Грошев Николай Геннадьевич

Отблески старого мира

САГА О ТЁМНЫХ ГЕРОЯХ Рождение Кровавой легенды

(Отблески старого мира)

Смотри! Ты видишь всё.

Ярок был когда-то, свет славы боевой,

Что в сотнях битв его мечом добыта,

Теперь он стар, угасла сила,

Ест и спит, в моче лежит рванина словно,

Такой судьбы ты хочешь?

В позоре умирать, забытый всеми?

И что же, мужчины скажут, у твоего костра?

Он был в говне, вонял подобно псине?

Забыта будет слава, исчезла сила.

Ты стар, слабеют руки – ты хочешь,

Уйти ты хочешь словно псина?

Вот твой меч, вот твой враг – иди, прими последний бой,

Уйдя с великой славой, в веках своё оставив имя,

И весть о подвигах своих, оставь ты в памяти других.

Иль сдохни словно псина.

Часть одной из боевых песен (предположительно) Славного города Нара.

Письмена найдены в руинах древнего города Нара, на крупном обломке каменной плиты, предположительно, являвшейся частью стен некоего храма, расшифрованы и переведены (точность перевода пока стоит под вопросом) доктором исторических наук Кнсаром Архилас.

***

Тёплый ветер, почти с нежностью касался его тела. Это было приятно – приятнее, чем обычно. Хотя и не было ничего не обычного в том, что он делал сейчас. Он не понимал, не думал, просто чувствовал, не умел он как-то иначе.

По сути, его вёл инстинкт – он не думал о том, что делает и почему, он просто не умел этого делать. А если бы умел – захотел бы? Лишь одним Богам известно это, лишь одним Богам этой древней земли, ими давно позабытой.

Впрочем, никто не знал наверняка, ведь Боги могли и не забыть, они могли…, впрочем, такие мысли были куда как сложнее и вовсе не возможны они для него.

Сейчас его вёл простой и самый первый, самый знакомый инстинкт – знакомый всем, кто жив сейчас или жил когда-то. Да и те, кто мёртв, знают прекрасно, что такое этот инстинкт – одни только помнят, каким он был и пытаются утолить то, чего уже давно нет. Другие не избавились от него и после смерти, для них, он вечное проклятье.

Голод – инстинкт, знакомый всем. Даже тем, кто не считает голод инстинктом или хотя бы рефлексом он прекрасно знаком. Как бы и кто бы его не назвал, а голод всегда остаётся одним и тем же, тебе хочется есть, и всё что ты можешь сделать - недолго потерпеть. И лишь закончатся мгновения те краткие, воля сломается в труху и жажда голода, овладеет всем, что ты называешь собой. Если же терпение сильно твоё и крепок дух, голод долго не захватит власть над тобой - может даже два дня, а может и три. Или даже целых пять!

А потом голод захлестнёт тебя с головой и в мыслях останется место лишь одному желанию, место для одной лишь мысли – что-то сожрать и сожрать прямо сейчас!

У него мыслей не было. Он просто хотел есть и всё. А ещё он чувствовал, где еда скоро будет.

Расправив крылья, он позволил потоку ветра нести себя – теперь он снижается, но очень медленно и, подняв одно крыло, забирает немного вправо. Он кружит над местом, что вскоре подарит ему много сочного, вкусного мяса. Сейчас там никого нет, но очень скоро, внизу, на зелёной траве появятся те, кто ещё жив. А, спустя некоторое время, живые станут теми, кого он сможет съесть.

Но этих мыслей у него тоже не было – они нужны лишь тем, кто не умеет жить. Его крошечный разум не тратил время на создание долгих и бесполезных мыслей. Там, где некоторые существа думали, попусту тратя энергию и время, там, он просто действовал. Впрочем, иначе, тратя время на пустые мусли, ему было бы сложно выжить – степь не слишком-то богата на еду. Пусть рядом леса, а за ними река, где в воде плещется жирная рыба, пусть там еды навалом – пусть, ему всё равно там делать нечего. Он слишком большой и тяжёлый, что б успевать взлетать с берегов рек, укрытых пышным кустарником и густыми травами. Ему не удастся мягко приземлиться в лесу, да и не увидит он, куда ему там садиться. А как он будет взлетать из леса, этого ужасного царства густых теней и кривых ветвей? Увы, но там его самого сожрут в два счёта. Причём сожрут живьём. Но он не думал об этом – просто не умел. Он всё это уже знал и чувствовал. Ему не нужно было думать, он просто знал и всё. Мысли, рассуждения – всё это слишком долго и затратно. Куда проще реагировать сразу, чем размениваться на длинные витиеватые мысли, в которых никакого практического смысла нет.

Кто реагирует – он толстый, пушистый и всем довольный.

Кто думает – он худой, неподвижный и мёртвый.

Такова правда жизни, увы.

Долго ждать не пришлось. Он и не появился бы здесь, если бы пришлось ждать слишком уж долго, зачем? Если можно полететь в другое место, где еда есть уже сейчас или будет вот-вот.

Он обогнал их совсем ненамного. Острое зрение вычленило из зеленого моря луговой травы и высокой густой стены лесов, вереницы людей идущих навстречу друг другу. Он не знал, не мог это всё обдумать – он просто чувствовал, что очень скоро, примерно в этом месте, вереницы встретятся и у него будет огромный, богато заставленный стол.

Одна лишь проблема – со стороны солнца летит ещё несколько таких же, как он.

Издав резкий пронзительный крик, полный некоторого разочарования, он продолжил кружить над своим столом, коим была вся эта степь - увы, ему так редко удаётся пообедать в гордом одиночестве…

Арагон двигался во главе колонны. За ним шёл большой отряд Шеди – не такой большой, каким он был всего неделю назад, но и не слишком сильно сократившийся за время похода. А кроме них, в колонне двигалось и то, чего раньше там не было.

Скрипя колесами, медленно тащились по полю тяжелогружёные повозки. В них погрузили всё, что было взято в этом походе. Добра разного там хватало - хозяйственные Шеди, прежде в набегах предпочитавшие брать лишь то, что легко будет продать, ныне изменили вековым традициям.

Как однажды они снова пересели на лошадей, подобно своим древним предкам, так же они взяли на вооружение и некоторые другие забытые традиции и привычки своих пращуров. Теперь Шеди брали всё, что могли использовать или что могли продать, даже если продать могли не быстро или лишь только предполагали, что продать, однажды, смогут.

Повозки регулярно застревали – слишком тяжёлые. Хотя доспехи имперских воинов и рыцарей, уже не отягощали их, всё равно, вес оказался слишком большим для этих телег. Ведь вес доспехов, сменил вес полученного золота и серебра, что не слишком сильно сказалось на общем весе добычи. Охотники Кейлита щедро заплатили за подтверждение гибели знатных и простых имперских воинов. А за некоторых отдали воистину королевское вознаграждение – имперцев они не очень любили. Но некоторых из них поистине ненавидели и жаждали их смерти больше, чем чего бы то ни было.

Проблема повозок, заставлявших их двигаться медленно, не особо беспокоила смуглых Шеди, и их загорелого кехеша с густым гребнем на голове. По случаю этого похода гребень он постриг чуть ниже и покрасил его в кричащие оранжевые тона – что Шеди тоже не смутило. А зря. Привыкли они, что их кехеш регулярно перекрашивает гребень на голове, порой отращивая его подлиньше, и иногда постригая так, что его практически не было видно.

Столь ярко он его ещё не окрашивал. Это должно было заставить их задуматься. Как и оставшихся воинов Славного города Тара. Но никто не обратил внимания…

Все неурядицы с повозками решали рабы, во множестве взятые в этом походе. Застрянет телега – толкают, не справляется лошадь, вместе с лошадью запрягают несчастных в повозку. В общем, рабы не скучали, что тоже имело свою цель. Изнурённый переходом раб, имеет гораздо меньше сил на побег, чем полный сил и энергии. Шеди о таком нюансе понятия не имели – традицию брать рабов они помнили, но все нюансы и детали сего промысла, были им полностью забыты. А вот их кехеш, всё прекрасно помнил. И опыт у него есть и знания полезные, каковые смуглые воины переняли на удивление быстро. Впрочем, хорошо забытое старое, не так уж и трудно освоить заново.

Впервые в своей новой истории, Шеди брали рабов в таком количестве и всю дорогу сильно переживали по этому поводу. Переживания их были в основном морального толка. Хотя в целом народ Шеди и отступил от традиций обретенных в последние века, всё же, некоторые этого сделать не смогли, а те что всё же их приняли, многие из них, всё ещё тревожились сомненьями.

Но новые традиции, обретённые в жизни лесной, всё же отступали пред реальностью жизни новой. Запрет на рабов, более уже не имел никакого смысла – их жизнь слишком сильно изменилась.

И всё же, и всё же…

Основная масса рабов в колонне, принадлежала лично кехешу – он по этому поводу не стеснялся вообще и считал, что раб, от сумки с монетами, не сильно отличается. А если и отличается, то только в лучшую сторону – ведь сумку с монетами в богатое платье не нарядишь, по улицам города гулять не отпустишь. Не пройдёт кошель с монетами по рынку городскому, не покажет он всем и каждому, что безумно богат его господин, что всё у него есть и не знает нужды его дом – а что значит это всё, если господин раба того воин арийский? Лишь только одно это означает – удачливей и сильней воина, ты ещё поди поищи, да и то, не найдёшь ты такого второго.

Арагон приподнялся в стременах и обернулся. Губы сами растянулись в улыбке, а взгляд его заблестел от радости – богатая добыча. Но и не в ней даже суть.

Воин сел обратно в седло и коснулся пальцами полосы запёкшейся крови на своей груди – эту рану оставил сильный воин. Такой, что заслужил погребальный костёр. На поле боя, все, кто показал своё право уйти к новой жизни и новому телу с дымом костра, абсолютно все получили эту честь.

Все враги её получили.

А вот Шеди, от погребальных костров решительно отказались. Тела павших они унесли под сень деревьев и похоронили в земле. Арагон тяжко вздохнул – павшие Шеди сражались достойно. Почти все они заслужили погребальный костёр, разве что в нескольких он был не совсем уверен. А они их…, в землю закопали, словно глупых крестьян или чем-то жестоко опозоренных воинов…, увы. В людях народа Шеди всё ещё сильна дикарская жилка. Сделать из них цивилизованных людей, хотя бы отдалённо похожих на сынов Славного города Тара, задача не из лёгких. Может, однажды…

Добыча досталась им не просто – как и должно быть. Во всех битвах, что остались за спиной, Арагон встретил сильных воинов, встретил достойное сопротивление и каждая битва, была истинной песней бесконечного восторга для любого арийского воина.

Он бы не прочь продолжить свой поход, раз уж так повезло и в округе обнаружилось столь много достойных врагов, вполне способных убить его в открытом бою. Но добыча – случилось редкое, для арийцев явление. Добычи набралось слишком много. Теперь она мешала добывать боевую славу, что куда важнее. Но, разве же можно взятое в бою, своё собственное, просто взять и бросить, ради иной добычи? Отказаться от золотого кувшина, ради такого же кувшина? Бред, так поступать нельзя. Лишь в редких исключениях, от добычи можно и нужно отказаться, но только ради боевой славы. Если жив остался – всё твоё. Если нет, добыча потеряна, но взамен ты получишь куда более ценный приз.

Достойную и славную смерть.

Народ Шеди таких вещей не понимал, им это даже объяснить не получается. Может потому, они и хоронят своих воинов в земле…, Арагон принял решение вернуться домой, закончив поход.

А как вернётся, решил пригласить в новый поход всех своих старых боевых товарищей и короля, вместе они найдут то, что теперь он ищет для себя.

Ищет, но не, почему-то, не может найти…

Может быть, он пригласит и некоторых юнцов, едва покинувших Малый город Нара. Помнится, оттуда уже вышло немало подающих надежды молодых воинов.

К тому же, он много хорошего слышал об одном таком воителе. Слышать слышал, а за столько лет в бою его ни разу и не видел. Юный Логран, удачливый и славный воин, чьё боевое безумие когда-то заставило Арагона грустить – это было словно эхо из прошлого, словно отзвук былого величия Тара…

Тряхнув головой, Арагон обратил свой взор к горизонту, до коего расстилалось зелёное море казавшихся бесконечными, равнин провинции Мэлон - огромной, довольно пустынной провинции, на севере граничившей с Сабасом. Отдалённая провинция Империи, один из трёх восточных её рубежей и единственный, практически никак не охранявшийся. Дальше на восток колдовские леса Чёрного Ганга, с которых, иногда, приходят разбойники. Иногда они уходят обратно тем же путём, избежав гибели от имперских мечей. Но и в этом случае, не всегда им удаётся дойти до берегов континента или пройти через леса в саму провинцию – недаром ведь боятся лесов, наполненных злой магией Ганга. А посему, не часто кто-то пытается попасть в Мэлон через безлюдный, пустой, покрытый лесами восточный берег. Крайне редко угроза приходит оттуда. Восток провинции надёжно защищён, хотя и нет там ни одной живой души – лишь деревья, ветер, да дикие звери. Право слово - степные волки Катхена доставляли Мэлону куда больше проблем, чем её восточные рубежи.

Пока Сабас не стал Наром, так оно и было, теперь ситуация изменилась.

На западе провинция Пир и провинция известная ныне как Лесная Пуща. Оттуда угрозы всё те же что и с востока – крайне редкие банды разбойников, да наёмных рот, почему-то решивших сменить службу, на грабёж и разоренье. На юге, тут тоже Империя, пусть и номинально – монахи Валлии, так и не признали Империю своим полновластным сюзереном. Подчинившись, не сломлены остались они…, на севере лежит Сабас. Оттуда пришли Шеди, оттуда пришёл Арагон и туда они возвращаются сейчас. Их ждёт долгий путь по безбрежному океану луговой травы Мэлона, где неделями можно так и не повстречать никого и ничего, кроме степных волков и огромных стад туров – иногда диких, иногда не очень. По-настоящему одомашнить степного тура не так-то просто, а кто-то считает, что и вовсе невозможно. Как его не одомашнивай, а он всё равно остаётся злобной тупой скотиной.

Однако Империя, да и прочие жители Каихена использовали для этой цели именно туров, но каких-то других – прежде Арагон не видел подобных. Ни Ария, ни Северные Королевства, такого зверя не знали. Впрочем, тут не всё так просто – слишком уж похожи эти два вида туров. Внешне конечно. Их нрав разительно отличается. Может быть, причина в какой-то магии, кто знает?

Арагон и Шеди покидали побережье реки, создававшей естественную границу между провинциями Мэлон и Валлия. Побережье, которое они успели изрядно разграбить.

Этот поход, эти сражения, отличались от тех, что они вели многие годы до того – теперь они не пытались прятаться, не скрывали, откуда пришли и куда вернутся. Теперь они брали рабов везде и буквально искали новых сражений с любым врагом.

Нар заявил о себе – Сабас скинул маску притворства, он показал Империи, что он такое и каковы его цели. Впрочем, всё равно никто не понял – даже Шеди не поняли, что уж говорить об Империи или других селянах, не знавших чести и не понимавших что значит быть истинным воином.

Нар заявил о себе сейчас – Арагон принёс его послание на лезвие и острие своего меча. Нар заявил о себе несколько недель назад, когда отряды юных воспитанников Нара, под руководством самого Логана, разграбили несколько селений Лесной Пущи.

Нар заявит о себе завтра и через неделю и через год – Нар повзрослел, он полон сил.

Нар готов испытать своих сынов на прочность и Нар готов к славным битвам, к славе и чести, что не редко заканчиваются погребальными кострами. Но разве может быть иным финал для истинного воина, для истинного сына Нара? Великая Честь, уйти к новой жизни с дымом погребального костра, уйти, слыша за спиной восторженные слова прославленных воинов о силе и подвигах того, чьё тело предано огню, чей дух отправляется на поиски нового тела для себя.

С некоторым недовольством, Арагон покосился на воина, ехавшего рядом. Молодой, мускулистый и загорелый Кхнек лениво развалился в седле и клевал носом. Утреннее солнышко своим теплом, да ласковый ветер, сморили его в сон. Ариец неодобрительно покачал головой. Но промолчал – всё же они Шеди, не сыны Нара, тем более не сыны Тара, до коего Нару ещё расти и расти.

На миг он забыл о лоботрясе Кхнеке, проявившим себя ловким и свирепым воином, не боявшимся в сражении ни мечей, ни тяжких дум, проявившим себя как воин готовый принимать молниеносные и верные решения, что не часто встречалось даже среди многих воинов Тара. Впрочем, и Кхнет не рядовой Шеди, несмотря на юный возраст, он уже заслужил уважение бывалых воинов Шеди.

Мысль – в голове Арагона появилась интересная мысль, заставившая его надолго задуматься, отвлечься от предчувствий, от окружающего его мира. Не стоило, конечно, так делать – они заявили о себе и теперь уходили домой, чуть ли не с музыкой, чуть ли не по центру гостиной того, кого назвали своим врагом. Империя, чьи селения они грабили в течении месяца, чьи гарнизоны теперь лежат мёртвыми по обе стороны реки – кто-то из них в земле, немногие покоятся во прахе, среди обугленных остатков погребальных костров. Империя не простит этого, по её мнению, вероломства. Ведь Сабас и Империя, о мире договорились давно…, впрочем, по мнению Арагона и его товарищей из Арии, мир между Империей и Сабасом, не был нарушен. Начать хотя бы с того, что Сабаса больше нет, а закончить тем, что Нар не собирался разрывать мир заключённый давным-давно. Они лишь слегка исправили этот мир - многократно улучшив его, да с огромной пользой для обеих сторон.

К сожалению, Империя этого не поймёт – сразу точно не поймёт. Может, не поймёт она, пока не прибудут её послы и им всё не разжуют как самым маленьким. Но король, да и остальные арийцы, всё же полагали, что Империя сообразит самостоятельно. Всё-таки, среди рыцарства Империи много достойных воителей. Они должны понять без лишних объяснений.

Арагон так не считал и уверенности своих собратьев не разделял. Империи всё равно придётся всё разъяснять, да и тогда, не факт, что у неё хватит ума и чести, что б понять.

Странно, он видит, что товарищи заблуждаются, сознаёт как именно воспримет их действия Империя – в том, что она точно ответит атакой на Нар, он был уверен, как и его товарищи. Но в то, что Империя сумеет всё осознать и принять, он не верил ни на секунду. Его товарищам, эта мысль казалась странной – они ведь сражались с имперскими рыцарями и видели, что в Катхене, земле женщин, всё же есть мужчины и эти мужчины, воины. Не из лучших, но всё же воины.

В любом случае, как бы ни восприняла всё происходящее империя – поймёт она, что мир между Наром и империей не был нарушен, или начнёт войну на истребление, так ничего и не поняв, не важно, главное, то что будет сейчас. Нар должен пройти своё испытание.

И всё же почему они думают так, а он иначе? Может быть это связано с тем, что он чаще своих товарищей просто размышлял? Когда-то это помогало ему выживать – Арагон был не самым рослым представителем своего народа, не самым сильным, не самым ловким. Ему приходилось думать чаще, потому что это единственное, в чём он мог превзойти своих сверстников.

Теперь в этом необходимости особо и нет, но старые привычки так трудно извести…

Нар – он совсем юн и он в подмётки не годится Тару. Тар – он был когда-то таким же юным, таким же слабым. Потом он повзрослел, стал сильнее, стал взрослым, и вся Ария содрогнулась от его бесконечной мощи. А затем…, затем Тар постарел.

И принял свою смерть в бою, свою славную смерть и был предан огню – как истинный сын Тара, прославленный воин, павший с мечом в руках, так и сам Тар, прошёл тот же путь.

У городов, наверное, тоже есть души, то же есть жизнь – если это так, то Тар воплотится в Наре и повторит свой путь вновь. Нар тоже повзрослеет, тоже заставит мир дрожать от своей силы.

И, однажды, Нар тоже постареет, его постигнет та же участь и с дымом от жарко горящего огня нетленный дух Нара, отправится в новый путь, к новому телу, что бы всё повторилось снова.

Арагон заворчал что-то невнятное – ему было не по себе от таких мыслей. По спине пробегали мурашки, разум замирал, как будто он осознавал сейчас нечто невероятное, нечто всеобъемлющее, нечто, с чем его разум просто не мог, а может не желал, справиться и смириться.

Наверное, всё дело в том, что всё повторяется – это так странно и…

Яркий солнечный лучик сверкнул на горизонте и пустые мысли оставили голову Арагона.

Воин приподнялся в седле и ощерился в улыбке. Его глаза сверкнули огоньком – Империя сделала то, чего он хотел и о чём не спешил сообщать своим Шеди. Не зачем им особо переживать, они всё равно плохо понимают истинную суть воина. Они не так жаждут битв, как должны. Не их вина, но и не его тоже – однажды, он искренне на это надеялся, они станут понимать лучше.

Сейчас это не слишком важно. Сейчас Империя должна лучше усвоить послание Нара и, наконец, осознать – нет никакого Сабаса, он исчез, он сгинул навсегда.

Есть только Нар, его мечи и его понимание того, каким должен быть мир, между двумя царствами.

Мечи Нара жаждут лишь одного - напиться крови сильных врагов.

И, конечно же, куда без этого? Забрать всё ценное, что у врагов найдётся. Всё, абсолютно всё.

Кроме их земли и их домов.

Потому что, между Наром и империей Пиренеи нет никакой войны – они всё ещё живут в мире.

Всё-таки король и другие, ошибаются – такое, Империя физически не сможет понять…

Из-за горизонта, им навстречу медленно поднимался нестройный вал из конных воинов, несущих на своих доспехах и в своих руках, флаги, знаки и ленточки, привычных имперских цветов и геральдических форм. Что они означают, не важно – Арагон не утруждал себя совершенно лишними знаниями. Вот если бы какой-то из знаков или цветов, был бы присущ неизменно сильным воинам, тогда другое дело – это нужно, знать, помнить и прославлять. Но в империи этого не было, и сильный воин и мешок с мясом, неспособный меча поднять, каждый навешивал на себя разноцветной дряни, словно шут на сельской ярмарке. Глупый обычай, но и земля тут особая – земля женщин. Тут и мужчиной родиться должно, быть совсем не просто.

Что ж, империя Пиренеи приняла вызов, брошенный арийским воином, хотя вряд ли эти воины осознают, почему они здесь и почему нашли этот караван перегруженный награбленным добром.

Он грабил берега реки слишком долго и слишком нагло – он не просто передавал сообщение Нара, он приглашал на битву более достойных противников, чем те, с которыми столкнуться ему пришлось.

И хотя гарнизоны Империи и немногочисленные местные жители сумевшие взять в руки оружие, смогли удивить, подарив арийцу и его воинам несколько памятных сражений, чем и заслужили свои погребальные костры, всё же, этого было мало. В этом походе не было особой славы, кроме богатой добычи. Но теперь ситуация изменилась – Империя приняла вызов и отнеслась к нему серьёзно.

Арагон с улыбкой обнажил клинок. Никаких больше ленивых гарнизонных солдат, никаких селян, достаточно храбрых, что бы выйти на бой, но слишком слабых, что бы в нём победить.

Отряд Имперских воинов не пытался таиться и не расходился широким фронтом, всадники на ходу выстраивались в почти идеальный клин – они умеют сражаться, они хорошо обучены своему ремеслу. Их всего полсотни впереди, а равнина слишком плоская и слишком низкая здесь трава, нет зарослей кустарника и деревьев – подкреплениям прятаться тут негде. Но им они и не нужны.

На миг Арагон подумал, что сейчас, он вполне может проиграть битву. У него больше сотни воинов, но крепких, закалённых боями, среди них треть. Остальные это молодые, но недостаточно опытные воины и юноши, идущие в походы впервые. Подумал он об этом, но ничуть не расстроился.

Улыбка вернулась на молодое лицо этого старого арийского воина – его молодость может быть бесконечной благодаря дарам Ганга. Но кому нужна вечная молодость? Вечная жизнь? Бред, лишь слабым женщинам и тем женщинам, что, по какому-то недоразумению, родились мужчинами нужно это всё. Нет чести, нет славы в долгой жизни, если в ней нет побед. И нет смысла в вечной жизни, ведь не сможешь умереть и отправиться дальше, на поиски нового, более могучего тела, что позволит прославиться вновь, прославиться так, как ты не мог и мечтать прославиться прежде.

Арагон не видел ничего плохого в том, что бы проиграть и пасть в бою – смерть от рук могучего противника, более сильного воина, честь не меньшая, чем убить этого воина.

И он не зря подумал о возможном поражении – центр клина имперских воинов составили десять всадников с головой закованные в металлические доспехи. Он такие встречал прежде и знал чего они стоят в бою и в золоте. У них имелось небольшое отличие от прочих доспехов, не очевидное для юного неопытного воина, но бросающееся в глаза для того, кто снял сотни доспехов с сотен поверженных врагов. У этого десятка воинов, доспехи имели обтекаемые формы и двойные сочленения, полностью перекрывавшие слабые места доспеха. Против таких воинов, меч не лучший выбор в качестве оружия. Нет зазоров в сочленениях, колоть просто не куда. А пробить такой доспех мечом можно, только если меч двуручный, а сам ты не слабее маленького коня.

И самое важное, то, что арийцы сочли достойным их памяти и прославления, среди всего множества глупых флажков, символов и украшений воинов Пиренеи.

Все десять несли на груди знак, тот, что знала вся Империя, что знали далеко за её пределами.

Вставший на задние лапы серебренный лев, клыки оскалив, свирепо смотрел с панцирей имперских рыцарей. Не просто воины, не просто рыцари – лучшие из всех, каких знал этот континент.

Тот воин, что стал острием клина, немного отличался эмблемой – тот же лев, те же обтекаемые формы, такие же невероятно дорогие доспехи и, наверняка, такое же дорогое оружие, лучшее какое можно было достать за деньги. Но чем-то он всё же отличался. Арагон чувствовал это, но не мог объяснить своей уверенности или же понять её – он просто знал, что этот воин в центре, сильнейший из всех. Он точно знал, что это тот самый враг, коего он долго искал.

Тот самый враг, что способен убить его в открытом бою.

На остальных воинов он особо и не посмотрел, взглядом скользнул по ним и вновь смотрит на того, что неспешно движется в центре. Остальные просто рядовые воины Имперской армии, неплохие кони, половинные шлемы с открытыми лицами, кольчуги не особо дорогие, наручи на кожаных ремнях, такие же поножи. Ничего особенного – для Шеди их хватит.

Слева, за спиной, раздался резкий крик – это Нкесх, наиболее опытный и сильный воин в этом маленьком войске целиком из Шеди. По сути, большей частью похода командовал именно он, так как кехеш решил в основном устраниться от таких деяний и сосредоточиться на добывании славы и трофеев. Он вмешивался лишь изредка и каждый раз Нкесх и все прочие Шеди внимательно прислушивались, но не всегда следовали его совету – именно совету. Об этом Арагон предупредил их ещё в окрестностях Орхуса. Он не хотел быть Предводителем этого похода, он жаждал, в этот раз, только сражений. Странное желание кехеша собравшего поход, но не пожелавшего его возглавить, желание, чем вызванное так никто и не понял, было воспринято как прямой приказ. Что, впрочем, никак не сказалось на размере добычи – Шеди чтили лишь свой закон и сражались согласно ему. К чему-то новому или хорошо забытому старому, они приходили с трудом и большой неохотой. Что не особо нравилось арийцам, но они не возражали, сумев смириться с порядками иного народа. Шеди стали неотъемлемой частью Тара, возродившегося в новом теле, в теле Нара. Частью не главной, не слишком важной, даже не особо нужной теперь, но всё же частью. Их порядки не злили сынов Тара, пока они оставались в народе Шеди и не входили в стены Нара.

Клин имперцев начал ускоряться, лошади медленно переходили на бег. Они не стали мудрствовать особо, намереваясь раздавить войско Шеди один мощным натиском. Тактика простая, но весьма надёжная. И с учётом десяти рыцарей Империи, составивших острие клина, это могло бы сработать – в любом другом случае. Но не с Шеди много лет как, вернувшихся к одному из обычаев предков и сумевших наверстать то, что было забыто – где-то своим умом, где-то при помощи наёмников Кохана, а где-то и при деятельном участии самого Арагона.

Лобовой удар тяжёлой конницы, почти всегда беспроигрышная тактика – почти.

По обе стороны от Арагона смуглые воины выстраивались в нестройную линию, в их руках короткие луки, у каждого уже готова стрела. Это не остановит натиск, не особо его даже замедлит – лошади имперцев защищены не слишком надёжной, но всё-таки бронёй.

Скакуны рыцарей, это тяжёлые, мощные звери, у коих даже собственные шлемы имеются – такое не купишь за две золотые монеты, каждый делается под конкретного коня, по заказу конкретного рыцаря. Лошади остальных имперский воинов защищены гораздо проще, доспехи на одном коне, точная копия доспехов на другом. Их делали по одной заготовке, что естественно снижает как затраты на производство, так и стоимость доспеха. Но это позволяет Империи иметь в своей армии сильные конные отряды в большом количестве. Против разбойников и окрестных врагов, их всегда было достаточно. Там, где обычный воин справлялся с трудом или не справлялся вовсе, в дело шли рыцари, обычно, легко переламывая ход сражения в свою пользу. Крайне редко такая тактика и такая армия, давали осечки. Но на то и правило, что б случались исключения.

Телеги с награбленным добром, заунывно скрипя колёсами, начали разворачиваться. Часть из них остановилась вовсе, часть продолжает двигаться – они не успеют выстроиться так, как нужно. Но это и не важно. Арагон так считал, а вот его друзья Шеди, заметно волновались. Нкесх вопил очередные приказы, подгонял кого-то, поминая Барга и Приву, с которой этот самый Барг что-то нехорошее сделал и не очень понятно зачем – за данные неприличные дела вроде как отвечало другое божество. Но то всё детали и частности. Религия у Шеди, видимо, вследствие долгой жизни бок о бок с арийцами, наёмниками и коренным населением Сабаса, заметно исказилась. Она у них и раньше была своеобразной, а теперь и вовсе прикладной винегрет из всего сразу, да всего там по чуть-чуть.

Земля задрожала, глухой топот стал слышен очень отчётливо – отряд имперских воинов перешёл в галоп, подняты щиты и копья. Уже очень скоро, буквально вот-вот, лёгковооружённые всадники Шеди, столкнутся с закованной в сталь конницей империи Пиренеи.

Впрочем, Шеди не собирались этого делать – они всю жизнь воевали с Империей, они знали против кого выступают. Знал и Арагон, и знал, что будет дальше, хотя и не слишком поддерживал подобные методы войны. Однако он шёл в этот поход как кехеш Шеди, а не как воин или Предводитель Тара. Шеди просто не смогли бы воевать так, как своих сынов учил воевать Славный город Тар. В этом не было славы, в этом не было особой чести, но в этом не было и ничего плохого, в конце концов, когда-то давно, арийцы тоже считали хитрость важным аспектом любой войны. Когда-то сыны Тара были молоды, как и их город, и не были столь сильны, что б отмести хитрость прочь.

Всадники Шеди подняли луки, когда до закованных в металл воинов Империи осталось два десятка метров. За их спинами всё ещё скрипят колёса телег, ржут напуганные тягловые лошади, кричат и молят Приву о спасении захваченные в боях рабы, но это уже просто шум, такой же, как шелест ветра. Битва началась и всё, что не относится к ней, просто шум ветра за спиной.

Стрелы обрушились на закованную в металл волну имперцев. Большей частью они не причинили никакого вреда, отскакивая от доспехов и ломаясь об них. Лишь нескольким стрелкам повезло – часть стрел пробили кольчуги и места сочленений доспехов. Ядро, острие клина, не пострадало – эти доспехи не пробьёт никакая стрела, кроме стрелы, пущенной из баллисты.

Имперцы выжали максимум из своих лошадей. Их скорость выросла до предела. До столкновения, что просто растопчет нестройные ряды Шеди, остались секунды.

Нкесх издал громкий бессвязный крик – этот крик сам по себе и был сигналом.

Ворча что-то нелитературное себе под нос, Арагон сделал тоже, что и его воины.

В мгновение ока Шеди развернули своих лошадей и двумя потоками, налево и направо, ринулись прочь с пути клина имперских рыцарей. Телеги, хаотично сгрудившиеся за ними, остались на месте. Вместе с теми воинами, что не воспользовались лошадьми – их кони остались позади, привязанные к телегам. В руках каждого лук, и они начали стрелять, едва строй конных воинов, ушёл в стороны.

Новый поток стрел обрушился на имперских рыцарей и их воинов. В этот раз, повезло больше – одна из стрел пробила кольчугу и пронзила сердце воина, убив его на месте. Коротко вскрикнув, он упал, а с ним упала и лошадь. Воин умер, не долетев до земли, его лошадь, напротив, была жива, напугана и полна сил, так что немедленно попыталась встать. В тот же миг в неё врезалась лошадь следовавшая сразу за первой. Второй всадник свалился наземь, выронив копьё. Упал он неудачно – одна из лошадей пронеслась прямо по его распластавшемуся телу. Встать он не пытался. Толи потерял сознание от удара оземь, что ли хорошо приложило копытом.

Однако это был самый большой успех, коего достигли стрелы, выпущенные из луков Шеди.

Имперский клин не врезался в телеги, не погиб больше никто из них – без всякой команды клин развалился на три части, словно всеми воинами управлял некий единый разум. Две самые большие части клина, каждый возглавляемый одним рыцарем, свернули в стороны, преследуя отступавших Шеди. Небольшая часть воинов и центр клина, состоявший целиком из рыцарей, натянула поводья, сбавив скорость, и пустила лошадей между повозок, ловко орудуя копьями. Не прошло и минуты, как почти все Шеди стрелявшие с повозок, пали, обливаясь собственной кровью.

Небольшой отряд Шеди, следовавший позади колонны и не выдвигавшийся вперёд, едва завязалась рукопашная среди повозок, двинулся вперёд. Каждый воин выпустил по несколько стрел, прежде чем сблизился с рыцарями Империи, но вновь стрелы не причинили им особого вреда.

Несколько смуглокожих воинов ударили первыми. Войдя в проход между двумя повозками, где только что, с громким криком, пал один из них пронзённый одним точным ударом копья, всадники обрушили град ударов мечей на закованного в металл воина. Он бросил копьё, оставив его в ране павшего воина, и обнажил клинок. Так же поступили и все прочие. Завязался бой на мечах, в котором Шеди сражались отчаянно и умело – в любом другом месте, с любым другим противником это железно решило бы исход боя в их пользу. Здесь, увы.

Рыцари Империи, элита Пиренеи, методично истребляла Шеди одного за другим. В первые минуты боя, лишь один рыцарь был легко ранен отчаянным ударом меча. Рыцари медленно, но верно теснили противника и каждую секунду, мёртвым падал ещё один Шеди.

Бой в поле, развернулся иначе. Самые опытные воины выдвинулись вперёд, когда появились имперские рыцари и теперь они достаточно далеко увели своих преследователей. Оба потока развалились надвое и повернули назад, охватывая имперскую конницу словно бы клещами.

Возможно, опыт и закалка сыграли свою роль, возможно, манёвр с охватом, а может быть, то, что в каждой группе имперцев оставшихся в поле, был всего один имперский рыцарь. Как бы там ни было, на этом участке сражения, ситуация сложилась иначе. Всадники Пиренеи и Шеди, смешались, началась отчаянная рубка, в которой Шеди превосходили своего врага числом, а кое-где и умением.

Арагон повернул одним из первых и не стал участвовать в охвате врагов своего рода клещами.

Подняв меч и издав дикий свирепый рёв, ариец ринулся в атаку, избрав своей целью закованного в дорогие доспехи рыцаря. За мгновение до того, как он смог разглядеть небольшие завитки на геральдических лентах доспеха этого воина, ариец бросил короткий взгляд в сторону повозок. Шеди гибли пачками, молодые горячие воины, а там остались в основном они, мало что могли противопоставить рыцарям, тратившим почти всё своё время только на одно – обучение военному делу. Неправильное, глупое, изуродованное обучение, но всё же достаточное, что бы создавать достаточно сильных воинов. Явные недостатки этих рыцарей, созданные их неправильным обучением, с лихвой перекрывал их доспех. Будь они в одних кольчугах, наверное, Арагон не счёл бы их достойными противниками. Но что б сказать наверняка, всё же, нужно скрестить мечи.

Рыцарь, завидев несущегося на него варвара, естественно не дрогнул – только половчее ухватил копьё и направил точно по центру тела вражеского всадника. Удар копья на полном скаку, да в умелых руках – от этого спасти мало что может. Разве что поспешное бегство, да и то не всегда.

Однако.

Яростный рёв прогремел вновь, за мгновение до того, как копьё нашло свою жертву, а вместе с ним, крепкая рука арийца сделала быстрое, почти неразличимое глазу движение и с громким лязгом, кинжал врезался в шлем рыцаря. Копьё повело, оно прошло в сантиметре от бока арийца, а спустя мгновение противовес на рукояти меча, со свирепой мощью арийца, грохнулся в лоб рыцаря. Этого хватило что б завсегдатай рыцарских турниров Пиренеи, свалился с коня, на миг потеряв способность видеть – перед глазами только пятна какие-то красные плавают и всё.

Когда рыцарь сел и тряхнул головой, битва вокруг него уже вовсю шла. Кричали люди, ржание лошадей доносится отовсюду, лязгает металл доспехов и мечей – сражение перешло в рукопашную, брошены копья и в руках воинов теперь только мечи и им подобное оружие для битвы лицом к лицу.

С некоторым трудом рыцарь поднялся, обнажив свой меч. Дикий рык привлёк его внимание, он обернулся. Мускулистый, очень рослый человек, ничем не уступавший самым массивным рыцарям Империи, не носивший никаких доспехов, кроме своей странной кожаной одежды, сражался сразу с двумя воинами. Его меч двигался, словно по волшебству – буквально сверкающая, бесплотная полоска стали, очертившая вокруг него непроницаемый барьер. Прежде рыцарь видел подобное мастерство владения мечом, лишь несколько раз и сам бы не смог такое повторить.

Во второй руке этого человека появился длинный узкий кинжал, теперь он орудовал двумя руками, и возникло чувство, что здесь что-то не совсем чисто, возможно, какое-то колдовство. Слишком быстро и ловко он двигался. Вскоре противники этого странного воина с гребнем волос на голове, попадали с лошадей. Один зажимал разрубленное горло двумя ладонями. Второй не шевелился, нога застряла в стремени, его лошадь бежит прочь, утаскивая хозяина за собой.

