагировать на сложившуюся ситуацию.

— Я не…, — Эдвард набрал в лёгкие побольше воздуха. нервно сглотнул. — Я не собираюсь вредить Дафне, Ад. И я не настолько мелочен, чтобы мстить тебе через твою подругу. Я всё ещё считаю, что ты недостойна быть наследницей того, что построил отец, но с Дафной это никак не связано.

— А отец? Он же… он же двинутый на нашем генеалогическом древе. Готова поспорить, что он под подушкой его держит. И пусть наша мама не какая-нибудь принцесса или графиня, и пусть ты не под пристальным вниманием его глаз, но он явно надеялся на кого-то не ниже Пасси [прим. элитный район Парижа, в котором живут самые известные люди], или хотя бы Попинкур [прим. Известный жилой район — самый густонаселенный.]. Но я боюсь, он немного…, — Адалин прикусывает щёку изнутри и вздрагивает.

Отцу не нравилась Дафна. И не тем, что она как-то проявляла к нему неуважение, грубила или занималась чем-то запретным. Не баловалась наркотикой, в чём-то предосудительном замечена не была. И пусть отец никогда не произносил этого вслух, Адалин знала ответ. Дафна переворачивает её жизнь. Она вносит в неё свои краски, потому что впервые, как отец свалил на неё “радостную новость наследования”, вместо поездок с ним в офис, она начала… жить? Заниматься любимым делом, развлекаться, гулять по Парижу. С былым усердием Адалин вернулась к игре на пианино — и играла теперь с такой любовью, с таким придыханием, что остановиться уже не могла. Она пела, тайком пробираясь на уроки вокала. И всё это сделала Дафна, убедившая её, что всеми своими любимыми занятиями надо заниматься сейчас. Отцу, конечно же, не нравилось то, что Ада тратит свободное время на себя, а не на изучение тактик ведения бизнеса и прочих нудных, не очень интересных вещей.

Ему не нравилось то, что его дочь превращалась… в человека? По-другому Адалин никак не могла это интерпретировать.

И теперь её брат был столь близок к Дафне, что сам невольно начал меняться в лучшую сторону. Адалин смотрит на него, и удивляется всему этому. Эдвард был влюблён, определённо. И всё, что теперь её беспокоило, это не выкрутасы брата — а отец.

— Прости, я…, — тихо шепчет Ада, опуская голову. — Если с Дафной что-то случится, я… мне кажется, что тогда я сойду с ума. Столько лет отец вдалбливал мне в голову, что ничего помимо его бизнеса не должно волновать меня, а тут я попробовала что-то новое, и я почувствовала, что такое жизнь. Обычная жизнь. В своих увлечениях, хобби. В том, что делает меня счастливой и с теми, кто делает меня счастливой. Дафна мне очень дорога. И если отец с ней что-то сделает, мне кажется, что я прекращу дышать.

Эдвард ничего на это не ответил. Удивительно, ведь тогда Адалин не сопоставила всё происходящее с их привычной игрой в шахматы.

Эдвард двигает пешку в сторону, а Ада пытается защитить свои фигуры. Она совершает ту же ошибку, которую всё время допускал Эд — позволяет эмоциям взять вверх. Ведь теперь в руках брата было оружие, которое могло уничтожить Адалин. И самое ужасное было то, что она сама призналась ему в этом.

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

— Вообще-то, у меня есть право хранить молчание, — Илья тихо смеётся, отъезжая на стульчике от развалившегося тела Павлецкой, подставившей бок и часть ягодицы на всеобщее обозрение.

Из динамиков магнитофона играет рокерское радио. Такие приятные слуху мелодии заглушаются гул машинки и непрекращающееся шипение Жени, цепко впивающейся в обивку кресла-кушетки. По началу Илья обещался потребовать компенсацию, если она своими когтями проткнёт мебель, но потом смирился. Лучше уж так, чем отбиваться от мастера всякими способами с криками о помощи — были на опыте Ильи и такие. Иногда люди не готовы были жертвовать своим комфортом, пусть и упрямо стоят на том, что хотят татуировку на определённом месте, невзирая на предупреждения мастера. А потом и вовсе забывают, что о ней требуется правильный уход. Женя всё это знала прекрасно. Илья опускает кончик машинки в колпачок с чёрными чернилами и нажимает на педаль под кушеткой, терпеливо дожидаясь, пока нужное количество краски окажется внутри. Оглаживая пальцами кожу через чёрный латекс перчаток и слегка натягивая, чтобы проверить степень повреждений, Илья снова всего себя отдал татуировке.

— У тебя и так хватает языкастых подружек, Ань, чтобы быть в курсе всех событий. Я, знаешь ли, предпочитаю личное оставлять в личном.

— Но мы же не чужие тебе люди, Глюк, — Кирилл ехидно прищурился, развалившись в кресле на другом конце комнаты.

Илья редко сам бил татуировки кому-то — мог по старой дружбе, по огромному желанию или когда у него было хорошее настроение. И если раньше Стрелецкий должен был вкалывать, как ненормальный, по 12 часов, чтобы наскрести себе на пакет гречи по акции, то теперь у него был штат весьма талантливых мастеров, каждого из которых Илья ценил. Однако, ему нравилось самому придумывать эскизы, которые оказывались чернильными рисунками на коже его друзей или моделей.

Женя слишком хорошая и давняя подруга, чтобы отказать ей в маленьком капризе и новом тату, эскиз которого она увидела в его скетчбуке. Маленький длинный дракон, обвивающий ветви апельсинового дерева. Даже Аня, не высказывающая до этого явных восторгов, скакала за спиной Ильи и говорила про какую-то книгу с драконами и апельсинами.

Голова сестры замерла где-то с левой стороны, чтобы не мешать Илье работать. Внимательно наблюдая за его рукой, она визуально пыталась впитать в себя знания — настолько редко Илья бил татуировки. Кирилл продолжал покачивать ногой в такт музыки, уставившись в телефон и активно что-то там листая. И это было столь привычным и правильным, что Илья не может сдержать улыбки.

— Так значит, она богатая аристократка? — задумчиво тянет Кирилл, поднимая глаза на растёкшуюся по кушетке Женю. — Ты не говорила, что дружишь с настолько богатой… о боже! Милан, Рим, Калифорния, Токио! Кем она, чёрт возьми, работает? Тоже что-то связанное с туризмом? Вот чёрт, мне теперь так неловко, что я предложил притащить её в наш загородный домик. У неё же, наверное, даже у собаки апартаменты лучше и больше.

— У Ады нет собаки. И кошки тоже, если честно, — тихо бурчит Женя, приподнимаясь на локтях и пытаясь изогнуться так, чтобы через плечо разглядеть труды рук Ильи на своём бедре. — И она не такая, как ты думаешь. Ада просто…

— Лежи и не двигайся, Жень, пока я тебе чего лишнего не набил, — свободной рукой Илья надавил ей на плечо, побуждая её снова разлечься на кушетки. — Как закончу, так и встанешь.

Женя что-то фыркнула, уткнувшись лбом в сложенные перед собой руки.

— Ада не относится к богатеньким капризным аристократочкам, каких ты себе нафантазировал, Кирилл. Она очень много работает. У её отца какой-то бизнес по недвижимости. Вроде связанное с реализацией проектов или сдачей зданий в аренду. А может и то, и то. Я в этом вообще не разбираюсь, но её прадед — или пра-пра-прадед — сколотил на этом целое состояние, — Женя медленно и аккуратно повернула голову так, чтобы теперь глазами впиться в Кирилла. — Я знаю, с кем сравнивать поведение Ады. Как-то я пересеклась с её отцом. Такого высокомерного мудака ещё следовало бы поискать. Он смотрел на меня, словно я грибок на мизинце пальца его левой ноги. По крайней мере, я очень понимаю, почему она не общается с ним.

Илья поджал губы — он старательно делал вид, что не вслушивается в их разговор, слишком увлечённый последними штрихами татуировки, но на самом деле всё его внимание было приковано к этому разговору. Он знал Адалин от силы неделю, и пусть в своих разговорах и переписках они откровенничали, ему ещё многое предстояло о неё узнать — как и ей о нём. До того как они…

— Она же уедет через месяц, — как бы невзначай шепнула сзади Аня.

— Вот поэтому, давайте не будем выставлять Адалин на аукцион невиданной щедрости, — Женя насупилась, недовольно заёрзала и почти уже встрепенулась для защиты подруги, как Илья прицыкнул на неё, заставив утихомириться.

— Хорошо. Давайте будем серьёзными, — Аня нахмурилась, скрестила руки на груди и выпрямилась. — Уверена, что все здесь понимаю, что Ада, какой бы хорошенькой не была, уедет через месяц и всё происходящее нельзя назвать серьёзным развитием событий. Ты, Жень, с Кириллом, так красиво играете глупеньких, что я уверена, что это вы решили их свести.

— Ань, не перегибай палку, — Илья нахмурился. — Ты к своих подружкам не опоздаешь? Кажется, вам надо обсудить новый прочитанный порнороман.

Аня считает, что Илью выбрали развлекающим, какой-то игрушкой, которую можно будет оставить перед отъездом, чтобы не было перевеса багажа. Кирилл сохраняет нейтралитет, а Женя просто хотела защитить подругу. И всё это могло бы привести к нежелательному для Стрелецкого разговору, если бы не осторожный стук в дверь и не юркнувшее тело девушки администратора.

— Там к посетительнице пришли.

— Кто пришёл? — Аня обошла кушетку с Женей, пытаясь рассмотреть посетителя через приоткрытую дверь, но так никого и не увидела.

— Не знаю. Я не спросила её имени.

— Это Ада, — Женя с каким-то облегчением выдохнула. — Пусть заходит, мне тут немного осталось. А вы оба завязываете. Ещё раз услышу такие обсуждения, задушу. Всех разом!

— Рук не хватит, — Аня засмеялась и кивнула администратору, чтобы она исполнила просьбу “посетительницы”. — Итак, посмотрим…

* * *

Словно в преддверии чего-то ужасного, солнце скрылось за густыми тёмными тучами, погружая город в пасмурный полумрак. Духота на улице стояла невыносимая, подготавливая людей к прохладе непогоды. Дождь накрапывал лишь немного. Оседал на лобовом стекле крохотными редкими капельками, оставлял следы на асфальте и тротуарах, поторапливайся обычных работяг, студентов и туристов к кафе и станциям метро. Перед непогодой было так тихо даже в суете города, что Адалин искренне наслаждалась этим, терпеливо дожидаясь, когда крупные капли дождя застучат по окнам, подоконникам и крышам, принося за собой ворох неприятных воспоминаний прошлого.

Вуд опускает взгляд на экран телефона, где монотонный голос девушки-навигатора вёл её по плохо знакомым улицам Санкт-Петербруга. Женя прислала ей нужный адрес через мессенджер, и вместо того, чтобы вызвать такси или воспользоваться услугами личного водителя, Адалин сама взяла служебную машину, дабы отвлечься немного от тревожных мыслей и медленно самой прокатиться по городу. Припарковавшись около тату-салона, Адалин откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза.

Отец снова и снова вмешивался в её жизнь, портя планы и наводя беспорядок, словно каким-то магическим чувством ощущая счастье собственной дочери. Накинул ей работы в её собственный отпуск, точно зная, что Ада уехала от него подальше, чтобы почувствовать себя свободной — и Адалин искренне верила в это, но своими действиями отец раз за разом убеждал её, что это не так. Она в клетке; безвольная и запертая. Каждый раз, стоило ей лишь попытаться взмахнуть крыльями, как холодные пальцы отца с силой стаскивали их, грозясь вырвать все перья.

Что он всё ещё контролирует её жизнь, пусть она и игнорирует его существование. Что она на его коротком поводке, как бы далеко не уехала — и стоило ей только дёрнуться, как он тут же натягивает этот поводок.

Адалин обнимает руками руль автомобиля, упираясь лбом в сложенные на нём ладони и продолжая медленно вдыхать и выдыхать. Она только вновь почувствовала вкус жизни, дурман влюбленности и спокойствия. Адалин только стала отпускать Дафну, как напоминание о ней само собой появилось перед ней.

Дождь начинал набирать силу. Шуршать об асфальт и отбивать ритм по крыше машины, заставляя Аду крепче сжимать губы, сильнее стискивать пальцы, практически впиваясь ногтями в ткань пиджака, и жмуриться, чтобы предательские слёзы не выступили в уголках глаз. Она не справится с этим сама во второй раз. Просто не найдёт в себе сил подняться самостоятельно, показать характер и отстоять своё. Адалин проиграет, чего ей не очень хотелось. Одна из рук невольно тянется к телефону, быстро печатая сообщение.

От кого: Адалин Вуд.

“Я передумала. Приезжай. Я боюсь, что он навредит им.”

Две галочки показывают, что сообщение прочитано, а следом на экране тут же появляется короткий ответ.

От кого: Николас Фейн.

“Буду ближе к 11-ти ночи”

Адалин блокирует телефон, откидывается на назад и набирает в лёгкие побольше воздуха. опустив солнцезащитный козырёк, быстро проверяет в зеркале, чтобы весь макияж остался на месте. Она даже попыталась убедительно улыбнуться самой себе, но улыбка вышла слишком натянутой и не убедительной — под пронзительным взглядом Павлецкой, Ада точно расколется.

Каблуки упираются в мокрый асфальт, пока Адалин быстро закрывает машину, в спешке ныряя под козырёк тату-салона, кладя руку на ручку двери, и толкая тяжелую алюминиевую дверь вперёд, сразу же обращая на себя внимание нескольких пар глаз. Повисло секундное молчание. Вряд ли в нынешнее время яростно вешали друг на друга ярлыки, но Адалин на своих каблуках лодочках, светлом брючном костюме в интерьере из кожи, неоновых вывесок и лофта выглядела не совсем уместно — и уж явно привлекала достаточно внимания ждущих на диванчиках своих мастеров посетителей.

— Добрый день, — девушка на стойке администратора тихо откашлялась. — Вы по записи? Назовите свою фамилию, я посмотрю в системе.

И рыжеволосая девушка уже опустила взгляд на экран своего компьютера, как Адалин не сдержала лёгкой усмешки — только тату ей не хватало.

— Нет-нет. Моя подруга здесь. Она сказала, что вы проведёте меня к ней. Женя Павлецкая.

Девушка с бейджиком “Ирина” даже не клацает клавиатурой компьютера, улыбается и быстро лепечет: “минутку, пожалуйста”, и тут же пропадает в чёрно-красном коридоре. Адалин удаётся лишь тихо вздохнуть и опуститься на один из диванчиков поближе к стойке администратора. Неосознанно рассматривая интерьер, дипломы над стойкой и улыбаясь где-то внутри себя от мысли, что всё это сделал Илья. К счастью, администратор появилась так же быстро, как и исчезла, проводя Адалин, кажется, в самую последнюю комнату коридора и оставив её около прикрытой двери.

Кирилл тут же поднимает со своего места, стоило только Адалин ступить за дверь, дружелюбно улыбается ей и кивает. Аня выгибается, словно тату змеи на её запястье, чтобы бросить полный интереса взгляд на вошедшую. Она провела по Аде пытливым, недоверчивым взглядом.

— Так ты Ада, да?

— Аня, — прицокнул Кирилл.

— Чего Аня то? Я задала всего лишь один вопрос, — Аня закатила глаза, поворачиваясь к Адалин всем корпусом. — Я Аня. Стрелецкая. Младшая сестра Ильи.

Пожалуй, Адалин слишком привыкла к своему брату, так что если бы Аня не представилась, то она даже бы не подумала, что она с Ильёй могут быть настолько близкой роднёй. У Ани было чёрное каре, тёмные глаза и бледная кожа с росчерком татуировок. Куда больше, конечно, внимание привлекала змея, обвивающая её левую руку до самого плеча, которую отлично было видно благодаря открытому топу.

— Моё имя, я смотрю, для тебя не секрет? — на этих словах вся серьёзность на лице Ани трескается льдом, и она сама расплывается в улыбке. — Адалин. Но можно просто Ада.

Ада делает шаг вперёд, к протянувшей ей руку Ане, и аккуратно пожимает самые кончики её пальцев. На это Аня не может сдержать короткого язвительного комментария.

— А я думала, что у тебя настолько голубая кровь, что одного имени будет маловато. Ну знаешь, всегда думала, что у аристократов такие причуды.

— Это не причуды, — уголок губы Ады слегка приподнимается. — Адалин Велия Вуд. Но я предпочитаю просто Ада, потому что больше одного имени никто не запоминает. Пусть и звучит это круто.

Губы Ани складываются в трубочку, и она тихо восхищённо присвистнула.

— Хорошо, Адалин Велия Вуд. Буду обращаться к тебе только так.

— Ты что, подобрела к ней только из-за красивого и длинного имени? — Кирилл приподнимает брови, на что получает строгий и убийственный взгляд Ани.

— Сиди в своём телефоне, Кирюш, и помалкивай. Ты никогда не познаешь женской дружбы. Ада, не слушай его. Женя там вроде немного осталось. Будешь кофе? Чай? Есть ещё какао и пиво, — Аня обхватывает Адалин под локоть, утягивая её в сторону освободившегося от Кирилла кресла.

— Нет, спасибо. Я просто… подожду.

Аня кивает, усаживая Адалин и возвращаясь на своё место — за Илью, внимательно наблюдая за работой брата. И Ада сама невольно цепляется взглядом за Ильёй. Он взял специальную тряпочку, протёр кожу и уставился на собственную работу долгим, оценивающим взглядом. Часть татуировки должна была быть цветной, так что без должного цвета это выглядело скудно, но краснота вокруг намекала, что сделать это просто невозможно. Илья встал, освобождая место для Ани, потому что сил не осталось на то, чтобы наложить мазь и заклеить татуировку специальной плёнкой. А потом сразу же поднимает глаза на Адалин.

Он ненадолго завис, скользнув глазами сначала по её туфлям, потом по брюкам и пиджаку — последний раз, когда они виделись, на Аде была толстовка, джинсы и кроссовки, а волосы были заплетены в одну лёгкую косу. Теперь же она снова предстала перед ним в другом виде. И Стрелецкий снова не может отвести взгляда. Он улыбается, немного смущаясь нахождения здесь Кирилла, Жени и сестры, пусть все троя были слишком увлечены рассматриванием его работы.

— Привет, пташка. Выглядишь прекрасно, — он сказала это так тихо, чтобы любопытные уши этой троицы не услышали его слов.

А вот Адалин его услышала прекрасно. Он видит это по смущённой улыбки; по тому, как она уводит взгляд в сторону и шепчет смущённое “спасибо”. Стрелецкий с трудом находит в себе силы, чтобы отступить в сторону приоткрытого окна. Пока на улице шумел дождь, Илья подхватил с подоконника сигареты, неспешно закуривая и прикрывая ноющие от усталости глаза.

— Нужно тебе лампу поярче заказать. Эта не годится, — буркнул он Ане, доставая второй рукой телефон, чтобы записать.

Стрелецкая закатила глаза, победно усмехнулась и напоследок смачно лязгнула Женю по заднице. Павлецкая глухо вскрикнула скорее от неожиданности, чем от яркой боли, за что Аня получила строгий и долгий взгляд своего брата.

— Готово, детка. Ждём тебя в конце месяца на вторую процедуру, — Аня забросила ногу на ногу, чуть склонив голову вбок, чтобы многозначительно посмотреть на Адалин. — А ты не хочешь татуировку? Таким красоткам мы обычно делаем скидку, но если доплатишь немного сверху, то я уговорю хозяина набить тебе где-нибудь на интимном месте.

Кирилл тихо засмеялся, покосившись на Илью, и уже собрался ляпнуть что-то в духе “да по нему же видно, что даже доплачивать не надо”, но под уничтожительным взглядом друга тут же закашлялся и сделал вид, что помогает Жене подняться с кушетки.

— Татуировку? Смотря на скукоженное от боли личико Жени, желание не появляется. Павлецкая натягивает свои широкие джинсы, скрывая татуировку за грубой тканью, и крепко сжимает губы, когда случайно задевает воспалённую кожу.

— А почему такой красивой и неотразимой девушке, как я, ты не делаешь скидки, а? — Женя бросает взгляд на Стрелецкую, делая самое что ни на есть обиженное выражение лица. — Если ты сейчас начнёшь отрицать мою неотразимость, я с лёгкостью могу это оспорить. Сегодня утром пришёл курьер. Такой молоденький, хорошенький. Взгляда оторвать от меня не мог.

— Ну знаешь, Женёк, сейчас молодежь тащится по милфам, — Кирилл опёрся одной рукой о кушетку, пока Аня крепко сжала губы, чтобы не засмеяться.

— Так. А вот шутки про возраст, Воронцов, — Женя поворачивается к нему лицом, хватаясь за плоскую подушку на кушетке и слегка шлёпая его по светлой макушке. — Вообще неприлично! И пусть мне без двух лет четвёртой десяток, это ещё не значит, что я не неотразима и могу обойтись без скидки.

— Мы не делаем скидку слишком болтливым клиентам, — с хрипотой произносит Илья и тихо смеётся.

Мысли у него совсем не там, не в той плоскости. Они струятся мягче дыма где-то под рёбрами.

— Ладно-ладно. Я вызываю такси и уезжаю от вас в свою книжную тусовку, — Аня поднимает руки в жесте “сдаюсь” и уже потянулась было к телефону, как голос Адалин тормозит её.

— Я на машине. Так что, мы могли бы подвести тебя, — её взгляд на секунду переместился к Жене. — Мы с Женей вроде никуда не торопимся, так что без проблем сможем покататься. Ты только адрес скажи.

Аня первым делом смотрит на своего брата. И лишь получив от него кивок, тут же радостно заулыбалась и закивала.

— Сейчас пять минут! Я быстренько соберу вещи, — Аня метнулась за дверь, а потом её голова резко появилась в проёме двери, внимательно смотря на Илью. — А она даже лучше, чем я подумала сначала.

Женя сощурила глаза, внимательно наблюдая за откашлявшимся Стрелецким, который впивается глазами в лужи за окном и делая вид, будто бы не слышал слов Ани.

— Слушайте, мальчики. Сегодня же пятница. У вас как, много дел на вечер?

— А у тебя есть заманчивое предложение, Павлецкая? — Илья тушит окурок о пепельницу, выдыхая дым в сторону открытого окна.

— М-м-м, Илюшенька, читаешь мои мысли, — Женя тихо смеётся. — Да, мы могли бы сходить в Неон. Потанцевать, выпить, поболтать. Ну, соглашайтесь. Иначе Аде придётся идти со мной одной. Я уже спросила у Алисы, Серёжи и Димы, и жду от них ответа, — Женя ловко приобнимает поморщившегося Кирилла. — Давай же, Воронцов. Нам скоро грозит четвёртый десяток. И плюс, мне нужно развлекать её, — Павлецкая кивком головы указывает на Адалин. — Потому что она вернётся в свою Францию и будет сидеть в душном кабинете с такими же душными дедами, слушать душные доклады и стареть. Адалин тяжело выдыхает, упираясь локтём в подлокотник кресла, не сводя взгляда с Павлецкой.

— Ну что? Твой отец предводитель этих душных дядек. Душный дядька в квадрате. Хотя, зная характер твоего отца, скорее уж в кубе, — Женя закатила глаза. — Так что? Решено же, да? Сегодня в десять вечера в Неоне.

— Я ещё не согласился, — Стрелецкий сложил руки на груди, оперевшись копчиком о подлокотник. — Ты как всегда решаешь всё за нас.

— Ну, поживи в семье генерала, Илюш, и не такую профдеформацию получишь. Ты же у нас джентльмен. Не оставишь двух обворожительных дам одних в грязном клубе? Знаешь же, какие сейчас нравы. Подсыпят что-нибудь, усыпят нашу бдительность, а потом мы очнёмся через пол года в каком-нибудь борделе.

— Это твою-то бдительность усыпят, Павлецкая?

Стрелецкий сокрушённо вздохнул и пожал плечами, что Женя расценила, как покорное согласие. Она победоносно заулыбалась, довольной кошкой последовавшей к дверям и побуждающей подняться и Адалин.

— До встречи, — коротко кивнула Адалин сначала Кириллу, а потом и Илье — на нём уголки её губ дёрнулись в сдержанной улыбки до того, как она скрылась за дверью вместе с Женей.

В наступившей тишине стало слышно, как устало бьётся сердце, как тяжело вздымается грудная клетка от каждого нервного вдоха. Как тянутся мышцы, когда пальцы нервно крутят сигарету. Кирилл молчаливо провожает их всех глазами, ускользающих один за другим. Стрелецкий ощущает, как взгляд приковывается к его спине, как становится липко от этого дискомфорта и как Воронцов планомерно набирает в грудь воздух, а он — злится, потому что точно знает, что он скажет это. Скажет, потому что язык у него без костей, молчать он не умеет и теперь это очередной повод сплести вокруг него новую косу путаницы.

— Не смей никак это комментировать, Кирилл, — он с силой засовывает сигарету обратно в пачку, смотрит на него и качает головой. — И вообще. Вы все охренели, честное слово.

— Ты уже злишься, — Кирилл ведёт бровью, усаживаясь в кресло и хмурится. — Потому что подсознательно ты понимаешь, что она ветерком подует у тебя перед носом и исчезнет, а ты останешься у разбитого корыта.

— Это моя жизнь, я имею право сделать свой выбор и вести себя так, как угодно мне. И она точно так же, посмею заметить. Заебали, — он фыркнул, и стремительно двинулся на выход, толкая рукой кресло, чтобы Кирилл провернулась на пол оборота.

— Мы же все хотим, как лучше, — Кирилл с настоящей обидой поджал губы, бросая взгляд на пепельницу, с которой ещё вился остаток дыма с чужого окурка.

Он думал о ней. Старательно перебирал воспоминания, как крупицы, чтобы убедить себя в том, что ему не показалось. Сегодняшний разговор назойливой мухой сквозили мимо, напоминая о себе. Это всего лишь на месяц, а после она действительно улетит. И он знал это, действительно знал. Понимал, что это скажется на нём, что это закончится плохо, при любом раскладе. Но ничего не мог с собой сделать. Каждый раз её улыбка возникала перед глазами, неоновой вспышкой, фейерверками, заставляя дрожать. Каждый раз разная, словно меняющийся по сезонам напиток в японском магазинчике. И от этого он ощутимо проваливался, как будто яма уже была заготовлена заранее. Это добивало, лишало сна, заставляло мучатся и переворачиваться с одной стороны на другую.

Я нравлюсь тебе? Ты хочешь отношений? Непростых. Серьёзных отношений. Я не хочу, чтобы ты улетела, потому что ты можешь уже не вернуться. Почему это так тяжело? Почему ты так мне понравилась?

Илья закрывал глаза, видел её лицо, открывал глаза и форточку, чтобы дышать было легче. Включал и выключал вентилятор. Было душно, холодно и жарко. Мир издевательски подсовывал шум за окном, но делал его недостаточным, чтобы перекрыть голос в голове. Он не знал уже, чего на самом деле хочет.

Вчера он глупо решил показать ей самое страшное, что может с ним случится. Самое ужасное, что всегда отталкивало от него людей. А она сказала, что это безумство и сумасшествие. И что это захватывающе. Кирилл прав. Это просто эмоциональный подъём. Она никогда не сталкивалась с этим, а теперь хватается за ощущения, как за соломинку. Надышится, а потом остынет. Но она так смотрит. Её глаза глубоки, её мысли кажутся ему взрослыми. И это мучило его. Мучило сильно, долго.

15 глава

Март, 2012 год.

Франция, Париж.

Адалин должна была радоваться и пищать от счастья. Брат встречается с лучшей подругой, отец перестал заикаться о “пагубном влияние” Дафны, и Ада даже заново начала хорошо общаться с Эдвардом. Всё шло как нельзя лучше. Адалин стоило мечтать о такой жизни, а на деле она слишком много думала и вела себя слишком отстранённо, что не могло не привлечь внимание Жени по ту сторону экрана ноутбука.

— Я думала, что тебя это обрадует. Ну, знаешь. Как в лучших традициях какой-нибудь подростковой комедии или слезливого ромкома. Лучшая подруга и брат… Хотя зная твоего брата, я чувствую приближающуюся драму.

С Женей они преимущественно говорили на русском, чтобы у Адалин была хоть какая-нибудь практика произношения и, пожалуй, именно эти созвоны избавили её от надоедливого иностранного акцента. А ещё для Адалин эти разговоры были маленькой терапией. С Павлецкой общалось гораздо проще, чем с Тоином или Ником, пусть с ними обоими она и выросла в одной песочнице. В конце концов, только Женя разделяла беспокойства Ады, в то время как Фейн и Атталь лишь нерешительно пожимали плечами и скидывали всё на дружескую ревность.

— Я тоже думала, что это будет радовать меня, — Адалин отодвигает ноутбук на безопасное расстояние, ложась на кровать так, чтобы можно было бездумно уставиться в потолок. — Помнишь я рассказывала тебе, что устроил отец, когда узнал, что я пела на школьной вечеринке?

Адалин поворачивает голову в сторону, чтобы скользнуть по задумчивому лицо Павлецкой, которая уставилась куда-то вниз — по всей видимости, красит ногти бордовым лаком.

— Да как тут его истерику забыть. Ты весьма красочно передала каждое его слово. Правда в актёрство тебе лучше не идти. Его взгляд у тебя не получается даже с учётом того, что ты его дочь, — уголки губ Жени нервно дёрнулись, когда она довольно выставила руку в сторону, растопырив пальцы, и принялась дуть на лак, пока пальцы второй руки схватились за горлышко бутылки.

— Недавно Тоин ляпнул, что вечерами мы не уроки учим, а тусим в клубы его мамы. Ну… я пою за небольшое вознаграждение, а Тоин тусит. И отец… он ничего не сказал. Словно слов Тоина и не было сказано. даже моя мама замерла и навострила уши, и мне точно не послышались слова Атталя, — Ада внимательно следит за тем, как лицо Жени постепенно вытягивается, а бутылка замирает около её лица. — Ты понимаешь? Он ничего не сказал. Ни при Тоине, ни после, ни припомнил мне это спустя неделю. Это… странно. И я должна бы прыгать до потолка, что наконец могу заниматься всеми любимыми делами, а не только кататься с ним в фирму и слушать эту нудятину, но я… я… Ник говорит, что я надумываю. Что у меня крыша съехала, и помыслы Эдварда чисты, но так много совпадений, стечений обстоятельств, что я жду удара в спину.

Павлецкая молчала. Она медленно поставила бутылку на стол, пока её глаза всматривались в Адалин так пристально, что ей пришлось повернуть голову и упереться глазами в потолок. Где-то точно должен быть подвох. Адалин хорошо знала игру отца и брата — и пока складывалось впечатление, что они оба просто двигали фигуры по шахматной доске, чтобы Адалин лишний раз понервничала.

— Может быть, Николас прав?

— О, нет. Павлецкая, я думала ты на моей стороне, а ты играешь против меня, — Адалин тихо застонала, прижимая ладони к лицу.

— Нет-нет-нет, Ад. Послушай. Твой троюродный братишка прав, пусть я и не разделяю любви к твоему брату и отцу, но… Ты подозреваешь Эда во всех смертных грехах человечества. Ещё скажи, что он виноват в перенаселении планеты, грязи в море и глобальном потеплении. Эд говнюк редкостный, но не настолько же он ужасен, чтобы навредить Дафне, — её голос стал немного тише. — И нет, принцесса Ада, я не на стороне твоего семейства, я сохраняю трезвый нейтралитет.

— Я не хочу, чтобы он навредил Дафне. Ни физически, ни душевно. Вот и всё, — Адалин сжимает губы до боли, зажмуриваясь. — У меня… предчувствие.

— Предчувствие? А я то думала ты в такое не веришь. За тебя! — Женины пальцы снова хватают горлышко бутылки, и она делает глоток, прикрывая глаза. — И твоё предчувствие подсказывает тебе, что Эдвард обязательно разобьёт сердце твоей подружки? Я открою для тебя секрет, Ад, но все парочки расстаются. Это же жизнь. Может они и года не повстречаются, как твой братик отлипнет от неё и оставит в покое. Пользуйся возможностью, когда твоей отец не обращает внимания на твои занятия музыкой, а на ночные прогулки закрывает глаза. Мне кажется, для тебя это благо, а не проклятье. Может быть, сама судьба поощряет все твои страдания в этих душных кабинетах, на собраниях, деловых встречах и объятий с бумажками? Может тебе просто не надо думать об этом дерьме, и просто… пожить в угоду себе? Пусть Эд и Дафна встречаются — для тебя от этого одни только плюсы. Да и может быть, твой папаша отпустит тебя в Италию в июле? У меня как раз после выпускного планируется грандиозное турне.

— А у тебя уже диплом готов, раз ты планируешь отпуск? — Ада поворачивает голову и раздвигает пальцы так, чтобы теперь взирать на Женю сквозь щели между ними.

— О, ты видно шутишь? На дворе март, родная, — Женино лицо тут же приняло горделивое выражение. — Даже не садилась ещё.

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

К вечеру дождь только усилился. Когда они приехали домой, на улице разразилась самая настоящая буря, словно проецирующая все чувства Адалин. Небо затянуло тёмными тучами, сверкали молнии, гремел гром, а дождь вот-вот грозился выбить окна — настолько сильным он был. Погода далека от тусовочной, да и особого настроения не было. Адалин так и не рассказала Жене о появление брата, о замысле отца и о собственном нервном страхе, заставляющим её заламывать пальцы, оглядываться по сторонам и просыпаться в холодном поту.

Пока Павлецкая юлой бегала по квартире, то в спешке вымывая голову, то высушивая её, то болтая по телефону по своим рабочим делам, Адалин спряталась на широким подоконнике за занавеской. Вытянув ноги вперёд, она наблюдала за гуляющими прохожими, проезжающими автомобилями и фасадами домов. А потом поджала колени к груди, потянувшись за телефоном. Дрожащие пальцы заходят в инстаграмм, листают ленту, лишь бы отвлечься хоть на минуту. И как назло, ей попадается фотография брата.

Довольный, лучезарно улыбающийся. С идеальными блондинистыми волосами — ну просто принц из сказки. Адалин не удивлялась тому, что на брата многие девушки обращали на него внимание. И, возможно, Дафна ещё хорошо продержалась, оставаясь к нему равнодушной на протяжении года. В конце концов, ни к чему хорошему это не привело, и лучше бы она и дальше продолжала сопротивляться его чарам. По натуре своей он был тусовщиком. Любил шумные вечеринки, где собирает общее внимание, большие компании, в которых обязательно исполнит роль лидера.

— Слушай, никак не могу решить, — голос Жени выдёргивает Аду из своих мыслей, заставляя выглянуть из своего укрытия. — Лучше надеть юбку, платье или штаны?

Павлецкая страдальчески выдыхает, выходя из своей комнаты — будто бы только что перерыла весь свой шкаф. И Адалин не может этому не улыбнуться, хитро прикусив губу.

— Не замечала за тобой раньше такого метания в одежде. Я всегда думала, что всем этим юбкам и платьям, ты предпочитаешь хорошую пару джинс, — Адалин щурит глаза, пока Женя прицокивает языком. — Мне нравится, как на тебе смотрится та кожаная юбка до голени и с разрезом сбоку. Очень красиво, а из-за разреза не кажется слишком скромной для тебя. Ты можешь надеть её с топом, который с высоким горлом и завязками на спине.

Павлецкая замерла, задумчиво поджимая губы, словно хорошенько обдумывая слова подруги. А потом улыбнулась и решительно кивнула.

— Да. Ты права. Я как-то забыла уже про эту юбку. Как раз можно надеть с теми ботинками! Не хотелось бы мне танцевать на каблуках, — Женя морщится, словно целиком съела лимон, а потом её взгляд вдруг становится серьёзным. — А ты чего не одеваешься? Тихая сегодня такая. Всё хорошо, Ад?

С тихим вздохом Адалин снова прячется за занавеску, упираясь затылком в откос окна. Расспросы. Как же она ненавидела расспросы. И не потому что терпеть не могла назойливых людей — всё таки Женя была ей дорога, и этот месяц нужно было провести так, чтобы до следующей встречи они обе были насыщены общением друг с другом. Дело было в том, что Ада не умела врать настолько хорошо, чтобы Павлецкая не раскусила её. Она слишком быстро поняла чувства Адалин к Илье, и малейший взгляд в зелёные глаза подруги раскроет истинную причину волнений Адалин.

Шорох шагов по полу, отодвинутые шторы. Вуд упрямо смотрит в окно, делая вид, что слишком заинтересованная пасмурным пейзажем за окном. Женя садится рядом, и боковым взглядом Ада видела, что подруга глаз с неё не сводит. Взволнованного, притихшего. Их дружба с Павлецкой была столь давней, что стала уже чем-то таким привычным, без чего просто не можешь распланировать свою жизнь. Женя знала о ней всё — вплоть от любимого цвета до любого момента в любимой песне. Павлецкая была, возможно, единственным человеком, которому Ада могла бы доверить самые сокровенные страхи — ни Тоин, ни Ник, ни даже Дафна никогда к такой черте даже не подходили. С Деко дружба была иной — более трепетной что ли.

— Если дело в Стрелецком, то ты только скажи. Я ему такую взбучку устрою, что он ещё месяц будет бояться в темноте возвращаться домой, — Женя говорит тихо, но Ада всё равно улыбается — пусть и вяло, с неохотой, слишком ушедшая в свои мысли. — Но я знаю тебя и Илью достаточно давно, чтобы понять, что это не так. Пожалуй, как твоя подруга, я должна была воспротивиться этой связи, но Ада… Я не помню, когда последний раз видела тебя или его такими влюблёнными. Вам только сердечек и летающих купидончиков вокруг не хватает. И я искренне счастлива за тебя. Но меня не покидает чувство, что ты старательно что-то от меня скрываешь.

Вот об этом думала Адалин — о том, какая же Женя Павлецкая проницательная и меткая. Пожалуй, ей надо было не на турим поступать, а на психолога, потому что по-другому такой талант видеть людей насквозь Ада никому другому приписать не могла.

— Всё дело в…, — Вуд набирает в лёгкие воздуха, прикрывая глаза и опуская голову, пока виском упирается в стекло окна. — Помнишь я говорила тебе, что увидела в рабочем плане Санкт-Петербург? Я думала, что всё дело в Лахте. Наша компания вкладывалась в строительство, и нам полагался бы “кусочек” от этого здания, который мы потом реализовывали бы и…

— Умоляю, поменьше умных слов. Иначе моя голова взбухнет и взорвётся. А тебе придётся соскребать мои мозги с пола, — Женя морщится, тихо шипит от еле ощутимой боли, когда садится в пол оборота, чтобы ладони легли на колени Адалин, а на них возгрузить подбородок. — Что на самом деле тебя волнует?

— Мой брат.

На секунду во всей квартире повисла такая тишина, что был слышен шорох шин по мокрому асфальту с улицы. Женя так и замерла в своём, не очень удобном, но искреннем положение тела. Её змеиные зелёные глаза вглядывались в лицо подруги, пытаясь найти эту тревожно натянутую ниточку, ослабить её.

— Сегодня я встречалась с ним. Около Казанского собора, Жень. Он здесь. Он здесь, чтобы снова сделать мою жизнь невыносимой, — с каждым словом голос Адалин становился всё тише и тише, пока в конце концов не превратился в шёпот. — Я боюсь бороться с ним. Я боюсь, что он сделает что-нибудь ужасное или… или что-то, что навредит тебе, Илье или Кириллу. Потому что я знаю, что он не способен к состраданию. Он не способен думать и отвечать за последствиях своих действий, а лишь перекидывать ответственность на других. Он приехал и сказал, что здесь лишь для того, чтобы передать волю отца, касаемо открытие филиала здесь, но… Oh, merde! [чёрт возьми]. Это же Эдвард. Стоит только вспомнить, как он поступил с Дафной, от него не стоит ожидать чего-то большего.

Ком густой слюны встал посреди горла, заставляя Аду приоткрыть рот и резко вздохнуть. Глаза защипало, сердце болезненно сжалось, и вместо продолжения её монолога, с губ сорвался лишь тихий, жалобный стон. Адалин жмётся в угол окна, прижимая ладони к лицу, пытаясь скрыть скатившееся слёзы нарастающей истерики. Она пытается дышать чуть ровнее, чтобы не впасть в секундную панику, которая обязательно парализует её. Адалин попыталась сбежать от брата, попыталась не рисковать никем — даже обычными пешками — а он всё нападал и нападал. И было у неё такое чувство, что за всеми этими нападениями стоит рука отца.

Женя спасает её снова. Ей руки осторожно касаются запястий подруги, отнимая ладони от лица, давая Аде возможность задышать нормально, пусть и рвано. Волосы тут же взъерошились, глаза покраснели от накативших слёз, а щёки стали мокрыми. Несмотря на боль ещё не зажившей татуировки, Женя приподнимается, подтягивается и обнимает Адалин, давая ей возможность упереться мокрым лицом в плечо.

— Твой брат настоящий моральный урод. И я всё ещё не устаю поражаться тому, как ты, его совершенная противоположность, выросла с ним в одном доме, — Женя осторожным движением пригладила растрепавшиеся светлые волосы подруги. — Ада, здесь я рядом с тобой. Здесь ты не будешь одна, и если твой брат только подумает о том, чтобы причинить тебе вред, я уверяю, ему придётся столкнуться со мной. Уж я то точно не буду мямлить, лебезить или падать перед ним на колени. Кирилл научил меня целиться в лицо так, чтобы ломать носы, так что придётся подпортить симпатичное личико твоего братишки.

Откуда-то слева, где лоб Ады упирался в плечо Павлецкой, послышался смех, смешанный со всхлипом. Вуд приходится чуть отстраниться, чтобы стерпеть ладонями дорожки от слёз, и это позволило Жене принять более удобную позу, не доставляющую ей жгучего дискомфорта от тату.

— Почему ты не сказала мне об этом сразу? Почему молчала весь день, оставаясь наедине с голосом своих мыслей, Ад? Я же твоя подруга. Не в обиду Нику и Тоину, но я твоя лучшая подруга. Я всегда была и буду рядом в самое тёмное для тебя время, чтобы помочь тебе выйти на свет, — Женя поджимает губы, внимательно, с беспокойством наблюдая за Адалин. — Пусть ты разочаровалась в своей семье, которая натворила много отвратной дряни, я всегда буду рядом с тобой. Уж поверь, одиночество тебе точно не светит.

Адалин находит в себе силы на лёгкую улыбку, поднимая на подругу глаза.

— Я не говорила тебе, потому что… ох. Этот месяц должен был быть просто потрясающим. Я должна была ходить по музеям, тусоваться со своей подругой, наедаться вкусной едой, а потом всё снова по новой. Но вместо этого мой брат снова и снова портит… всё. Я не хотела, чтобы это занимало твои мысли или тревожило тебя. Ты слишком долго ждала моего приезда.

— Да плевать на мои ожидания, — Женя возвела глаза к потолку, и улыбается тепло, обхватывая своими пальцами пальцы Адалин и медленно поднимаясь на ноги, потянув за собой и подругу. — Знаешь, что я предлагаю. Давай мы сегодня забьём на загоны твоего брата, потому что убивать он явно никого не будет, и просто повеселимся? Потанцуем, отвлечёмся, забудем о твоей сумасшедшей семейке. По моему, это мой самый лучший план, так что не отказывайся и иди собирайся.

Несмотря на упавшее настроение, Адалин слабо улыбается, кивает и поддаётся на уговоры подруги. Медленно соскальзывает с подоконника, лениво плетясь в сторону ванны. Уже внутри слыша голос Жени.

— В любом случае, если этот дебил сунется, я достану биту из багажника. Хоть один раз она должна мне пригодиться.

Адалин не может сдержать смеха, в красках представляя, как за её братом будет бегать Женя Павлецкая, с боевым криком размахивая битой и грозясь расколошматить об него несчастный кусок дерева. Вполне себе хорошее отвлечение от всего того, что занимало мысли Ады и отвлекало её от предстоящего веселья. Даже на выбор одежды Вуд так сильно не отвлекалась, как на яркую картинку визжащего Эдварда. Поэтому, в противовес Жене, выбрала топ с открытыми плечами, обычные коричневые брюки и кроссовки, а из украшений предпочла серёжки-кольца и тонкую аккуратную подвеску. Благо, что её тут никто не знал, и поддерживать образ “принцессы Ады” нужды не было. Она могла быть просто сама собой, не задумываясь о мнение других.

— Ну! А меня заставила надеть юбку, — Женя облокотилась о дверной косяк, пока Адалин выходила из комнаты, перекидывая ремешок небольшой чёрной сумочки через плечо и проверяя на ходу наличие документов, телефона и прочей необходимой утвари.

— Я не заставляла тебя, а просто предложила, — Адалин подняла на Женю глаза, оценивая её образ роковой соблазнительницы — поймав её взгляд, Женя тут же расставила руки в стороны, начав кружиться так, чтобы Адалин могла рассмотреть её со всех сторон.

Это всё утрированно, конечно. Но Павлецкая с лёгкостью могла бы сойти за дьяволицу. В кожаной юбке, открывающим руки и спину топе, с бордовыми губами и подведёнными глазами, в чёрном капроне колготок и грубо сделанных ботинок на шнуровке — контраст да и только. Она улыбается белозубой улыбкой, и поторапливает Адалин одним только взглядом и немыми жестами, утыкаясь в телефон, чтобы вызвать такси. Не будут же они пьяные разъезжать за рулём.

Спускаясь по тёмному, плохо освещенному подъезду вниз, Адалин замедляется лишь на секунду, нерешительно утыкаясь в свой телефон. Может быть, сегодня стоило бы остаться дома и не испытывать судьбу? Может быть, сегодня стоило бы остаться дома и не играть в русскую рулетку? Адалин опускает глаза на Женю, которая ждала её на лестничной клетке между этажами.

В конце концов, не может же она всю свою жизнь жить в страхе за деяния брата?

Адалин не будет одна — в крайнем случае, гнева Жени хватит на них обеих.