Голова бедняги смотрит вслед своему телу, лежит себе на земле и смотрит, сильно-сильно выпучив глаза – так иногда бывает, что голова не моргает, отрубить её если…

Воин увидел рыцаря и, ощерившись в злобной улыбке, двинул лошадь в его сторону. Ему наперерез бросилось ещё двое воинов империи. Прилетевшая непонятно откуда стрела, угодила точно в глаз одному, второй сумел преградить ему путь – лишь затем, что б упасть с рассечённой грудью. Рыцарь сузил глаза и покрепче взялся за рукояти кинжала и меча – разрубить свирепым ударом наотмашь, да кольчугу, для этого нужно либо магией владеть, либо быть очень сильным физически человеком. Пусть кольчуга типовая, делается массово и не из лучших материалов, но всё же это металл, достаточно прочный для лезвия меча…, а он её рассёк одним ударом…, безбожно затупив меч.

Это может стать тем, что обречёт его насмерть. Однако сражаться пешим против конного…

-Ар!!! – Взревел воин с гребнем на голове и спрыгнул с лошади.

В его правой руке меч, в левой, длинный кинжал, почти такой же, как и у рыцаря.

Имперский знатный воин не мог не оценить столь достойного поведения врага, каким бы злом он ни был – честь есть честь. Она требует уважения, и если уваженье есть у тебя к себе, ты проявишь его к достойным. Если же ни чести, ни уваженья в тебе самом нет, ни единой капли, этого тебе не понять.

Рыцарь медленно кивнул своему врагу и поднял меч вверх, салютуя ему.

-Ар! – Ответил варвар, ударив рукоятью своего меча себе же в грудь.

А затем ринулся в атаку.

Рыцарь Империи отразил первые выпады, но не сумел нанести ответного удара. Его противник орудовал мечом и кинжалом так, словно родился сразу с этим оружием в руках и с полным знанием как им пользоваться. Шквал из стали обрушился на рыцаря, он был вынужден отступать, лишь отражая атаки противника. Практически сразу он ощутил удар в грудь и услышал гулкий звон – меч или кинжал воина, не похожего на тех, кого он вёл за собой – внешностью этот воин скорее напоминал коренных жителей Пиренеи. Отражать удары было и так не просто, лишь интуитивно он успевал это делать. Глаз не успевал уследить за такой невероятной скоростью, с какой наносилось множество сильных и свирепых ударов чужеземца. А он ещё и рычал и зубами скрипел, слюной брызгался, глаза красные от бешенства, в общем, этот бой был самым сложным за всю жизнь рыцаря.

Доспехи замедляли движения, но недаром рыцарь отдал за них столько золота – замедляли, но лишь едва-едва. Не будь на нём брони, наверное…, ещё один удар он пропустил и, от резкой боли пронзившей плечо, кинжал выпал из его пальцев. Рыцарь отскочил в сторону, его противник замер на месте, скаля крепкие белые зубы. С него катился пот, лицо раскраснелось, в покрасневших глазах бешенство, но не только – на этом лице, охваченного настоящим безумием человека, рыцарь видел несравненное удовольствие, словно чужеземец искренне наслаждался боем. Словно он не мог умереть в бою, словно всё это для него лишь игра, лишь способ получать удовольствие…

За спиной арийца проскочила лошадь, но он слишком увлёкся своим противником, оказавшимся настолько умелым воином, что практически все атаки либо отразил, либо увернулся от них – и это в тяжёлой рыцарской броне, без щита, вооруженный, так же как и сам ариец. Этот рыцарь, был достоин смерти от арийского клинка - любой ариец счёл бы за честь убить этого рыцаря или пасть от его руки.

Убить, конечно, предпочтительнее.

Но желательно так, чтобы не сильно повредить доспех, ведь доспех всегда можно выгодно продать. А трофей, пусть и не так важен, как воинская слава и лицо воина, но всё-таки, трофеи можно в золото превратить, а вот славу и честь, к сожалению, нет.

Арагон слишком увлёкся схваткой с достойным и забыл о тех, кого убить мог за две секунды – один из таких проскочил за спиной. Конный воин не упустил своего шанса и нанёс удар в открытую спину, затянутую лишь тонкой курткой из чёрной, плотной кожи. Такой удар, да полуторным мечом, сделанным как раз для подобных ударов, должен был сразить наповал любого человека, даже арийца. Тяжёлое острое лезвие врезалось в спину, и должно было легко рассечь и куртку, и кожу и плоть, дойдя до самого позвоночника. Но, отчего-то, странная эта куртка, вроде просто из кожи, сдержала большую часть удара, лезвие оставило лишь глубокий порез. Особо удивиться воин не успел – его жертва взревела раненным быком и нанесла удар мечом – впустую, конный воин уже проскочил мимо.

Не беда, на такой случай под рукой имелся хороший острый кинжал.

Ариец швырнул кинжал изо всех сил. Лезвие пробило кольчугу, войдя в тело точно между лопаток. Конный воин свалился вперёд, на шею своего скакуна, да выпустив поводья. Лошадь, ощутив свободу, ринулась прочь – вполне ожидаемое поведение местных боевых скакунов. Лошади Катхена, не умели сражаться, они только чтоб на них ездить. Арийцам до сих пор это казалось странным. Ладно, конный удар рыцарей с копьями, это ещё можно понять. Но зачем сражаться на лошади, если битва перешла врукопашную? Лошади Катхена, сражаться не умеют – потому-то, наверное, на них столько железа рыцари и вешают. Бесполезная скотина стоит столбом, но всадник получает преимущество в виде высоты, а коня врагам убить сложно. Может в этом всё дело…

Рыцарь не упустил своего – честь честью, а когда все правила и формальности соблюдены, как бы уже не до того. Речь-то о жизни идёт. Причём собственной, а не кого-то там не пойми, откуда и где.

Рыцарь бросился вперёд, впервые получив возможность перейти в наступление. К сожалению, это ему не слишком помогло. От первого удара, призванного отсечь арийцу голову тот увернулся буквально инстинктивно – сам не понял, просто ощутил опасность и пригнулся. Лезвие пролетело над головой, но от кинжала он уйти уже не успел. Лезвие пробило кожаную куртку арийской работы, правда, не там, куда целился рыцарь. Вместо сердца врага, острие пробило плечо.

Взревев от боли и ярости, Арагон выронил меч – всё равно, в такой близости, им воспользоваться было трудно. Обхватил голову противника правой рукой и со всей силы врезал кулаком левой руки.

Один раз врезал, второй, третий, разбивая кожу на казанках и от боли своих же ударов, зверея ещё сильнее. Ариец бил и бил, пока противник не выскользнул из его хватки, уже успев уронить наземь и кинжал и меч.

Рыцарь отступал, тряся головой и пытаясь снять шлем – поразительно, но лицевая пластина слегка деформировалась от ударов кулаком, и забрало шлема заклинило наглухо. Прорези для глаз съехали в сторону, теперь он видел мир слишком плохо. Да, плохо видел он мир, это жаль. Но недолго, это, наверное, плюс.

Он услышал свирепый рёв, что-то мелькнуло впереди, а затем он упал на спину. Голова откинулась назад, на краткий миг открыв узкий зазор между шлемом и воротником нагрудника. Этого оказалось достаточно. Лезвие врезалось в шею и пробило голову насквозь, ударившись острием о внутреннюю часть шлема, после чего прочно застряло в ране.

Выпрямившись над телом поверженного и достойного врага, ариец издал громогласный рёв – он победил. Правда, остался без оружия. Кинжал уехал куда-то в степь в спине чьей-то, а меч крепко застрял зажатый костями, мозгом и металлом доспеха имперского рыцаря. Впрочем, это не имело значения – мечей теперь валялось вокруг столько, что глаза разбегаются. Как собственно и мёртвых тел – не особо удачливые владельцы тех мечей. В основном, ариец видел на земле тела имперских воинов. Шеди не подвели, смуглокожие потомки степных разбойников хорошо умеют воевать.

Меч Арагон подобрал не первый попавшийся, а тот, что едва не снёс ему голову. Меч поверженного рыцаря, это оружие достойного воина, погребальный костёр для которого, Арагон решил собрать лично, сразу после битвы.

Если он останется жив, конечно, в чём, однако, имелись некоторые сомнения.

Взобравшись на лошадь, Арагон оглядел окрестности, стараясь отрешиться от боли – рана в плече и порез на спине, не слишком беспокоили, эта боль почти не мешала. Но вот ладонь, которой он бил в шлем рыцаря – каждое движение причиняло сильную боль, ладонь пульсировала. Кажется, он сломал пальцы или повредил саму кисть. Но разве это повод что бы отказаться от боя? Естественно нет!

Есть лишь два достойных повода, что бы прекратить сражение – победа или смерть.

Впрочем, есть и третий вариант – потеря сознания. Но это от него не зависит и не зачем об этом думать, а вот победа или гибель в бою – совсем другое дело. Это по-настоящему важно и целиком в его руках, полностью зависит от его выбора и его действий.

Он осмотрелся, и картина боя не особо порадовала. На этом участке, куда они оттянули половину воинов и одного рыцаря, ситуация решилась. Оставшиеся в живых Шеди, две трети тех, кто вступил в бой, выстраивались за его спиной в нестройную конную ватагу – последнего имперского воина, только что зарезали в десятке метров от арийца. Воин отбивался сразу от двоих Шеди, но стрела, метко пущенная ему в голову, решила исход этой короткой схватки – Арагон поморщился брезгливо, даже в битве лицом к лицу, в свалке рукопашной, нет-нет, да пользуются Шеди своими луками.

На этом участке, все враги мертвы – стонов раненных здесь он не слышал. На втором участке, в сотне метров впереди, сражение всё ещё шло, и отсюда он хорошо видел воина в сверкающем рыцарском доспехе – сверкал он теперь не сильно, так как стал красным от крови. Там битва продолжалась, и непонятно было, кто одержит верх, Шеди числом больше, однако рыцарь пускал их на фарш с какой-то безысходной неотвратимостью. Имперские воины падали с коней один за другим, но этот рыцарь шёл вперёд, раскидывая Шеди словно котят. Казалось, ничто не может его остановить.

Среди повозок, ситуация совсем аховая – рабы рвут верёвки и бегут в разные стороны!

Арагон зарычал грозно, глаза полыхнули красным, кулаки сжались до хруста – в порыве эмоций забыл про повреждённую кисть, так что рычал и бесился он теперь пуще прежнего. Другой от такой боли свалился бы без сознания, но Арагон лишь свирепел всё больше и больше. Настолько, что Шеди предусмотрительно не выезжали вперёд или по бокам – держались за спиной и очень тихо молчали.

Арагон поднял меч, показал им на второй отряд, сражавшийся в поле, и зарычал в ту же сторону, после чего ударил пятками в бока своего коня. Спустя мгновение все выжившие в этой схватке Шеди ринулись за своим кехешем и вскоре врезались в гущу сражения, буквально за несколько минут сумев вырезать всех своих врагов. Арагон первым оказался в битве и наскоку снёс голову одного имперского воина, обменялся серией ударов с другим, а спустя некоторое время, его меч рассёк лицо второго, пробил горло третьего, а четвёртого уже и не было – к этому моменту остался в живых только рыцарь. Но до него Арагон добраться не успел. Сразу несколько Шеди спрыгнули со своих коней, повиснув на рыцаре, словно стая собак на волке. Он сумел зарезать одного, но под весом остальных свалился наземь. Поднялись на ноги лишь Шеди, правда не все. Один остался на земле.

В этой короткой свалке, с рыцаря сняли шлем и теперь он лежал на спине, неподвижно, пустым взглядом взирая на безразличные небеса этой земли. Нож одного из Шеди, пронзил его шею и остался в ране. Рыцарь погиб, но погиб достойно – он оставил за собой гору трупов, и не селян каких, а воинов Шеди. Этот мужчина получит свой погребальный костер, и Арагон лично расскажет всему миру, пока будет гореть его плоть, расскажет каким достойным воином, был он и как славно он сражался. И, однажды, этот рыцарь, родится в новом теле, получит шанс снова стать сильным воином, вновь сражаться, как и подобает воину, как подобает мужчине.

Арагон развернул лошадь к повозкам и взревел так, что птичка в лесу от испуга с ветки свалилась, да крылышко себе поломала. Однако его все услышали и те, кто сражался среди повозок, и те, кто был рядом с ним. Вскоре, все оставшиеся в живых Шеди, ринулись к повозкам с победными воплями – напрасно конечно. Их подвело чувство собственного превосходства и явная победа, одержанная в поле над рядовыми имперскими конными воинами.

Но это понятно - ведь их остались десятки, огромная толпа, а рыцари, их ведь всего восемь человек. Восемь, которые за эти краткие минуты боя вырезали уже практически всех, кто остался с награбленным добром. Рёв арийца, услышали и они. Двое остались добивать тех немногих Шеди арьергарда, кто ещё мог сражаться. Шестеро развернули коней к несущейся на них волне смуглых воинов, возглавляемых арийским воителем. Копья вновь поднялись и лошадей они пустили в галоп.

Вот-вот сшибутся две силы – лавина быстрых лёгких всадников и крошечный, но крепкий, закованный в металл, кулак Империи Пиренеи.

Первым среди этих шести, стоит рыцарь, с головы до ног покрытый кровавыми потёками, он несёт на своём панцире знак личной гвардии Императора Актиона - элиты элит, лучших воинов всей империи и всего Катхена.

Шеди взялись за луки, выпуская стрелу за стрелой на полном скаку – они не пойдут на лобовую сшибку, и в этот раз они развернут коней пытаясь захватить своих немногочисленных противников в кольцо. Тактика, что неизменно приносила им победы почти без потерь. Здесь эта тактика работала плохо. Арьергард практически уничтожен, но ещё сопротивляется и даже успешно – только что, оставшиеся в живых умудрились покончить с одним из рыцарей. Закованный в металл воин, свалился замертво. Два десятка павших, такой была цена всего за одного рыцаря, и то, лишь по чистой случайности, им кое-как удалось его убить.

Второй рыцарь в то же время зарезал сразу двоих Шеди, двумя быстрыми ударами меча – этот воин стоил сотни рядовых воинов собственного отряда, как и любой рыцарь Империи. Не говоря уже о рыцарях с серебряным львом на своём доспехе.

Никакая тактика не могла помочь в таком сражении, кроме прицельной стрельбы из баллист или катапульт. Только одно могло сразить элиту Империи Пиренеи в бою лоб в лоб – более сильный, более ловкий и не боящийся смерти воин. На каждого рыцаря один такой воин. А лучше два. Или три.

Но лучше всего, всё же баллистами – так было бы безопаснее и проще.

Увы.

Стрелы не причинили вреда рыцарям, но всё же обстрел не был напрасным – одна стрела угодила в прорезь шлема одного из скакунов. Лошадь запнулась и полетела кувырком, задев свою соседку, что привело к внушительному результату – двое рыцарей оказались на земле. Они быстро поднялись, но некоторые Шеди, в горячке битвы не обратили внимания на то, как легко поднимаются эти двое, после столь болезненного падения. Шеди рассудили, что эти двое оглушены падением и их будет легко…, в общем, в этот раз всё пошло не так. Прежняя тактика не сработала. Бросившиеся на этих рыцарей смуглолицые воины, полегли все до единого, кто-то с ужасными ранами на теле, кто-то, лишившись головы. С пешими воинами, пытавшимися повалить их и заколоть, они расправились буквально играючи. Для тех, кто сражался на лошадях, это стало хорошим уроком. И тактика на этот счёт у них имелась тоже.

Часть Шеди развернулись в два потока огибающих своих врагов, часть метнулись в сторону, но только для того, что бы резко изменить направление и сбить с ног поднявшихся на ноги рыцарей. Двое из них, практически сразу поняли, что в этот раз, по каким-то неясным причинам, излюбленная тактика всадников, работает не очень – два сильных отточенных удара и головы коней Шеди повисли на толстых лоскутах кожи и мяса. Оба всадника свалились вместе со своими павшими конями. Один сумел подняться, и был тут же пронзён мечом насквозь. Второй остался на земле – совсем молодой юноша, он лежал животом вниз и смотрел в небеса удивлёнными, чёрными глазами. Его шею завернуло буквально в спираль - ему прежде везло в бою, наверное, сама Прива хранила его, но вот тут, почему-то, везение резко кончилось.

Арагон не увёл своего коня в сторону от сшибки с рыцарями, оставшимися на конях. С яростным рёвом, сжимая в руках меч и кинжал – собственно потому и был его рёв таким злобным и диким. Рука всё ещё болела, от каждого усилия, ему казалось, что на кисть плескают раскалённый металл. Но он всё равно не отпускал оружие, он впитывал эту боль и делал с ней то, чему учили, к чему привык – его боль обращалась в бешенство, в безумный практически неуправляемый гнев, среди арийцев получивший своё особое имя.

Боевое безумие захватило Арагона полностью, и он не свернул в сторону, он, теперь один, свирепо скаля зубы, разведя в стороны руки с зажатым в них оружием, атаковал частокол из копий – пусть всего четырёх, но всё же, лишь безумец бросится на такое в гордом одиночестве. Ведь это не просто колья какие-то – это копья в руках умелых воинов прошедших множество битв, мастеров во владении именно этим оружием. Арагон, словно бы, собирался драться до конца, словно он полагал, что этот бой должен стать последним для него. Впрочем, полагать он сейчас ничего не мог. Арагон только реагировал и дикий рёв вновь сотряс воздух равнин провинции Мэлон – будь на месте этих четверых обычные ополченцы, плохо обученные воины, а то и селяне, разбежались бы они сейчас от страха в разные стороны. Но перед ним рыцари Империи Пиренеи, лучшие из лучших…, те, смерть от рук коих, не может быть утратой, не может быть печальным событием – лишь только честью может быть такая смерть для воина любого. Конечно, если воин тот пришёл из Тара или же Нара, в коем был возрождён нетленный дух Славного города Тара.

Двое попытались пресечь манёвр Шеди с обходом – они резко свернули и понеслись к ним, оказавшимся теперь лёгкой целью. На столь небольшом отрезке, быстрота всадников Шеди не смогла им ничем помочь. Один из рыцарей врезался в поток всадников, рассекая его надвое. Копьё рыцаря не забрало жизней смуглых воинов – оно пронзило бок лошади, опрокинув пожилого всадника наземь. Рыцарь отпустил копьё прежде, чем оно вывихнуло ему руку или сбросило его с лошади, что от падения не спасло – Шеди сориентировались мгновенно и рыцарь оказался в кольце врагов. Казалось бы, рыцарь не менее безумен, чем арийский воитель и, по сути, совершил самоубийство. Однако, спустя мгновение, меч имперского воина сверкнул в солнечных лучах и окрасился кровью врагов.

Не прошло и минуты, как оказавшийся окружённым, рыцарь Империи зарезал троих.

Второй точно так же врезался в поток конных воинов – тот самый рыцарь с серебряным львом. Когда он свернул, Арагон взвыл так, словно его уже пронзило имперское копьё. Но сворачивать и самому уже не было смысла - кроме как свалиться с лошади или подставить бок копьям оставшихся двух противников. Он перевёл взгляд на них и взревел вновь – остались считанные мгновения.

Серебряный лев пронзил копьём одного из воинов, но не отпустил древка. Словно не было на копье десятков килограмм истошно орущего и извивающегося веса, он поднял его и встряхнул, одновременно осаждая лошадь – бежать уже не нужно, враги свернули и берут его в кольцо.

Вопящий воин был сброшен с копья, словно сухой лист. И в тот же миг, точный удар копья забрал вторую жизнь – в этот раз рыцарь отпустил древко. Вокруг два десятка взбешённых врагов, да так близко, что с копьём уже не развернёшься. В его руках возник меч, и первый же удар снял с плеч голову одного из воинов Шеди.

Арагон поднял руки повыше и за мгновение до того, как копья пронзили его крепкое тело, одновременно швырнул и меч и кинжал. Оба угодили туда, куда он целился – в шлемы рыцарей.

Копья повело в стороны, ни одно острие не задело арийца, но оставило длинную рану на теле его лошади, от чего та разразилась исступлённым ржанием и встала в дыбы. Лишь чудом Арагон удержался в седле и практически завыл – из-за тупой бесполезной скотины, что в Катхене по ошибке зовут лошадьми, был упущен важный момент. Рыцари на миг растерялись, сейчас бы нужно продолжать скакать вперёд и тогда он смог бы обоих их выбить из сёдел и…, в общем, едва сам не свалился с лошади, а рыцари тряхнули головами и разворачивают коней, что б ударить вновь.

Сейчас и закончилась бы история Арагона, если бы не глухой крик слева. Рыцари повернули головы и тут же, один из них развернул лошадь – его товарищ, сражавшийся там, теперь лежит на земле. С него сняли шлем, а затем и его голову – она лежит рядом с неподвижно распластавшимися телами. Он успел убить и ранить ещё полдесятка врагов, прежде чем погиб сам.

Арагон остался один на один с конным рыцарем, закованным в крепкую броню, имея при себе то оружие, что дала природа – зубы и ногти.

Серебряный лев учинял полный разгром справа, изничтожая опытных воинов Шеди, словно они были безродными селянами Сабаса. Среди повозок не осталось живых Шеди и двое рыцарей, покончившие с ними, уже бегут сюда, размеренно громыхая доспехами. Воинов империи осталось так мало, большая часть их отряда лежит на земле, но, судя по всему, в этом бою победят именно они…

Арагон не думал, не оценивал обстановку. Бешенство затянуло собой не только его глаза, но и разум, не тронуло оно лишь рефлексы и ту память, что вбивалась в Таре, буквально вбивалась, в плоть и кости своих воспитанников.

Они вновь пустили коней друг другу навстречу, и теперь нечем швырнуть в противника и не имеет это смысла – второй раз, такой противник, на один и тот же финт не попадётся.

В этот день, Арагон найдёт свою смерть…, или нет?

Ариец поднял коня в дыбы в последний момент и в нужном направлении – больше ни на что местные кони не годились. Разве что на еду, в походном котле им самое место. Надо было последовать примеру короля и воспользоваться новыми скакунами, которых кое-как, но всё же удалось превратить в относительно годных боевых лошадей. Правда, это не лошади, а волы и ездят они очень медленно, но всё же, волы Катхена, куда лучшая боевая лошадь, чем любая лошадь по эту сторону Великих гор.

Копьё врезалось в грудь коня и застряло там. Истошно заржав, конь свалился замертво, но свою задачу он выполнил – выбил копьё из рук рыцаря, да с удачей, на какую Арагон не стал бы рассчитывать, если бы сейчас мог думать словами.

Рыцарь успел выпустить древко, но падение лошади повело его в правильную сторону – воин Империи вылетел из седла. Арагон свалился тоже, но подняться сумел быстрее. Однако по какой-то причине его левая рука перестала его слушаться. Ариец перевёл взгляд с рыцаря, пытавшегося подняться на ноги – ударило оземь его достаточно хорошо. Взгляд на миг остановился, бешенство чуть-чуть отступило, дав место удивлению. И боли – кисть вывернуло в другую сторону, сломанная кость прорвала кожу. Бешенство отступило, но вместе с удивлением, пришла и страшная боль.

А когда приходит боль…

Арагон издал такой дикий рёв, что лошади Шеди испуганно заржали, а одна пустилась в галоп прямо к горизонту, совершенно игнорируя матерные вопли своего всадника.

Ариец ринулся в атаку с голой рукой, которая у него теперь осталась фактически одна. Рыцарь всё ещё пытался встать и одновременно обнажить меч, но получалось из рук вон плохо, всё время падает.

Когда в шлем сильно пнули, а затем сверху навалилась рычащая, ощерившая зубы туша, рыцарь попытался отбиться только руками – металлические рукавицы доспеха, тоже ведь оружие.

Удар наотмашь, пришёлся в лицо и был достаточно сильным, что б превратить его в кровавое месиво. Мир перед арийцем окрасило в красные тона уже не только болью, но и собственной кровью, заливавшей глаза. Он взвыл от боли и бешенства, но не отпрянул – практически на ощупь, он нашёл щель между шлемом и металлическим воротником панциря. Крепкие пальцы арийского воителя, сжались на глотке имперского рыцаря, и вскоре он услышал громкий хруст.

Рыцарь перестал шевелиться, но ариец всё ещё сжимал его глотку, всё ещё давил изо всех сил, дико рыча в лицо, которое практически не видел.

-Кехеш! – Услышал он крик юного Кхнека и отпрянул в сторону. Прямо под носом, пролетело копьё имперского рыцаря – чуть раньше и его голову пробило бы как свежую тыкву.

Мимо проскочил тот самый рыцарь - Серебряный лев. Он раскидал Шеди, словно котят – все те, кто выжили в схватке с ним, а их было не мало, дрогнули и отступили на безопасное расстояние, пытаясь убить оставшихся рыцарей при помощи стрел, что получалось у них практически никак. Сходиться в рукопашную с этими машинами смерти вновь, они больше не желали - слишком много их уже полегло в этой битве.

Все кроме Кхнека, предпочли держаться на расстоянии. Парень остановил своего коня рядом с кехешем и бросил ему меч. Арагон поймал оружие на лету – вытереть лицо, завывая от боли и бешенства, оставив на рукаве частицы собственных кожи и мяса, он уже успел. Так что меч увидел и поймал. Кхнек, бросив оружие, посмотрел на лицо кехеша. После чего вздрогнул так, что чуть не выпал из седла – не верилось ему, что с такими ранами, не то, что мечи ловят, сражаются, да ещё и уважительно кивают, а в принципе живут…, от кивка, кончик носа кехеша повис на тоненькой ниточке из кожи, покачнулся, отвалился и упал наземь.

Кхнек понял, что его сейчас стошнит, но слава Духам, рыцарь, развернулся для новой атаки.

Юный Шеди, отвёл взгляд от ужасно изуродованного лица Арагона, поднял лук и затаил дыхание – этот доспех лучше всего, что можно найти в Империи, у него почти нет уязвимых мест. Кроме одного. Попасть нужно в прорезь шлема, попасть нужно очень точно и…

Стрела врезалась в лоб и с лязгом отскочила. Для второго выстрела времени не было.

Кхнек повторил финт своего кехеша, повторил ровно то, что сделал ариец.

Увы. Точно так же не вышло.

Копьё не выпало из рук серебряного льва. Его острие пробило грудь лошади и прошло дальше.

Серебряный лев выпустил своё оружие не сразу. Острие пробило насквозь и лошадь и всадника, сжимавшая копьё рука врезалась в грудь лошади, сшибая её словно пушинку, и только тогда рыцарь разжал пальцы. Не потому что не смог стряхнуть с копья такой огромный вес – кажется, он вполне мог это сделать. Он выпустил копьё, лишь потому, что не мог вытащить его быстро.

Юный Шеди лежал на земле, придавленный собственным скакуном. С зияющей раной в груди, пустыми глазами смотрел он в небеса – это было последнее, что он увидел, когда его сердце остановилось.

Невозможное совершил сейчас серебряный лев – не все арийские воины, не все самые сильные из них, могли бы такое повторить, если бы даже захотели сражаться вот так, на лошади, да с копьями. Он не просто пробил лошадь и всадника насквозь – он протащил их за собой, удерживая копьё, что и само по себе весит немало, в одной руке.

Даже Логан такое повторить…, впрочем, он бы смог, в нём физической мощи хватало на пару взрослых волов. Но этот воин, он даже не ариец, он просто воин Катхена, он…, он развернул коня и, обнажив свой окровавленный меч, медленно движется к израненному арийскому воину.

Арагон твёрдо держался на ногах, бешенство хлестало через край, он непрерывно рычал и не мог сейчас думать словами, но интуитивно, где-то в глубине души он всё понимал. И всё же, он ждал удобного момента, ждал атаки рыцаря. Он как-то должен поразить закованную в металл лошадь, спешить своего врага и тогда…, рыцарь повернул коня и теперь двигался по кругу. Овальный шлем повернут прорезями к арийцу – рыцарь смотрит на него, но не видно его глаз. Не нападает, он, словно с интересом изучает своего врага, словно ему любопытно, как тот стоит на ногах с такими-то ранами.

Шеди отступили окончательно. Хотя рыцарей осталось всего несколько, конные лишь двое из них, и Шеди всё ещё гораздо больше, они всё равно отступили. Прежде они сталкивались с рыцарями Империи, они сражались с ними и даже убивали их, хотя старались не связываться – слишком дорогой ценой давалась победа над рыцарями империи Пиренеи.

Но конкретно эти рыцари – с ними всё не так. Их доспехи лучше всего, что они видели. Они сражаются, словно кехеш и его друзья из Арии, но притом сражаются иначе – так же невероятно и смертоносно, но холодно, казалось бы, бездумно. Словно колдовские големы сражаются они.

Это пугало их, это было страшнее, чем битва с любым другим врагом.

А ещё и лошади – прежде рыцари империи не использовали настолько искусно выполненные и глухие доспехи, теперь же кони тоже закованы в металл так, что и стрела не всегда помощник.

На мгновение над полем битвы воцарилась тишина. Её нарушали лишь редкое ржание коней и стоны раненных, коих на этом поле теперь множество, среди них и Шеди и воины Империи и даже нескольких рабов, коих случайно зашибли в горячке боя.

Рыцарь сделал пару кругов. Арагон вертелся на месте, не отрывая красных глаз от своего врага.

Рыцарь оказался человеком чести – не правильной чести, не той, что достойна воина, но той, что достойна юного глупца, едва покинувшего Малый город и ищущего славы больше, чем любой другой.

Он остановил свою лошадь, спрыгнул с седла. Он медленно кивнул арийцу и отсалютовал мечом в небеса, словно что-то пытаясь сказать своим Богам.

И своему врагу.

-Я…

-Арррр!!! – Взревел Ариец и ринулся в атаку.

Мощный обмен ударами, где бешеная ярость арийского варвара столкнулась с холодностью и решительностью серебряного льва, не привёл ни к чему – ни один из противников не смог поразить другого. Несколько мгновений после первой атаки, они кружили, а затем сошлись вновь. Сверкающий металл и яростный звон стали окружили их, приковав к ним внимание оставшихся в живых.

Рыцари, пережившие битву, собрались вместе, и сейчас, плечом к плечу стояли в десятке метров от сражавшихся – они понимали что такое честь и не вмешаются в эту битву.

Шеди сбились в нестройную толпу у телег, часть из них сгоняла рабов убежавших не слишком далеко, обратно к телегам, несколько помогали раненным – некоторым, обрести покой при помощи меча, другим, наспех замотать рану, чем придётся. Остальные, нервно сжимая луки, следили за схваткой кехеша и главы вражеского отряда. Они тоже знали, что такое честь, но у них она была несколько иной – будь выживших рыцарей поменьше, не будь они сплошь перепачканы кровью павших Шеди, они бы не стояли на месте, а кинулись бы в атаку, уничтожая всех и вся. Их не остановило бы и то, что кехеш пришёл бы от такого поступка в бешенство – они не слишком понимали ту честь, которую знал арийский варвар. Его честь, казалась им, совсем немножко, но глупостью. О чём, в присутствии кехеша, они, конечно же, старались громко молчать.

Честь, понятие, как оказывается при столкновении разных народов, понятие сильно разное.

С десяток минут рыцарь и варвар обменивались множеством ударов, так и не достигнув каких-то результатов. Холодность и неспешность рыцаря начинала улетучиваться. Иногда он резко шипел что-то невнятное, словно злясь из-за своих неудач, а может, жалея, что слез с коня. Ариец рычал и брызгал слюной и кровью из ран - постоянно. Но весь этот антураж, на противника не производил никакого впечатления. Нервы обоих были выкованы из того же материала, что и их мечи. А вот мышцы – нет.

Рыцарь империи пропустил удар. Гулко зазвенел панцирь доспеха, застонал рыцарь – удар, хоть и не особо повредил доспех, лишь поцарапал, но боль всё равно была не шуточной. В арийце всё ещё было полно сил, несмотря на его раны, что не могло не удивлять и не раздражать его противника. Другой на его месте, давно бы свалился без чувств, ариец же зверел всё сильнее. Конечно, его силы тоже иссякнут, он станет двигаться медленнее, а после и вовсе свалится без чувств, а то и мёртвый, но когда это произойдёт? Рыцарь начал понимать, что ещё не скоро – его силы кончатся гораздо раньше.

Он оказывал невероятно стойкому противнику честь. Он сошёл с коня, что бы убить могучего врага с честью, чтоб не был он зарезан как свинья, с седла благородного человека, что б он пал от удара меча лицом к лицу, как подобает такому же благородному человеку.

Но вместо милостиво оказанной чести, благородной смерти от рук благородного человека, рыцарь получил долгий и тяжёлый бой, исход которого вдруг стал не особо ясен.

Доспех крепок и мечом его не пробить, но он не дарует неуязвимости или бессмертия.

Любой доспех, просто металл – внутри у него человек из костей и плоти, чья крепость металлу сильно уступает. И не защитит металл доспеха от сильных ушибов, что можно получить и мечом.

Новый удар был пропущен, в этот раз по запястью руки, сжимавшей меч. Пальцы немного ослабели, но оружие рыцарь не выронил.

Холодность его куда-то пропала, возможно, задавленная болью и невероятной стойкостью врага. Рыцарь зашипел, как раненный зверь и бросился в атаку невозможную для арийца – он намеренно открылся, позволяя нанести по себе любой удар, но тем сократил дистанцию и ударил сам. Ариец шанса не упустил. Тяжёлый доспех надёжно защитил рыцаря – на то и был расчёт.

Но вот с физической силой противника он немного просчитался.

Меч Арагона врезался в шлем и перед глазами рыцаря вспыхнули все цвета радуги, в голове загудело, а в висках начала пульсировать сильная боль.

Он отскочил назад, почти ничего не видя перед собой, бестолково махая мечом, что бы зарезать или хотя бы ранить противника, когда он кинется его добивать.

Но он не кинулся.

Арагон удивлённо заворчал, хмуря то, что осталось от бровей. Он вдруг упал на одно колено. И только уперев меч в землю, не упал он и на второе колено. С удивлением ариец перевёл взгляд влево, на свою руку, что так сильно болела и позволяла его бешенству не отступать ни на миг.

Она всё ещё болит. Очень болит.

Но её уже нет.

Последний удар рыцаря не достиг цели, но приблизился к ней.

Руку отсекло у самого плеча. Из обрубка потоком хлещет кровь. У него всего несколько секунд, что бы сделать выбор – затянуть рану тем, чего поблизости нет или, в последней отчаянной попытке, уйти так, как подобает мужчине, как подобает всем сынам Славного города Тара.

Арагон был стар. Он был слишком стар, хотя и сохранил молодость своего тела.

Дары Чёрного Ганга даровали ему молодость и силу, несмотря на то, что он уже давно вступил в свой позорный возраст, несмотря на то, что уже давно должен был принять достойную смерть и отправиться на поиски нового тела для своей прославленной души.

Он не колебался и одной доли секунды.

Арагон вложил в свой рывок всё, что осталось – ярость, боль, обиду от того, что опозорил себя магией, давшей ему молодость и силу в позорном возрасте, хоть и не было в том позора, но сейчас это было нужно ему. Сейчас он должен быть опозорен и унижен, хотя бы в мыслях своих – это даст больше ярости, больше злобы, больше сил для того, что бы принять свою достойную смерть.

Он бросился в атаку на своего врага, ещё не очнувшегося после удара в голову и продолжавшего бестолково махать мечом. Но видел он перед собой не только окровавленный имперский доспех, не только узкую прорезь шлема, в которую нужно ударить. Он видел сейчас и свой погребальный костёр и множество воинов, стоящих там, да наперебой говорящих о его славных подвигах, о множестве битв, которые он прошёл, он слышал, как они кричат имена могучих воинов, что пали от рук Арагона. Он видел как с дымом костра, его душа уходит в небеса и как возрождается она в новом теле, в могучем теле, что в новой жизни затмит славу самого Аргхана, славу Кемера и Логана – он родится для новых сражений и его новое имя, прогремит так, что задрожат и небеса!

Он увернулся от бестолкового удара почти ослепшего рыцаря и с диким рёвом, изо всех оставшихся сил, вонзил меч в прорезь шлема. Меч вошёл точно в цель, рыцарь закричал от страшной боли. Арагон упал, но всё же сумел подняться, что б взвыть от разочарования и вновь шагнуть к своему врагу, в последней попытке уйти с чуть большей славой – он погибнет и это уже достойно его имени, этого достаточно, что бы его душа нашла себе новое сильное тело. Но если он погибнет, убив серебряного льва, этой славы будет достаточно, что б найти самое лучшее тело из всех, что могла родить женщина! Лучшая, сильнейшая, храбрейшая, самая здоровая и плодовитая из всех женщин!

И он не собирался умирать, пока не получит своей последней славы.

Меч пробил глаз, форма острия и чудовищная сила удара, позволили мечу уйти глубоко в шлем. Но этого не хватило, что б пройти дальше – металл поддался, но не особо. Меч застрял.

Завывая от боли, рыцарь нанёс удар перед собой и ощутил, как по руке ударили, меч выпал из его пальцев. В этот момент, уцелевший глаз смог рассмотреть какие-то тени и пятна. Он примерно видел, где враг и больше не думал ни о чести, ни о благородстве. Теперь он пытался просто выжить.

Арагон выбил меч и ринулся вперёд – силы покидали его и уже дрожат ноги. Он чувствовал, что у него не будет больше, чем несколько секунд. Он уже практически мёртв, у него есть шанс лишь на один, может два, удара. Что те удары закованному в металл рыцарю? Тем более, Арагон понимал, что не сможет теперь ударить так, что бы это дало хоть какой-то эффект – силы покидали не только его ноги. Он почти не чувствовал правую руку, пальцы гнулись, но казались чужими.

Ариец видел только один способ – он должен ударить, но лишь в одно место, со всей силы и не кулаком. Его меч прочно застрял в прорези шлема – нужно лишь хорошенько подтолкнуть.

Рыцарь совсем обезумел от боли и страха – ариец видел это. Страх надвигающейся смерти парализовал его мышцы и волю. Ведь рыцарь не только не отступал, он не пытался и обороняться. В ужасе он пятился, выронив свой меч – это хорошо, боевая слава не сбежит от Арагона.

Он умрёт так же достойно, как и лучшие из сынов Тара!

Арагон погибнет, но тот могучий воин, что убил его – погибнет вместе с ним.

И пусть в последний момент, рыцарь проявил позорный страх – не важно, сражался он достойно.

Рыцарь совсем обезумел от ужаса, да так, что даже снял с пояса доспеха гнутую палку, обитую золотом и серебром, явно служившую лишь украшением, а может и показателем его высокого положения в обществе Империи. Скорее всего – палок тех две.

Нет бы попытаться поднять свой меч, так нет же - рыцарь позволил страху затмить свой разум, и взял для свой защиты не меч, а какую-то палку, абсолютно бесполезную сейчас.

Дорогая, наверное, палка, хороший трофей…

Неважно, теперь уже не важно – теперь эти палки продаст не он, не он возьмёт эти доспехи как доказательство своих силы и боевой славы. Но он возьмёт нечто большее, то, у чего нет цены – славную смерть, достойную лучших сынов Славного города Тара!

Безумный рыцарь направил палку прямо на него, и она ткнулась ему в грудь. Арагон поднял руку, что бы сбить палку в сторону и добраться до своего меча, протолкнуть его дальше в череп врага.

Странно, но откуда-то раздался громкий гром, всё заволокло едким дымом, а в груди вспыхнула страшная боль, такая, что он перестал ощущать пульсирующую боль обрубка своей левой руки.

Он едва не упал – почему-то, всё тело стало очень тяжёлым, ноги едва держат.

Взгляд арийца опустился вниз, когда порыв ветра снёс дым в сторону. В его груди зияет опалённая, кровоточащая дырка с палец размером.

Магия…, рыцарь оказался колдуном…, теперь-то всё становилось понятно и его невероятная ловкость и физическая сила – этот рыцарь владел магией, на самом деле, он колдун.

Рыцарь отбросил палку и вытащил из-за пояса вторую, направив её в лицо арийца.

Последнее, на что хватало сил, Арагон сделал сейчас – злобно скаля зубы и рыча, он вывернул руку колдуна, направляя магическую палку тому прямо в голову. Меч, так и торчит в шлеме колдуна, но теперь, сил не хватит, что б закончить начатое. Странно, что ему удалось хотя бы руку колдуна повернуть в сторону – откуда только силы взялись…

Грянул тот же колдовской гром, в глаза полез дым, и Арагон отступил громко кашляя.

Уже после первого шага назад, ноги отказались слушаться. Ариец свалился на спину и увидел над собой бездонное голубое небо. Ничего вверху, только это небо – бесконечный синий котёл, огромная небесная чаша, в которой Алианда проделала так много дырок, что через них видно тысячи огоньков.

И зачем эта глупая баба делала так много дырок? Зачем, зачем…, выдумана она тупыми крестьянами, а на самом деле и не было той бабы никогда. Как и любых богов. Их просто нет. Но, надо признать, фантазия крестьян создала очень красивую каменную бабу. Хорошая получилась баба, если бы она была не из камня, то очень хорошая. Правда, грудь маловата, много детей ей не выкормить…

Арагон перестал ощущать своё тело, не мог пошевелиться. Жутко клонило в сон, но он сопротивлялся как мог – нужно поднять голову, посмотреть, убедиться, что его слава не была упущена, что могучий воин Империи, тоже пал в этом бою.

На миг Арагон ощутил страх – рядом ведь нет никого из сынов Тара. Шеди другие, они слабые, хотя во многом и нравятся ему. Шеди могут не понять, что на погребальном костре должны быть погребены все павшие в этом бою рыцари. Он должен им сказать об этом, что бы они точно не забыли, что бы они отвезли все тела в Нар. Прежде выслав гонца, что бы все арийцы смогли прибыть до того, как тела сильно испортятся, что бы могли встретить их на обратном пути. Они должны стоять там и говорить его духу, уходящему с дымом костра, о его подвигах, о силе его врагов и о том как…

Он чувствовал, что всё это говорит, он почти кричал всё это…

Глаза арийца остекленели.

Один из последних сынов Славного города Тара, только что умер.

Умер славной смертью, достойной самого Аргхана.

***

Нкесх судорожно сжимал лук, наблюдая за битвой кехеша и серебряного льва. Он лучше прочих понимал, что эта битва значит для кехеша, но всё внутри взывало к тому, что б немедленно атаковать и попытаться убить и серебряного льва и оставшихся рыцарей, лишив своего кехеша того, что он ценил больше всего в этом мире. Лишив его возможности самому убить своих врагов. Кехеш будет в бешенстве от подобных действий, но…

Этого просто нельзя допускать!

Нкесх уже понял что происходит, он видел это в безумных глазах израненного и искалеченного кехеша. Пусть с такого расстояния он не мог глаз его разглядеть, но он знал, что в них сейчас горит.

Сейчас кехеш шёл в свой последний бой…, иногда, Нкесху казалось, что Арагон уже давно сражается только с одной целью. Странной, непонятной ему целью – пасть от руки достойного, убив десятки врагов прежде, чем пасть самому. И сейчас…, уже слишком поздно, да и не смог бы он ничего сделать…, наверное, не смог бы. Магический посох изверг клуб дыма и незримое колдовство, оставившее на теле кехеша смертельную рану. Теперь уже ничего не поделать.

Странно, но кехеш не упал замертво – он всё равно продолжал сражаться, словно в него вселился сам Барг! Впрочем, очень скоро всё закончилось. В последнем отчаянном усилии Арагон направил магический посох колдуна на него самого. Прямо в его повреждённый шлем.

Колдовской гром прогремел второй раз, белый дым окутал место схватки рыцаря Империи и кехеша Шеди. Спустя некоторое время дым зловещей магии рассеялся.

Серебряный лев Империи и кехеш Шеди, лежат на земле, друг напротив друга.

Оба неподвижны, оба мертвы.

Сердце Нкесха дрогнуло, на его глазах появились слёзы – он, да и многие из них, с детства знали кехеша Арагона, его знали их отцы. Он казался Богом войны, непобедимым, бесконечно могучим и мудрым воином и наставником для всех Шеди, не только для воинов, для всех Шеди...

А теперь его не стало.

Удивлённый и злой шёпот пронёсся по рядам Шеди, переживших битву. Шёпот нарастал, переходя в злобный, ненавидящий шелест. Вскоре и шелест изменился, обращаясь гневным рёвом исторгаемым сразу десятком глоток. Рыцари империи разом развернулись к уцелевшим Шеди, готовясь принять новый бой, которого никто из них не желал. Не потому, что исход сражения не ясен, ведь Шеди слишком много даже сейчас. Не в этом дело. Просто они - цвет Империи, благородные люди и воины Чести – они сама честь Империи воплоти! И они не стали бы продолжать этой битвы. Конечно, лишь при выполнении некоторых условий - всех пленников Шеди должны были отпустить, а награбленное, оставить здесь.

Эта битва была непростой для рыцарей, что случалось с ними нечасто. Стойкость Шеди и их павшего лидера, вызвала подобающее уважение благородных воинов Пиренеи. Они были готовы прекратить битву и договориться, делом выказав уважение своему врагу.

Однако Шеди ничего такого не чувствовали и ни о чём таком не задумывались – и рыцари империи это прекрасно понимали.

Кехеш Шеди погиб. Десятки Шеди мертвы, десятки их ранены и многие из них своих ран не переживут. Какая честь, какие разговоры? Что за бред, Баргов хер им в глотки?

Мёртвые не повод для игры в благородство – мёртвые жаждут мщения!

Таков закон Шеди и нет иного!

Кроме священных законов семьи. Но тут просто нет столько мужчин, что смогут заменить павших Шеди, став мужьями их вдовам и отцами их детям. А если бы и было их достаточно много – эти люди не захотят заменить павших Шеди. Большинство выживших в битве, это рыцари, сыновья богатых благородных домов Империи. Они не смогут принять традиции Шеди, не смогут заменить павших и более того, не захотят этого делать. Исход теперь может быть лишь один.

И никто, ни один из них, даже те, кто ранены – живыми отсюда уже не уйдут.

Их кровь прольётся на раны, нанесённые людям Шеди и пусть их боли это не излечит, не умерит горя и не оживит павших, но отмщение должно свершиться – ведь месть так сладка…

Нкесх издал громкий и яростный крик на родном языке Шеди, но от гнева он захлёбывался и путал звуки – не беда, его поняли и так.

Луки поднялись вверх, и рой стрел обрушился на уцелевших рыцарей.

Конечно, вреда стрелы не причинили, как и прежде, стрелы лишь заставили рыцарей остановиться, да убили единственную лошадь, которая осталась в их распоряжении.

Однако именно этого Шеди и добивались.

Они сдвинулись с места продолжая выпускать стрелы в своих врагов. Они будут стрелять, пока не врежутся в рыцарей и не опрокинут их наземь. А если не получится, если многие из них падут в этом наскоке – Шеди отступят и будут стрелять снова. Они будут кружить, не давая рыцарям шанса поймать лошадь, потерявшую всадника или ударить в ответ. Они будут ехать за ними, если побегут воины империи, они не отпустят живыми никого, а все раненные воины Пиренеи будут убиты сейчас!

Стрелы свистели в воздухе, падали наземь или ломались о доспехи врага. Ржания лошадей почти не слышно – большая часть лошадей бежала с поля боя. Пленники, не успевшие последовать примеру лошадей, сидят на земле и молчат, словно бы покорившись своей судьбе. Их обречённость понятна, ведь практически весь имперский отряд лежит на земле.

Раненные – лишь их стоны нарушают эту песнь смерти, что несёт на своём острие стрела Шеди.

А стонов было много – Шеди продолжали поливать рыцарей стрелами, но не забывали и про раненных имперских воинов. Время от времени, стрелы летели не в рыцарей, а туда, где смуглолицый воин, замечал движение на земле. Иногда, ему просто казалось, и стрела пронзала мёртвое тело, иногда, тело не было мертво и отзывалось громким криком или стоном предсмертной агонии.

-Кехеш не будет предан огню, не будет осквернён дух кехеша Шеди, мы похороним его в земле, как подобает мужчине. Кехеш вернётся туда, откуда пришёл, в утробу Ганхары в твердь земную…

Шептал Нкесх, странным образом черпая в этих словах всё больше гнева и злобы – часть их порождал стыд. Ведь знал Нкесх как относится к погребению сын Славного города Тара. Но то было раньше, то было, когда Арагон был просто варваром из-за Великих гор.

Теперь он кехеш и быть должно так, как завещают традиции Шеди!

Нкесх, с болью в сердце, посмотрел на тело кехеша – могучий воин, вечно молодой кехеш не знавший равных в бою, погиб. Дурной, очень дурной знак для всего народа Шеди…

Нкесх едва не выпал из седла и издал такой свистящий хрип, что ближайшие воины покосились на него, потом проследили за взглядом его сильно круглых глаз и вскоре всё воинство Шеди, остановилось на месте, опуская луки. Рыцари, вынужденные прикрывать хотя бы прорези шлемов, хотя бы руками, сообразив, что стрельба стихла, обратили недоумённые взгляды к смуглым Шеди.

И, вскоре, сами поразились тому, что увидели окрест себя.

Смуглые воины сейчас обрели чистейший белый цвет кожи.

Воины Империи переглянулись, потом окинули взглядом местность и замерли подобно истуканам.

Поле битвы преобразилось. Раненные люди, лошади, живые и мёртвые – всё на месте, всё, как и было мгновение назад. Только вот мёртвых и тяжелораненых воинов и Шеди и Империи не видно нигде. Исчезли абсолютно все. Словно и не было их тут никогда.

-Кехеш! – Взвыл Нкесх, обретя дар речи. А потом сжался в ужасе и в наступившей мёртвой тишине, он тихо проговорил. – Боги забрали его к себе…, - он увидел, что на поле боя нет не только кехеша – даже имперцы пропали. Нкесх не смог ничего больше сказать. От ужаса у него отнялся язык.

-Н-на н-н-небеса з-забрали…, всех…, и живых и мёртвых... – Добавил кто-то из толпы воинов Шеди и осёкся, шумно сглотнув, да активно потея.

Минуту никто не мог вымолвить ни слова, никто не мог даже думать – подобное случалось всего пару раз на памяти Шеди, и то – в сказках. А уж Империя, поди и вовсе, не слыхала о таком.

Нкесх, тяжко сглотнув, двинул лошадь в сторону имперских рыцарей, убрав своё оружие.

Сражаться больше нельзя – Боги не делают намёков дважды и не оказывают такой чести чаще, чем раз в поколение. Не поймёшь желаний Богов, не услышишь намёка их безмолвного, всё, потом понять вообще ничего не успеешь – просто сдохнешь и всё. И хорошо если быстро сдохнешь, а то ведь, не всегда Боги и Духи бывают так милостивы к живым.

Нкесх доехал до рыцарей, остановился в пяти метрах от них и хриплым, сбивчивым голосом всё объяснил – они не пошевелились даже, ни слова не сказали. Но это и не важно.

Шеди больше не будут сражаться, и больше не будут убивать раненных воинов Империи.

Рыцари так и стояли на месте, не очень понимая, что творится и почему.

Шеди собрали оставшихся раненных собратьев, сбросили награбленное с пары телег, на которые погрузили своих раненых, махнули рукой на сбежавших рабов и лошадей, после чего поспешили убраться отсюда как можно быстрее. Одно дело Богов деяния непонятное и совсем другое попасть под их горячую руку по какой-то вполне понятной причине – мало ли? Вдруг Боги решат, что и остальных можно прихватить? Или что оставшиеся в живых, их чем-то оскорбили – мыслью, жестом, не тем цветом шнурков на сапогах, кто их там знает этих Богов и Духов. Опять же, неизвестно какие из них прибыли сюда и кто именно, может только Боги, может только Духи, а может все сразу. Чем-нибудь, кого-нибудь, всё равно оскорбишь. Самое разумное в такой ситуации, как можно быстрее сбежать.

Интересно, зачем Боги и Духи забрали их? Впрочем, не важно. Для хороших дел, мёртвых от земли не отнимают, не забирают их в небеса, лишая возможности вернуться в лоно Ганхары к первоисточнику всего, что рождается на огромной земной плоскости.

Никто не знает, зачем и почему Боги, иногда, поступают так, забирая мёртвых и тех, кому смерти от ран уже не миновать – никто.

Но никто знать и не хотел.

Шеди спешили убраться отсюда как можно дальше и как можно быстрее.

***

В большом зале за широким тёмно-красным столом, на сидение из чёрного камня, восседал человек - гигант, по меркам любых земель, тем более земель Катхена и конкретно этой его части.

Пол в этом зале ровный как стол, но выложен он простым камнем, какой легко найти в любой каменоломне вплоть до Великих гор. Из того же камня выложены стены, да и всё вокруг. Дёшево и сердито, как говорится - картина привычная на сотни миль в любую сторону. Зачем выкладывать стены и полы из дорогих гранитных блоков, если простые камни, гораздо дешевле, да и добыть их проще? Однако такой камень не оставляют без какой-нибудь отделки, кто-то укрывает его деревом, кто-то тонкими гранитными плитами – поверхность выглядит красиво и богато, хотя на деле, стоила совсем немного. Лишь в домах крестьян, да и то не во всех, такие полы остаются голым камнем – если, конечно, хватило денег хотя бы на камень.

Однако этот зал, далеко не в крестьянском доме. И всё же камень здесь не обшит деревянными досками, панелями или гранитными плитами с вкраплениями тоненьких жилок драгоценных металлов, какие предпочитали для дел подобных богатые дома практически всего Катхена.

Эта большая комната, да и всё что её окружало, выглядело недостроенным, словно, заложив основное, выстроив фундамент и несущие стены, строители вдруг собрались, что-то своё решили, да и уехали восвояси, забросив стройку. И больше никому в голову не пришло заняться отделкой, по сути, голых стен и полов, доведя строительство до логического финала. А может, у владельца сего архитектурного непонятно что, просто кончились деньги – такое случалось. Строительство начато, но закончить никак – бесплатно мастеровые люди работать не хотят, а крестьян на такое гнать, только всё ведь испортишь. В итоге и не достроишь путём, и уже сделанное, испортишь.

Наверное, так оно и было – у богатого дома, владевшего этим местом, просто кончились деньги.

Именно так и казалось практически всем, кто удостаивался чести посетить это важное место, что с первого взгляда хоть сколько-то значимым не показалось бы ни одному человеку. Да что там говорить! Конюшни строили с большим изыском, в любом городе Катхена. Да и не только, даже за Великими горами, иные конюшни выглядели куда как богаче, чем это помещение, теоретически – главное во всём королевстве, практически – какой-то склад в отдалённом, всеми забытом замке. Да даже склады строили с большим размахом и изыском. А здесь, почему-то не случилось. Строить начали, да на полпути всё бросили. Наверное, и правда, строители просто уехали, не закончив стройку. Денег у владельца не хватило, чтоб работу оплатить, а может строители запросили больше, с заказчиком поспорили, в цене не сошлись, расстроились все, за мечи похватались, а там и похороны уже. А может, и не было мечей, может, поругались, да и прогнали строителей тех прочь. Может быть, и денег хватает, а этот вот великан, сейчас размышляет над тем, где ему новых строителей найти.

Однако стоило присмотреться к этому помещению внимательнее, и первое впечатление уже не казалось таким однозначным.

В зале царит полумрак, хотя на улице день в разгаре, солнце стоит в зените. Ну, так это, наверное, просто здание низкое, другие заслоняют его от солнечного света. Так нет – подойдёшь к окну, выглянешь, а там весь город как на ладони. Самое высокое здание в городе. Отсюда видно крыши и улицы до самой стены, опоясывающей весь город. А ближайшие окрестности самого здания, через это окошко, проглядываются ещё лучше. В сущности, от взгляда, брошенного из этого окна, укрыться внизу просто негде. Двор и вовсе сделан так, что б из окна он легко просматривался.

И вот тут, гость начинает понимать, что здесь не всё так просто как кажется на первый взгляд.

Окна сего зала на окна, конечно, похожи, но не сильно. Узкие, проёмы прямые, длиной в метр – из них получались совершенно отвратительные окна, но в качестве бойниц для стрельбы из арбалета или лука, они подходят идеально. Собственно, при ближайшем осмотре, можно разглядеть вбитые в стены у самых окон, странные металлические кольца. Казалось бы – это для факелов. Чтоб в руках их не держать, воткнул туда и всё, горит себе, светится. Всё понятно и просто.

Однако. Для факелов есть крепежи в других местах, да и широковаты эти кольца для любого факела. Немного подумав, можно было понять, что в это изогнутое металлическое кольцо, очень удобно входит колчан, как круглый, часто используемый в давно разбитых армиях Сабаса, так и чуть сплюснутый, что не редко встречается у наёмников из окрестных земель. Окна здесь, получается, это и не окна вовсе. Не для того они сделаны, что б видом любоваться, а для того, что б жизни врагов отнимать, не дрогнувшей рукой – а то ведь дрогнет ежели рука, не попадёт стрела в сердце врага…

Широкие, тяжёлые створки дверей – это ж, спаси нас Прива, не двери вовсе, то, как есть ворота крепостные. Сейчас они распахнуты настежь и вряд ли их часто запирают - что б такое дело закрыть, одного, даже сильного человека, явно маловато будет. Толщина створок впечатляет, не говоря уже о том, что дерево то не простое – то дуб морёный. Его и жечь бесполезно и ломать умаешься, даже тараном грамотно сделанным. А как сюда таран-то занести, если за воротами этими, совсем узкие и словно спьяну построенные кривые коридоры? Мало того, двери те с двумя металлическими засовами на каждой створке. И ладно бы – так ещё в каждой створке узкая бойница. Через такую и копьём ударить удобно будет и стрелу пустить. Это не двери, не ворота даже – такое в крепостные стены ставят, а не в залы и покои. А тут, вон как, стоят себе и всё тут.

Гигант, сложивший на стол локти, сейчас мрачно глянул на эти двери. Потом на бойницы в стенах. Вздохнул тяжко, словно это всё ему видеть было неприятно, словно не хотел он никаких бойниц и никаких ворот. Собственно так оно и было. Он не желал видеть здесь таких вещей как места для лучников, дающих возможность вести бой издалека. Зачем они, когда можно взять меч и столкнуться с противником лицом к лицу? В луке нет и капли чести, в нём нет боевой славы, но часто он может стать источником несмываемого позора.

Увы, если бы всё было так просто! К сожалению, обстоятельства требовали воспроизвести в точности некоторые детали из прошлого. Обойти их, проигнорировать, никто из сынов Славного города не посмел. Нетленный дух Тара, обязательно должен был найти своё новое тело, он не должен был ошибиться в выборе. В итоге, общим и далеко не быстрым обсуждением и размышлением, последние воины Тара решили, что увидев знакомые детали в новом теле, дух Тара охотнее примет его. Ещё подумав, пришли к выводу, что чем больше будет знакомых деталей, тем лучше. Подумав ещё чуть-чуть, поняли, что в идее о нетленной душе каменного и давно разрушенного города, есть некоторые изъяны. Возможно изъяны фатальные.

Довольно быстро сообразив, что думать они начали куда-то не туда, думать немедленно перестали и приступили к раздаче указаний строителям…, давно это было.

Гигант откинулся на спинку своего холодного неудобного сидения и обратил взор к тёмно-красному столу – пока единственная по-настоящему дорогая вещь в этом зале. Красное дерево с редким тёмным отливом, дерево, какое не росло по эту сторону Великих гор. Дерево, из которого невозможно было сделать такие большие доски, потому как было оно карликовым. Но кто-то сумел найти такое, из которого можно было сделать большие цельные доски. Наверное, оно было очень старым и росло в месте, где людей не было целые столетия. Логан слышал о таком месте. О нём многие слышали, но не было никого, кто мог бы рассказать, где оно находится. Сказочный оазис, пустая байка из старой таверны о месте, где такие деревья не карликовые, где они огромные, с пышными кронами, нужно лишь наточить топор и срубить. Этот стол явное и, наверное, единственное на континенте доказательство того, что это место существует. Безумцы, что пошли за деревом, из коего сделан стол, вряд ли вернулись домой все. Если вообще вернулись. Вполне возможно, что срубившие дерево люди, смогли его утащить, но не ушли далеко. Их тела и высохший ствол кто-то нашёл и воспользовался плодами чужих трудов. А может, всё было совсем не так. Как бы там ни было, а вот он стол из красного дерева с редким отливом, из дерева, которое существует лишь в сказках.

Деревья с такой древесиной росли только в окрестностях Кровавой пустыни. А такие большие, можно найти, лишь углубившись далеко в царство красных песков, что образовался, как гласят легенды, из крови сотен тысяч погибших в чудовищной битве людей и Богов. По крайней мере, так говорят сказки селян. И про деревья и про богов и про ту безжизненную пустыню.

Там часто пропадали люди. Не только те, что искали красные деревья и другие предметы из сказок и легенд. Кровавая пустыня занимала собой пространство между северным отрогом Великих гор и океаном. Если бы не красные пески, это место стало бы идеальной дорогой, связующей две части континента. Путь через Великие горы опасен, долг и не прост. Пересечь пустыню куда как проще, чем эти горы. Порой люди отправлялись через пустыню, ища лёгких путей, игнорируя сказки и легенды. И навсегда оставались там. Иногда, правда, они возвращались – обезумевшие от ужаса, словно опустошённые изнутри, просто куски мяса, уже даже не люди, лишь их жалкая тень.

Тар знал одну боевую песню – она звучала не часто, в основном в стенах Малого города. Эта песня была предостережением, она сообщала будущим воинам, что нет чести в походе в земли, где найти можно лишь безумие и смерть, где нет ничего живого, где даже сам песок пропитан презренной магией. Песня рассказывала историю о воинах Тара, что когда-то давно, отправились туда. Никто из них не вернулся, сгинули все, хотя и были среди них лишь прославленные, опытные воины.

Но обратно вернулись их лошади.

Точнее то, что когда-то было лошадьми.

Гигант вздрогнул, вспомнив окончание песни – вздрогнул не от страха, а от отвращения и ненависти. Кровавая пустыня…, если бы она была человеком, он бы убил её, не задумываясь ни секунды. Убил бы даже из лука – в этом не было бы и капли позора. Колдовство не имеет чести, нет и смысла соблюдать её законы в борьбе с ним. Он бы убил это, если бы оно было из плоти и крови, убил бы, но никому и никогда не рассказал бы об этом – в таком деянии нет чести или славы, это просто должно было бы быть сделано, если бы пустыня была живой. Отвратительное место, навсегда испоганенное магией. Увы, что ещё может магия? Только портить…, исключая некоторые моменты.

Отала, колдунья из далёкой Эрфии – её магия не портила мир и людей, она не рождала чудищ и не отравляла разум. Странно, но её магия, за редким исключением, приносила лишь пользу.

Трудно было согласиться пользоваться её услугами, но необходимость вынудила их это сделать и, несмотря на все опасения, магия Оталы сработала, принося лишь благо всему Нару.

В итоге они пришли к выводу, что тут может быть только два ответа на вопрос – как?

Первый и самый очевидный, Домен даже ей самой озвучил – на самом деле, Отала не девушка.

-То есть как? – Нахмурилась Отала, не совсем понимая, о чём ей говорит Домен в присутствии своих сородичей, которые тогда все вместе собрались, дабы торжественно, со всем уважением, озвучить результат своих измышлений.

Домен охотно пояснил, Логан уточнил, Арагон добавил пару комментариев.

По всему получалось, что прекрасная, хрупкая колдунья, собственно, не девушка вообще – мужик она, точнее прославленный воин Тара, выбравший себе не то тело после смерти. И только поэтому её магия приносит пользу, а не извращает и не отравляет всё вокруг.

Отала рот открыла не совсем уверенная, что правильно расслышала.

-Иначе и быть не может. – Басом очень уверенным добавил Радон и, в знак уважения, не сильно потрепал колдунью по плечу, отчего у бедняжки зубы громко клацнули.

Дёрнув плечиком, девушка благородных кровей колдовских, побагровела до пяток, зло зыркнула по сторонам, топнула ножкой и исчезла в магическом портале.

Месяц потом вообще не появлялась.

Арийцы переглянулись тогда – видимо, всё так и есть. В теле Оталы душа арийского воина, а может и не арийского, но невероятно могучего, прославленного воителя, который покрыл своё имя невероятной славой. Воин, что был настолько бесподобен, что и после смерти никакая магия в руках его нового тела, не могла стать разрушительным и извращающим всё окрест себя злом.

Но может быть, всё проще, может быть, всё дело в духе Тара, который влиял на всё вокруг, который помогал своим новым и старым сынам, возродить его былую мощь и силу.

Гигант вновь посмотрел на тёмно-красный стол и улыбнулся.

Этот стол принадлежал прежним правителям Сабаса. Невероятно дорогая вещь, служившая многим поколениям как предмет роскоши – бессмысленность, возведённая в абсолют.

Роскошь, на самом деле, должна служить только двум целям – всем и каждому показывать, насколько удачлив и силён воин, заполучивший эту роскошь, заполучивший, естественно, мечом.

И самое главное, то, почему этот стол оказался здесь, а не в доме одного из воинов Славного города Тара, много лет назад принявшего свою неизбежную смерть и свой погребальный костёр.

Этот стол, был символом победы над Сабасом, это начало, с которого идёт история Нара – юного, ещё неокрепшего нового тела Славного города Тара.

Этот стол не был взят кем-то из воинов, за него не сражались враги, он достался вместе с окончательной победой над землёй, с которой воевали сыны Тара. Этот трофей, не был личным трофеем ни одного из воинов. Он был общим трофеем, что взят уже после битвы. Самый ценный трофей, что достался победителю, после гибели всех врагов, из которых ни один не сражался конкретно за этот стол. Трофей, полученный всем воинством, а не одним человеком.

Ничто иное не могло оказаться здесь, только то, что говорило о по-настоящему славной победе, такой, что одержал ни король, ни Предводитель, ни кто-то из воинов, а весь Нар, сразу все или большая часть его воинов. Это боевой трофей, принадлежащий не сынам Нара, в самому Нару.

За этим трофеем большая история. Он был последним и самым ценным трофеем в конце длинной череды непростых битв. Этот трофей был достоин того, что бы находиться здесь, в тронном зале Славного города Нара. Он олицетворял собой силу не отдельно взятого воителя, но всего Нара.

Другим трофеям нечего делать в тронном зале Славного города. Тем более нет ту места ничему, что не олицетворяло силы Нара, нет места тут ничему, что не являлось доказательством силы Нара.

Когда-нибудь, здесь будут и другие трофеи.

А пока, в зале есть лишь стол, неудобное сидение из грубого камня – будет взят в надлежащей битве подходящий стул, трон или что-то в этом роде, сидение выкинут и заменят. А пока – на чём-то же он должен сидеть. С той же целью, у стола стоят две лавки. Но и их, естественно, выкинут, когда найдётся достойная замена.

Гигант, король Нара, владевший колдовским мечом Логан из Тара, прикрыл веки, пытаясь вспомнить нечто, что вечно от него ускользало, но регулярно ему снилось. От снов всегда оставалось лишь ощущение – он просыпался и ничего не помнил. Только ощущение, что он что-то забыл. Что-то не важное, бесполезное, недостойное вообще, но…, изнутри всё говорило – брось ты, не нужно помнить таких нелепиц, это недостойно тебя. Но он чувствовал, что забыл что-то и пусть оно не важно. Но почему он это забыл и почему оно донимает его во сне?

Логан сжал кулаки до хруста, нахмурился, затем рыкнул злобно – почувствовал, как меч ожил со своей надоедливой магией и теперь пытается помочь ему вспомнить. От рыка и вспышки бешенства, меч успокоился, прекратил свои унизительные попытки. Осталось лишь ощущение, что от меча исходят эмоции – что-то вроде укоризны и обиды. Ничего, переживёт. Колдовство своё не будет без спросу применять. Право слово! Достал ужас как. В итоге, Логан всё чаще возвращался к мысли, что этот меч нужно выкинуть. Собственно где-то раз в год он так и делал – швырял изо всей силы в любом подходящем или не подходящем месте. И уходил, когда шагом, когда бегом, когда на коне галопом.

Но колдовское оружие немедленно возвращалось по воздуху, источая языки чёрного пламени и бурю эмоций, от полного удивления близкого к шоку, до обиды на всю жизнь.

Однажды меч летел над его головой целый час и озарял небо сердитыми вспышками чёрного пламени. Логан не обращал внимания, ехал себе обратно в Нар.

Спустя час, меч, словно бы вздохнул грустно и мягко опустился обратно в ножны.

Этот меч всегда себя вёл вот так – нагло и отвратительно.

Однажды Логан получил рану в тренировочном бою с Радоном – пустяковую. Буквально в пол пальца глубиной и столько же шириной. Почти и крови не было, так, пол литра, ну литр - в лучшем случае, из него вытекло. И что же? А этот мерзкий кусок металла залечил его рану! Скотина тупая…

Тогда он его помнится, в океан выбросил…

Что же он забыл?

По виску стекла струйка пота. На мгновение темнота перед зажмуренными глазами расступилась, и он увидел что-то – какую-то вспышку. Какой-то смазанный образ. Но всё тут же исчезло, снова пусто, снова перед ним лишь чернота.

Открыв глаза, Логан подумал, что то, что он забыл, было лысым.

А ещё, от него исходило тепло.

Да.

И оно точно как-то связано с котами. Возможно, с древесными.

Вот что это? И почему забыл? Точнее – почему его так беспокоит, что он забыл?

Меч, лежавший на столе, вспыхнул чёрным огнём, и то пламя потянулось к лицу Логана.

Король сузил глаза, поднялся, взял ножны с мечом. Радостное чёрное пламя окутало его целиком и в памяти что-то стало проясняться – от магии, которую источал колдовской меч, в котором уж точно не могло быть никакой души, тем более души прославленного воина.

Ухнув, потом довольно хмыкнув – хорошо летит, любо-дорого смотреть, король вернулся к столу, что бы попытаться вспомнить снова. Сел, стал разум напрягать.

Спустя минуту, в бойницу, весь в огне, да с громким сердитым свистом, влетел меч колдовской.

Король не обратил на него внимания, пытаясь вспомнить то лысое и не важное, что почему-то забыл. Оно как-то связано с котами. Но как? И причём тут огонь? От этого начинала болеть голова.

Пару дней назад, король пытался снова поговорить с парнями Ригеда, с Радоном, некоторыми другими. Он расспрашивал их, задавая разные наводящие и прямые вопросы. Увы.

Решительно никто не помнил ничего лысого, тёплого и связанного с котами.

Странно это всё…

Меч метался по залу, горел чернильно-чёрным тягучим огнём и стучал ножнами о стены.

Это раздражало.

Поймать? И опять выкинуть? Что толку – всё равно ведь вернётся.

Меч описал круг над его головой и с треском грохнулся о стол, где и замер, словно там всё время и лежал, да гореть в огне совсем перестал. Король с облегчением вздохнул, потом расстроено покачал головой. Пару лет назад он решил обзавестись нормальным, добрым мечом. Обсудили с кузнецом всё, вплоть до обмотки рукояти. Кузнец два месяца трудился и создал истинный шедевр.

Логан выбросил колдовское оружие прямо в лавке кузнеца и взял в руки свой новый, превосходный меч. И полностью довольный, пошёл во дворец.

До порога дойти не успел, как его новенький меч осыпался металлической стружкой ему же под ноги, мало того – всё оружие в кузнеце, постигла та же участь. Кузнец с воем ужаса сбежал из кузницы, подмастерья за лавками прятаться стали, а король взревел раненным быком и снова выбросил проклятый колдовской меч, постоянно и злонамеренно оскорблявший его воинское мастерство и достоинство.

Меч, с глухим плеском, утонул в ближайшей канаве и обратно не появился.

Логан в тот день даже почти поверил, что треклятый меч, наконец-то, оставил его в покое. Увы, но долго радоваться королю не пришлось – проснулся утром, а колдовское оружие лежит на столе, и активно источает сердитое упрямство. Что поделаешь? Без оружия в бою не слишком-то комфортно и выглядеть он будет глупо. Кулаками махать ведь любой идиот может. Сражаться же оружием воина в битве, может только воин. Как ни крути, а пришлось обратно взяться за рукоять чёрного клинка.

Мысли потекли спокойно, неспешно – к воронам это всё. И лысое с котами и этот меч. Раз уж иначе никак, пусть будет. Есть не просит и то ладно.

И всё-таки жаль – в этом мече огромное могущество, но в нём нет чести, у него нет лица.

Колдовство – это оно всё портит.

О королевстве задумался сейчас король. Странная складывалась ситуация в царстве его и как король, он должен был об этом думать, хоть ему и не хотелось. Ничего не поделаешь – быть королём Славного города, это не только Великая честь, которую нужно заслужить в бою, но и ответственность.

Одного мастерства воина, недостаточно. Король Славного города, должен быть и самым сильным среди всех и тем, кто умеет думать лучше других или, хотя бы, достаточно хорошо думать. А если он не может того или другого – чем он докажет своё право? Любой достойный может бросить вызов в любой момент. А то, достоин он бросить вызов или нет, определяется очень легко. Если бросил вызов – значит, был достоин. Если не бросил, значит, не достоин. Дальше всё решат мечи.

Но доказательство силы – этого недостаточно, что бы оставаться королём долго. Будь ты трижды самым сильным и умелым воином среди всех, если канализация полетит, и сточные воды заполнят улицы, если огромный поход, достойный короля, вдруг окончится гибелью половины войска, а трофеи будут никакие, если…, в общем, существует множество таких если. За которые вызов не бросают, за которые просто убивают. Не всегда удачно – любой позор может быть оправдан, любой проступок может быть заслуженным правом. Нужно лишь принести доказательство силы.

Впрочем, опозорившие себя короли Тара, не часто могли их принести – доказательство силы, это ведь не что-то конкретное. Хотя чаще всего, доказательство силы приносят при помощи меча, зачастую, неизвестно, чем оно будет в действительности.

Был в истории Тара, один король, принёсший Тару не славу, а страшное поражение. На обратном пути, самые лучшие из воинов, остановили его лошадь и обнажили оружие.

Если бы он убил всех и остался жив, он бы доказал, что имел право на позор, стоивший Тару сотен жизней. Это было бы доказательством силы – первым из многих, ибо такие вещи искупить сложно.

Но он не смог.

Ведь их было больше двадцати.

В том короле, не было достаточной силы, что б иметь право на такой позор. Но он смыл его иначе, другим доступным всем и каждому способом – своей кровью, своей смертью…

С одной стороны Нар и вышедшие из его стен юные воины, воспитанные парнями Ригеда, коих, в свою очередь, воспитали они – Логан и его соратники, последние воины Славного города Тара. По идее, кроме них, никого и не должно было быть. Но ситуация сложилась иначе и всё начинает смешиваться. Проникать одно в другое. Они хотели видеть новый Тар, но такой, как прежде. А вокруг них Нар – он не должен быть таким же, как Тар. Как не должно новое тело павшего воина в точности повторять своё старое тело, так и Нар не должен быть точной копией Тара. Нар должен быть лучше - в идеале. Но никогда в точности таким же.

Как не останется прежним воин, возродившийся для новых битв, для новой славы, так и Тар не должен быть тем, чем был он раньше. Он должен сохранить лучшее и найти новое. И это правильно, это хорошо. Но…, Логан скучал по тому городу, что воспитал и вырастил его. Он скучал по тому, какой была Ария, и каким не мог стать Сабас. По крайней мере, не мог в ближайшие годы.

Впрочем, Сабас, ныне Нар, таким точно не станет никогда. Это уже очевидно, наверное, всем.

В местных лесах шляется клан Теней, который чем занимается не слишком понятно. Да и не особо интересно – когда нужно, они всегда рядом. Крестьян не грабят, посевы не топчут.

Пусть шляются.

Но их незримое присутствие ощущается и влияет на всех – на крестьян, на юных воинов, даже на него…, король ворчливо буркнул что-то, осмотрелся по сторонам. Ему почему-то показалось, что кто-то на него смотрит. Почему-то, кажется, что это кот. Но котов во всём городе нет ни одного.

Тяжко вздохнув, снова он мыслям предался своим.

Батэл – ещё один напряжённый момент в молодом королевстве Нар. Воспитанники Домена, много лет прожившие в тренировочном лагере лордов Сабаса под названием Батэл, осели в одной из крепостей и окрестили её тем же именем. Лагерь Батэл давно сгнил, брошенный его жителями, но возникла теперь крепость с тем же именем. У них там сложилась своя культура, свои обычаи. Они не считают себя жителями Сабаса, не считают себя воинами Нара – куда им до воинов Нара! Эти воины сильны, у них свои методы боя и тактики – всё, что связано с ними, это жуткий коктейль из того, чему их учил Домен, и того, что они узнали от своих воинов-учителей в Батэле. Доспехи, щиты, луки и прочее – в них не было той чести, что знал Тар, что знает Нар. Но их храбрость и сила, доказаны делом. Они часть Нара, без которой Нар уже не казался собой.