И с этой мыслью, она следом за Павлецкой покидает подъезд квартиры, садится в такси и, откидываясь на спинку сиденья, старается больше не думать о утреннем разговоре

16 глава

Июнь, 2012 год.

Франция, Париж.

Разлад между ними начался задолго до того, как в жизни Адалин появилась Дафна. Но именно новоиспечённая подруга стала последней каплей терпения Ады и полного разгрома их хрупкой семейной идиллии. Простые ссоры, недомолвки, которые почти всегда решались примирительными посиделками и мамиными разговорами — всё это закончилось моментально. Уже став совершеннолетней, Адалин просто ушла. Без бессмысленных разговоров и истерик. Она разорвала с семьёй все связи — а преимущественно с отцом и братом, хотя они и не пытались вернуть её благосклонность.

На самом же деле, всё началось двадцать четыре года назад, в Ницце. В клинике Санта-Мария, когда на свет появились брат и сестра — и всё было замечательно, если бы не одно решающее но. Девочка появилась на четыре минуты и шестнадцать секунд раньше, что автоматически делало её наследницей всех акций, филиалов и многомиллионных счетов в банках. Адалин Велия Вуд — благородная и величественная [прим. значение имени “Адалин” и “Велия”] — получила всё с самого рождения, в то время, как её брату лишь остатки её величия.

В детстве эта разница во времени рождения практически не ощущалась, но чем старше они становились, тем заметнее это становилось. Пока маленькая Адалин по пятам следовала за своим отцом на всех собраниях и встречах, впитывала в себя знания, которые обязательно пригодятся ей в дальнейшем, Эдвард сидел дома. Пока Адалин получала всё внимание отца, Эдвард удостаивался лишь холодного и отстранённого взгляда. Пока Адалин получала всеобщее внимание и восхищённые вздохе — не случайно же её наградили прозвищем “принцесса Ада” — Эдвард горбился в тени. И всё всех устраивало, пока не настала средняя школа.

Именно с началом средней школы, Эдвард не просто начал отдаляться от сестры, но и словесно нападать на неё. Бросать оскорбление, язвительные комментарии и ледяные взгляды — и всё это только приумножилось со временем. Сначала Адалин даже не понимала причину такого поведения, всё ещё веря, что брат бескорыстен. Жестокие подростки решили, что было бы замечательно нашептать младшему Вуду на ухо всякую ахинею — что его любят меньше; что со временем его просто выставят за дверь, как ненужный мешок с мусором; что никто и никогда не будет видеть в нём не просто наследника — часть семьи.

А потом Эдвард изменился до неузнаваемости.

В школе появилась небольшая компашка, которая постоянно окружала его. Он не вылезал с вечеринок, совсем забросил учёбу, и Адалин слышала от горничных, что они не раз находили в складках его одежды скрученные косяки. Потом стали появляться сводки в газетах и статьи в интернете о крышесносных вечеринках, где эти богатые мажорчики купались в бассейне из шампанского, пускали в воздух дым и громили отели, в которых останавливались. И, конечно же, за всё приходилось отвечать Аде.

Отец выкупал новости — тратя порой просто баснословные деньги — чтобы их стирали или даже не выкладывали. Адалин приходилось тратить время на встречи и мероприятия, где она представляла более осознанное лицо их семьи и компании — в конце концов, пьяный подросток, разбивающий бутылки дорогого шампанского значительно подрывал авторитет отца и всей компании.

Поэтому, даже спустя время и счастливое лицо Дафны, Адалин всё ещё не доверяла искренним намерениям брата.

Адалин чуть склонилась в сторону, чтобы скользнуть взглядом по сосредоточенному лицу Дафны, которая уткнулась в свои конспекты. У неё остался всего один экзамен, а следом выпускной, поступление в университет — и вся жизнь впереди. Дафна отрывается от учёбы всего на секунду, чтобы протянуть руку к контейнеру и достать оттуда один из круассанов, что Адалин, как и обещала, приносила ей каждый день — и если бы не любовь подруги к пробежкам по утрам и урокам физкультуры, она бы давно поправилась на выпечке.

— Ты уже решила, куда будешь поступать? — Адалин щурит глаза, наблюдая за тем, как мечтательная улыбка Дафны трескается и она поднимает на неё глаза. — Наша школа позволяет сопровождать поступления за границу. Оксфорд, Стэнфорд, Гарвард. Необязательно же оставаться во Франции.

Дафна улыбается, упираясь локтями в стол и кладя подбородок на раскрытую ладонь.

— Ну ты же остаёшься во Франции, — рыжеволосая приподняла брови, откусывая от хрустящего воздушного теста кусок и мечтательно прикрывая глаза. — Я не хочу уезжать от тебя, Ада. Да и ехать за границу… не думаю, что я хочу слоняться одна по какому-нибудь модному университету.

— У меня нет выбора. Ты же знаешь, что отец целенаправленно хочет, чтобы я поступила в высшую экономическую школу Парижа. Ник в Оксфорде. Ты не будешь там одинока, если поступишь. Да даже если в любой университет Англии, он будет рядом, — Адалин давит на крышку ноутбука, закрывая его, чтобы внимательнее взглянуть на подругу. — Дафна, я буду честной. Я не хочу, чтобы ты оставалась во Франции.

Деко открывает глаза, отстраняясь от поедания круассана и падающих на стол крошек. Её карие глаза удивленно сверкнули.

— Я не запрещаю тебе, не подумай, но…, — Ада поджала губы. — Дело в моём брате.

— А что не так с Эдвардом? Я думала, что мы уже всё обсудили и решили, что твой брат, пусть и был тем ещё мерзавцем, но исправился, покаялся в своих ошибках и встал на путь исправления, — Дафна откладывая выпечку, небрежным движением смахнув крошки со своих конспектов.

— Нет… то есть, да-а. Мы обсудили это, но… я не верю, что мы живём в слащавом романе, и что Эдвард так просто исправится, — Адалин пришлось отодвинуть закрытый ноутбук в сторону, небрежно собрав все листы с конспектами и засунуть их в кольца тетради. — Я просто беспокоюсь за тебя, вот и всё. Ты же так горела возможностями изменить свою жизнь, а сейчас отказываешься от поступления за границу ради Эдварда? Ты же такая дальновидная, Дафна.

Деко хмурится, сжимая губы в такую тонкую линию, что всё её напряжение от предстоящего разговора было на лицо.

— Мне нравится твой брат, Ад. Мы уже говорили об этом. И сколь ужасен он не был бы, сейчас он другой. Может быть ты просто не хочешь признавать его изменения в лучшую сторону?

— Даф…

— Нет-нет. Подумай сама. Ты просто не привыкла, что что-то идёт не по твоему, да?

Адалин медленно моргнула. Эти слова, что, послышались ей? Почему Дафна говорит словами Эдварда? Почему Дафна — добрая, милая, чуткая, весёлая — говорит такие слова ей? Сердце в груди на секунду болезненно сжалось. Если Адалин и могла простить брату, что он украл из её жизни подругу, то эти мысли в её голове простить никак не могла.

— Нет, Даф. Я рада, что Эдвард и ты счастливы. Я рада, что ты… находишь его милым и обходительным, но это же не означает, что ты навеки должна остаться во Франции и не видеть перспектив. Я хочу счастья тебе, — Адалин пришлось немного приподняться со своего места, чтобы обхватить пальцы подруги своими пальцами и заглянуть ей в глаза. — Я никогда не желала тебе зла или чтобы ты жила по моей указке. Если ты уверена в Эдварде…

— Он позвал меня в Четыре Сезона [прим. Four Seasons George V Paris — один из самых дорогих отелей Парижа], Адалин. Перед выпускным. Я знаю, что твой брат привык тратить деньги налево и направо, но может быть это что-то значит, — глаза Дафны засияли ярче звёзд, когда она в ответ обхватила пальцы Адалин. — Я знаю, что у тебя с братом напряжённые отношения, но может быть, пора перестать винить его во всём, что творится вокруг. Расслабься, Ад. Эдвард не съест меня и не убьёт. В конце концов, может быть я стану твоей сестрой. Ты знаешь, у нас с Эдом…

— Ой нет-нет-нет. Я уж точно не хочу ничего слышать о личной жизни брата, — Адалин сощурилась, прижимая ладони к ушам, пока Дафна звонко засмеялась.

Деко подскочила со своего места, подбегая к подруге, пытаясь убрать её руки от ушей, громко смеясь и пытаясь сказать что-то, от чего Ада только визжала и уворачивалась от цепких рук подруги, не сдерживая смеха.

Этих разговор было бесконечное множество — про Дафну и Эдварда. Адалин говорила об этом, в надежде, что её кто-нибудь поймёт; что кто-нибудь прислушается к её словам и мыслям; что кто-нибудь поддержит и успокоит её. Но все они повторяли одно и тоже.

“Всё хорошо”

“Тебе кажется”

“Эдвард исправился”

Но исправился ли он на самом деле?

Адалин, лишённая розовых очков — как ей казалось — ко всем этим словам относилась с долей презрения. Они были не в слащавом ромкоме, где главный хулиган школы исправляется в руках примерной девочки отличницы. Они были в реальной жизни, где от хулигана следовало ожидать чего угодно.

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

У него было много времени, чтобы подумать. Обдумать каждое своё слово, действие и мысль. Уплотнить дорогу из маленьких камней гравием, посадить вдоль пути кустарники розы и выполоть сорняки. Уже столько времени прошло и примерно столько же осталось и не думать об этом не получалось, как бы весело и задорно они не проводили время. Ему пришлось завести маленький календарик, слишком часто смотреть в телефон, чтобы с горечью осознавать, что осталось каких-то две неделе. Адалин пролезла в его голову, вызывала какой-то сумасшедший ураган из чувств и эмоций, и Стрелецкий не готов был расставаться со всем этим.

— Вернёшься поздно? — тёмная голова Ани показалась в проёме его комнаты, и Илья поднял на неё взгляд, сощурившись.

— А ты с какой целью интересуешься? Притащишь сюда своих подружек и будете сплетничать? Или устроишь из моей квартиры книго-притон? — уголки его губ дёргаются в улыбке, когда Аня плавно проскальзывает в его комнату, падая в мешок-кресло, которое валялось в углу. — Наверное, поздно. Мне хочется побольше времени провести с друзьями.

— И с Адалин, да?

Илья страдальчески вздыхает, подкатывая глаза к потолку и проклиная любознательность сестры — а ещё её говорливость, бесцеремонность, беспардонность и грубость, когда дело касалось его личной жизни. Точнее, отсутствие этой личной жизни.

— Она мне нравится, — вдруг говорит Аня, растекаясь в мешке, как белок по сковородке. — На самом деле, с ваших рассказов, я думала, что она какая-нибудь грубиянка, которая будет заламывать пальцы и кичиться своим “аристократическим происхождением”. Но на деле она оказалась такой… простой что ли. Мы так мило поболтали, пока она отвозила меня к Вике. Я ожидала, что между нами будет пропасть глубиной в километров сто пятьдесят, но я почти сразу поняла, почему Женя с ней так тесно дружит. И чем она могла тебе так понравиться.

Аня в тёмном углу комнаты была похожа на хищную кошку, которая вот-вот готова была напасть и вонзить свои когти в Илью — когти, которые назывались бы лишними расспросами.

— И чем же она мне так понравилась? — он поднимается на ноги, отдергивает футболку и смотрится в зеркало, приглаживает волосы, но в отражении всё ещё продолжает наблюдать за сестрой.

— Лёгкостью.

Илья оборачивается через плечо, смотря на сестру с долей непонимания. Что этот чертёнок имел в виду? Лёгкостью.

— Когда общаешься с ней, поневоле просто не думаешь о каких-то проблемах или делах. Ты просто… ну. Общаешься с ней? Ты просто разговариваешь, и сам того не замечая, проникаешься ей настолько сильно, что тебя перестаёт волновать всё, что окружает вокруг, — Аня задумчиво пожала плечами, обращая свой взор на дверь и тут же начиная улыбаться. — Ну, Дева. Иди-иди сюда.

Илья последовал за взглядом сестры, пусть всё ещё и обдумывал её слова. Дева — чёрная кошка, которую они подобрали четыре года назад котёноком во дворе. И пусть у неё был обрублен хвост, эта проныра была слишком активная, чем-то напоминающая Илье сестру. Когда нужно, потрётся между ног, помяукает и посмотрит своими зелёными глазами, а когда получит желаемое, просто заберётся в свой домик или будет валяться на солнышке, довольно щурясь.

Стрелецкий не задумывался, чем таким ему нравится Адалин. Он много раз общался с девушками, а иногда даже знакомился точно так же, как знакомился с Адалин — в клубе. Правда никто ему потом колечек не оставлял и не игрался с ним так открыто и откровенно. Он никого из них не звал на свидания, предпочитая проводить лишь одну ночь — но и эти девушки были не против таких мимолётных знакомств. Он никогда не ел с ними сладкие пышки, запивая таким же сладким кофе. Никого из них он не возил на гонки, показывая самую ужасную сторону своей жизни. А с Адалин всё получалось само собой. Все короткие свидания, переписки, глупые шутки, с которых она улыбалась. И даже эта гонка, которая в самом начале пошла не по плану Стрелецкого… Аня ведь была права.

— Она тебе просто нравится? Или ты по-настоящему влюблён? — Аня тянет руки к вальяжно шедшей к ней кошке, приманивая к себе на колени, а потом, обнявшись с ней, уселась в мешке поудобнее. — Когда я увидела то, как ты смотришь на неё сегодня, у меня в голове крутился лишь один вопрос… тебе хватило недели?

Ему не хватило недели. Ему не хватит и месяца, и даже двух, и трёх, и пол года. Адалин казалась ему сложной головоломкой, которая ему неподвластна. Она что-то неземное, ненастоящее, не реалистичное, как какие-нибудь прекрасные мифические существа — прикоснись к ней, и она пропадёт, словно её никогда и не было. В ней чувствовалась свобода, жажда к жизни. Это, наверное, и подкупило Илью.

— В первую встречу я подумал, что она мне приснилась, — Стрелецкий поворачивается к сестре лицом, медленными шагами настигая её развалившееся тело и присаживаясь на корточки. — Во вторую встречу, когда она сняла шлем, я подумал, что рехнулся. Таких совпадений просто не бывает. И тогда я подумал, если нам не суждено быть вместе, почему судьба снова и снова нас сводит.

Илья протягивает руку к Деве, которая разместилась на его сестре, мягким движением пригладив чёрную гладкую шёрстку. Дева мурлыкнула, изогнулась, подставляясь под поглаживания.

— А ты оказывается романтик, который верит в судьбу, Илюш? Может тебе и расклад сделать? — Аня хохотнула, за что получила щелчок по носу от брата. — И что тебя тогда тормозит? Всё же явно взаимно, даже слепой это увидит и поймёт, что между тобой и этой француженкой искрит так, что спичку страшно подносить.

Илья поджал губы, мотнув головой.

— Я сегодня увидел, что она была какая-то поникшая. И дело в том, что мы так мало знаем друг о друге, что я не могу даже подозревать о причине её волнения, Ань. Именно это меня и останавливает. Мы знакомы так мало, что решительный шаг вперёд, может разрушить всё. А я этого не желаю, — Илья опускает взгляд на кошку, пытаясь сконцентрироваться на этом урчащем комочке.

— Она же уедет через недели две. Неужели, ты всё время будешь подбираться к ней маленькими шажочками?

Илья выпрямляется, встаёт ноги во весь свой рост, и холод кольца на цепочке под футболкой обжигает кожу приятным теплом.

Аня, по большей части, была права. Стрелецкий осторожничал, ведь эта французская пташка не мимолётная девочка из клуба, про которую он забудет на утро; она не вульгарная девица, строящая глазки каждому симпатичному парню на своём пути. И самое главное… Илья за всю свою жизнь так редко встречал девушек, общение с которыми было столь лёгким, будто бы он уже знал их много лет. И тогда Стрелецкий ловит себя на мысли, что просто боится потерять Аду; что она уедет, забудет его, и он больше не услышит её сладкий французский щебет.

— Иногда меня так бесит, что ты бываешь права, — на выдохе произносит Илья, подхватывая телефон с прикроватной тумбочки. — Я, возможно, приеду поздно, так что не жди меня и ложись спать.

— А может, мне лучше уехать к Марго? — Аня жмёт губы. — Ну, знаешь, вдруг ты захочешь пригласить Адалин к себе. Я тут буду обламывать тебе горячий секс.

Илья смотрит на глупо хихикающую сестру строгим прищуром глаз — но злиться на неё не мог, будь она хоть дважды такой язвой, какой была сейчас.

— Ты бы лучше к сессии готовилась, а не совала свой нос в мою личную жизнь, — Стрелецкий утыкается в телефон, в пару лёгких движений по экрану вызывая себе такси.

— М-м-м, неа. Твоя личная жизнь интереснее моей сессии, Илюш.

… потому что до этого никакой личной жизни у него не было. Он встречался, когда учился в универе, но эти отношения не были любовью до гроба — пару месяцев, максимум три, а потом они тихо и мирно расходились в разные стороны. Не сходились характерами, жизненными позициями. В то время Илья работал, стирая руки в кровь, чтобы хоть на пол шага приблизиться к исполнению своей заветной мечты. Ему этот менеджмент никуда не упёрся, пусть глубоко в душе Илья и понимал — профессия у него творческая, но только благодаря учёбе он смог разобраться в ворохе бумажек и построить процветающий бизнес. Он бил татуировки до боли в глазах, оттачивая свой навык до совершенства. Разгибался потом и морщился от тянущейся боли в спине и плечах, но всё равно продолжал. О каких отношениях вообще могла идти речь?

На всё это накладывались сумасшедшие ночные гонки, когда он, обезумевший, разгонялся до двухсот, играя в со смертью в шахматы. Илья умалчивает о том, что пару раз уже находился на грани жизни или смерти — вильнул бы не туда, мотоцикл бы понесло вместе с ним, он вылетел бы на обочину, и от Ильи Стрелецкого больше ничего бы не осталось. Один раз он уже разбил свой старый мотоцикл, практически полностью переосмыслив свою жизнь — без выговора от Стаса, конечно, не обошлось.

Вот и решающие факторы, которые не давали ему личной жизни пару лет назад. А теперь? Что ему мешало теперь? Ему практически тридцать, а он не разу не влюблялся в кого-то сильнее своей работы. И вот, в какой-то момент он уходит с работы пораньше ради… свидания? Он едет глубокой ночью, чтобы показать ей гонки, точно зная, что наутро ему будет плохо и он будет заливать свой сон литрами кофе, сидя над кипой документов. И Стрелецкий всё равно рискует, не жалея ни минуты. Ради Адалин ему хотелось жертвовать работой, сном, временем. Ему снова хотелось увидеть её тёплые карие глаза, услышать смех или эти мимолётные французские фразочки, которые он не понимает.

Почувствовать прикосновения её прохладных пальцев, вкус лимонной карамели на языке и губах..

— Эй! Илью Стрелецкого вызывает земля, пу-пу-пу. Твой космический корабль уже прибыл, — Аня уже успела поднять на ноги и мотнуть рукой перед глазами брата. — Сделаю тебе одолжение и свалю к Марго. Я ещё хочу погулять на твоей свадьбе. И тётей стать тоже хочу, — она теснее прижимает Деву к груди, медленно выходя из комнаты, но продолжая рассуждать вслух. — Я буду самой охрененной тётей.

Илья не слушал лепет и причитания сестры, потому что опустив взгляд в экран телефона, понял, что уже пришло время платного ожидания. С тихим ругательством, он сгрёб ключи со стола, запихнув пару купюр налички и вылетел из дома, быстро спускаясь по ступенькам вниз. А ведь Стрелецкий мог бы — как истиной крутой парень — взять мотоцикл. Но в клуб они идут же не только танцевать, а остаться тем самым трезвенником в его компании было слишком тяжело. Никто, конечно, не будет заливать ему насильно алкоголь в рот. У них были другие способы спасивания.

Вход в клуб с названием “NEON” встретил его приглушёнными рыжими оттенками и яркими неоновыми вывесками на искрашенных граффити стенах. Сразу после контроля и небольшого коридора был бар, танцпол, а следом на небольшом возвышении простые столики, но названная фамилия Жени при входе провела Илью чуть дальше. Простые столики рябили перед глазами до самой середины просторного помещения. Обойдя танцпол вдоль стенки, дабы не мешать танцующим, он прошёл мимо нескольких дверей к другому полукруглому помещению. Всё это шло единым пространством, но красиво огораживалось декором из виниловых дисков с разноцветной сердцевиной, подвешенных на плотных тросах. Получалось очень удобно. Отсюда можно было выйти во внутренний двор покурить, пройдя через часть танцпола к тем дверям. Там же были и туалеты, идеально отгороженные панелькой с декоративными постерами. Но очевидно ощущалась разница от простой заблудившейся компании и той, что пришла сюда целенаправленно.

Компания из Серёжи, Алисы, Жени, Кирилла и — конечно же, что его безмерно порадовало — Адалин, расположилась на полукруглом диванчике. Весело щебетала, о чём-то болтала, а пустой стол красноречиво говорил Стрелецкому о том, что не сильно он и опоздал. Провожающая его девушка администратор удалилась прямо перед ступеньками к огороженной полупрозрачными стенками зоне. Илья неспешно поднялся, поднял руку, легко махнув кистью в знак приветствия и можно было заметить, как значительно просияло лицо Кирилла — неужели, Воронцов мог подумать, что Стрелецкий променяет такой вечер на работу?

— Мы уже заказали закуски, — Кирилл следит за Ильёй, который опускается рядом с ним.

Француженку услужливо втиснули в середину. Стрелецкого от неё отделял непосредственно Кирилл, рядом с которым он сел, и Павлецкая. С другой стороны от Адалин сидела Алиса, с которой француженка что-то активно обсуждала. Нагибаясь поближе к Алисе, лёгкие движением откидывая распущенные светлые волосы назад, через плечо — чтобы они ей не мешались, конечно. Но это простое движение легко приковывает взгляд Ильи. Не блеск серёжек в мочках ушей, не отблеск в свете неона колец или браслета. Это движение было таким лёгким, совершенно незамысловатым, но Стрелецкий всё равно смотрит. Отводит взгляд, лишь когда Кирилл рядом откашливается и легко толкает его локтём в бок, Илья приходит в себя.

— Может быть, всё таки выберешь что-нибудь себе, а не будешь откровенно пялиться? — Кирилл нагибается поближе к Стрелецкому, чтобы шепнуть ему эти слова с хитрой улыбкой.

И Илья бы ответил колкостью на колкость, но лишь покрепче сжимает губы, одаривая друга долгим и красноречивым взглядом.

Стрелецкий принялся изучать меню, бегая глазами по позициям алкогольных коктейлей, чистого алкоголя или даже чему-то послабее. Порой у него бывало настроение напиться до беспамятства, но сегодня был не тот день. Словно в подверждение слов Ани, он старался запомнить каждую секунду, проведённую в компании Адалин — даже если она сидит через два человека от него.

— Ты уверена, что будешь текилу? — Кирилл многозначительно посмотрел на Женю, но девушка безразлично отмахнулась рукой и гордо закинула ногу на ногу, осторожно оправляя свою чёрную кожаную юбку. — Ну как знаешь, от него вставляет знатно.

— Не переживайте, я напьюсь и не буду тебе мешать, — с улыбкой ответила она, широко улыбаясь в ответ на сомнения в чужих глазах. — Пол бутылки текилы и все здешние красавчики будут моими.

В глазах Кирилла проскочило лёгкое недоверие, но, кажется, он быстро отвлёкся на принесённые закуски и часть алкоголя, или просто сделал вид.

Илья достаточно давно дружил с ними обоими. Они ходили в один класс, жили в одной районе, ходили друг к другу в гости. А ещё Илья частенько откровенничал с Кириллом, и ему отлично было известно, что Воронцов неровно дышит к Павлецкой ещё со школьной скамьи.

Перед Серёжей опустили бокал пива, перед Адалин и Алисой по изогнутому бокальчику какого-то коктейля — по слабому жёлтому цвету Илья мог догадаться, что француженка выбрала что-то кислое, что не могло не вызвать у него лёгкой улыбки. Кирилл остановил свой выбор на бокале виски, а Илья решил пойти по стопам Серёжи, который сидел напротив него, и заказ пиво. В конце концов сильно напиваться он был не намерен, но подразнить рецепторы хотелось.

— А вы с Женей познакомились здесь, в Питере? — Алиса отпивает из своего бокала, снова обращая взгляд на Адалин, пока Илья навострил уши.

— Да. Мне тогда было шесть или семь лет. Моя мама раньше жила в Санкт-Петербурге. Мы приехали к тёте на короткий срок, а потом я потерялась, — пальцы Адалин замерли на тонкой бокальной ножке, пока взгляд скользнул к Павлецкой.

— Ага. Твоя мама, кажется, до губернатора достучалась, подняла всех полицейских и ещё вашу охрану. Зато было очень запоминающееся знакомство, — Женя тихо засмеялась. — О, кажется, она надолго запомнила меня. Ну, покрайне мере, я уж точно буду долго помнить её побелевшее вытянутое лицо, когда она увидела, как решительно я веду тебя за руку к отелю. А ведь ты даже адреса не знала, и так отвратительно говорила по русски. Ну знаешь, нам следовало бы благодарить твою маму за избирательность, потому что “рядом золотой купол”, “сирень” и “мужчина на коне”, я разобрать смогла, и поняла, что вы жили в “Астории”. Иначе искали бы мы вашу гостиницу до момента, пока ты нормально выучишь русский.

— Ты, наверное, часто приезжаешь сюда, раз у тебя тут родственники. Хотя, будь я твоём месте, никогда не покидала бы Францию, — Алиса мечтательно прикрыла глаза.

А Адалин на секунду затихла. Поджала губы, и словно тщательно подбирала слова, как показалось Илье. Она задумчиво скользит взглядом по грани бокала коктейля, украшенного долькой лимона, но так и не прикоснулась к нему.

— Хотелось бы бывать тут чаще, а от Франции подальше, если честно, — тише обычного ответила она, и Илья готов был поклясться, что услышал в её голосе неприятную горечь. — С Женей мне хватало встреч и в других городах, так что в Питер я не рвалась. Просто в этот раз… обстоятельства сложились как надо.

Слишком замыленные ответ, не точный — и эта нервная, неуверенная улыбка, проскользнувшая на её губах. Пусть Илья не знал Адалин хорошо, но у него была младшая сестра и многолетний опыт в воспитании “девочки” — пока мама зависла на работе, отец ночами катался по трассе, он проводил с Аней столько времени, что уловить женское замешательство ему недоставало сложностей.

Женя, отвлёкшаяся на принесённую текиллу вряд ли обратила внимание на это мимолётное замешательство Адалин, а Алиса была так заинтересована Адой, что заваливала её вопросами не переставая. Но стоило теме их разговора лишь слегка коснуться семьи, как Адалин мастерски увиливает или меняет тему.

К своему коктейлю она практически не притронулась, словно именно сегодня боялась опьянения. Ада пришла сюда танцевать, срывать голос вместе с толпой на знакомых песнях. Чтобы из головы выветрилась работа, учёба и все мысли, касающиеся брата. Чтобы она не думала не о чем, кроме громкой музыки, заполняющей всё её тело, и простых движений танца, от которых просто становилось хорошо. Точно так же было в первый вечер, проведенный в этом городе. Тогда она даже практически не пила — да и ей не надо было, чтобы просто стало хорошо. Алкоголь для Адалин никогда не был средством достижения эйфории. Правда теперь, помимо музыки и танцев, она нашла ещё одну зависимость. И у неё даже было имя.

Тема разговора касается музыки, и Адалин мимолётом упоминает, что играет на пианино, и они как-то быстро перешли на то, кто каким музыкальным инструментом владеет. Женя с улыбкой говорит, что когда-то мечтала научиться играть на скрипке, но от её убийственных попыток, все уроки закончились быстро. А вот Кирилл достаточно удачно начал играть ещё в школьные годы на гитаре, и продолжает до сих пор — когда-то он даже состоял в небольшой группе, которая баловалась уличными вечерними концертами в летнем Петербурге, собирая небольшие пожертвования с туристов. Он и сейчас продолжал баловаться такими развлечениями, когда его неделя не была забита работой.

А потом Илья узнаёт, что Адалин поёт. Не профессионально, конечно — но почему-то именно этот факт заставляет его улыбнуться в бокал пива.

— И ты сбегала, чтобы петь? Боже! — Кирилл запрокидывает голову назад, смеётся так громко, что даже перекрывает смехом приглушённую музыку в их закутке. — А по рассказам Жени, я думал, что ты книжки читаешь и из дома никуда не выходишь. Вот так Павлецкая и рушит стереотипы о хорошеньких девочках.

Женя рядом с ним пробормотала что-то плохо различимое, толкнула его в бок, от чего Воронцов только сильнее залился хохотом. Павлецкая легким движением опустошает второй шот с текиллой, подхватывая Аду за руку и весьма вероломно заставляет подняться с дивана сначала Илью, а потом пинками прогоняет Кирилла, который предпринимал все попытки, чтобы оставить Женю здесь — в шутку, конечно же. Однако, Павлецкая всё равно оказывается на свободе, подманивая за собой и Алису.

— Пусть парни и дальше меряются своими размерами, или обсуждают тачки, или о чём вы там обычно общаетесь, — Женя убийственно смотрит на Кирилла. — А хочу танцевать, а не слушать твои подколы, Воронцов.

Она легко проскальзывает мимо улюлюкающего Кирилла, который смотрит на неё прищуром своих кошачьих глаз. Стрелецкий не может упустить шанса, чтобы не прикоснуться к Адалин, пока она так близко и все отвлечены на препирания Воронцова и Павлецкой. Его пальцы совсем невесомо касаются открытого запястья и, пока Женя не утащила свою подругу в пучину танцпола, Илья успевает незаметно скользнуть пальцами чуть выше, к локтю, чтобы поймать на себе взгляд француженки и улыбнуться.

Павлецкая тащит за собой Алису и Аду, лишь на секунду обернувшись, чтобы скользнуть взглядом по их столику — она заговорщески подмигивая сначала Илье, а потом и Кириллу, прежду чем скрыться среди столиков и ступенек.

Не удивительно, что Ада сдружилась с ней. Теперь Илья понимал это, потому что в них куда больше общего, чем могло показаться на первый взгляд.

Ни у Кирилла, ни у Серёжи — которому, к слову, резко пришлось ретироваться, чтобы ответить на звонок — ни у Ильи, пока не появилось безумного желания двигать бёдрами в толпе таких же сумасшедших людей, поэтому они просто соприкоснулись гранями стекла и сделали несколько глубоких глотков. Стрелецкий закинул ногу на ногу, располагая выпивку на коленях и стал мерно покачивать головой, в ритм песни. На губах его вместе с огоньками переливалась улыбка. Отсюда было хорошо видно девушек. Сама площадка для танцев располагалась будто бы чуть ниже уровня столиков, поэтому наблюдать за Адалин отсюда было очень комфортно. Кирилл, кажется, тоже следил за движениями Жени, очевидно цепляющей руками и блондинку и рыжеволосую.

— Выглядишь счастливым, — Воронцов ненадолго отрывает взгляд, изучая друга под призмой мерцающих огоньков.

Илья хмыкает, делая несколько жадных глотков и переводит взгляд на текилу. Пробегающая мимо официантка оказывается остановлена жестом и кивает на просьбу, тут же уносясь дальше.

— Она уедет, — Стрелецкий кивает головой на площадку, и Кирилл сосредоточенно хмурится, выискивая на мгновение затерявшихся в толпе девушек.

Илья опустошает бокал и отставляет его в сторону, наблюдая за Женей, которая легко вывернулась из рук танцующих подруг. Вырвавшись наконец, Павлецкая на мгновение мелькает перед глазами. Она сверкает своей обворожительной улыбкой и пепельными волосами, наливает себе в рюмку текилы у бара и проделывает классическую последовательность: соль, текила, лимон. Вздрогнув от нескрываемого удовольствия, девушка ускользает обратно на площадку и пробирается к Адалин.

Илья слегка поворачивает голову, чтобы скользнуть глазами по плотно сжатым губам Воронцова, и тихо смеётся — ни у одного его в жизни творится неразборчивая фигня.

— Пока она здесь, я наслаждаюсь каждым моментом, доступным мне.

— А потом, когда она уедет? Женя говорила мне, что уроет тебя, если ты её бросишь…

— Я что, дурак? Бросать такую? — Илья удивлённо вскидывает бровь, прежде чем засмеяться.

Отмахнувшись от такого разговора, он сосредотачивается на принесённых закусках. Подхватывает с тарелки кусочек сыра, макает его в сладкий соус и помещает в рот.

— Для меня расстояние ничего не изменит. Я почти четыре года жил без близости отношений. Не думаю, что десять месяцев заставят меня опечалиться окончательно.

— Быть одним без отношений и одним в отношениях — разные вещи, — пожимает плечами Кирилл.

— Я прекрасно чувствую себя в одиночестве. Мне есть чем заняться. Мне будет не до этого, — Стрелецкий благодарно кивает официантке, поставившей перед ними пару шотов с текиллой.

Кирилл смолкает, обдумывая сложившийся разговор. Песня стихает и сменяется другой, от которой даже он начинает интенсивно двигать головой. Не удержавшись, Воронцов допивает пиво и ускользает на танцпол к остальным.

Илья же остаётся один, закинув ногу на ногу и с интересом наблюдает за тем, как девушка двигается. Француженка отдаётся танцам так, будто следующего дня уже не будет. Каждое её движение особенно плавное и мягкое, переполняющее её же изнутри. Энергия внутри неё пульсирует, как будто музыка ласкает её тело и это… завораживает. Стрелецкий фокусирует всё своё внимание только на ней, преданно охраняя столик и стоящее здесь имущество. И если девочки танцуют до беспамятства, то Женя и Кирилл периодически возвращаются к нему и выпивают. После очередного своего прихода, Павлецкая плюхается рядом с Ильёй, пододвигая к нему поближе рюмку с текиллой. В обмен на это она захватывает в плен его бокал с пивом и загадочно улыбается.

— Для храбрости? — со смехом уточняет Стрелецкий, когда они чокаются.

Илья не сыпет соль на кожу, а просто предпочитает закусить лимоном после плотного глотка.

— Для храбрости, — загадочно шепчет девушка, осушая бокал с пивом наполовину и, утерев губы, хватает со стола кусочек сыра.

Женя отправляет свои взъёрошенные белые волосы, кожаную юбку и мягко утекает в толпу. Илья с интересом наблюдает, как она вальяжно оказывается около Кирилла. Да, пожалуй, этим двоим не хватает глотка “храбрости” ещё со школы. По крайне мере, они могли дурить друг друга, но не Стрелецкого, который на протяжении нескольких лет наблюдал за тем, как они крутятся вокруг друг друга, обмениваются колкостями, а потом по-дружески пьют на брудершафт и целуются.

Илья улыбнулся своим мыслям и тут же увёл взгляд в сторону, чтобы оставить этих тугодумов-голубков наедине, да и желание понаблюдать на француженкой было сильнее. Он хоть целый вечер может просидеть вот так, наблюдая за ней. И это, почему-то, ощущается чем-то очень приятным. Стрелецкий улыбается, когда она в одиночестве подступает к столику, протягивает ей её коктейль и осторожно протягивая ей руку, чтобы рывком утянуть к себе на диван..

— Не устали, мисс Вуд? — он облизывает губы, покрытые кислотой лимона после недавней выходки Жени и мягко целует её губы, передавая это послевкусие. — Вы уже час сходите с ума на танцполе. Разве так позволено таким леди, как вы?

Уголки губ дергаются в улыбке, когда француженка опускается на диванчик рядом с Стрелецким, пододвигаясь к нему поближе и принимая из его рук широкий кверху стаканчик на длинной тонкой ножке. Её губы прикладываются к ободку бокала, пока кисловато-сладкая жидкость орошает рот приятной горечью лайма. Там, внизу, в окружении музыки, было хорошо. Просто прекрасно! Но тут, рядом с Ильёй ещё лучше. Адалин улыбается на его слова, качая головой и ставя бокал на столик — аккуратно, чтобы хрупкое стекло не треснуло в её пальцах. Француженка только и успевает повернуться в его сторону, как кожу губ тут же сводит кислотой лайма, заставляя девушку тихо засмеяться.

— Не позволено, — хмыкает Ада, проводя кончиком языка по своим губам и не сводя взгляда с лица Ильи — она заражается его игривостью моментально, стоит только спичку поднести и будет бум. — Поэтому, сегодня, я пожалуй откажусь от титула «леди». Видишь, можешь не приставлять к моему имени «мисс».

«Леди» её круга никогда не танцуют так. Они стоят где-нибудь в сторонке лениво взбалтывая свой коктейль в стакане, просто потому, что им нельзя показывать такую свою сторону. Весёлую, свободолюбивую. И придерживайся Адалин этих глупых правил, сейчас бы не вытанцовывала с Женей на пару, а сидела бы тут тихонечко и лениво цедила свой коктейль. Безалкогольный, конечно. Потому что алкоголь развязывает язык и даёт ненужной смелости действиям и словам.

Девушки её круга не целуются с парнями в клубах и не заводят с ними отношения — их браки фиктивные, построенные на деньгах. Но не ей нести бремя отцовских игр, и она может делать всё, что только душе её будет угодно. Любая шалость. И шалость возникает в голове тут же, стоит только официантке поставить перед Ильёй текиллу. Ада ходит по краю лезвия, грозясь обжечься.

— Простишь мне ещё одну шалость, renard rusé? — шепчет Адалин, игриво прикусывая нижнюю губу, точно зная, что вспоминая и прокручивая это в голове, будет краснеть красной клубникой, но… ей хочется.

Илья не отводит взгляда от француженки. Словно она притягивает его магнитами и держит на привязи. Он не чувствует давления поводка. Не ощущает креплений застёжек на собственной шее. Только мягкий тягучий взгляд, полный блеска огоньков, идущих волной по всему залу. Не в зависимости от титулов, он будет считать её особенной, это даже не обговаривается, поэтому он просто улыбается, предпочитая оставить свою игру на попозже.

Куда больше ему нравится, что Адалин называет его «лисёнок» на французский лад. Это прозвище кажется ребяческим и слишком детским, но тот тембр, с которым она шепчет его, сводит с ума. Хочется делать всё, что только можно, лишь бы она произнесла это ещё раз. Стрелецкий щурит взгляд, выпивший уже достаточно, чтобы наполнить огоньки отблеском света. Этот немного размытый приятный кадр заведомом выкручивает настройки контраста и насыщенности, потому Адалин кажется только краше себя обычной, если это вообще возможно. Илья наблюдает за ней, вздрагивая от прозвища, произнесённого полушёпотом. Сейчас это работает ещё сильнее, чем на трезвую голову. Наверное, не стоило тут пить в одиночестве, лениво развалившись на диване.

Он медленно кивает на её слова, всё ещё заворожённо не отводя от неё взгляда. Адалин улыбается слишком довольно, в предвкушении прикусывая губу и потянувшись к одной из рюмок, чтобы снять с ободка кусочек лайма. Адалин проделывает всё так быстро и чётко, словно готовилась к этому всю жизнь: оставила дорожку кислой влаги лайма на левом запястье, следом собирая с ободка прилипшую соль, и оставляя её сверху кожи. И если сначала до Стрелецкого не дошло, чего француженка хочет добиться, то потом по его лицу расплылась такая довольная улыбка, что заболели мышцы щёк.

Она поднимает на него глаза, поворачивая руку запястьем вверх, чтобы капли лайма задержались на коже. И Илья, следуя непонятному порыву, мягко обхватывает руку Адалин чуть склоняясь вниз. Его язык обжигающе горячий и приятный.

Илья слегка выравнивается, подхватывая рюмку. Алкоголь раскрепощал её. Делал раскрытым красивым цветком. Смотреть на это можно было бесконечно, и он смотрел, приближаясь губами к её коже, впитывая языком соль и пот, смешанные с лаймовым послевкусием. Он закрывает глаза, запрокидывая голову, опустошая рюмку и опуская её на столешницу. Француженка склоняет голову в бок, пока её губы растягиваются в улыбке, а взгляд следит за тем, как шот опрокидывается, а Илья проглатывает напиток. И Адалин хочет себя одёрнуть, сказать, что хватит на сегодня поддразниваний себя самой и Стрелецкого. Но она всё равно приближается, касаясь кончиком языка уголка его губ, чтобы собрать капельки алкоголя.

— По-твоему это шалость? — с ноткой профессионализма протягивает Стрелецкий и смеётся, когда видит реакцию Адалин.

Стянув с ещё одной рюмки текиллы кусочек лайма, Илья подсаживается поближе и осторожно проводит ладонью по щеке девушки. Жестом он ведёт ниже, убирая прядь с плеча назад, затем немного сжимает подбородок и надавливает, принуждая склонить голову.

— Я покажу тебе, на каком уровне находится моё понимание шалостей.

Илья проводит кончиком лайма по изгибу над ключицей, оставляя широкую полоску из кислой влаги. Затем осторожно собирает соль с бортов шота, оставляя её на линии сока, всё ещё придерживая девушку так, чтобы она не стала сопротивляться. Адалин оказалась очень податливой, хотя лицо её явно постепенно заливалось краской от осознания предстоящего события. Илья насильно стёр с себя улыбку, затем склонился, придерживая в руке рюмку и скользнул языком по коже, обхватывая девушку за талию так, чтобы подтянуть её очень близко к себе. Жарко выдохнув на влажное пятнышко, Илья быстрым движением опустошает рюмку, закусывает лимоном и возвращается обратно. Поцелуй жадно огибает оголённые участки, поднимается выше, пока не достигает губ. Он мягко размыкает её губы, отдавая часть лайма, смешивая ощущения игривым движением языка в полости, а затем очень лениво отдаляется, изучая её глаза. Большой палец бережно проходится по уголку, убирая остатки пошлого поцелуя, а затем он смеётся, пристально вглядываясь в её реакцию.

У неё сбивается дыхание, когда она замирает, ощущая шаловливое движение его языка на своей коже. Илья знал, на какие слабые точки нажимать, куда целовать и как шептать. Чтобы она покраснела, вспыхнула моментально; чтобы она заёрзала в нетерпении на месте, подставляя шею, плечи и ключицы под его игры. И пусть это чертовски смущало её, заставляло сердце глухо стучать внутри, а сознание, слишком затуманенное алкоголем, затягиваться пеленой чуть сильнее, Адалин готова была раз за разом подставляться ему, льнуть к его рукам и губам, растекаясь какой-то бесформенной лужицей перед ним. И она растекается, смыкая зубы на внутренней части щеки, чтобы с её губ не слетел излишне громкий выдох. Становилось жарко, невыносимо душно от простого осознания, что Стрелецкий отвечает шалостью на шалость здесь, в очень даже людном месте.

Илья творил с ней что-то невообразимое. Его губы, выцеловывающий каждый участок немного липкой от кислого сока, кожи. Он утягивает её в один из тех поцелуев, от которого коленки подкашиваются, а губы щиплет от лайма, но Ада не отстраняется — поддается вперёд, упиваясь этим поцелуем. И хоть здравый смысл твердит ей, почти ломится в двери её сознания, кричит, что всё это неправильно. Тут же люди! И они могут смотреть, могут изучать, любоваться. Француженка сама не любила, когда парочки так самозабвенно прижимаются друг к другу губами на людях, но сейчас ей было глубоко… посрать. Она лишь тихо смеётся, опуская взгляд вниз, когда Илья отстраняется от неё. Какая ирония — в первый раз она стала инициатором кислоты в его рту, а теперь инициатором стал Стрелецкий.

— Ты так мило смущаешься.

Адалин тихо выдыхает на его слова, прикрывая глаза и утыкаясь лбом в его плечо. Нужно было дышать глубже и медленнее, чтобы краснота спала с щек, а назойливые мысли вышли из головы.

Пальцы Ильи легли поверх её талии — на открытой участок кожи между топом и штанами — мягко поглаживая и тихо посмеиваясь с её реакции. Сама же придумала так его подразнить, и сама же попалась. Не бывать Адалин роковой соблазнительницей. Но этот факт, кажется, только сильнее умилил Стрелецкого. — Ада-Ада-Ада. Вуд пришлось лениво отстраниться от Ильи, повернуть голову на звук голоса и звучание своего имени. Женя, слишком взволнованная — Ада бы даже сказала, испуганная — не обращала внимание ни на руку Ильи, мерно покоящейся на талии её подруги, ни на собственную смазавшуюся помаду, бросается к Вуд, стоило только ей преодолеть последнюю ступеньку, и хватает её за запястье.

— Пошли отсюда, — тяжело дышащая, Павлецкая тянет Адалин на себя, оглядываясь вокруг, словно увидела призрака или гадкую хтонь. — Пошли, пожалуйста. Пошли, пошли, пошли, — она шептала это так быстро и тихо, что для Адалин эти слова сливались во что-то плохо разборчивое.

— Жень, что случилось? — Илья первым из них двоих подал голос, поднимаясь следом за Адалин и осторожно подступая к подруге, которая не сводила взгляда с Адалин.

— Пошли отсюда, пока он ничего тебе не сделал, — продолжала шептать Павлецкая.

Стрелецкий поднимает непонимающий взгляд на Кирилла, который поднимается в их маленький закуток, стирая салфеткой остатки помады со своих губ и щеки. Илья задаёт ему вопрос одним лишь взглядом, но Кирилл лишь плечами пожимает и с беспокойством смотрит на Женю.

— Жень, — Адалин мягко обхватывает второй рукой плечо подруги. — Что случилось?

— Твой брат, — одними губами шепчет Павлецкая. — Я готова, блять, поклясться, что видела его горящие глаза, и они не предвещали ничего хорошего. Я, блять, просто уверена, что этот урод что-то задумал, потому что… — Женя резко вздыхает, потянув Аду за собой ещё более настойчиво. — Я бы была спокойнее, если бы не знала, что он сделает тебе. Но, блядсие твои родственники, я не доверяю твоему брату ни на йоту! Пошли, пожалуйста, я не хочу гадать, какие демоны совокупляются в его голове. Я уже вызвала такси и оплатила счёт. Только пошли быстрее…

Адалин приподнимает брови, растерянно оборачиваясь на Илью. Спорить с Женей ей не хотелось, а уж с осознанием того, что где-то тут бродит Эдвард… Ада медленно кивает Стрелецкому, мол “всё нормально, я просто поеду с ней домой”.

— Мы проводим вас, — коротко говорит Илья и кивает Кириллу.

Женя, то ли обрадовашася, то ли слишком торопившееся так резко дёрнула Адалин на себя, что Вуд с трудом успевала перебирать ногами по ступенькам. Женя тащила её между людей, и Ада даже пару раз врезалась в пьяные тела, идущие ей на встречу; отдавила парочку ног, спешно извинилась, но продолжала послушно следовать за Женей сквозь движущуюся толпу.

Как чьи-то пальцы смыкаются на запястье и тянут её назад. Адалин сначала подумала, что это мог быть Илья. Пальцы Жени соскальзывают с запястья Ады. и её резко тянет назад. И когда Вуд оборачивается, где-то посреди её горла застревает крик.

В шуме толпы, стекающейся вокруг; в свете неона и ярких софитов на неё смотрели точно такие же карие глаза, какие были у неё. И совершенно гадкая, жестокая улыбка.

— Salut, sœurette [фр. “привет, сестрёнка”].

17 глава

Июнь, 2012 год.

Франция, Париж.

Адалин тихо зашипела, отдернув руку от нагретого противня. Быстро преодолев расстояние до раковины, она включает холодную воду, тут же протягивая пальцы к ледяным струям воды. Она потеряла бдительность и слишком сильно задумалась, что и привело к этой небольшой травме. Ада хвалила себя лишь за то, что среагировала быстро, и получила только покраснение и неприятный зуд — не хватало ещё ожогов на пальцах.

Сегодня круассаны не вышли. Получились сплющенными, подгорелыми и из-за этого отдавали горечью. Но не из-за этого Адалин была такой нервной, взбудораженной и даже раздражённой. Она бросила короткий взгляд на потухший экран телефона и прикусила щёку изнутри. Ада звонила Дафне пол часа назад, когда время приближалось к одиннадцати часам ночи. Она не ответила. Потом Ада писала Дафне сообщение каждые пол часа; потом этот интервал сместился на пятнадцать минут, потом на десять, а потом на пять. Но мало того, эти сообщения оказывались непрочитанными, так ещё и плашка под именем красноречиво намекала, что последний раз Дафна заходила в мессенджер в пять часов вечера.

Адалин было страшно.

Нехорошее предчувствие засело глубоко в груди, каждый раз болезненно сжимаясь, когда Адалин глубоко вздыхала. Всё накладывалось друг на друга, не давая Вуд покоя. А то, что именно сегодня выпечка у неё не вышла, никак не могло успокоить Адалин.

Она пыталась заснуть, почитать, послушать музыку, но лишь ворочалась на месте и подскакивала на ноги, кругами ходя по дому. Оставлять Дафну наедине с Эдвардом… было ли это разумно? Да, они и раньше ходили на свидания, но в людные места, и в такие дни Дафна всегда отвечала на звонки и сообщения незамедлительно.

“Может быть, она просто устала и заснула” — шептал голос в голове.

“Но не с пяти же вечера” — вторил ему здравый смысл.

Адалин решительно хватает полотенцем, вытирая мокрые руки.

“Давай, Дафна. Ответь мне хоть что-нибудь. Хоть смайлик, хоть глупую картинку, хоть свою искромётную шутку. Мне надо знать, что с тобой всё в порядке. Мне нужно знать, что ты в безопасности”.

Пальцы снова хватают телефон, проверяя сообщения, но ответа от подруги так же не было. Ада подносит палец ко рту, нервно покусывая фалангу и меряя шагами небольшую кухню в противоположной от жилой части дома стороне. Адалин смотрела в экран телефона так долго, что при должном желание могла бы воспламенить его, и тогда пальцы быстро находя номер Ника — перед этим она, конечно, проверила, чтобы Николас не спал, а плашка “online” горела под его именем зеленым цветом. В конце концов, в Англии только десять часов вечера.

Долгие гудки не успели больно резануть по слуху, как на том конце телефона уже послышалось ленивое, едва слышимое “аллё”.

— Ник? Ты можешь говорить? — её голос едва ли не сорвался на нервный писк.

— Для тебя — всегда. Ты же знаешь, — Николас на том конце шумно зевнул. — Ты чего не спишь, принцесса Ада? Опять читаешь свои книжки?

— Нет, Ник… я…, — Ада глубоко вдыхает, скользя глазами по подгоревшим круассанам. — Дафна не выходила на связь с пяти часов вечера, Ник. Она не отвечает на звонки, на сообщения, она не появлялась в сети. У меня ужасно плохое предчувствие. Просто ужасное, если честно, Николас. У меня подгорели круассаны, а они никогда не подгорали..

Со стороны могло показаться, что Адалин несёт настоящий бред. И Фейн бы и подумал, что Ада просто переволновалась или её богатая фантазия решила сыграть с ней злую шутку.

Если бы её голос не дрожал от подступающих к глазах слёз.

— Адалин, — тихо выдохнул в трубку Ник. — Парочкам свойственно уединяться и не замечать вокруг течение времени. Может быть, они просто увлечены друг другом. Или у неё телефон на беззвучном.

— Дафна всегда отвечала не мои сообщения и брала трубки, — шёпотом добавляет Адалин. — Я боюсь, что Эд может…

— Ад, — Николас снисходительно вздыхает. — Я сомневаюсь, что в Эдварде столько ублюдства, что он может причинить физический вред Дафне. У него просто нет оснований делать ей больно. Даже самые отбитые мерзавцы заслуживают шанса на исправление и раскаяния. А твой брат за последний год точно раскаялся. Да и посмотри на них. Уже все давно смирились и поверили в то, что твой брат без памяти влюблён в Дафну. Вряд ли он бы стал практически целый год бегать за ней, унижаться и угадывать методом проб её любимые цветы. Выдохни, дорогая. Они просто трахаются, вот и не слышат, как ты им строчишь смски

Все так думали и все говорили так Адалин, и ей бы уже стоило поверить в это, но сколько бы месяцев не прошло, Ада всё ещё не верила в это. Каждый раз она смотрела на него вместе с Дафной, каждый раз внимательно наблюдала за ним в компании друзей или дома, когда они пересекались — ничего в поведение Эдварда не говорило о том, что он готов был разорвать Дафну в клочья.

Адалин давно стоило смириться, но она не могла.

— Ник, — Ада тихо выдохнула, сжав губы. — Моё предчувствие никогда меня не подводило, Ник. Я не верю Эдварду. Ни единому его действию, ни единому его слову. Сколько лет он ставил мне подножки, а сейчас ведёт себя так, будто мартовский кот.

— Адалин…

— Адалин!

Грохот двери о стенку накладывается на сокрушённый голос Ника в трубке телефона. Из-за такого контраста, Адалин тут же вздрагивает и вскидывает голову, поворачивая её на источник такого громкого прибытия. Тоин стоял в дверях кухни весь мокрый насквозь, словно только что вылезшая из воды выдра, и взбудораженный настолько, что его глаза, до этого лихорадочно искавшие Аду по кухне, моментально останавливаются прямо на ней.

— Ад? Кто там? Что случилось?

— Тоин, — тихо шепчет Ада, то ли обращаясь к другу, то ли отвечая на вопрос Ника. — И выглядит он так, словно увидел настоящего призрака, не меньше.

Тоин, любящий порядок и каждый раз выглядящий, словно сегодня и сейчас его позовут для съёмки в VOGUE, сейчас выглядел не самым лучшим образом — и это был ещё один факт, который напрягал Аду до боли в груди. Его пальцы стали шарить по собственному телу, по карманам, доставая телефон, пока он мокрыми пальцами пытался справиться с дисплеем новенького айфона. Тоина трясло так… что Адалин уже забеспокоилась за него. Он мог промёрзнуть под проливным дождём, который шумел на улице, мог простыть, мог…

— Ад, собирайся, — решительно проговорил Тоин, пока Вуд перевела телефон в режим динамика, чтобы и Ник отлично слышал слова Атталя. — Там… там… тебе надо там быть. Мой водитель уже ждёт нас около входа.

— Что такого случилось, что ты такой… нервный? — голос Ника режет тишину между Адалин и Тоином.

И, наконец, Атталь перестаёт что-то увлечённо искать в своём мобильнике, подлетая к Адалин и поворачивая гаджет к ней экраном.

Ада сначала не поняла, что за размытая картинка в новостном паблике. Она не поняла, почему Тоин показывает ей свет Эльфиевой башни на фоне, почему он хочет, чтобы она смотрела на огни моста и скопившуюся на нём толпу. Мигалки машин полиции и скорой… и лишь потом её взгляд цепляется за отсвечивающуюся рыжиной волосы девушки, стоящей за перилами моста. Пальцы, держащие телефон, в миг расслабляются, и он падает под ноги под тихое бурчание голоса Ника. Дрожащие пальцы скользнули по запястью Тоина, пододвигая экран его телефона поближе к глазам.

Чёрт возьми. Это была Дафна.

Сомнений не было. Адалин могла узнать её по одежде, по осанке, прямо со спины.

Это Дафна стояла на мосту.

— Что… она там делает? — голос срывается охрипшим шепотом, пока растерянные глаза находят лицо Тоина — теперь Адалин понимала, что оно было не нервное, а испуганное.

Пальцы его свободной руки хватают Адалин за запястье. Ему даже не пришлось тащить её за собой, потому что ватные ноги сами понесли её за ним, в сторону выхода к машине с его личным водителем. Она садится в салон, сама того не понимая, пока телефон Тоина остаётся в её руке, а заплывший взгляд пытается прочитать текст новостной ленты.

“… сегодня в 23:21 неизвестная девушка перелезла через отбойники Йенского моста, грозясь спрыгнуть в Сену. Прохожие сначала пытались сами уговорить девушку вернуться на мост, но она никак не реагировала на слова людей, поэтому им пришлось прибегнуть к помощи специальных служб. Мост перекрыт для движения машинами полиции, а психологи пытаются докричаться до девушки.

Но она всё ещё находится за ограждениями моста Йена…”

Ада знала — как минимум предчувствовала что-то нехорошее, а теперь всячески пыталась всё это отрицать.

Там, за ограждением моста не Дафна, а просто очень похожая на неё девушка. И всё равно, что слишком много совпадений. И всё равно, что всё напрямую указывала, что вероятность того, что это Дафна девяносто девять процентов — Аде лишь следовала надеяться на этот один процент.

Они мчаться по улицам Парижа, которые кажутся слишком загруженными для такого позднего времени. Каждый раз натыкаются на красный свет светофора, и Тоин рядом, вытянувшийся вперёд между передних кресел, не сдерживает ругательств. Центральные дороги приходится объезжать “дворами”, тесниться на узких улочках — до даже это выигрывает им достаточно времени. Не доезжая Йенского моста, машина замирает.

— Не останавливайся! Поехали дальше, — шипит Тоин, нервно заламывая пальцы.

— Дальше не могу, месье. Дорога перекрыта машинами полиции.

Тоин смачно ругается, практически вышибая дверь со своей стороны.

Адалин, всё ещё не сходящим с неё шока, машинально копирует движения друга, выходя на промозглую улицу, прямо под леденящий летний ливень. Одежда моментально пропитывается водой, волосы тяжелеют, а всё огни вокруг смазываются непонятными, плохо различимыми пятнами.

Сверкающие огни Эйфелевой башни, встречные фары машин и мигалки полиции.

Тоин решительно подходит к одному из полицейских, что-то быстро говорит ему, слишком активно жестикулируя. И когда тот кивает, отступая в сторону, Атталь поворачивается в сторону Ады и кивает ей, протягивая руку. Они проходят через стену белых с сине-красными полосками автомобилей, переходят через перекрытую пустую дорогу прямиком к мосту, прежду чем Адалин смогла бы различить женский силуэт за перилами моста.

Увидев это вживую, а не на экране телефона Тоина, она так и замерла, задержав дыхание и не находя в себе сил пошевелиться.

Бесспорно. Это была Дафна. Пусть вымокшая до последней нитки, пусть отчаявшаяся настолько, что решительно забралась за ограждение, но это была она. Её рыжие волосы, лёгкое платьице, в котором Эдвард увозил её из дома. Это была она — как из самого страшного сна Адалин.

Прикованная этой картинкой к земле, Адалин так и замирает перед стеной полицейского конвоя, распорежённого не пускать даже самых близких, прямо перед входом на мост. И как бы Тоин сейчас не кипишевал, как бы не кричал, не бился в истерике — полицейские лишь качали головами, пожимали плечами и грозились вышвырнуть Тоина за вшей, несмотря ни на его деньги, ни на положение матери.

— Вы не понимаете! — не унимался Атталь, слишком агрессивно жестикулируя. — Мы её друзья. Мы сможем вытащить её оттуда.

— Успокойтесь, месье. С девушкой работают психологи. Они отлично справятся и без вашей помощи. Отойдите на шаг назад.

Адалин поджимает губы, смотря сначала на Тоина, затем на полицейского, а потом на Дафну, обречённо стоящей над пропастью. Она там одна — совершенно одна. Без возможности выговориться или довериться кому-то знакомому; без возможности просто посмотреть так, чтобы по одному её взгляду поняли все причины такого поведения. Дафна, которая за короткий срок стала столь близкой для Адалин подругой, что её однообразная жизнь раскрасилась такими яркими красками, что Ада просто не представляла, что будет, если Дафна просто исчезнет.

Если Дафна умрёт.

Адалин легко пригибается, проскальзывая под руками полицейских. Ни они, ни Тоин, даже сориентироваться не успевают, как Ада переходит на бег, не боясь поскользнуться на мокром асфальте. Какая разница, если это так незначительно? Перед глазами лишь смазавшееся рыжее пятно волос и стоящего на краю тела.

— Дафна, — голос срывается криком, смешиваясь с шумом ливня. — Дафна!

Недвижимое, словно фарфоровая статуя, до этого тело слегка вздрагивает. Дафна впивается пальцами в металлические перила ограждения. Она слегка поворачивает голову к плечу, чтобы краем глаза мазнуть по замедляющейся фигуре подруги.

— Дафна, не делай этого. Что бы не случилось, мы сможем решить это, — Адалин старается перекричать шум дождя вокруг, и по тому, как дрогнули отяжелевшие от влаги и потёкшей туши глаза подруги, она точно знает, что Дафна прекрасно её слышит. — Не бывает нерешаемых проблем. Не бывает таких проблем, которые будут стоить чужой жизни. Просто… возвращайся сюда. Мы вернёмся ко мне домой, я испеку тебе круассаны, мы сварим какао. Мы поговорим. Найдём компромисс, решение проблемы. Мы поможем тебе… я помогут тебе. Пожалуйста… Дафна, пожалуйста…

Адалин останавливается в паре шагов от Дафны, протягивая к ней обе свои руки, готовая в любой момент поймать её.

— Что бы не случилось, всё будет хорошо, Дафна. Всё будет хорошо…

Дафна отрицательно качает головой, скользя по Аде отстраненным глазами, заплывшими слезами. Она поджимает губы, снова возвращая свой взгляд на мутные и тёмные воды Сены.

Всё произошло в секунду. Адалин не успевает вскрикнуть, лишь податься вперёд, когда пальцы Дафны скользнули по металлическому ограждению. Она кинулась вперёд так резво, что со стороны могло показаться, что сама вот-вот перепрыгнет через ограждение, чтобы схватить подругу хоть за что-нибудь, чтобы вытащить её из этого свободного падения.

Там, где только что стояла Дафна, пальцы успевают схватить лишь воздух. Пустой, холодный и безжизненный.

Её тянут назад, и Адалин теряет равновесие, коленями врезаясь в мокрый асфальт, пока там, внизу, её слух режет оглушающий всплеск воды.

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Родной брат превратился в самый страшный ночной кошмар для Адалин. Одно лишь его присутствие заставляло её задерживать дыхание в нарастающей панике чего-то неизбежного и неизвестного. Она могла сколько угодно дерзить ему, огрызаться и отталкивать от себя, но Эдвард, довольный тем, что вывел её на нужные эмоции, лишь скалился и подбирался ближе — словно хищник, играющий со своей жертвой, и пока Ада не решится на достойный отпор, он так и продолжит испытывать её нервные клетки на прочность. И в этом поединке Адалин не боялась за себя. Эдвард никак не сможет ей навредить. Но он хорошо знает сестру — и знает, что окружающими себя людьми она дорожит куда больше, нежели собственным благополучием.

Он мог узнать про Илью. Он мог навредить Жене, имея в своей власти самую главную валюту мира — деньги. Он мог сделать с ней тоже самое, что сделал с Дафной.

— Что ты здесь забыл? — Адалин шипит, подобно змее, когда Эдвард резко притягивает её к себе, до боли сжимая её запястье.

— Принцесса Ада и в грязном шумном клубе? Интересно, что напишут в интернете, когда узнают? Что она не такая уж и тихая? Что её будни занимает не только работа или угождения папочке? — уголки губ брата дёрнулись, когда он склонился чуть ниже, и как бы Адалин не желала отстраниться подальше, крепкая хватка на запястье не давала ей этого сделать.

— Отпусти меня сейчас же, Эд, — Адалин крепко жмёт губы, словно сдерживая себя от более весомых оскорблений в сторону брата. — Я не хочу знать, зачем ты здесь и что в твоей долбаной голове. Потому что знаю тебя настолько хорошо, что уверена в том, что ты тут не случайно. И это не совпадение, стечение обстоятельств или ещё какой-нибудь подобный бред, — Адалин дёрнула руку на себя, и пальцы Эдварда тут же разомкнулись.

Это ощущалось практически как глоток кислорода после долгого плавания под водой. Адалин чуть покачнулась, отступив на шаг назад. На второй шаг, на третий. Затем повернулась к брату спиной, последовав по краю танцпола, глазами лихорадочно выискивая платиновую голову Жени в толпе.

Звук музыки вокруг вдруг стал так давить на уши, что закружилась голова. Ада слишком явственно ощутила духоту помещения; толпу, которая встречалась ей по пути, сносила с ног. Она врезалась в чужие тела, неразборчиво шепча “простите”, но никто не обращал на неё внимание. Прыгающие огоньки софитов слепили глаза, лишая её ориентации в пространстве, а шум сгущался вокруг огромным пузырём, из которого она не могла выбраться. Она словно тонула, барахталась где-то на глубине, не имея возможности всплыть.

Ей нужно идти к выходу — там они встретятся в Женей, сядет в такси и уедет подальше от этого злополучного места. Куда нибудь, где не так громко, где не так много людей и есть свежий кислород. Где нет Эдварда.

Адалин жмурится, чувствуя тяжёлое чувство в груди, которое опускается в живот, скручиватется практически болезненно. Это неопределнное чувство сжимает в тисках грудную клетку, заставляя Вуд приоткрыть губы и жадно вдохнуть душный воздух клуба. Ей не просто приходится идти к выходу, как к своему единственному спасению, а прорываться сквозь сгущающуюся толпу людей перед ней. Адалин уже не просит прощения, а просто протискивается между плотно прилегающими друг к другу телами, и когда на горизонте маячит дверь выхода, почти бежит к ней. Её даже не смущают сгустившееся сикьюрити около входной двери, оборачивающиеся назад посетители клуба и перешёптывания. На ходу она достаёт телефон, набирает номер Жени — всё перед глазами расплывается, и она с трудом находит в книжке контактов нужную комбинация цифр. Долгие тяжёлые гудки оседают в глубине черепной коробке. Адалин тормозит, вертит головой по сторонам, но Павлецкой не видит. Тревога засела где-то между клеткой рёбер, заставляя Аду нервно заламывать пальцы свободной руки, всё ещё стоя посередине небольшого холла клуба. Не получая ответа на звонок, первое, о чём думает Ада: “Женя, наверное, уже в такси и ждёт меня”. Поэтому на ватных ногах ступает к двери с зелёной горящей табличкой “выход” над ней.

Адалин протискивается между охранников, толкая дверь и, наконец, оказываясь на улице.

Свежесть вечера касается сначала лица, шеи, где стянулся остаток лаймового сока, и только потом лёгких вместе с жадным вздохом. Ветер скользит по открытым участкам кожи, мягко подхватывает волосы, заставляя их лезть в глаза, а Аду мелко подрагивающими пальцами убирать пряди от лица. Она сама не замечает, как становится похожей на рыбу, которую выбросило на сушу — открывает рот, заглатывая воздух, пока сердце колотится так быстро и сильно, что другие звуки вокруг меркнут. Она запаниковала, и Эдвард это — она готова была поклясться — увидел, и лишь от одного осознания этого становилось дурно.

Перед глазами тёмная библиотека семейного особняка, шахматная доска, чёрно-белые фигуры и маячащая опасность поражения. Но сейчас это были не просто шахматы. Одно дело было лишаться фигур в игре, где фигуры не имели плоти и крови, и совсем другое было видеть, как безжалостно в реальной жизни брат надламывает эти фигуры, выбрасывая их, чтобы заменить новыми. Это была уже не игра.

И когда первая волна паники прошла, Адалин начала озираться по сторонам, снова набирать номер Жени, поджимая губы. Она надеялась увидеть Кирилла или Илью, или, может быть, даже Алису. Но вокруг лишь текущая к входу толпа. Ни одного знакомого лица.

— Мисс Адалин Вуд?

Незнакомый голос, произносящий её имя, прорывается через гул крови в ушах, и Аде не следовала бы реагировать на такое официальное обращение, прикинуться глухой, слепой или тупой. Но она снова и снова совершает ошибки, слишком не привычная обдумывать свои действия в отпуске на пару шагов вперёд.

— Да? — Адалин оборачивается, в наивной надежде увидеть кого-то из своих знакомых, но перед ней лишь мужское затёкшее лицо, тёмные глаза-бусинки под густыми бровями и по-скотски хитрая улыбка.

— А мы вас ищем!

И почти тут же Аду ослепляет яркий свет вспышки камеры. Она глухо вскрикивает, отворачивается и зажмуривает налившиеся слезами глаза. Щелчок камеры выбивает из-под её ног почву. Как вороны над могилой, они защёлками с такой интенсивностью, что Адалин пришлось опустить голову вниз, закрыть лицо волосами и сдерживаться от того, чтобы закрыть уши руками.

— Мисс Адалин, ваш приезд связан с расширением фирмы вашего отца?

Заткнитесь, умоляю.

— Мисс Адалин, а что вы делали в клубе?

Что ещё можно делать в клубе, полоумный ты идиот?

— Мисс Адалин, как вам Питер?

Если бы не вы, было бы лучше.

— Поговорите с нами, мисс Адалин? Вы тут одна?

Если ты не заткнёшься, я расцарапаю тебе лицо.

— Мисс Адалин, а у вас есть молодой человек?

Тебя не должна касаться моя личная жизнь.

Эти наглые каркающие камеры напали на неё столь резко. Адалин нигде не освещала, что будет в Санкт-Петербурге — даже фотографии не выкладывала, планируя заполнить свою ленту, как только вернётся домой, чтобы не произошло вот этого. Ада старалась быть такой тихой, чтобы её не заметили. Кто знает, что её занесло бы сюда? Кто вообще мог подумать, что встретит одну из самых богатых наследниц Европы в клубе Санкт-Петербурга? Только если им никто красноречиво не намекнул на это… и Адалин даже знала, кто это мог быть.

Фотографы напирали на неё вместе с журналистами, задавая не только невинные вопросы, но и весьма провокационные, но Ада их уже не слышала. В ушах снова зазвенело от вспышек камер и гула голосов вокруг. Она отчётливо помнила, как репортёры мусолили причины смерти Дафны. Бедная девушка, связавшаяся с богатой семьей или роковая львица, желающая получить деньги себе? Адалин ненавидела каждого из этих людей. Потому что каждый щелчок, каждый вопрос о её жизни возвращал её на семь лет назад. В жаркое лето, в ночь до выпускного Дафны…

Вспышка.

Перед глазами появляется Йенский мост [прим. мост через реку Сена, расположенный на границе 7-го округа и 16-го округа Парижа. Соединяет площадку перед Эйфелевой башней с правым берегом, где расположены сады Трокадеро и дворец Шайо.]. Расплывчатые фары мигалок полицеских машин и скорой.

Вспышка.

Промозглый дождь, пропитывающий волосы и одежду.

Вспышка.

Рыжина волос за ограждением моста и совершенно отрешённый взгляд Дафны.

Адалин вдруг почувствовала себя загнанным в клетку животным, которого рассматривали под микроскопом. Слишком много вопросов и звуков, которые сливались в одну махину, сносящую Адалин с ног. Ада практически вжимается спиной в стену клуба. До тех пор, пока чья-то рука не хватает её за запястье. Вуд не успевает даже взвизгнуть или распахнуть глаза, как её тянут в сторону, и назойливые журналисты тут же рассыпались в стороны, пропуская Аду без проблем.

— Чего вы уставились? Хотите глазами похлопать, валите в зоопарк, — громкий голос с акцентом гаркнул так, что все вопросы журналистов тут же пропали, а вспышки камер затихли. — Знать не хочу, кто вас подослал, — голос почти угрожающе рыкнул, когда Адалин оказалась рядом, и её запястье оказывается свободным от тисков пальцев, а ладонь мягко ложится ей на плечо. — Жень, садись в машину. И этих двоих захвати. Пусть кто-то на переднее сиденье сядет, будет дорогу показывать.

Звуки возвращались так медленно, что мозг не сразу осознает, что это Николас. Что это его руки, спасшие её от назойливых вспышек камер. Что это его голос, пробивающийся через блокаду лишних мыслей и воспоминаний. Что это всего лишь он, снова вытаскивающий её на берег из океана болезненных флешбеков. Ник ведёт её чуть медленнее, чтобы Адалин успевала переставлять ослабшие ноги.

Она не понимает, как оказывается в машине, на заднем сиденье, посередине между Стрелецким и Павлецкой. Прикрывает глаза, слушая гул автомобиля, и эта гадкая, липкая паника медленно оставляет её тело. Адалин начинает дышать, начинает слышать разговоры вокруг и перестаёт мелко дрожать. Она открывает глаза, скользят по просторному салону какой-то иномарки, пока взгляд не останавливаются на зеркале заднего вида, где отражалось хмурое лицо Ника. Его карие глаза — гораздо темнее, чем были у Ады — щурились под опущенными тёмно-каштановыми бровями, внимательно следя за дорогой.

— Вести к тебе, Жень, нельзя. Он наверняка знает, где ты живёшь, так что рисковать нет смысла, — медленно шевелятся его губы, акцентом выдавая не такую большую практику, которая была у Адалин.

— Отель? — с переднего сиденья послышался голос Кирилла.

— Нет, — Ник мотнул головой. — Даже если заселим под одним из наших имён, он всё равно сможет понять. Да и у журналистов есть свои связи в отельных сетях. Этот вариант отпадает сразу же. Даже мне удалось узнать, в каком вы клубе, а Эд имеет более изощрённые способы.

На минуту в салоне автомобиля повисает тишина, и Ада может различить руки Жени на своих плечах, которые поглаживают её в материнско-успокаивающем жесте. Павлецкая и Фейн единственные в этой машине, кто знает, почему такая бурная реакция на вспышки фотокамер и неуместные вопросы. И к чести Кирилла и Ильи, они не накинулись с вопросами на никого из них.

— Она может остановится у меня. На сколько это потребуется.

Адалин сначала не может понять, говорит это Ильи или Кирилл, но когда машина замедляется, а она видит взгляд Ника в зеркале заднего вида, чётко осознаёт, что друг смотрит на Стрелецкого — оценивает, насколько ему можно доверять? Потом радужка глаз переместилась к Адалин, и француженка ненадолго встретилась глазами со своим другом. Аде достаточно поджать губы и коротко кивнуть, чтобы дать понять Фейну.

Всё хорошо. Ему можно доверять. Не беспокойся обо мне.

И только после этих коротких переглядок, Ник устало выдыхает.

— Забейте в навигатор адрес или Кириллу придётся говорить всю дорогу, как Сири. Я первый раз в этом городе и ориентируюсь по этим непонятным улицам более чем плохо. А ещё не очень хорошо читаю по-русски, но на слух понимаю неплохо.

Кирилл тут же принялся что-то забивать в телефон, спрашивать у Ника, а тот отвечал ему и даже улыбался — пусть улыбка у него получалась нервной и слабой.

Адалин выдохнула, откинулась назад на спинку сиденья и прикрыла глаза. Настроение смотреть в окно и наблюдать за ночной жизнью города не было. Ей просто хотелось оказаться в безопасности. За четырьмя стенам, где никто не будет наблюдать за ней пристальным взглядом, не будет вертеть её под микроскопом. Где Ада сможет выдохнуть и утихомирить бешено бьющееся сердце. Пальцы нервно переплетаются между собой и заламываются до характерного хруста.

Аде хотелось спокойствия хотя бы впервые за несколько лет.

— Я оставлю свой телефон. Если вдруг нужна будет помощь, звони, — машина замедляется, останавливается, и Ник слегка садится полубоком, чтобы протянуть Илье лощеную серую визитку. — Я отвезу Женю и Кирилла по домам, и позвоню. Если нужно приехать, я приду, просто…, — Николас поджал губы, бегло взглянув на Адалин. — Ты в порядке сейчас? Уверена, что хочешь остаться здесь?

— Да, — тихо шепчет Ада, медленно кивая. — По крайней мере, я уверена в том, что здесь мне будет безопаснее, чем в отеле.

Николас коротко кивнул.

— Позвони мне, если что. Вопрос с журналистами я решу завтра утром. Идите.

Первым из машины вышел Илья. Адалин бросила короткий взгляд на Женю, которая с неохотой отпустила ладонь подруги и передала её Илье. Стрелецкий придерживает ей дверь, помогает покинуть салон автомобиля. И даже неосознанно придерживает Аду за плечи, пока она шаркает подошвами кроссовок по мокрому после дождя асфальту.

Адалин лениво скользит глазами по двору-колодцу, замечая, что в некоторых окнах всё ещё горел свет, что где-то там копошились люди, несмотря на то, что было уже заполночь. Темнота не рисковала полностью поглощать этот город, оставляя светлые полоски света на небе.

Илья придерживает для неё тяжёлую дверь парадной, позволяя ей проскользнуть первой. Они оба поднимаются по лестничной клетке на второй этаж в тишине — Стрелецкий обдумывая случившееся и успокаивающий внутри себя интерес, а Ада, слишком погружённая в свои мысли, молчала и думала. Она знала, что Эд подстроил всё это специально. Приехал сюда, чтобы разбить в дребезги её спокойствие; шепнул журналистам, что Адалин бродит по улочкам Питера — и возможно, подогрел их интерес чем-то ужасным. Он сделал всё это специально, чтобы пошатнуть её душевное равновесие, чтобы усыпить бдительность и нанести решающий удар.

По подъезду эхом пролетает звон ключей. Стрелецкий быстро расправляется с ключом в замочной скважине. Толкает дверь вперёд, проходя первым и придерживая створку двери, молчаливо приглашая Адалин в свой дом.

— Не стесняйся и… располагайся. Может быть, ты хочешь чего-нибудь? Чай или кофе? — Стрелецкий неуверенно помялся при входе, когда Адалин переступила порог квартиры, осматривая всё окружающее себя. — У меня есть ромашковый.

— От чая я бы не отказалась, — голос получился таким тихим, что Вуд сама от себя не ожидает, тут же откашливаясь и отходя немного в сторону.

Илья кивает, закрывает и замыкает дверь, тут же разуваясь и кладя ключи на небольшой привходной столик, и скрывается в арке кухни. Адалин неспешно снимает свою обувь, скользя глазами по простому, минималистичному интерьеру. Светлым кремовым обоям, небольшому шкафу-купе, где по всей видимости хранилась вся верхняя одежда и часть обуви, по прихожей в целом, от которой расходились двери и коридоры дальше по квартире. А в особенности по высоте потолков. Пусть Адалин и жила в Париже, но квартира у неё была обычным муравейником с низкими потолками, небольшой кухней, гостинной и спальней — она жила одна, а огромные площади, где эхо отлетает от стен, больше пугали, чем вызывали чувство комфорта.

Оставив кроссовки на коврике при входе, француженка медленно следует к кухне, где скрылся Стрелецкий. Пока её глаза не натыкаются на два зелёных огонька в темноте одной из комнат, заставившие Аду замереть прямо посередине прихожей. Огоньки пропали, потом исчезли, потом проплыли по комнате прямиком к ней, пока на слабый свет светильников не вышло волосатое чёрное пятно. Мягко ступая лапками по паркету, существо входит в прихожую, и Адалин хорошо разглядела чёрную лоснящуюся кошку, которая с небывалым интересом изучала “чужачку”. Адалин чуть склонила голову на бок, не замечая за ней змеевидного чёрного хвоста.

— Это Дева, — голос Ильи со стороны арки, заставил Аду оторвать взгляд от кошки, подняв его на Стрелецкого, который опёрся о косяк арки, с лёгкой улыбкой наблюдая за питомицей. — Мы подобрали её несколько лет назад с Аней, и теперь она чувствует себя полноправной хозяйкой этой квартиры. Она была без хвоста, но это не мешает её грационзности.

— Кажется, ей не очень нравится, что я у тебя в гостях, — уголки губ Ады слегка подрагивают, когда она замечает, с какой нежностью и любовь Илья говорил о кошке. Мои родители никогда не разрешали заводить домашних питомцев. А потом, когда я съехала, было просто некогда. Я могу её погладить?

— Конечно. Дева пусть и выглядит грозно по отношению к новым людям, но никогда не царапается.

Адалин присаживается на пол, прямо на колени, протягивая одну из рук к кошке. Та насторожилась, но медленными шагами начала подбираться к новому для себя человеку, смешно двигать розовым носиком и принюхиваться к запахам Адалин. Как только носик Девы коснулся вытянутых пальцев, она сначала дёрнулась назад, словно ожидая подлянки от Ады, но стоило ей понять, что француженка не будет причинять ей вреда, как тут же начала тереться мордочкой. С большой охотой Дева ускорила свой шаг, поставив передние лапки на колени Ады и подставляя теперь под ласки её ладоней не только мордочку, но и всё тело.

— Какая она ласковая, — Адалин тихо засмеялась, не сводя с ласкающейся Девы довольного взгляда. — А сначала мне показалось, что она набросится на меня и расцарапает мне лицо за вторжение на её территорию.

— Ну вот, видишь. Теперь и ты тоже в её власти, — Илья тепло засмеялся, с удовольствием наблюдая за тем, как легко Адалин поладила с единственной женщиной, которая могла вертеть им как угодно — после сестры.

Дева настолько осмелела, что полезла дальше, залезая к Адалин на руки, и француженки пришлось одной рукой обхватить кошку, а второй продолжать поглаживать её гладкую шерстку. Зато теперь Ада могла подняться на ноги, покорно следуя за Стрелецким на кухню, где уже отщёлкнулся механизм электрического чайника.

Тишина квартиры действовала удивительно умиротворяюще на Адалин. Мягкий жёлтый свет подвесных светильников над столом не резал глаза, разнося по комнате тепло. Даже несмотря на то, что на улице было влажно и даже промозгло. Пока Илья прилип к кухонному гарнитуру, гремя чашками и шурша чайными пакетиками, Адалин медленным шагом прошла к окну, всё ещё держа пригревшуюся и мурчащую на руках Деву. За стеклом шумела улица, сверкая огнями проезжающих припозднившихся машин и прогуливающихся на тратуарах пешеходов. Если открыть форточку окна, наверняка можно было бы услышать того уличного музыканта на другом конце улицы и даже то, как живущие этим моментом люди подпевают привычным песням, покачиваясь в такт музыки.

— Тебе сахар нужно положить? — голос Ильи она слышит не сразу, слишком увлечённая рассматриванием людей за окном.

— М? Нет, не нужно. Говорят, что от сладкого плохо засыпаешь, а мне кажется, что я в эту ночь точно не смогу заснуть, — уголки губ Ады нервно дёргаются, когда она поворачивается спиной к виду, упираясь поясницей в подоконник и продолжая поглаживать Деву. — Я… я должна извиниться. За то, что вечер был испорчен. Я не думала, что всё будет… так.

— Тебе не за что извиняться, пташка, — Илья мазнул по ней взглядом, прежде чем взять кружки с дымящся чаем и поставить их на стол. — А насчет сладкого не переживай. Если ты не сможешь заснуть, то я с радостью посижу с тобой. Ты просто не пробовал зефир, который Кирилл привёз с Казахстана. Говорю тебе, сразу настроение поднимется, — Стрелецкий заговорщески подмигивает, открывая какой-то верхний шкафчик кухонного гарнитура, и поймав взгляд Ады, тут же смеётся. — Чтобы Аня не нашла. Она уже свою порцию съела.

Адалин не может не улыбнуться в ответ, садясь на стул, пока Илья ставит на середину стола, и сам садится напротив Ады.

— Ты, наверное, не привыкла к такому, — как бы невзначай бросает он, обхватывая ручку кружки и отпивая небольшой глоток горячего чая.

— Ну… моя квартира меньше твоей, определенно.

— Но в Париже.

— Не в историческом центре же, — Ада тихо смеётся, переставая гладить Деву, чтобы пододвинут к себе кружку поближе. — Я не отрицаю свою избалованность. В детстве у меня были самые лучшие игрушки. Стоило выйти какой-нибудь новой Барби, как она тут же оказывалась у меня. В школе у меня были крутые телефоны и ноутбуки. Сейчас я помешана на туфлях. Но это не делает меня помешанной на бешенной трате денег и желания ходить в дорогущие мишленовские рестораны. Я ценю комфорт прежде всего. Я покупаю Джимми Чу не только, потому что они дорогие, но ещё и потрясающе удобные, и служат мне не один сезон. Во Франции, если я сама за рулём, то езжу на мини купере, а не на каком-нибудь майбахе. Ну и в тему дорогих ресторанов — я предпочитаю готовить сама. И даже если чай не свежезаваренный прямиком из Китая, я всё равно его выпью, потому что это… для меня это нормально. Не делай только из меня какую-нибудь чопорную принцессу. Терпеть не могу эти стереотипы.

— Не знай я, что ты так привлекаешь внимание прессы, удивился бы, что ты так просто ходишь по клубам, целуешься с незнакомцами, а потом бродишь с ними по Питеру на свиданиях, — Илья прячет улыбку в ободе кружке, кивая Аде на зефир. — Не стесняйся. Бери.

Ада делает глоток чая, тут же потянувшись к зефиру. Откусывая кусочек, она коротко кивает.

— Такой он мягкий!

— Я же говорил, — Илья сам следом тянется за зефиром.

— На самом деле… прессу не столько интересую я сама, как история, случившаяся несколько лет назад. Почти каждая наша встреча, не обговорённая заранее, сводится к одному вопросу…

Адалин поджимает губы, опуская взгляд на откусанный зефир в своих пальцах.

— Ты можешь не говорить, если тебе это приносить боль. Я не какой-нибудь мудак, для которого собственного любопытство превыше всего.

— Нет. Мой психолог говорил, что мне почаще надо делиться этим с другими, чтобы я… осознала случившееся и привыкла ко всему. Чтобы мой мозг стал относиться к этому проще, — она поднимает глаза на Илью, чуть сощурившись. — Я доверяю тебе. Что удивительно, ведь мы знакомы с тобой… ровно неделю. Последний раз я испытывала что-то подобное только с одним человеком. Но взамен ты расскажешь мне, что имела в виду Марго, идёт?

Адалин смыкает зубы на внутренней части щеки, терпеливо дожидаясь кивка Стрелецкого.

— Это случилось восемь лет назад. Я сидела на подоконнике школы, поправляя клетчатую юбку, и тогда увидела её. Дафну Деко.

18 глава

Июнь, 2012 год.

Франция, Париж.

Ада не знала, сколько дней прошло с той ночи. Она закрылась в комнате, ни с кем не разговаривала, не контактировала, не пересекалась. Она не открывала телефон, не читала сообщений, не рылась в сводках новостей. весь мир вокруг вдруг перестал существовать, а одна непростая истина никак не желала доходить до её отрафировшегося мозга.

Дафна мертва.

Милая Дафна, которая за последние два года стала для Адалин утешением, желанием заниматься любимым делом и просто жить — мертва. Сбросилась с моста, разбилась о водную гладь, наглоталась грязной воды Сены и захлебнулась. Она утонула. Перестала существовать. Испарилась.

Её светлая улыбка больше не озарит комнаты этого дома. Она больше не составит аде компанию в подготовке к урокам или готовке, не будет спрашивать рецепты, пробовать выпечку. Адалин больше некому было готовить круассаны каждое утро. Одно лишь это казалось тем страшным сном, который воплотился в реальность. Это было той самой жуткой мыслью, в которую поверить было просто невозможно. Аде не хотелось жить в этой реальности; ей не хотелось существовать в этом мире, потому что каждый её вдох отдавался болью где-то глубоко в груди.

Она вздыхает — и вдох этот вместе со слёзами осознанием выплёскиваются наружу.

Адалин плакала столько, что уже просто не могла. В ней не осталось слёз, лишь горькое чувство опустошения, которое не покидало её вторые сутки.

Судмедэкспертиза подтвердила, что Дафна Деко умерла от затопившей её лёгкие воды — это Адалин подслушала вчера вечером, когда родители разговаривали в столовой. Её отец выделил щедрую сумму денег, чтобы Дафну могли с достоинством похоронить, не взирая на финансовые проблемы оставшейся у неё семьи. Подумать только: всего два дня назад Дафна должна была щеголять в красивом платье на своём выпускном и планировать поступление в университеты, а сейчас её тело готовили к влажной после проливных дождей земле.

Адалин упирается локтями в колени ног, прижатых к груди, и обхватывает ладонями свою голову. Дафна должна была лежать не на холодном столе судмедэксперта, а танцевать до боли в ногах, подпевать песням и радоваться поступлению в лучший университет Парижа. Дафна должна была ходить на свидания с её братом, шутить и улыбаться. Дафна должна была сидеть на их небольшой кухне в другом конце дома, что-то весело щебатать и спрашивать Аду, как она печёт такой вкусный клафути. Дафна должна была хрустеть корочкой круассанов, сплетничать и приносить в жизнь Адалин тот свет, который прокладывал ей путь.

И самое страшное, что внутри себя Адалин до сих пор не верила в то, что этого больше не будет; что теперь ей нужно выбросить из головы последние два года жизни. Смириться со всем происходящим и опустить руки. В конце концов, деньги не всегда могли решить все проблемы.

Погружённая в свои мысли настолько, что даже не слыша звук открывающейся двери, Ада не сразу понимает, что в её маленькое закрытое пространство было совершено вторжение. Весьма вероломное и жестокое. Адалин тихо хлюпает носом, утирает тыльной стороной ладоней мокрые дорожки слёз со щёк, и поднимает голову, ожидая увидеть отца, мать или брата, которые за эти два дня даже не посмотрели в её сторону. Она даже не знает, радоваться ей или разочаровываться, когда в проёме дверей она видит не их.

Ник и Тоин, словно прокрадывались в логово какого-нибудь тигра, заходили в комнату медленно и аккуратно, закрывая за собой дверь, чтобы не впустить в этот мир кого-то ещё. Никто из них не произносит слова, даже когда их взгляды пересекаются. Николас бледный, осунувшийся, с пролёгшими под глазами тенями и налётом щетины на подбородке — в таком виде ему не то, что меньше двадцати дашь, меньше тридцати с трудом. Тоин отлично соответствовал ему, и Адалин была практически уверена, что у неё самой вид был не лучше.

Никому из них не нужны были слова, чтобы описать свою боль. Каждый из них говорил безмолвно друг с другом, одним взглядом. Адалин тихонько отодвигается в сторону, и Ник с Тоином тут же залезают к ней на кровать. Заключают её в свои тёплые объятия, пока Адалин жмурится и кусает щёки изнутри, чтобы снова не разразиться потоком слёз и всхлипываний. Возможно, никто из них не понимал, насколько обычная девочка, пришедшая в их школу по стипендии, могла забраться в их души; могла осесть там приятными воспоминаниями и зависимостями.

Руки Ника выпутываются из их клубка поддерживающих объятий, обращая на себя взгляд и Адалин, и Тоина.

— Я не хотел тебе говорить. Не был уверен, что ты будешь готова, — тихий шёпот касается ушей, пока Николас стыдливо отводит глаза в сторону. — Завтра будут похороны. Тебе не обязательно на них идти, если ты не уверена в том, что с тобой всё будет хорошо, но я подумал, что… что это будет невежливо. Утаить это от тебя, в угоду моим мыслям о твоём благополучии. Из всех нас ты была к Дафне ближе всех. Я могу отвести тебя и забрать оттуда, чтобы не наводить лишнего шума.

Адалин поджимает губы, прикрывая заплаканные и припухшие глаза. Ей не следовало туда ехать. Было бы лучше для собственного состояния, если бы она осталась в комнате, не показывая носа, пока первая волна осознания и боли не пройдёт. Это было бы правильно и так сильно нужно ей сейчас.

Но Дафна… Адалин жмёт губы, нерешительно прикидывая в своей голове все “за” и “против”.

— Я бы… я бы хотела пойти, на самом деле, — тихо шепчет она, цепляясь за руки Тоина, лежащие на её плечах. — Это было бы правильно.

— Не важно, что было бы правильно, а что нет, Ад, — тихо говорит Тоин где-то над её головой. — Тебе не нужно переступать через себя сейчас. Тебе нет смысла кому-то что-то доказывать. Всем известно, что ты слишком дорожила Дафной, и для тебя эта поездка может оказаться…

… болезненной — он хотел сказать именно это, но прервался.

— Я серьёзна, как никогда. Мне надо там быть завтра, — Адалин старалась говорить уверенно, чтобы её голос не срывался — но у неё просто не получалось.