Одна лишь беда – для воинов Батэла, истинным королём, всегда оставался Домен.

Логана, бесстрашные воины Батэла, признавали лишь потому, что так велел настоящий король, который, конечно же, Домен…, мечи Аргхана им всем в их наглые глотки…

Крепость Батэл разрасталась, парни обзаводились семьями и своих детей воспитывали как воинов, причём всех – даже тех девочек, что желали учиться воинскому мастерству. Нар, конечно, делал так же, женщина воина, должна быть сильной, если она его жена или дочь. Она должна уметь сражаться, однако, если ей пришлось сражаться с врагом – слабым был её муж, что к тому времени, уж точно мёртв. Но! В случае с Батэлом всё иначе. Среди них, в одном строю, могли сражаться словно равные, и мужчины и женщины. Их женщины, вставали в битве плечом к плечу с воинами, передавая им свою слабость и глупость. Ладно, если бы они все были Алыми, но это не так – столько Алых быть не может раз и два, ни одна из женщин Батэла никогда не подвергалась испытаниям, без которых нельзя точно сказать, Алая женщина или просто ещё одна из многих. А они у них, в одном строю, со щитами…

Тьфу, позорище.

Мало того – с некоторых пор они и на войну так ходят. Что ни отряд из Батэла, так обязательно там в отряде баба с мечом есть, а то и две, а бывало и сразу три. Да ещё и такие кнопки, что воину из Тара на два удара мечом – один, что б её убить, второй, что б с лезвия кровь стряхнуть.

И ведь Домен никак не выступает против, он никогда не пытался этого безобразия пресечь!

Старый стал Домен, хоть лицом и молод он…, Логана беспокоила эта привязанность Домена к воинам Батэла. Как когда-то его беспокоила его связь с колдовской ведьмой из Эрфии. Но что в итоге? Колдовская ведьма замыслившая поразить Нар порчей и всех здесь уничтожить или превратить в злых, слабых и бездумных тварей, довольно быстро стала важной частью в деле возрождения Тара в его новом теле. Она оказалась храброй и доброй женой своему избраннику и её магия не стала злой – чудеса да и только. Правда, Отала немного безумна – магия, всё же не игрушка. Её порча коварна и хитра. Совсем без последствий магии не бывает, увы.

Отала заплатила за власть над магией своим умственным здоровьем. Не сильно много, не фатально, но всё же без последствий не обошлось.

Однажды ему довелось услышать, как хрупкая колдунья рассказывает Домену, что Земля, только подумать какой бред, что Земля - круглая! Бедная дурочка искренне верила в такую чушь!

Удивительная если подумать женщина. В чём-то она безумна, в чём-то непроходимо тупа – как со своей круглой Землёй. А в чём-то она просто словно бы дар от самого Аргхана.

Бывает же в жизни так…

Шеди. Народ смуглых разбойников, игравших важную роль во многих битвах до рождения Нара и сыгравших не малую роль после. С ними всё, почти так же, как и с Батэлом. Только они своим королём считают вообще непонятно кого. Есть у них вождь, есть у них кехеш – Арагон. Кто для чего, до сих пор не понимает и сам Арагон. С ними всё вообще непонятно, но сражаются они неплохо и будут важны и будут нужны – где, как, зачем, он пока не понимал, скорее чувствовал.

Лишь наёмники, лидером коих был назначен Кохан, по случаю чего у него образовался новый титул, название коего Логан благополучно забыл – это было пустое слово, ничем не подкреплённое, кроме приказа короля. Наёмники просто наёмники. Они не знают что такое лицо воина, они не понимают, что такое честь воина. Лишь Кохан и часть его воинов, что-то понимают, но лишь интуитивно и не слишком хорошо – в противном случае они не стали бы повсюду таскать с собой щиты, позорившие их имена и всю их никчёмную жизнь, каждый миг, каждую секунду.

Наёмники исправно выполняли свою роль – следили за замками, за поставками двадцатины. Большего от них не требовалось. Разве что иногда, отряду Кохана и ему самому, арийцы предлагали совместные походы – из уважения к Кохану, к тому, что, несмотря на то, что родился он в земле женщин, он сумел отрастить в своей душе нечто достойное воина.

Пока не сильно понятно, что именно он там отрастил, но это и не важно – с дымом погребального костра, всё встанет на свои места. А пока Кохан продолжает сражаться и помогать Нару вырасти и обрести мощь, которой заслуживает новое тело Славного города Тара.

Южный замок, возглавляемый Гримтеком, в мыслях короля не удостоился больше пары секунд, мелькнул и тут же пропал. Пожилой воитель, сражавшийся в Святой войне и знавший с какого конца у меча клинок, а с какого рукоять и даже понимавший, что рубить надо именно клинком. Собственно и всё, что можно было сказать о Южном замке, его воинах и его правителе.

Вспомнились города Сабаса. С грустью Логан шмыгнул носом – за все годы, всего одно восстание, один невнятный бунт. А он так на них надеялся! Эти города было бы интересно и достойно, взять штурмом снова и потом ещё раз и ещё. Но они решительно не хотели бунтовать. Жаль.

Может, когда придёт удобное время, они всё же поднимут бунт.

А оно придёт скоро – Империя Пиренеи получает послания Нара. В них нет значков, нет пустых слов, в этих посланиях звучит лишь сталь мечей.

Нар родился много лет назад, но своё Последнее испытание, Нар ещё не прошёл, Нар не принёс последнего доказательства своей силы. Скоро он получит такую возможность и все – Шеди, Батэл, сыны Славного города Нара, вся мощь, что помогла ему родиться, обрушится на могучего врага, смерть от рук коего большая честь, а победа над которым, честь Великая.

Последнее доказательство силы принести должен любой юнец – такова и доля Нара.

Иногда он ощущал беспокойство, иногда ему было не по себе – что если Нар не справится?

Тогда сыны Нара погибнут, погребальные костры поглотят и Нар и всех, кто помог ему родиться.

Это достойная смерть – но эта смерть может стать последней. Ведь с ней не останется никого, кто мог бы найти или создать Славному городу Тару новое тело, дать ему новую жизнь.

Сомнения, беспокойство, неуверенность – он очень давно не испытывал ничего подобного. Теперь на кону не только его собственный погребальный костёр, не только Тар.

Речь идёт о будущем всего, что он знал.

Есть ли оно, это будущее?

В коридоре послышались шаги. Вскоре, в тронный зал Нара, вошли Шеди, сопровождаемые настоящими воинами, истинными сынами Нара и теми, кто в бою заслужил зваться таковыми.

Они остановились у порога, пожилой Шеди выступил вперёд, нервно облизывая губы. Они все нервничали, и сыны Нара и люди Шеди. На лицах всех, что-то, чего Логан не смог прочитать. Какая-то гамма эмоций, слишком сложная, что б её можно было легко прочитать.

Что-то случилось.

Что-то, что ему не понравится.

-Нкесх, вождь Шеди. – Произнёс смуглокожий, зачем-то считавший себя настоящим воином.

Логан прикрыл глаза, медленно покачав головой – этот Шеди и другие, они отправились с Арагоном, что бы стать одними из тех, кто передаст послание мечей Нара, для врага достойного стать последним доказательством силы молодого Славного города.

Король поднялся на ноги и, открыв глаза, кивнул.

Теперь он понял.

Он уже знал, что услышит сейчас. И знал, что не должен грустить, не должен сожалеть – случилось то, что произойдёт однажды с каждым воином Тара.

Судьба у всех одна – дым погребального костра и новое тело, что бы сражаться вновь…

Когда Шеди ушёл, король долго смотрел перед собой, пустым, почти бессмысленным взглядом.

Арагон пал достойно, его гибель заслуживает отдельной боевой песни, только вот…, как он взял и исчез? Какие к воронам Боги и Духи? Богов придумали тупые крестьяне, слишком слабые, что бы принять жизнь и слишком глупые, что бы понять, какая она есть на самом деле!

Но…, что же тогда случилось?

Он размышлял несколько минут, а затем покинул тронный зал. Он вспомнил, как Шеди поступали со своими павшими, какое ужасное оскорбление они наносили им. Ладно слабые и женщины, там им и место, но они закапывали в землю даже тех, кто явно заслуживал погребального костра!

Что если Нкесх, этот дикарь, считавший себя воином, поступил так же с Арагоном?

Широким шагом король двигался по узким и запутанным коридорам дворца. Каждый шаг отдавался гулким эхом, глаза его горели гневом, а из глотки вырывался злобный рык.

Если на месте битвы он найдёт могилу Арагона, могилу, а не то, о чём поведал Шеди…

Подобное оскорбление не может быть прощено. Если Шеди соврал и Арагон гниёт в земле, словно какой-то безродный сельский пёс – Шеди пожалеют, что в принципе появились на свет.

Мужчины Шеди ответят за всё – их разрубленные тела, гниющие на солнце, ставшие пищей собак и червей, станут той платой, что смоет грязь позора с имени павшего сына Славного города Тара!

Если в их словах ложь – будет так.

А если нет…, на миг он замедлил свой шаг. На миг ему подумалось, а что если Боги, это не просто каменные мужики и бабы? Что если…, он решительно мотнул головой – нет.

Если Шеди не соврал, значит, какой-то колдун похитил тело павшего воина и пусть колдун молится своим несуществующим богам – это ему уже не поможет. Ещё никому каменные мужики не помогли - кроме тех случаев, когда нужен был камень для мостовой.

Кто-то точно ответит за то, что Арагон лишился своего погребального костра!

Но кто именно ответит, кто это сделал?

***

На каменистом, совсем небольшом островке, с коего не видно земли ни с какой стороны, да посреди бушующего океана, под тяжёлыми свинцовыми облаками ещё только начинающегося морского шторма, лежит человек. Он неподвижен, его стопы омывают волны. На нём нет одежды, а его кожа обожжена во множестве мест. Человек просто лежит на спине и смотрит вверх. Серые, пустые глаза, широко открыты и не мигают, словно он мёртв. Однако это не так.

Он медленно поднял левую руку, поднёс кисть к лицу и пошевелил пальцами. Обгоревшая кожа с них слетела и унеслась прочь, подхваченная порывом холодного ветра. Под ней виднеется новенькая, розовая кожица, грубеющая буквально на глазах.

Человек опустил руку, положил её наземь и вновь замер, подобно изваянию. Крепкие мышцы не дрогнули, кожа не покрылась мурашками – он гол как колено, а ведь ветер, продувавший безжизненный остров со всех сторон, буквально ледяной. Может он и правда изваяние? Некий голем, в который толику жизни вдохнула чья-то неосторожная магия? Его лицо – жёсткое, привыкшее выражать свирепый оскал лицо, такие лица редко бывают у живых людей. Чаще их встретить можно на картинах и у статуй, что изображают воинов ушедших эпох.

-Арагон. – Тихо прошептал он, едва шевельнув губами.

Тем временем, обугленная кожа, сходила с его тела и, подхваченная ветром, уносилась прочь, под ней, как и на его руке, теперь новая, совершенно здоровая кожа. Он быстро восстанавливался, словно по воле магии – так, наверное, и было.

Арагон тяжко вздохнул, но не двинулся с места.

Он всё смотрел вверх, в низкие, грозные небеса.

Как он оказался здесь? Он кое-что помнил – он погиб, пал в бою в ярком пламени славы, какой достойны лучшие из воинов Славного города. Лучшие, из таких как он. Гибель, принятая им, вряд ли была бы яркой и блистательной, для королей Тара или его легендарных Предводителей и воинов. Но он и не был королём. Он не был Предводителем, коему при жизни посвятили боевую песню, он не был тем, кто живым вернулся из страны Кентавров, принеся доказательства своей силы – головы колдовских тварей. Он был одним из лучших, но не из тех, чьи имена вписывают в боевые песни – он бы не отказался от такой чести, но Арагон был достаточно умён, что б понимать, что ему вряд ли удастся достигнуть таких небывалых успехов в битвах, что б стать частью тех самых песен.

Но почему он очутился здесь? И почему это проклятое место вообще существует?

Он никогда не верил в эти глупые слухи. Воин, покрывший себя славой, воин, опозоренный в битве, любой воин, любой человек, прекратив дышать, отправляется в путешествие, финал коего всегда один. Новое тело, новая жизнь. И от жизни предыдущей, от момента смерти, от того, какой она была, от того какое погребение получил человек, от того, кто был рядом с его погребальным костром, от всего этого зависит, каким будет новое тело. Новая жизнь – это уже только от воина зависит, какой она станет. И немного, совсем чуть-чуть, это всё зависит от простого везения.

Так должно быть.

Но иногда…, среди воинов регулярно всплывали старые глупые сказки – сказки об этом месте.

Арагон поминал, что происходило с ним прежде, чем он очутился тут. Он помнил, как умер, помнил, как открыл глаза и увидел, кровавые стены, колдовских чудовищ из металла над собой и помнил, как всё окутывал тяжёлый запах напоенный приторной вонью сырого мяса. Потом его уши разрывал страшный рёв, вокруг пылал нестерпимый для глаз и кожи жаркий огонь. Какой-то новый, огромный металлический монстр метался по стенам и потолку, разрывая металл многочисленными лапами и мощными когтями. Монстр сверкал множеством алых глаз, источая дикую злобу. Жидкий огонь разливался везде, расплавленный металл капал с потолка, пахло горелой плотью – горели тела людей, которых он не видел в этом колдовском безумии.

И горел он сам. Арагон помнил страшную боль и резкий запах собственной горящей плоти.

А потом был страшный удар, бросивший его тело вверх, ударивший его об потолок с огромной силой, и ледяная вода – она хлынула со всех сторон столь быстрым потоком, что заполнила собой всё.

Как выбрался сюда, он не помнил. Да и не должен был помнить – в это место не приплывают.

Здесь оказываются.

Неужели любители страшилок, старые выжившие из ума воители, отчаянно ищущие достойной смерти в своём последнем бою, были правы? И получается, не выжили они из ума, правда это всё?

Он повернул голову и обратил свой взор к тому, что располагалось дальше справа.

Голый безжизненный камень, а ещё дальше, лишь мёртвые волны под мёртвыми небесами. Серый свет повсюду и зловеще завывает ледяной ветер…

Правы. Они всё-таки были правы.

Но за что??? Мечи Аргхана ему в брюхо, почему он оказался здесь?!

Словно наяву, он увидел перед собой костёр и полдесятка воинов Тара, что неторопливо ужинали.

Молодые воины, возвращавшиеся из похода с богатой добычей. Их Предводитель сидел тогда с ними у костра, и мрачно глядя в огонь, жевал жёсткое, обжаренное на этом же огне мясо. Он так хмурился, что его старое, сморщенное лицо, в отсветах костра казалось жуткой маской мертвеца – так оно, в общем-то, и было. Тот поход должен был стать последним для него.

Прославленный воин, истинный сын Славного города Тара, уже очень давно вступивший в позорный возраст. Могучие мышцы стали дряблыми, а на лице множество морщин.

Он мелко дрожал от холода, сидя у костра в тот день, но он не пытался сесть ближе или прикрыть своё тело чем-то, что согрело бы его. Старый воин смотрел в костёр и его поблекшие глаза горели бешенством – он не планировал вернуться домой. Этот поход точно должен был стать последним. Старик кидался в самую гущу врагов, он сражался, выбросив свой арийский жилет из плотной кожи. Он врубался в строй врагов самым первым, он лез на стены там, где его никто не мог прикрыть, где, казалось бы, любому воину, как бы хорош он не был, грозит неминуемая смерть. Он сражался на стенах один и никто из воинов идущих за ним, не смел приблизиться к нему, что б ненароком не лишить старика его последней славной битвы.

Но все враги оказались слишком слабыми. Старик расшвыривал их как котят и из самой самоубийственной атаки, неизменно выходил живым. Лишь мелкие раны, да стрела в плече – вот и всё что сумели северяне сделать с этим старым прославленным воином Славного города Тара.

Разграбив город, взяв богатую добычу, довольные воины Тара возвращались домой – только старик сгорал в бессильной злобе. Ведь и он возвращался с ними, хотя должен был пасть в битве и уже давно нестись к небесам с дымом своего погребального костра. Уже давно его душа должна была начать поиск нового тела для себя. А, в итоге, он остался ни с чем.

В ту ночь старик злобно рыкнул, услышав чей-то смех, и заговорил. Молодые воины, среди коих был и Арагон, слушали его, качая головами – старик говорил о том, чего не могло быть. Старик рассказывал о тех, кто так и не сумел принять славной смерти. О воинах, что умерли от старости или другим куда более достойным образом, но всё же недостаточно достойным, что б обрести новое тело.

Старик говорил о безжизненных островах, коих великое множество в бесконечном ледяном океане, под чёрными тучами пустых небес. Туда, души, источенные жизнью в старом, дряблом теле, бросает их бесконечный позор, им уже нет места среди достойных сынов Тара, заслуживших мечом право на новую жизнь, новый славный путь через сотни битв.

Опозоренные и забытые, обречены они вечно страдать от одиночества и леденящего холода, пока их души не обратятся в прах, там им уготована вечность, ведь лишены они всякого шанса на новую жизнь. И лишь немногие из них, чьи души подобны лезвиям мечей самого Аргхана, сумеют вырваться из ужасного места, и всё же получат шанс обрести новые тела, новую жизнь…

Старик погиб на обратном пути. Его смерть не была позорной, он пал окружённый десятками врагов - мечников с озера Норх. Он изрубил в куски многих из них и когда мечи воинов озёрных королевств, пронзали его тело со всех сторон, старик громко смеялся – он получил то, зачем пришёл.

Воины Тара забрали его тело с собой, отпустив с миром выживших мечников – бледных, насмерть перепуганных мужчин, ошибочно считавших себя воинами.

Арийцы вышли к ним из теней леса. Вышли бесшумно, словно призраки, окружив большой пограничный отряд озёрных королевств. Те попрощались с жизнями, за мечи скорей держались, что б со страху не упасть, а не для того, что б ими сражаться. Бедняги были уверены, что им конец – они быстро поняли, с кем повстречались. Слишком хорошо они знали, что означает чёрный жилет без рукавов на плечах вооружённого мужчины. Знали, откуда приходят эти люди и зачем они приходят.

Но арийцы не напали, они просто стояли, окружив со всех сторон. Затем старик спрыгнул с лошади и двинулся к мечникам. Возвышаясь над ними подобного горе, состоящей целиком из мышц, пусть дряблых, но всё-таки мышц, он бросил свою куртку наземь и сказал.

-Оставшиеся в живых, смогут уйти.

А потом с рёвом набросился на них.

Мечники отступили, в ужасе озираясь, но арийские воины так и остались в тенях лесных, никто не брался за оружие, они все просто смотрели. И на лицах мечников появились улыбки – пусть их враг огромный, пусть с мечом, но всё же он один и это просто старик.

Они улыбались, что им этот старик? Их много, он один. Они улыбались.

Секунд где-то восемь.

Старый Предводитель вырезал почти половину того отряда, прежде чем пал мёртвым…

Арагон обратил взор к небесам и закрыл глаза.

За что?

В отчаянии он копался в памяти, пытаясь вспомнить, за что с ним так поступил он сам - а кто ещё?

Он где-то опозорил себя, причём настолько страшно, что после смерти его душа отправилась сюда, ища искупления или наказания, за свой губительный позор. Только сам воин мог оказаться здесь, только по своей воле – нет никаких сил в мире, которые могли бы отправить его сюда. В место, над историями о котором, он раньше лишь смеялся. Старики, ища славной смерти, просто боялись, что им не удастся этого сделать, вот и рассказывали глупости, вот и верили, во что попало…

Он скрипнул зубами и сел. Взгляд обратился к тяжёлым волнам ледяного океана.

-Я не опозорил себя! – Взревел он, обращаясь к бездушным волнам и собственной душе.

А затем замер, чувствуя, как холод растекается по телу.

Ему столько лет, сколько не жил ни один из воинов Тара. Он очень давно вступил в позорный возраст и уже много лет назад должен был принять достойную смерть.

Но…, ведь он оставался молод и силён! Он мог…, магия – мерзкое колдовство, слившееся с душой Радона, дарило ему эту молодость. И хотя, каждый раз, он доказывал Радону своим мечом, что всё так же достоин жизни и новых славных битв, всё это не имело значения – душа понимала, что он живёт больше, чем должен. Понимала, что он цепляется за эту жизнь, за это тело.

Что он боится смерти, словно мечник с озера Норх.

Глаза Арагона начали наливаться кровью, вены вздулись, кулаки с хрустом сжались. Из глотки вырывался грозный рык – сейчас ему было так страшно, как никогда прежде.

С диким рёвом, Арагон вскочил на ноги, бешеным взглядом озираясь в поисках того, кому можно что-нибудь разбить или сломать. Не обязательно живое – хоть что-то!

Но на голом каменистом острове, был только он.

Или нет?

На другой стороне острова, из волн выбирается человек. Он идёт, шатаясь из стороны в сторону, и тянет к нему руки. Бледное лицо, выпученные глаза, обгоревшая кожа – человеку нужна помощь.

Издав новый бешеный рык, Арагон кинулся вперёд.

Он поможет ему.

Он прославленный воин, пусть и покрывший своё имя несмываемым позором, но он всё такой же прославленный сын Славного города Тара! Смерть от его рук – это большая честь.

Убить такого же проклятого, как и он сам, Арагон не успел.

В паре метров от человека, он остановился как вкопанный. Гнев словно рукой сняло. Он смотрел на несчастного и вместо бешенства, в его глазах теперь таилась великая боль.

Громко закричав, человек странно изогнулся, а спустя мгновение его плоть начала отваливаться с костей пластами. Кровь хлынула из глаз, ушей и носа. Но в воду не упали куски мяса, кожи, не лилась туда кровь – тело проклятого, не просто рассыпалось. И кровь, и плоть, коснувшись воды, обращались в прозрачную жидкость, мало чем отличавшуюся от воды. Спустя мгновение, от него ничего не осталось, кроме пучка волос, прибитого волнами к берегу острова.

Арагон сел там, где стоял и уныло шмыгнул носом.

-Удачного поиска воин. Ты найдёшь хорошее тело. – Сказал он, провожая душу того, кто оказался достаточно сильным, что бы отправиться дальше и вернуться в мир живых.

А он? Ему, видимо, придётся провести здесь больше времени…, может быть, вечность…

Арагон покачал головой, вновь сжав кулаки – он не мог смириться с тем, что с ним произошло.

Он не заслужил такого исхода. Он должен отправиться на поиски нового тела, он должен вновь жить, его пальцы должны сжимать рукоять меча и клинок его, неся смерть врагам, прославлять должен его новое имя, его новую жизнь…

А он застрял тут, непонятно где, посреди великого Ничто.

Одно успокаивало – он точно получил свой погребальный костёр. Вновь вспомнились ревущее пламя и обжигающая боль. Ничем иным это и не могло быть.

Только он не ожидал, что душа, через мёртвую плоть покинутого тела, может ощущать огонь своего горящего погребального костра.

Арагон непроизвольно вздрогнул – получается, все воины проходили через это. Каждый павший в бою оказывался в ревущем огне и…, чем тогда была та металлическая дрянь, метавшаяся по стенам?

Память приоткрыла немного больше деталей, и он вновь вздрогнул – когда огонь начал сжигать его тело, неведомая тварь прыгнула на пол прямо перед ним, и её алый колдовской глаз уставился ему прямо в лицо. Затем поток огня скрыл всё от его взгляда, страшная боль затмила разум, но этот алый глаз…, Арагон вновь хмуро глянул на бушующие волны бесконечного океана.

А может всё же сказки об этом месте, просто сказки? Может он стал пленником колдовских козней какого-то безумца? Тут сомнений нет – безумец это. Ведь лишить сына Славного города славной смерти в битве, что может уже никогда и не повториться – это ведь самоубийство. А кто кроме сумасшедшего жаждет смерти? Жаждет, не имея к тому никаких причин, естественно. Сама по себе смерть, ничто иное, как ещё один этап жизни. Один из бесконечного их множества. В желании умереть, нет ничего безумного, если пришло твоё время. Но умирать просто так, без всяких оснований, это чистое безумие. Тем более для колдуна, который физически не способен на достойную смерть. Ведь колдуны они все, либо бабы, либо опозорены так, что уже ничего не исправишь.

Шло время, волны поднимались выше, с неба стали падать капли холодного дождя, ветер стал порывистым и ещё более холодным. Вокруг становится темнее, но никаких колдунов или магий непонятного свойства рядом так и не появилось. Колдун вряд ли стал бы прятаться так долго, да и не стал бы он прятаться вовсе. Уже бы начал плести козни, магию плести разную, жизнь всячески отравлять, хотя куда уж тут отравлять…

Ссутулившись, Арагон сидел на холодном камне и смотрел на свои крепкие, сильные руки. Две сильных крепких руки. Хотя он точно помнил, как одну из них отрубил серебряный лев империи Пиренеи. Вряд ли колдун смог бы руку отрастить, да ещё так хорошо, что он не может отличить её от своей собственной. Всё-таки, как ни прискорбно, как бы ни справедливо это было, но он очутился в посмертии, в которое никогда не верил. В которое, не верил ни один воин Тара – ни один молодой воин никогда не верил. Старики другое дело, но с ними оно и понятно – и не такое с людьми делает позорный возраст. Душа ведь чувствует, что пришло время двигаться дальше, а человек цепляется за своё тело, мучается страхом смерти, продолжает оставаться в одряхлевшем мешке уже бесполезной и слабой плоти. И в итоге, душа начинает мучиться, её терзает боль. А не отразиться на ослабевшей, дряхлой плоти, муки души просто не могут. В итоге, старик сходит с ума, начинает верить, во что попало, глупости придумывать, сны плохие видеть, совершать недостойные поступки, позоря своё имя и отравляя свою душу всё сильнее и сильнее.

В животе заурчало. Он с некоторым удивлением понял, что голоден. В тот же миг, захотелось пить. Арагон сердито сжал губы и проворчал несколько крепких выражений, часть коих никогда не звучала в стенах Тара, но как-то само собой получилось, что стала частью речи арийцев.

Некоторое время, он прислушивался к своим ощущениям и иногда тяжко вздыхал – конечно, чего ещё ожидать от места, куда опозоренная душа приходит не в силах справиться со стыдом отравившим её до основания? Душа наказывает себя и страдания вполне ожидаемый исход. Было бы очень странно, если б тут светило солнце, росли кокосы и водились обнажённые молодые женщины.

Пить хотелось больше всего.

Некоторое время он смотрел на воду вокруг себя – вода до самого горизонта, а отплывёшь немного от берега, так и дна не видно. Да, а попить никак. Океан, вода солёная и сделаешь только хуже…, или нет? Арагон поднялся на ноги, прошёл к берегу, добрался до места, где волны достигали его колен и остановился. Умом он понимал – эту воду пить нельзя, будет только хуже. Но что-то внутри решительно требовало «пей сейчас же!».

Он зачерпнул воды двумя руками и несколько секунд боролся с искушением, а затем не выдержал и выпил. Потом ещё. Мерзкий солёный вкус заставил его скривить губы и пожалеть о своём поступке, но уже было поздно. Обречённо махнув рукой, он поплёлся обратно на берег, страдать от жажды, что обязательно и очень скоро разыграется ещё сильнее. Да ещё и этот дрянной привкус соли на языке и губах – вот зачем пил? Арагон плюнул перед собой и сел на каменистую поверхность.

Шли минуты, но, странным образом, жажда мало того, что не разыгралась с новой силой, так и вовсе исчезла. Спустя какое-то время, захотелось облегчиться, чего он поспешно и сделал.

На мокром камне, куда он это всё сделал, поблёскивают крупинки соли – эта соль тут буквально везде, оно и понятно, океан вокруг. Берег не высокий, в шторм его, наверняка, затапливает…, Арагон поднял голову вверх. Прислушался к ветру. На кромку берега посмотрел, повернул голову, нашёл взглядом берег с другой стороны. Кажется, остров становится меньше, а буря только набирает силу.

Так вскоре и случилось – ветер завывал всё громче, волны становились выше, где-то далеко, в чёрных облаках вспыхнула яркая молния, и грянул гром. Море опозоренных душ охвачено начинающимся штормом. Немного времени минуло, прежде чем волны поднялись в пол человеческого роста и одиночество Арагона завершилось.

Высокая волна подняла что-то брыкающееся, смутно различимое в брызгах воды, да воцарившемся здесь полумраке. А затем волна разбилась о каменистую почву, окатив Арагона потоком из холодных брызг. Волна схлынула, ненадолго конечно, вскоре она вернётся и станет ещё холоднее. Что будет, если волны поднимутся ещё выше? Они и сейчас почти перехлёстывают через островок. Его вполне может смыть в морскую пучину…, волна оставила не только брызги. Тряхнув головой, с земли поднялся голый мужчина и обратил свой взор к сидевшему близко к берегу Арагону.

Тот недолго смотрел в ответ – он и не ожидал, что ему достанется собственный отдельный остров в этом несправедливом и незаслуженном посмертии, коего существовать вообще недолжно.

Наверняка, на остров закинет ещё ни одну заблудшую душу, что умудрилась опозориться слишком уж сильно. И, конечно, этими соседями по острову будут воины. Ведь лишь истинный воин способен осознать, чем позор отличается от пареной морковки.

Но всё же ариец смотрел на гостя чуть дольше, чем намеревался. Вскоре он всё же отвёл взгляд, расстроено шмыгнув носом – ему было жаль парня. Он и подумать не мог, что бедняга что-то позорное совершил. И ведь пал он с большой честью, крайне достойно для любого юного воителя.

А что в итоге? Бедняга Кхнек тоже очутился в этом холодном, мрачном месте.

Воистину – несправедлива жизнь, но ещё менее справедлива смерть.

Парень, павший от рук могучего воина, прошедший множество сражений и достойный погребального костра, почти так же, как юнец, едва покинувший стены Малого города, ничего не сказал и к Арагону не подошёл. Он, молча, отошёл к берегу и замер там, глядя в сторону горизонта.

Ариец тоже промолчал – он всё понимал. Такой удар судьбы пережить не просто. А Кхнеку сложно вдвойне, он ведь верил, во что попало – в то, что день, когда человек родился, влияет на его силу и крепость, в Богов верил, даже верил, что после смерти бывают посмертия, что плохие души в тёмное царство Барга идут, что хорошие к Приве в объятия…

Арагон плюнул в мёртвый океан этого пропащего места.

Глупые поверья крестьян и тех, кто наивно верил, что является воином, оказались не совсем выдумкой. Вот как оно бывает…, уныние с новой силой обрушилось на прославленного арийского воина, павшего в битве, о какой мог только мечтать любой старик Славного города Тара. Да и не только старик – после такой битвы, где множество сильных воинов пали от твоей руки, а сам ты пал от рук не менее могучего воина, что словно котят раскидывал твоих братьев по оружию и только ты смог сразить его в битве лицом к лицу, практически один на один…

Эх. После такой битвы и такой славной смерти, не могло быть ничего кроме новой жизни в сильном, здоровом теле, способном выдержать будущие славные подвиги вновь родившегося воина.

И вот как оно получилось. Он посреди Ничто в месте, что находится Нигде.

И судя по рассказам отчаявшихся стариков, это надолго. Может и навсегда – все по-разному рассказывали. Впрочем, он своими глазами видел, что пойти дальше, вернуться на путь, достойный воина и возродиться в новом теле, очутившись здесь, всё же можно – он это видел своими глазами. Тот человек не просто так растаял, обратившись в воду. Он отправился дальше, к новой жизни.

Арагон должен найти мир в своей душе, должен осознать, что в его поступках не было позора.

Он должен осознать и для себя признать – его позорный страх перед смертью, попытка жить больше, чем положено человеку, не есть страх, не позор, а просто…

А что это, если не позорный проступок? Который он повторял снова и снова.

Вместо того, что бы поступить как должно, найти свою славную гибель в свой срок, он снова и снова пользовался магией Радона…

Арагон вдруг понял, что Радон, однажды, тоже окажется здесь. И Логан. И Марс и даже Домен. Все они связались с губительной магией, а она, даже если идёт лишь на пользу – она всё равно вредит. Вторгается в душу, но навредить ей, естественно не может – ничто не может навредить душе, кроме самой души. А что бы душа навредила себе, она должна быть осквернена, вымазана в зловонной грязи позорных поступков и деяний. И все они, сделали это. Все.

Домен, мало того, что осквернён колдовством жуткого дара Радону от Чёрного Ганга, так ещё с волшебницей делит ложе. Из всех них, наверное, лишь Марс имеет небольшой шанс избежать участи, в которую никто и никогда не верил. В самом деле – ведь и старики Тара до конца не верили в сказки об этом месте. Им просто нужно было откуда-то черпать силы, для своего дряхлого тела, для своей уставшей души, что страшно мучается долгим пребыванием в немощном, дряхлом теле.

Ветер усилился до непрерывного рёва, вспышки молний полосовали небо, и яркие росчерки небесных стрел били в воду. Гром гремел в небесах, высокие волны обрушивались на островок и ледяной дождь падал на головы двух людей, неподвижно замерших на берегах крошечного острова.

Спустя некоторое время, Арагон хмуро поёжился, подтянул колени к груди и обнял их двумя руками, что б немного согреться – это да. Да вот только не слишком-то ему и холодно. Он чувствовал, что сейчас должен бы уже весь дрожать от холода, посинеть под цвет волн, но холод оставался вполне терпимым. Толи опыт и чувства его подводят, толи тут ураганы такие тёплые…, злое это место, злое.

Когда ветер начал стихать, Арагон заметил движение в воде. Прищурился, пытаясь рассмотреть получше, и вскоре ему это удалось – кто-то очень быстро плыл к острову.

Не прошло и десяти минут, как из морской пучины на остров ступила девушка, одетая только в собственные волосы светло-русого цвета. Не выказав ни капли стеснения или хоть каких-то эмоций, она прошла мимо Арагона и остановилась почти в центре острова. Потом просто села там и смотрит себе в сторону горизонта, как и её братья по несчастливой судьбе.

Некоторое время Арагон кипел от едва сдерживаемого гнева – баба! Мало того, что душа опозорена навеки поганым колдовством, так ещё и подобное унижение! Даже с учётом всего и вся, он ничем не заслужил таких унижений!

Однако недаром Арагон часто использовал голову не только для того, что бы в неё есть – он задумался и, попридержав желание совершить поступки, диктуемые исключительно гневом, пришёл к некоторым выводам. Несколько раз обернулся, окидывая девушку внимательным взглядом. Лицом симпатичная, что не особо и важно для женщины. У неё задачи иные стоят. Женщины создают женщин и новых мужчин, новых воинов, только у них есть эта почти магическая сила – создавать новых людей. А для этой цели красивое лицо не имеет никакой ценности, кроме разве что приятного дополнения, этакой изюминки, что согреет сердце воина, взявшего женщину себе. И если лицо её вполне бы могло усладить взгляд любого воина, то со всем остальным, у неё было не так хорошо – для женщины не так хорошо. Маленькая грудь, но соски приятного цвета, что конечно плюс, но опять не для того, для чего рождена любая женщина. Длинные, стройные ноги – тот же самый плюс. Ноги тут не главное. Для женщины важнее бёдра. А тут у бедняжки всё плохо. Да и в остальном тоже. С такой грудью чудо будет, если одного ребёнка выкормит. С такими бёдрами – родит, живая останется и на том спасибо. Во второй раз вряд ли справится. При этом – крепкие, мощные мышцы по всему её подтянутому стройному телу. Она была прекрасна, для юного, в детстве сильно болевшего и недоедавшего воина, но почти бесполезна как женщина.

Гнев Арагона стих окончательно – как бы она ни выглядела, кем бы ни была на самом деле, а он видел достаточно. Сюда не попадают те, чьи души не способны понимать тяжести позора. Девушка явно одна из Алых, причём редких в своём роде – она знает, что такое меч и умеет с ним обращаться.

Она угодила сюда по той же причине – душа воина, занявшего это тело после своей гибели, и так мучилась своей несчастливой судьбой, ведь она ошиблась и заняла тело женщины.

А тут, видимо, Алая, ещё что-то позорное совершила, наверняка, какую-нибудь сущую мелочь, но этого хватило – это стало последней каплей.

И вот она тут, вместе с ними…, Арагон скрипнул зубами.

Он – сын Славного города Тара! Он – один из лучших и пал так, как не могли и мечтать многие воины современного ему мира. Да и воины прошлого. И что же в итоге? Что вместо сильного здорового тела, способного свершать ещё более достойные подвиги, чем совершал он в предыдущей жизни? Вокруг вода, этот проклятый остров, ещё кочевник, полагавший себя великим воином и баба.

Хоть вешайся.

Чего он, конечно, не сделал бы никогда, да и невозможно это здесь, в мире обречённых душ…

Ураган снова набрал силу, едва стихший ветер взвыл с новой силой, а ледяная волна таки начала перехлёстывать через остров. Иной раз Арагон сидел по шею в воде, но не двигался, только дрожал от холода и бешеным взглядом смотрел на горизонт. Его собратья по несчастью, сели поближе друг к другу и иногда обменивались какими-то словами – злобно завывавший ветер тут же уносил их прочь. А если бы и не уносил – Арагону было всё равно о чём говорят такие же проклятые как и он. Прославленный воин Тара, умерший так, как умереть он мог лишь мечтать, всё больше размышлял и всё чаще приходил к выводу, что его душа поступила не справедливо. Он не должен был оказаться здесь! Самого этого места быть не должно!

Было холодно – он страдал физически, он страдал морально. Но в этом страдании, Арагон черпал лишь больше и больше ярости. Здесь ему не грозит позорная смерть о переохлаждения – душа умереть не может, а кроме неё и этого, лишь отчасти материального тела, у него сейчас ничего нет. А что тело лишь частично материально он понял уже давно. Очень помог с этим царящий вокруг холод.

Будь его тело настоящим, из плоти и крови – он бы уже свалился без памяти, синий как труп и дрожащий как лист на сильном ветру. Но ничего такого не происходило, даже голова работала ясно, а так при холоде не бывает. Он по опыту знал, что такое мёрзнуть.

Шло время, буря стихала, прояснились небеса, и тёплые солнечные лучи коснулись его кожи.