Шёпот разбавлялся хрипотцой и дрожащими голосовыми связками, которые никак не хотели подчиняться ей. И если Тоин и Ник заметили это, если сами засомневались, то Адалин не сомневалась ни в чём.

— СМИ мусолят и обсасывают эту новость со всех сторон, Адалин. Они видели тебя в ту ночь, когда ты прорвалась к Дафне и уговаривала её остановиться. И я боюсь, что они так просто не оставят ни тебя, ни Дафну в покое. Мы с Тоином поедем с тобой, чтобы в случае чего хотя бы оттеснить их подальше, но…, — Николас поджал губы. — Папарацци могут быть беспощадны в своих вопросах и теориях. Мы не хотим, чтобы это хоть как-то навредило тебе.

— В конце концов, нам тоже придётся предполагать свои теории, — тихо шепнул Тоин, за что получил строгий взгляд Николаса. — Что? Неужели, ты думаешь, что Дафна пошла бы на это сама? Что-то явно случилось.

— Заткнись, Тоин, — Николас сощурил глаза. — Хотя бы сейчас давай не поднимать эту тему. Переживём завтрашний день и будем думать, как поступать дальше.

Адалин прикрывает глаза, откидываясь на грудь Тоина. У неё просто не было сил ни на какие-то предположения, ни на мысли в целом.

Она просто знала, что завтра утром ей придётся испечь круассаны для Дафны в последний раз.

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Электронные часы на духовке показывали четыре пятнадцать утра. Адалин устроилась на широком подоконнике прямо с ногами, пока Дева свернулась калачиком на её коленях и мурчала от методативных ласк её пальцев.

Она никому не рассказывала всей истории полностью. Ни Нику, ни Тоину, ни Жени, ни даже своему психологу. Никто из них не слышал этого с её уст, оставаясь сторонними наблюдателями на протяжении всего этого безумия. А теперь Адалин высказала всё. С поступающими слезами на глазах, с дрожащим голосом — она просто выговорилась. И Илья молчаливо слушал её, не прерывая ни на секунду. Он просто слушал, не осуждая ни её, ни её брата, ни её семью. Это и нужно было Адалин. Теперь, казалось, с плеч упал тяжёлый груз, сдавливающий её всё это время.

После всего рассказа, Илья учтиво предложил каждому из них сходить в душ, чтобы привести себя и мысли в порядок. Он нашёл для Адалин что-то из старых вещей Ани, что она уже не будет носить, чтобы потом не возмущалась. Пропустив в ванную Аду первую, теперь была его очередь приводить себя в порядок. И пока до ушей Адалин доносился лишь приглушённый дверьми шум воды, она расположилась прямо на подоконнике, с интересом наблюдая за спящим городом.

Небо уже начало светать, знаменуя наступление нового дня. Телефон лежал где-то на столе, чтобы не было соблазнов залезть в социальные сети и начитаться всплывших новостей семилетней давности.

Четыре шестнадцать утра — самое ненавистное Адалин сочетание цифр. Именно из-за этого всё и началось. Из-за разницы в четыре минуты и шестнадцать секунд, которая стоила Дафне жизни. Глупое соперничество, которое ни к чему хорошему не привело.

Адалин осторожно подбирает свернувшееся тело Девы со своих коленей, перекладывая муркнувшее животное на подушку — кошка немного поворачала, повертелась, а потом снова улеглась так, как ей было бы удобно. Уходя в душ, Илья дал ей карт-бланш на продукты из своего холодильника и шкафчиков. Мука, яйца и масло были у каждого в доме, так что, немного погремев дверцами шкафов, Адалин быстро находит все нужные ей ингредиенты — даже пакетик ещё не просроченных дрожжей.

В миске оказывается мука, сахар, соль и дрожжи. Все движения отверенный и уверенный — на глаз, но Адалине не сомневалась в том, что за несколько лет её глаза и руки забыли нужные граммовки. Потом она начинает вливать молоко прямо из бутылки, замешивая мягкое тесто. Пока Ада искала нужные миски, она находит и весьма большую доску. Достаточную для того, чтобы обсыпать её немного мукой, и выложить комок теста прямо на неё. Раскатывать тесто в тонкий пласт ещё было слишком рано, поэтому пальцы Ады принялись вмешивать тесто в эту жалкую и несчастную доску.

Она помнила, как Дафна каждый раз наблюдала за этими её методичными действиями слишком заворажённо, словно не желала не упускать ни одного движения её рук, словно сама когда-нибудь попробовала бы приготовить их — пусть Адалин и знала о нелюбви Дафны к готовке. А ещё она каждый раз просила рассказывать ей, что делает Ада…

“… убираю тесто в тёплое место, и пока оно поднимается, найду куда Олли убрала пергамент и раскатаю между двумя его листами масло. Эй! Ты не сиди, а ищи пергамент…”.

Уголки губ Адалин нервно дёрнулись. Она так давно не готовила круассаны после смерти Дафны, но всё ещё хорошо помнила, как это делается. Пальцы помнили мягкость раскатываемого теста и скрученные в рулетик ещё сырые круассаны. Психологи раз за разом говорили, что всё прошедшее стоило оставить позади — слишком далеко, чтобы это хоть как-то тревожила Аду. Но своей собственной головой и сердцем Адалин понимала, что как бы плохо ей не было, не следовало забывать ни один из моментов, проведённой с Дафной. Ни одной прогулки, ни одной ночёвки, ни одной подготовки к экзаменам — ничего из того, что было казалось так давно, что и вспоминать уже было неприлично.

Адалин задвигает противень с круассанами в духовку, убирая за собой весь наведённый беспорядок, и когда возвращается к Деве. Она запоздало понимает, что Илья давно вышел из душа, и возможно даже уже заходил на кухню, но не стал мешать ей. Сегодня между ними было слишком много словесных откровенний, раскрывающих их друг перед другом с новой стороны — и это было замечательно, если не учитывать, какие обстоятельства подтолкнули их на этот разговор.

— Я не думал, что ты умеешь готовить. Или хотя бы то, что это приносит тебе такое удовольствие, — Илья показывается в проёме дверей, пока Адалин усаживается напротив духовки, внимательно наблюдая за её слабым свечением.

— Последние несколько лет на готовку, если честно, особо времени не было. Но выпечка всегда была моим любимым занятием. Возможно, даже наравне с занятиями музыкой, только не так сильно прессовалась отцом. Хотя и это он считал пустой тратой времени, — Ада упирается локтём в поверхность стола, положив подбородок на раскрытую ладонь и поворачивая голову в сторону Ильи. — Исполняй обещание. Я могу интерпретировать слова Марго как-то не так, но могу предположить, что каждому из нас пришлось столкнуться со смертями близких нам людей.

Улыбка у Ильи вышла больше грустная и ностальгическая. Стрелецкий сложил руки на груди, опираясь плечом о дверной косяк.

— У наших историй есть одно отличие. Мне потом не приходилось сталкиваться с разъярённой прессой, которая с радостью порылась бы в моих внутренностях, — серые глаза Стрелецкого сначала задумчиво скользнули по Адалин, а потом по улице в окне за её спиной, и взгляд его тут же стал на пару тонов холоднее. — Мой отец разбился на мотоцикле, когда мне было семнадцать лет. Пьяный водитель грузовика начал оттеснять его к отбойникам, а отец, конечно, тут же начал тормозить, чтобы этот ненормальный проехал дальше. Но водитель грузовика резко затормозил, вильнув перед отцом. Отца перебросило через отбойник вместе с мотоциклом. Перелом позвоночника и рёбер. Мгновенная смерть.

На кухне на секунду повисла тишина, прежде чем Стрелецкий снова вернул взгляд на Адалин. Медленно выпрямившись, от прошёл до подоконника, упираясь в него ладонями.

— Я не видел смерти отца, как ты видела смерти подруги. Никто из нас не был виноват в этом — только тот полоумный водитель, который решил сесть пьяным за руль. Но мне тогда как крышу сорвало, — Стрелецкий поджал губы. — Я ездил на гонки почти каждую ночь, соревнуясь не с другими мотоциклистами, а со смертью. И это были худшие года моей жизни. Наша с Аней мамой врач. Очень квалифицированный, и она постоянно была в разъёздах на конференциях. Нередко ездила за границу. А отец, будучи обычным механиков, проводил с нами всё время. Он и воспитывал нас с Аней. И очень крепко дружил со Стасом. У них вместе была автомастерская, и Стас до сих пор работает в этом бизнесе. Когда всё это… произошло. Когда я начал сходить с ума, не ценя собственную жизнь, Стас напомнил мне, что у меня есть Аня. Есть Кирилл и Женя. И есть цель, ради которой я должен был жить. Моя сестра, мои друзья и моё дело.

Адалин упирается пяткой в край стула, положив ладони поверх колена и уместив на них подбородок.

— Ты скучаешь по нему? — практически одними губами шепчет Ада.

— Раньше скучал безумно. Со временем боль потери утихла, оставляя за собой лишь приятные воспоминаниях о тех моментах, которые я провёл вместе с отцом. И я рад, что в какой-то момент, Стас стукнул меня по макушке и дал хорошую пощёчину. За смерть людей корить себя должны только убийцы, пташка. А нам остаётся лишь смириться с неизбежным и находить в жизни другие радости, — Илья разворачивается к Адалин лицом, упираясь копчиком в край подоконника и протягивая руку к Деве. — Ты потеряла Дафну и доверие к семье, но ты посмотри какие у тебя друзья. Ник приехал из Англии лишь бы вытащить тебя из ловушки брата. А Жени, я уверен, только фас скажи, они накинется на твоего брата.

— Это тут ещё нет Тоина, — чуть тише добавила Адалин, скрывая улыбку в сложенных на коленях ладонях.

— Вот видишь. Одно замещает другое. Даже чёрный квадрат — не чёрный, — поймав удивлённый взгляд Ады, Илья не может сдержать улыбки. — Я в интернете прочитал, не удивляйся.

— У тебя находятся силы шутить на эту тему, а до недавнего времени мне казалось, что я готова набросится на каждого, кто в неблагоприятном ключе припомнит имя Дафны.

— Ты же не будешь накидываться на меня? — Илья приподнимает брови, тихо посмеиваясь. — Хотя, знаешь… я тут подумал, что был бы не против, — и смеётся, когда Ада легко пихает его в бок. — Так а… почему всё-таки круассаны? — он кивком головы указывает на духовку.

— Не знаю, — Адалин пожала плечами. — Я люблю всю выпечку. Помню, с детства торчала на кухне, наблюдая за тем, как кухарка пекла клафути, тарты, французские булочки и пирожные буше. Клара в прошлом училась на кондитера, но с профессией сложилось только у нас дома, — француженка откинулась на спинку стула. — Отец вечно недовольствовал, что я всё свободное время трачу на музыку. Что училась играть на фортепиано, занималась вокалом. И когда он смотрел на меня своими холодными стеклянными глазами, оставляя дома, я сидела на кухне и просила её научить меня печь. Сначала я помогала по мелочи. Приносила муку, сахар и масло. Потом замешивала самые простые ингредиенты. А уже потом, под чётким наставлением Клары, начала пробовать себя в выпечке. Не скажу, что сразу получалось так, как нужно… в первый месяц я сожгла столько теста, что можно было накормить небольшой район Парижа.

Илья слегка запрокинул голову назад, тихо засмеявшись. Его пальцы машинально потянулись за пачкой сигарет, доставая одну и зажимая её губами. Второй рукой открывая окно и впуская в помещение прохладный утренний воздух.

— Дафна любила круассаны. Помню, что я пообещала ей печь их каждый день. Я вставала на час раньше каждое утро, чтобы испечь несколько и принести их в школу. Она всё возмущалась, что ей приходится бегать по утрам, чтобы не поправиться, — Адалин чуть сощурила глаза, наблюдая за тем, как Стрелецкий подпаливает кончик сигареты и пододвигает пепельницу на краю подоконника поближе к себе.

— Настолько вкусные? — он выдыхает дым в сторону окна, прикрывая глаза.

— Попробуешь и узнаешь, — уголки губ Адалин подрагивают в улыбке, когда духовка тихо звякнула, оповещая о готовности круассанов, и ей приходится подняться с места. — После смерти Дафны я очень долго не могла притронуться к выпечке. Как бы навык не растеряла.

Стрелецкий глубоко втягивает воздух носом, уводя сигарету в сторону пепельницы, когда Адалин открывает духовку и осторожно ставит противень на варочную панель.

— Ну знаешь, по запаху ты точно навыком не растеряла. Обалдеть. Пахнет просто потрясающе, — в подтверждении своих слов, Илья даже прикрыл глаза, когда манящий запах снова коснулся его лёгких и даже осел на языке. — Не помню, когда последний раз мне удавалось есть свеже испечённую выпечку. Мы с Аней… ну я бы точно не назвал нас кулинарами. Нам бы что попроще и побыстрее готовить. И чаще всего, это доставки… Зато, можно сказать, что у нас с Аней было настоящее кругосветное путешествие. Рамён, суши, фо бо…

— А из французского что-нибудь пробовали? — Адалин посмотрела на Илью через плечо.

— А мясо по-французски считается?

— Это та бурда из майонеза? Ты оскорбляешь мои французские чувства, мерзавец. Надеюсь, ты хотя бы не ел дешёвые круассаны из магазинов?

— Что ты, пташка. Каждый день специально ходил в самую дорогую пекарню.

Адалин щурит глаза, подхватывая один из уже начинающих остывать круассанов, прицеливаясь прямо в Илью. Тихий смех Стрелецкого, который свободной от сигареты рукой ловит летящую в него выпечку, касается ушей Ады, заставляя её поджать губы, чтобы не улыбнуться. Корочка тихо хрустит под его пальцами, когда Илья подносит круассан к лицу и глубоко вдыхает аромат свежей выпечки.

— Боже! У меня аж голова закружилась от этого обалденного аромата, — Илья тут же спешит откусить небольшой кусочек, совершенно не страшась накрошить, и тихо мычит, качая головой. — Вау! Пожалуй, ты была права. Магазинные круассаны просто отвратительные по сравнению с этими. Хочешь, я пропишу тебя у себя, чтобы ты готовила мне их каждый день?

— М-м, нет. Ты меня так просто не подкупишь, renard rusé. Пусть это останется приятным воспоминанием. Ты и так не вернул мне колечко. Ещё должен.

Воздух между ними теплеет, неприятный разговор о смертях остаётся позади. И в залитой утренним солнце маленькой кухонке на пересечение Невского проспекта и Фонтанки, Адалин чувствует уют. Тот, который она никогда не чувствовала дома, хотя должна была. Этот уют, почти оберегающий, защищающий. Такой, который укутывает в одеяло, вручает в руку чашку чая и включает фильм на ноутбуке; тот, который расставляет на книжных полках свечи и развешивает открытки из путешествий. Тот, который обязательно защитит.

Адалин совершает ошибку, когда поворачивается к Стрелецкому спиной; когда отвлекается на круассаны, осторожно отделяя каждый из них от пергамента и перекладывая их в мисочку рядом. Илья, конечно же, не может не воспользоваться этим. Он тушит сигарету, без колебаний откладывая в сторону круассан. Словно самый настоящий лис, он щурится, подкрадываясь совершенно бесшумно. Стрелецкий даже терпеливо дожидается, когда Адалин расправится с круассанами, чтобы от неожиданности не дёрнулась и не обожглась.

Он наклоняется, кладя пальцы одной руки ей на талию, а второй скользя ей под колени. Илья делает это всё так быстро, что француженка даже среагировать не успевает, как оказывается у него на руках. Она глубоко и шумно вздыхает, цепляясь пальцами за его плечи, пока, весело хохоча, Илья удобнее перехватывает её тело.

— Если так подумать, пташка, — он чуть склоняет голову в сторону, кончиком носа убирая прядь её волос в сторону, но на самом деле старается поглубже вдохнуть запах её тела. — Ведь лисы это хищники, — шёпот коснулся её ушной раковины, обжигающий кожу и пустивший уже знакомые Аде мурашки. — И ты сейчас в моём лисьем логове. Добровольно, прошу заметить. Неужели ты думаешь, что я теперь так просто отпущу тебя?

Адалин поворачивает голову, практически сталкиваясь носами со Стрелецким. Её брови слегка приподнимаются, а румянец касается бледных щёк — и Илья просто не может сдержать той довольной улыбке, которая сама собой расползается по его губам. Она в его руках, в его квартире и готовила на его плите. И всё это накладывалось друг на друга, смешивалось и сводило Стрелецкого с ума. Он провёл в душе больше, чем нужно, чтобы привести мысли в порядок после истории Ады. Он выкурил сигарету, пытаясь отрезвить самого себя.

Он пытался отдёрнуть себя, но раз за разом сталкивался с сопротивлением собственного тела. Илья просто не мог сопротивляться — он устал. Но ему было просто необходимо узнать всё, что об этом думает Адалин.

“Она только что открыла тебе свою душу, болван! Перестань думать о том, как на ней сидят старые шорты Ани…”.

Но Илья не мог перестать думать об этом — об Адалин в целом. Даже сейчас, когда её нос практически касается его носа, когда её пальцы расположились поверх его футболки, когда вся она прижата к нему — он не может перестать думать о ней.

“Ты знаком с ней всего неделю, идиот! Уйми свою похоть”.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала, — тихо шепчет Стрелецкий. — И я понимаю, что мы знакомы всего неделю. Что этого слишком мало, чтобы по-настоящему узнать друг друга. Но я впервые испытываю что-то подобное. И я хочу верить в судьбу, пташка.

Адалин не сводит с него своих огромных шоколадных глаз, и Илья понимает, что тонет. Задерживает дыхание, когда её пальцы касаются его щёк, очерчивают форму носа и спускаются к губам. Стрелецкий не может удержать в себе желание прижаться губами к подушечкам её пальцев, на секунду прикрыв глаза, чтобы просто насладиться моментом. Даже несмотря на то, что её пальцы скользнули ниже. К линии его челюсти, к шее. Посылая по его кожи мурашки, очерчивая торчащие из-под ворота рубашки татуировки.

Металл цепочки скользит, когда Адалин просовывает под неё пальцы, тянет на себя, чтобы достать на свет нанизанное на цепочку кольцо. Тонкое, женственное и простое. Оно покачивалось, повисая между ними.

— Не боишься, что что-то пойдёт не так? Что спадут розовые очки, уйдёт влюблённость и мы столкнёмся с суровой реальностью? Что всё это лишь химическая реакция организма с эмоциями? — её голос опускается до шёпота, и Илья открывает глаза, внимательно наблюдая за Адалин.

— Не боюсь, потому что знаю, что это не так. Я взрослый мальчик, Ада. Я сталкивался с влюблённостью, которая проходит за пару дней, я сталкивался с похотью, утолив которую уже не желал ничего. И это чувство, которое я испытываю к тебе… оно не похоже ни на что другое. С таким чувством просто так не расстаёшься, оно не проходит бесследно. Если тебе нужно уехать обратно, я пойму. Я… не буду наседать на тебя, уговаривать бросить всё там ради меня. Это было бы слишком глупо и эгоистично…

Адалин поджимает губы, и Илья не может оторвать взгляда от этого мимолётного жеста — она так часто это делала.

— У меня есть шанс переехать в Питер окончательно. Я не говорила Жени, чтобы она не сходила с ума. Возможно, урегулирование всех бумажных вопросов займёт пару месяцев… или пол года, или даже год, но я не хочу упускать шанса. И дело не только в глупости на фоне влюблённости. Я так давно мечтала сбежать куда-нибудь из Франции. А здесь мне так… свободно…

— Питер город либо сумасшедших, либо свободолюбивых, либо всё вместе, — уголки губ Стрелецкого подрагивают. — Если ты решишь вернуться сюда, попробовать довериться судьбе, я готов подождать твоего возвращения столько, сколько нужно будет. И если ты… правда надумаешь, я…

Илья соврал бы, если бы сказал, что не продумывал и не прокручивал эту речь в своей голове — нельзя было сказать просто “ты мне нравишься”, потому что эти три слова и вполовину не описывали всех его чувств. Но когда Адалин прерывает его, обхватывая своими ладонями его щёки и заставляя встретиться прямо с её глазами, Илья не имеет ничего против. Он замолкает сию же минуту, потому что губы француженки тут же оказываются прижаты к его губам. Легко, невесомо, но так будоражаще, что из головы Стрелецкого моментально вылетает всё то, что он хотел сказать Адалин.

Он забывает все слова о любви; о том, какие у неё красивые глаза и какая нежная её кожа; о том, как она щурится, как поджимает губы и как переходит на французский. Стрелецкий думает лишь о её руках, скользящих по его волосам, обнимающих его за шею; о её губах, так чувственно и пылко целующих его. Он прижимает её к себе так близко и тесно, что чувствует биение сердца через одежду.

Как же он сможет отпустить ей? На неделю? На месяц? Да просто из своей квартиры, где она смотрится слишком гармонично? Как он сможет выпустить её из своих рук, не желая расставаться с теплотой и запахом её тела? Как ему найти в себе силы даже для того, чтобы просто оторваться от её губ?

Он ощутимо вздрагивает, когда тонкие ноготки проходятся по коже между кромкой его волос и воротом футболки; пробираются дальше, прямо под ткань футболки, и Илья искренне пожалел, что надел серые спортивные штаны именно сегодня.

Стрелецкий готов был забрать себе всё — все поцелуи и прикосновения, всю Адалин. Эгоистично запереть её в своей квартире на остаток дней, чтобы она была только с ним. Стать ужасным собственником, плохим парнем. Утолять лишь собственные потребности.

Но ничего из этого у него просто не получилось бы.

Даже сейчас, когда подробности её откровений всё ещё свежи в памяти, он с трудом заставляет себя остраниться. Прикрыть глаза, глубоко вздохнуть, чтобы замедлить резко зациркулировавшую по телу кровь. Илья медленно облизывает губы — ещё влажные, хранившие в себе вкус прерванного поцелуя.

Он, конечно, обладал просто потрясающе железным терпением, но если Стрелецкий хоть на шаг подберётся к этой самой невозвратной черте, то просто не сможет остановиться или вернуться назад.

Дафну изнасиловали, и он отлично запомнил, сколько боли было в голосе Адалин, когда она говорила ему эту. А сейчас он собирался её…

— Я…, — его голос вдруг охрип так сильно, что Илье пришлось откашляться. — Я боюсь, что если мы продолжим, то я уже не смогу остановиться, пташка. Не стал бы на твоём месте испытывать судьбу в этот раз.

На секунду между ними повисла тишина. И Илья готов был отпустить Аду на пол, увеличить между ними расстояние и снова быстро закурить, чтобы не поддаться на желания своих демонов и не сорваться. Пока пальцы француженки не приподнимают его лицо так, что они встречаются глазами.

— Я не говорила, что хочу останавливаться. Пожалуй, лисья нора может оказаться куда привлекательнее, чем я могла бы подумать.

Илья улыбается, ликуя где-то в глубине себя.

Пташка попалась в лисьи лапы.

19 глава

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

Стрелецкий не соврал ни в едином своём слове — когда дело касалось Адалин, он всегда был предельно честен и искренен. И если бы она спросила его про опыт, Илья без промедлений рассказал бы ей всё без утайки.

Он давно привык к тому, что всё это происходит быстро, стремительно и с секундным выбросом эндорфина — почти как на гонках. От мягкого предложения до потной постельной сцены разница в расстояние от бара до ближайшей гостиницы с затратами на вино и виноград. Все они смеялись, пьяные до шаткого состояния и подтолкнуть их к кровати проще, чем довести до неё. Они сами тянут к нему свои руки. Улыбаются, раскрывают губы, изгибаются в пояснице, стонут. Пламенные и кроткие. С ними можно забыть о совести, отложить в сторону банальные принципы, отключить сознание и поглотиться ощущениями. Вечно занятый работой, Илья привык к тому, что с женщинами он занимается сексом только из чувства неудовлетворённости — и всегда это было взаимно. Никаких бесконечных и тихих признаний в любви, лёгких и мимолетных поцелуев или встреч потом. Стрелецкий не был тем типов отмороженных мерзавцев, которые сначала давали надежду, а потом разбивали её в дребезги.

Хотеть кого-то на одну ночь — нормально. Курить потом в опустевшем номере, обдумывая дальнейшие планы на бизнес — правильно.

Почему же с ней не так?

Вдоль хребта, от шеи до тазовой кости, бегут мурашки, пробирая до дрожи в мозгу. Туман желаний захватывает сознание, пропускает импульсы и руки сами движутся вдоль бархатной кожи, лаская ту в порыве непримиримой нежности. Илья тянется к её губам, как к самому сладкому плоду из всех и это пугает больше, чем возможность упустить из виду контроль над сложившейся ситуацией. Такой жажды он не испытывал уже очень давно. Стремления наградить кого-то тысячей прикосновений за простую светскую беседу, за приготовление круассанов на его собственной кухне, за существование, для которого не нужно делать совершенно ничего. Он тяжело выдыхает, едва размыкая губы, опускает её на кровать, вынужденный упереться в мягкость перины одним коленом и почти мгновенно склоняется над ней, чтобы улыбнуться.

Он делал это так часто, если задуматься. Касался плеча и шеи пьянящими поцелуями, заползал ладонью по внутренней части бедра, игриво задирая кромку шорт. Игрался, лукаво щуря свои глаза, когда руки тянулись к шее в попытке поймать и не отпускать, а сам опускался ниже, чтобы сомкнуть прикосновение на дрогнувшем изгибе рёбер. Чуть выше живота, чуть ниже груди, чтобы в истоме изогнулось хрупкое женское тело. Стрелецкий смотрел на неё, изучающе, мягко, неспешно касаясь кожи в доступных местах и каждый раз возвращаясь губами с обычными поцелуями. Вопреки своему извечному ритму, он совершенно отказывался спешить, сдерживаясь от порыва здесь и сейчас стянуть ремень и штаны, позволив изогнутому возбуждённому члену выровняться.

Нависнув над Адалин, он одной рукой прошёлся по бедру вверх, заполз пальцами под футболку и стал очень неспешно двигаться дальше, к маленькой упругой груди. Его взгляд блуждал по румяному лицу француженки, как по лавандовому полю. Когда он не целовал её, то смотрел вот так опьянёнными туманными глазами. Подушечка пальца мягко огладила ореол соска, прежде чем задеть его, а затем он облизал свои губы, взирая на неё с особенным интересом.

— Удивительные чудеса. Пташка и не боится лиса, — он тихо засмеялся, наблюдая за цветом краснеющих щёк, а затем поцеловал её с жадностью задерживаясь в этом моменте.

Всё остальное так просто перестало иметь значение. Он разомкнул поцелуй, опуская губы к дрогнувшему подбородку, оттуда перешёл прикосновениями к шее и очень мягко нырнул ниже, избегая тонких пальцев девушки, жаждущих подсознательно удержать его в пределах лица. Тонкая ткань футболки очень быстро сдала бастион, отдаваясь во власть его прикосновений. Одной рукой Илья обнял грудь, чтобы пройтись по соску слегка высунутым из полости рта языком. Второй он осторожно касался живота, оглаживая у каймы шорт. Стрелецкий был нежным, но напористым. Его движения от нежных сменялись жадными, вплоть до громких звуков, когда он губами обхватывал сосок и слегка тянул на себя. Ему нравилось слушать, как Адалин тщетно пытается сдерживаться, особенно в момент, когда губы его опускались ниже к самому животу.

Его улыбка была лукавой, задорной даже. Он не смеялся над ней, лишь с влюблённостью изучал реакции, как будто настраивал музыкальный инструмент. Вернувшись к губам, Илья жадно поцеловал её, одной рукой потянувшись к своему комоду. Онне позволял девушке отвлечься на это, настойчиво заползая языком под ровный ряд зубов, а сам нашарил пальцами презерватив и тут же спрятал его в кармане брюк. До этого было ещё так рано и это сводило с ума.

Маленькая французская пташка извивалась под ним змейкой, и он оглаживал её нежные бока тёплой рукой, прежде чем скользнуть ниже и потянуть шорты вниз. Стрелецкий заглядывал ей в глаза, немо вопрошая, имеет ли он право смотреть туда. Но пальцы уже нагло оглаживали половые губы, спускаясь ниже, чтобы слегка раздвинуть плоть и коснуться смазки. Она уже намокла и это почему-то так до безумия обрадовало, словно он нашёл самое вкусное пирожное во всём Питере. Юноша с шумом выдохнул, надавливая пальцами, поднимаясь выше и прикасаясь к клитору. Осторожно, мягко, он сделал пару круговых движений, невольно выдыхая со стоном от звуков, которые трелью полились из её рта.

Она сводила его с ума. Илья шумно вобрал в себя воздух, выдохнул, опускаясь губами к возбуждённым соскам, а пальцами продолжил играться с клитором, мягко подбирая более громкие стоны. Какая же она… Чёрт возьми, какая же она красивая.

— Если я что-то сделаю не так, тебе придётся набраться мужества, чтобы сказать мне об этом, — он оторвался от губ спустя несколько секунд и шепнул ей эти слова прямо на ухо, тут же переключаясь поцелуями на мочку и шею. — Я остановлюсь, если тебе будет неприятно, только скажи. Но мне нужно будет услышать это от тебя.

— Н… не беспокойся, — её голос подскочил на пол тона выше, а потом свалился куда-то в хрипоту, от чего Илье пришлось прикусить губу. — По моему, ты отлично справляешься и без моих… наставлений.

— Ты главное не забывай дышать, пташка. Мы только начали.

Она такая нежная. От кончиков протянутых пальцев, которые он с трепетом целует своими влажными губами до внутренних бёдер, трущихся в истоме по его запястью, когда он ласкает её внизу. Хрупкая. Фарфоровая ожившая куколка, касаться которой до дрожи в коленках страшно, но устоять почти невозможно. Никто и никогда ещё не пробуждал в нём такую нежность. Илья смотрел на неё увлечённо, пытаясь ответить на этот странный вопрос самому себе. Что в ней такого особенного, что он посмел положить её нагую на свою постель и вот так любил? Ибо сексом назвать это удавалось с трудом.

Она закусила губу, сдерживая новый стон, и он с улыбкой выровнялся, медленно выскальзывая из влагалища. На кончиках пальцев осталась тёплая смазка и Стрелецкий плавно поднёс к губам указательным палец, показательно пробуя Адалин на вкус. Так смешно было представлять, что она будет кислой, как та конфета, которой она учтиво поделилась с ним в клубе. Или безумно сладкой, как один из её блесков для губ. И особенно мило было следить за тем, как она в минутном смущении отводит взгляд, словно боится последствий своих же поступков.

— Видишь, — тихо шепчет он, выпрямляясь и стягивая с себя футболку. — Я предупреждал тебя. Ещё тогда, в клубе. Насчёт моих пониманий шалостей.

Он не сразу нависает над ней. Позволяет её глазам гулять по собственному телу, по росписи татуировок — этих чернильных рисунков, которые впитало всё его нутро. Адалин тянет к нему руки, кончиками пальцев касаясь левого бока, чтобы очертить линии чёрных молний. Потом чуть правее и ниже, чтобы своими касаниями изучить двух рыбок кои. Скользя дальше, чуть выше кромки его штанов, она очерчивает татуировку компаса — немного неровную, уже порядком выцветшую, его первую татуировку. Пальцы Ильи осторожно подхватывают её любопытные руки, поднося пальцы к губам и оставляя на каждом по мимолётному поцелую.

— Я обязательно дам тебе время на детальный осмотр моих татуировок, но боюсь, что сейчас у меня совсем не осталось самообладания. Я даю тебе последний шанс остановить меня, потому что потом я не выпущу тебя из постели, даже если твой друг будет ломиться в дверь моей квартиры с блюстителями порядка, — Стрелецкий хитро сверкает глазами в полумраке спальни, опуская руки Адалин, пока она тихо смеётся.

— Я точно никуда не убегу.

Илья улыбается, склоняясь к ней, чтобы оставить быстрый поцелуй на её губах, опускаясь ими всё ниже и ниже, рукой следуя за губами нежными прикосновениями к коже живота и бёдер. Стрелецкому хватало опыта, чтобы понять, что Адалин была не просто невинна, но и травмирована историей с Дафной, поэтому ему действовать приходилось медленно, слишком много времени отдавая сладкой прелюдии. Его поцелуи надавили на внутреннюю часть бёдер, призывая слегка раздвинуть ноги. Илья полностью опустился на колени. Он чувствовал всем своим телом, что француженка практически задержала дыхание. Она не мешала ему, не сопротивлялась собственным желаниям — и это искренне восхищало Стрелецкого. Как она доверяла ему, как не боялась его и была полностью в его власти.

Первый поцелуй пришёлся в её живот, скользнувшись вниз, к лобку. Второй поцелуй позволил ему скользнуть языком меж половых губ, задевая клитор и вызывая у француженки неконтролируемую дрожь в коленках. Свободной рукой Стрелецкий обхватил её бёдра, слегка удерживая и поддаваясь при этом вперёд, чтобы ласки языка стали ощутимее первого раза. Чем больше ласк он дарит своей француженке, тем больше разгорается пламя в его груди. Откровенные провокационные движения его языка по половым губам от клитора до влагалища были сумасбродными и хаотичными. Он поддевал едва ощутимо самые чувствительные места, оглаживал их и сдавливал, наполняя Адалин сладостной дрожью.

Илья был терпеливым, неспешным. Ему нужно было, чтобы Адалин не просто доверяла ему — чтобы она расслабилась настолько, что первый опыт принесёт как можно больше приятного.

Ему так хочется, чтобы это никогда не закончилось. Не перешло дозволенной черты, оставаясь невинным в обрамлении сгущающегося вечера. Это было бы самым правильным поступком в его жизни: оставить девушку в покое, первому прийти к осознанию и сделаться серьёзнее, чем раньше. Но что-то всё-таки было в ней такое, что прикручивало нужный краник, притупляло мысли и делало его счастливым вопреки всем обстоятельствам. И дело было не только в красоте. Не только в юности её тела. Даже не в невинности, с какой она наблюдала за движениями его рук. Он и сам не понимал, почему он вёл себя с ней не так, как с остальными.

Просто она ему нравилась. Слишком сильно, чтобы отрицать это. Стрелецкий слегка потянул штаны вниз и с особенным облегчением выдохнул. Илье пришлось приподняться и отстраниться от тяжело дышащей Адалин, чтобы избавиться от лишней ткани и зажать в ладони презерватив. Теперь они оба были обнажены друг перед другом. Она почти ничего не делала. Обнимала его, целовала, подставляла бёдра изгибами в спине, а он наблюдал за ней, за её эмоциями, привыкший немного к иному.

К жадности, с какой девушки бросались на его тело. К вопиющей пошлости, с какой они стремились оставить свои метки на его спине, шее и плечах. Адалин была не такой. Но такая серьёзная разница между ними веяла пропастью, через которую Илья боялся не перепрыгнуть. Он закусил язык зубами, склоняясь к её лицу и проводя пальцами по очертаниям её овального лица. Француженка тянулась навстречу, целуя его незамедлительно, стоило ему только подумать об этом, и он улыбнулся этому сквозь поцелуй, возвращаясь к сводящим с ума прикосновениям. Ещё немного, чтобы сгладить затишье, в процессе которого он обнажался. Ласково, трепетно, свободной рукой касаясь собственного члена, чтобы убедиться, что его твёрдость достаточна для презерватива. Всё это так будоражило его. Изнутри проскальзывали порывы схватиться за её бёдра и сжать их в своих руках так крепко, как он делал это всегда.

Вместо этого он быстрым движением откусывает кусочек упаковки, сплёвывает её в сторону и ведёт языком от груди к пупку. От неё приятно пахнет. К ней приятно прикасаться. Оглаживать бёдра, едва касаясь пальцами клитора, заглядывать прямо в глаза в момент, когда ладонь сжимает грудь, такую аккуратную, удобную. Её тело такое, словно идеальное, потому что никаких минусов в ней он в упор не замечает. Сейчас это совершенно не имеет значения. Илья пристально смотрит вниз, какое-то время нетерпеливо ёрзая.

Потом наклоняется, чтобы мягко коснуться её губ своими губами в трепетном поцелуе.

— Вдохни поглубже, — он упирается лбом в её лоб, с теплом заглядывает в глаза, едва заметно надавливая корпусом, чтобы подмять её хрупкое тело под себя.

Одной из рук, которой он не упирается в простынь под ними, он подхватывает её запястье, уводя себе за спину и позволяя ей обнять его. Её руки тут же мягко обвивают его широкую спину. Дрожащие пальцы укладываются под лопатками, в трепете замирая. Илья медленно закрывает глаза, отдаваясь этому невероятному ощущению нежности, чтобы не позволить себе ни грубости, ни резкости, ни глупых слов. Едва заметно поправив член рукой, он мягко двигается бёдрами навстречу, проникая вовнутрь узкого влагалища и, вопреки её цепкой когтистой хватке, останавливается только тогда, когда входит полностью.

Стрелецкий замирает, шумно выдыхая от взрывающихся внутри чувств, подхватывает её дрожащие губы и целует с таким волнением, словно секундой назад он разбил её самую любимую чашку. Оказалось, что всё вот это в десятки тысяч раз лучше, чем яростное проникновение прямо до женской матки.

Илья целует её до тех пор, пока её дрожь не стихает от блаженства чувств. Только после этого он очень плавно начинает двигаться, опуская ладонь ниже, чтобы подхватить её ножку за бедро и подтянуть повыше. Первый, второй, третий толчок: все они ритмичные и очень плавные, выверенные и аккуратные. Чарли отрывается от её губ, чтобы нависнуть над ней темнеющим силуэтом. Рука упирается в кровать по правую сторону от её разгорячённого тела, а корпус плавно покачивается вперёд и назад, когда он на выдохе плавно проскальзывает всё глубже и глубже.

Француженка сводит его с ума. Своей сдержанностью, стонами, взглядом. Своим смущением, таким простым и милым на фоне сложившихся обстоятельств, что он не может держать себя в руках. Она извивается в его руках, способная только наслаждаться его жадностью к обладанием. Принимать на себя его пьянящие поцелуи и задыхаться в такт с его собственным сбивчивым дыханием. Стрелецкий наслаждался этим так неспешно, словно впереди у них всё время мира. Он трогает её, не находя в себе сил, чтобы хоть на секунду оторваться.

Никогда ещё он не был так чуток к женщине, лежащей под ним нагой. Илья кусает губы, сжимает пальцами простынку под своей рукой, держащей на себе вес его изогнутого тела. Он с жадностью изучает тело француженки, прежде чем склониться к ней и позволить обхватить себя за шею. Такая маленькая, хрупкая, её невозможно было любить иначе, грубо и по-звериному вколачивая свою силу. Возможно, в следующий раз он не сможет вот так сдержаться. Не сможет быть таким нежным, терпеливым и ласковым. Его требовательность будет расти, и только сейчас он понимал это, замирая в движении, чтобы её спина изогнулась в пояснице от оргазма. Мягким прикосновением губ он коснулся дрожащей шеи, оставляя там гроздь горячих поцелуев, в немом ожидании, пока она ослабит хватку и рухнет на перину.

Когда резко нахлынувшая нежность отступила на второй план, Илья почти сразу улавливает копошение ключа в замочной скважине, и тихо ругается.

— Чёрт возьми, — тихо шепчет он, оборачиваясь на прикрытую дверь своей спальни. — Я забыл о том, что Аня ушла к Марго. Боюсь, что теперь оправдание в стиле “она просто пекла круассаны” не сработает.

Адалин тихо хохотнула, чуть запрокинув голову назад, пока Илья спешно поднялся на ноги, захлопывая дверь спальни и принимаясь приводить себя в порядок и подбирать вместе со своими, ещё и вещи Ады, чтобы положить их рядом с ней, пока она тихо смеялась, натягивая на себя одежду.

— Хотя, если ты так каждый раз будешь печь круассаны, я точно не отпущу тебя во Францию ни на месяц, ни на день, — натянув на себя футболку, Илья весьма коварно и нахально взглянул на Аду, которая, подхватив подушку из-за спины, кинула её прямо в Илью.

В этот раз Стрелецкий не успел перехватить летящий в него мягкий снаряд, тут же ловя его грудью. В полумраке комнаты его серые глаза сверкают практически опасно, и он в секунду оказывается около кровати, уперевшись ладонью в покрывало.

— Ах так, мисс Вуд. Кажется, вы забыли, насколько опасны могут быть лисы, — тихо зашептал Илья, ухватившись за щиколотку француженки и резво потянув на себя.

Да так, что Аде пришлось прижать ладони ко рту, чтобы с губ не сорвался тихий вскрик, визг или излишне громкий смешок. Стрелецкий тихо засмеялся, склоняясь над Адалин, чтобы оставить легкий и мимолетный поцелуй на прижатых ко рту ладонях.

— Илюша, — голос Ани, доносящийся то ли из кухни, то ли из её собственной комнаты, заставил Стрелецкого тихо выдохнуть. — Ты что, в кулинары заделался?

Илья благодарил всех известных ему богов за то, что Аня каким-то чудом решила немного задержаться у Марго, хотя его счастью не было бы предела, если бы у них в запасе было ещё минут тридцать. Потому что весь внешний вид Адалин красноречиво намекнул бы Стрелецкой на то, что сейчас ей здесь не место. И пусть француженка была уже одета, её припухлые губы и лёгкий блеск в карих глазах тут же дадут Ани желаемое — и Илье тогда уже будет не до шуток, потому что сестра не упустить возможности уколоть его или хищно сверкнуть глазками, когда они останутся наедине.

— Ты можешь остаться здесь, — тихо шепчет Илья, отступая от двери в сторону Ады. — Если тебе нужно время, чтобы… прийти в себя, — Стрелецкий немного склоняется над сидящей Адалин, чтобы оставить на её макушки мягким поцелуй.

— Примешь этот бой в одиночестве? — она отзеркалила его шёпот, и это почему-то вызвало на губах Стрелецкого улыбку.

— Я пусть и лис, пташка, но с достоинством приму последствия своих шалостей, — в полумраке комнаты Илья игриво подмигивает ей, заворажённо наблюдая за тем, как легко она отпихивает его от себя, пока её щёки покрываются стыдливым румянцем. — Отдохни, пока твой надзиратель не пришёл забирать тебя. Ты не спала всю ночь.

Стрелецкий дёрнул за тёмные шторы, чтобы погрузить комнату во мрак и не дать назойливому рассвету коснуться Адалин, которая последовала его совету. Она легла на спину, перевернувшись на бок — лицом к двери и к Илье. И подложив руку под подушку проводила его сонным, уставшим взглядом.

Илья вышел в коридор, прикрыв за собой дверь и неспешными шагами направившись в сторону гремящих чашей, тарелок и хруста теста. Аня запихнула в рот практический целый круассан, тут же запивая его чаем. Стрелецкая в благоговении прикрыла глаза, мелко вздрагивая, когда замечает тень брата в дверях, и тут же начиная жевать чуть быстрее.

— Профто потряфающие круфассаны. Где ты их купиф? — Аня вскидывает брови, смотря то на откусанный кусок выпечки в своих руках, то на брата. — Купи завтра таких ещё! С этими то я точно расправлюсь сегодня, — проглотив то, что она успела напихать себе за щёки, быстро проговаривает Аня, тут же избавляясь от остатков круассана.

— Я их не покупал, Ань. И не готовил, — Илья упирается плечом в дверной косяк, понижая голос так, чтобы его прекрасно слышала Аня, но не Адалин в соседней комнате. — Это Адалин приготовила.

На секунду между ними повисает тяжёлая пауза молчания, а потом Аня заходится в кашле, стуча себя ладонью по груди. Она оставляет чашку с чаем подальше, пока в уголках её глаз собираются слёзы, и стоило только обеспокоенному Илье подорваться с места, чтобы помочь сестре, как Аня выставляет перед собой руку, затормаживая Стрелецкого.

— Ада сделала… что? — её охрипший голос падает в шёпот, пока широко распахнутые глаза смотрят на Стрелецкого. — Она…, — Аня бегло осматривает кухню, коридор за спиной Ильи. — Здесь? Я же пошутила про “трахнуть её”, Илюш. Я просто пошутила… кто ж знал, что у тебя настолько отвратительное чувство юмора, что ты…

— Тише ты, неугомонная, — Илья закатывает глаза на выдохе. — В клубе… кое-что случилось…

— Что, искры перед глазами заплясали? — Аня не может сдержать шкодливой улыбки, потянувшись за своей оставленной чашкой и делая большой глоток. — Ладно-ладно, прости. Просто ты так давно не просил меня “потусоваться ночь у подружек”, что я уже отвыкла от того, что ты видишь что-то помимо своей работы. Конечно, я буду прикалываться над тобой.

Илья осторожно прикрывает за своей спиной дверь, проходя вглубь кухни и с упоением наблюдая за тем, как Дева трётся о ноги Ани и тихо что-то мурчит.

— Прекращай свои шуточки, Ань, — на выдохе произносит Илья. — Кое-что случилось. не уверен, что могу рассказывать тебе всё то, что рассказала мне Адалин, но… скажи, ты сегодня не заходила в интернет?

— Вы что, натворили что-то? — Аня разворачивается к Илье лицом, упираясь копчиком в кухонный гарнитур. — Не-а. Не заходила…

— Кажется, у Ады проблемы с прессой. И с её ебанутым братом.

20 глава

Июнь, 2012 год. Франция, Париж.

Адалин уже была на похоронах. На тех, где все в чёрном; в шапочках с полупрозрачной чёрной вуалью и солнцезащитных очках. Где все меряются брендовыми сумочками и тонкими шпильками лабутенов. На тех, где из уст льются фальшивые соболезнования, а люди в кучках обсуждают бизнес и сотрудничество. На тех, где никому нет дела до холодного тела в гробу. Где потом началась делёжка наследства, драка за дорогую машину или квартиру в центре Палермо — других похорон Адалин не знала.

Когда они были в Санкт-Петербурге с мамой, то ездили на похороны бабушки — тихие, спокойные, никак не отпечатавшиеся в памяти маленькой Адалин. Она и бабушку то по маминой линии в глаза никогда не видела. Тогда это было тихое застолье, звон рюмок друг о друга и ничего больше. Ни слёз, ни соболезнований, никаких проявлений чувств и эмоций. Даже её мама не плакала, а равнодушно, немного с отвращением, копалась в своей тарелке.

Сейчас Адалин стояла в стороне от столпотворения друзей и остатков родственников Дафны. Наблюдала за всем этим так далеко, что нужно было прищуриваться, чтобы различать чёрные пятна одежды. Она не стала одеваться в траур, потому что для неё это высшая степень неискренности и цинизма. Она не стала покупать цветы, потому что Дафна цветы не любила. Она не стала подходить ближе, потому что чувствовала себя виноватой. Наблюдая за тем, как тучная женщина (по всей видимости, воспитательница приюта, в котором выросла Дафна) склоняется, кидает горсть мокрой земли; как сгибается пополам от одевающего её горя — и уже не плачет, а просто воет от отсутствия возможности повернуть время вспять. Как директор приюта, полюбивший Дафну, как родную дочь, придерживает женщину за плечи и уводит её назад. У Дафны не было семьи по крови — только приют и воспитатели. Но у неё был дом, которого не было у Ады.

Адалин эгоистично думала, что её горе по умершей подруги будет сильнее, но ведь у Дафны ещё были люди, любящие её столь горячо, что несмотря на отсутствия денег, готовы были положить к её ногам весь мир.

Глаза Ады опускаются вниз. В её руках был зажат контейнер, в котором ровными рядами лежали только что испечённые круассаны. Слёзы вновь подступили к глазам, когда она попыталась поджать бледные, обескровленные губы. Сегодня лил такой ливень, что её слёз всё равно не было бы видно. Они бы смазались вместе с дождевой водой, впитались бы в землю.

Вода впитывалась в джинсы, пропитывала собой кеды и тёмную толстовку, под капюшоном которой Ада скрыла своё лицо. Ей не хотелось привлекать ненужного внимания, и Тоин с Ником были во многом правы. Сейчас у неё было не то эмоциональное состояние, когда Ада могла бы сопротивляться натиску наглых репортёров. К счастью, её отец не делал никаких официальных заявлений, и на кладбище, помимо близких людей Дафны, никого не было.

Это тихое умиротворение даже успокаивало. Адалин стояла до самого конца, пока последний человек не покинул только что закопанную могилу. Она стояла ещё потом несколько минут, под проливным дождём, прежде чем ноги сами понесли её в сторону торчащего монумента. Небольшого. Отец оплатил похороны в землю, а не кремацию — и Адалин была благодарна ему за такое решение.

На надгробной плите, лежащей прямо поверх ещё свежей и мокрой земли, надпись гласила. “Дафна Деко, 22 декабря 1996 — 4 июля 2013. Perigrinatio est vita.[лат. “Жизнь — это странствие”]”. Просто и лаконично. Как всегда и любила Дафна.

Адалин склоняет голову немного в бок, скользя глазами по аккуратно сложным цветам и поджимает губы.

— Я…, — голос дрогнул, и Адалин пришлось набрать в лёгкие побольше воздуха. — Я не принесла тебе цветов. Помню, ты говорила, что не любишь их и постоянно чихаешь от пыльцы, — Ада поджимает губы, опускаясь на корточки, пальцами открывая крышку контейнера. — А ещё я помню, что ты очень полюбила мои круассаны, и жаловалась мне, что тебе приходится бегать по утрам и вечерам, чтобы это никак не сказывалось на твоей фигуре, — уголки губ слабо дёргаются, когда пальцы подхватывают один из круассанов — ещё тёплых.

Адалин долго смотрит на ровную коричневую корочку, сглатывая комок в горле и кладя круассан прямо поверх накиданной земли. Прямо под дождь.

— Теперь то тебе не придётся беспокоиться о фигуре и ты сможешь съесть их столько, сколько тебе хочется, — шёпот срывается с губ ощутимой дрожью.

Адалин ставит контейнер под ноги, заботливо доставая каждый круассан и кладя их на свежую могилу — прямо рядом с надгробием.

— Я знаю, что ты не могла просто так покончиь со своей жизнью. Ты, столь жизнерадостная, столь целеустремлённая. Я помню про твои планы на учёбу, на жизнь. Про то, как ты любила всех окружающих тебя людей, и я не верю, что ты так долго планировала это, — шёпот обжигает горло, и Адалин опускает голову, чувствуя горячие слёзы, бегущие по щекам. — Кто бы тебя не обидел так сильно, я узнаю это. Узнаю и отомщу за тебя, Дафна.

Застеленные пеленой слёз и стекающего по лицу дождя, глаза скользнули по надгробию в последний раз. Прежде чем Адалин выпрямилась, забирая с собой пустой контейнер.

— Я не верю, что всё может быть так просто, Дафна. Я не верю, что ты покончла с собой просто так, — пальцы нервно сжимаются до тех пор, пока на внутренней стороне ладони не образовались лунки от ногтей. — Я узнаю всё, что случилось в ту ночь.

Адалин отступает спиной вперёд, всматриваясь в цветы и влажную землю, в надгробие и эту чёртову запись, выбитую на камне. Отравляющее чувство мести обожгло язык, вены и артерии, ударило в мозг. Злость, ярость и неконтролируемый гнев тут же опаляет собой все внутренности, почти сводя с ума. Долгое горе по умершей подруги переросло в желание разузнать всё. Полиция не стала зарываться в это дело, вскрывая мир их демократии и безопасности — оправдывали всё это психическими заболеваниями на фоне экзаменов и полетевшей нервной системы. Но Адалин то хорошо знала Дафну — и дело точно было не в нервной системе или экзаменах.

Глубоко внутри Адалин знала, что дело пахло не просто жаренным — а горелым. Дафна узнала что-то такое, что толкнуло её на этот шаг. С Дафной что-то сделали. Каждый раз, когда Адалин закрывала глаза, она видела тот взгляд подруги. Полный отчаяния, одиночества и отрешённости. Словно в целом мире она одна; словно никто и никогда не поймёт её. Словно тысячи глаз смотрят на неё в моменте и осуждают.

Она одна.

Адалин видела и чувствовала это одиночество, которое клокотало в Дафне в тот момент. Это было горькое одиночество; это было смертельное одиночество — закрывающееся так глубоко под кожу, что в от него так просто не избавишься; не отдерёшь, как грязь от кожи.

Что такое породило эти чувства в юной Дафне Деко?

Вуд разворачивается, и почти тут же глаза ослепляет яркая вспышка камеры. Она отскочила назад, закрывая зарёванное лицо руками, и камеры вокруг защёлкали так агрессивно, словно готовы были напасть и растерзать её. Контейнер валится из рук, когда кровожадные репортёры окружают её.

— Мисс Адалин! В каких отношениях вы были с погибшей Дафной Деко?

— Сколько лет вы проучились вместе?

— Ходили слухи об отношении вашего брата и Дафны Деко. Как вы это прокомментируете?

— У нас к вам так много вопросов, Мисс Вуд! Расскажите, что вы чувствуете после того, как Дафна Деко сбросилась с моста?

У Адалин перед глазами всё расплылось настолько, что мир под ней покачнулся. Она перестала различать очертания людей, деревьев и ровных дорожек. Адалин вдыхает, и понимает, что глоток воздуха застревает где-то в горле. Её всю парализует, пока глаза лихорадочно бегают от одной вспышки к другой, а внутри зарождаются первые признаки паники. Она не может отступить назад, не может убежать, не может даже заговорить — да что там! Даже дыхание даётся ей с трудом.

Голова закружилась, стало вдруг так душно, так тесно, что Ада вся сжалась под натиском папарацци. Их голоса смешались в плохо разборчивый гул, и Адалин ловит себя на мысли, что грудь сдавило от нехватки воздуха. Слабость накрыла тело за все те бессонные ночи, что она пролежала на постели, рыдая. Ноги подкосились в коленях, когда кто-то учтиво поймал её падающие ослабевшее тело. Перед глазами мазнуло серое небо; щёки охладил дождь, а асфальт под ногами пропал вовсе. Она так и повисла безвольной куклой в чужих руках.

— Идите вон отсюда, — голос рыком проносится по пустому кладбищу, и в момент затихают агрессивные вспышки камер и неудобные вопросы. — Пошли. Вон.

Адалин с трудом находит в себе силы, чтобы в своём спасители узнать Николаса, который всё ещё держал её на руках, решительно следуя прямо в толпу папарацци — из-за чего те разбегались в разные стороны.

— Никто не должен был знать, что я здесь, — тихо шептала Ада и кое как цепляясь пальцами за его плечо. — Я никому не говорила. Я…

— Ты никому не говорила, да, — Ник кивает Тоину, и тот вылетает с переднего сиденья, открывая заднюю дверь. — Сказал кое-кто другой, — Нику приходится пригнуться, чтобы аккуратно усадить Адалин на заднее сиденье машины, и когда он выпрямлялся, уперевшись рукой в крышу дорогой иномарки, его глаза блеснули самым жестоким огнём, который только видела Ада. — Сказал твой брат.

Июнь, 2020 год. Россия, Санкт-Петербург.

Адалин не сразу открывает глаза, когда просыпается. Ещё минут десять просто всматривалась в темноту, прокручивая в голове события минувшей недели. Клуб, поездка загород, свидания и гонки. Разговоры с братом, томный вечер пятницы, наполненный танцами и алкоголем. Довольное лицо Эдварда и накинувшиеся на неё СМИ. Тихая поездка до квартиры Ильи, разговоры на кухне, пока рассвет поднимался над кутящим городом. А потом поцелуи. Нежные, почти невесомые — от воспоминаний которых у Ады скручивается живот. Громкие вздохи, сбившиеся простыни и томительно долгие ласки.

Ада открывает глаза, так и оставаясь лежать на боку, подложив руку под подушку. через приоткрытое окно проскальзывает прохладный воздух, звуки просыпающегося города, шелеста шин и звона сигнала автомобилей. Редкие капли дождя всё ещё продолжали барабанить по подоконнику и окну, действуя на Аду поразительно умиротворяюще. Она почти сразу забывает о брате, обо всём происходящем.

Лениво поднимается на локте, скользнув глазами по прикроватной тумбочке и не сдержав улыбки. Заботливо оставленный стакан с водой и подключённый к зарядке телефон. Такой незначительный казалось бы жест, но Ада борется с пробежавшими по коже мурашками, когда тянется к телефону и отключает от провода зарядки. Несколько десятков пропущенных от Тоина, ещё больше сообщений и просто сотня уведомлений. Адалин жмёт губы, не сразу решаясь разблокировать телефон и зайти в новостные ленты.

“Наследница короля недвижимости в Европе была замечена в кубе Северной столицы Россие. Значит ли это, что скоро семья Вуд обоснуется в России захватит наш рынок?” — если так подумать, то весьма безобидная статья, где журналисты просто копошаться в статистики и аналитики компании, приводя столбики цифр и роста акций.

Ещё пара статей была о родстве семьи Вуд с Британской Королевской семьёй. Откуда-то нашли даже фотографии со свадьбы Кэтрин и Уильяма, и даже каких-то других торжеств, где Адалин была постарше. Немного порылись в белье их генеалогического древа, накопали “звёздных” родственников, о которых даже сама Адалин не догадывалась. Немного фотографий с каких-то официальных мероприятий, практически годичной давности. Безобидные статьи, где просто крупных планом рассматривались брендовые сумочки и туфельки, и иногда мелькала сама Ада.

Адалин задержала дыхание, переходя в сообщения к Тоину — заранее готовясь к проклятьям, ругательствам и тонне обвинений в том, что она что-то скрыла от него. Она быстро проматывала непрочитанные сообщения, которые начинались от угроз и заканчивались истинно-дружеским волнением.

От кого: Адалин Велия Вуд

“Не переживай. Сейчас всё в порядке. Ник вовремя появился в клубе и разогнал репортёров.

Сейчас я у Ильи в квартире. Мы решили, что

было бы слишком опрометчиво вести меня к Жени. Эдвард наверняка знает её адрес. Так что мы

решили, что мне будет безопаснее у Ильи.”

Плашка под именем “был в сети…” меняется на “онлайн”, а сообщение тут же оказывается прочитанным, и внизу появляются три бегущие точки, оповещающее о том, что где-то во Франции, не спящий всю ночь Тоин уже остервенело печатает ответ.

От кого: Тоин Атталь

“Я сейчас позвоню, и ты не отвертишься.

Не смей бросать трубку, поняла? НАМ ЕСТЬ О ЧЁМ

ПОГОВОРИТЬ”

Адалин даже не успевает посмеяться или улыбнуться, как всплывающее окошко телефонного звонка уже рябит перед глазами. Злить Тоина не следовало, поэтому она тут же принимает звонок, прикладывая телефон к уху.

— Давай на чистоту. Ты просто хотела посмотреть его квартиру! Вы же там одни были? В смысле… наедине?! Господи, Ада. Не молчи пожалуйста. Вы пьяные после клуба поехали к нему, будучи одни в квартире, чтобы…

— Успокойся и дай мне вставить хоть слово, неугомонный, — Адалин улыбается уголком губ, осторожно посмотрев на плотно прикрытую дверь и поднимаясь на ноги, медленными шагами подходя к окну. — Начнём с того, что мы были не настолько пьяны. И что я поехала к нему, чтобы спрятаться от Эдварда.

— Да брось! Знаю я чем заканчиваются такие истории, — смешок на том конце телефона получился каким-то нетерпеливым. — Лучше скажи мне, он нашёл способ тебя… успокоить?

Адалин только и может, что закатить глаза от недвусмысленных намёков друга.

— Мне интересно, ты думаешь о чём нибудь другом?

— Ну не знаю. Ты с горячим мотоциклистом, у которого всё тело забито татуировками, после панической атаки в его спальне…

— На моменте с панической атакой было не очень романтично, — уголки губ Ады подрагивают, когда она упирается боком в широкий подоконник и отодвигает в сторону плотную штору. — Я ему рассказала всё. И о Дафне, и о отце с Эдвардом. Потом я приняла душ, испекла круассаны и мы…

— Потрахались! — Тоин вскрикнул это так громко, что Адалин пришлось немного увести телефон в сторону, чтобы не оглохнуть. — И ты не написала мне об этом сразу? Что ты после фееричного появления твоего брата лишилась девственности с…

— Господи, прекрати сейчас же. Из твоего рта это звучит офигеть как омерзительно.

Удивительно, но нетерпеливый Тоин затих, хотя Адалин всё равно слышала его приглушённые визги.

— Просто скажи, что тебе было так хорошо, что теперь ты понимаешь, почему я…

— Да, Тоин. Да. Только прекрати, пожалуйста, и давай сменим тему. Я не хочу говорить о том, как я потеряла девственность, — Адалин сокрушённо вздыхает, скользя глазами по улице, машинам и только выполнившим людям — по всей видимости, туристам. — Во Франции пишут что-то о вчерашнем дне? Здесь, кажется, всем интересно лишь то, что я дальняя родственница королевы Британии, и какие туфли я носила на каком мероприятии. По крайне мере, первые пара десятков статей. И мне просто страшно читать, что там дальше… Сколько гадостей они писали до Дафне тогда. Сколько было омерзительных предположений. Я не хочу, чтобы всё это продолжили ворошить… сейчас!

— Ад, я боюсь, что рано или поздно придётся заговорить об этом, — голос Тоина вдруг становится тише, и улыбка сползает по губам Адалин.

— Что ты имеешь в виду?

— Николас не успел рассказать тебе ещё?

— Что рассказать, Тоин?

На долгую секунду в комнате повисла тишина. Такая гнетущая, что Адалин начало подташнивать.

— Тоин, что…

— Ник нашёл весомые доказательства виновности твоего брата. На твоего отца, сама знаешь, тяжело что-то нарыть. Свои следы от почистил отлично, но Нику удалось кое что достать на твоего брата…

— Мне нужна конкретика, Тоин. Что именно смог достать такого Ник, что это разом решит все наши проблемы? Мы уже достаточно пыталась разобраться в этом деле. Не было ни свидетелей, ни любых весомых доказательств, только не аккуратные слова отца и брата.

— Я… я не уверен, что сам должен говорить тебе об этом. Может быть, тебе стоит спросить об этом Ни…

— Тоин! — чтобы не привлекать внимание, Аде приходилось не повышать голос, а практически шипеть, чтобы выразить всё своё яростное желание. — Говори уже.

— Он нанял хакера, который смог выкрасть данные с телефона твоего брата. И там было видео. Он записал всё, по всей видимости, как доказательство для твоего отца, но не додумался удалить.

Адалин едва покачнулась, уперевшись рукой в подоконник, и прикрыла глаза. Голова закружилась, мир под ногами покачнулся, а в ушах зашипел белый шум, смазывая все дальнейшие слова Тоина.

— Записи на руках Ника. И тебе лучше… не видеть их, Ад. Я только прошу тебя, не накидывайся ни на Ника, ни на Эда на эмоциях. Я прошу тебя… нам нужен план. С такой информацией мы не можем действовать импульсивно и на эмоциях. Нам нужно придумать, как грамотно использовать её…, — Тоин тараторил так быстро, что Адалин с трудом распознавала его слова, сливающиеся в какую-то плохо разборчивую какофонию звуков.

— Когда он сказал тебе о видео?

В коридоре хлопнула дверь, но Ада не обратилась на неё внимание, слишком заинтересованная словами Тоина. Не обратила она внимание и на тихие голоса. И лишь когда дверь приоткрывается, Адалин поворачивает голову в сторону, смотря на вошедшего и немного растерянного Николаса, а за ним мельтешающую тёмную голову младшей Стрелецкой.

— Я перезвоню тебе, Тоин.

— Ада, не соверщ…

Адалин убирает телефон от уха, медленно поворачивая к другу лицом и сжимая губы. Щурит глаза и гадает, догадался ли Ник о теме разговора с Тоином. Немного не выспавшийся, но всё ещё идеальный. В костюме, который он, кажется, не снимает вовсе — меняет только галстуки и рубашки. Хотя, конечно, Ада знала, что у него этих костюмов целый гардероб. Адалин редко злилась на друга, но сейчас бы с радостью подпортила его идеальное спокойное лицо.

— Ты не сказал мне.

— Ад, — Николас тихо вздохнул, качнув головой. — Вчера ты была не состояние, чтобы я говорил тебе… такое.

— Но ты узнал об этом раньше вчерашнего дня, — она терпеливо ждёт, всматриваясь в лицо друга, чтобы он сдал себя какими-то плохо различимыми жестами. — Ты узнал об этом до вчерашнего дня, и не сказал мне.

— Адалин, — тихо выдыхает Николас. — Я не хотел портить тебе отпуск такими новостями, потому что я знаю тебя. Ты бы бросила всё, и была бы одержима только тем, чтобы прибить своего брата. Я хотел, чтобы ты, наконец, отдохнула и забыла обо всём случившемся.

Аня за спиной Николаса тихо откашлялась, привлекая к себе внимание и Адалин, и Ника.

— Я пойду на кухню. Счастливой вам ссоры, — Стрелецкая нервно улыбается, и тут же шмыгает по коридору, хватая за собой и мяукнувшую Деву.

Адалин остаётся лишь набрать в лёгкие побольше воздуха. В глазах защипало от подступающих слёз, в горле встал ком, не дающий Аде сказать и слова. Она открывает рот, но с губ рвётся лишь хрип. Голова кружится, ноги слабнут, отказываясь держать тело. Вуд приходится упереться поясницей в край подоконника, чтобы сохранить хоть какое-то равновесие. Что не упасть на колени и не разрыдаться прямо сейчас.

— Ты всегда знал, что Дафна для меня один из самых дорогих людей. Ты всегда знал, что её смерть уничтожала меня каждый день моего существования. Что каждое утро, я просыпалась и винила себя в том, что вовремя не среагировала, что поверила брату и его чувствам. Что позволила ему подобраться к ней настолько близко, — шёпот рвётся с губ, когда Ада опускает голову, прикрывая глаза и жмурясь, чтобы слёзы не полились по щекам. — Ты знал всё это, и всё равно скрыл, что нашёл такой весомый компромат…

— Ада, — Николас тихо выдыхает, вынимая руки из карманов своих брюк и мягко обнимая подругу так, что Вуд могла спокойной уткнуться лицом ему в рубашку. — Я знаю это. Я видел то, как ты винишь себя во всём случившемся. Я слышал твои рыдания, я успокаивал тебя. Я знаю всё это, поэтому и поступил так, как поступил. И я знаю, что моё решение было неправильным. Что ты первый человек, который должен был узнать об этом, но мне так хотелось, чтобы ты хоть на пару недель забыла о своём прошлом. Чтобы ты хоть месяц своего отпуска пожила вне стен Франции, своего отца и прошлого. Чтобы ты стала свободной от всего, — Николас мягко поглаживая подругу по дрожащим плечам. — И я вижу, как тебе хорошо здесь. Как ты расслабилась, повеселилась. Как ты освободилась настолько, что влюбилась. Что ты, наконец, дышишь, не сдерживаемая властью своей семьи. Я вижу всё это, Адалин.

Голос Николаса ненадолго затих, в то время как руки продолжали гладить Аду по плечам и спине, в надежде успокоить её тихие рыдания.

— Я хотел тебе рассказать ещё до поездки. Но ты была воодушевлена встречей с Женей, а потом ты писала мне про своего нового знакомого, и я просто… я не мог испортить твои яркие эмоции. Я не могу так просто вмешаться в твою жизнь, разрушая. Ты должна освободиться от своего прошлого. Я тоже очень дорожил Дафной, но ты должна отпустить её. Перестать корить себя за её смерть. Перестать думать только об этом. Ты должна стать свободной…

— Я не могу… я не могу отпустить это.

Шепот получился жалобным, таким тихим, беспомощным, что Ник посильнее сжимает зубы. Каждый день, что он видел Аду, погружённую в свои мысли, в своё горе, он не мог ничего сделать. Не могу отвлечь её, заставить забыть или отпустить. Не мог сделать ничего, лишь яростно нарывать компромат и сталкиваясь с тупиком.

Они всё подчистили. Записи с камер наблюдения отеля. Избавились от портье, который видела Эдварда и Дафну. Все улики, за которые хватался Ник, обрывались, не давая ему даже подобраться. В конце концов, всё оказалось немного проще. Эдвард был настолько туп, что не удалил видео. Доверчиво тыкнул по ссылке и все его данные оказались в руках Николаса. Все переписки, все видео и фото — все те отвратительные ужасы, что он творил. И самое ужасное, это было не только видео. николас прочитал все переписки, которые касались Дафны задолго до того, как они начали встречаться.

— Ты знаешь, что не оставлю это просто так, Ад, — тихо шепчет Ник, без труда отстраняя её ослабевшее тело, придерживая её за плечи. — Но этой информацией нам надо воспользоваться грамотно. Не бросаться ей, не кричать о ней. Эдвард не знает, что мы взломали его телефон и перекачали всё на флешку. Оставим это пока между нами, и дождёмся нужного момента, чтобы воспользоваться этой информацией. Хорошо?

Адалин поджала губы, медленно кивнув головой.

В прихожей хлопнула дверь, звякнули ключи, и Нику пришлось отойти на шаг в сторону, чтобы повернуть голову на звук и склонить голову в сторону. Увидеть короткий чёрный хвост, мелькнувший в двери щели, и услышать тихое “Дева, ну твою мать”.

— Твой друг, кажется, вернулся, — уголки губ Ника дёрнулись, когда он снова повернул голову в стороны Ады и улыбнулся уголками губ. — Хотя вопрос в том, друг ли?

— Заткнись, — тихо шикнула на него Ада, но не смогла сдержать слабой ответной улыбки.

— Кажется, теперь ты должна познакомить нас официально. Вчера был не подходящий вечер для новых знакомств. Да и я думаю, что мы ещё не раз пересечемся с… как там его имя?

— Всё в порядке? — голова Ильи появилась в проёме дверей.

Волосы были немного растрепанные, мокрые от дождя, а на кожанной куртке, которую он ещё не успел снять, виднелись осевшие капельки влаги. Стрелецкий был немного растерянный, скользил взглядом от Ника к Аде, которая медленно вытерла мокрые щёки. И наверное, первая мысль, которая проскочила у него в голове, что это он сделал что-то не так. Но губы Ника растягиваются в доброжелательной улыбке.

— Всье отлично, — явный акцент проскочил в речи Ника, и он тут же нервно откашлялся. — То есть… ааа, — его беспомощный взгляд скользнул по Аде.

— Всё. Без мягкости.

— Да-да. Кажется, мне не хватает практики, — Ник нервно поправил лацканы пиджака.

Илья внутренне выдохнул, переводя взгляд с Фейна на Адалин.

— Я… сходил в магазин. Может быть, попьём чай? Или кофе? Мне как раз удалось вырвать от Ани парочку круассанов, которые испекла Ада, — Илья приоткрывает дверь, и с кухни слышится возмущённое.

— Неправда! Я сама их отдала!

— Конечно, я только с радостью. да и кажется, нам нужно познакомиться, — Ник кивает, терпеливо дожидаясь когда Стрелецкий скроется в прихожей, и тут же переводит лукавый взгляд на Аду. — Ты что, испекла ему круассаны? — шёпот рвется с его губ, пока щёки Адалин медленно покрываются красными пятнами смущения. — Ну теперь нам точно надо знакомиться, ты же понимаешь.

— Зат-кнись, — смущённо шепчет блондинка, поспешно отворачиваясь от друга, а Ник лишь смеётся.

А Николас лишь смеётся, покрепче обхватив плечи Ады и толкая её в сторону выхода из комнаты.

— Ну уж нет, принцесса Ада. Мне нужны теперь подробности. Все и как можно больше.

21 глава

Июль, 2012 год. Франция, Париж.

У Адалин скорбь была тихая. Она уже не рыдала, не билась в истерике, не лезла на стену. Тихая, безмолвная — в таком состояние она пугала своих друзей больше всего. Подобно кукле в витрине магазина, она вставала утром, завтракала, одевалась и ехала с отцом. Ада тенью сидела на всех собраниях и мероприятиях. Она словно перестала существовать. Исчезла. Пропала. Оказалась стёрта с лица этого мира. Ада не читала книг, не веселилась с друзьями и даже не пела, закрывшись в своей комнате. Без Дафны ей не хотелось ничего.

Адалин забросили выпечку, не наслаждалась вкусной едой — для неё всё на вкус напоминало если не пыль, то что-то отвратительно безвкусное. Даже по собственному дому Ада передвигалась, словно неприкаянный призрак. Лишь когда чувство голода начинало одолевать её желудок болью, она поднималась с постели, спускалась на первый этаж и лениво плелась в сторону кухни. Ела то, что попадалось на глаза — яблоко, банан или болгарский перец, потому что готовить совершенно не хотелось, как и просить кого-нибудь сделать это за неё. За прошедший месяц она осунулась в лице. Похудела так сильно, что забеспокоилась уже мать. Ада побледнела, и уже перестала походить на ту “принцессу Аду”, о которой говорили в школе или писали в газетах. Не было в ней ни лоска, ни величия, ни аристократической стати. Лишь глубокие тени под глазами, обескровленные губы и ломкие светлые волосы.

Адалин переживает смерть Дафны тихо, но каждый день давался ей с трудом.

Лёжа в постели в первом часу ночи, она часто прокручивала в голове, что привело к такому исходу. Где Адалин оступилась, где ошиблась, где вовремя не среагировала — в конце концов, что такого довело Дафну до самоубийства.

Адалин всегда помнила её лучистой и радостной. Да, бывали моменты, когда Дафна злилась или грустила, когда у неё не было настроения, но никогда это даже не приближалось к той грани, которую Адалин видела в ту ночь. Она закрывала глаза, и видела лицо Дафны так чётко, словно ей не мешал дождь и собственный испуг. Отчаяние, потерянность, одиночество — Ада видела только это. И самое страшно, в её глазах не было страха. Словно она не боялась смерти, высоты под собой и ледяной воды Сены.

Причина такого её поведения должна была быть. Не могла она в один день решить за свою жизнь так просто — по крайней мере, Адалин хотелось в это верить. У неё ведь были такие планы на жизнь! О стольком она мечтала и рассказывала Аде! Неужели, Дафна решила лишить себя всего этого? Оборвать свою жизнь из-за мимолётной прихоти или “плохого настроения”? Нет, Ада точно была уверена, что причина была; и причина это, возможно, слишком ужасная.

Адалин замирает где-то посередине лестницы, ведущей на первый этаж. Сейчас было слишком поздно, но в холле всё ещё горели светильники — на счастье Ады, ведь именно этот свет хорошо падал на гладкие ступени лестницы. Задумчивый взгляд скользнул по высокому потолку, по белым стенам, замирая на слабом свечении лампочек. После всего случившегося, Адалин смотрела на мир в притуплённых серых красках, в нечётких контурах предметах, а сейчас замирает. Дафна так часто была у них дома, что всё вокруг напоминало о ней.

Холл, через который она проходила и восхищённо выдыхала, запрокидывая голову, чтобы получше рассмотреть шикарную люстру и потолочную лепнину, потом перемещались к картинам, собранному рисунком паркету. Она так легко удивлялась, поражалась и восхищалась, что это почти всегда умиляло Аду. Дафна бродила по её дому, словно по музею, раз за разом оставляя за собой “след”. Адалин заходила в гостинную, вспоминая, как здесь на диване они с Дафной играли в УНО. Столовая напоминала ей о весёлых послеобеденных посиделках, когда они делали очередной школьный домашний проект. Кухня, естественно, хранила в себе больше всего воспоминаний. Они всегда собирались тут вчетвером. Громко что-то обсуждали, располагались на стульях, устраивали настоящие кулинарные поединки. Тут всегда было шумно, а теперь…

Тишина давит на уши, когда Ада дёргает на себя ручку холодильника, поджимая губы и доставая из недр холодильника яблоко. Так непривычно пусто и холодно, что в горле тут же встаёт комок. Адалин откусывает от яблока кусок, но глотает пищу с трудом, упираясь ладонью в гладкое покрытие стола. Она не плакала, нет. Скользила взглядом по интерьеру, вспоминая, как всё начиналось здесь. Как здесь зародилась их дружба, как она здесь укреплялась. Адалин прикрывает глаза, пытается абстрагироваться, но каждый раз образ Дафны следует за ней по пятам. С её смехом, голосом, любопытством и улыбкой, её блеском глаз и рыжиной волос.

Не зная, кого винить в её смерти, Адалин каждый раз винила себя.

Это она первая познакомилась с ней.

Это она протянула ей руку.

Это она привела её в свой дом.

Это она… во всём этом виновата она.

Не подойди она к ней в тот день, Дафна была бы жива…

Глубокий вздох царапает горло. Адалин спешно убирает от лица взлохмаченные волосы. Покрепче хватает яблоко и спешит покинуть злосчастную кухню. Она бы сбежала не только из дома, желательно из страны — а ещё лучше, прямо с континента. Просто чтобы воспоминания не обвивались змеёй вокруг шеи, не сдавливали её каждый раз, когда она просыпается посреди ночи. Просто чтобы забыть всё это. Но разве могла она? Могла предать Дафну? Всё, что осталось у Ады — это обрывки воспоминаний, которые она прижимала к своей груди, как самое главное сокровище.

На самом деле, тишина дома была ей на руки. Хотя бы потому что никто её не трогал и не задавал лишних вопросов. Могли смотреть с жалостью и сожалением, могли вздыхать, но никто и никогда не трогал её — даже собственные родители. Отца, кажется, вообще не заботила смерть лучшей подруги дочери. Мать даже слова не сказала, а Эдвард… она верила в его любовь, но сейчас не видела на его лица ни капельки скорби или грусти. По правде говоря, она старалась не пересекаться с ним. В порыве гнева и глубокой дружеской любви, она и его винила в случившемся. В тот вечер Дафна должна была быть с ним.

Адалин уже собиралась свернуть в гостиную, как звуки голосов, разлетевшиеся по коридору, заставляют её остановиться. Прислушаться.

— … ты сделал всё правильно…

Обрывки фраз коснулись её ушей, слишком тихие, чтобы разобрать остальное. И Адалин приходится ступить в другую сторону от гостинной, дальше по коридору. Где находился кабинет отца. Там, сквозь приоткрытую щель двери, пробивался луч света — слишком яркий во мраке коридора.

— … иначе мы бы никак не избавились от этой бедной девочнки…

Адалин жмёт губы, прислушивается, приподнимается на носках, чтобы ступить по паркету тише, чтобы подслушать чуть больше.

— … я горжусь твоей решимостью, Эдвард…

Адалин мелко вздрогнула, с силой прикусив щёку изнутри. Эдвард разговаривал с отцом так поздно в его кабинете? Что за таинственность? Аде пришлось подобраться ещё чуть ближе, прижавшись спиной к стене, и как же ей несказанно повезло, что приоткрытая щель двери была ближе всего к ней. Она стояла так близко, что могла услышать шорох шагов.

— Ты не должен винить себя, Эдвард. Это решение было правильным и необходимым. По крайней мере, теперь, наконец, в доме будет порядок, — Адалин слышит скрип кресла, шелест бумаги на столе. — В конце концов, эта глупая девчонка раздражала меня до безумия.

Адалин сама не замечает, как задерживает дыхание.

“О какой девчонке идёт речь?”

— Если кто-нибудь узнает всю правду, — теперь голос принадлежал Эдварду. — Вся наша репутация разобьётся вдребезги. А если это просочится в сми, то впереди нас ждёт только разорение.

— Люди слишком импульсивны, когда дело касается чужих жизней, Эдвард, — механизм кресла скрипит, по всей видимости, отец откидывается на спинку. — Что мне до жизни какой-то мелкой букашки? — он цокает, а у Ады всё проваливается внутри. — Я купил нашу репутацию, не переживай. Никто и никогда не узнает о том, на что нам пришлось пойти.

— Ты хотел сказать, на что мне пришлось пойти? Что сделал я, когда ты попросил, — в голосе Эдварда скользит обида, граничащая с подступающей злостью. — Ты сказал мне сблизится с ней, влюбить её себя, водить на эти свидания, хотя я не хотел этого. Ты сказал мне сделать… это…

— И ты сделал это, не поколебавшись, не задумавшись о последствиях, верно? — она слышит в голосе отца насмешку. — И я знаю зачем, дорогой Эдвард. Ты надеялся заслужить моё одобрение, моё внимание. Ты надеялся, что сделай ты то, о чём я попросил тебя, я переключу своё внимание с твоей сестры на тебя, верно?

Адалин едва сводит брови к переносице склоняясь поближе к свету из приоткрытой двери.

— Нет, мой дорогой Эдвард. Ты всегда останешься вторым, а Адалин будет первой. Она всегда будет моей наследницей, а ты лишь её тенью.

— Я запятнал свои руки!

— Тихо.

Одним словом отец в момент усмирил разбушевавшегося брата. Эдвард зафырках, но тут же замолк.

— Ты обрёл Дафну, любящую тебя так сильно, что она не замечала твоих очевидных недостатков. И ты обрёл сестру, которая, возможно, впервые дала тебе шанс. И даже несмотря на это, ты пошёл на этот поступок, лишь ради моего… внимания. Ты думаешь, я могу передать компанию такому человеку?

— Ты сказал, что если я избавлюсь от неё, меня ждёт вознаграждение.

— Я не соврал. Напиши на бумажке, какую сумму перевести тебе на счёт.

— Я взял всю грязную работу на себя, — с губ Эдварда рвётся всё равно что рык, его шаги гремят по паркетному полу отцовского кабинета. — Я сблизился с Дафной, когда ты сказал. Я год окучивал её, и ещё год водил по свиданиям. Это сделал я! Ты сказал, что я должен избавиться от неё, и я сделал всё, чтобы она пошла на этот чёртов мост и скинулась! Ты сказал мне изнасиловать её, и я это сделал! И сейчас ты говоришь мне, что во всём этом виноват я?! Ты хотел избавиться от Дафны, потому что она начала оказывать большое влияние на Адалин, чем ты мог терпеть. Ты перестал контролировать собственную дочь, и решил, что проблема решится, когда её бедная и немощная подружка убьёт себя, так?! Это ты убийца! Ты монстр, а не я! В Эдварде бушевала самая настоящая буря, пока до Адалин начал доходить смысл сказанных им слов. Сначала она не понимала — или просто отрицала — о какой девушке идёт речь, но когда очевидное имя начало скользить в разговоре брата, до неё доходит неутешительная правда. Он… изнасиловал её? Он довёл её… до самоубийства? Отец и брат… её отец и её брат… Адалин медленно сглатывает, чувствуя, как вязкая слюна царапает высохшую гортань. Они не могли… не могли быть причастны к её смерти просто потому, что Адалин своими глазами видела, как отец перестаёт обращать внимание на Дафну, а брат помогал, гулял с ней, проводил всё своё время — даже в школе.

Неужели, всё это было фарсом? Разыгранным цирком, лишь ради одной цели?

Убить Дафну. Избавиться от неё?

От этого светлого, жизнерадостного человека, которому не было разницы — богатая Адалин или бедная. От человека, у которого были свои цели в жизни; от человека, который из детского дома смог прорваться в самую востребованную частную школу на полную стипендию? От человека… Какая к чёрту разница, какое влияние Дафна оказывала на неё! Она была человеком — и это было превыше всего. Никто не смел вот так вероломно забирать её жизнь. Лишать её учёбы в университете, ломать её цели, стирать её мир. Никто не смел. Даже её отец, даже её брат…

Адалин тихонько отступает назад, поднимая глаза на дверь и с силой сжимая губы, пока глаза застилает пеленой слёз — уже не скорбных, а злых. Она верила брату, верила отцу, а теперь… разве могла она довериться людям, которые убили Дафну? Могла она сидеть с ними за одним столом и делать вид, что не слышала этого разговора? Могла спокойно гулять по дому?

Ада пятиться назад вплоть до лестнице, по которой взбирается бегом. В складках смятой постели она ищет свой телефон, дрожащими пальцами набирает номер Ника, и выдыхает почти шёпотом:

— Я знаю, кто убил Дафну.

Июнь, 2020 год. Россия, Санкт-Петербург.

Раньше Адалин думала, что смогла бы принять поведение брата. В конце концов, он всеми своими выходками пытался привлечь внимание отца, вызвать у него хоть какие-нибудь эмоции, хотя бы секундный взгляд. Адалин всё это понимала, но лишь устало выдыхала, прикрывала глаза и занималась своими делами. Она понимала все его загулы, истерики и пьянки, но изнасилование Дафны ни понять, ни простить не могла.

Кто-то скажет, что Ада злопамятная сука, а Эдвард её брат; что к родне нужно тянуться, а не отталкивать её; что стоит стремиться к прощению. Но вот ирония — за короткий срок Дафна стала Адалин ближе отца, матери и даже брата-близнеца. Она принимала её — увлечения, взгляды и мысли. Лишь когда Дафна Деко переступила порог её дома, Адалин по-другому начала смотреть на этот огромный особняк. По-настоящему родные люди, заслуживающие прощения, никогда бы не лишили свою дочь такого.

Сейчас Адалин сидела на маленькой кухне, прислонившись затылком к обоям стены, и задумчиво смотрела на квадратный стол, на котором лежала простая серая флешка. Вокруг стояли чашки, из открытого окна доносился шум, а вокруг копошились люди, но почему Ада никак не могла сконцентрироваться на шуме голосов, слишком поглощённая рассматриванием этой флешки? Почему не решалась даже прикоснуться к ней?

Адалин с трудом находит в себе силы, чтобы оторвать взгляд от стола.

Удивительно, как они все поместились в этой маленькой кухне, где втроём развернуться можно было с большим трудом. Илья стоял около окна, сложив руки на груди; Женя сидела на следующем от Ады стуле, спиной к кухонному гарнитуру, а Аня опиралась ладонями о спинку стула Павлецкой, заглядывая ей за плечо в экран телефона. Следом сидел Кирилл, повернув голову в сторону Стрелецкого и о чём-то с ним переговариваясь, а прямо напротив Ады — Ник. Нервно дёргая ногой под столом, он кусал губы, пока его глаза метались по экрану ноутбука. Да уж! По такому состоянию Фейна — как по низко летящим ласточкам погоду определять — можно было узнать, насколько всё плохо.

И сейчас Адалин понимала, что всё было охренеть, как плохо.

Она нарочно не трогала телефон, не заходила в интернет, потому что знала — её характер возьмёт собой. Адалин вспылит. Схватит Женину биту и отправится искать брата, чтобы разукрасить его лицо так, что он встать не сможет. Потому что только от одной мысли о том, что этот урод делал с Дафной, что он посмел снять на видео, отравляло её разум, который Ада старалась держать трезвым.

Она убьёт его.

Она уничтожит его.

Вобьёт ему шпильку в руку, чтобы он больше никогда не касался людей. Изобьёт до полусмерти, бросит где-нибудь, где никто и никогда его не найдёт, просто чтобы он хоть в половину почувствовал то, что чувствовала Дафна. Как ей было одиноко, больно, какое отчаяние её одолевало. Эдвард не заслуживает смерти — слишком лёгкая для него ноша. Он заслуживает быть сломленным, одиноким. Он заслуживает только страданий. Он…

— Ада.

Вуд вздрагивает от голоса Жени, прорвавшегося в её голову. Она поднимает глаза на подругу, поджимая губы. А ведь Ада даже не заметила, с какой силой сжала зубы и стиснула пальцы; каким испепеляющим взглядом смотрела на эту чёртову флешку.

— Всё нормально? — Женины пальцы обеспокоенно скользнули по пальцам Ады, и только тогда она разжала их.

— Да, — быстро ответила Адалин. — Да, я просто… задумалась.

— На самом деле, она представляла, в каких позах и какими способами убьёт своего брата. А потом, как будет закапывать его труп или топить в канашке, — Аня упирается локтем в спинку стула, на котором сидела Женя, и игриво подмигнула Адалин.

— Аня, — сокрушённый вздох Ильи следует сразу же за словами младшей Стрелецкой.

— Ну а что? Будь ты последним уродом, Илюш, я бы тебя во сне подушкой придушила. Так что Ада ещё держится хорошо.

Уголки губ Адалин едва дёргаются, пока тело медленно расслабляется. Она вздыхает, чувствуя боль и давление в лёгких. Мысль о мучения Эдварда остаётся позади, пока она наблюдала за этой небольшой, но очень тесной семьёй. Столь близкими они были, столь откровенными — настоящий дом.

Ник ловит её взгляд поверх ноутбука, слабо улыбается ей — даже как-то грустно — словно давно уже прочитал все её мысли. Она знает, что Фейн слишком внимательно следит за этой компанией. С Женей он знаком, но Илье не доверяет. И это недоверие ощущалось в холодном расчётливом взгляде и прищуре глаз.

— Так значит, ни в отелях, ни у Жени на квартире оставаться нельзя? — Кирилл откидывается на спинку своего стула, сложив руки на груди. — Да и в городе в принципе оставаться нельзя, — Воронцов останавливает задумчивый взгляд на Жене, которая громко хлопнула в ладоши.

— Слушай, Кирюш. Может быть оккупируем немного твой знаменитый летний домик загородом, а? Пока все эти новости с приездом Адалин в Питер не улягутся. Неделька… может быть две, — Женя поджимает губы. — Я могу взять больничный на работе или неоплачиваемый отпуск. За городом её никто трогать не будет, а этот гений-француз не додумается поискать её хотя бы на окраине области.

— Я ещё не согласился, а она уже строит планы, — Кирилл устало выдыхает, садясь к Илье в пол оборота и кладя локоть на спинку стула. — Успокой эту женщину, а, — Женя за его спиной цыкает, и Кирилл сверкает голубыми глазами настолько хитро, что даже Стрелецкий напрягся. — Хотя знаешь, Павлецкая. Я дам ключи от домика, но ты знаешь, только при условии, что с Адалин поедешь ты не, — Воронцов оборачивается на Женю через плечо. — а Илья.

Аня присвистнула. Николас перестал клацать пальцами по клавишам ноутбука, а Женя посмотрела на Кирилла так, словно у него посередине лба вырос единорожий рог — проще говоря, как на фантастического идиота.

— Ты…

— Это моё условие, Павлецкая. Принимай поражение с гордостью, — Кирилл едва щурится, смотря в лицо Жене, а та только и может, что закатить глаза.

— Ладно. Доволен? Я сдаюсь! Ада едет в загородный дом с Ильёй, пока здесь всё не затихнет. Достаточно для того, чтобы сми снова не накинулись на неё и не стали копаться в грязном белье, — Женя выдыхает, направляя свой взгляд на Адалин. — Тебе самой как план?

Адалин поднимает глаза на Илью, который всё ещё стоит около окна и не может сдержать широкой улыбки. Ему даже приходится отвернуться и посильнее сжать губы, чтобы не расхохотаться в голос. Он смотрит на неё в ответ, чуть сощурив глаза — сейчас ещё больше похожий на хитрого лиса, чем на её будущего защитника. Но этот факт не отталкивает Адалин от него, а наоборот… теперь она считала, что задумка Кирилла была гениальной.

— А Илья сам не будет против того, что будет выполнять роль моего надзирателя ближайшие несколько дней? — Ада пытается не улыбаться, но выходит у неё отвратительно.

Она так редко называла его по имени, больше предпочитая тянуть это “хитрый лис” или мурчать на французский манер. И то, как Адалин произнесла его имя… Стрелецкий бы соврал, если бы не сказал, что весь покрылся мурашками.

— Ой, а ну прекратите эти ваши переглядки, — почти страдальчески стонет Павлецкая. — Мы тут обсуждаем серьёзные вещи! А в атмосфере витает атмосфера флирта и настроение дешёвых романов.

— А по-моему, мы уже всё обсудили и решили, что Ада едет в загородный дом со Стрелецким. Ни она, ни он не против. А наш новый английский дружок подуспокоит прессу, и в конце концов, когда она перестанет интересоваться Адалин, они спокойно вернутся в город. Ты хочешь добавить что-то ещё, Жень?

Павлецкая жмёт губы, явно не желая отпускать подругу — пусть и с человеком, с которым она вместе выросла, но всё же — с чужим для неё человеком. Она пыхтит, пытается придумать что-то получше, но в конце концов просто сдаётся. Выдыхает, шепча под нос какое-то проклятье.