Удивлённо ворча, хмурый воин посмотрел вверх – в рваных разрывах облаков, виднеется солнышко, ещё небо голубое, птичка какая-то с мерзким голосом вон, орёт и летит вдали…

-Чтоб мой член отсох… - Пробормотал Арагон, поднимаясь на ноги и провожая птичку взглядом.

Стоял так минут десять. Потом покачал головой – всё-таки, он знает это место лишь по рассказам стариков Тара, а им откуда детали знать? Не откуда им знать, так может это нормально, что солнце, птички разные, все дела…

-Мечи Аргхана мне в брюхо! – Воскликнул он, широко раскрыв глаза.

На горизонте белеет парус одинокий и плывёт там кораблик странных форм.

Какие к воронам корабли в посмертии, куда его отправила собственная опозоренная душа?

Корабль сменил курс. Братья по несчастью, один из которых сестра, подошли к нему и встали рядом, с любопытством и удивлением глядя в ту же сторону, словно впервые в жизни корабль видят.

Чем ближе подплывал корабль, тем краснее становились лицо и глаза Арагона.

Он начал понимать – не умер он. Он жив и здоров. Но как же так?

Мозаика начала складываться. Некий поганый колун, явился на поле битвы, где Арагон пал как достойнейший из сынов Славного города Тара, похитил его тело, оживил и бросил сюда.

Неважно зачем, неважно почему.

-Аррррр!!! – Взревел воин, понимая, чего его лишили и какую невероятную низость сотворил неизвестный колдун. Воин скрипел зубами и дышал так, что любой вол удивился бы подобному таланту, тем более, не своего собрата по виду.

Арагона воскресили из мёртвых. Не было никакого погребального костра, не было дыма, с которым его душа уходила на поиски нового тела, ласкаемая множеством голосов сильнейших воинов, напоминавших душе о том, в какой славной битве пало её тело. Не было ничего.

Был только позор, который останется с ним навсегда.

Была только украденная славная смерть, которую ему вряд ли удастся повторить.

Был только колдун, посмевший сотворить это с ним.

В покрасневших, бешеных глаза арийца читалось теперь лишь одно – он хотел убивать.

Его собратья стояли чуть позади, стояли очень тихо – они не знали, но именно это и спасло их от не очень быстрой и, возможно, очень болезненной смерти.

А вот те, кто спустился с корабля в шлюпку и теперь плывёт сюда…

Первый помощник капитана, крякнув довольно, уселся на носу шлюпки, расстегнул ворот рубашки и приложил к глазу подзорную трубу.

На одиноком, крошечном и безжизненном острове, по-прежнему трое стоят, на них смотрят и не пытаются скрыться – тут и не куда. Другое дело, что они и руками не машут, радостно не прыгают, вообще странные какие-то. Впрочем, наверное, всё поняли и смирились со своей судьбой. Им не понравится, но они должны быть благодарны судьбе – жертвам кораблекрушений в их ситуации, не часто так везёт. Обычно они умирают от голода и жажды и к концу своих мучений, уже согласны на всё, лишь бы выжить. С этими, пожалуй, так легко не пройдёт – признаков истощения незаметно, будут, видимо, брыкаться. Но это ничего, что могут два человека против десятка прожжённых морских бродяг, вооружённых саблями? Женщина вот, может кое-что сделать и, естественно, сделает, никто её спрашивать и не будет. Сначала ему сделает, потом парням, а там уже и на корабль поедет, там капитан решит чего и как, а пока свеженькая, надо распробовать, потом там очередь такая будет, что уже и самому не захочется.

-Киран, - позвал один из матросов. – Баба ладная иль нет, чего там видно через трубу?

-Отличная баба. – Не оборачиваясь, ответил Киран, слегка соврав – всё же, такие мускулистые бабы, это не совсем то, чего бы хотелось после многих недель морского пути и жестокого шторма, который переживать пришлось посреди океана. – Тебе какая разница? Ты тут других баб видишь?

-Нет, да я так… - Смутившись, ответил матрос и продолжил размеренно грести.

Шлюпка всё ближе подплывала к островку, и Киран всё больше ощущал какое-то смутное беспокойство, причин которого он объяснить себе не мог. Возможно, это из-за мужика с коротким гребнем на лысой башке. Морда у него перекошена, глаза – две щелки, а зубы оскалены. Больной какой-то, наверное…, всё-таки они не поняли, кому принадлежит корабль. Баба и второй мужик смотрят на них, на корабль, а на лицах никакого беспокойства. Странные ребята, а баба особенно, стоит голая, два мужика рядом, десяток в шлюпке к острову плывут, а у неё даже щёки не покраснели.

Шлюха, наверное – это даже хорошо, меньше брыкаться будет. Киран опустил трубу и покачал головой – ему нравилось, когда брыкались, да с чувством, отчаянно и громко. С другой стороны – баба есть баба, главное, что б титьки были и между ног всё что надо. А остальное так, не существенно.

Вновь глянув на людей, замерших на берегу, Киран задумался о более насущном вопросе и более важном – сколько можно выручить за этих мужчин на рынках за Великой Стеной Вестфаллии? В самой Вестфалии сложно продать будет, места надо знать, да и серьёзных денег всё равно не выручишь. Баба, там всё понятно – товарный вид она потеряет задолго до того, как на горизонте покажется берег. За пару медяков в порту и продадут. Но вот мужчины, тут другое дело, оба сильные, мускулистые, исхудать не успели. Тут можно хорошо заработать. Учитывая товары в трюме, включая будущих рабов, вполне неплохо выходит в целом за один рейс.

Шлюпка добралась до острова, ткнулась в каменистое дно и замерла. Матросы, кроме пары человек, спрыгнули в воду – все лица оскалены улыбками, глаза масляно блестят, все, даже Киран, смотрят на бабу. Вблизи она оказалась посимпатичнее. Может матросам по хребту и бабу персонально капитану отвезти? Киран облизнул тонкие губы и отвёл взгляд от двух сочных, крепких грудей с сосками приятного цвета – к Барговым псам капитана этого. Обойдётся как-нибудь. Попользуется он сам бабой, а если попользуется, то с командой поделиться надо, а то не поймут. Не беда, поделится.

Но он, естественно, первым будет. Не по рангу ему за матроснёй объедки подбирать.

Матросы на него глянули – словно почуяли, что Киран может и передумать. Тот кивнул в ответ, и счастье в глазах матросов вышло на новый уровень – аж светятся, не передумал, обломится и им.

-Ну, здрасте. – Ухмыльнулся Киран. Улыбка у него как-то не получилась и исчезла – этот с гребнем…, что у него с мордой? Как будто сам Барг воплоти. Аж не по себе.

-Арррр… - Ответил этот с гребнем.

-Чё рычишь? Всё. – Развёл руками Киран, после чего обнажил саблю. – Рабом ты станешь мужик.

Зря он это сказал – к сожалению, осознать свою ошибку не успел.

Удар кулака Киран не увидел. Громовой рёв неизвестного дикого животного, которому тут взяться было неоткуда, оглушил на долю мгновения, а затем стало очень темно…

Мёртвый первый помощник, свалился в воду, по пути теряя зубы и разбрасывая брызги крови. Прежде чем его тело свалилось, мужик с перекошенным от ярости лицом, схватил саблю и словно молния метнулся в воду, к матросам. Сабля прочертила в воздухе изломанную серую линию и двое свалились с разрубленными глотками. Когда сабля вонзилась в грудь третьего, а голый безумец зарычал в его лицо и тут же врезал лбом в нос, что выбило из несчастного сознание и сделало его смерть гораздо менее болезненной, матросы пришли в себя и с гневными воплями кинулись на голого противника. Он ответил зловещим рёвом и, играючи отразив сильнейшие удары сабель, сам нанёс несколько ударов. Ещё двое умерли, не успев упасть. Один страшно закричал, роняя саблю – она упала в воду, всё ещё крепко сжатая пальцами его мускулистой руки, которой у него теперь, увы, нету.

Кричал парень недолго - со свирепой силой, голая жертва кораблекрушения, врезала ногой в живот. Парень согнулся пополам, позеленел и с тихим стоном упал в воду – возможно, внутренние повреждения уже убили его. Если нет – он просто утонет.

Истошно вопя, один матрос побежал прочь, прямо на остров. Секунду назад, он пытался ударить в спину, но ревущий безумец невероятно быстро развернулся и ударил сверху вниз – лезвие, словно молния пронеслось перед глазами, а затем пришла боль. Спустя мгновение, левый глаз, вместе с потоками крови, потёк по его рассеченному до костей лицу.

Бежал он теперь, не видя куда, так что побежал неудачно – прямо на девушку. Не меняясь в лице, автоматически, она ударила кулаком в лицо искалеченного матроса. Хрустнули кости, бедняга свалился замертво, а девушка, с удивлением посмотрела на свой окровавленный кулак.

-Странно. – Сказала она, нахмурив брови и глянув на своего молчаливого товарища. Тот неуверенно пожал плечами. Он не знал, как должно было быть, после такого удара. Просто не помнил, а может быть, и вовсе никогда не видел, как бьют человека.

Ситуацию с девушкой увидели оставшиеся в живых, нынче очень белые матросы. И труп они увидели собрата своего – с разрезанным и проломленным лицом, в коем отпечатался кулак далеко не хрупкой девушки. Взгляды их вернулись к голому безумцу, который сейчас вонзил меч в живот их собрата, ухватил его другой рукой за ворот и дико зарычав, врезал в его лицо, своим лбом. Отвёл голову назад, зарычал громче и снова – хрясь! И ещё раз – лицо всмятку, руки парня болтаются вдоль тела, уже мёртвый, а этот голый безумец всё лупит его лбом в лицо и ревёт как дикий зверь!

Матросы переглянулись.

-Магия! Колдуны! – Взвыл один из них.

-Аррр! – Взревел Арагон, бросая истерзанный труп и красным взглядом безумных глаз, отчаянно ища вокруг себя тех самых магов, которых он немедленно порвёт на куски за их вопиющее преступление и нанесённое ему тяжелейшее оскорбление – спасение его жизни.

Заминкой воспользовались несчастные матросы, в лодку сели и активно работая вёслами, поспешили сбежать с нехорошего острова.

Арагон, магов не нашёл – толи спрятались, толи…, матросы убегают! Они посмели его обмануть, что бы спастись бегством от достойной смерти от рук прославленного сына Славного города Тара!

Прыгнул в воду – сабля мешала. Бросил и поплыл изо всех сил.

-Быстрее! – Взвыл один из матросов, нервно оглядываясь – на берегу усеянном трупами, стоят двое, девушка и мужчина, оба голые. Оба смотрят им в след, почти бесстрастно.

Безумное чудовище, имевшее облик человека, или может даже настоящий злой колдун, пропал.

-Прива, защити! – Роняя скупую слезу мужскую, возопил один из матросов.

Что-то ударило в борт, они услышали протяжный, нехороший гул – очень нехороший, ибо следом послышалось рычащее бульканье. Кто бы мог подумать, что бульканье рычащим может быть, однако…

Пальцы легли на борт лодки и, прежде чем кто-то успел среагировать, свирепое чудовище оказалось внутри. Спустя мгновение, истошно вопящие тела полетели в разные стороны.

Кто-то сам прыгнул в воду и поплыл подальше отсюда, кому-то прыгнуть помогли при помощи свирепых ударов ног и рук, другие остались в лодке – лежат себе тихонечко, на дно кровью капают из своих тел, жутко изломанных и изорванных голыми руками.

Девушка смотрела вперёд, парень тоже. Оба не двигались. Они не знали что делать.

-Кхнек. Тебя ведь так зовут? – Спросила девушка.

-Да. Своего имени ты не назвала…

-Арррррр! – Раздалось с моря и одинокая кровавая фигура в лодке, прыгнула в воду. От лодки тут же потянулся шлейф – с огромной, нечеловечески огромной скоростью, Арагон плыл к кораблю.

-Ти…, Тиала. Кажется, я Тиала. – Ответила она, хмуря брови и опустив взгляд вниз.

-Ты не помнишь?

-Мы уже говорили об этом. – Они действительно говорили, во время шторма. Они пытались выяснить хоть что-то. Не сразу, но им стало любопытно. Потому что оба не могли вспомнить ничего, кроме своих имён. Да и тут особой уверенности не было. Возможно, их звали иначе.

Как и прежде, разговор между ними стих – таким он был и в бурю. Несколько слов, пара фраз и несколько часов тишины. Но в этот раз, ситуация изменилась.

-Мы не должны помочь ему? – Спросила девушка, указав в сторону корабля, с которого доносились звериные вопли и падали тела, иногда живые, иногда не очень.

-Не знаю. – После недолгой заминки ответил Кхнек.

-Мне кажется, что должны. Он…, кажется он…, не знаю.

-Старше нас?

-Не знаю. Но мне кажется, что мы должны ему подчиняться. – Крайне неуверенно произнесла девушка. Потом пожала плечами – уверенность такая у неё есть, но она настолько слабая, что если б не совершенно пустая память, она бы могла и не понять, что чувствует сейчас.

-Тогда…, поможем?

Девушка хотела ответить. Но тут над океанской гладью, пронёсся особенно яростный рёв. Оба обратили свои взоры к кораблю и разом вздрогнули.

На корме, на возвышении коим служила странноватая и большая статуя из дерева, стоит мужик, красный с головы до пят. В одной руке у него окровавленный абордажный топор, в другой истошно вопит и трепыхается какой-то человек. Издав ещё один громогласный рёв, окровавленный человек размахнулся, и топорище развалило голову несчастного надвое. Выбросив труп, окровавленный человек широко раскинул руки, зарычал на небо и убежал куда-то на палубу. Спустя мгновение, послышался истошный чей-то вопль и за борт, бросая оружие, стали прыгать люди. Большинство из них, активно работая руками, теперь плывут к острову.

Тиала и Кхнек, переглянулись. Следовать за тем, кто «старше», отчего-то, им совсем не хотелось.

На корабле стало тихо. Качается он себе на волнах, толи на якоре, толи дрейфует, словно безжизненный кусок дерева, команда коего исчезла без следа…, в каком-то смысле, так и было.

Остатки команды бултыхались в воде – плывут в разные стороны. Лишь немногие двинулись к острову, остальных страх погнал просто туда, где нет ревущего голого монстра, движимого лишь одним желанием – убивать всё что движется.

-Всё же, я думаю, нам нужно быть с ним. – Пробормотала девушка. Разумы обоих восставали против такой безумной идеи. С этим существом – что-то сомнительно, что это человек, в общем, рядом с ним находиться, казалось безумием полным. Однако нечто внутри обоих, вначале казавшееся лишь мимолётным ощущением, теперь набирало силу и обретало иные формы.

-Тиала, - парень опустил голову и мрачно смотрел себе под ноги. – Мне кажется, не знаю…, сейчас я, словно бы понял – этот человек, он…

-Не человек?

-Нет…, может быть…, в общем, мне кажется, что он наш командир.

-Командир?

-Не знаю. – Он пожал плечами, и устало посмотрел на девушку. – Король…, вождь…, мы должны следовать его приказам. Может быть, мы были вместе? В одном отряде…, войске…, не знаю. Но он тот, кто должен нам приказывать. Он…

-Он командир. – Вдруг уверенно сказала девушка и кивнула словно бы сама себе. – Он наш командир – я это откуда-то знаю. Секунду назад не знала, а теперь знаю. Это странно Кхнек.

-Наверное. – Парень обернулся, открыл рот, словно собираясь что-то сказать и замер на месте.

-Что? – Девушка обернулась, но там никого нет, всё те же мокрые камни одинокого морского острова, лишённого любого намёка на жизнь. В лучшем случае, остров посещали птицы, да какие-нибудь морские жители, что б в солнечный день погреться в лучах светила.

-Ты знаешь, мне показалось, что за нами есть другие. Такие как мы. Мне кажется, что нас должно быть больше. Семеро, не считая командира. Или больше. Мы…, мы…, - он нахмурился, силясь что-то вспомнить, оно буквально на языке вертелось, но поймать мысль, никак не выходило.

-Наверное, мы какой-то отряд, в котором должно быть семь человек. Или больше.

Предположила девушка, на что парень послал ей благодарный взгляд и с облегчением вздохнул.

Несколько минут они смотрели на корабль, на нескольких человек, с выпученными безумными глазами, плывших к острову. В их головах, сейчас не было мыслей. Не осознанно, они оба пытались побороть странную волну, что поднималась из глубин их душ. Эта волна требовала немедленно прыгнуть в воду и присоединиться к тому безумцу, что устроил кровавое побоище на корабле.

-Может быть, он уже умер от ран. – Предположила девушка, наконец, осознав, что эту внутреннюю битву, ей не одолеть. Она проиграла и, почему-то, не слишком расстроилась – может потому и проиграла Тиала, схватку с собственным разумом. Впрочем, вряд ли мог быть иной исход сего противостояния – она не помнила, где находится и что было раньше. Она не знала, что будет потом, что ей делать сейчас и куда идти. Мир вокруг, лишь огромное таинственное пятно. Ей даже подумалось, что будет намного проще, если она будет следовать за кем-то и выполнять приказы, вместо того, что бы самостоятельно окунуться в неизвестность, наверняка, наделав кучу ошибок.

Кхнек промолчал и спустя несколько секунд, оба вошли в воду.

Сначала они плыли медленно, не быстрее людей, плывущих прочь от корабля. Но что-то внутри подсказывало – ты можешь быстрее, и это не будет стоить тебе никаких усилий.

Девушка первой поддалась внутренним ощущениям и начала работать руками быстрее. В первые же секунды, она сильно обогнала Кхнека. Он перестал плыть, расправил руки, что бы удержаться на поверхности воды и смотрел вслед быстро удалявшейся спутницы. За ней оставался длинный пенный след, а там, где она плыла сейчас, вода взметалась вверх невысоким фонтаном.

Кажется, люди не умеют так быстро плавать…, какая разница? Может они особенные люди.

Кхнек ускорился и не стал ограничивать себя. В итоге он развил такую скорость, что лишь чудом не врезался лбом в заросший ракушками борт корабля. В последний момент отклонился в сторону и уплыл на десяток метров за корму. Пришлось разворачиваться и плыть помедленнее. Собственно быстрее он сейчас и не мог. Волосы на голове приподнялись, сердце билось чаще – вода, она стала красной. Он поднял взгляд и вздрогнул – с борта в океан стекали ручейки крови.

Добравшись до лестницы, вбитой прямо в борт, он поднялся наверх. И едва ступив на палубу, поскользнулся и грохнулся на спину. Прежде чем встать, Кхнек окинул местность взглядом и ощутил, как спина покрывается мурашками. Вся палуба красная. Везде, куда достаёт его взгляд, лежат мёртвые, изрубленные тела или отсечённые конечности. Тиала стояла на корме, у большого рулевого колеса и большими глазами осматривалась вокруг. Судя по тому, что её крепкое тело покрыто кровью, ей тоже не удалось устоять на ногах, впервые ступив на палубу корабля.

Того, кто всё это устроил, нигде не видно.

Обменявшись взглядами, молодые люди – выглядели они молодо, так что не было оснований считать, что им много лет, они принялись обыскивать корабль.

В процессе поисков, обоих что-то угнетало, какая-то странная уверенность, непонятно в чём.

Первой смогла эту уверенность перевести в мысль, девушка. Она остановилась и, отведя руки в стороны, глянула на свою грудь.

Приятного цвета соски качнулись, и девушка нахмурила брови – почему-то, ей казалось, что грудь не должна быть вот так, на виду. Ей подумалось, что грудь должна быть закрыта. Ей нужна одежда, вроде той, что носили люди, сейчас капающие кровью на дощатую палубу корабля.

Вскоре парень тоже замер и посмотрел вниз, на то, что у него болталось чуть ниже пояса. И ему тоже подумалось, что это не правильно. Это всё должно закрываться тканью.

Но зачем?

Без одежды гораздо удобнее.

С морской глади потянуло холодным воздухом и очевидный момент, мгновение назад ускользавший, обрёл вполне осмысленную форму. Без одежды просто холодно…, но дело не только в этом. Было и что-то ещё. Определённые места на теле, следовало закрывать всегда, даже в жару, даже если это мешает двигаться. Странные мысли. Но они перерастали в уверенность, что так должно быть, а затем обретали навязчивый характер. В итоге, девушка тяжко вздохнула, наклонилась к ближайшему телу, без усилий подняла его за ногу на вытянутой руке и, закусив губу, глянула на окровавленные лохмотья, в которые превратилась одежда. Впрочем, похоже, эти лохмотья таковыми стали задолго до смерти их владельца. Увы, ничего приличнее она поблизости не увидела.

Спустя несколько минут, оба молодых человека, оделись в вещи мертвецов. Штаны из плотной ткани, неприятно трущиеся об кожу и свободные полотняные рубашки, с кучей дыр, покрытые кровью. И ладно бы кровь – высохнет, но одежда ещё и сама по себе воняла. К сожалению, ничего иного тут не видно. Продолжив поиски, возможно, найдут что-то лучше.

На палубе обнаружилось всего два места, куда командир мог пойти. Тяжёлый люк в центре палубы и узкая дверь в кормовой надстройке, сейчас приоткрытая. Люк напротив, заперт на металлический замок с дужкой. А такой просто так не открыть…, Тиала, повинуясь скорее ощущениям, нежели разумной мысли, сжала замок в тонких пальцах и рванула на себя. С громким, противным скрипом, железная дужка погнулась, а крепления вырвало из деревянной рамы.

С замком в ладони, Тиала замерла на палубе корабля. Пустым взглядом, она смотрела на этот замок, словно видела его впервые в жизни и не могла понять, что это такое.

-Тиала? – Позвал парень, заметивший её неожиданный ступор.

-Мне кажется, - она опустила руку и разжала пальцы. Замок, обиженно звякнув, грохнулся на палубу. – Я почти уверена, что вот так, голой рукой, просто вырвать это…, - она глубоко вздохнула и, махнув рукой, добавила. – Не обращай внимания. Всё это ново для меня – я ведь не помню ничего.

-Как и я. – Кивнул в ответ Кхнек.

-Я осмотрю трюм.

-Ясно. – Кхнек снова кивнул и двинулся к приоткрытой двери, из-за которой не доносилось ни звука, но из-за которой буквально веяло угрозой. Как будто там спрятался дикий, невероятно опасный и злобный зверь. Кхнек, пару мгновений потоптавшись у двери, глубоко вздохнул и вошёл внутрь.

Обстановка каюты особым шиком не блистала, но сразу видно, что здесь кто-то жил и далеко не простой моряк. Кровать в углу, подле маленького окошка. На ней шёлковые простыни – грязные, давно нуждавшиеся в чистке. Подушки две, обе расшиты золотыми и серебряными нитями. Судя по тому, что подушки чистые, здесь они оказались недавно. Прежний владелец каюты, уборкой себя не утруждал. На полу валяются самые разные предметы – от подзорных труб различной величины, до обглоданных костей. Помимо предметов быта, валяются на полу и кубки и тарелки и обломки двух стульев – некоторые из предметов на пол упали не по воле их владельца. Судя по потёкам крови на полу, предметы падали в процессе схватки, которая не продлилась долго. Владелец каюты находился тут же, внутри. Стоял у стены, но не по своей воле. Сабля проткнула его насквозь и крепко пришпилила к стене. Повесив голову на грудь, бедняга оставался неподвижен – определённо мёртв.

Спиной к несчастному, на единственном уцелевшем стуле, за покосившимся и окровавленным столом, с кучей бумаг на нём, сидел человек. Весь он в крови, глаза красные от бешенства, губы сжаты в полоску. По-прежнему голый, но не рычит, оружия при нём нет. Сидит и смотрит пристально, да как-то нехорошо смотрит на проём дверной.

-Привет. – Произнёс Кхнек, борясь с желанием немедленно отступить на палубу и найти какое-нибудь оружие, желательно лук, а ещё лучше баллисту. Вступать в рукопашную с этим монстром, похоже, чистое самоубийство. Сколько здесь было людей? Не десять и не двадцать, а он приплыл сюда голышом, не имея при себе ничего, кроме собственных рук. И вот итог – корабль пуст, только кровь повсюду и десятки тел, большая часть из которых имеет недокомплект конечностей и голов.

Мужчина, устроивший сию резню, медленно поднялся. На его лице, кроме бешенства, теперь проступает печаль. Но его лицо выражает её так, словно это лишь добавляет ему злобы. На миг подумалось, что этот человек способен обращать в безумный гнев, буквально любое своё чувство.

Он подошёл к Кхнеку и положил руку ему на плечо. Посмотрел в лицо, с печалью и решимостью во взгляде своих, всё ещё злобных, глаз. А затем заговорил печально он.

-Кхнек, мне жаль. – Хриплым и тихим был его голос. – Он ответит за всё. Мы найдём его, и ему придётся отдать нам всё, что у него есть. Потом я убью его. Он ответит за это. Ответит сполна.

-Кто? – Не очень понял Кхнек этой речи, но тот факт, что незнакомец знает его имя, довольно сильно его удивил. Кхнеку казалось, что этот человек не может его знать, тем более по имени. Ощущение было таким стойким, что он даже подумал, что ослышался.

-Он Кхнек. Мы прикончим его и похороним в земле. – После этих слов он убрал руку с плеча парня и ощерился в зловещей улыбке. – В земле! – Повторил чуть громче и издал тихий хриплый смешок. Кажется, это должно быть забавно. Но почему?

Снаружи раздался вопль ужаса и не успел Кхнек обернуться, как незнакомец проскочил мимо него. Парень повернул голову, посмотрел на дверь, недоумённо хмурясь – кажется, люди не могут двигаться так быстро и столь ловко…, или нет? Может, могут, просто не все?

Когда он сам вышел из каюты, то увидел Тиалу и командира, стоящими у люка. Они смотрели вниз и оба хмурились. Ярости на их лицах нет, скорее недоумение. Словно они понятия не имеют, как поступить с тем, что видят перед собой. Или же напряжённо размышляют по этому поводу.

-Я думаю… - Произнесла Тиала, и случилось неожиданное. В какой-то степени – ведь незнакомец перестал рычать, да на людей кидаться. Вроде всё в порядке. А тут вот как вышло и непонятно почему.

Не успела она договорить, как стремительный удар ладонью, врезался в её лицо. Девушка пошатнулась, отступила на шаг назад. Её глаза расширились от удивления, она подняла руку и стёрла струйку крови со своего подбородка. Вслед за тем, глаза девушки превратились в щелки.

-Я не разрешал тебе… - Прошипел командир, не повернув головы – он всё ещё смотрел на живой груз этого корабля. А тот самый груз, сбившись в дрожавший от ужаса комок, смотрел на него.

Договорить не удалось и командиру. Злобно ощерившись, Тиала сжала кулак и со всей силы ударила в затылок своего обидчика. Что, конечно же, не могло не то, что причинить ему ощутимый вред, даже серьёзной боли причинить не могла женская хрупкая рука…, что-то хрустнуло, клацнули зубы, и командир со свистом улетел в трюм.

Пару мгновений, Тиала стояла на краю лестницы, что ведёт в трюм корабля.

Было очень тихо, в воздухе витало что-то тревожное.

А затем корабль сотрясся от безумного яростного рёва.

-Ааррррр!!! – Раздалось снизу, следом понеслась волна криков ужаса тех, кто сейчас находился в трюме и своими глазами видел, как женщина, одним коротким ударом, отправила мощного высокого мужика, практически в нокаут. Свалился он с лестницы кубарем, внизу хорошо приложился головой о балку и, сев на полу, несколько раз тряхнул головой, что б глаза в кучу собрать. А потом понял, что произошло и бешенство захлестнуло его с головой.

Кто в трюме был, забились ещё дальше в поисках коробок, корзин, всего, что могло бы хоть как-то скрыть их от красных глаз безумца, совсем недавно в одиночку перебившего всю команду корабля.

Впрочем, они зря волновались – его ярость сейчас была направлена на конкретного человека.

Он вылетел из люка быстрее стрелы, но девушка успела отскочить в сторону и ревущий взбешённый командир, пронёсся мимо, едва не врезавшись в мачту. Почти сразу он развернулся и уже шагом двинулся к дерзкой женщине, посмевшей ответить ударом на удар.

Тиала ощутила страх. И смущение.

Дело в том, что идущий на неё мужчина, взбешённый до крайности, вымазанный кровью, а где-то на нём ещё и частички плоти убитых им людей, в общем, у этого мужчины сейчас поднялась пятая конечность и в полной боевой готовности, смотрит прямо на неё. И глаза, от гнева красные смотрят и конечность, которая не совсем конечность, то же смотрит. Ситуация просто…

Впрочем, смущение вещь приходящая и второстепенная. Судя по перекошенному лицу командира, он собрался её убить, прямо здесь и прямо сейчас.

Он кинулся в атаку, приблизился на несколько шагов и словно дикий зверь прыгнул к ней с громогласным рёвом. Тиала отклонилась от удара и с удивлением поняла, что удар нанесли – ладно, что быстро, она уже начала привыкать к странностям, общим для них троих, но он ударил тыльной стороной ладони! При этом бесится и злится так, словно собрался именно убить. А разве можно убить таким образом? Разве что муху. Тогда что происходит?

Как бы там ни было, любой удар, это всё равно удар и времени для праздных мыслей, просто нет.

Девушка увернулась и на пределе возможностей своего тела, рванулась в сторону, услышав, как хрустят сухожилия и мышцы – столь резкий рывок находился на грани её возможностей. И что-то ей подсказывало, что подобная скорость и траектория движений, была вовсе недоступна большинству людей. Она оказалась за спиной обезумевшего от ярости командира и, не думая, словно по наитию, со всей силы вогнала кулак в затылок командира, точно туда же, куда и в первый раз.

Хрустнули кости, командир хрюкнул громко, на ногах не удержался и врезался лбом в мачту.

Бревно заскрежетало, но выдержало – оно и понятно, толщиной оно с человека будет.

Развернулся он мгновенно, сознание потерять не захотел, хотя на лбу осталась глубокая рана, а по лицу ручьём течёт кровь, теперь уже его собственная кровь, смешиваясь с почти запёкшейся кровью его недавних жертв. Атаковал он практически сразу и так же в лоб. И снова пытался ударить тыльной стороной ладони, что было и сложно и глупо, удар кулаком гораздо сильнее и провести его проще. Тиала не понимала, почему её противник, с виду совершенно утративший разум от гнева, действует настолько странно. Может он и сам не понимал, почему сражается сейчас таким образом.

Он нанёс ещё несколько таких оплеух ладонью, ни разу не попав в свою цель. Тиала каждый раз уворачивалась и отвечала той же монетой – почти, она била естественно кулаком. И ногами – это получалось автоматически и удивления не вызвало. Она просто знала, как нужно драться врукопашную и всё. Хлёсткий боковой удар ногой, разворот – противник видит её спину и автоматически кидается вперёд. Используя ещё не законченное вращение собственного тела, прямой удар пяткой в печень. Противник словно на металлический столб натыкается. Согнулся пополам, глаза выпучил, её ногу руками обхватил, мышцы вздулись – ещё мгновение и он сломает ей колено. Не проблема – локтем в темя, противник потерялся в пространстве и свалился на палубу носом вниз.

Нос громко хрустнул.

Тиала отошла в сторону, занимая стойку с поднятыми вверх руками. Её взгляд скользнул по палубе – там есть оружие, оставленное ныне покойными или бежавшими матросами. Оружие решит проблему гораздо быстрее. Так почему нет? Она сокрушённо покачала головой, сама себе, поражаясь – Тиала не могла решиться на такой шаг.

Командир может быть убит, но никогда рукой…, кого? Таких как она, которые…, спаси нас всех Прива…, почему она не может ничего конкретного вспомнить?

Командир поднялся на ноги. Сузив глаза и фыркая от сдерживаемой ярости, он стал вышагивать перед девушкой, вроде бы готовой к новому нападению. Он бросал на неё взбешённые взгляды, но пока не проявлял вспышек агрессии и не пытался навредить ей снова.

Наконец, он остановился и сердито смотрит прямо на неё.

-Арагон, воин Славного города Тара…

-Тиала… - Сказала она, прервав его речь.

-Арагон, - скрипнув зубами, повторил он, - воин Славного города Тара. И я не уверен в тебе.

-Что? Я не понимаю. – Отвечает девушка. Его слова, по большому счёту, не имеют смысла. Она не знала таких городов и не понимала, в чём состоит не уверенность командира Арагона.

-Твоя кровь. – Арагон наклонился и подобрал с пола саблю. Прошёл несколько шагов в сторону, снова склонился, вырвав другую саблю из рук мертвеца. – Я должен понять, какого она цвета.

-Что? – У девушки брови заметно поднялись – это вот как? Дословно его понимать надо? Он что, хочет увидеть, как из неё вытекает кровь и понаблюдать за тем, какой там цвет у крови этой?

Вторую саблю он бросил ей.

Не успела Тиала поймать оружие, как Арагон бросился вперёд. Град свирепых ударов обрушился на девушку. Она отступила на шаг назад, чувствуя, как на неё накатывает волна ужаса – она понятия не имела, как этим оружием пользоваться, да ещё против такого искусного противника. А что он с саблей буквально родился, понятно стало с первых же секунд. Командир наносил удары так быстро, что лезвие сабли превратилось в серую завесу из свистящей стали.

В ужасе, девушка попыталась отразить хоть какие-то атаки. Сильный удар почти выбил оружие из её рук и, практически не сознавая, что делает, она позволила себе упасть вслед за отбитым в сторону лезвием своего оружия и из крайне неустойчивого положения, с огромной силой и скоростью развернулась вокруг своей оси. С ревущим свистом, её клинок описал широкую дугу и опустился на спину командира. Почти – он прекратил атаку и выставил свою саблю навстречу удару, похоже, способному разрубить его пополам как тростинку. А так бы и случилось – сабли скрестились, выбив искры. Арагон покачнулся от силы её удара и, с явным удивлением расширив глаза, отступил.

На мгновение они замерли друг напротив друга.

Арагон смотрел на девушку, его взгляд не был прикован к чему-то одному. Он бегал по всей её фигуре, словно пытаясь там что-то особенное увидеть, но так и не находил того, что искал.

Кхнек всё это время стоял у люка и следил за схваткой. В первый момент, ему захотелось помочь девушке, встать рядом с ней в бою, защитить беднягу от кровожадного безумца. Но что-то останавливало – это не было страхом. Он не испытывал даже беспокойства при мысли о сражении. Но что-то сдерживало его, как будто, напасть на командира, было невозможно в принципе. Словно…, Кхнек не знал в какие слова это облечь. Он просто знал – он не имеет права нападать на командира. Он может защищаться и только в случаях…, в каких? Пусто, даже ощущений по этому моменту нет, ничего нет. Только уверенность, что сам, по своей воле, напасть на командира Арагона, он не может.

Впрочем, как он вскоре убедился, в его защите Тиала не нуждалась вовсе. Вполне вероятно, что девушка могла одержать верх, в сражении с Арагоном.

-Почти. – Хрипло сказал Арагон, скривив губы, кажется, презрительно.

-Что почти? – Не поняла девушка, с облегчением опуская оружие – вот зря как оказалось.

Он ринулся вперёд быстрее молнии, и прежде чем девушка успела среагировать, лезвие коснулось её груди, оставив там глубокий порез. Девушка отскочила в сторону, Арагон развернулся и атаковал снова, в этот раз, метя в её ноги. Она подпрыгнула вверх и в бок, сама нанося удар. Клинок командира оставил длинный порез на её ляжке, клинок Тиалы прочертил глубокую красную полосу на предплечье Арагона. Сразу после этого, они разошлись в стороны и вновь остановились.

-Хорошо. – Прорычал Арагон, садясь на корточки перед одним из покойных матросов и ложа саблю рядом с собой. Спустя мгновение он стал стягивать с покойника штаны и рубашку. – Теперь я знаю, каков цвет твоей крови – теперь ты можешь говорить без моего разрешения. Но не жди ответа Алая, его может не быть.

Воин облачился в новое одеяние, такое же грязное, рваное и покрытое кровью, как и новая одежда Тиалы и Кхнека. После чего двинулся к люку и вскоре спустился в трюм.

Девушка и Кхнек, остались одни на палубе.

-Что это было? – Спросил парень, а девушка в ответ пожала плечами. Сейчас она с задумчивостью и удивлением смотрела на свои раны. Она пропустила эти удары, чуть дальше вперёд острие клинка и он бы пронзил её сердце. Чуть глубже рана на ноге и была бы повреждена бедренная артерия. Командир мог это сделать, мог нанести смертельные раны, но вместо этого, рискуя нарваться на острие её сабли, оставлял царапины.

Лишь для того, что бы потом заявить, что она «Алая». Что это вообще такое?

Как бы там ни было, но для командира Арагона в этом слове заключалось нечто важное, нечто дававшее ей право говорить без его разрешения…, краска гнева вспыхнула на её лице. Это как вообще понимать? Он её за кого принимает? Этот дикарь хоть понимает, с кем он говорит?!!

Тиала смущённо склонила голову и, хмурясь, посмотрела на свои крепкие, всё же достаточно женственные ладони. Эти руки привыкли к тяжёлой работе. Но не к той, что выполняется в поле, с сохой и заступом в руках. Её пальцы привыкли сжимать рукоять меча.

Однако – кто она такая? С кем говорит командир Арагон и почему ей не нужно его разрешение, скорее наоборот – это командир, настоящий дикарь, обязан бы держать рот на замке в её присутствии, потому что…, что? Всего лишь уверенность, но чем она вызвана и что за ней кроется? Кем она была прежде, какое место занимала в этом мире, каким человеком была?

На все вопросы память отзывается лишь звенящей тишиной.

Она помнит только своё имя. Но она даже не совсем уверена, что это вообще имя и что оно принадлежит именно ей. Без сомненья, это слово точно связано с ней, имеет большое значение. Но имя это или титул, а может и вовсе название её родного города, деревни, леса растущего поблизости, название улицы в городе – что это на самом деле? Неясно. Только смутная уверенность, что это слово много значит для неё. И ещё оно очень похоже на имя.

Вот собственно и всё. Одни уверенности, ощущения, невнятные позывы, идущие глубоко изнутри её разума – это всё, что осталось с ней…, и куча разных странностей.

-Кхнек. – Тихо сказала она и потянула его за локоть. Когда он повернул голову, девушка показала пальцем на свою ногу. Парень не сразу понял, в чём дело, но продолжал смотреть. А потом отпрянул и с удивлением посмотрел в её ошеломлённое лицо – рана девушки заживала буквально на глазах. Не мгновенно, не особо быстро, но стоило присмотреться и видно, что рана затягивается гораздо быстрее, чем это в принципе возможно. Если только…

-Колдовство. – Уверенно проговорил он.

-Ррр. – Сказал Арагон, поднимаясь на палубу. Он коротко глянул на рану девушки и сердито плюнул в пол. – Ему было мало забрать наши славные смерти, он поразил нас ещё и этим!

И мимо прошёл, ничего не поясняя.

Судя по всему, они должны были всё понять без особых разъяснений. Переглянулись девушка с парнем, плечами пожали и отступили от люка.

Трясясь от страха, слёзы растирая по белым лицам, оттуда поднимались люди всех возрастов, да обоих полов. Один за другим они оказывались на залитой кровью палубе и некоторые особо впечатлительные, немедленно потеряли сознание. Первый такой эпизод стал немного трагичным – юная дама, в обрывках некогда дорогого роскошного платья, да с большим фингалом под глазом и синяками на ножках, наступила на что-то мягонькое. Вздрогнув, хрупкая юная девушка, чьи тонкие ручки никогда не знали тяжёлой работы, посмотрела вниз. И застыла на миг, словно громом поражённая – её стройная ножка, по щиколотку ушла в мягкое. А то мягкое, было имуществом одного пожилого, продублённого морскими ветрами и водами, мужчины. Но он не возражал вообще. Сидит себе, спиной прислонившись к старой дубовой бочке, голову на грудь свесил и молчит. Всё равно ему, что на его мягкое наступили – не почувствовал даже. Да к тому же, всё это мягкое довольно давно выпало на палубу из его внушительного живота. Причём выпало почти всё, так как пузо ему вскрыли одним быстрым ударом клинка - от паха, до самой груди. Вот и не возмущается он, всё равно ему нынче, что по кишкам его топчется тут кто-то, умер он, вот и сидит себе, голову повесив, на мир не глядя уже никак и ни зачем – глаза одного у него давно уже не стало, а второй кто-то начисто выбил рукоятью сабли. Нет у бедняги теперь глаз вообще, и помер он потом, и смотреть уже просто не чем.

В общем, к успеху парень шёл, но по пути арийца встретил и всё закончилось…

Закатив глазки, пискнув тоненько, юная дама упала спиной назад. Наверное, там, где она жила, такое падение было совершенно нормальным и абсолютно безопасным – обязательно найдётся благородный господин, что подбежит к несчастной и подхватит её под руки и по щеке не сильно хлопнет и лекаря позовёт и всякое такое, да тому подобное.

Увы, мир за воротами пышных замков и культурных пенатов, несколько другой.

С глухим стуком девушка свалилась обратно в трюм. Приземление завершилось громким хрустом.

Через пару часов, за ней спустятся. Поднимут наверх, увидят яркий синяк, идущий безобразным ободком через всю шею и, прогнав тоску-печаль, максимально чинно и благородно, просто выкинут её за борт, делов-то, землю тут копать негде, за борт и прощай, как говориться…

Какое-то время, люди толпились на палубе, прижимаясь друг к другу и оглядываясь по сторонам, да поддерживая тех, кому посчастливилось потерять сознание в стороне от люка. Однако заминка сия длилась недолго. Вскоре Арагон вернулся обратно и яростным рёвом, а изредка и сильными пинками, определил всё местное население на различные работы. Талант убеждения Арагон демонстрировал весьма выдающийся, так что, даже те, кто лопотал на непонятном языке и не понимал, что от них хотят, немедленно приступили к полезной работе на борту, демонстрируя завидный энтузиазм.

Все, кроме одного очень старого, немощного мужчины, со слезящимися глазами. Он сторонился толпы и, похоже, очень плохо видел, старик всё время подслеповато щурился.

Он замер в метре от своих товарищей по несчастью и постоянно оглядывался, да оправлял свои грязные, местами рваные одеяния, кое-где сверкавшие золотыми и серебряными нитями. Иногда он приглаживал остатки седых волос на голове, пошатывался, словно ему сложно было стоять, в целом становилось не очень понятно, зачем его захватили прежние владельцы корабля. Пусть старик, но старики тоже едят, а еда стоит денег и вдвойне она ценна в морском путешествии. Продать такого раба не смог бы даже лучший торговец Вольных городов на севере, да что там говорить! Таких рабов и даром никто не возьмёт. Зачем старик оказался тут, не понятно. Разве что, завесу той тайны немного приоткрывал его наряд. До того как стать лохмотьями, эта одежда стоила не малых денег.

Вполне возможно, что старик являлся важной персоной и его не собирались продавать в рабство, рассчитывая на щедрый выкуп. Как бы там ни было – тайна осталась тайной.

-Держи. – Презрительно скривившись, молвил Арагон, когда все пленники принялись активно работать – чистить палубу, выбрасывать трупы за борт, а кто понимал в деле матросском, сейчас активно готовит корабль к отплытию.

Старик, не понимавший слов могучего воина, прищурившись, посмотрел на то, что ему протягивали. В крепкой руке воина покоится сабля. Старик взял оружие, за протянутую в его сторону рукоять, не понимая, что происходит и чего от него хотят. Своим весом, сабля потянула его вниз, старик едва не упал, но всё же сумел поднять оружие, а вслед за тем и свой взгляд.

Сверху на него неслось лезвие второй сабли, что была в руках того же воина.

В отчаянии, старик поднял оружие и сумел отразить выпад. Но последовал и второй удар клинка, которого старик уже не увидел. Клинок рассёк его горло до самого позвоночника. Голова завалилась назад, открывая страшную рану. Кровь брызнула в лицо Арагона, но он ни разу не моргнул.

Когда старик пал, широко раскинув руки, воин Славного города Тара кивнул ему и произнёс:

-Твой позор закончился старик. Твоя душа больше не будет терзаться от мук своего позора.

Народ, только что работавший изо всех сил, замер, в ужасе глядя на старика и его убийцу.

-Аррр! – Взревел воин, позволив своему лицу перекоситься от бешенства.

Люди тут же вернулись к работе. Бешеный взгляд арийца обратился к его спутникам, ещё недавно бывших вместе с ним, на одиноком морском острове, будучи одетыми лишь в собственные волосы.

Оба поспешно шагнули к старику, подняли его и потащили к борту корабля. Однако взгляд Арагона они прочли не верно. Увы, ничего не поделаешь – дикари. Иногда, он забывал об этом.

-Нет! – Прорычал воин. Тиала и Кхнек остановились, послав недоумевающие взгляды своему командиру. Тот счёл возможным снизойти до пояснений, сердитый тем, что ему приходится это делать. – Душа этого человека искалечена и унижена его бесконечным позором. Долгая пытка позорным возрастом, извратила её. Но в последний момент он проявил себя – его душа, всё ещё душа мужчины. Он не достоин погребального костра. Но он не заслужил того, что бы его душа металась в кишках тех тварей, что сожрут его тело. Он отправится с нами к берегу и будет погребён в земле, если его народ окажется достаточно цивилизован, что бы сделать это.

Сказав сию речь, Арагон развернулся и ушёл в капитанскую каюту. Из которой вскоре вышел и обвёл палубу гневным взглядом, в поисках того, кто работал плохо или бездельничал. Таковые вскоре нашлись – подросток женского пола и мужчина в грязных одеждах из мягкой кожи. Оба человеческого языка, на котором говорили в Катхене и Арии, не знали, так что в каюту ариец загнал их пинками. Зачем стало ясно вскоре – сгибаясь от тяжести, девчушка и мужчина, вытаскивали из каюты мёртвое тело её прежнего владельца. На тело старика и своих спутников, Арагон внимания не обратил. Что с мертвецом делать, непонятно. Ясно что выкидывать за борт нельзя, командир запретил, а как тогда?

Пораскинув мозгами, Тиала и Кхнек унесли тело в трюм, завернули его в кусок парусины и оставили там. После чего вернулись на палубу, где уже вовсю кипела работа – кипела в жуткой тягучей тишине, нарушаемой лишь едва различимым шелестом ветра и крепко пропитанной искренним ужасом множества самых разных людей.

-Кхнек, - спросила девушка тихим голоском, - почему старика он оставил, а когда остальных выбрасывали за борт, не сказал ни слова?

-Не знаю. – Пожав плечами, ответил Кхнек, всё-таки Тиала не совсем права, командир объяснил свой поступок. Другое дело, что его объяснение им непонятно, оно, по сути, лишено всякого смысла. Какие-то погребальные костры, души…, хотя, что такое душа, он кажется, помнит. Смутно и урывками, но это что-то важное. Что-то в человеке. Наверное, какой-то нужный орган. А может и не нужный. Со временем, он вспомнит. Или нет. Не важно. Спустя некоторое время Кхнек заговорил.

-Мне кажется, командир Арагон, немного дикарь. Его поступки могут быть странными. Думаю, нам просто не стоит заострять на этом внимание. Командир явно знает что делает.

-Да, наверное. – С неохотой, всё же согласилась с ним Тиала…

Спустя час, судно, обрётшее новых владельцев, медленно развернулось, и всего на одном парусе – остальные поставить не смогли, не хватило ни людей, ни знаний, корабль двинулся прочь от одинокого острова морского. Ему вслед с берега каменистого безжизненного острова, с ужасом застывшим в глазах и лицах, смотрели десяток матросов – всё, что осталось от большой и крепкой команды пиратского судна. Прожжённые морские волки, гроза океанов и торговых флотов…, чудом выжившие в недавно случившемся безумном сражении одного против всех.

***

Недалеко от густых лесов, что тянутся по побережью реки Девон, средь высокой луговой травы ещё не перепаханной, не изувеченной рукой человека, средь равнин провинции Мэлон, плечом к плечу стоят два воина. Оба высоки и перевиты могучими мышцами. Один, пусть и высок, но строен и сложен почти так же, как статуи Каила, вышедшие из рук лучших скульпторов Империи. Второй обладает гораздо более крупными мышцами, он может похвастаться силой не уступающей силе своего скакуна. Тот, кстати, скакун который, мирно жуёт травку, опустив морду так низко, что кончики длинных рогов, почти касаются земли. Скакун второго воина отличался от первого только цветом – такой же огромный, на первый взгляд крайне опасный зверь, который и без всадника кого угодно до инфаркта доведёт одним своим видом. Но, как известно, внешность обманчива – научить этих зверей действительно сражаться, оказалось почти невозможно. Впору к магии прибегнуть, чего пока что не делали, возможно, лишь из природного упрямства. Пока что этих скакунов удалось научить, лишь спокойно относиться к виду крови и бесцельно мотать головой в процессе боя. Другие функции, на которые были способны эти могучие животные, чаще всего используемые исключительно в упряжке телег и в качестве сырья для приготовления мясных блюд, запускались более непосредственно и особого обучения не требовали. К сожалению, тут имелся сильный недостаток – эти функции могли быть запущены в дело только очень сильным всадником и в очень ограниченном наборе. Всё дело в том, что у вола череп хоть и крепкий, но сотрясение мозга после свирепого удара кулаком в затылок, никуда не денешь, а иного способа заставить волов Катхена делать некоторые интересные и полезные вещи, этим могучим воинам, найти, пока что, не удалось.

Один из волов фыркнул и обернулся воин, что похвалиться может более мощной мускулатурой, по должности он король, по одежде – не слишком удачливый, довольно бедный разбойник с ближайшего торгового тракта Империи. На вола он глянул, скривился сердито и снова повернул голову в сторону полей нетронутых рукой человека. С виду не тронутых.

Изрядно вытоптанная трава, дёрн повреждённый копытами лошадей и колёсами повозок, всё ещё хранили следы недавних событий разыгравшихся в этом месте.

Сейчас, по полю хранившему следы каких-то недавних событий, медленно шагала девушка в очень откровенном наряде – платье прикрывало всё её тело, от пяток до макушки. Даже на лице нечто вроде накидки. Только вот ткань сего одеяния оставалась непроницаема лишь в полумраке, где и так почти ничего не видно. Под лучами светила, ткань, напротив, начинала просвечивать в самых неожиданных местах. Впрочем, те места были достаточно прикрыты дополнительными элементами одежды - что б хоть немного загадки у девушки всё же осталось.

Она вышагивала по равнине, словно бы бесцельно. То прямо идёт, то направо, то остановится и, закрыв глаза, да вытянув руки вперёд, стоит неподвижно. Иногда, по её стройному телу пробегали всполохи бледного призрачного огня. Настолько призрачного, что смотревшие на неё воины, не были до конца уверены, что это именно всполохи, а не причудливые отражения и блики солнечного света.

Воин с двуручным мечом за спиной, повёл могучим плечом и снова покосился на своего скакуна. Стоит, скотина, траву жуёт, один глаз закрыл, вторым косит куда-то в сторону. Может и правда, обратиться к этой колдунье, пусть что-то сделает? Всё-таки, не в первый раз.

И всё и всё же – магия вещь слишком противоестественная. С ней надо быть крайне осторожным. Лишний раз к ней прибегать уж точно не стоит. Он бы и сейчас не попросил уроженку Эрфии помочь ему, но, к сожалению, в этом вопросе, без колдуна не обойтись. Мало того, что, возможно, в деле замешан колдун и найти его без помощи другого колдуна, будет не просто, так ещё и не факт, что колдовство вообще причастно к случившемуся.

В первом случае магия поможет свершиться необходимой мести, во втором, он сможет быстрее найти тело своего старого товарища по оружию и оказать ему последние почести, прервав ужасные муки его души, униженной и оскорблённой погребением в земле. Колдунья, прибывшая по зову Домена, с которым её связывали отношения не совсем традиционные для воинов Тара, точно скажет, что здесь произошло и укажет направление, в котором они должны двигаться. Без Оталы ничего не получится, выбор слишком невелик и арийский король, был вынужден прибегнуть к её помощи.

Вскоре девушка опустила руки и двинулась обратно к арийцам. Подле них она остановилась, задумчиво хмуря тонкие брови. Наконец, девушка подняла голову, дабы взглянув в лицо короля, рассказать ему, что ей удалось узнать. Взгляд упёрся в широкую мускулистую грудь арийца. Надув губки, колдунья подняла голову ещё выше и тонкими пальчиками потёрла свою изящную шею. Всё равно, что на высокое дерево смотреть. Шею ломить начинает – настолько оба арийца выше неё. Вообще, рядом с этими двумя она казалась крошечным, совсем юным ребёнком.

Что не слишком положительно сказывалось на самооценке и настроении уважаемой и известной колдуньи, по праву носившей полноценный эрфийский посох.

-Здесь ощущается присутствие сразу нескольких Великих Сил. – Произнесла девушка, глядя в лицо короля, не сделавшего ни каких попыток облегчить девушке данный разговор – мог бы хотя бы на корточки сесть, так она смогла бы, смотреть ему в лицо не задирая нос почти, что к облакам. Так нет же, смотрит на неё, ответов ждёт и плевать ему на все неудобства, что прекрасная дама испытывает. Ах, как этот дикарь не похож на благородных рыцарей Империи! Но что поделаешь…

-Несколько колдунов? – Нахмурившись, сказал король.

-Нет. – Девушка покачала головой – ко всем Барговым псам этого грубияна и хама, будет ему в пузо смотреть, с ним же и говорить. А то шея болит. – Это точно был кто-то один. Он работал быстро, все заклинания совершались одновременно, но с разными Силами. Кроме того, я не могу определить, что именно маг использовал и как он это делал – этот маг, возможно, искуснее меня. Он очень хорошо замёл свои следы. Но всё же недостаточно хорошо. – Она самодовольно улыбнулась, выпрямила спинку, ладошки в бока упёрла, потом представила, как комично это выглядит с высоты роста короля-великана и сердито надув губки продолжила. – Людей перенесли отсюда в другое место, используя обволакивающие порталы – в них не нужно входить, они формируются на самой вещи или человеке и сразу отправляют его в нужное место. Сложная, неустойчивая магия, так что этот маг, как минимум, носит посох Эрфии. Или легко мог бы его получить, если бы обучался у нас.

-Кто этот маг? Где его искать? – Проговорил король, в глазах коего полыхнул хищный огонь – Шеди не соврали, некий колдун посмел унизить арийского воина, посмел украсть у него честь погребального костра и обрёк его душу на позор и муки. И не факт, что только это произошло с прославленным воином Славного города Тара, павшим в своей величайшей битве. Неизвестно для чего колдун похитил тела павших здесь воинов – это может оказаться даже хуже, чем погребение в земле, хуже, чем бросить тело воина дворовым псам на растерзанье. Даже думать об этом Логан не желал. Магия – от неё можно ожидать любой самой отвратной низости и пакости.

-Я же говорю – он очень искусен! Кажется, король, вам плохо слышно с такой высоты. Может, вам стоит слегка наклониться? Учитывая все пустоты сверху, для вас это не составит труда.

Ворчливым тоном проговорила девушка, больше сердившаяся не на хамское поведение арийца, а из-за того, что смогла прочитать на этой равнине так мало. Она всё-таки не вчера свой посох получила. И пусть ей далеко до магистров, но она всё же не рядовой маг Эрфии! А тут она ощутила себя глупым неофитом, которому вместо азов, всучили том с набором заклинаний из разряда Высшей магии. Кто бы ни был этот колдун, он явно превосходил её и значительно. В чём признаваться, тем более королю дикарей, она решительно не хотела. И так униженной себя чувствует, а ещё это хамло королевское!

-Отала. – С едва заметной нежностью произнёс Домен и послал ей укоризненный взгляд.

-Извините, ваше королевское высочество. – Проворчала девушка таким тоном, словно не извинения то были, а ругательство недостойное уст хорошо воспитанной девушки.

Впрочем, Логан внимания не обратил – смотрит на неё требовательно, ждёт, когда ему скажут, где прячется тот колдун, коему он уже очень скоро и с большим удовольствием отрежет голову.

-Я не смогу отыскать этого мага. Следы заметены превосходно, я давно такого не видела. Такое чувство, что тут с десяток неофитов разных Сил, пытались впервые сотворить какую-то простенькую магию, без всякого успеха. Только растормошили Потоки Сил и остались с носом. Если бы я не узнала от вас, что тут в одно мгновение пропали десятки тел, я бы и не поняла, что именно здесь произошло.

-Этого мало. – Ворчит король.

-Большего я предложить не могу. Разве что могу уверить, что он где-то рядом. – Отала сложила руки на груди и задумчиво хмурясь, продолжила говорить. – Видите в чём дело, такая магия очень не проста сама по себе, а помноженная на такое количество предметов, она становится и вовсе почти неисполнимой. Если я могу отправить через портал полдюжины человек, хоть через весь континент, то две дюжины, уже нет – кто-то обязательно прибудет не туда или не целиком. А кого-то и вовсе разорвёт в пыль. А тут сразу несколько десятков тел и маскирующие чары наложены практически одновременно – это и показатель могущества мага и сразу же говорит нам о том, что он не мог совершить это заклинание с большого расстояния. А если он был где-то здесь и прятался, выжидая, то не мог отправить себя и тела, слишком далеко. Кроме того, что бы восстановить силы и совершить такое ещё раз, ему потребуется время, но я сильно сомневаюсь, что он стал это делать. Такой могущественный маг, не станет опасаться погони, да, к тому же, он не просто так забирал умерших и умирающих – их ведь всё равно не спасти, половина умерли здесь, остальные через несколько минут после свершения заклинания. Признаться, я бы на его месте тоже не стала бы ожидать погони – ведь ваш друг уже мёртв. Какой смысл идти за ним, за что мстить? Ему ведь уже всё равно.

-Женщина. – Проворчал король, по поводу какой-то из частей её речи, а то может и просто так сказал, тут Отала не поняла. Но прозвучало как оскорбление. Так что девушка сузила глазки, сжала кулачки и покраснела от гнева. Впрочем, это длилось недолго – король шагнул к своему скакуну, а Домен крайне осторожно, почти что нежно, коснулся пальцами хрупкого плеча девушки.

-Да, я понимаю. – Выдохнув громко, произнесла она. Улыбнулась Домену, погладила пальцами его крепкую широкую ладонь и взмахнула рукой. – До встречи, любовь моя.

И исчезла в едва видимой, зыбкой вспышке сияния – тот самый портал, о котором говорила очаровательная эрфийская колдунья. В него не нужно входить, он сам обволакивает путешественника, коему нужно отправиться в путь, незримыми путями магических энергий.

Как только девушка исчезла, воины взобрались на своих рогатых скакунов и не особо сильными хлопками пяток по мохнатым бокам и ладонями по крупным головам, направили их в нужную сторону – навык воспринимать такие направляющие тычки, это практически половина всего, что волам удалось освоить в качестве ездовых боевых зверей.

На первый взгляд совсем немного, но для этих животных, почти на грани возможностей – толи в силу небольшого мозга, толи потому что процесс обучения волов в качестве скакунов, был сопряжён с многочисленными сотрясениями черепной коробки несчастных животных, очень слабо приспособленных к роли, в которую их определили арийские воины.

Куда направиться, особо долго не размышляли. Мэлон огромная и пустынная провинция. Здесь большие города можно пересчитать по пальцам одной руки и пальцев окажется вдвое больше чем нужно. Отдельных селений на три-четыре дома или полноценных деревень тоже не густо. Зато полно пасущихся стад туров, как одомашненных, так и диких, последних впрочем, не в пример меньше. Для магов, изнеженных и извращённых дурным влиянием колдовства, Мэлон подходил менее чем. Собственно, о магах, живущих в этой провинции, арийцы знали достаточно. О некоторых по сообщениям Теней, о других по собственному опыту – иной раз их привлекали, что б отразить нападения Шеди или других воинственных жителей Нара. Никто из тех магов не занимался ничем, что могло бы навести на мысль, будто он стал бы зачем-то добывать тела людей. Все они были ленивыми, напыщенными и лишний раз из своих домов не выбирались. Конечно, однозначно о колдунах ничего сказать нельзя, но вероятность того, что к этому причастен кто-то из известных им магов Мэлона, ничтожна. За то они точно знают о маге, что обитает где-то рядом и вполне может быть причастен к случившемуся. Этот безумец, посмевший нанести смертельное оскорбление не только душе павшего воина, но и всем сынам Славного города Тара, спрятался где-то по другую сторону реки, в провинции Валлия. Пусть Валлия особым богатством тоже не блещет, но крупных поселений там намного больше, территории обжиты лучше, населена провинция плотнее. Эта провинция может дать колдуну больше, чем Мэлон. И истории связанные с мертвецами, за тем колдуном имеются. Логан и Домен были больше чем уверены – за всем стоит именно этот колдун. Однако не факт. Возможно, его уже и в живых-то нет. А может, он куда-то уехал или просто не причастен к исчезновению тела Арагона.

В любом случае, они всегда могут вернуться обратно и поискать в Мэлоне. Навестить тех колдунов, что им известны, поспрашивать сами у местных селян или вернуться в Нар и связаться с кланом Теней, поставив им задачу искать конкретного колдуна, ворующего мёртвые тела.

Как бы там ни было, они всё равно съездят в Валлию не зря. Уже давно следовало это сделать.

Всю дорогу воины молчали, размышляя о сложной ситуации сложившейся для них. Смерть Арагона произошла не вовремя, ему стоило бы быть в стенах Нара, когда юный город принесёт своё последнее доказательство силы, до конца станет тем, чем является уже сейчас – новым телом Тара.

Но последнюю славную битву достойную того, что бы в ней умер настолько прославленный воин, как Арагон, предсказать невозможно. Такая битва, либо случается, либо нет. Наверняка сказать, какой будет очередная схватка никогда не получается, всегда есть шанс на то, что битва превратится в ту самую, достойную, где смерть покроет тебя неувядающей славой и заставит душу пылать от гордости и осознания той силы, какая в ней заключена. А это, почти наверняка, приведёт к новой жизни в могучем, здоровом теле, способном превзойти славу, добытую в минувшей жизни.

Арагон нашёл такую битву – она не подошла бы для Радона, она была бы недостаточно славной, для арийского короля. Но для Домена, Марса или Арагона, она вполне могла подойти в качестве идеальной последней битвы. И тот факт, что Арагон погиб в ней от рук могучего воина, коего, прежде, всё же убил, лишь подтверждает это.

Но всё же, это произошло очень не вовремя. Впрочем, подобные события иначе и не происходят.

Очень скоро, неясно когда именно, но скоро, Нару предстоит битва, в которой он погибнет, не сумев выдержать испытаний, доказав не силу, а лишь свою позорную сладость. Либо же, Нар выстоит и докажет, что достоин своего нового тела, достоин жить и покрывать своё имя всё новой и новой славой. И им нужно найти мага и вернуться в Нар до того, как враг придёт испытывать крепость незримых мышц Нара и тысячи мечей, вполне зримых и смертоносных, что сольются в единый разящий клинок Славного города.

В общем, очевидно, что им надо бы поторопиться и ехать побыстрее.

Волы вздрогнули и одновременно обиженно замычали – это им всадники сейчас пояснили, что надо ускориться. Намёков в виде толканий пятками в бока, бедняги не поняли с первого раза и вот он печальный результат – обратно сотрясение мозга. Может потому обучение и проходило так трудно, кто знает? Таинственно ведь это всё очень и с первого раза опять же не очевидно. Ни людям, ни тем более глупым волам…

Так что повторного сотрясения мозга, бедным рогатым товарищам, избежать не удалось.

До реки добрались через пару часов, вплавь переправляться не стали – имелись некоторые сомнения в способности скакунов нормально плавать после нескольких ударов арийского кулака в затылочную часть черепа. Да и особого смысла в том, в общем-то, не было - густо населённые районы обладают множеством важных преимуществ, одним из которых является наличие нормальных переправ через бурные реки.

В данном случае преимущество не оправдалось – в этой части реки, мостов построить никто не сподобился. Зато, спустя час неспешного пути вдоль берега был обнаружен вполне нормальный брод, достаточный для любой лошади и тем более для рослых сильных волов.

По другую сторону реки, так же рос лес, с множеством кустарников, каким-то образом научившихся жить и процветать в тени деревьев. Однако с этой стороны лес представлял собой узкую полоску, которую арийцы миновали довольно быстро.

Спустя некоторое время, они наткнулись на небольшое стадо домашних туров, а ещё через час обнаружили, что луговая трава, сменилась чем-то напоминающим злаковые культуры. Что это такое конкретно, разглядывать не стали, как и менять направление своего движения - как оставляли скакуны арийские, широкую проплешину в поле, так дальше и оставляют.

И уже очень скоро, они обнаружили на своём пути первое поселение. Увидеть его было не сложно, хотя ни одной крыши, мельниц или забора, с полей видно не было. Что и не требовалось в этих краях. Каждое селение Валлии имело запоминающуюся особенность, одну на всех.

-Каменный мужик. – Рёк Домен, первым разглядевший местную достопримечательность и наиважнейший объект любого валлийского населённого пункта. Есть в поселении вода, еда, кров, не важно - это всё пустое, пока не поставлен в правильном месте, величественный лик Господа, коему можно кланяться, молиться и приносить подношения. Это самое главное. А всё прочее вторично, а ежели для человека всё обстоит иначе и презренная миска с вонючей похлёбкой для него важнее возможности немедленно помолиться у лика Господня – тут уж всё яснее ясного. Пропащий человек, в грехе и скверне злой погрязший так, что тут без пары лет в Облачном доме ничего сделать уже и нельзя. И то не факт, для такого мерзкого грешника, и покаяние очистительной боли, не всегда достаточное лекарство – ведь для души оно, а душу через тело лечить, это ж как кашу есть через кусок ткани с мелкими дырочками на ней. Может и поможет, а может, и нет, но если упорства много проявить то…, впрочем, арийцы в такие тонкости не особо вдавались, хотя и потратили некоторую часть своего времени, на изучение наиболее ключевых обычаев местных дикарей.

-Каменный. Мужик. – Сказал Логан, согласно кивнув и бросив в ту сторону короткий взгляд. На высоком холме, с каменного постамента на мир грозно взирает тот самый мужик, запечатлённый в камне. Сразу видно, что каменный, что мужик.

К тому же, каждая такая статуя всегда была сделана одинаково, они легко узнаваемы издалека. Разночтения в деталях, конечно, имелись, но минимальные. Черты лица, пропорции тела, число голов, рук и пальцев, всегда оставалось неизменным. Что для многих и для арийцев в частности являлось почти бесспорным доказательством того, что каменный мужик существовал воплоти - несколько сот лет назад, а то и больше. Наверняка он был каким-то королём, могучим воином или могущественным колдуном. Впрочем, его могли и просто придумать в далёком прошлом. Собрать в одну кучу реальных людей, качества, которые хотелось видеть в себе, но которых не было и объявить, например, что этот выдуманный мужик, был их предком. А потом поставить ему статую. Что бы было кому молиться и кого обвинять в своих неудачах. Слабым очень нужны такие вещи. Ведь мысль о том, что душа останется совсем одна в поиске нового тела, что она может ошибиться, выбрав не то тело, что…, в общем, было очень много такого, чего панически боялись слабые души, живущие в слабых телах. И им приходилось придумывать всякое. По большому счёту с единственной целью – убежать от осознания своей позорной слабости, дабы в один прекрасный миг не броситься на меч, сгорая от стыда за то, чем они являются. Слабым просто не хватит сил ни на что иное.

Своих скакунов арийцы направили прямо к холму – раз поселения не видно ни слева, ни справа, оно стоит где-то за ним. На некотором удалении, но близко. В не особенно частых боевых походах, пока строился Нар, пока Малый город воспитывал своих первых сынов, арийцы иногда заглядывали в эти края и успели достаточно узнать о том, как Валлия живёт. Ещё больше об этом узнал Марс, когда много лет назад отправился в эти края в поисках воинов для будущих и неизбежных завоеваний. Сабас пал, став колыбелью Славного города Нара. Теперь в завоеваниях нет никакой нужды, война закончилась, едва пала Саба, столица Сабаса. Захваченных земель более чем достаточно, что бы Нар жил и процветал, добывая всё больше и больше славы для себя.

К моменту, когда Нар неизбежно постареет и падёт в своей неизбежно славной смерти, имя Славного города навсегда врежется в память людей, его слава будет жить и спустя тысячи лет после него. Даже когда Нар обретёт новое тело для себя, его предыдущие подвиги будут помнить – никто не забудет могучих Тара и Нара, а воплощённый в других стенах город, будут вынужден равняться на них, в своих бесчисленных попытках превзойти их. И однажды, конечно же, превзойдёт…

Логан задумался о том, что рассказал о Валлии Марс. Его путешествие не было боевым походом, он увидел эту имперскую провинцию, пользовавшуюся широкой автономией в своих внутренних делах, буквально изнутри. Марс запомнил многое из того что видел и рассказал об этом своим товарищам, своему королю. Что-то было любопытно, что-то вызывало смех, а что-то и отвращение.

Вот о последнем, Логан сейчас и вспоминал. Он обдумывал то, что узнал от Марса, вспоминая рассказ, услышанный много лет назад и чем дальше, тем сильнее он хмурился.

Мертвецы, оживлённые магией, выходили на арену, что бы сражаться против живых. В столице этой провинции, какой-то отвратительный колдун, лишал воинов возможности обрести новую жизнь, заключал их души в гниющих, мёртвых телах и заставлял их сражаться для потехи толпы. Сложно представить, каким кошмарным мукам подвергались души несчастных, какой позор выдерживали они, вынужденные следовать приказам колдуна, лишённые собственной воли. Воины, превращённые в жалких рабов…, неужели такая же участь постигла Арагона?

Логан заговорил, высказывая свои мысли Домену. Когда он закончил, глаза воина горели бешенством. Почти до самого подножия холма Домен молчал. А затем глухо произнёс.

-Если это сделали с Арагоном, смерти колдуна будет слишком мало.

-Да. – Логан медленно кивнул. – Этого будет мало. Если это так, мы вернёмся. Весь Нар вернётся сюда и вся эта земля узнает на собственной шкуре, что такое славная смерть.

-Страна колдунов, баб и земляных червей. – Буркнул Домен, справедливо полагая, что в грядущей мести за судьбу Арагона, за оскорбление нанесённое всему Славному городу, достойных противников окажется крайне мало. Вместо трудной, кровопролитной войны, череды достойных и тяжёлых битв, их здесь ждёт форменная резня, в которой сильные враги будут подобны алмазам, разбросанным на склоне горы – нет идиотов, которые их там разбросают. А природа на такие подарки крайне скупа.

Но всё же, в подобном огромном походе, что соберёт под свои знамёна всех воинов Нара, включая тех, кто себя таковыми не считали – наёмников, Шеди, воинов Батэла, некоторых других, всё же, они смогут взять половину от того, что делает битву достойной для воина. Военные трофеи, добытые мечом, не менее важны, чем слава и достойный враг, способный лишить тебя жизни.

Иной раз, трофеи даже важнее. Особенно в землях, что так бедны сильными врагами.

Вскоре они добрались до вершины холма, их скакуны продолжали медленно двигаться вперёд, в процессе щипая травку под ногами. Воины, без особого интереса смотрели перед собой. Они знали, что их ждёт за холмом, и размышляли лишь о том, как лучше поступить. Им нужны вполне конкретные сведения – за время пути, мысль о возможной причастности колдуна умевшего поднимать мертвецов к омерзительному подобию жизни, превратилась почти в полную уверенность. Колдуна нужно найти, а он забрал тела или нет, они выяснят наверняка, когда его горла коснётся острие клинка. А когда колдун во всём сознается и скажет где тело Арагона, его, конечно же, ждёт куда более близкое знакомство с клинком. Если же колдун окажется не причастен – не беда. Они помогут душе, опозоренный колдовством и мерзкими деяниями мага, отправиться в новое путешествие, к новому телу. Мысль о том, что магу это путешествие просто необходимо, начала посещать арийцев ещё в те далёкие годы, когда Марс вернулся в Орхус. Но тогда, просто мыслью это и осталось. Особых причин искать колдуна, у них всё-таки не было. К тому же, их собственная память хранила воспоминания о том, к чему могут привести сражения против магов, особенно тех, что носят с собой колдовские мечи.

От колдовства, без крайней необходимости, лучше держаться подальше.

Логан покосился на рукоять своего меча, мерно покачивавшуюся над его плечом, и тяжко вздохнул. Ему вот так и не удалось. Колдовская вещь словно прилипла к его рукам. С грустью вспомнил он о тех временах, когда в его руках был нормальный, стальной меч, не позволявший себе оскорбительных выходок, вроде убийства врагов, которых он мог убить сам или мгновенного исцеления его ран, которые, вообще-то, должны после боя болеть. А после становиться шрамами и каждый день напоминать ему, что когда-то он пропустил удар, что он недостаточно искусен в бою, что ему нужно стать гораздо сильнее, чем он есть сейчас. Увы, увы, этот позорный меч, с ним, похоже, навсегда и никак от него не избавиться…

Меч на эти мысли отозвался парой возмущённых и очень ярких эмоций, которые Логан не пытался понять или даже замечать, просто, усилием воли, выбросил их прочь из своей головы.

Он был сердит на своё оружие, а оно, в свою очередь, сердилось на него – в основном, потому что не могло понять, в чём вообще дело. Наверное, колдовскую душу древнего оружия, крепко ставило в тупик поведение арийского короля или же вызывало его интерес и любопытство, а может…, впрочем, какая разница? Колдовство – с ним всегда так. Ничего непонятно и лучше даже не пытаться понять. Колдовство слишком скользкая дорожка, оно оскорбительно и пагубно, в нём всегда таится страшная ловушка, даже если оно, казалось бы, приносит только пользу.

Волы остановились в паре метров от статуи и воины обратили свои взоры на толпу селян, что уже давно смотрят на них. Полсотни детей, женщин, стариков и мужчин, все в простых полотняных одеждах - белоснежных, возможно, постиранных ещё вчера, если не сегодня с утра. На головах молодых женщин венки из цветов – единственное украшение, какое тут обнаружилось. Крестьяне, да и горожане Валлии, не слишком усердствовали в излишествах любого рода. А то мало ли – вдруг благочестивые жрецы Каила решат, что в сердце человека доброго, какое зло поселилось или, что ещё хуже, уже и сам Барг ему что-то на ухо шепчет? И всё, попробуй потом докажи что ты не виноват ни в чём, обрядам следовал, Бога почитал, молился три раза в день и постился точно в срок. Не просто доказать невиновность свою, когда доказывать её приходится дыбе и сырым стенам тёмных камер, в застенках подземных, домов священных, где боль есть искупленье и истины чистый свет.

Крестьяне, с коих особо и взять было нечего, сегодня праздновали. Очередное священное мероприятие, празднование коего считалось показателем благочестия, то есть, не прийти на него мог только закоренелый грешник – иначе всем селом эти люди сюда бы не пришли. А судя по количество домов у подножия холма, тут как раз всё село и собралось – оно понятно, в Облачный дом никому не хочется..., то есть, конечно же, не в этом дело. Просто эти люди очень веруют и не желают расстраивать каменного мужика, который у них богом назначен.

Логан бросил взгляд в сторону посёлка – у подножия холма разбросаны, в каком-то даже аккуратном беспорядке, одинаковые бревенчатые срубы стоят на фундаменте сложенном из плоских камней. Симпатичные, добротные домики, обезличенные настолько, что непонятно как жители узнают, где, чей дом. Может для того и построены они не ровными рядами, а немного вразброс? Что б жителям проще было запоминать, где какой дом. А то ведь начнёшь украшать, делать домик уникальным и выдающимся из всех – гордыни грех поглотил тебя, Баргова порча уже коснулась души бессмертной и пречистой…, ариец тряхнул головой.

Вот зачем валлийских рабов расспрашивал об этой глупости с их богами и укладом жизни?

Валлия погрязла в такой абсолютной дикости, каковой он не встречал даже у северян.

Верят, во что попало, придумали себе богов и другие разные глупости в безнадёжной попытке хоть как-то оправдать свои бесконечные трусость и слабость. Но, наверное, иначе они и не могут.

Логан слез с широкой мощной спины вола и широким шагом двинулся к статуе – она даже выше него, а на постаменте так и вовсе огромна. Говорить с селянами он должен став впереди статуи. Именно он должен заслонить собой каменного мужика, а не он его. Селяне Валлии глупые и дикие – они могут выдумать себе, что каменный мужик защитит их, лишь по той причине, что выглядит внушительнее на фоне говорящего с ними могучего и прославленного воина.

Арийский король прошёл вперёд, не обращая внимания на множество даров, выставленных перед статуей. Растоптав несколько подносов с едой преподнесенной Каилу, сбив наземь кувшин с душистыми маслами, разбив расписную глиняную вазу, он замер на месте.