— Вы хотя бы ко мне за её вещами заедьте, пожалуйста.

— Не думаю, что ей понадобиться…

— Воронцов, заткнись сейчас же, иначе я кину в тебя чем-то тяжёлым, — Женя почти рычит, когда Кирилл смеётся, выставляя перед собой ладони в жесте “сдаюсь”.

— Ань, прячь все ножи и вилки, — сквозь смех проговаривает Кирилл, и подскакивает со стула, когда разъярённая Женя кидается на него.

Конечно же, никто всерьёз не собирается драться или рушить кухню Стрелецкого. Павлецкая и Воронцов быстро успокаиваются после небольшой словесной перепалки. И пока Илья с Аней пошли провожать их к выходу, Ник поднимается со своего места. Закрыв крышку ноутбука, он усаживается поближе к сестре, обеспокоенно скользнув глазами по флешке, к которой Ада даже не притронулась.

— Ты не обязана смотреть это видео, Ад, — голос Николаса такой тихий, что Адалин даже слышит разговоры в прихожей за прикрытой дверью кухни. — Тебя никто не осудит, если ты не будешь смотреть его, отодвинешь подальше и никак больше не будет соприкасаться с этой ситуацией. Бояться, переживать, испытывать отвращение — это нормально.

— Я…, — Адалин вдыхает поглубже, скользнув глазами по лицу Ника. — Я хочу его посмотреть. Мне как-будто бы не хватает доказательств того, что это мог сделать мой отец и брат. Я слышала разговоры, но я… я не видела существенных доказательств. Возможно, часть меня всё ещё отвергает тот факт, что это могли сделать они. Что тот разговор мне послышался, что всё это просто сон. Плохой, кошмарный сон…

Ник поджимает губы и коротко кивает.

— Ты считаешь, что это плохая идея? — Адалин чуть подтягивается, чтобы выпрямиться, оторвать затылок от стены. — Эта поездка за город.

— Это лучшая идея в нынешней ситуации. Не думай, что я плохо отношусь к твоим новым друзьям, Ада. Если Женя доверяет этому парню, я тоже доверяю ему. В конце концов, Павлецкая за тебя разорвать любого готова.

— Но я вижу в твоих глазах скепсис.

— Это не…, — Николас прикусил щёку изнутри и чуть поморщился. — Это не из-за них. Просто я тут подумал… У меня ощущение, что за этим цирком с папарацци последует что-то, но уже от твоего отца. Просто всё это выглядит, как маркетинговый ход. Он же говорил, что хочет направить часть компании в Россию, да? Не кажется ли тебе, что твоё лицо в статьях интернета просто “подогревает” для этой новости? Они увидят уже знакомую фамилию, обратят внимание…

Ада ничего не отвечает. Это было в духе отца. Всё ради процветания бизнеса — и не важно, что дочь будет задыхаться от панической атаки и искать место, где можно будет тихо переждать бурю.

— Поездка загород, отличная идея, Адалин, — пальцы Ника мягко скользнули по плечу Адалин. — Я оставлю тебе флешку. Как будешь готова, так будешь готова. Но не заставляй себя снова погружаться в собственное прошлое, — ножки стула тихо скрипят, когда Николас поднимается на ноги. — Я буду на связи. Если что-то найду или придумаю, обязательно напишу или позвоню. А ты отдыхай. И развлекаться не забывай, — Фейн заговорчески подмигнул Аде, от чего она только глаза и закатила.

Где-то там Николас прощается с Аней и Ильёй. Хлопает входная дверь. А Адалин продолжает сидеть напротив флешки. Они все были правы — лучше будет уехать загород, подальше от шума машин, раздражающего экрана телефона и назойливых мыслей, которые роем пчёл жужжат в голове.

— Всё нормально?

Голос Ильи заставляет Аду чуть запрокинуть голову, чтобы поймать взглядом его тело в проёме дверей.

— Да, всё нормально. Просто как-то…, — неприятная горечь осела на корне языка, заставляя Адалин поморщиться и выпрямиться. — А я то надеялась, что испорченного отпуска не будет. И как минимум ещё одно спокойное свидание.

Стрелецкий садится рядом с ней — на то место, где до этого сидел Ник. Улыбается широко, пусть в этой улыбке Адалин и читает что-то грустное и недосказанное.

— Как по мне, нахождение одним, летом, на загородной дачи друга, куда романтичнее, чем блуждание по улицам суетливого города. Устроим вечерний просмотр фильмов и сериалов. Заедем в магазин и купим что-нибудь. Или ты думала, что я так просто сдамся и отдам тебе колечко?

Он щурит глаза, а Адалин улыбается слишком широко, не в силах сопротивляться настроению Ильи.

— Хорошо. Я согласна на просмотр фильмов, но насчет покупок… только при условии, что мы приготовим что-то вместе.

— О, пташка, — Илья запрокидывает голову назад и смеётся. — Я холостяк, который живёт с сестрой-студенткой. Не думаю, что удивлю тебя чем-то лучше жареной картошки с грибами и луком.

— А я бы попробовала.

Стрелецкий перестаёт смеяться, склоняет голову в бок, улыбается, щурится, как будто готов прямо сейчас принять тот вызов, который слышит в голосе Адалин.

— Идёт, пташка. Но сначала мы заедем к Жене и ты возьмёшь хотя бы немного своих вещей. Хотя…, — он задумчиво жмёт губы, и его лицо в миг обретает лисьи черты лица. — Я буду совсем не против, если ты решишь, что одежда тебе не нужна вовсе.

22 глава

Сентябрь, 2012 год.

Франция, Париж.

Последний учебный год начался тихо. По крайней мере, для Адалин походы в школу уже не были такими радостными, какими были до этого. Она боялась возвращаться в ставшими серыми коридоры; боялась выходить из класса; и встречаться с братом чаще — тоже боялась. Её радовал лишь тот факт, что в последний учебный год рядом с ней будет Тоин. Хоть одна отрада должна же быть. К сожалению, на этом хорошие новости очень быстро заканчивались.

Ей всё ещё было необходимо оставаться наследницей. Как бы дурно ей не было от этой мысли, как бы её не воротило и не тошнило только от представления о том, что ей снова нужно будет садиться с отцом за один стол… Адалин хотела отказаться. На эмоциях послать отца куда подальше, ударить кулаком по столу и просто сбежать. Ей так хотелось сделать это. Поступиться собственными эмоциями и желаниями, а не голосом разума, роль которого исполнял Ник. Это он сказал ей оставить эмоции за бортом этого корабля; это он сказал ей, что сейчас разумнее будет поступить по-другому. И Адалин послушала. Она продолжила сидеть с отцом за одним столом за завтраком, обедом и ужином; она продолжала делать вид, словно не слышала того разговора практически месяц назад; она продолжала вникать в детали её будущей работы. И с каждым днём такой жизни, ей становилось всё хуже и хуже.

Ада чувствовала себя предательницей каждый раз, когда садилась перед отцом. Когда улыбалась ему, она ощущала, как и её руки пятнаются в кровь Дафны. Адалин дышать не могла, когда выходила на очередное мероприятие, поднимала бокал с шампанским и толкала речь.

И даже сейчас, сидя перед чёрно-белой доской, она думает лишь о том, что её место не здесь. Ада должна носом землю рыть, чтобы найти доказательства; чтобы её отец и брат поплатились за своими деяния; чтобы жизнь Дафны была отомщена.

— Ты пропускаешь ход?

— Нет.

Пальцы подхватывают шахматную фигуру и сдвигают её в сторону. Адалин поднимает глаза на напротив сидящего отца.

Он тоже предатель. Делает вид, словно ничего не делал и не к чему не был причастен. Словно не на его руках кровь Дафны Деко, и это не он дал команду своему сыну избавиться от неё. Энтони Вуд вёл себя так, словно никакой Дафны и не существовало вовсе. И это бесило Адалин сильнее всего. Он так просто мог избавиться от человека, и при этом не испытывать никаких угрызений совести, словно был самим богом.

Ада двигает фигуру, жмёт губы и не сводит с отца взгляда — долгого и пытливого. Словно прямо сейчас он решит раскаяться и покаяться в своих грехах, но Энтони Вуд так сильно поглощён игрой, что не замечает ни взгляда собственной дочери, ни её презрения.

Всё это замнётся — Ада знала. Таков был их мир. Её мир. Имеющие деньги сами ткали свою жизнь. Придумывали себе прошлое, изменяли настоящее. Никто никогда не узнает, почему умерла Дафна Деко; что случилось на самом деле, потому что любые весомые доказательства просто уничтожались. Стирались, словно этого никогда не было. Николас ясно дал понять, что не смог найти ничего.

Ничего, за что можно было зацепиться. Ничего, что хоть немного приоткрыло бы завесу. Лишь разговор, услышанный Адалин в ту ночь, который не имел никаких весомых доказательств.

Отец ходит, и Ада — почти сразу же — хватается за свою фигуру, сдвигая её. Она нападает, не думая о последствиях, лишь о собственном желании как можно сильнее ранит Энтони Вуда, дать ему почувствовать ту боль и смятение, которую чувствует она; вырвать с него хоть что-нибудь, что доказало бы Адалин, что он живой человек.

Он ходит следом на ней, и Адалин почти сразу же нападет. Ей хочется задеть его, хочется укусить, поцарапать, впиться ногтями в кожу, чтобы он закричал, зашипел от боли. Чтобы он признал все свои ошибки. Но Энтони лишь цокает языком, пока по его губам расползается холодная и жестокая улыбка.

— Шах, — он поднимает на Аду глаза, двигает фигуру и качает головой. — И мат.

Адалин задерживает дыхание на секунду, пока её глаза лихорадочно скользят по чёрно-белой доске. Она знает, что повела себя подобно брату; что позволила эмоциям взять вверх, думая не столько о победе, сколько о сладком чувстве мести. Это отрезвляет её совсем немного, но достаточно, чтобы она с силой прикусила щёку изнутри, когда указательный палец отца упирается в белую фигуру “короля” и сваливает её с шахматной доски.

— Тебе стоит быть более дальновидной, — почти отстранённо проговаривает он, откидываясь на спинку кресла. — Порой, жертва пешками может не привести к нужному результату. А то и вовсе, вывернуть всё не в твою сторону.

— Это предупреждение или наставление? — Ада щурит глаза, впиваясь пальцами в подлокотник кресла, словно вот-вот могла впиться в лицо собственного отца.

— Смотря, что тебе нужнее в данный момент.

Знаете, как говорят? Что сыновья всегда берут всё от матери, а дочери — от отцов? Ада всегда относилась к этому со скептицизмом. Но слушая о том, как часто её сравнивались с собственным отцом, Адалин готова была молиться, чтобы это не оказалось правдой. Иметь что-то общее с убийцей… да кому захочется?

— Бывает так, что пешки, лишь инструмент достижения целей, — Энтони наклоняется немного вперёд, чтобы пальцами подхватить одну из белых низких фигур. — Необходимая жертва, без которых цель никогда не будет достигнута. Считай, что это главный закон хорошего бизнеса.

Ей хотелось сказать “понятно”, но язык словно онемел. Прилип к нёбу, и не хотел отлипать. Вместо этого с языка срывается:

— Дафна тоже была пешкой в твоём… бизнесе?

Ада осознавала, что ей не стоило этого говорить; не стоило так открыто идти против отца или показывать ему то, что она всё знает.

К удивлению Адалин, отец не разозлился — как ей показалось в начале.

Он улыбнулся. Вертя в руках белую пешку. Адалин, возможно, ожидала чуть больше реакции. Злость, гнев, смех — да что угодно, но не такой же холод! И этот его взгляд на несчастную белую фигуру…

— Я бы больше удивился, узнай, что ты ничего не знаешь, — пальцы разжимаются, и пешка с глухим стуком летит на пол, откатываяссь в сторону. — Но ты ошиблась. Дафна не пешка в бизнесе. Она просто… пешка, которая обзавелась слишком большим влиянием на другие фигуры.

— О каком влияние идёт речь? Дафна просто человек! Она просто хотела жить, учиться и исполнять свои мечты, и уж точно ни о каком влияние речи не шло. Она просто показывала мне другую сторону моей жизни. О каком влияние ты гов…

— В силу своего возраста, ты просто многого не замечаешь, — прицокивает языком Энтони, заставляя Аду тут же замолкнуть. — У тебя только одна сторона жизни. Та, с которой ты родилась. Ты моя наследница — вот твоя сторона. Ты обязана будешь унаследовать мой бизнес, и ничего иного. Всё твоё время, все твои мысли должны быть посвящены только работе, а не каким-то… девчонкам сироткам. Мне не стоило идти на поводу у Женевьевы и Томаса, разрешая тебе… вольности.

Аду как будто ледяной водой окатили с ног до головы, а потом ещё высыпали тонну льда. Так вот в чём была проблема? В это чёртовом бизнесе? Всего лишь в бизнесе…

— Я всё своё детство посвятила твоему бизнесу, — голос рвётся шёпотом, застревая где-то в горле. — Я всё своё время отдала твоему бизнесу. И тебе… тебе мало? Ты решил забрать у меня не только музыку, не только моё время, жизнь и эмоции. Ты решил забрать Дафну… ты сумасшедший. Ты одержим своим бизнесом так, что готов убить человека…

Даже сейчас на лице отца — ни эмоции. Он откидывается на спинку кресла и смотрит Аде прямо в глаза. Прямо, нахально, словно говоря ей одним взглядом “я убил твою подругу, только потому что мне так захотелось. Я убил её, только потому что у меня есть деньги и я могу себе это позволить”.

— Теперь понятно, в кого Эдвард такой, — тихо шепчет Ада.

— У тебя всё равно нет выбора. Тебе придётся, как и всем нам, улыбаться на камеру и делать вид, что ничего не произошло. Ведь так? — уголки его губ едва дрогнули. — Потому что у тебя нет доказательств. Ты ничего не можешь сделать. Эта история со временем забудется. Через пару лет никто и не вспомнит, кто такая Дафна Деко и что с ней случилось на мосту.

Одно дело было читать о богатеньких засранцах в книгах или смотреть о них в фильмах. Совсем другое сталкиваться с ними лицом к лицу в лице собственных родственников. Поднимать глаза, и видеть отца — отца, который убил твою подругу своими руками. Поворачивать голову назад, и видеть родного брата, который не поскупился замарать руки; который предал, растоптал и уничтожил всё то доверие, которое Адалин пыталась ему в какой раз взрастить.

Она поднялась с кресла на покачивающиеся ногах, пока лёгкие сжимаются от боли и нехватки кислорода. Ада открывает рот, вдыхает, но боль не проходит. Ей хотелось верить, что тот разговор ей приснился. Что на самом деле ни её брат, ни её отец не замешаны в смерти Дафны. И как же больно было теперь ошибаться. Признавать, что Дафна и не исправляла брата, а неустанно шагала к собственной смерти. Что отец не принял её, а просто терпеливо ждал, когда её тело упадёт в грязные воды Сены.

В конце концов, их жизни — не книжная история, где плохие парни плавятся в руках хороших девочек и становятся на путь исправления.

Адалин скользит пальцами по спинке кресла, скорее, чтобы сохранить равновесие покачивающегося тела.

Монстры. Она жила с какими-то бездушными монстрами.

Адалин останавливается в проёме дверей, поравнявшись с Эдвардом и поднимая глаза.

— Как иронично. Теперь у меня нет ни брата, ни отца. Лишь деловые партнёры. Вы ведь этого добивались, да?

Июнь, 2020 год. Россия.

Санкт-Петербург.

Адалин неожиданно нравилось в этом доме. Тут было тихо, спокойно и так умиротворённо, что все ненужные мысли оставались за дверями, как только ты переступал порог. Она почти сразу вспоминает, как оказалась тут неделю назад, в окружении Жени и её друзей, как её посадили на мотоцикл и как водителем оказался никто иной, как её маленький ночной флирт.

Подумать только. Это было неделю назад!

Адалин едва поворачивает голову в сторону, чтобы краем глаза скользнуть по Илье, которые зашёл как раз за ней. Она и с ним знакома неделю, а он готов был уехать с ней сюда, лишь бы Ада не была наедине со съедающими её мыслями. Было ли для неё это удивительным? Пожалуй, да. Её родня никогда даже секундой своего времени не пожертвовала бы, чтобы сделать её жизнь хоть немного комфортнее. А человек из другой страны, с другим менталитетом, со своими заботами — вот так просто даёт ей своё время.

— Всё в порядке? — Илья поднимает на неё глаза, кладя шлем на стол, когда замечает на себе её взгляд. — Если ты переживаешь, что твой друг не справится с чисткой информации, я знаю море способов, чтобы тебя отвлечь.

Илья сбрасывает на пол рюкзак, который они набили продуктами в магазине. Адалин не может сдержать улыбки и закатанных глаз.

— Что-то мне подсказывает, что мне лучше не слышать о этих способах, да? — она складывает руки на груди, поглядывая на растрепанного и расплывшегося в улыбке Стрелецкого.

— О, что ты, пташка. Я с радостью поделюсь с тобой каждым из этих способов, — голос Стрелецкого становится на пол тона тише, и Адалин уводит глаза в сторону, прикусывая щёку изнутри.

Негодяй! Какой же он негодяй, раз так легко пользуется её положением. Играется, флиртует, наслаждаясь её смущением — лёгким румянцем, скользнувшем по щекам, глазами, которыми она избегает встречи с ним. Илья не может сдержать улыбки, сытого довольства, которое рвётся из него фонтаном. И самое ужасное, что ему мало.

Поэтому он быстро избавляется от толстовки, оставаясь в футболке с коротким рукавом; поэтому крадётся к француженке и шепчет почти интимно.

— Ну и куда ты улетаешь, пташка. Я думал, что моя работа по отвлечению тебя начинается прямо сейчас.

Она тихо смеётся, оборачивается на него через плечо и пятится. А Илья легко заряжается этой игривостью, почти сходя с ума. Ладони чешутся, чтобы скользнуть по её талии, прижать к себе, не дать выскользнуть из его цепкой хватки.

— А я думала, что у тебя выходной, — отнекивается она, легко ступая в сторону дивана, обходя его вокруг, лишь бы увеличить с Ильёй расстояние. — Не умеете вы отдыхать, Илья Павлович, — Ада легко поворачивается к нему лицом, ступая спиной вперёд и щуря свои карие глазки.

— Беру сверхурочные, пташка. Ничего не могу с собой поделать, очень люблю… работать.

Илья сильнее неё, быстрее и проворнее. Поэтому, когда она ступает чуть быстрее, в надежде обогнуть диван, он наступает на неё ещё стремительнее. Она даже тихо взвизгнуть не успевает, как его руки обхватывают её талию, тянут к себе, чувствуя под пальцами содрогающийся от смеха живот. Стрелецкий прижимает её спину к своей груди, укладывая подбородок на плечо.

— Вот видишь, — тихо шепчет он ей в волосы. — Пташки ещё никогда не улетали от лисов. А что насчет отвлечений… так я имел в виду просмотр фильмов… или готовку, — Илья улыбается настоящей плутовской улыбкой, когда одной рукой аккуратно убирает её светлые волосы, чтобы легко скользнуть губами по шее, заставить её засмеяться, прижаться к нему чуть сильнее.

— А твои помыслы оказывается самые чистые, да? — тихо шепчет она, пальцами одной руки скользя к его подбородку, чтобы приподнять его лицо, оборачиваясь к нему так, что кончики их носов практически мазнули друг по другу.

— Просто очень люблю свою работу и надеюсь на повышение, — Стрелецкий легко чмокает её в губы, только после этого размыкая свои руки, чтобы вернуться к портфелю и разобрать продукты из него.

Им повезло. В нерушимой тишине они вместе приготовили болоньезу, параллельно выбирая, какой фильм посмотреть — на камень-ножницы-бумагу им выпал французский фильм “1+1”, и выбрала его Ада только из-за потрясающих саундтрека и юмора. Запапсаясь чипсами, колой и другой подобной гадостью, они вдвоём забрались на широкую кровать на втором этаже, доставая ноутбук. Адалин ставит миски со снеками на прикроватной тумбочке, поджимая губы, пока косится в сторону своей сумки. Когда Илья спросил, всё ли у неё в порядке, ей следовало ответить ему тут же.

Всё не в порядке. И дело в этой чёртовой флешке. Дело в том, что на этой флешке.

Она нервно выпрямляется, переплетая пальцы между собой и заламывая их до характерного хруста. Из головы не выходила мысль о видео. Неужели, Эд мог быть таким засранцем, что мог записать всё это на видео? Неужели, он мог…

— Пташка?

Адалин едва вздрагивает, тут же поднимая глаза на зашедшего с ноутбукам в руках Илью.

— М-да, я видно плохо справляюсь со своей работой, — он упирается плечом в оконный откос, слабо улыбаясь Адалин. — Ты можешь быть со мной откровенна, ты же знаешь. По-моему, большую часть истории, ты уже рассказала. Так что тебя сильно сжирает изнутри?

Стрелецкий проходит в комнату, усаживается на кровать и оставляет ноутбук подальше, протягивая к Адалин руку. Немного помявшись, Ада всё-таки вкладывает свою руку в ладонь Ильи, позволяя ему притянуть себя поближе и усадить к себе на колени. Пальцы скользнули по его плечам, скрытых тканью футболки, замерли на шее. В полумраке комнаты Вуд принялась медитативно скользить пальцами по волосам Стрелецкого, уводя глаза в сторону.

— Мне много чего не даёт покоя. Приезд брата, его очередное вмешательство в мою жизнь и что за этим последует, — на выдохе произносит она. — Но ещё больше меня беспокоит видео.

Илья, кажется, немного напрягся в её руках, пока пальцы Ады соскользнули с его плеч, задумчиво скользя по татуированным волкам на его руке.

— Мы так долго не могли найти доказательств вины моего брата и отца, — тихо шепчет блондинка. — Со временем, я пыталась убедить себя в том, что на самом деле тот разговор мне почудился. Приснился. Показался. Что я просто была убита горем так, что нафантазировала этот разговор. Мне хотелось в это верить. А сейчас… сейчас все доказательства у меня на руках, а я не могу даже прикоснуться к ним.

Ада чуть склонила голову на бок, чтобы виском упереться в плечо Ильи, пока её взгляд неотрывно наблюдал за портфелем в углу комнаты.

— Мне страшно вновь возвращаться в прошлое. Снова прикасаться к нему. Вязнуть во всём этом, как в дерьме. Мне кажется, оно вновь испачкает меня. И я никогда… никогда уже не смогу отмыться от всего случившегося, — Адалин поджимает губы. — Я боюсь, что когда вновь увижу Дафну, сойду с ума. Буду винить себя во всём случившемся. Буду чувствовать себя в центре всего… этого.

Рука Илья скользнула по её плечу, мягко поглаживая, практически успокаивая бешено бьющееся сердце своей крохотной французской пташки.

— Я буду рядом, Ада, — тихо шепчет Илья. — Если тебе надо, чтобы я был рядом, я буду. У меня отличная реакция. Я успею поймать тебя, когда ты будешь падать.

Адалин на секунду отстраняется от него. Выпрямляется. Чтобы просто посмотреть ему в лицо. В серые глаза, так сильно напоминающие ей пасмурное небо. Костяшки пальцев скользят по его челюсти, щекам, контуру носа, чтобы откинуть его тёмные волосы назад.

— Ты так напоминаешь мне её, — тихо шепчет она. — Не внешностью. А тем, как ты влияешь на меня. Как открываешь мне новые стороны жизни. Как заставляешь верить в себя.

— И как ем круассаны? — Илья дёргает уголками губ, желая вызвать и на её губах мимолётную улыбку.

— Ну в этом с Дафной соревноваться тяжело, — Адалин отзеркаливает его движение губ, снова переводя глаза с его лица на сумку. — Чем больше я замечаю этих ваших небольших, совсем незначительных сходств, тем страшнее мне становится. Мой отец… мой брат… они ужасные люди. Мне в кошмарах снится то, как он добирается до Жени или тебя. Я так долго мечтала о том, чтобы сбежать. Просто спрятаться от его влияния. В мир, где его слово не будет иметь силы. Где я смогу… дышать. И здесь я… впервые за семь лет я почувствовала себя живой здесь. С тобой.

— Звучит, как признание в любви, пташка, — его пальцы скользнули по её волосам, мягко приглаживая светлые пряди. — Я никогда не привязывался к девушкам так сильно, как привязался к тебе. Ещё тогда, в клубе, я понял, что если найду тебя, то не смогу отпустить.

— Тогда тебе повезло, что это взаимно, не правда? — улыбка у Адалин выходит грустной, и даже какой-то отрешённой, но она всё равно поднимает на Стрелецкого глаза.

— Ой, вау. Госпожа французская аристократка бросает мне вызов? — Илья приподнимает брови, обхватывая Аду за талию. — Тогда я вынужден сдаться.

Придерживая её тело, Илья мягко опускается назад, спиной на перины кровати. Адалин в момент оказывается сидящей верхом на его бёдрах, растекаясь по его груди. Ада улыбается, щурит глаза.

— Как вы быстро сдаетесь, месье Стрелецкий. У меня появляются мысли, что вы специально сдаётесь мне в руки? — шёпот соскальзывает с губ, пока Илья тихо смеётся, немного запрокинув голову назад.

— Может быть, пташка. Мне безумно нравится отдавать тебя всего себя во власть.

— Как это… слащаво, — Ада закатывает глаза, на что тело Ильи под ней легко вибрирует в такт его смеха. — А если ты пожалеешь об этом?

— Пожалею? О, маленькая французская пташка, ты так плохо меня зна…

Адалин легко упирается ладонью в кровать под собой, подтягивается вверх, чтобы оставить мягкий поцелуй на подбородке Стрелецкого — такой, чтобы в моменте он забыл, о чём вообще собирался ей сказать. Ей хватило лишь одного пересечения взглядами, хитрой улыбки и прищура глаз. Илья всё ещё не мог в это поверить. То, как легко она оказывала воздействие на его сердце и мысли. Как легко загораживала собой всё. Он точно влюбился, как последний дурак — и Илья сам не знал, кого благодарить за то, что это взаимно.

— Я подожду, когда ты возьмёшь свои слова обратно, лис, — шепчет Ада, пока пальцы Ильи скользнули под ткань футболки на её талии, теснее прижимая к себе.

— Или нет, пташка. Или нет.

Они двигаются друг к другу так синхронно, что можно было бы подумать, будто бы у них один мозг на двоих. Ада скользит пальцами по щекам Ильи, пока её губы призывно приоткрываются, позволяя его горячему языку скользнуть за ровный ряд зубов. Илья тихо нетерпеливо стонет ей в губы, но не смеет торопить, явно наслаждаясь тем, что теперь ведёт француженка. Тем, как её колени упираются по обе стороны от его тела, как она приподнимается и льнёт к нему. Как её тонкие девичьи пальчики скользят вниз по его плечам, очерчивают напряжённые мышцы поверх ткани, к самой кромке, которую она так легко и просто подхватывает. Заставляет Илью приподняться, нетерпеливо схватиться пальцами за края футболки и откинуть её как можно дальше. К чёрту одежду. К чёрту весь этот мир.

Руки Стрелецкого обхватывают её талию так импульсивно, так тесно прижимая её тело к себе, чтобы Адалин отчётливо почувствовала всё его возбуждение и яростное желание. Он готов был взять и в этот раз всё в свои руки, но как же ему хотелось увидеть старания своей французской пташки.

— Справишься? — тихо шепчет он ей в губы, с упоением наблюдая за тем, как жадно она глотает воздух ртом, не сводя с него глаза. — Главное, не торопись.

Она прикусывает нижнюю губу, и Илья готов выть от этого жеста.

Решительная маленькая французская пташка. Она почти сразу же пускается в бой, снимая с себя футболку. Позволяет Илье прикасаться к себе. Он стискивает в пальцах её бёдра, требовательно стягивая с неё джинсы.

Адалин отвечала ему взаимностью так охотно, что низ живота сводило в нестерпимом желании. Он мог бы остановить её. Сказать ей, что секс не имеет значения. Что она нравится ему за свой смех, голос, за свои мысли. Он мог бы наговорить ей ещё тысячу глупостей.

Но ещё больше ему нравилось слышать её вздохи, чувствовать её руки на своём теле, которые так решительно избавляли его от одежды, пока губы не оставляли его в покое.

Она была такой же решительной и в первый вечер, когда Илья влюбился бесповоротно. Поцеловала его, оставила не с чем, а потом упорхнула, как будто сладких сон.

Его маленькая пташка.

Льнёт к нему, совсем не боится. Действует нервно, так по-детски наивно и неловко, что у Ильи сердце щемит от этой картины. Он и раньше позволял девушка проявлять инициативу в сексе, но почему-то с Адой всё было по другому. Стрелецкий не может сдержать улыбки — пытается скрыть её, чтобы она не сочла это за насмешку. Помогает её, направляет, скользит руками по бледным бёдрам. Безмолвно говорит, что делать, ведь она поймёт его. Правда, ему всё же приходится выпрямиться, придерживая её за талию, чтобы склониться немного в сторону, достать из кармашка джинс презерватив. Будь у него чуть больше терпения, Илья бы даже понаблюдал за тем, как она сама раскатает латекс по его члену. Но у него низ живота сводило от нестерпимого желания уже хорошо знакомого ему чувства.

Будь его воля, он бы не выпускал её отсюда сутки. Или двое — или всю неделю. Остаться с ней наедине, смотреть фильмы и готовить еду — это уже звучало, как мечта. Но у Ильи была работа, была сестра, были свои обязанности… о которых ему сейчас не очень хотелось думать.

Лишь о хрупком, но решительном теле француженки, когда его пальцы проскальзывают под бёдрами, помогая ей приподняться и мягко опуститься на себе.

Стрелецкий сжал губы, прикрывая глаза, пока пальцы Адалин цепляются за его плечи, выпуская короткие наманикюренные ноготки. И стоило только Вуд нетерпеливо поёрзать, как его пальцы стискивают кожу бёдер чуть сильнее, прижимая её второй рукой за талию к голому торсу.

— Тише, пташка, — тихо шепчет он, оставляя на её плече едва заметный поцелуй. — Иначе мы рискуем закончить чуть быстрее, чем мне бы хотелось.

С её стороны слышится тихое “конечно”, и Илья улыбается, мягко скользя пальцами по её обнажённой спине, пересчитывая кончиками позвоночники, между лопаток, очерчивая их, словно вот-вот оттуда вырвутся крылья. Стрелецкий мягко подталкивает её, словно машет перед её глазами зелёным флагом.

— Не торопись жать на газ, пташка. Мы всё успеем, — последние его наставления, сказанные ей почти в самое ухо перед тем, как Илья опрокинется на спину.

Она двигается на нём, сначала вообще не понимая, как правильно это делать — неровно, сбивась с нужного темпа, заставляя Илью тихо шипеть. Её тонкие пальчики упирались ему в грудь, сжимаются нервно, неловко. Боже, она же совсем невинна. А Илья теперь чувствует себя чёртовым соблазнителем.

— Не бойся двигаться быстрее, пташка. Если мне будет больно, я скажу, — он подбадривающе скользнул пальцами от коленей к её бёдрам и обратно, и это, кажется, сработало.

Обзаведясь уверенностью, Адалин задвигалась чуть быстрее. А когда поняла, что чтобы она не сделала, грудь Ильи будет вздыматься чаще, а стон подкатывать к горлу, даже вошла во вкус. И Стрелецкий был совсем не против — ему нравилась такая Ада. С растрёпанными светлыми волосами, которые рассыпались по её плечам, спине и груди. Совершенно обнажённая, сидящая на нём. Громко вздыхающая, практически стонущая. Даже в полумраке комнаты из-под полуприкрытых глаз Илья мог различить пылающие огонь в её карих глазах.

Пальцы Стрелецкого от бедра поднимаются выше, к животу, по линии рёбер, прямо под левую грудь француженки. Он очерчивает это место самыми подушечками, и греховно думает, что с радостью набил бы ей на этом месте что-нибудь. Пташку, держащую в клюве веточку лаванды.

Он поднимает глаза на её лицо, на прикрытые глаза, чуть откинутую в бок голову. Ада устала с непривычки, но Илья это исправит как-нибудь потом. Сейчас ему было не до этого.

— Поберегись, пташка, — чуть громче шёпота добавляет он, слегка щипая её за кожу под грудью.

Чтобы в следующую секунду, мягко придерживая её, уронить животом на мягкое одеяло постели. Адалин, видно не сразу поняла, что произошло. Только и успела, что упереться локтями, приподняться и посмотреть за спину, как Илья почти тут же навис над ней. Скользнул пальцами по животу, подтянул ближе к себе, заставляя выгнуться в пояснице, второй рукой упираясь по правую от её тела сторону.

— Советую, пристегнуть ремни, — игриво шепчет он ей в ухо, улыбаясь слишком по лисьему, чтобы его попытки можно было счесть за удовлетворения собственных потребностей.

Смех Адалин не успевает прокатиться по комнате, как тут же сменяется протяжным стоном. Стрелецкий выпрямляется, слишком довольный собой. Двигается, пока локотки Ады не подогнутся, пока она не упрётся лбом в сомкнутый замок своих пальцев, пока не будет кусать губы до крови, пока не будет шептать его имя, смешанное с “renard rusé”. Пока её тело не застрясётся мелкой дрожью, не покроется мурашками от подступившего оргазма. Пока сам он не склонится над ней, приоткрывая рот от пронзающего тела острого удовольствия.

Ведь дело было не в сексе — не в самом процессе. Дело было в Адалин, так громко дышащей под ним, жадно глотающей воздух своим ртом. Она наверняка, раскраснелась, засмущалась. Стрелецкому не нужно было включать свет в комнате, чтобы представить этот цвет.

Коленки француженки дрожат, подгибаются, когда её тело полностью падает под Ильёй на нагретые ими простыни. Он улыбается — не закрывает глаза, потому что не смотреть на неё просто нельзя. С трудом переносит вес своего тела на левую руку, чтобы правой убрать в сторону светлые волосы, прилипшие к взмокшей спине. Склониться, прижаться губами к тонким лопаткам и собрать солёный пот. Мелкой гроздью поцелуев добраться до шеи. Под тихое хихиканье Ады, поцеловать её практически в губы, мазнуть кончиком носа по щеке.

— Да у вас, мисс Адалин, все задатки руководителя, — шепчет он ей в ухо, пока Адалин вытягивается на кровати, а Илья поднимается на ноги, с большой неохотой расставаясь с теплом её тела. — Или наездницы. Что тебе больше нравится?

— Ммм, на лисах никто верхом не ездит, а на жеребца ты не очень уж похож, — лениво тянет Адалин.

Илья улыбается так, что щёки болят. Выбрасывая презерватив, он с большой охотой возвращается в постель, только теперь ложится не поверх Ады, а рядом с ней. Поворачивает голову в сторону и скользят по ней глазами уже не с похотью и не с животной страстью, а больше с нежностью. Адалин же складывает перед собой руки, кладя на них щёку так, чтобы её глаза были обращены к нему.

— Поделитесь ощущениями, мисс Адалин? — лукаво улыбается он.

— Ммм, — она задумчиво поджимает губы, возводит глаза к небу, а потом мелодично, почти нараспев говорит. — C'était tellement chaud que je ne sens pas le bout de mes orteils. Mes genoux tremblent et je doute même que je puisse me relever maintenant. Mais c'était tellement bien que je l'aurais répété une fois de plus. Ou deux.

Илья вскидывает брови, смотря в хитро поблёскивающие карие глаза напротив.

— Что? — шепчет он, едва не смеясь. — Я ни черта не понял же.

— Ну мы же не договаривались о том, на каком языке я буду тебе это говорить, — Адалин улыбается.

Так светло, так наивно, что Илья не может сдержать резкого порыва поддаться вперёд, скользнуть пальцами по рёбрам француженки, и заставить её хохотать, шутливо отбиваться, брыкаться, пока он прижимает её к себе, не желая отпускать ни на минуту.

Но когда трель телефонного звонка разрывает их маленькую идиллию, ему приходится разомкнуть тиски своих пальцев, дать Адалин выскользнуть из их постели. Илья заваливается на бок, наблюдая за тем, как её тело удаляется в сторону рюкзака, как она роется в нём, достаёт светящийся гаджет и прикладывает его к уху. Он вслушивается в её голос — весёлый, немного хриплый.

А потом Илья видит, как весёлые огоньки в её глазах гаснуть, сменяясь ужасом. Стрелецкий приподнимается. Смотрит на то, как Адалин отстраняет от себя телефон, сглатывает, поднимает на него глаза.

И почти одними губами шепчет.

— Звонил мой отец. Он здесь… в России. И я должна встретиться с ним.

23 глава

Октябрь, 2013 год.

Франция, Париж.

Выступать против своего же отца и брата — да это уже звучало глупо и бессмысленно. И Адалин не выступала. Она смиренно притихла, кусая пальцы и пытаясь придумать другой план. И для справки, придумать что-то кроме "устроить семье бойкот", она не могла. В конце концов, отец был прав — и кричать она не просто не имела права, её бы просто не услышали. Адалин просто пешка в его руках. Всегда такой была. Пешка, которую он перемещал по чёрно-белой доске, заставляя исполнять его волю и хотелки. Даже это поступление в университет — его прихоть.

И вот это было самым страшным. Безысходность. Осознание того, что ты ничего не можешь сделать. Адалин здравым смыслом понимала, что пешки право голоса не имеют, и чтобы она могла закричать, ей нужно стать если не игроком, то одной из ключевых фигур этой маленькой семейной игры. И когда отчаяние почти сожрало её со всеми внутренностями, на помощь пришла другая часть семьи, которую Вуд не ненавидела. Может быть, потому, что эмоций у них было больше чем одна — а ещё, потому что они не вмешивались в её жизнь, и даже наоборот, подначивали отца дать ей больше свежего воздуха.

Ни бабушка Женевьева — мать отца — ни дядя Томас — его младший брат — не имели ничего общего с Энтони Вудом. Возможно, какие-то внешние черты и были у них похожи, но Адалин, например, больше взяла от своей бабушки, нежели от отца. И пшеничные волосы, и карие глаза, и даже характер практически полностью копировал Женевьеву, в то время как её брат своим мерзотным характером явно пошёл в их отца.

Что самое важное, Женевьева и Томас были на её стороне, чему Адалин не могла не радоваться.

В бабушкин дом приятно было сбегать осенью, когда улицы превращались в погодное месиво из грязи, дождя и промозглого ветра — октябрь в этом году выдался на удивление холодным. Адалин бы жила тут всё время, но добираться из пригорода Парижа практически в самый центр было ужасно неудобно, поэтому приходилось пользоваться законными выходными.

Откинувшись на спинку кресла, закинув ногу на ногу, Адалин кончиками пальцев скользнула по кромке белой фарфоровой чашки, в котором дымился ароматный, только что заваренный чай. Она перестала сопротивляться. Перестала искать ходы для отступления, перестала нападать и просто смирилась с такой жизнью. Всё, что она может, продолжать работать на отца — теперь уже официально — улыбаться каждой лести, отвечать дежурными фразами и пытаться жить с этой пожирающей её ложью. Дело Дафны и правда забылось спустя пару месяцев после её смерти. Практически стёрлось, но вот только Адалин не могла так просто стереть всё случившееся из своей головы.

Она бросила играть, бросила петь, готовить — и вся её жизнь превратилась в нескончаемый круг работы и учёбы. Всё стало серым, практически однообразными, и лишь редкие разговоры с Женей, Ником или Тоином могли вызвать на её лице слабую улыбку или сорвать с губ шутку. Но никто не мог отрицать того, что всё… изменилось…

— Как первые месяцы учёбы, моя дорогая?

Женевьеве было уже за шестьдесят, но выглядела она на все сорок. Противница пластических операций, она предпочитала следовать правильному распорядку дня, правильно питаться и делать незамысловатые косметические процедуры — хотя Адалин верила, что дело было просто в хорошей генетике. Её пшеничные волосы были собраны в простой пучок на затылке, заколоты заколкой с жемчугом. На коже прослеживались глубокие морщины, которые она никогда не скрывала и даже не пыталась замаскировать, с гордостью говоря, что "возраст женщины — её самое главное украшение".

— В новой обстановке учиться полегче, — коротко кивнула Адалин, поднимая на бабушку глаза и слабо улыбаясь. — Правда… от внимания никуда не деться даже там.

— Ну, мы такие люди, что нам стоит привыкать к вниманию, — Женевьева приподняла чашку, тут же припадая губами к кромке фарфора и делая один небольшой глоток. — Ещё одно испытание для тебя, дорогая. Ты ешь обязательно. Смотреть на тебя больно, дорогая Велия. Осунулась вся, похудела, — Женевьева вдруг спохватилась, пододвигая к внучке поближе всевозможные блюдца со свежим печеньем, пирожными и макаронсами. — Я боюсь, что ещё пару недель твоей диеты, и ты станешь как твоя матушка. Злобная бывшая балерина, которой словно кожу на кости натянули. Ах, ещё та, которая боится улыбнуться, иначе появится лишняя морщинка!

Теперь Адалин не может сдержать искренней улыбки и практически сорвавшегося смешка. Пряча её за кромкой чашки, когда делает глоток, Ада следует совету своей бабушки и тут же подхватывает одно из печений с вкраплениями шоколадной крошки.

— Ты же знаешь, у меня очень плотное расписание. Если я не успела поесть в машине от университета до работы, то ждать мне до самого ужина, — протягивает Адалин.

— Ох, до твоего пустоголового отца явно не дойдёт мысль, что здоровье детей куда важнее мнимой работы и этого глупого бизнеса. Не говорить же ему, что большая часть денег, благодаря которому его отец избежал банкротства, это моё приданное, — глаза Женевьевы хитро блестят в свете торшера. — Это бы стало потрясением для его гордости.

— Ты так жестока, бабушка.

— Я умна. А это качество куда ценнее жестокости. Пока у тебя есть информация, ты можешь распоряжаться ей так, как тебе угодно. Но чтобы не прослыть глупышкой, тебе следует продумывать свои действия на несколько ходов вперёд, дорогая, — Женевьева слабо отсалютовала ей чашкой, тут же делая глоток.

Адалин задумчиво поджала губы, кладя надкусанное печенье на край тарелки, в которой стояла её кружка. А потом поднимает глаза на бабушку.

Женевьева была умна. Настоящая француженка, немеренно богатая аристократка. Многие считали её чопорной старухой, но кто как не она может дать дельный совет, скрыть походы Адалин от отца и дать хоть какую-нибудь надежду на счастливую жизнь. Женевьеве плевать было, что про неё говорят "в народе". Свободолюбивая, поступающая так, как ей того хотелось — отец нелестно отзывался о матери за её "легкомыслие", а на деле это был самый любимый членом семьи для Адалин. И хороший пример для подражания. Ведь Женевьева просто… жила!

— Твой дед был просто невыносимым человеком. Я просто не понимаю, как меня угораздило оказаться с ним под алтарём. Ещё немного, и от его кислого лица начался бы второй ледниковый период, — вздыхает женщина. — И отец твой такой же. Думает только о своём бизнесе, и как бы вас с братом затащить в это логово лебезащих засранцев. Мне уже поздно вмешиваться в его воспитание, но я всё жду, когда жизнь покажет ему, что за пределами его кабинета тоже существует мир!

Она всё причитала, как настоящая бабушка. Засовывала в карманы Ады аккуратно сложенные купюры евро, когда она уходила. Просила сыграть на запылившимся рояле, которое стояло у неё в гостинной или спеть. Расспрашивала о Жене, с упоением наблюдая, как в такие моменты её внучка цветёт. И бесконечно ругалась на отца. Год назад, Адалин плакалась у неё на коленях, а рука Женевьевы гладила её по волосам, пока Ада не переставая извергала из себя все те ужасы, которые сделал отец и брат. И самое приятное было то, что бабушка ей верила.

— Ты же не просто так позвала меня сюда, да? — Адалин склоняет голову на бок, внимательно наблюдая за тем, как лицо Женевьевы сначала становится непонятливым, а потом эта маска трескается. — Мне нравится приезжать к тебе, ты же знаешь. Но когда ты начинаешь разговор настолько издалека, я чувствую лапшу на ушах.

— Ах, ну точно, как твой отец, — вздыхает она и оставляет чашку с чаем подальше от себя. — Ты проницательна, как и всегда, дорогая Велия. Я люблю звать тебя к себе, чтобы ты хоть немного подышала в моём огромном доме, но… на самом деле, у меня… у нас есть новости.

Адалин приподнимает брови, пока дверь чайной комнаты открывается, и на пороге появляется немного взмокший другой член их небольшой "группировки". Дядя Томас — младший брат её отца — пусть и был похож на него внешне, но вместо холодных глаз, у него были карие, и уже это делало общение с ним в разы приятнее компании отца.

— Ты опоздал, дорогой, — Женевьева оборачивается на него через плечо, но несмотря на наигранное удовольствие, тут же начинает наливать ему чай. — Выпей горячего чая. На улице такая промозглая погода, а ты весь вымок.

Томас быстро кивает — знает, что спорить с матерью себе дороже. Оставляет портфель в ножки кресла, стягивает с себя пиджак и устало падает в мягкие подушки.

— Ты говорила про новости, — напоминает Адалин, сощурив глаза, пока дядя почти залпом выпивает чай, и тут же хватается за портфель, начиная рыться в нём. — Что происходит? К чему вся эта таинственность?

— Никакой таинственности, дорогая Велия. Просто…. мы кое-что обнаружили. Кое-что весьма занятное и интересное. Кое-что, что будет интересно в первую очередь тебе, — Женевьева даже не смотрит на неё, выхватывая бумаги из рук сына, всматриваясь в них так внимательно, словно вот-вот загипнотизирует чернила. — Вот оно!

Адалин думает, что вся её семья сошла с ума. Кажется, что только дядя теперь сохранял оплот благоразумия. Он усмехнулся, схватив одно из пирожных и откинулся на спинку кресла под непонимающий взгляд племянницы. Пожал плечами, как-то многословно улыбнулся и кивнул в сторону своей матери, мол "пусть лучше она расскажет, я боюсь в это вмешиваться".

— Ты же знаешь, дорогая Велия. Мой муж и твой дед был поразительно глупым человеком. Растранжирив нажитое состояние своей семьи, он практически привёл всю эту большую компанию к банкротству. А моя семья помогла ему. Я стала его женой, мы дали ему достаточное количество денег. И я почти забыла об этом! О! Как я могла забыть о таком, — Женевьева оторвала взгляд от бумаг в своих руках, и подняла на Адалин почти ликующие глаза. — В день свадьбы я сказала ему, что сорок девять процентов компании будет принадлежать наследнику через поколение. Нашей внучке или внуку. А он, увидев заветные зелёные бумажки, тут же согласился.

Адалин вздрагивает. Выпрямляется, вытягивается вперёд, пока бабушка тянет ей заветные бумажки. Ей показалось, что Женевьева разыгрывает её — не меньше. Что её слова — бред поступающей деменции. Но бабушка была в своём уме. Ада мнётся, не сразу берет жёлтую от времени бумагу. Написанные от руки текст, больше похож на расписку. Адалин приходится немного напрячься, чтобы прочитать….

" Я, Эндрю Карл Вуд, передаю в наследство от себя сорок девять процентов управления компании своей внучке или внуку, наследнику или наследнице по достижению ей или им двадцати двух лет, в обход своих детей…"

Адалин моргнула.

— Я… я не понимаю, что это значит, — тихо шепчет она, поднимая взгляд на Томаса.

— … Работа с юристами займёт какое-то время, считая, что мы хотим сделать всё тихо и без привлечения внимания твоего отца. Так же нам надо перевести все деньги твоего наследство от Энтони тебе на счёт, чтобы потом он не смог их прива…

— Я не понимаю, что это значит, — ещё твёрже произнесла Адалин, заставив Томаса запнуться. — Мне переходит сорок девять процентов компании, как только исполнится двадцать два года, но что это значит для меня? Разве мой отец не управляет всей компанией? Всеми ста процентами? И что значит "без привлечения внимания твоего отца"? Разве ему не известно, что происходит с его компанией?

Томас моргнул медленно, переводя взгляд на рядом сидящую мать — словно спрашивал у неё разрешения на что-то. А Адалин начинала медленно выходить из себя.

— Это значит, что ты будешь свободна, — чуть тише добавляет бабушка.

— В смысле…

— В смысле, что да. Сорок девять процентов это не половина, и не больше половины, и вступая в наследство, ты всё ещё будешь зависима от своего отца, но как от своего партнёра по бизнесу. Он всё ещё будет сидеть во главе стола, его слово будет последним, а подпись в документах первая, но… Ты не будешь работать на него. Ты будешь работать с ним. У него не будет рычагов влияния, потому что этот документ, — Женевьева кивнула на жёлтый листок бумаги в руках внучки. — Официальный. Заверенный. Подписанный моим мужем. Четыре года могут показаться тебе вечностью, но это твоё спасение. Всё, что тебе надо сейчас, это выучиться. Зарекомендовать себя в компании твоего отца так, чтобы потом к тебе не было никаких вопросов. Мы с Томас найдём хороших юристов, которые будут работать тихо, выискивать лазейки и искать потайные ходы. Ты сможешь уехать, основать филиал в другом городе или даже стране. Ты сможешь….

— Освободиться, — за неё шёпотом закончила Ада, опуская взгляд в листок бумаги.

— Я снял все копии с документов. За четыре года мы соберём всю нужную информацию, чтобы сразу начать всю юридическую процедуру, но… это может занять время даже с этим учётом, — Томас тихо откашлялся. — В конце концов, такого отца ты точно не заслуживаешь.

Адалин поджимает губы, пока её глаза снова и снова пробегаются по строчкам.

"…передаю в наследство от себя сорок девять процентов управления компании своей внучке или внуку, наследнику или наследнице по достижению ей или им двадцати двух лет…"

Июнь, 2020 год.

Россия, Санкт-Петербург.

— Ну зачем ты так радикально? — Женя тихо вздыхает, упираясь копчиком в кухонный гарнитур, пока её обеспокоенные глаза наблюдают за тем, как Адалин скидывает свои вещи в раскрытый чемодан. — Вряд ли это… прямое объявление войны. Может быть он просто… одумался…

— Ты так оправдываешь моего отца, — тихо бурчит Адалин, комкая светлый топик и закидывая его в груду вещей. — Как будто бы в нём осталось что-то хорошее. Я уверена, что мой брат устроил за мной слежку. Узнал обо мне, Илье, о тебе. А потом как последний petit tabernac [прим. фр. "маленький ублюдок], побежал к нему жаловаться, — Адалин почти рычит, щурит глаза, скалится, и будь Эдвард где-то здесь, она бы без зазрения совести накинулась на него.

— Это же просто благотворительный вечер, Ада. Я не думаю, что твой отец будет вершить своё правосудие в месте, где соберутся его будущие инвесторы. Это глупо и недальновидно, — Павлецкая с неохотой отстраняется от гарнитура, откидывая пепельные волосы за плечо, и медленными шагами настигая Адалин. — Это не выглядит, как…

— Он этого и хочет, — тихо шепчет Ада, замирая лишь на секунду, чтобы поднять взгляд на Женю. — Он хочет, чтобы все видели. Хочет показать мою зависимость от него. Вот чего он хочет…

Она была так… напугана? Кусала губы, заламывала пальцы, буквально места себе не находила. Стоило ей только пересечь порог квартиры Жени, как Вуд тут же начала собирать вещи, по телефону бронировать отель, лишь бы оказаться от подруги подальше — лишь бы обезопасить её от собственного отца. Он убьёт их всех. Не поскупится замараться вновь. Не побоится натянуть поводок, заставлять Аду задыхаться и умолять его. Энтони Вуд обожал это делать — ломать её под весом своего влияния, чтобы она каждый раз покорно опускала голову. Сдавалась.

Томас тоже звонил ей. Но только не с угрозами, а с предупреждением. Энтони потащил и его, и Женевьеву, и даже мать Адалин в это маленькое путешествие. Обосновал это тем, что мероприятие это важное, отлично демонтрирующее влияние его компании на рынки недвижимости. И Аду аж затошнило только от одной этой мысли. Плевать Энтони Вуд хотел на это влияние — ему просто снова нужно было присмирить дочь, которая только обрела свободу.

— В конце концов, Ада, — тёплые руки Жени перехватывают ладони Адалин, заставляя её вздрогнуть. — Я никогда не отпустила бы тебя к этому тирану одну. Я пойду с тобой, и мне плевать на твои протесты. У тебя просто отвратительная семья, но несмотря на это, у тебя есть хорошие друзья. У тебя есть я, есть Ник, Тоин в конце концов. Мы никогда не оставим тебя наедине с твоим тревожными мыслями, и с твоим отцом! И уж если нужно будет послать нахер твоего брата…

— Лучше будет сдержать это в себе, — тихо шепчет блондинка, поджимая губы.

Женя сокрушённо выдыхает, пока её пальцы скользят по её плечам, заключая Аду в тёплые, но не крепкие объятия.

— Я всегда рядом, если тебе нужно будет подставить плечо, Ада. Ты же знаешь, — тихо шепчет Женя. — И я не боюсь твоего ёбнутого папашку, так что разбирай свой чёртов чемодан и помогай мне собираться на ваш благотворительный вечер. Пусть твой отец увидит, что у тебя есть друзья, готовые дать ему отпор. Я и Кирилла позову! — воодушевленно выдыхает она, и тут же замирает. — Если ты не против, конечно…

Адалин улыбается самыми уголками губ, обнимая Женю в ответ.

— Ну куда же ты без своего рыцаря на зелёном мотоцикле?

Павлецкая тихо взвизгивает, кладя руки на плечи Адалин, чтобы отстранить её от себя и взглянуть горящими зелёными глазами. Ада же её радости… не разделяла. Она вяло улыбнулась увела глаза в сторону, и Женя, словно почувствовав скверное настроение подруги, тут же притихла.

— Ты скрываешь от меня что-то ещё?

— С чего ты это решила?

Женя щурится, жмёт губы, и Адалин понимает, что попалась. Снова. На простом!

— Мы с моим дядей… Томасом. Ты же помнишь его? — Адалин замялась, всё ещё не рискуя поднять глаза на подругу. — И с моей бабушкой… Женевьевой… вы не встречались, но она знает про те…

— Давай короче, принцесса Ада.

— В общем, мы нашли лазейку. В моём наследстве.

Женя нахмурилась, медленно опустилась на диван позади Адалин, и всё ещё не спускала своих пронзительных зелёных глаз с подруги.

— Ты сейчас начнёшь кидаться крутыми и сложными словами, поэтому я сразу попрошу тебя быть более точной в своих выражениях, Ада. Я поджелудочной чувствую, что это что-то важное и… тебя пугает это?

Адалин не говорила ей — конечно, она никому не сказала о том разговоре. И о всех последующих разговорах. Медленно ступила в сторону, обессиленно падая рядом с Женей, и уставившись в белые потолки.

— Мой дед завещал мне сорок девять процентов управления компанией. После того, как мне исполнилось бы двадцать два года. А так как мне двадцать четыре…, — Адалин глубоко вздыхает, переводя взгляд на Павлецкую. — Я могу вступить в это наследство. И тогда отец больше не будет иметь надо мной власти, как над дочерью. Как над своей наследницей. Я смогу бросить силы на то, чтобы перебраться в наш филиал здесь, в Санкт-Петербурге. На самом деле, это может занять какое-то время… чуть больше, чем я планировала, на самом деле, — Ада поджимает губы. — Мы с дядей и бабушкой делали всё тайно. Он нашёл юристов, которые оформили все документы на вступления меня в наследство, прошерстили всё так, чтобы никаких проблем не было… и если мой отец узнает… если он… Боже.

Адалин прикрывает глаза.

Она не хотела думать, какие санкции он мог предпринять.

Энтони мог бы сделать жизнь близких для Адалин людей просто невыносимой. Просто отвратительной. И это могло коснуться не только Жени Павлецкой. Это могло коснуться и Ильи. Его бизнеса, который он с таким трепетом взращивал, его сестры… не в чем неповинных людей.

В игре всегда страдают пешки — но никто из них пешками не был. Никто из них вообще никакими шахматными фигурами не был. Для Адалин они были живыми людьми. Её друзьями. И она готова была приложить все усилия, чтобы никто из них не повторил судьбу Дафны

— Так. Понятно, — Женя коротко кивнула. — И как сейчас обстоят дела с этим… наследством? За два года должны быть какое-нибудь движение.

— Когда я уезжала, оставались какие-то незначительные детали, но Томас не беспокоил меня все те дни, что я тут… в любом случае, чтобы вступить в это наследство, мне нужно уволиться, написать отказ от наследства отца и вручить ему всё это в руки. Только потом я смогу получить свою часть наследства от дедушки. А это уже звучит, как броситься под машину.

Женя коротко кивнула снова, словно соглашаясь с каким-то своим гениальным планом.

— Ты сказала, что твой дядя тоже завтра будет, да? — получив от Ады кивок, Женя прикусила щёку изнутри. — В любом случае, мы пойдём вместе с тобой. Будем действовать по мере наступления проблем. Возможно, твой отец до сих пор не догадывается о вашем маленьком сговоре. И тогда никаких проблем не будет, мы спокойно проведём этот вечер, выпьем шампанского, попрощаемся, и вы дальше будете творить свои делишки. Но вот если Энтони-херов-Вуд знает гораздо больше… мы хотя бы сможем отстоять тебя.

— Втроём отстоять меня у одного из самых влиятельных и богатых людей Франции? Иногда мне кажется, что у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, Павлецкая, — тихо выдыхает Ада. — Я не могу позволить вам рисковать и…

— Ну. Начнём с того, что нас будет не трое, а четверо… ты забыла про Стрелецкого. Уж в его пыльном шкафу точно какой-нибудь смокинг должен быть…

— Нет. Женя, нет! — Адалин чуть ли не подскакивает на диване, уставившись на подругу, как на полоумную. — Я точно не хочу вмешивать в эти дела Илью. У него есть сестра, есть бизнес, и я боюсь, что…

— Ада-Ада, — Женя едва улыбается, качает головой. — Я сама спрошу его об этом, и если он согласится…. ты должна понимать, что это будет только его решение.

— Мы общаемся чуть больше недели… я не думаю, что ему стоит…

— Да, Ада! Вы общаетесь чуть больше недели, но знаете друг о друге столько, сколько люди за годы общения не узнают. Вы же, блин, созданы друг для друга. И если ему захочется столкнуться лицом к лицу с твоим полоумным батей и защитить тебя, подставить тебе плечо, руку, или что там обычно подставляют, он решит это сам.

Конечно она была, чёрт возьми, против. Более того, Адалин вообще не хотела вмешивать Илью в маленький личный скандал их семьи. Он знал всю предысторию, и этого было более чем достаточно. Просто потому что, Адалин предпочла бы, чтобы её отец и Стрелецкий держались друг от друга как можно дальше. Желательно, в разных странах.

Но сопротивляться Жене… в её словах была правда. Отрезвляющая и честная — если Илья хотел продолжать отношения с ней, ему следует знать всё, что происходит в её жизни. Ему следовало увидит самый страшный ночной кошмар Адалин воочую. Увидит всю её жизнь, её мир.

— Я… всё равно не смогу переубедить тебя. Как бы сильно против этой встречи не была.

— Ты не сможешь бегать от отца вечно, Адалин, — Женя с мягким сочувствием посмотрела на Адалин. — И если ты не можешь бегать, пора дать ему бой. У твоего отца нет друзей. Из союзников только инвесторы. А у тебя есть друзья. Есть семья, пусть её роль исполняют только дядя с бабушкой. Если нужно мы станем твоей семьёй. Мы будем теми, кто поддержит тебя. Мы будем теми, кто вместе с тобой встанет против твоего отца и отобьют тебе свободу.

Адалин задержала дыхание — не дышала на протяжение всего монолога Жени. Горло сдавило спазмом, на глаза накатила пелена слёз, и Аде пришлось запрокинуть голову назад, чтобы солёная влага не потекла по щекам.

Она не была одна. Никогда не была одна.

— Я, — голос предательски дрогнул, когда Адалин быстро заморгала, чтобы сморгнуть слёзы. — Достану вам приглашения. Только… никакого разварата, Жень. Юбка платье не короче колена и декольте не до пупка…

Павлецкая поддерживающе скользит ладонью по плечам подруги, улыбаясь своей ослепительной улыбкой.

— Идёт, мисс Адалин. Пора навалять твоему папаше. Я всю жизнь об этом мечтала.

24 глава

Июнь, 2020 год. Россия, Санкт-Петербург.

— Лучше бы мы поехали на мотоциклах, — тихо бурчит Кирилл. — Переоделись бы где-нибудь потом, — его пальцы скользят под ворот растёгнутой на одну пуговицу рубашки, нервно отдёрнули её.

— Прекрати теребить её, боже, — шипит с переднего сиденья Павлецкая, которая была в атласном платье на тонких бретельках практически до самого пола в цвет своей кроваво-бордовой помады.

— Последний раз надевал костюм в день выпускного, — продолжает причитать Кирилл.

— Ну вот и поностальгируем, емаё, Воронцов. От тебя столько много звуков.

Илье даже не требуется вглядываться в зеркало заднего вида, чтобы увидеть нервную улыбку Николаса, который, по всей видимости, уже представил, как погонит машину в химчистку, если эти двое сцепятся. Но к счастью, Павлецкая и Воронцов лишь немного поворчали друг на друга, словно не начали встречаться — официально! — пару дней назад, а были женаты уже не один десяток лет.

Несмотря на нервную Женю, Стрелецкий был расслаблен. В отличие от Кирилла, он был застёгнут на все пуговицы, и даже затянул на горле галстук в цвет чёрного пиджака. Илья сам был не любителем такого официоза, предпочитая джинсы, спортивные штаны и толстовки. Но как Адалин проявила уважение к его миру, так и он проявил уважение к её миру.

Когда ему поступило через Женю предложение о помощи Адалин, он не смог отказать. И что тогда, что сейчас Илье не было разницы в том, что там будет её отец. Он наслушался достаточно ужасов, чтобы составить своё мнение о том, что делать там Аде одной нечего. Вечером следующего дня его с квартиры забрал Николас — Аню он отправил к Марго. Нарядившись в свой лучший и единственный смокинг, Стрелецкий спустился вниз и сел в машину. Где, к слову, уже был Кирилл и Женя. Павлецкая раздала им чёрный матовый кусок картона, где золотыми буквами было выведено “приглашение”.

Пафосом так и разило. Илья даже засомневался, что громкое название “благотворительный вечер”, будет по-настоящему благотворительным.

Машина Ника вырулила за город, и ехали они добрые сорок минут, пока в окнах машины не замелькали огни Екатерининского дворца. Илья выпрямился, прилип к окну автомобиля, и глаза его медленно расширились.

— Они что, собираются…

— Да, — отозвался с переднего сиденья Фейн. — На меньшее они и не рассчитывали. Хотели всё устроить в Эрмитаже, но их вежливо попросили этого не делать. С Екатерининским было проще, — машина Ника замедляет свой ход, пока прямо перед ними не открываются высокие кованые ворота, а сам водитель не начал выкручивать руль. — Практически весь дворец снят до утра следующего дня. Причуды богатых. Вроде как, была речь об аукционе, где будут продавать акции компании, и часть этих денег обещают пожертвовать на восстановления историко-культурного наследия вашего города.

— Может обещанные ветки метро достроят, — ехидно хохотнул Кирилл. — А есть какие-то… ну, правила общения? Всё-таки… мы обычные смертные, а там…

— Не ругайтесь матом и вслух не высказывайте восхищения. Не пяльтесь слишком откровенно, много не пейте. Постарайтесь не разговаривать, если не знаете о чём, — Ник повёл плечом, паркую автомобиль прямо перед входом. — По большей части, никому до вас не будет дело. И желательно бы вам держаться меня. Бывают иногда… разговорчивые и пьяные гости.

Они вчетвером покидают дорогую иномарку. Николас передаёт ключи прилетевшему к нему швейцару в забавном парике и костюме под девятнадцатый век.

Илья проводит пальцами по костюму, скользнув глазами по ярко светящим огням Екатерининского дворца. Наверное, ему и стоило этого ожидать? Красоты, яркости, помпезности — всё, к чему он не привык. Выросший в обычном городе России, он видел лишь усталые панельки, пока не переехал в центр. Учился в обычной школе, где зимой весь кабинет продувался ледяными ветрами северной столицы. Летом купался в финском заливе, курил дешёвые сигареты и смотрел сериалы про полицейских по телевизору. Он и в Екатерининском был один раз — и то, настояла школа и учительница по истории.

— Как настроение? — рядом раздался голос Ника — его акцент Илья смог распознать сразу.

Он повернул голову в сторону англичанина, чуть сощурил глаза, а потом коротко кивнул.

— Могло быть и хуже после того, сколько я всего узнал об отце Адалин.

Ник помялся, непонятно скривил губы и качнул тёмной головой.

— Она не хотела вмешивать тебя. Она была против того, чтобы и Женя приезжала, надеясь справиться с ним в одиночку.

— Я сам захотел приехать, — практически отчеканил Илья. — И ей незачем бороться с ним в одиночку.

Николас вдруг улыбнулся. Так по доброму, по-дружелюбному, что Илья вначале опешил. Фейн протянул руку к Стрелецкому.

— Я понимаю, чем ты ей понравился. И я всегда принимаю выбор Адалин, даже если он мне сначала не очень нравится. Поэтому… я хотел предложить дружбу. Мир. Перемирие. Я признаюсь, что в начале я не доверял тебе. Мне казалось это странным. Но сейчас… Адалин вряд ли утаила подробности своего рассказа. И ты не побоялся, приехал. Уже только это стоит уважения.

Сначала Илья замешкался. Смотрел то на лицо Фейна, то на его руку, а потом, поняв что Николас серьёзен, как никогда, протянул руку в ответ, пожав сухую тёплую ладонь.

— Ты мне тоже сначала не понравился. Я думал ты чопорный, нудный и скучный англичанин, — честно признался Илья, чем вызвал у Николаса только тихий смех.

— Слишком много предвзятого отношения к англичанам, — на выдохе произносит он. — Во мне чопорности ни дюйма, мистер Стрелецкий. Как всё закончится, мы обязаны будем выпить и познакомиться поближе, — рука Ника слабо, по-дружески легла на его спину, когда он начал подталкивать его немного вперёд. — А теперь позволь своими глазами увидеть причуды богатых. Ненавижу такие сборища.

На самом деле, всё было ярко. В прямом смысле.

Когда их пустили внутрь, Илье показалось, что его ослепило. Тысячи свечей, тысячи огней рассеивались от зеркальных полотен, хрусталя и гуляли по залу. Белый мрамор, высокие колонны, позолота. Ковровая дорожка на лестнице, и разодетые люди, встречающие их прямо на входе. Весь персонал был в костюмах девятнадцатого века, с этими высокими париками. Но несмотря на это, они улыбались, когда Илья протягивает им своё приглашение. Вежливо указывают ладонью, подгоняя их небольшую компанию. Один из встречающих их мужчин отделился от общего скопления персонала, попросив их следовать за ним.

Они прошли по длинной галереи-коридору, мимо картин и широких окон. Замедлялись, и рассматривали дворец с этой стороны — в полумраке, освещаемым лишь светом искусственных свечей. Николасу несколько раз приходилось поторапливать их.

Следующая комната не заставила себя долго ждать. Большой зал. Илья плохо помнил свою первую и последнюю экскурсию по этому месту, поэтому этот выдох восхищения был искренним. Огромные окна по обе стороны были скрыты собранными занавесками, но зеркала делали это помещение просто гигантским. Горящие в подсвечниках свечи, огромная люстра и… Илье стоило только задрать голову, но даже в свечном свете, он разглядел потолочную роспись. Стрелецкий словно переместился во времени. Около окон расположились столы с закусками и шампанским, по залу бродили официанты и официантки с соответствующих костюмах, и лишь сами гости этого вечера отдали предпочтение обычным смокингам и вечерним платьям.

Стоя около столиков или медленно прогуливаясь с бокалом шампанского, они практически не замечали ни Илью, ни Женю, ни Кирилла. Улыбались лишь Нику, склоняя головы в приветствии.

— Вот видите. Всё не так страшно, как могло показаться с самого начале, — Николас попытался ободряще улыбнуться. — Что ж, шампанское тут должно быть восхитительное…

— Надо найти Аду, — обеспокоенно защебетала Женя, начиная оглядывать вокруг в надежде найти светлые волосы подруги. — Она писала тебе что-нибудь?

Николас вытащил из кармана брюк телефон, пару минут позалипал в экран, а потом поднял на Павлецкую виноватый взгляд и пожал плечами. Женя занервничала, ту же закопошилась в своей сумочке, но Фейн вовремя остановил её.

— Притормози, Жень. Её отец не будет сразу же нападать на неё. Ада сама найдёт нас, как её отпустят, — вот только эти слова не сработали на Павлецкой должным образом.

Она тут же потопталась на месте.

— Опустит кто?

Николас выдыхает, улыбается — то ли чтобы не показать другим волнения, то ли от наивности Жени. Потом уже Илья понял, что скорее всего, это было последнее.

— Она наследница, Жень. Многие захотят с ней поговорить, обсудить погоду и последние новости. Не радует меня только то, что под “последними новостями” может быть ваш маленький поход в клуб.

Павлецкая сначала скривилась, будто бы съела лимон целиком, а потом резко выпрямилась, отвела плечи назад, и скользнула руками по своему бордовому платью.

— Тогда я предлагаю разделиться и быть на телефоне. Прогуляемся, разведаем обстановку, местное напряжение. А если кто-то заметит Аду, то маякнёт в чат, да? — пересекаясь взглядом сначала с Ильёй, потом с Ником, она улыбнулась — пусть всё ещё нервно — потом обхватила локоть Кирилла и потянула дальше по большому залу. — На телефоне, мальчики. Не оставляйте Аду с этим тираном, — ещё тише шепнула она, но и Илья, и Ник прекрасно услышали предостережения Павлецкой.

И как только Женя и Кирилл скрылись от их взгляда за спинами других прогуливающих, дышать стало немного легче. Павлецкая могла сколько угодно бахвалиться своим скотским характером и желанием защищать Адалин, но нервничала она, по всей видимости, за них всех.

— Пойдём, покажу тебе как тут всё устроено, — Николас устало вздохнул, останавливая официанта лёгким движением руки и беря с его подноса два бокала, один из которых позже оказывается в руках Ильи. — Пока есть время, расскажешь о себе? Ада была немногословна. Личным она обычно делится с Тоином. Нам ещё повезло, что его тут нет.

Уголки губ Ильи дёргаются в улыбке. В ту ночь, после клуба, Адалин показывала ему фотографии друга — кучерявого, озорного, напоминающего Илье яркое солнце.

— Ну… у меня свой бизнес. Небольшой по сравнению со всем этим, — Стрелецкий пожал плечами, отпив немного шампанского, которое и правда оказалось безумно вкусным. — Три точки тату салона по Питеру. Я и сам татуировки бью. Так что если тебе нужен хороший мастер, я всегда готов сделать скидку.

Ник улыбается, щурит глаза.

— Не любитель татуировок, если честно. По крайней мере, с радостью посмотрю на ком-нибудь другом, но сам бы никогда не рискнул набивать на себе что-то. Но, если что, — Ник поднимает руку на уровень своей груди, ладонью к Илье. — Не осуждаю. Мы же в двадцать первом веке. Хотя какие-нибудь впечатлительные бабушки наверняка проклинают тебя.

— Сейчас мне стоит беспокоиться о том, как бы бабушка Ады не начала проклинать меня, — хмыкнул Илья, снова сделав небольшой глоток шампанского.

— О! Старушка Женевьева максимально либералистичная католичка. Уж о ней тебе точно не нужно переживать.

Илья только и успевает хмыкнуть, как Ник потянулся к карманам своих брюк, доставая телефон. Его брови слегка дрогнули.

— Женя и Кирилл нашли Аду. Я так понимаю, нам надо попытаться найти их раньше отца или брата Адалин, — Николас устало выдыхает, залпом допивает бокал шампанского, оставляя его на столик. — Пошли.

Николас вёл его через залы, незнакомые Илье, но всплывающие тусклыми пятнами из детства. Ему оставалось лишь полностью довериться Фейну. По пути им встречались висевшие на стойках картины, стоящие прямо посреди комнаты. Как потом объяснил Ник, именно их и будут продавать на аукционе.

Почти весь дворец был отдан под это мероприятие. По пути им встречались не только гости, чинно разгуливающие между картин, обсуждающие что-то, но нанятая охрана, которая зоркими соколами бдила, чтобы никто из гостей не принёс неприятностей. В конце концов, шампанское могло быть не самым безопасным напитком.

В моменте они оказались в окружении не только золота и белого мрамора, но и малиновых столбов стен. И в таком великолепии убранства, толпе людей, снующих прямо перед носом, можно было не заметить очевидного. Но Илья почти сразу находит хрупкую фигурку своей француженки. Она стояла немного в стороне от потока людей. Рядом с ней не было Жени или Кирилла, а какие-то незнакомые Ильей люди.

И во всём этом интерьере она смотрела слишком гармонично, чтобы так просто отвести от неё взгляд.

От пиджака приятного кремового оттенка, накинутого на плечи. От торчащей внизу атласной юбки платья, которое в свете свечей приняло тёмно-бежевый оттенок, напоминающий Стрелецкому оттенок его любимого кофе с молоком. От босоножек, тонким ремешком опоясывающим её щиколотки. Илья знал, чувствовал, что это её защитная броня. Знал, что только с ним и своими друзьями, она с лёгкостью может избавиться от этого щита. Не красоваться в дорогих нарядах, с идеальной причёской и безупречным макияжем.

Адалин разговаривает столь сдержано, что Илья замер. Не находил в себе силы вмешать в её мир. Смотря на то, как она мягко и дружелюбно улыбается своим собеседникам; как протягивает им руку в мягком рукопожатии, он вдруг почувствовал себя лишним в её мире. Адалин так легко поладила со Стасом на гонках, нашла общий язык даже с Марго. Что уж говорить о Кирилле и Ане! А Илья… он вряд ли смог бы вот так улыбаться всем эти людям после откровений Адалин. Он вряд ли мог бы проглатывать недовольства и гнев. Он вряд ли стал бы частью этого мира…

Уйдя в свои мысли, Илья даже не заметил, как фигурка Ады отделилась от небольшой компании, и направилась в их сторону. Пришёл Стрелецкий в себя только тогда, когда стоящий рядом Николас слегка пихнул его в бок.

— Что, пришлось отбиваться от неудобных вопросов? — первым сориентировался Фейн, пока Илья растерянно моргнул, скользнув по слегка уставшему лицу Адалин. — К тяжёлой артиллерии прибегать не пришлось?

Адалин кривит губы и морщится, останавливаясь прямо напротив них и приподняв одну ногу, чтобы хоть немного избавиться от неприятной боли в ногах.

— Парочку раз пришлось отшучиваться, ещё парочку раз переводить тему, — быстро оглянувшись, практически шепчет она. — Каждый раз поражаюсь желанию людей залезть в чужую личную жизнь.

— Подождите, а что за “тяжёлая артиллерия”? — Илья непонимающе взглянув сначала на Адалин, которая прикусила губу и притихла, опасливо посматривая на Ника; а потом Стрелецкий посмотрел уже на Фейна, который расплылся в такой довольной улыбке, словно это был какой-то великий секрет.

— Семь лет назад… — начал он, подойдя к Илье поближе.

— Не смей…

— На рождественском благотворительном балу, миссис Элизабет Лерой попыталась пошутить на тему Дафны очень унизительную шутку, которую она почему-то считала безумно остроумной. Тем самым, желая унизить Аду.

— Клянусь, если ты закончишь, каждый раз я буду доставать самый дешёвый пакетированный чай, — почти шипит француженка.

Ник и правда замолкает — но ненадолго. Он переводит взгляд с Ильи на подругу, прицокивает языком.

— Я просто буду возить свой чай с собой, принцесса Ада, — и тихо хихикнув, продолжил. — И в этот момент дорогие туфли полетели прямо в Лерой с такой скоростью, что никто больше никогда не заикалася о случившемся. Это было агрессивно, пусть и эффективно.

Представлять Адалин, разозлившуюся на неаккуратно сказанные слова, с дорогой туфлей в руках, которая накидывается на своего обидчика больше забавно. Илье тяжело представить такую Адалин, но вспоминая её голос — то, сколько в нём было боли на несправедливость этого мира — он почти не сомневался, что разъяренная француженка накинулась на кого-то с кулаками.

— Ты так не оставишь во мне ни одной тайны, — тихо шепчет Адалин, не сводя с Ника долгого прищура глаз.

— Даже если я расскажу все твои тайны, это вряд ли уменьшит его интерес, принцесса Ада. Расслабься. Это просто забавно, — быстро прощебетал Фейн, и Адалин уже собралась было нахохлиться и воспротивиться его словам, как Ник выпримляется и кивает кому-то вдалеке. — Оставлю-ка я вас наедине. Там Маттеви, мой старый и хороший знакомый. Развлекайтесь. Только проследи, чтобы она не снимала свои туфли. Это плохой знак.

Адалин выдыхает, складывая руки на груди и провожая выскользнувшего Ника долгим взглядом.

— Родственники могут быть невыносимыми, понимаю, — тихо хмыкает Илья. — Аня иногда ведёт себя хуже.

— Пожалуй, Николас один из лучших моих родственников, — Адалин ступает поближе к Стрелецкому — на то место, где до этого стоял Ник — и обводит всё помещение долгим и изучающим взглядом. — У меня с родным братом не такие тёплые отношения, как с ним. Хотя росли мы все вместе. Родители Николаса отправили его учиться во Францию, чтобы вокруг него была правильная языковая среда и всё в таком духе. На летних и зимних каникулах нас вечно вместе отправляли к моей бабушке Женевьеве, потому что с нами не уживались ни одни няни или гувернантки. А когда мы были ещё младше, до школы, то нас вдвоём и вовсе воспитывала моя бабушка.

— Я понял, что твой отец был не очень заинтересован в вашем воспитании, но твоя мама? Или родители Ника? — Илья понижает голос подобно Адалин, пока она хмурится и поджимает аккуратно накрашенные губки.

— Моя мама думала лишь о том, как бы её фигура не испортилась после рождения близнецов, поэтому часами морила себя голодом и пропадала в спортивных залах, — Ада повела плечами. — А родители Ника… родители Ника, конечно, поприятнее. Они поддерживают его во всём, помогают по возможности. Но… его отец был болен. Поэтому, он часто проводил время у нас. Николь не хотела, чтобы её сын видел, как его отец гаснет от болезни, которую не смогли победить даже их деньги и связи. — глаза Адалин быстро находят друга по осанке и величественной стойке, а рядом с ним незнакомого ей испанца. — Только Тоину повезло с родителями. Чем он у всех нас вызывал зависть.

Эта тема повисла между ними тяжёлым грузом, и Адалин пришлось откашляться, слегка мотнуть головой, чтобы согнать плохое настроение и натянуть на губы держурную улыбочку.

— Как тебе тут? — она слегка повернула голову в его сторону, оценивающе пробегаясь глазами по костюму. — Должна признать, что амплуа плохого парня-байкера тебе идёт больше, чем смокинг. Но даже так ты выглядишь вполне неплохо.

Губы Ильи покрылись рябью улыбки, и он сам оценивающе скользнул по своим туфлям и брюкам.

— Мне самому больше нравится амплуа байкера, пташка. Не помню, когда последний раз надевал костюм, и уже забыл, что это не самая удобная одежда. Но приди я сюда в джинсах и толстовке, твоя семья бы просто возненавидела меня.

Она тихо смеётся, и Стрелецкий физически чувствует, как Ада выдыхает в его присутствии. Её напряжённые плечи расслабляются, дежурная маска трескается, а сама она, кажется, уже не стесняется распускать свои очаровательные крылашки. И этот факт безмерно греет его душу.

— Ты не обязан надевать на себя костюм, чтобы понравиться моей семье. Моему отцу, кроме него самого, никто не нравится.

— О, пташка. Это так обнадёживающе…

Стрелецкий сам не может сдержать тихого смеха, из-под прищура серых глаз наблюдая за Адалин, но только теперь под другим ракурсом.

Какая же она была… живая. Даже среди этих вырядившихся богачей, которые передвигались по залу, как статуи, совсем неживые, словно вылепленные из глины. Адалин на их фоне выглядела слишком человечной.

— Справедливости ради, — его голос становится тише. — Тебе твой образ очень идёт, пташка.

Адалин затихает. Поджимает губы и уводит глаза в сторону. Они откровенничали ночью на его кухне, даже успели переспать, но она каждый раз смущается, когда он смотрит на неё вот так прямо, не стесняясь своей прямоты и откровенный. Своей искренности.

За весь вечер Адалин успела нахватать кучу комплиментов. О том, какая она красивая, изящная, как хорошо на ней сидит это платье — но ни один из этих комплиментов не был сказан с такой искренностью, с которой их говорил Илья.

— Ты заставляешь меня терять хватку, — тихо шепчет она, прижимая ладони к своим щекам, и Илья не может не заулыбаться от этого. — Моё лицо должно быть непоколебимым, чтобы никто из этих грёбаных богачей не смог задеть меня. Я чувствую себя в вольере со львами. Повернёшься к одному из них спиной, и он тут же накинется на тебя и разорвёт, — Адалин качает головой, переводя глаза на Стрелецкого. — И я не хочу, чтобы кто-то из них набросился на тебя. Особенно мой отец или брат.

Её страх был понятен Стрелецкому. Он принимал его, и не закидывал Аду: “Да я! Да им!”.

— Ты, наверное, уже и забыла, что приехала в Питер отдыхать, а не бороться с собственным отцом, — невесело хмыкает Илья. — Как всё закончится, я должен тебе показать крышу. Это же главное развлечение тех, кто приезжает в Санкт-Петербург. А так как мой дом находится на пересечении Фонтанки и Невского, считай, что у тебя будет по-настоящему вип-проход на самый лучший вид.

— Ну вот, теперь я хочу сбежать отсюда ещё сильнее. Даже если ради этого придётся снимать туфли и бить кого-то каблуками, — Адалин тихо засмеялась.

Расслабившись, она совсем забыла о том, где-то в этих коридорах бродит её отец и брат. Скользнув пальцами в карманы своего пиджака, она нервно сжимает лежащую там флешку.

И в этот момент, словно почувствовав излишнее хорошее настроение сестры, из чертогов самого тёмного и кровожадного Ада, появляется Эдвард. Прямо за её спиной, он тянет руку к сестре, намереваясь напугать её, обрадовать своим появлением. Илья, боковым зрением увидев странное движение, мягко хватает Аду за запястья, потянув в сторону так, чтобы загородить её собой. Стрелецкий резко поворачивает голову на движение, сталкиваясь с ледяными карими глазами, ехидной улыбочкой и блондинистыми волосами.

— О, дорогая сестричка, — нараспев протягивает брат-близнец Адалин. — Кажется, ты нас не познакомила со своим… другом…

Илья всем своим нутром почувствовал, как напряглась за ним Адалин. Даже не поворачивая голову в её сторону, он видел, как стёрлась с её губ улыбка, как она побледнела и вся внутри похолодела. Стрелецкий жмурится, сжимает челюсть, инстинктивно сдерживая в себе порыв оттолкнуть брата Адалин и огородить её от него. Но вместо этого произносит чётко, достаточно громко, чтобы он услышал.

— Илья Стрелецкий, — его серые глаза сверкнули в полумраке комнаты, когда Эдвард перевёл на неё взгляд. — Друг Адалин.

25 глава

Июнь, 2020 год. Россия, Санкт-Петербург.

У отца всегда были рычаги влияния на неё.

В детстве Адалин думала, что ей просто необходимо его внимание. Ласковый взгляд, интерес к её жизни, настоящая отцовская любовь — и он давал ей всё это. Правда она слишком поздно поняла, что делал он это с неохотой, скрипя сердцем и на родительскую любовь это похоже не было. Скорее на… работу. Он манипулировал ей всегда. Вызывал стыд, ложное чувство благодарности. В конце концов, давил деньгами и чувством долга. Энтони покупал ей дорогие игрушки и гаджеты, даже когда Адалин об этом не просила — просто чтобы вызвать у неё зависимость от денег. Просто чтобы привязать её к этой “богатой и роскошной жизни”.

Особняки, квартиры в центре крупных городов, яхты. Дорогая одежда, последняя модель телефона и новейший автомобиль. Он покупал её и рассчитывал свои шаги далеко вперёд. Если Адалин привыкнет к тому, что ей дают деньги, она и убежать далеко не сможет. И стоило признать, его план сработал.

Адалин никогда не отрицала своей любви к благам богатства. Она ведь выросла в этом. Разбегаясь на ровных лужайках газона. Читая в личной библиотеке их дома, залезая с ногами на антикварную мебель. Всё её окружение состояло из таких же богатеньких деток. Ада ходила на вечеринки, посещала приёмы, присутствовала на собраниях. Но несмотря на избалованность, она знала цену деньгам — каким трудом увеличиваются цифры на банковском счёте. Энтони безжалостно таскал её с самого детства на работу, заставлял смотреть, как заключаются сделки, как обсуждаются контракты. Он воспитывал её, как свою замену, но просчитался.

Может быть, Адалин никогда бы не увидела этой манипуляции в своём отце. Может быть, она продолжала бы отодвигать свои собственные интересы, безвольно выполняя его приказы, если бы не Дафна.

Если бы он не убил Дафну.

Может быть, на ней всё ещё были бы розовые очки, которые она отказывалась снимать. Но теперь она видела всё.

Все эти благотворительные вечера не созданы для того, чтобы помогать беспомощным, бедным и больным. Это фарс! Нужно было привлечь внимание, показать свою лживую добродетель и смыть с себя грехи своих деяний. Смотря на людей, которые чинно гуляют из зала в зал, разговаривая с ними, Адалин чётко осознавала это. Всю свою жизнь она жила в этой липкой лжи. Окружающие её богатенькие детки, лебезящие и улыбающие так фальшиво, что у Ады мышцы лица сводило судорогой. Деньги, которые тяжёлым грузом повисли на счетах. Работа, которая не приносит удовольствия, а лишь напоминает ей о том, что вся её жизнь будет такой однообразной и серой. И ни вечеринки с примами, ни новенькие туфли от версаче не сделают её счастливее.

Отец, которого она теперь могла называть только по имени, превратился в самого страшного подкроватного монстра, от которого ждёшь подставы в любой момент.

Брат, который вызывал только чувство ненависти, стал самым заклятым врагом.

Это всё звучало, как кошмарный сон для маленькой Адалин. Как самый страшный ужас, после которого подскакиваешь в кровати в холодном поту. И самое страшное, это в какой-то момент осознавать, что всё окружающее её не сон. Это реальность.

Её реальность.

Адалин смотрит на брата, который щурится, довольно улыбается. А руки у неё чешутся, чтобы врезать ему и смазать эту раздражающую её улыбку. Его голос резал уши. Его внешность раздражала. Адалин приходится стиснуть пальцы, лишь бы не набросится на Эдварда.

— О! У тебя появились новые друзья, Принцесса Ада, — в какой-то момент в его усмешке, его взгляде скользит что-то столь кровожадное, что у Адалин всё замерзает внутри.

— Говори по-русски, — холодно отвечает она, отводя плечи назад, чтобы выпрямиться, приподнять голову.

Эдвард был хищником. Повернись к нему спиной, покажи свою слабость, и он тут же накинется на тебя, чтобы впиться когтями в тело, разодрать тебя и сожрать все внутренности. Под ним нельзя было прогибаться — иначе это сулило его победу. И Адалин была благодарна Стрелецкому, что тот почувствовал всё без лишних слов или намёков. Всё его дружелюбие и нежность практически сразу испарилось, а серые глаза стали такими холодными, будто бы вот-вот засверкают молнии и застучит дождь. Ему достаточно было выпрямиться, отвести плечи назад, чтобы стать выше Эдварда практически на половину головы — и это тоже играло свою роль.

— Тебе поговорить не с кем? Я уж точно не буду обсуждать с тобой последние новости, — Адалин хмурится.

Она сейчас набросится на него. Прибьёт. Убьёт. И не важно, что тут полный зал инвесторов и богатых ублюдков. Не важно, что все будут смотреть, она просто накинется на него. Она просто вопьётся ногтями в кожу его шеи и задушит его. Раз и навсегда.

Левая рука чувствует мягкое, почти ненавязчиво прикосновение. Скользнувшее по запястью, чуть ниже. К пальцам, которые так сильно сжались в кулаки, что ногти впились во внутреннюю часть ладони, оставляя багровые следы. Адалин дёргается совсем незаметно, когда осознаёт, что это Илья. Что это его прикосновения успокаивают её, усмиряют, заставляют разжать пальцы и забыть, что только что она прикидывал то, как ей убить Эдварда.

— О нет, сестрёнка, — глаза Эда сощурились. — Если бы хотел поговорить о чём-нибудь глупом, я был нашёл кого-нибудь поумнее тебя. Куда интереснее познакомиться с твоим… другом, — его взгляд в момент перескользнул с Адалин на Илью, всё ещё стоящем впереди и словно бы завораживающим Аду собой. — Значит, Илья Стрелецкий…

— Тебя никогда не касались мои друзья, — почти прорычала Адалин, из-за чего ей пришлось понизить голос, чтобы не привлечь лишнего внимания. — Или тебе напомнить, чем закончилось твоё последнее общение с моими друзьями?

Эдвард прицокивает языком, пока его руки скользят в карманы брюк.

— Ну, Ада. Сразу вспоминаешь всё самое плохое, — он качает головой, словно журит Адалин за излишнюю эмоциональность. — Выставляешь меня в плохом свете перед своим другом. А! Где же твоя беленькая подружка? Постоянно забываю её имя. Подожди-подожди, я сам вспомню, — Эдвард поморщился, защёлкал пальцами в воздухе, словно и правда пытаясь вспомнить. — Ммм, Еня? Ева? А… Женя! Точно. Она же в этом городе живёт, верно?

Ада сжимает губы в тонкую линию, подбирая более приемлемые слова, чтобы заставить Эдварда заткнуться. Она терпеть не могла эти игры “я побешу тебя, чтобы чувствовать себя победителем хотя бы здесь”.

— А у тебя как с друзьями, Эдвард? Всё такая же текучка в кадрах? — Адалин приподнимает брови, словно интересуется этим искренне и без подлого подтекста.

Когда дело касалось её брата, вопрос морали и этики отпадал. Как и он, она знала его слабые стороны, и если он переходил границы дозволенного в разговорах, с лёгкостью могла нажать на эту гнилую и больную мозоль, совсем не беспокоясь о чувствах брата. Это было взаимно.

Его губы тут же искажаются гримасой, и всё его идеальное лицо трескается, выпуская наружу того самого монстра, который прятался под личиной симпатичного юноши. Его жестокость проступала в заострившехся чертах лица, в сверкнувших карих глазах.

— Твоё счастье сестрёнка, что тут достаточно людей…, — он отвечает ей с присущей жестокостью пониженного до шёпота голоса, что можно было принять практически за угрозу её жизни.

— Да что ты говоришь?

За спиной Эдварда глухо стукнула трость о паркет пола, заставив его страдальчески закатить глаза и тут же повернуть голову в сторону. В отличие от Адалин, Эд ненавидел бабушку Женевьеву — считай её моралистом и нудной бабкой, которая только и могла, что журит его за плохое поведение. Поэтому с его губ слетает тихое “Bonsoir, grand-mère” [фр. “добрый вечер, бабушка”]. Он отдергивает костюм, и спешит скрыться среди прогуливающихся людей. И лишь после этого Адалин может выдохнуть, немного привалившись плечом к плечу Стрелецкого. Вот этого она и боялась.