На лицах селян, причудливо смешавшись, возникли страх и гнев. Их взоры обратились к лицу статуи, а по их рядам пробежал поражённый шёпот. Они с ужасом и надеждой смотрят на каменного мужика, словно ожидая, что тот сейчас оживёт и метнёт в наглеца молнию. Чего, конечно же, не произошло. Камень, пока его не коснулась порча колдовства, всего лишь камень.

Логан заговорил, объяснив в двух словах причину своего визита и что именно, точнее кого именно, он ищет. После чего замолчал, ожидая ответа.

-Господь покарает тебя чужеземец! – Пискнул кто-то из толпы.

Зловеще шелестя, меч покинул ножны. Чёрного клинка коснулись лучи солнца, не отразившись от него – они просто пропали, словно меч пожирал сам свет.

Для жителей отдалённого валлийского села, становилось всё очевиднее, что если кого карать сегодня и будут, то, судя по всему, конкретно их самих.

Однако – в этой толпе не менее двух десятков мужчин, из которых десяток отличались крепкими мышцами, закалёнными годами работы в поле. Оружия при них нет, но с ними было куда больше, чем просто заострённый металл – на них смотрел их Бог, смотрел глазами своего каменного воплощения.

Логан злобно ухмыльнулся. Он помнил слова Марса о том, каковы эти люди и несколько раз приходил в эти земли как воин, ищущий битв, трофеев и славы. Битвы тут были ни о чём, если не попадался на пути имперский гарнизон или наёмники. Трофеи скудны – города Валлии, пока ещё трогать было нельзя, дабы последнее испытание Нара, не началось слишком рано, а что-то ценное взять в селениях не представлялось возможным. В походах сюда была надежда на одинокие храмы, ведь когда-то давно они наткнулись на такой и получили всё, о чём мог мечтать воин – и славную битву, и богатые трофеи. Однако с тех пор богатых храмов по берегам Девона не осталось. Может и был такой всего один, а может их бросили по какой-то неизвестной причине.

В общем, походы с мечом в руках по окрестностям городов Валлии, Логана быстро разочаровали.

Но сейчас ситуация иная – в нём кипит гнев от несправедливости поразившей прославленного арийского воина, он понимает, что возможно, никогда не сможет смыть оскорбление нанесённое Тару, ведь колдуна найти не просто, а долгая дорога изрядно его утомила. Близится день последнего испытания Нара, могучий воин Арагон погиб не вовремя, в самом Наре масса дел и так далее и так далее - в общем, напряжение давало о себе знать, нервы как струна.

Так что ариец был не против даже такой драки ни о чём, что быстро станет просто резнёй, без смысла и цели. Гневу нужен выход и раз крестьяне готовы помочь ему обрести душевный покой и размять затёкшие в пути мышцы, активно махая мечом, так почему бы и нет? Все останутся довольны – это бесспорно. Ариец избавится от гнетущего гнева, не находящего выхода и от своих волнений. А презренные крестьяне получат хороший шанс родиться в достойных тела – ведь смерть от руки короля Тара, воина покрывшего своё имя бесконечной славой, это воистину Великая честь. Даже если крестьяне не понимают и считают иначе – они всё равно останутся довольны, в новой жизни, в новых телах. И пусть они забудут всё - их души не забудут ничего и будут довольны. А это главное.

Меч в руке арийца описал широкий круг над его головой и замер, поднятый к плечу. Безоружные крестьяне подались назад, мужчины среди них, напротив, сплотились плечом к плечу и выступили вперёд. Бледные, глаза большие, коленки трясутся, но они готовы драться. И не только они – люди за их спинами отступили не просто так. Некоторые убежали к посёлку, другие шарят в траве, подбирая камни, куски корней, какие-то палки, всё, чем можно дать по башке. Крестьяне Валлии, готовились к сражению – ведь сейчас на них смотрел сам Господь, Пречистый Каил Громовержец!

Вполне возможно, что Он испытывает их и появление двух крепких воинов, лишь поиск тех, в чьих сердцах вера слаба, чьи разумы поддались богомерзкой ереси или страху смерти. Ведь любое доброе чадо Громовержца, обязательно попадёт в Небесное Царство. А как вызнать где чадо, а где козлище подло прячется, уже и Барговы копыта себе отрастив? Только через испытания, дабы порча злая не проникла в Царство Света в Небесные Чертоги Творца.

-Логан. – Громко произнёс Домен и когда король обернулся, указал рукой куда-то за спины селян.

Ариец прищурился, пытаясь рассмотреть за толпой то, что привлекло внимание собрата. Ему не удалось, даже его рост, подобно скале возвышавший его над большинством людей Китхена, не очень помог. Домен увидел потому, что с вола так и не слезал – для двух воинов, тут слишком мало крестьян. Логан без проблем управился бы в одиночку, а вмешательство Домена, только испортило бы ту крошечную радость от битвы, какую он мог здесь получить.

Впрочем, долго щуриться не пришлось – по толпе прошёл новый тревожный шепоток и люди стали расступаться, давая дорогу тому, кто ещё к ним даже и близко не подошёл. В толпе образовался широкий просвет и теперь Логан смог увидеть то, что заставило крестьян поспешно разойтись.

По склону холма быстрым шагом поднимался человек в коричневом балахоне – один из знаменитых на весь Катхен, благочестивых, очень добрых, Каилом отмеченных, голыми руками способных убивать и людей и животных, один из монахов Валии.

Логан вновь усмехнулся – битва, если такова случится, а если крестьяне не ответят на вопросы, случится обязательно, обещает быть немного интереснее. Будь балахон иного цвета, сражение стало бы более достойным обязательно. Но, увы, чего нет, того нет.

Коричневые балахоны слабейшие из монахов и наиболее часто встречавшиеся. С ними, поначалу, сражаться было сложно, но стоило приноровиться и особой проблемы они уже не создавали. С арийцами в этом вопросе мало кто мог согласиться, для большинства жителей Катхена, даже коричневый монах, почти непобедим. Лучшим оружием в борьбе против монахов Валии, независимо от цвета их рясы, всегда считались лук и арбалет. Желательно используемые верхом, да на быстрой лошади. На тот случай если промахнётся или монах шустрый окажется. Просто на лошади убегать оно гораздо проще, чем пешком.

Вскоре монах миновал нестройные ряды своей паствы и замер в нескольких метрах от арийца, на фоне коего, человек, посвятивший всю свою жизнь делу служения заветам Каила, казался подростком.

-Благословение Каила да коснётся тебя чужеземец. – Произнёс монах, откинув капюшон за спину.

-Не коснётся. – Убеждённо ответил Логан.

-Неисповедимы Его пути. – Монах улыбнулся, очень приветливо, с бесконечной добротой в глазах своих. Его лицо выражало лишь доброжелательность и желание помочь любой заблудшей душе, даже такой, как незнакомец, пришедший в селение с мечом в руках. Добры и милосердны монахи Валлии, не обидят они напрасно и мухи, а любой, кто нуждается, помощь обязательно получит.

Словом Истины иль в доме Облачном не так важно, к искуплению прийти по-разному можно...

Взгляд монаха замер на чёрном клинке и, спустя мгновение, его лицо умилённое внутренней добротой и освещённое благостью Каила, слегка напряглось, обретая более приземлённый вид.

Секунду назад он словно бы витал мыслями где-то далеко отсюда, как будто всё происходящее было лишь мимолётной суетой, тогда как его душа оставалась в благом очаровании, будучи освещена благоволением самого Господа нашего Каила Громовержца. Теперь же его словно в спину толкнули.

-Мне нужно немного. – Логан не двинулся с места, но меч отвёл немного назад, демонстрируя готовность выслушать нужный ему ответ или же, немедля ни секунды, вступить в любую битву.

-Тебе нужно слишком много заблудшее дитя. – Голос монаха так же претерпел некоторые изменения. Он больше не источал тепла, не был приветлив и ласков. Слова монаха стали холодны.

-Я узнаю, где прячется тот, кто нанёс оскорбление Славного городу и возьму его жизнь. Или я не получу ответа и позволю вам встретить достойную смерть от моей руки. А затем, продолжу искать.

-Откуда ты пришёл чужеземец? – Взгляд от меча не отходит. Как будто монах уже видел это оружие прежде и чем-то оно ему сильно запомнилось. И это было почти что так – сам он этого меча раньше не встречал. Но слышал о нём.

Как только Логан сообщил, что прибыл из Нара, причём не забыл уточнить, где именно Нар расположен, что б враги ненароком не прошли мимо, монах заговорил снова. Теперь он смотрел прямо в лицо арийца, и образ благочестия неземного теперь испарился практически полностью.

-В благословенных землях Господа нашего Каила, в сёлах и городах благословенной Валлии, ходят пугающие слухи о жестоком воине, владеющим чёрным клинком.

-Слухи правдивы. – Кивнул Логан, не до конца уверенный, что монах выразил восхищение его воинским мастерством. Слишком холодным стал голос этого человека. Что в свои слова вкладывает, непонятно, однако, в целом, это были хорошие слова. Логан действительно жестокий воин, пред коим дрожат от ужаса все, кто слишком слаб, что б встретиться с ним лицом к лицу, с мечом в руках.

-Этот воин, грабил и убивал добрых чад Господних, а на прочих наводил ужас.

-Верно. – Снова согласился Логан. – Это я.

-Вот как? – Монах вдруг улыбнулся. – Чужеземец…

-Логан. – Уточнил собственно Логан.

-Рад знакомству. – Улыбка стала шире и наполнилась довольством.

-Король Славного города Нара. – Решил уточнить Домен. На что монах внимания не обратил.

-Доблестный воин и король не будет против, если в нашем разговоре примут участие ещё несколько добрых чад Господа нашего?

Логан не ответил, так как вопрос являлся риторическим. С кривых улочек села, к холму поднималось ещё несколько фигур в балахонах. На этот раз не все они были коричневого цвета. Среди полудесятка балахонов, виднелся и серый цвет. Правда, такой был всего один, но хоть так и то ладно.

-Я получу ответы или же мой меч напьётся твоей крови? – Сказал ариец, обратив взор к монаху.

-Как самонадеянно! – Почти искренне удивился тот. Покачал головой и добавил. – Воин, ты получишь ровно то, что заслужил своими страшными прегрешениями пред Господом нашим. Не больше и не меньше, лишь то, что заслужил.

Логан нахмурился, голову наклонил, обернулся, на Домена глянул, тот плечами пожал.

-Я не понял. – Рыкнул арийский король.

-Неудивительно. – Несколько надменно ответил ему монах.

Домен спрыгнул со своего рогатого коня и встал рядом со своим королём. Речей монаха не понял и он, но в том и не было особой нужды. Всё понятно и так.

Будет битва и она будет хороша – селяне не в счёт, конечно. Так, смочить клинок, что б разрубая кости, он в них не застревал. Монахи, совсем другое дело. По одному они слабы, но здесь их достаточно, что бы сделать битву интересной, а с учётом крестьян, даже есть крошечный, почти никакой, но всё же шанс, что одного из арийцев ранят. Может даже не слишком легко.

К сожалению, битве случиться было не суждено.

Едва монахи подошли к своему собрату и замерли рядом с ним, крестьяне сомкнули свои ряды и крепче сжали то оружие, каким успели разжиться – камни, палки, десяток ножей, ничего, что в другой ситуации можно было бы посчитать оружием. Но если твой противник занят в схватке с сильным воином, есть хороший шанс обступить его со всех сторон и отвлечь градом бестолковых ударов. А то и вовсе, со спины подкрасться, да ножом в хребтину и бежать – пока воин к тебе повернётся, другие сделают то же самое. И вот, не успеешь оглянуться, а нет уже воина – дохлый валяется. Ну, конечно, если успеешь убежать. А то по-разному бывает. Ткнёшь в спину, а отскочить и не успел. Мышцами-то вроде в сторону прыг, а и всё – головы-то нету уже, по земле катится, вот и всё как бы…

Над холмом пронёсся протяжный, жуткий скрежет. Причём доносился он из-за спин чужаков.

Селяне подняли взгляды выше, монахи смотрят туда же, арийцы готовы к битве, лучи солнца отражаются яркими лучиками от мечей Домена, клинок Логана, по-прежнему остаётся жуткой чёрной полосой воплощённой тьмы в его руках – а как иначе? Подходяще оружие для грешной души…

Но никто не нападает, битва так и не началась.

Глаза крестьян и монахов округлились, челюсти отвисли и как один, они рухнули на колени.

А затем, за спинами воинов, раздался гулкий удар, словно что-то большое и тяжёлое упало на землю. Собственно так оно и было.

Арийцы повернулись спинами к врагам и попятились на пару шагов назад. Их глаза не округлились от страха – они вспыхнули яростью. С солидной примесью восторга.

Их пальцы крепче сжали рукояти мечей. Судьба подарила им нового врага. Куда более достойного чем вся эта толпа из селян и монахов…

Вопрос, что им теперь делать и как быть, воинов, конечно, тоже посетил - в волнах восторга и ярости, что радостно плескались в головах арийцев, немного поболтался, здравого смысла в упор не обнаружил, рукой махнул, да и исчез, нечего ему там делать.

Статуя Каила – вот что упало за их спинами. Каменные ноги ушли в землю по щиколотку, это он со своего постамента спрыгнул. Вот он выпрямился, поднял ногу и шагнул к воинам. Пустые каменные глаза обратились к ним, с тихим скрежетом моргнули веки и каменный великан обратил взгляд к своей пастве. Ещё шаг, но теперь мимо арийцев, словно и не было их тут.

Воины переглянулись – гигант явно собрался пройти мимо, уделив им не больше внимания, чем придорожному камню. Что за неуважение? Это вообще как понимать?

Взревели в бешенстве оба и, подняв оружие…, остановились.

Лица бордовые от ярости, оружие в руках, в бой готовы кинуться прям вот немедленно, яростным рёвом пугая своего каменного врага, глаза навыкат, в общем, всё как надо, можно начинать. Но ничего поделать, не может ни тот, ни другой. Управлять своими телами они, почему-то, теперь не могли.

Почему-то…

Домен застыл рядом с Логаном по правую руку, статуя Каила, встала по левую и с тем же противным скрежетом, продолжая смотреть на селян, вдруг начала изменяться.

Не успел народ и глазом моргнуть, а статуя уже другая – вроде она же, но что-то изменилось. Что же? Монахи поняли первыми, и по лицам их разлилась смертельная бледность – они начинали понимать, что происходит, что за послание шлёт им Господь.

Арийцы не понимали ничего, но и сделать могли не больше того, что понимали в этой унизительной ситуации. Лишь Логану удалось чуть повернуть голову и в бешенстве посмотреть на свой меч. То эта скотина колдовская постоянно лезет со своей магией, где надо и не надо, а тут действительно нужно, что б меч применил свою силу противоестественную, а он молчит как будто настоящий добрый меч из хорошей стали, не отравленный никаким колдовским.

Вот как вообще это понимать? Так, собственно и надо было понимать – Логан выпучил глаза и, хотел было, взреветь громко и яростно, да не смог, из глотки вырвался лишь едва слышный хрип.

Логан понял что происходит, хотя и не до конца. И его ярости сейчас просто не было предела.

А монахи всё смотрели на лик своего Бога.

Черты лица изменились кардинально и теперь в точности повторяли лицо одного из чужаков.

Более того – за плечом Каила, возникла рукоять чёрного меча. Камень вдруг стал жидким, собрался на спине в клинок и вновь застыл. Изменилась и одежда. Каменный гигант теперь носит жилет арийский, и хмурятся брови его – недоволен Господь…, что за наваждение, что за злое колдовство поразило священную статую, каковую не могло ничто поразить? Ведь самим Господом освещён тот камень! Но поразило, видят они всё сами…, или же нет?

Это послание Господа? Это истинное Чудо?

Гигант вновь скрежещет каменными чреслами, его рука вздымается к небесам. Спустя мгновение, поднимается сильный ветер, и чёрная грозовая туча сбирается над его головой. В глазах его полыхнули веточки маленьких молний, и ветвистый белый росчерк ударил с небес в землю, позади каменного великана. Грянул свирепый гром, исчезла туча грозовая.

Вновь сверкнули глаза гиганта, и медленно развернувшись, он двинулся обратно к своему постаменту. Вскоре гигант взобрался на него и застыл без движения – сложив руки на груди, хмуро глядя прямо перед собой.

Минуту стояла тишина. Такая, что и ветер даже не шелестит. Словно звуки вовсе пропали из этого мира, а может, это просто после грома люди слегка оглохли.

-Ааааа! – Взвыли сразу несколько человек, оружие бросили, спинами повернулись и бежать.

Не прошло и пары минут, как на холме остались только арийские воины, даже монах в сером балахоне, прихватив полы рясы двумя руками, да быстро перебирая ногами, убегает прочь.

-Логан… - Заговорил Домен, обретший способность двигаться и осёкся – арийский король стоял без движения, с застывшим лицом, на коем не двинулся ни один мускул. Его пустые, ничего не выражавшие глаза, смотрели вдаль, словно бы не видя ничего.

-Логан! – Громко произнёс Домен и с силой тряхнул его за плечо – бесполезно. Логан остался неподвижен. Да и встряхнуть, как следует, не получилось, мышцы воина напряжены, сейчас они подобны камню.

Домен попытался встряхнуть своего короля и друга, уже двумя руками, но тот оставался в прежнем состоянии. Даже не моргнул, смотрит в никуда, словно сам в статую превратился…

Логан действительно не видел, что происходит вокруг.

Сейчас он видел нечто иное.

Когда статуя ожила, и он обратил свой взор к мечу, тот ответил – сильной эмоцией, полностью захлестнувшей взбешённый разум арийского короля.

Логан утратил способность управлять не только своим телом, но и разумом. Гнев стих, он не мог ни шевелиться, ни думать, но способность видеть ему оставили. Он понимал, что этого нет на самом деле, что он видит не то, что окружает его. Но выбора у него не было, он мог лишь смотреть.

Собственно, сейчас, когда гнев покинул его и остался лишь холодный бездушный разум, он был не против того, что бы смотреть. В каком-то смысле, ему даже было интересно, ибо то, что он видел сейчас, было его собственными воспоминаниями, но воспринятыми как-то иначе, словно бы его глазами тогда, смотрел кто-то ещё. Наверное, так оно и было, и та память разделена с кем-то ещё – с кем? Пустой вопрос, практически сразу понял он. С тем разделена память его, кто и сотворил эту иллюзию, с тем, кто заставил каменного мужика сойти со своего постамента.

Он видел войну за Сабас – давно минувшие дни, о которых почти забыл. Не так много там было интересных и славных битв, что б долго их помнить. Пред его мысленным взором воспоминания пронеслись чередой спутанных картинок, редко связанных между собой – это было то, что интересным посчитал Чёрный меч павшего Бога…, меч ответил на эту мысль. Он не был мечом Бога, он не был ничьим мечом. Он сам решал, в чьих руках он будет нести смерть и разрушение. Только Меч решал, останется он в руках живого существа или же отправится дальше…

Логан вдруг понял, что Чёрный меч мог подчинить его себе в любую минуту. Мог в два счёта разрушить его разум, личность, всё, чем был арийский король и превратить его тело в куклу, которой мог бы легко управлять. Удивительно, но меч мог так поступить ещё в Чёрном Ганге. Более того, он мог так поступить и с павшим Богом Агаменноном, с коим вместе был заключён в склепе.

Конечно, Логан прекрасно понимал, что никакого Бога в том склепе не было – то была иллюзия, в лучшем случае, там был заперт какой-то особо мерзкий и извращённый магией колдун, отчего и стал он таким страшным уродом с бело-серой кожей. Тут уж и вороне понятно всё будет.

Эти размышления немного исказили то, что сейчас видел Логан, словно меч растерялся. Видимо так и было, потому что на миг он увидел грозный лик уродливого колдуна, как-то сумевшего наколдовать себе высокий рост и сильные мышцы…

Образ померк и рассеялся, осталась на миг эмоция, кажется, удивление, с чуточкой восхищённого любопытства, а затем меч вернулся к тому, с чего начал.

Он снова поведал ему, через образы и эмоции о том, что легко может разрушить его волю и подчинить себе. Что, конечно же, грязная ложь, чего ещё ждать от колдовского клинка?

Снова растерялось незримое нечто, живущее в заколдованном металле, но длилось это недолго.

Меч объяснил, что не стал прилагать больше усилий, чем Логан мог выдержать безопасно для себя, что-то заставило его поступить так, остановиться и стать оружием арийского короля. Но что именно? Меч не собирался прояснять ситуацию – сейчас он был сосредоточен только на одном.

Меч пытался ему сказать нечто более важное. Образа и эмоции вернулись вновь.

Закончилась война за Сабас - Святая Война, как называли её крестьяне. Логан увидел белокаменную статую – её поставили в его честь они же, крестьяне Сабаса.

Ариец, в своём неизменном жилете с мечом за спиной, сидел на постаменте и задумчиво смотрел вдаль – именно эту статую он не любил больше всего. Но разрушать не стал - её построили Свободные, а не рабы Славного города. Он мог бы повелеть снести эти статуи и его приказ выполнили бы без колебаний, но воины не поняли бы его действий и не согласились бы с ними. Они были бы возмущены подобным приказом. Дела Свободных, пока они платят двадцатину, это дела только Свободных и воин Славного города не должен о них даже задумываться, дабы не позорить своего имени, не то, что в эти дела вмешиваться. Его дело меч и битва, его дело это процветание Славного города. В кусках камня любой формы, ни славы, ни чести нет, только камень.

Вот если бы камня не хватало на строительство новой комнаты в Малом городе или в Наре, например, для возведения нового туалета или спального места для юношей и воинов, тогда совсем другое дело – статуя она ведь стоит, пыль собирает толку ноль, а комнаты и туалеты дело нужное и необходимое. Статуя близко, каменоломня далеко, комнаты нужны сейчас – тут всё очевидно, нужно ломать бесполезную никому не нужную статую и использовать для дела, естественно, уплатив Свободным, за изъятый камень или включив его в будущую двадцатину. Но сносить статую, просто потому что это статуя?

Слаб и глуп тот воин, коего беспокоят столь пустые глупости как каменные мужики и бабы.

Он снова увидел статую – ту, что сошла с постамента, увидел, как она изменилась, приняв его облик, как взошла обратно на постамент.

А дальше все картинки обрели странный, искажённый, неестественный вид. Он не сразу понял, что они собраны из частей различных, но его собственных воспоминаний.

Логан увидел двор крепости Орхус, где он и его сородичи воспитали воинов, ставших учителями для юношей Малого города Нара. Только теперь во дворе стояли монахи Валлии. Всё вокруг пропитывали всполохи чёрного и золотого цветов. Они сильно мешали смотреть, но ничего не поделаешь – меч видел так. И, кажется, это сильно упрощенное видение. Что-то подсказывало Логану, что мечу легко смотреть его глазами, а вот наоборот уже не получится. Посмотрев зрением Чёрного меча, он просто не сможет понять, что видит, даже если будет смотреть всего лишь на пустой стол. Из чего возникает закономерный вопрос – этот меч, что он такое на самом деле?

Ответа Логан не получил. Этот вопрос был проигнорирован, а может быть, просто не понятен для того, чем был Чёрный меч, прежде висевший на поясе древнего и могучего колдуна Агаменнона. А кем ещё он мог быть? Богов не бывает. Есть только каменные мужики и бабы, да хитрые колдуны.

За его спиной, во дворе Орхуса, стояла та же ожившая статуя с его лицом, прежде бывшая монументом в честь Бога небес Каила. Монахи стояли перед ней на коленях и слушали.

Каменный мужик в образе Логана, что-то им говорил, а они внимали покорно…

На миг картинка сменилась – он вновь увидел Марса, тот день, когда слушал его рассказ о Валлии, о битвах на её аренах, о том, что люди посчитали Марса воплощением своего божества.

Вновь двор крепости Орхус, вновь монахи, но теперь он слышит и свой голос, словно бы издалека, но слова разобрать можно. Речь смазанная, обрывистая, словно все слова там, составлены из разных высказываний, сделанных в разные времена.

Логан из видения, говорил, естественно, не о погоде. Он давал указания монахам.

-Всё будет сделано Воплощённый Каил. Всё будет сделано. – С бесконечным благоговением и чуточкой ужаса в голосе и лице, молвит монах.

Он видит площадь, это город – кажется, центр Сабы или Тобу, сложно сказать. Группа монахов вещает людям о том, что повелел им сделать Господь, воплотившийся в смертном человеке.

Вновь двор крепости и множество молодых крепких мужчин тренируются там с оружием в руках, среди них снуют монахи, читают молитвы, кропят освящённой водой оружие, мужчин, их одежду и песок под их ногами. Монахи говорят что-то о Небесных Садах, вечной жизни на небесах – обычное враньё для слабых тел, пристанищ опозоренных и жалких душ, прекрасно понимавших, что чести погребального костра им не заслужить даже чудом.

Двор исчезает, перед ним раскинулось поле, укрытое густой зелёной травой.

С одной стороны замерли те мужчины, что тренировались в крепости – их доспехи нарядны и украшены ленточками, они стоят на коленях и молятся, готовясь к схватке, которую многие из них не переживут. Монахи Валлии среди них, но лишь некоторые из них идут в бой, остальные читают молитвы, вознося их небесам с которых впервые за многие столетия спустился сам Каил. Иногда они падают на колени и тянут руки в сторону второго войска – туда, где виден Он. Воплощённый Каил, Господь, обретший плоть и желающий испытать их силу и храбрость, их веру и стойкость.

В Святом сражении, где Небесная Вечность обещана чистым душой и сердцем, уверовавшим беззаветно – нельзя отступать, нельзя проявить трусости и слабости. Воплощённый Каил создал свирепых воинов, для испытанья им, добрым чадам Его. И не должны они поддаваться страху, даже если сам Воплощённый Каил скрестит с ними своё оружие – то особое испытание, что будет даровано лишь самым лучшим из них.

Эти воины будут сражаться изо всех сил, они будут биться до самого конца. И там, где им не хватит мастерства, они с лихвой восполнят его недостаток бесконечной храбростью и полным презрением к смерти. Жалкие крестьяне, рабы в своей сути, вдруг обратятся сильным войском, достойным скрестить мечи с лучшими из сынов Славного города Нара.

Воины с обеих сторон двинулись навстречу друг другу. Вскоре они перешли на бег и яростный рёв сотряс воздух – обе армии охватила ярость битвы, в которой ни одна из сторон не боится смерти и будет идти до конца. Битва, в которой самый слабый, не сумевший никогда даже ранить, уже достоин чести погребального костра. Битва, какая случается не часто в этом мире.

Поле пропало, он вновь видел площадь – монахи вещали о том, что Господь доволен, а души павших уже в Небесных Садах, под ласковым солнцем загробного мира.

Господь наш Каил, доволен.

И Господь, воплощённый в теле живом, жаждет наградить этой высокой честью, новых достойных юношей и мужчин – любой кто жаждет Небес и чистой любви Каила, может взять в руки оружие и сразиться со смертным воинством Господним, делом доказав свою верность, свою веру, свою чистоту.

Монах не остался один на площади – желающих так много, что он с опаской жмётся к стене, дабы не быть затоптан десятками людей, ищущих шанса сразиться во имя своего Бога, сошедшего с небес.

Всё пропало, Логан шумно выдохнул, голову качнул вперёд-назад, зубы больно клацнули, и он увидел перед собой встревоженное, покрасневшее лицо старого друга.

-Логан! – Рявкнул тот и ещё раз тряхнул, от чего шея у Логана не сломалась лишь чудом.

-Прекрати! – Воскликнул Логан, оттолкнув Домена, и стал ладонью шею потирать - болит она теперь. Домен отступил на шаг назад, окинул его беспокойным взглядом. В глаза теперь смотрит.

-Всё в порядке. – Логан убрал меч в ножны и шагнул к своему волу. Животное, по несчастью угодившее в незаслуженный статус скакового, безмятежно щиплет травку, да одним глазом косит на своего всадника. А вдруг? Вдруг он однажды, наконец, поймёт, что волы не скаковые, что не боевые, что плуг им куда милее, чем седло – да и седла ему не выдали, так на горбу бедняги и ездит этот Логан, а в нём весу, это ж лошадь почти! Зачем так издеваться над бедным волом?

Но, увы, ариец взгляды волов всяких читать не умел, так что внимания не обратил и на хребёт бедняги взобрался одним прыжком.

-Уверен? Это колдовство… - С сомнением произнёс Домен.

-Я кое-что видел. – Логан ухмыльнулся, как-то хитро и загадочно. Но пояснять ничего не стал – толкнул вола пятками в бока и смотрит вперёд, с той же улыбкой на губах.

-Я кое-что видел, - повторил он и добавил, – это важно для нас, важно для всего Нара. Но я должен подумать. Нужно подумать. И решить. – Помолчав несколько секунд, Логан чуть скривив губы, словно бы не был уверен, что ему это нравится, произнёс. – Меч знает, где спрятался колдун. Я знаю куда нам нужно ехать. – Снова скривил губы. Он и доволен и нет – колдуна нашли, но их заслуги в том нет, в том заслуга иного колдовства, что прячется в клинке из Чёрного Ганга.

Это как-то не правильно.

Впрочем, не важно. Главное, теперь они знают, где искать.

Домен не стал спрашивать о том, что Логан видел – когда придёт время, он всё расскажет. А пока, это не имеет значения. Сейчас важно лишь то, что он знает, где прячется колдун.

Его зовут Некромант. Имя странное, но не важно – скоро у него имени не будет, мертвецам, чьи души изувечены магией, имена ни к чему.

Причастен он к исчезновению Арагона или нет, не так уж и важно – причастен, это хорошо, оскорбление, нанесённое всему Славному городу, будет смыто. Если нет – что ж…

Одним колдуном на свете станет меньше.

***

Корабль проделал свой путь сквозь неспокойные воды бескрайнего западного океана, без каких-либо трудностей, что в этих краях случалось не часто. Не было штормов, не случилось штиля, что порой был страшнее самого жестокого шторма – с места не сдвинуться, а еда и вода в трюмах не вечны. Злобные и всегда голодные колдовские чудища, какими, несомненно, полны абсолютно все океаны, ни разу не беспокоили. Их путешествие по океану до ближайшего порта на континенте, вполне можно было назвать скучным. Но не для всех конечно. Арагон хотя и скучал, всё же сумел найти себе достойное занятие. Не сразу и не всё из этих занятий можно было назвать достойным – тут он был в сомнении и решил просто не думать на эту тему. Всё равно не знает достойно оно или нет, к себе прислушиваться, со своими позорными способностями свыкаться…, эх…

Но это, конечно, было не всё – ведь у него появились рабы, среди коих были не только мужчины.

Всю дорогу ему, по сути, не чем было заняться на корабле. В морском деле он не слишком хорошо понимал. Так - в общем и целом, ибо большей частью битвы Славного города проходили на суше. Морские баталии не казались Тару достаточно достойными, путешествия по морю рассматривались лишь как возможность нанести неожиданный удар, по самым дальним Северным королевствам высадившись где-нибудь со стороны океана. До дальних королевств набеги с суши редко добирались, воины либо брали достаточно добычи и боевой славы на границах, либо терпели слишком серьёзные потери, что бы продолжать свой набег. Проход по океану позволял им ударить туда, где было больше добычи, но, к сожалению, в дальних королевствах Север редко держал своих лучших воинов – слишком богатые, погрязшие в лени и безмятежности земли. В итоге получалось, что поход по суше, зачастую, это не слишком хорошая добыча, но много боевой славы, много сильных воинов на твоём пути. Удар с океана, напротив, весьма богатая добыча, совсем никакая слава, в виду почти полного отсутствия могучих, закалённых многими битвами, врагов. Что, естественно, налётам с воды почти не оставляло шансов. А посему, знания о том, как сражаться и путешествовать в морях и океанах, для Тара всегда оставались чем-то прикладным, не имевшим особо важного значения. Не было ровным счётом никакого смысла вдаваться в детали и нюансы мореплавания, достаточно было соорудить что-то, что может доплыть из одной точки на берегу, до другой, расположенной, максимум, в трёх днях пути. Причём обязательно в хорошую погоду – смерть в морской пучине во время шторма, недостойна воина, тем более, если этот воин сын Славного города Тара. А для таких путешествий, достаточно самых простых навыков и самых простых инструментов.

Так что возиться с парусами, рулевым колесом, канатами и всем прочим, доблестный воин из Тара милостиво разрешил своим новым рабам, недавним пленникам морских пиратов. Они больше не сидели в трюме, есть могли что угодно, перемещаться по кораблю как захотят и где им вздумается.

Почему-то, рабы арийского воителя, не сразу это всё поняли – оно и понятно, глупые селяне.

Когда один из них, дрожа от страха, испросил разрешения поесть, Арагон пожал плечами и, молча, отвернулся. Глупый раб заплакал горько, руки на груди молитвенно сложил и снова стал ныть про еду. Воин стоически не обращал внимания, потом не выдержал, снял сапог и треснул несчастного по хребту. Когда бедняга уполз подальше и, через какое-то время, пришёл в себя, ему стало понятно, что спрашивать разрешения не нужно, можно просто есть и всё. По крайней мере, Арагон был в том уверен – ведь затем что бы получить по хребту сапогом второй раз, этот раб больше не приходил.

От своих пленников Арагон желал лишь одного – что б корабль плыл в нужную сторону и по пути не утонул. Нужную сторону указал один из пленников, прежде бывший капитаном корабля, каковой, ныне покойные пираты, захватили и разграбили с неделю назад. Этот человек был знаком с навигацией, умел находить пути в океанских водах, даже если берега не видно ни с одной стороны.

Большую часть пути ариец провёл на носу корабля, глядя на бесконечный и совершенно пустой горизонт. Впереди там лишь вода и небеса. Бесконечная водная пустыня на сколько хватает глаз.

От скуки, он предался размышлениям и в итоге, за время пути думал больше, чем за прошедший год. В основном, думал он о себе. Очень уж странные творились дела.

В какой-то момент, Арагон понял, что его воспоминания, каковые от безделья посещали намного чаще, чем обычно, эти вот воспоминания – они теперь очень яркие, отчётливые. Прежде они такими не были, прежде он помнил столь хорошо лишь самые важные моменты, имевшие для него большое значение. Теперь он даже боевые песни помнил - вообще все, каждое их слово, каждую их строчку.

Стоило только задуматься, сделать лёгкое усилие воли и он тут же вспоминал весь текст песни. Причём некоторые, он был в том уверен, прежде слышал лишь пару раз, да и то, в стенах Малого города. Более того – сейчас он мог вспомнить всё, что услышал от лекарей в Малом городе. Боевые приёмы, боевые песни, знания о травах и то, что можно есть в лесу, а что нельзя – его разум был переполнен информацией, которую, как ему казалось, он давно забыл. И ладно бы, но ведь он сейчас легко мог вспомнить и то, чего никогда и не знал. Точнее он полагал, что не знал. Однажды размышляя на носу корабля и вглядываясь в океанскую даль, он, незаметно для себя, стал напевать грустную, очень печальную песенку о трагической любви юноши из озёрных королевств и девушки с Севера. Бедняги влюбились, но их королевства воевали друг с другом, ненависть, все дела – они сбежали и далеко на востоке, впервые разделили ложе, полные счастья и надежд на будущее. Закат им увидеть было не суждено – они расположились слишком близко к логову Белой пантеры. Обоих свирепый зверь пустил на ужин. Грустная, печальная песенка, которую ни один воин не стал бы заучивать – слюни и сопли, песнь о слабом, что принял достойную его судьбу, стал кормом для глупой лесной твари…, так откуда он знает эту песенку? Арагон перестал её напевать и с удивлением вспомнил – он слышал эту песенку. В Малом городе, подметавшая полы в коридоре рабыня, напевала её себе под нос. Он лежал на циновке, всё тело гудело, в висках стучало, рёбра ломило от боли – один из мальчиков, во время ежедневных тренировок сильно саданул его затупленным металлическим мечом. Кажется, было сломано ребро, но он мог ходить, сознание не потерял и не умер на месте, а, значит, был совершенно здоров и мог продолжать обучение. В ту ночь он долго не мог уснуть, разум купался в алых волнах боли, а тихая песенка в коридоре, доносилась, словно шелест ветра, он путём и слов разобрать не мог и не пытался – он боролся с болью пытаясь уснуть.

Каким-то образом, он запомнил каждое слово, каждую интонацию песенки, которую слышал краем уха и тогда не мог разобрать большей части слов. А теперь он помнил песенку от и до, с первого слова, до последней буквы. Это было очень странно, но всё же не настолько, как всё остальное.

На второй день пути, Арагон, повинуясь какой-то невнятной, не до конца осознанной мысли, а может просто чувству, поднялся на ноги и решительно двинулся вперёд. К самому носу корабля, где из корпуса, вперёд выдавался длинный тонкий шпиль, расположенный чуть ниже пояса резной фигуры, установленной на носовой части корпуса корабля. Не важно, что именно изображал шпиль, важно, что он был тонким, чуть шире его ступни и выдавался вперёд примерно на два метра.

Арагон прошёл по шпилю до конца и замер там, в шаге от морской пучины, разрезаемой килем быстро двигавшегося корабля. Он посмотрел вниз. Сложил руки на груди и замер там, на тонкой жёрдочке, что отделала его от падения вниз и сильнейшего удара о киль. Даже если ударом ему не расколет череп, вода утащит вниз, под корабль, и он просто не сумеет выплыть оттуда…, он не ощутил почти ничего. Лёгкий страх, исчезнувший мгновенно и, самое главное – исчезнувший неправильно.

Страх – это оружие. Его легко превратить в гнев, в боевую ярость. Но сейчас страх не стал ничем, он просто исчез, от одного мимолётного усилия воли.

Арагон простоял там несколько часов. Корабль двигался по волнам, и его движение не было ровным или плавным. Удержаться на этом шпиле не потеряв равновесие, без помощи колдовства, не смог бы никто. Разве что странные воины воспитанные ледяным королём, про которых ещё и не до конца понятно, толи они просто очень ловкие, толи тут колдовством попахивает. Но и они вряд ли смогли бы это сделать так, как делал сейчас Арагон. Он не сосредоточился, не балансировал на этом шпиле, он просто стоял на нём и не ощущал никаких неудобств. Его тело словно бы само удерживало равновесие. Он даже начал вполголоса напевать одну из боевых песен – это казалось таким простым, даже естественным, что…, в итоге ему стало жутко, по спине побежали мурашки и Арагон вернулся на нос корабля. Там он снова сел на край борта и до самого вечера просто смотрел вперёд.