— Умеет же этот засранец испортить такой чудесный вечер! — Женевьева тяжело опирается на кованый набалдашник своей трости, поднимая карие глаза на ничего непонимающего Илью. — Велия, дорогая! Кажется, ты меня ещё не знакомила с этим симпатичным молодым человеком. Кажется, у тебя с твоим отцом схож вкус.

Илья пытается улыбнуться как можно дружелюбнее, медленно переводя взгляд на Адалин и словно прося у неё помощи. Он ни черта не понимал. В школе им преподавали английский, который он и по сейчас знал не так хорошо, чтобы лихо разговаривать на нём. Что уж говорить о французском…

— Это… — Ада откашлялась, переводя взгляд с Женевьевы на Илью. — Это моя бабушка. Женевьева Адриана Вуд. Та, с которой ты боялся знакомиться, — губы Адалин дёргаются в лёгкой улыбке. — Бабушка, это Илья Стрелецкий. Мой новый друг из Санкт-Петербурга. Он знакомый Жени.

Женевьева улыбается уголками губ и чуть склоняет голову. Так сдержанно и элегантно, что несмотря на её возраст, в ней сразу была видна аристократическая выдержка.

— Кажется тебе, дорогая внучка, придётся побыть языковым мостом между нами. Пусть твой новый друг возьмёт меня под руку с одной стороны, а ты иди с другой. Прогуляемся, — хитрая улыбка скользит по губам Женевьевы, которая тут же отрывает одну руку от трости, протягивая её к Илье.

А тот, кажется, теряется ещё сильнее.

— Бабушка попросила, чтобы ты взял её под руку, — тихо шепнула она ему, легко подталкивая в спину. — Видишь, а ты боялся. Ты ещё не произнёс ни слова, а она уже разрешает тебе прогуляться с ней.

Стрелецкий нервно откашлялся, поступив к старушка на шаг и протягивая ей своей локоть, чтобы её рука могла лечь поверх ткани пиджака.

— А это хороший знак?

— Ты даже не представляешь насколько, — Ада не может сдержать тихого смешка, когда останавливается по другую сторону от Женевьевы.

— Я прошу прощения, что помешала вам, — женщина улыбается, чуть склоняясь к Илье, словно говоря ему что-то сверхсекретное, но на самом деле, эти слова предназначались Адалин. — Пусть твой друг сделает вид, что я разговариваю с ним. Мне нужно сообщить тебе кое-что важное.

Адалин сначала непонимающе щурится, но когда взгляд Женевьевы становится чуть строже, поджимает губ.

— Нам нужно, чтобы ты сделал вид, что она разговаривает с тобой. Бабушка хочет сказать мне что-то важное, — тихо шепчет она, и Илья понимающе кивает. — Говори…

— Хорошая новость состоит в том, что бумаги на твоё наследство готовы. Остались детали в качестве подписей с двух сторон. Плохая новость…, — Женевьева поджимает губы. — Твой отец уволил Томаса. Он узнал о том, что мы сделали. И боюсь, что он может начать шантажировать тебя. Насколько я знаю, Томас смог убедить его в том, что ты не была замешана в этом деле. Что это была исключительно его инициатива. Я смогла выловить Женю, и передала ей все бумаги, чтобы сейчас ты не вызывала никаких подозрений. Улыбайся, Велия.

Улыбка дрогнула. Уголки губ опустились. Всё внутри болезненно сжалось только от одной мысли, что отец всё знает. Он уволил Томаса — своего родного младшего брата. Только из-за того, что они посмели провернуть это дело с наследством. Только потому, что он захотел спасти Адалин из лап своего брата.

— Пусть твой друг расскажет, чем он занимается. Слишком много внимания, — быстро шепнула Женевьева.

Взгляд Адалин едва дрогнул. Она медленно сглотнула, почти шёпотом прося Илью начать рассказ. И он начал. Медленно, по предложениям, чтобы Адалин могла перевести. Но мозг её сейчас не работал. Она не могла перестать думать о том, что Энтони знает всё. Что в его воле сейчас натянуть поводок. Угрожать ей или её друзьям. Что это… чёртова ловушка.

— Николас предупредил меня, что у вас есть весомые доказательства вины твоего отца, — улыбаясь, протягивает Женевьева, пока Адалин тихонько переводит ей слова Ильи. — Я боюсь, что твой отец не просто так пригласил тебя сюда. Да ещё и разрешил привести твоих замечательных друзей. Я боюсь за тебя, Велия. Ты не должна бояться давать ему отпор. Ты не должна бояться его. Сейчас твой отец сам боится тебя, зная, что тебе может отойти практически половина акций. Что ты можешь сама себе стать хозяйкой, — она качает головой. — Какая же твоя мать глупая женщина, что позволила ему всё это. Недалёкая, видящая только деньги и не желающая спасать своих детей…

— Женя, Илья и Кирилл должны уехать… я… я не смогу их защитить тут…

Шаг Женевьевы замедляется, пока она задумчиво смотрит сначала на Адалин, а потом на Илью. Стрелецкий не смотрел на женщину. Весь его взгляд был обращён к Адалин — взволнованной, взбудораженной, напуганной так, что в глубине его серых глаз волновалось море беспокойства за неё. Он хотел спросить, но молчал. Он хотел узнать, но держал своё любопытство в узде. Женевьева видела это. И мягкая улыбка ползёт по её губам.

— Я предлагала им уехать, но они отказались. Сомневаюсь, что и твой друг согласится оставить тебя одну, — тихо шепчет она. — Твой отец думает, что он самый богатый человек на земле. Что в его руках миллионы. Но чего ему стоило это богатство? Он предал собственную дочь. Жену заставил беспокоиться только о своей внешности. Мать оттолкнул как можно дальше, а родного брата лишил работы. Вокруг него только лицемеры и охотники за его деньгами. Смотря на то, какие люди вокруг тебя, Велия, какие у тебя друзья… я думаю, что ты гораздо богаче своего отца, — пальцы женщины медленно соскользнули с локтя Ильи, пока она заискивающе смотрит на него, щурится и улыбается по-женски хитро. — Чтобы бросить вызов твоему отцу, нужно иметь силу. Смелость. Настоящие друзья никогда не оставили бы тебя одну. Настоящие друзья здесь, с тобой, готовые пройти через всё вместе с тобой. Готовые помочь тебе. И как бы предвзято я не относилась к татуировкам и мотоциклам, — её взгляд стал ещё внимательнее. — Я уважаю твой выбор. По крайне мере, он красавчик.

Адалин качает головой, поджимая губы, когда её глаза скользят по Илье. Он приподнимает брови, в немом вопросе пытаясь узнать, о чём так долго щебетала ей бабушка.

— Она назвала тебя красавчиков, — тихо шепнула она.

Ей показалось, что Илья засмущался. Откашлялся, увёл глаза к потолку, словно всё это время был слишком погружён интерьерами.

— И я бы никогда в жизни не поверила, что вы… как ты сказала? Друзья? — Женевьева кладёт вторую руку на трость. — Я слишком стара, чтобы не замечать очевидных вещей. О! Вот и твоя подружка… Женя, верно?

Адалин едва повернула голову в сторону, чтобы увидеть, как красное платье Павлецкой мелькает между чёрных смокингов. Вместе с Ником и Кириллом, они неспешно направлялись к ней.

— Как твоя бабушка, я могу лишь сказать, что твой выбор отличный. Ты всегда хотела этого. Я помню. Жить в кругу своих друзей. Жить в спокойствии, принадлежать самой себе. И они тоже знают об этом. И он. Я смотрю, и вижу, что в нём нет страха за себя или свою жизнь. Я знаю, сколь откровенна и красноречива ты можешь быть, когда дело касается твоего отца. И вот. Твой друг и подруга здесь. Они не боятся. Так почему же боишься ты?

— Каждый, кто оказывается рядом со мной, страдает. Я попыталась бороться за свою свободу, — тихий шёпот рвётся с губ, когда потухший взгляд Адалин скользит по Жени. — И он избавился от Дафны. Я не хочу, чтобы кто-то из них становился его предметом достижения цели. Я не хочу, чтобы он убивал их. Угрожал им. Калечил их. Я не хочу, чтобы они становились частью этого мира…

— Но они уже часть этого мира, дорогая. Когда согласились стать твоими близкими. Когда согласились прийти сюда. Тебе осталось только сделать выпад в сторону твоего отца. Показать ему себя, — рука Женевьевы скользнула по плечу внучки, мягким материнским движением убирая волосы и заставляя её посмотреть прямо ей в глаза. — У тебя с твоим отцом есть одна общая черта. Упрямство. Желание добиваться своих целей. Только в отличие от него, ты не играешь в грязную, дорогая Велия. У тебя есть возможность достичь своей цели. Но для этого надо рискнуть. Нет риска, нет истории. Всё просто.

В словах Женевьевы была правда. Всегда была правда. Адалин поджимает губы, поднимая глаза на Стрелецкого, и тихо, почти еле слышно шепчет.

— У меня есть шанс победить. Я могу закончить всё это, но для этого…

… нужно рискнуть.

Женевьева отступает, позволяя Стрелецкому подойти к Адалин поближе. Позволяя его пальцам скользнуть по её спине мягко, почти в успокаивающем жесте.

— Помнишь тот вечер в клубе? — тихо шепнул он, чуть склонившись к её макушке. — На протяжении этих полутора недель, я всё думал. “А что, если бы я не подошёл к тебе тогда? Что случилось бы? Загорелось бы так моё сердце?”. Я всё думал, а что было бы, если бы ты не поцеловала меня. Если бы не оставила колечко…, — его пальцы скользят под ворот рубашки, заставляя золото цепочки лишь мелькнуть в свете свечей. — Но я рискнул. Не побоялся подойти. Потом я думал, что было бы, если бы я не рискнул пригласить тебя на свидание. Но я рискнул. Я сделал это, потому что… возможно, я надеялся, что это изменит мою жизнь к лучшему. Я верил в это, и оказался прав. Если тебе страшно, мы будем рядом. Мы поможем тебе сделать этот шаг, чтобы твоя жизнь стала лучше. Но решить, делать это или нет, тебе надо одной, пташка.

Адалин коротко кивает, опускает голову и прикрывает глаза лишь на секунду. Она может сделать это. За Дафну, за свою жизнь. Она сможет сделать это, чтобы потом жить спокойно, в своё удовольствие…

… чтобы просто жить. На свободе, а не в золотой клетки. Чтобы никто больше не выламывал её крылья. Чтобы она могла взлететь.

Она сделает это.

Ник, Женя и Кирилл оказываются уже рядом, когда Адалин открывает глаза. Они улыбаются Женевьеве, но не успевают и парой фраз перекинуться, когда Адалин выпрямляется, подходит на шаг к Жене и протягивает ей руку.

— Я хочу сделать это. За себя и за Дафну. Отдай мне все документы.

Женя мнётся пару секунд, не решаясь засунуть руку в сумку и достать оттуда папку с бумагами, но видя то, сколь решителен взгляд её подруги, не может сопротивляться. Холодный пластик папки обжигает руки, когда Адалин открывает её и пробегается по тексту документа.

“ …передаю в наследство от себя сорок девять процентов управления компании своей внучке или внуку, наследнику или наследнице по достижению ей или им двадцати двух лет…”

— Я пойду с тобой, — Женя обхватывает пальцами руку Адалин, словно француженка вот-вот готова была сорваться к отцу и выбить с ноги дверь. — И Ник тоже, и Илья. Мы пойдём все.

Адалин кивает. Они нужны ей. Чтобы не сломаться, чтобы не оступиться. Чтобы выстоять этот бой. Последний.

Пока Женевьева рассказывала ей обо всём, Ада даже не заметила, что они вернулись обратно, и теперь находились в Большом зале. И среди снующих туда людей, официантов, ярких платьев и смокингов, она без проблем находит отца в обществе своей матери, а рядом с ними Эдварда. Отлично, вся семья в сборе.

Решительным шагом, не обращая внимания ни на улыбающиеся ей лица, ни на пытающихся остановить её на разговор мужчин, она в моменте оказывается прямо напротив своего отца.

Ни одна эмоция на его лице не дрогнула, когда его взгляд цепляется за папку в руках Адалин. Если он и знает, зачем она пришла, то как минимум должен догадаться.

— Нам нужно поговорить, — коротко произносит она.

— Я сейчас занят, — холод его голоса почти обжигает кожу, но Адалин старается не обращать на это внимание.

— Отлично, я могу сделать это при всех, — она пожала плечом. — Дорогие друзья.

Голос эхом разлетается по зале, заставляя саму жизнь замереть здесь. Все, кто старательно не обращал на них внимание, тут же замерли, обратили взор прямо на Адалин, и уголки её губ дёргаются в улыбке, когда она замечает, как лицо её отца покрывается морщинами. Он раздражён.

— Всё ещё не хочешь поговорить? Ведь это, — она едва потрясла папкой в воздухе. — Касается не только меня и тебя, верно?

Его лицо искажается, и он сдаётся.

— Хорошо, Адалин. Мы поговорим.

26 глава

Июнь, 2020 год. Россия, Санкт-Петербург.

Ей стоило сделать это раньше, но вместе с ней был какой-то необъяснимый страх. Ада никогда не воспринимала это больное увлечение отца своим бизнесом — словно в его жизни не было ничего важнее повышений акций, инвистиций и реализаций проектов. Она и подумать не могла, что он настолько болен этим… что ему всё равно на человеческие жизни, на жизнь самой Адалин. Смерть Дафны на многое открыла глаза француженке. Как минимум на то, что её отец настоящий ублюдок.

Им на руку было то, что в Большом зале сейчас начинается аукцион, и десятки людей, пришедшие сюда только ради него, скопились там, поднимали таблички и выкрикивали свои цены за картины. Им было на руку, что большая часть комнат просто опустела. Через три идущих друг за другом антикамеры, они оказываются в комнате, слишком сильно насыщенной синими, белыми и голубыми цветами. Стоило только мыскам туфель коснуться напольного панно, как Адалин тут же замирает, пока отец вальяжной походкой идёт дальше. Словно он тут хозяин, а не вековая история.

“При желании, он мог бы купить всё это” — противно скрипит голос внутри.

Женя останавливается по левую от Адалин руку. Она не отставала и сохраняла боевой настрой, почти не сводила смертоносного прищура с Эдварда, который окинул её презрительным взглядом. Илья и Ник тоже не отставали, и даже Кирилл, который семенил где-то позади, сдерживая внутри себя порыв какой-нибудь неуместной шутки. Всё праздное настроение осталось далеко позади, и теперь между семьёй, где должны быть тёплые отношения, сквозил леденящий холод. Можно было бы подумать, что где-то открыто окно, но Адалин знала, что причина этому холоду — её отец.

Даже сейчас, он не выражает ни эмоции, похожий больше на мраморную статую в саду — поставь его туда, и никто просто не отличит от камня. Расправленные плечи, чуть приподнятый подбородок, уложенные блондинистые волосы. Адалин переводит взгляд на растерянную мать, которая смотрела то на своего сына, то на своего мужа, то на саму Адалин.

Он не рассказал ей, сквозит в голове мысль. Вряд ли Энтони сделал это из благих чувств, скорее просто считал мать Ады не достойной такой информацией.

— Ты что-то хотела обсудить? — голос отца эхом отталкивается от стен, проносится по всей комнате, пока, наконец не достигает ушей Адалин.

Адалин всматривается в замершую фигуру Энтони, пока он оправляет лацканы своего пиджака, поворачивается к ней лицом. Стоя прямо посередине комнаты, совсем не заботясь о панно под своими ногами. И сколько же пренебрежения было в его глазах, в его жестах. Сколько холодной жестокости и суровой расчётливости. Адалин всматривалась в него, и пыталась найти хоть что-нибудь от того отца, которым она видела его в детстве. Как он учил играть её в гольф, водил на скачки. Как они вместе ездили в офис, как она стояла подле него, всегда на одном уровне на всяких мероприятиях, пока брат и мать были позади. Хоть что-нибудь, что могло выдать в нём человека. Живого, с эмоциями, совестью и состраданием.

Но ничего из этого в нём не было.

— Я буду говорить по-русски. Ты меня понимаешь, я знаю, — её голос звучит тише, но не менее твёрдо. — Зачем ты уволил Томаса? Он твой брат, мой дядя… он наша семья, в конце концов. Как ты мой оставить его без работы…

Энтони раздражённо цокает, на выдохе закатывая глаза.

— Ты говоришь, как моя мать. “Он твоя семья”, — Энтони щурит серые глаза, из которых вот-вот полетят молнии. — А между тем, моя семья плела интриги за моей спиной. Мой отец всегда говорил мне, что всё в этом мире имеет свойство заканчиваться. И семейная любовь, один из этих ресурсов.

— Ресурсов? — брови Ады медленно взлетают. — Может быть, проблема не в Томасе, не в семьей. А в том, что мы для тебя… ресурс? Я, Эдвард. Наша мать, и даже твой брат. Может быть, нужно просто прекратить равнять деньги и семью?

Резкая усмешка очерчивает тонкие губы Энтони Вуда, когда он заводит руки назад, переплетая пальцы между собой. Он склоняет голову в бок, рассматривая собственную дочь так, словно она была ему врагом. Соперником или даже противником.

— Что за благодетель, только подумать. Богатые говорят, что не в деньгах счастье, но разве это не так? Сейчас ты говоришь, что семья куда ценнее богатства, просто потому что ты выросла окружённая всеми благами. Благодаря мне. Благодаря тому, что я работал, наращивая мощь бизнеса. Ты делаешь из меня монстра, но подойти к обычному работяге, Адалин. Скажи ему, “понимаешь ли ты свою семью на деньги”, и что тебе ответит? Мы люди, все падки на бумажки. И не к чему строить из себя святую, — Энтони качает головой, делаешь шаг вперёд, по направлению к Адалин. — Ирония судьбы в том, дорогая Адалин, что ты сама готова забрать себе практически сорок девять процентов. Разве это не деньги? И ради этих денег, ты предаёшь свою семью. Видишь, как у нас много общего.

Пальцы впиваются в пластик папки, когда Адалин опускает на неё взгляд. Она жмёт губы.

— Потому что иначе ты никогда не оставишь меня в покое. Сбеги я без денег, ты бы всё равно нашёл меня, — тихо шепчет Адалин, но в пустой комнате её слова отлично были слышимы для отца. — Я слишком зависима от твоего влияния. Может быть, раньше я бы просто уехала. Просто скрылась бы где-нибудь, но ты… ты не перестанешь давить на меня даже тогда. Я не отрицаю ценность денег в этом мире. Ведь не будь у тебя таких денег, ты бы не убил Дафну, верно?

Адалин достаточно поднять на отца взгляд, чтобы заметить как он замер. Задержал дыхание. Сощурил глаза, как хищник, и скривил губы.

— Давно было доказано, что Дафна Деко совершила самоубийство, дорогая Адалин. Прекрати винить всех вокруг, — быстро проговаривает за спиной своего мужа мать Ады.

— Заткнись, — почти рычит блондинка, от чего тёмноволосая женщина аж вздрагивает. — Ты вообще ничего не сделала, когда он стравливал меня с Эдвардом. Даже не попыталась образумить его, объяснить это мне или Эдварду. Ты даже не попыталась исправить эту ситуацию, хотя прекрасно видела, что он делает, — взгляд Ады переметнулся к матери, которая растерянно моргает глазами. — Ты видела, что он всегда выделял одного из нас. Я долгое время считала, что виновата во всём школа. Жестокие дети нашёптывали Эдварду всякую дрянь про меня. Что я заняла его место, что выталкиваю его из семья. Но потом я немного подумала о том, кому было это выгодно. И кое-что поняла.

Адалин мягко обходит Женю, которая без проблем пропустила её, подобравшись поближе к Илье, чтобы переводить ему французскую речь шёпотом. Француженка мягко ступает по кромке панно, не сводя глаз со своего брата.

— Ты не знал? Все эти дурацкие игры в шахматы, выделение одного близнеца. Он стравливал нас, чтобы было соперничество. Чтобы мы видели друг в друге врагов. Жертвовали всем вокруг себя, чтобы выделиться. Чтобы обратить на себя его внимание. Вот, что он делал, — Адалин чуть приподнимает подбородок, наблюдая за тем, как меркнет на губах улыбка Эдварда. — Он назвал меня наследницей по праву первородства, но если бы я оказалась слаба… он бы избавился от меня. Разве нет, отец?

Глаза Ады проскользнули на отца, и его лицо нужно было видеть. Энтони Вуд прилагал все усилия, чтобы все его эмоции, так хорошо сдерживаемые, не выскользнули наружу. Чтобы весь его образ не испортился.

— Он бы и тебя убил, если бы ты начал сопротивляться, разве нет? Ему всегда нужен был только один наследник. А второй… лишь для того, чтобы первый никогда не расслаблялся. Чтобы он рвал себе задницу до последнего. Чтобы чувствовал себя зависимым от него, — Адалин останавливается прямо напротив Эдварда, который не сводил глаз с отца. — Я поняла это после того, что он сделал с Дафной. Чтобы ты не сделал, Эд, он никогда бы не назвал тебя наследником. Только в случае, если бы я начала сопротивляться, умерла или исчезла. И я примирилась с этим. Я несколько лет проглатывала обиду и желание отомстить за Дафну, потому что знала, что он убьёт меня, как только я открою рот и начну говорить. Потому что мне нечем надавить на него. Вот тебе и любящая семья.

Эдвард медленно моргает, прикрываает рот и тихо, почти еле слышно выдыхает:

— Скажи, что это неправда. Она лжёт…

Энтони даже не смотрит на него. Не сводит с Адалин взгляда даже тогда, когда она говорит чистую правду, когда открывает глаза собственному брату, столько лет жившему во лжи и надеющемуся, что рано или поздно ему достанется всё.

— Моя мать говорила мне, что мне следует поделить компанию пополам. Отдать половину Адалин, а вторую тебе, Эдвард. Но зачем мне два наследника, если я могу выбрать сильнейшего и отдать всё ему. Воспитать наследника под себя…

— Создать ему врага в лице родного брата или сестры, — хмыкнула Ада. — Я выхожу из игры. У меня нет сил разыгрывать партию за партией с тобой, Эдвард. Я поняла это, когда в моей жизни появилась Дафна. Она рассказала мне, показала, что помимо этого чёртвого бизнеса существует жизнь. Прекрасная жизнь. Когда вы начали встречаться, я подумала: “вау… я могу дать своему брату шанс. Я снова вижу в нём своего брата, а не человека, который играет со мной”. И раз ты так хочешь стать единственным наследником, благодаря этому, — она поднимает папку на уровень своей груди. — Это произойдёт. Ты станешь одним, а я уйду. Раз и навсегда. Я больше не буду частью семьи. Я больше не буду его наследницей, и всё это будет твоим. Семейная идиллия. Всё, что мне нужно, чтобы отец подписал заявление о моём увольнении, и я уйду.

Эдвард смотрит на неё так долго, что она почти видит, как в его голове собирается весь этот пазл. Даже после того, что он сделал с Дафной, даже после того, что он делал для Энтони — отец никогда бы не сделал его наследником. В паре близнецов один всегда сильнее другого. Умнее, старательнее. Ада протягивает к брату папку с документами, и тот делает не решительный шаг вперёд. Один, второй. Кладёт пальцы на холодный пластик, пока его карие глаза растерянно следят за Адалин.

— Это правда? Всё, что ты говоришь. Это правда? — его голос тихий, почти жалостливый.

— Если бы ты не тронул Дафну, — таким же тихим шёпотом начала Адалин. — После вступления в наследство я хотела отдать тебе половину. Тогда я ещё думала, что ты мой брат. Но теперь у меня нет ни брата, ни отца. Просто дай мне уйти. Я не о чём большем прошу. Только о свободе.

Пальцы Адалин разжимаются, и Эдвард отступает от неё. Его глаза впиваются в эту несчастную папку.

— Ты подпишешь? — Эдвард поднимает глаза на отца, протягивая ему документы.

— Конечно, — Энтони улыбается — хотя, правильнее назвать это оскалом. — Раз этого хотят мои дети, я подпишу. Потом потребуется только твоя подпись, Адалин.

Его длинные пальцы ныряют в кармашек пиджака, доставая тяжёлую металлическую ручку. Это было не удивительно — на таких мероприятиях вечно заключались какие-то контракты. Энтони достает стопку бумаг, кладя её прямо поверх папки, и оставляет свою размашистую подпись прямо так. На весу, в самом низу листа. Аккуратно складывает листы друг на друга, убирает их обратно, и даже ручку сверху на листы прикрепляет.

Вот так просто? Так легко? Он отдаёт ей свободу, выпускает из клетки. Ничем не угрожает, даёт ей свежий воздух. Адалин поджимает губы, переводит взгляд сначала на Женю, потом на сзади неё стоящего Николаса, потом на Илью и даже на торчащую где-то между плеч лицо Кирилла.

Он отпускает её.

— Эдвард, отдай бумаги обратно своей сестре.

Дрожащие пальцы брата берут папку, пока он такими же медленными шагами настигает Аду. Адалин же не сводит глаз с отца. К чему эта щедрость? Когда брат оказывает рядом, протягивая Вуд все подписанные документы, Адалин на радостях хватается за край папки. Пока голос отца снова не радаётся в комнате.

— Но когда будешь подписывать документы, подумай кое о чём, Адалин. Караванная улица, 11/64. Третий этаж, окна во двор.

Адалин замерла, не решаясь потянуть на себя папку. Ей этот адрес не говорил ничего, но стоило только посмотреть на отца, проследить за его взглядом, который упёрся в Илью, как осознание настигает Аду.

— Аня, верно? Факультет искусств в СПбГУ? Тёмненькая такая, с татуировками? Мои люди никогда не ошибаются, — уголки его губ дёрнулись в улыбке, когда рот Жени замолк, а Илья напрягся. — Как только ты выйдешь за дверь и подпишешь документы, дом вспыхнет, как спичка, а в новостях скажут о том, что взорвались газовые баллоны в одной из квартир. Цена твоей свободы, Адалин, — Энтони переводит взгляд на Аду. — Помнишь, я говорил тебе, что ради наших целей мы всегда жертвуем пешками. Незначительными фигурами на доске. Хочешь выиграть у меня? Решайся. Пожертвуй этой девочкой, и будешь вольна ехать куда угодно. Я отпускаю тебя.

Тихий рык послышался со стороны дверей.

— Что ты сказал? Не смей трогать Аню!

Илья рвётся вперёд, прямо на вышитое панно, но крепкие руки Ника и Кирилла сдерживают его на месте, пока Женя вырывается перед ним, пытаясь притормозить разъярённого Стрелецкого.

— Только тронь её пальцем, ёбанный ублюдок. И я вырву тебе кадык! Я убью тебя. Слышишь, французкий урод! Я убью тебя сразу же!

Мир под ногами качнулся, когда весь смысл слов дошёл до Адалин в полной мере. Взгляд помутнился, а рука дёрнулась назад от папки так, словно та была раскалена до предела. Адалин никогда не пожертвует кем-то ради собственной свободы. Жизнь другого человека не стоит её желаний. Потом… она потом найдёт другой способ сбежать.

— Вот и славно. Я так понимаю, мы все можем идти? — отец громко хлопнул в ладоши, из-за чего Адалин вздрогнула. — Никогда не ставь условия игроку сильнее, Адалин, если у тебя нет возможности идти в ва-банк.

… ей нечем ходить. Доска перед глазами пустая. Она не может отбиться, не может выиграть. Адалин резко вдыхает, поднимая глаза на Николаса. Перед ней не светлые просторный зал дворца. Перед ней залитая дождём мостовая, непроглядная тьма, в которой она видит Дафну. Её отчаяние и боль. Она слышит её голос, видит её на своей кухне, когда готовит круассаны. И почти сразу же голос Дафны сменяется голосом Николаса.

“Этой информацией нам надо воспользоваться грамотно. Не бросаться ей, не кричать о ней.”

Немой вопрос срывается в одном её взгляде, и Фейн коротко кивает.

Давай, Ада. Сделай свой ход.

— Если ты тронешь Аню, — Ада самая не ожидает, что её голос вдруг станет таким твёрдым. — Я думаю, всем будет интересно узнать… или даже увидеть, что случилось в ту летнюю ночь, верно?

Отец замирает, уже собираясь было покинуть комнату. В его взгляде лишь на секунду мелькает осознание, прежде чем он вновь надевает маску непонимания.

— О чём ты, Адалин?

Пальцы хватают папку, дёргают на себя, и Эдвард выпускает её из рук, прямо во власть сестры. Вторая рука скользит в карманы пиджака, доставая на свет слабо поблескивающую флешку. Непонимающий взгляд Энтони скользит по дочери, потом по флешке — но Адалин знала, что он давно всё понял.

— Если ты тронешь пальцем Аню, Кирилла, Женю или Илью. Если ты хоть подумаешь навредить кому-то любому, кто будет рядом со мной или Эдвардом. Если ты посмеешь влезть в мою жизнь, испортить всё, я потяну тебя и всех на дно за собой.

— И ты угрожаешь мне… чем? Флешкой?

— Я помню, как ты говорил мне, что информация самое губительное оружие. Видишь, как хорошо я внемлю твоим урокам, отец? — Адалин сжимает губы. — Я не буду жертвовать пешками. Люди, это не шахматные фигуры. Люди это люди. Они не заслуживают быть частью твоих игр. На этой флешке доказательства того, что всё случившееся с Дафной не было самоубийством. Здесь доказательства её изнасилования.

Энтони нервно улыбнулся, нахохолился. И почти прорычал:

— А что мне то с этой информацией, Адалин?

— На видео есть звук, — вмешался Ник, выпуская подуспокоившегося Илью. — Ваш сын поразительно говорливый, месьей. Пока он смел надругаться над нашей подругой, он выложил всё. Например, то, что это вы сказали ему сделать с ней это. Что если она не убьёт себя, то умрёт Адалин. И много… много интересной информации, о которой вашим инвесторам следовало бы узнать, — Фейн хмурится, скалится. — Не верите? Мы можем посмотреть прямо там. На аукционе. Как раз, собралось столько народу… всем будет интересно увидеть вашу благодетель, месье.

В секундной тишине было слышно, как скрипнули зубы Энтони.

— Вашему сыну следовало быть внимательнее, когда он переходит по сомнительным ссылкам и снимает видео, — уголки губ Ника слегка дрогнули.

Серые глаза Энтони Вуда потемнели так, что Адалин на секунду стало страшно. Но даже несмотря на это, она продолжала стоять на своём месте, приподняв подбородок и не сводя с отца своего взгляда. Энтони разворачивается на пятках лакированных туфель, медленными шагами настигая свою дочь. Эдвард отскакивает назад, а Женя делает несколько шагов вперёд, словно вот-вот готовая накинуться на отца Ады. Щурясь, он разглядывал лицо Адалин так внимательно, что впору было бы отвести взгляд или отвернуться. Но Ада продолжала смотреть в упор.

Она больше не проиграет ему. Больше никогда не проиграет.

— Спекулируешь на смерти своей лучшей подруги? Как это гадко, Адалин, — шёпот обжигает кожу, подпаливает фитиль внутреннего гнева Адалин. — А я всегда думал, что ты так сильно дорожишь смертью сиротки Дафны, что никогда не позаришься на это… грязно играешь. Может быть, и не такие уж мы и разные, как сильно ты хочешь это отрицать…

Адалин жмёт губы, ведёт рукой с флешкой в сторону — так, чтобы оставить её прямо около лицо отца.

— Я просто играю по твоим правилам.

— Всего одно видео, не доказательство моей вины. Это не очернить репутацию меня и моей компании. Я могу просто скинуть всё на своего сына, ведь всем и так известна его репутация. Я могу сказать всем, что это творил мой сын. Не я.

— Ты серьезно? — голос Эдварда рядом скользит негодованием и даже обидой.

— Вот видишь. Это видео ничего не изменит…

Адалин готова была зарычать от досады или прибегнуть к силе, пока со стороны Ильи, Ника и Жени не послышалось тихое покашливание. Святая макушка Кирилла выскользнула слева от Ильи, и лишь сейчас Адалин заметила, что прямо на них была направлена камера его телефона.

— А два видео изменит?

Адалин только и может, что удивлённо приподнять брови и посмотреть на Кирилла с немой благодарностью. Пока отец от отчаяния начинает практически кричать. От кидается вперёд, пальцы одной из его рук цепко хватают Адалин за запястье, в которой была зажата флешка. Вторая рука стремительно направилась к шее, но не успели подушечки пальцев даже прикоснуться к коже, как его резко откинуло в сторону. Адалин успевает отскочить назад, удивлённо приподнять брови, прежде чем посмотреть в противоположную от отца сторону. Хмурая Женя расжимала и сжимала пальцы правой руки, потирая костяшки.

— Ещё раз подойдёшь к ней, и я тебе ебальник в щепки раскрошу, — шипит на него Павлецкая.

Энтони с широко раскрытыми глазами уставился на неё, как на сумасшедшую. Прижимая ладонь к начинавшей наливаться синяком скуле. Во время удара он прикусил зубами губу, и теперь на ней выступили капельки крови. Но Женю, кажется, мало беспокоило его состояние. Энтони подскакивает на ноги, возмущённо втягивает воздух, пока его налившееся бешенным блеском глаза впиваются в Адалин.

— Катись, куда хочешь, — рычит он. И только собирается сделать шаг назад, как Женя выхватывает из рук Адалин флешку и кидает прямо в отца Адалин.

— И это с собой забери. Чтобы было о чём подумать на досуге, больной ублюдок.

Не придержи Адалин подругу за руку, та бы снова накинулась на мужчину, пока он проскакивал между Ильей, Ником и Кириллом, по всей видимости, планируя поскорее покинуть это мероприятие. И мать Адалин, вместо слов или действий, молчаливо следует за ним. В комнате остаётся только Эдвард. Он смотрит на Адалин, делает шаг к ней слишком медленный, осторожный, но Ада почти тут же пятится назад.

— Я и тебе сейчас врежу, если ты подойдёшь, — рычит Женя. — Всю жизнь мечтала набивать вам морды за все ваши поступки. Свали лучше за своим папашей, пока я и тебе морду не разукрасила.

Взгляд Эдварда последний раз скользит по Аде. Она поджимает губы, качает головой, и шепчет:

— Исчезни, Эдвард. Просто исчезни из моей жизни.

Он уходит следом за отцом.

Губы Адалин приоткрываются, когда она резко вдыхает воздух. Пальцы прижимают папку к груди, обнимая её, как самое драгоценное сокровище. Она прикрывает глаза, пока колени подгибаются от резко накатывающей слабости.

Илья первым срывается с места, мягко обхватывая плечи Адалин, чтобы хоть немного смягчить её падение. Ада не чувствует боли, когда колени бьются о паркет пола. Не чувствует, как Женя и Илья садятся рядом с ней, задают слишком много вопросов о её состоянии. Она не чувствует, как горячие слёзы бегут по щекам, капая с кончика носа на паркет.

Она смогла победить? Воздух проникает в лёгкие, заставляя их открываться.

Она дышит. Чёрт возьми. Она может дышать.

— Я дышу, — хриплым голосом шепчет она. — Я могу дышать.

Глаза, застеленные пеленой слез, медленно открываются. Адалин с трудом может расцепить руки, которые прижимают папку. Дрожащие пальцы достают бумаги, когда она кладёт их прямо на пол. Сгибается, достаёт ручку, и всматривается в подпись отца. Обхватив корпус ручки, она склоняется над документами и оставляет свою подпись.

Вот она. Свобода.

Ада прикрывает глаза, выпрямляется.

— Всё хорошо? — голос Жени пробивается через блокаду её мыслей, когда Адалин переводит на неё взгляд. — Ты… бледная.

Все слова вдруг закончились. Адалин может только слабо улыбнуться, медленно кивнуть, и всё её тело резко потянуло вниз. Она чуть кренится, упираясь затылком в плечо Стрелецкого, который мягко обхватывает её ослабевшее тело рукам, чтобы она не завалилась на бок. Адалин приоткрывает глаза, поднимая их к двери, где стоял улыбающийся Ник. А рядом с ним, оперевшись на свою трость, стояла Женевьева. Она щурилась, улыбалась, и всем своим видом показывала, что безмерно радовалась за свою внучку.

— Николас, дорогой. Кажется, Адалин следует отвести в более… спокойное место. Не находишь?

“Да”, договаривает за него Адалин, и прикрывает глаза. Слабость сморила её, и она совсем не заметила, как вокруг затихли звуки.

Теперь она свободна, и ей можно не переживать. Теперь она может расправить крылья.

Эпилог

Июнь, 2020 год. Россия, Санкт-Петербург.

— Я всё равно не понимаю, как ты это делаешь. Я её и вперёд, и назад, и вверх, а они не отлипают, — тихо бурчит Аня, сверля взглядом блинчик на сковородке. — У тебя так легко получается, а у меня они намертво прилипают! — она снова попыталась подвигать сковородкой, и даже рывком попытаться подкинуть блинчик — а он так и остался непоколебимым. — Ну всё! Я сдаюсь! Дай мне лопатку, я покромсаю его и всё. Блинчики это не моё.

Дева на коленях Адалин протестующе замурчала, когда она начала поднимать на ноги. Запротестовала, когда француженка осторожно положила её на стул — и Адалин только сокрушённо вздохнула. Две черные женщины, которые не давали ей прохода оставшиеся полторы недели, которые она проводила то у Жени, то у Ильи. Дева не слезала с её рук, а Аня прохода не давала. Смотрела на неё горящими глазами и задавала слишком много вопросов — но если честно, Адалин была не против.

— Ты делаешь это слишком… твёрдо, — вздыхает Адалин, становясь позади Ани и заглядывая ей за плечо. — Давай я покажу, как это должно выглядеть.

Аде приходится положить свои пальцы поверх пальцев Ани, которыми она так крепко сжимала ручку сковородки, будто бы та сбежит прямо у неё из рук и начнёт носиться по квартире.

— Расслабь немного хватку. Когда будешь подкидывать, у тебя должно быть расслабленно запястье, смотри, — всё так же, не убирая своей руки с руки Ани, лёгким движением Адалин заставляет блинчик подлететь в воздух, перевернуться, а потом шлёпнуться сырой стороной на раскаленную сковородку. — Вот видишь.

Аня лишь шепчет тихое “вау” и топчется на месте, чтобы Адалин отступила назад, и дала ей самой насладиться всем процессом жарки тонких блинчиков. Вуд лишь тихо смеётся, склоняет голову на бок, наблюдая за тем, как Стрелецкая снимает блинчик со сковородки и заново наливает смесь. Увидев утром, как Адалин легко и просто делает такое сложное для неё действие, в Ани проснулся настоящий ребёнок, который просил — или правильнее сказать, умолял — Адалин научить её этому трюку. Пару первых блинчиков Стрелецкая сожгла в угли, а с последующими просто не могла справиться. Так что, всё ещё оставалась под орлиным взглядом Адалин, пусть той уже и нужно было собирать вещи.

У неё самолёт сегодня в ночь.

Хлопает входная дверь, и Ада делает несколько шагов вперёд, чтобы взглянуть из-за двери кухни. Стрелецкий кладёт шлем на небольшой пуфик при входе, и не может сдержать улыбки.

— Чем так вкусно пахнет? — дёргая вниз молнию кожаной куртки, он быстро разувается, втягивая полную грудь сладкого аромата. — Пахнет офигенно.

— Аня жарит блинчики, — хитро улыбнувшись, тянет Ада.

Илья так и замирает, согнувшись, чтобы развязать шнурки кроссовок, и поднимает на Аду полный удивления взгляд.

— Аня делает… что? Блинчики?

— Ага, — Вуд медленно останавливается в проёме дверей, упираясь плечом в косяк. — Представляешь, сама вызвалась.

— Я всё ещё вас слышу, вы в курсе? — слышится бурчание со стороны плиты.

Илья тихо смеётся, хитро щурится, смотря на Адалин.

— Ань, на тебя там можно положиться? — громко проговаривает Илья. — Не спалишь там кухню или дом? Мне нужно будет украсть у тебя Адалин.

— Ой, идите уже. А то вы сейчас опять ворковать начнёте.

Илья улыбается ещё шире, подмигивая Адалин и выпрямляясь, снова ныряя в кроссовки. Подманивания Аду пальцами, он сиял, как только что начищенная монета.

— Накинь кофту, пташка. Последний день я вправе провести с тобой.

Все полторы недели они виделись с Ильёй каждый день. Он откладывал работу, лишь бы провести с Адалин побольше времени. Они вместе ходили по экскурсиям, пару раз были в театре, в кино, играли всей компанией в боулинг. Ночью, когда она оставалась у него, они катались по городу. Илья показывал ей свои любимые кафешки и места. А ещё они болтали. Очень много и обо всём. Они оба пытались взять от оставшегося времени всё.

На сколько ей придётся уехать? Сколько месяцев улаживать и разгребать всю бумажную работу? Даже сама Адалин не могла сказать точно.

Пальцы Стрелецкого переплетаются с её пальцами, когда они покидают квартиру. Он ведёт её по лестничной клетке, где в стороне виднелась лестница наверх. Под её непонимающий взгляд, он широко улыбнулся.

— Еле выпросил ключ. Если что, придётся сбегать и прятаться, пташка.

Он обещал сводить её на крышу, чтобы под ними открывалась вся будоражащая панорама города — Адалин помнит об этом. Поэтому тихо смеётся, позволяя ему помочь себе. Они проходят тёмный чердак, потом Илья находит небольшую дверь, и в лицо бьёт свежая прохлада летнего воздуха. Подавая ей руку, Стрелецкий помогает Аде взобраться на крышу. И стоило подошве кроссовок ступить на металл, как взгляд француженки почти сразу цепляется на аккуратно расстеленный плед, и она не может сдержать смеха.

— Ах ты хитрый лис, Стрелецкий. Заманил меня в ловушку.

Его тёплые пальцы продолжают сжимать её ладонь, когда он делает шаг по направлению к пледу, стоящему рядом термосу с чаем и шершавой упаковкой с пышками.

— Кажется, ты не особо сопротивлялась, пташка, — обернувшись через плечо, он хитро сощурил глаза, потянув Адалин за собой. — Круассаны я печь не умею, поэтому… я вспомнил наше первое свидание. Когда ты повела меня за этими пышками. Проезжал мимо, и понял, что не могу не привести тебе их.

Стрелецкий сначала помогает сесть Адалин, и только потом сам садится рядом. По-джентельменски откручивает крышку термоса и наливает чай сначала Аде, а потом себе.

Не соврал интернет. С крыш Питера и правда открывался прекрасный, не с чем не сравнимый вид. Росчерк улиц, кровля домов и высившейся где-то вдалеке купол Исаакиевского, пик Адмиралтейства и Петропавловской крепости. Адалин поджимает колени, чтобы упереться в них локтём, долгим взглядом всматриваясь в открывшейся ей вид.

За эти три недели прошло столько… сколько не проходило за всю её жизнь. Поцелуй в клубе, встреча с ночным незнакомцем. Свидания, гонки. Обретение свободы и новой жизни. Пальцы свободной от стакана руки скользят по ребрам с левой стороны, прямо по тому месту, где теперь были аккуратно вбитые под кожу чернила.

Пташка, сжимающая ветвь лаванды.

— Знаешь. Я эти полторы недели долго думала о том, когда настанет последний день моего отпуска, — тихо шепчет Ада, пока Илья наливает чай себе. — После всего, что случилось с моим отцом… Я не знаю, насколько мне нужно будет времени, чтобы уладить все… дела. Я не знаю, когда смогу вернуться…

Взгляд карих глаз опускается в зеленоватую жидкость чая в стакане, пока Ада поджимает губы. Илья хмыкает рядом, от чего Адалин только и может, что посмотреть на него, как на дурачка. Что в этом смешного?

— Я всё ещё не отдал тебе колечко, Ада, — качает головой Стрелецкий, не сводя с неё серости своих глаз. — Я буду ждать столько, сколько тебе потребуется на решения своих дел.

— Теперь страшно мне, — тихо шепчет Ада,

— И чего же ты боишься пташка? — Илья отставляет стакан с чаем подальше, чтобы случайно не опрокинуть его.

— Говорят, что чем быстрее всё начинает, тем быстрее всё заканчивается, — с каждой фразой, голос становится всё тише и тише, пока совсем не замолкает.

— Адалин, — Илья мягко качает головой, пока его пальцы убирают упавшие на лицо француженки пряди. — В первую очередь, я твой друг. Даже если между нами угаснет любовь, я всегда буду ждать тебя, чтобы помочь. Чтобы поддержать. Я всегда буду рядом, когда тебе нужна будет помощь. Я твой друг.

Ада поджимает губы, сдерживая вязкий комок подкативших в горлу слёз. Стаканчик с чаем оказывает задвинут подальше, тогда как сама Адалин тянется к Илье, обвивая руками его грудь, прижимаясь щекой к теплоте его футолки, и прикрывает глаза, вслушиваясь в мирно бьющееся сердце. Его руки тут же обвили её в ответ, поглаживая по светлым волосам.

— В любом случае, всегда хотелось попробовать секс по телефону…

К тихим всхлипываниях добавился смех. Ада уткнулась в его грудь, пытаясь заглушить этот приступ веселья, но её плечи всё равно содрогались, что не могло не вызвать на лице Стрелецкого довольную лисью улыбку.

— Ну, или съездить в Париж. Примешь меня на своей территории, пташка? Ты ведь так и не научила меня французскому поцелую!

Смех Ады замолкает не сразу. Она отстраняется от Ильи, смотрит на него снизу вверх, щурит карие глазки.

— Не знаю, господин хитрый лис. Всё будет зависеть от вашего поведения…

Илья смеётся. Склоняется, обхватывая лицо Адалин, и под её тихий смех покрывает её щеки, лоб и нос градом обрушившихся поцелуев.

Эти разговоры были не к чему, потому что он никогда не сможет разлюбить её. Потому что эта пташка давно навела порядок в его лисьем одиноком логове.

Теперь у Адалин есть дом.

Дом, в котором она будет печь круассаны.

Конец.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Content

Lana Fisellis
Дом, в котором пекут круассаны

Пролог

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

Эпилог