Оставшуюся часть пути он часто размышлял, прислушиваясь к своему телу. Оно сильно изменилось. Вроде бы всё так же, как и раньше. А вроде бы и нет.

Как-то вечером, он оттянул ремень штанов и глянул вниз – почти как раньше, но, кажется, чуть-чуть больше, чем раньше.

-Хоть что-то хорошее… - Проворчал он, оставив свои штаны в покое.

Хоть что-то – увы, это не слишком успокаивало. Он стал лучше видеть, его память работала как часы, ему стало намного проще думать – шутка ли! От мыслей практически не болела голова!

Это было удивительно и немного пугало. Оказывается, можно долго думать и не испытывать никакого дискомфорта! Просто невероятно, но что в том хорошего? От долгих мыслей прока мало. От доброго меча, пользы куда как больше.

Да. Добрый меч – он стал сильнее физически, он стал быстрее, теперь он лучше владел своим мечом. Не потому что он сильный, не потому что он с трудом и упорством, доказав свою силу, стал лучше и сильнее, а лишь потому, что его коснулась отравляющая всё вокруг, поганая магия неизвестно какого колдуна, ещё и посмевшего забрать у него славную, достойную смерть.

От таких мыслей Арагон неизменно впадал в ярость – легко впадал и легко же эта ярость исчезала.

А это беспокоило уже по-настоящему. Если его эмоции стали столь слабы и пусты, чего стоит тогда его боевое безумие? Он вообще может в него теперь впадать или колдун отобрал у него и это?

От скуки и ради проверки своего предположения, Арагон решил проявить благородство.

Настоящее, почти бескорыстное благородство.

Он выбрал самых сильных мужчин из рабов и раздал им лучшее оружие, какое нашёл на корабле. Потом поздравил с событием этим и напомнил всем, что они просто жалкие рабы, коих от погребения в земле почти ничто спасти не сможет. Ни каменные мужики, ни их бесконечная трусость. Добавил, что они все, на самом деле, трусливые женщины. Что б эффект закрепить презрительно сплюнул и заявил, что будет всю ночь спать у бочек с яблоками, что стоят посреди палубы, за одной из мачт.

Ночью он там спать и лёг.

До самого полудня следующего дня он торчал у той самой мачты и ждал - ну когда же его придут убивать взбунтовавшиеся, до зубов вооружённые рабы?

Никто не пришёл.

В бешенстве и расстройстве глубоко, Арагон ушёл в каюту капитана, коего на днях пригвоздил саблей к стене и наконец уснул, всё же не оставляя надежды, что они придут за его головой. Потому дверь и оставил настежь распахнутой.

Но так никто и не пришёл его убивать.

В общем, морское путешествие оказалось на редкость скучным и изматывающим.

Единственное что немного скрасило путь – несколько привлекательных и горделивых рабынь, поначалу отлынивающих от работы. По какой-то причине, на которую Арагону было глубоко плевать, другие рабы старались делать всё за этих девушек. Возможно, причина в их более-менее целой, хотя и грязной одежде. Этих девушек пираты явно не трогали так, как некоторых других, носивших на себе, по сути, рваные остатки былого великолепия своих нарядов. Возможно, эти девушки, были какими-то важными дамами благородного происхождения – не важно. Женщина есть женщина.

К концу путешествия все благородные дамы познакомились с арийской пощёчиной и познали участь дам не столь благородных как они, что настигала и их в этой не простой ситуации.

Когда на горизонте показался берег, уже не осталось на корабле ни одной симпатичной женщины, что не была бы вынуждена разделить ложе с арийцем – особо делать на корабле нечего, так что, для девушек, увы, а для арийца – радости час и, как ни странно, большое удивление.

Дело в том, что в этом плане тоже наступили странные изменения и удивительные и приятные, и в то же время пугающие. Ариец, в какой-то момент понял, что он может этим делом заниматься практически постоянно. Передышка десять минут и он снова готов к баталиям, где меч не из металла, а врагов, по сути, и нет. Конкретно это было и удивительно и приятно.

А вот то, что он мог усилием воли заставить себя не желать никакой женщины и физически и морально, это, не совсем ясно почему, но немного пугало его. Но ещё больше пугало, когда свой невнятный инстинктивный страх, он мог подавить таким же кратким усилием воли.

Эмоции – незримое оружие любого воителя, каковое использовать учатся годами. И он умел это делать, не лучше многих своих собратьев, но и не хуже. За это умение отданы годы усилий, пролито не мало собственной и чужой крови, пережито множество травм. И что теперь? А всё пустое, его умение, больше не нужно, в нём нет смысла, его больше нельзя применить. Его эмоции, из своенравного, могущественного оружия превратились…, в…, почему-то, ему на ум приходило только сравнение со Свободной, очень гулящей женщиной, которая это дело использовала для получения золотых монет. Хочется не хочется, а когда надо в дело оно и…

Лучше не заходить в своих мыслях так далеко. И ведь голова больше не болит – нет ничего, что естественным образом могло бы прекратить эти пустые и позорные мысли. Поганый колдун…

В конце концов, Арагон понял, что колдуна, посмевшего так жестоко его изуродовать, он убить должен обязательно – то, что сотворили над ним, не может не быть отмщено. Он обязан, даже если на поиски мерзкого колдуна уйдёт вся его жизнь.

Вопрос лишь в том, как колдуна найти? Ответа у него не было.

Из всех женщин на корабле, лишь одна так и не узнала каковы арийские объятья и каково ложе сына Славного города Тара.

Алая Тиала, на все его предложения по делу этому самому, неизменно краснела, гордо подбородок вскидывала, отказом отвечала и, иногда, хваталась за рукоять меча. Что впрочем, совершенно напрасно – Алая есть Алая. Её нельзя просто взять. Алая должна разрешить, дабы её душа и так потрёпанная судьбой, не была унижена ещё больше, чем жизнью в неправильном теле.

Она этого не понимала, а Арагон не стал объяснять – когда-нибудь, она всё поймёт и сама, нет смысла тратить на это время. Но всё же он, не сдавался и не меньше трёх раз в день предлагал девушке совершить важный и приятный акт, не совсем приличного характера.

В итоге девушка стала отлынивать от работы на корабле и избегать арийского воина.

Но он всё равно не сдавался – искал её, находил, предложение делал и опять уходил, получив отказ. В основном отказ в вежливой форме. Потому что Тиала старалась сохранять самообладание, свой отказ высказывая. Потому что раз на пятый, она не сдержалась и позволила себе резкий, гневный ответ, приведший к долгой беседе с командиром Арагоном, в которой он подробно объяснял, почему им нужно разделить ложе. Рассказывал о силе потомков Алых и арийских воинов, о том, какой сильный получится у них малыш, какой он будет замечательный воин. О силе и доблести воинов Тара подробно рассказал, но не о той, что на поле боя повергает врагов в ужас, а о той, что заставляет женщину трепетать в безумном экстазе под воином арийским на ложе его…

В общем, подробностей и пространных объяснений с кучей аргументов, не всегда приличных, но анатомически верных, ей хватило и в первый раз.

Кхнеку от командира тоже досталось, но по другой причине.

-Мы отомстим Кхнек! Мы обязательно отомстим! – Говорил ариец, чуть ли не каждый раз, как видел юношу. Положит руку на плечо и смотрит сочувственно ему в глаза. Словно болен Кхнек смертельно и жизнь ему уже не в радость, и кто-то конкретный в этом виноват. И обещает ариец значит, жестоко этого негодяя покарать. Но за что? Он спросил. Ариец покачал головой и с тоской в голосе своём, ответил. – Он забрал твой разум Кхнек. Ты стал глуп. И за это он тоже ответит.

В общем, Кхнек тоже старался лишний раз на глаза командиру не попадаться. Ему хватало того, что он не помнит ничего о себе, кроме имени, а тут ещё такие загадки – о чём говорит командир и почему Кхнек заслужил сочувствие и почему нужно мстить? Кто ж его знает…, но что-то ариец знал, а в купе с ощущением, что он должен следовать за ним и подчиняться, хватило с лихвой. Редкие мысли о том, что бы покинуть корабль и следовать своим путём, едва они пристанут к берегу, исчезали из его головы, не успев путём возникнуть.

В какой-то момент, путешествие завершилось – на горизонте возникла туманная дымка. Арагон находился на своём любимом месте, на носу корабля, рабы, включая вооружённых, занимались кораблём, и вот он - берег. Благородная дама, в помятом и чуть-чуть порванном платье, выпустила из своих хрупких ладошек уже изрядно покрытых мозолями, промасленный канат и заплакала. Высокий юноша с саблей на поясе, воздел руки к небесам и поблагодарил Приву – наконец-то, они прибыли туда, где пленившие их люди, получат своё. Ведь глупый безумный пират в одиночку перебивший их прежних пленителей, пиратов других, требовал вести корабль в ближайший порт. Туда пленники корабль и вели, умолчав о том, чем являлся этот порт и что там ждёт тех, кто посмел поднять руку на жителей благословенной и обширной Великой Империи.

Земля была всё ближе и всё яснее становились лица пленников – в их глазах вспыхивала радость, надежда разгоралась в яркий костёр и гнев за то, как поступил с ними чужеземец, разрастался вместе с радостью близкого спасения. Некоторые, особенно девушки, уже предвкушали, как мечи и копья морской стражи превратят Арагона в горку изрубленной плоти. Сейчас, когда всё почти закончилось и они, фактически спасены, лишь мести они жаждали всем своим сердцем.

Тиала и Кхнек присоединились к своему командиру на носу корабля и с некоторым беспокойством смотрели на приближающийся берег. Увиденное не особо им понравилось.

Арагон реагировал почти так же, как и всю дорогу. Мрачно смотрел вперёд, с места не двигался, лишь его брови чуть сильнее сдвинулись к переносице. Кажущаяся безучастность арийца, беспокоила его спутников почти так же как незнакомый берег, но заговорить они не решились.

Вскоре стали видны портовые сооружения и десятки кораблей подле них. Мимо проплыли несколько кораблей разной формы и различного размера. Один выглядел настолько причудливо, что все трое проводили его долгим взглядом. Высокие изогнутые наружу борта, метра на три выше, чем на их корабле. С каждого борта из квадратных окошек торчат толстые металлические трубы. Высокие мачты, которых сразу три, не считая множества маленьких, с совсем крошечными парусами на них – это неудивительно в принципе. Такой громадный корабль, что проплыл мимо них, нуждался в куда большем количестве парусов. Да и с ними, казалось странным, что он вообще двигается.

-Удивительно. – Покачав головой, произнесла Тиала.

-Магия. – Презрительно рёк Арагон, за борт плюнул и отвернулся – что он имел в виду, они не поняли. Возможно, речь шла о том, что корабль в принципе плывёт, а может он говорил о странных трубах в бортах. Или про высокого мужчину с посохом, что сейчас смотрел на них с кормы огромного корабля. Кажется, у этого мужчины, глаза светятся синим светом…, показалось, наверное.

Рабы с сияющими лицами, теперь не пытавшиеся скрыть своей радости, направили корабль в одну из множества больших гаваней, точно между береговыми защитными сооружениями, далеко выдававшимися в море. Вероятно, они строились на каких-то островках или вовсе рифах, так как их стены, утопавшие в морских волнах, с береговой линией никак не совпадали.

Эти постройки Арагон окинул внимательным, пусть и быстрым взглядом, он словно старался запомнить, как они выглядят. На них так же имелись металлические трубы, но здесь они торчали из-за зубчатого края башен, были больше, и в их назначении особых сомнений не возникало – это точно оружие. Трубы направлены не в морские просторы, а на вход в гавань. Что именно делали трубы, осталось неизвестным. Но, вероятнее всего, испускали какие-то магические энергии, потому что:

-Колдовство. – Проговорил Арагон, опять за борт плюнул и снова вперёд смотрит.

Вскоре паруса были спущены, корабль начал замедляться. Через несколько минут, к борту подплыло небольшое юркое вёсельное судно – после некоторых манипуляций с канатами, оно направило корабль к пристани. Они плыли к финальной части своего морского пути, а мимо проплывали другие суда и береговые постройки по обе стороны от них. В основном, постройками были портовые сооружения и пристани. Там кипела жизнь, кто-то кричал, слышались разговоры, слившиеся в единый невнятный гул, скрипело дерево и канаты, плескалась вода и кричали где-то чайки, а может и какие-то другие птицы. Обычный порт, обычные для таких мест звуки и дела.

Вот они проплыли мимо корабля уже занявшего своё место у пристани. По длинным сходням идут две вереницы людей. Одна спускается вниз, другая поднимается, таща на спине свёртки, тюки, какие-то ящики. Один бедняга оступился и рухнул в воду, где начал плескаться и кричать на незнакомом языке, незнакомые слова, вряд ли приличного содержания. На помощь никто не бросился сломя голову, но на минуту передохнуть решил народ от работы своей не лёгкой – лишь для того, что б разразиться добрым смехом и не очень добрыми, язвительными комментариями. Вокруг раскинулся обычный порт, какого-то большого города, со всеми свойственными ему нюансами и деталями.

И судя по сузившимся, превратившимся почти в щелки, глазам Арагона, он уже знал, что это за город такой. После того, как человек упавший в воду разразился воплями, такими его глаза и стали.

Очень скоро, корабль замер на месте и высокий раб с саблей на боку, в прошлом капитан собственного корабля, направился к сходням, которые уже тянули с берега. Это не укрылось от глаз Арагона. Злобно рыкнув, он сорвался с места и вскоре очутился у борта корабля, нос к носу с наглым рабом, посмевшим забыть, что он раб. Мало того! Этот червь нанёс ему личное оскорбление – зачем он ему саблю давал? Зачем он их вооружил? Только сталь этих мечей опозорил. Полученного шанса достойно пасть в битве от рук великого арийского воина, а может быть и убить его, покрыв свои имена вечной славой, эти, как будто мужчины, даже и не заметили. Что и говорить – они даже не поняли, как опозорили себя тем, что отказались от щедро предложенной им славной битвы! Разве мужчина так поступит? Разве мужчина откажется от сражения, когда его противник столь достойный воин, прервавший сотни жизней в тысячах битв? Конечно, нет! Мужчина с радостью примет такую битву и с радостью умрёт в ней или же, доказав свою силу, заберёт жизнь могучего воина.

И после такого позора, этот раб пытается сойти с корабля, даже не спросив разрешения!

-Прочь! – Рявкнул до сего момента очень послушный мужчина. – Если не хочешь, что бы тебя казнили четвертованием – сложи оружие и, может быть, тебя…

Несчастный не успел ничего больше сделать. Лишившись чувств, он улетел через пол палубы, рухнул на спину, головой сильно стукнулся и затих.

Спустя пару минут, гремя чешуйчатыми нагрудниками и прочими элементами доспехов, каковые ни в одном месте Катхена никогда не видели и каковые в Арии знали лишь по слухам, вбежали на борт корабля. С короткими копьями наперевес, солдаты замерли, выстроившись в линию по борту корабля.

Последним, на палубу поднялся высокий молодой воин, в таком же доспехе, но с дополнительными элементами, изобиловавшими символами и рельефами. Эти элементы не несли в себе защитных функций, хотя и были сделаны столь искусно, что казались гармоничной частью доспеха. Их назначение оставалось более простым – сразу показать любому кто взглянет на него, каков социальный статус этого человека и каково его положение в местной военной иерархии.

Арагон этих символов не знал, рельефы ничего ему не сказали, но их наличие явно указывало на знатность воина или его военные победы. Может быть, на количество жён или рабов – это не важно, главное, он точно занимал высокое положение и командовал этим отрядом.

-Я так ра… - Воскликнула благородная девушка со слезами счастья на глазах.

Она бросилась к солдатам, протянув к ним свои хрупкие тонкие руки, на коих нынче имелись синяки от крепких пальцев арийца и мозоли от деятельности трудовой, каковой девушка до сего дня заниматься не умела. Общественный статус и пол, а так же благородное происхождение не позволяли даме увлекаться занятиями, приличествующими лишь отвратительным плебеям. А тут вот, пришлось.

Арагон её порыва не понял. Бедняжка прошла мимо, почти к солдатам подошла.

Локоть арийца взлетел вверх и в тишине полной, девушка свалилась на пол без чувств. Челюсть у несчастной подозрительно хрустнула и всё, рухнула и непонятно, что там с ней случилось. Толи живая и спит, толи не совсем живая и совсем не спит.

Солдаты сделали шаг вперёд, опуская пики в удобное для боя положение. Их командир, глаза зло сузив, медленно поднял руку в останавливающем жесте. Теперь он смотрел только на того, кто посмел ударить благородную даму локтем в лицо.

Ударить в присутствии отряда обученных воинов, облачённых в доспехи.

В самом центре порта, из которого он ни уплыть, ни убежать не сумеет никак.

На вид вроде не сумасшедший. Может умственно отсталый? Да вроде нет, абсолютно нормальное лицо, разве что, жёсткое, даже злобное. И крайне самоуверенное. Колдун? Или что?

-Ты понимаешь, что я говорю? – Произнёс ариец и командир отряда, медленно кивнул в ответ, так же пристально глядя в лицо говорившего. – Хорошо. – Арагон указал широким жестом в сторону и себе за спину. – Я хочу продать свои трофеи. Этот корабль и этих рабов.

Упомянутые рабы уже все собрались на палубе. Встали за спиной арийца нестройной толпой, жмутся друг к другу, с тревогой смотрят на бесчувственную девушку и взоры полные надежды и мольбы, отправляют в сторону солдат. Те мужчины, что были вооружены, сейчас выступили вперёд и нервно тискают рукояти своих мечей и сабель. Атаковать своих пленителей, они не решались, хотя такое желание у них явно есть. Тиала и Кхнек стоят тут же и смотрят они сейчас не на солдат, а на своих пленников, вполне оправданно опасаясь, что эти люди могут ударить в спину командира, если всё пойдёт не по плану…, по плану. А какой он, план-то этот? Что вообще задумал командир?

Заявиться в осиное гнездо, пинком поднять ос из спячки и предъявить им свои требования, вот что он задумал. Замечательный план, просто отличный, надёжный план.

Что же может пойти не так?

Тиала и Кхнек сжали рукояти своих сабель, почти не сомневаясь, что начнётся битва, в которой их шансы крайне малы. И всё же – они видели, на что способен командир. Они чувствовали, что могут сами и знали, что это больше, чем могут прочие люди. Их шансы пробиться с боем и покинуть это место живыми, весьма велики. Но что-то подсказывало молодым людям, что их командир, даже в случае сражения, бежать никуда не собирается.

-Мне нужно поговорить с одним из… - Сказал командир солдат и осёкся – не мог он назвать пленников арийца, рабами. Хоть он их и видит впервые, сразу ясно, что там есть благородные люди, а что они сделают потом? Благородные известны своей долгой памятью и мстительным нравом. То, что он назовёт их рабами, они не забудут. Пожевав губами, он добавил к своим словам. – Из них.

Кивков указал в сторону пленников. Арагон пожал плечами, повернул голову и гаркнул что-то невнятное, после чего пальцем ткнул в сторону толпы своих «рабов». Один из молодых мужчин, шагнул вперёд и вскоре замер подле солдат. Склонившись к командиру, негромким голосом он начал говорить – на языке, которого Арагон не знал. Впрочем, ему было всё равно, о чём говорят товар и покупатель. Вновь пожав плечами, Арагон стал ждать. Когда раб закончил, а командир местных солдат посмотрел на него гневным, хмурым взглядом, ариец произнёс.

-Я не буду торговаться или требовать за каждого раба отдельную цену. Мне предстоит долгий путь, и потому я не могу взять их с собой. Я продам всех за минимальную цену вашего невольничьего рынка. Как и корабль, со всем грузом. Он мне тоже не нужен. Я буду путешествовать верхом.

-У нас нет невольничьего рынка. Рабство запрещено на благословенных землях Великой Империи.

-Хм. – Арагон выпятил губы, покивал головой – он не знал, что здесь рабство запрещено. О том, что это за место, где именно он оказался, ариец уже и сам понял. Его неожиданно улучшившаяся память подсказала. Боевая песня о походе Кемера за Великую Стену Вестфаллии, которую местный часто именовали Великой Империей, сохранила в себе всё, что могло бы помочь арийским воинам в грядущих походах в эти богатые земли. К сожалению, это не особого помогло – больше никто не смог повторить подвига легендарного короля Славного города Тара, на закате своих дней допустившего пятно позора на своём славном имени. Впрочем, Кемер стёр свой позор своей кровью и ушёл на поиски нового тела, не имея за собой никаких позорных поступков. Доказавший свою силу, позора за собой не имеет - истина, что известна любому сыну Славного города с детских лет…

Удивиться тому, что его занесло так далеко от Нара, практически на другую сторону континента, Арагон успел ещё при входе в гавань. Теперь удивление прошло и настало время избавиться от трофеев, которые будут мешать ему на пути в Нар и в поисках колдуна, посмевшего нанести ему смертельное оскорбление. А искать потребуется тщательно и на протяжении всего пути – колдун мог отправить его сюда, потому что жил где-то рядом. Или же, он сделал это по другой причине и сейчас творит свою новую мерзкую волшбу где-то в окрестностях Нара.

Как бы там ни было, Арагон должен вернуться в Нар – это самое важное. В день, когда Нар примет своё последнее испытание, он должен быть на его стенах, должен окропить свой меч кровью врагов Нара, на его стенах и его узких улочках. Он обязан вернуться и как можно скорее – день последнего испытания Нара близится, он не может его пропустить, раз уж остался среди живых.

А тот колдун – его он убьёт либо на пути обратно, либо как-нибудь потом. Это важно, но не так важно как грядущее сражение за Нар. Сначала Нар, затем колдун. Что не отменяет поисков этой поганой твари по пути к Нару, если конечно, поиски не слишком замедлят его в пути.

-Сколько стоит взрослая лошадь в Вестфалии? – Спросил Арагон, придумавший как быть в сложившейся ситуации. Если рынка для товара нет, нужно просто найти похожий товар.

-Что?

-Лошадь. Её цена здесь. – Дав более краткое, узконаправленное пояснение, Арагон задумчивым взглядом окинул собеседника – возможно, парень очень глуп. Нужно строить фразы покороче, ведь далеко не все люди столь же умны, как и воины Славного города Тара.

Приподняв брови в удивлении великом и слегка покраснев щеками, ибо уже догадался к чему ведёт чужеземец, командир солдат Великой Империи озвучил стоимость лошади. Ариец кивнул.

-Хорошая цена. – Руки на груди сложил и молвил. – За мужчин. За молодых женщин – две цены за каждую. Корабль продам за вашу обычную цену.

Солдаты переглядываться стали, командир их голову набок наклонил, на арийца смотрит как на самого настоящего безумца. И в другой ситуации, он, скорее всего, отдал бы приказ схватить всех троих пиратов, да бросить их в темницу, оставив их судьбу на волю благословенного суда города Лотнора, что является частью благословенной Вестфаллийской империи.

Однако – слова пленника ещё звучали в его голове. Парень рассказал о том, как именно они оказались в руках этих людей. Всего трое пиратов, один из которых женщина, непонятно откуда взялись и легко перебили всех пиратов, прежде владевших этим судном.

Всего трое, против нескольких десятков прожжённых морских бродяг, привычных к жестоким абордажным схваткам, и они победили. Мало того, победили не получив ни одной раны. Здесь не обошлось без магии – тут просто не могло обойтись без магии.

Нет в мире столь искусных воинов, что могут подплыть к кораблю, забраться на него по бортам и не получив ни единой царапины, вырезать всю команду. Ладно бы рыбацкое судно или торговец, пожадничавший золотых и нанявший трусливых бездельников, коих полно в портовых тавернах любого прибрежного города. Но здесь-то всё совсем иначе – морские волки, не боявшиеся нападать на лёгкие военные суда, и они их всех перебили втроём. Да это просто невозможно.

Но лишь в том случае невозможно, если перед ним просто люди, а не колдуны, бросившие на своих врагов некие сложные ослабляющие заклинания, прежде чем взяться за оружие.

Сражаться с колдунами посреди людного порта, где могут пострадать десятки, если не сотни граждан империи и её чужеземных гостей, не лучший выбор. Он ведь просто начальник стражи одной гавани из многих, а не правящий аристократ. Он даже не благородных кровей. Такая ответственность не для его плеч. Погибнут люди Лотнора – ему не сносить головы. Погибнут торговцы, прибывшие в город для торговли, и это как-то скажется на благополучии Лотнора – головы не сносить тем более.

-Ты получишь, что заслужил. – Произнёс командир, а какое ещё решение он мог принять в этой ситуации? Даже за вышестоящим командиром послать нельзя, мало ли что вздумают устроить чужеземные и агрессивные колдуны-воины? Их нужно убрать из города как можно скорее. А вот когда они уберутся отсюда прочь или окажутся на безлюдных улицах ночных…

Когда ариец и его спутники покидали корабль, вполне довольные заключённой сделкой, командир стражи, выслушав полные слёз слова благодарности освобождённых пленников, знаком подозвал к себе одного из воинов. Гремя доспехом, тот подошёл, стараясь смотреть только в пол – никто из солдат принятым решением не был доволен. Особенно после того, как пленники пожаловались на то, что с ними сотворили покойные пираты, а затем и эти трое колдунов. Благородные аристократки – безродный пёс, этот грязный колдун, осквернил их своим…, тьфу, даже говорить про это противно.

В общем, будь они не славной стражей Лотнора, а наёмной ротой, по ночи, а то и сразу на корабле, кто-нибудь, да и сунул бы командиру кинжал промеж рёбер.

Однако теперь мнение солдат изменилось более чем.

-Найди Гута, поднимай ребят с северных ворот. Трёх десятков хватит. Золото нужно вернуть, головы колдунов, можно не возвращать – пусть лесное зверьё порадуется.

Солдат ощерился в улыбке – командир не подвёл. Наоборот, умный и хитрый он оказался.

Спустя час, через ворота Лотнора выехали трое чужеземцев, а спустя ещё один, через те же ворота, выехали три десятка солдат и пожилой мужчина в сером балахоне.

***

В довольно большой комнате, не имевшей окон, но при этом прекрасно освещённой, высокий худой мужчина в просторном балахоне, стоял подле одной из стен. Он смотрел на то, что было закреплено на стене несколькими металлическими винтами. Узкий открытый короб, украшенный витиеватыми рельефами, внутри коего, закреплённый уже небольшими серебряными гвоздями и кожаными ремешками, покоится некий предмет искусства – с виду он именно этим и являлся. Резной жезл, с крупным, виртуозно огранённым изумрудом, установленным в его вершине. Казалось, это некий ритуальный предмет, а может быть, его создавали исключительно из эстетических соображений, может быть, как подношение некоему богатому и знатному вельможе. Но нет, все эти предположения не соответствовали действительности - кроме того, что жезл предназначался конкретному человеку.

«Гуатеран Илтениан Реенгран» - вырезано на жезле письменами, что не смог бы прочесть никто в этих землях, да и за их пределами тоже. Эти письмена читать могли лишь такие, как он, люди, прошедшие долгое и трудное обучение, почтенные маги родом из самой Эрфии.

Он прочёл своё имя, вырезанное на жезле, и тяжко вздохнул, сразу по двум причинам.

Во-первых, его полное имя оказалось слишком сложным в произношении. Чуть не сломав язык, местный вельможа, красный от страха и стыда, попросил разрешение называть гостя из Эрфии, более коротким именем. Через силу, маг согласился и из мага с благородным красивым именем, превратился он в колдуна Гута из Лотнора, портового города империи Вестфаллийской…

И почему местные жители упорно называют её Империей? Государственное устройство этой огромной страны даже близко не похоже на империю. Дикари тупые.

Грустно вздохнув, колдун Гут отступил от жезла – некогда величайшая его гордость и величайшее его достижение. Теперь вечный инструмент унижения и бесконечный источник печали. Долгие годы учёбы, сложнейшие экзамены и он делом доказал, что заслужил этот символ своего статуса. Маг Эрфии, носящий жезл – это маг высокого уровня, маг, способный творить великие дела. Но куда более скромные, чем тот, кто сумел заслужить полноценный посох.

Он не сумел.

Годы, долгие годы, сложились в десятки лет, но магия, каковой владеть обязан носящий посох, всё равно не давалась ему. Порой казалось, вот ещё чуть-чуть, ещё немного усилий и всё, он справится со сложным заклинанием, ему хватит могущества, он…, в последний раз, на очередном провалившемся экзамене, заклинание вырвалось из-под его контроля. Экзаменаторы, старейшие и могущественнейшие маги Эрфии, свои посохи получившие тогда, когда его дедушка только-только сказал своё первое «агу», общими усилиями, остановили едва не случившуюся катастрофу.

Как сейчас он помнил тот день – хмурый, злобный взгляд магистра, смотревшего прямо ему в лицо. По щеке магистра стекала струйка крови, одна его рука безвольно висела вдоль тела. Увы, но заклинание повело себя наихудшим образом. Вместо того что бы мирно рассеяться или разбиться на десяток неопасных вихрей Силы, его магия повела себя по-другому. Заклинание вобрало в себя вдвое больше Силы, чем было в него вложено и не успел никто глазом моргнуть, как посреди утопавшего в солнечном свете двора, явился к своей нежизни, самый настоящий Дух Силы. Да ещё и могущественный, наделённый крайне ущербным, однако же, подобием разума.

Тварь, состоявшая целиком из Сил, едва не прикончила самого Гута – лишь магистры предотвратили неизбежное и покончили с исказившимся заклинанием.

С того дня стало предельно ясно для всех и вся – маг носящий жезл достиг своего предела. Ему никогда не получить полноценного посоха. Он навсегда останется с жезлом. Разве что, он может стать сильнее, спустя тысячи лет, если сумеет столько прожить, если ему помогут продлить жизнь некие заклинания, созданные магистрами и если…, в общем, учитывая количество различных «если», о посохе он мог смело и раз и навсегда, забыть. Не видать ему посоха, как своих ушей…

Но был иной вариант всё же его получить.

Маг окинул комнату взглядом. По углам и под потолком, игриво сверкают язычки зелёного пламени – чистая Сила, служившая здесь вместо свечей. Он не любил запах воска и жира. Светильник из Силы, это конечно, плохой тон, к Силам отношение неуважительное, карму портит, судьбу отравляет и так далее и тому подобное, но зато это очень удобно и в доме ничем не воняет.

Всё остальное убранство комнаты, представляло собой немногочисленную, удобную мебель и многочисленные шкафы и тумбочки с множеством выдвижных ящиков. Частично, ящики запечатаны магическим замком – хоть и выглядят они обычно, ничем не примечательно, но любой, кто попытается открыть, не сможет ящик сдвинуть и на половину толщины человеческого волоса. Эти ящики тут не для красоты, в них хранится всё то, без чего не обойдётся ни один уважающий себя маг, носящий жезл…, колдун скрипнул зубами в бессильной злобе. Потом прошёл к широкому столу в центре комнаты и сел на высокий табурет.

Носящий жезл. Маг с посохом, выбросил бы половину всего добра, что у него тут хранится, как совершенно бесполезный хлам.

А ведь было время, когда он почти смирился и перестал мечтать о посохе, о могуществе, о том, что б с огромным и великим уважением относились к нему сородичи и дикари с диких земель. Но не сумел, не смог он выдержать. Не было уважения от сородичей – к нему относились как к обычному, среднему магу, каковым он и являлся. Не было великого уважения и от дикарей – всех тех, кто жил за пределами Эрфии и не владел редким даром повелевать Великими Силами.

Годы он честно выполнял возложенные на него задачи, он жил, как должно тому, кто носит жезл Эрфии. Но годы шли, а уязвлённая гордость и жажда обрести могущество, что ему недоступно, не уходили ни куда. Ладно бы могущество – хотя бы уважение, хотя бы взгляды магистров, так, что бы не свысока, что бы лучшие из лучших, магистры Эрфии, воспринимали бы его как равного себе.

Это невозможно – из год в год, говорил он самому себе. И почти убедил себя, почти смирился.

Но в библиотеках бесконечных, в залах полных магических энергий, однажды, он нашёл то, чего раньше не замечал. Книга в потрёпанном переплёте, покрытая слоем пыли, задвинутая в самые глубины стеллажей, книга, что, по какой-то причине, оставалась незримой для магии, полнящей великие библиотеки Эрфии. Эта книга сейчас лежит у него на столе, раскрытая на середине. В неё он и смотрит, в очередной раз пытаясь понять, что пошло не так.

Всю неделю бился над этой проблемой, но так и не смог понять, где допустил ошибку. Книга утверждала, что носящий жезл, сумеет выполнить это заклинание – сложное, выстроенное очень странным образом, выстроенное совершенно не так, как учила Эрфийская школа. Почти все заклинания в этой книге такие – странные, необычные, словно бы создавал их даже и не человек вовсе.

Даже язык, на котором читались заклинания, отличается от всех известных в этом мире. Что как раз не удивительно. Мир большой и существует уже давно. Мёртвых языков куда больше, чем существует сегодня разных народностей и племён.

Как бы там ни было, заклинания из этой книги работали, хотя и создавались крайне странно, по принципам, которых Эрфия не знала. Поначалу Гуатеран листал эту книгу и посмеивался – какой-то неофит, пытался создать свои собственные заклинания. Знаем, проходили, все маги Эрфии от неофита, до магистра, пытаются сотворить нечто новое. Иногда у них получается. Иногда нет. Если по близости нет магистра, то неудача может закончиться крайне печально для мага, пытавшегося сотворить нечто своё, нечто уникальное и прогрессивное…, особенно всё плохо, если не выходит подобное у магистра. Ладно, неофит, с его крошечными силами и знаниями – даже если получится Дух Сил, его и тапком прибить можно. Но если ошибается магистр…

Гуатеран вздрогнул всем телом – видел он такое ещё будучи совсем сопляком, не заслужившим даже звание неофита. Чёрное пламя вырвалось из окон трёхэтажного красивого дома старого магистра, а спустя мгновение столб чёрного пламени поглотил дом полностью.

Когда огонь потух, на месте здания остался только толстый слой серой пыли.

Даже страшно подумать, что было бы, если бы вырвавшаяся энергия превратилась в Духа Сил…

Он относился к творчеству неизвестного автора скептически, а иногда и со смехом – половина всего написанного просто не могла работать. Что-то явно исправляли и переделывали, несколько страниц были перечёркнуты и заклеены новыми листами, с новыми пентаграммами, текстами и символами. А что-то казалось вполне разумным, просто сделанным не слишком умело, с ошибками.

В какой-то момент он начал задумываться – чем дальше листал, тем сложнее становилась описанная там магия. Он не понимал языка, на коем это писалось, но понимал пентаграммы и символы - там особо и понимать нечего. Символ есть символ, он лишь фигура, на которую реагирует Сила. Как и пентаграммы, хотя с ними посложнее будет, у них ведь задача не только резонировать с Силой, но и тянуть её из источника и концентрировать и направлять, в общем, это он понимал без проблем. Другое дело тексты, что описывали другой важный аспект заклинаний – Слово. Без Слова, всё остальное лишено смысла…, если ты не магистр.

Гуатеран мрачно глянул на стол, поверх книги.

Крепкий молодой мужчина со смуглой кожей, в ответ не посмотрел – спит крепким непробудным сном. Ради его же блага он спит. Всего неделю назад, парень был мертвее мёртвого. Что неудивительно, ведь ему отрубили голову точным и сильным ударом клинка.

Всего один дикарь, вот и всё что осталось от заклинания, к коему он готовился почти год…

В какой-то момент, Гуатеран перестал рассматривать книгу, как сборник смешных нелепиц и решил испытать заклинания написанные в ней.

Первое же из них, самое простое, на удивление, сработало. Как оказалось, в нём не было никаких ошибок, просто оно было сформировано как-то иначе, но Сила отозвалась и всё получилось. Более того – аналог заклинания из знаний Эрфии, требовал больше усилий и более сложных пентаграмм.

С того дня он часто задумывался о том, кем был маг написавший сей труд. И не только – почему он скрыл свой труд, защитив его неизвестно какой-то волшбой? Почему не забрал с собой? Зачем спрятал в библиотеке Эрфии? В надежде, что однажды его найдёт какой-то неофит? Увы, ответов не было. Книга содержала лишь странные заклинания и никаких указаний на то, кто их написал.

Очень скоро он применил заклинания из книги снова и, когда всё получилось, в ужасе отбросил её от себя, чувствуя, как волосы становятся дыбом.

Книга упала тогда среди луговой травы, открывшись почти в самом конце – там было записано сложное заклинание, с большим набором Слов. Он посмотрел на них и легче не стало.

Неизвестный, странный язык – его больше не было. Страницы исписаны аккуратными, очень красивыми буквами из алфавита Эрфии. Смысла в словах не было – такое с заклинаниями бывает часто. Слово в магии, не тождественно смыслу. В магии, слово это просто слово, которое должно прозвучать, а каким оно будет - знает лишь та из Великих Сил, к которой Слово обращено.

Но теперь абсолютно весь текст был написан на понятном ему языке Эрфии.

В первый момент Гуатеран, схватив книгу, побежал к магистрам, дабы вручить её им и признаться, что не сразу это сделал, что пользовался заклинаниями из неё. Но…, эти заклинания работали. Они были лучше эрфийских. С ними, он становился чуточку сильнее, ему становилась доступна магия, что прежде выходила за рамки его личных возможностей.

Он так и не признался никому, просто увёз книгу с собой, когда отправился в мир дикарей.

А, однажды, много лет назад, он наткнулся на заклинание, которого, кажется, раньше в книге не было…, впрочем, наверное, оно было, просто сразу не заметил.

В общем, заклинание крайне необычное и странное. Собственно целый набор таковых.

Как и все заклинания в книге, они были посвящены Жизни, той Великой Силе, что повиновалась Гуатерану. Но то, что они делали…

-Знаешь, незнакомец, - обратился он к спящему человеку, - иной раз я чувствую себя настоящим Некромантом. Одно дело лечить, но совсем другое, возвращать из мёртвых.

Он долго изучал эти заклинания, боясь даже мысли об их применении – даже если они будут лучше эрфийских, магия такого уровня, определённо выше его возможностей.

Сам с собой боролся он не слишком долго – пока не прочёл и не понял все заклинания, на тех страницах, поначалу не замеченных им.

Когда прочёл и понял, что это такое на самом деле, он убрал книгу в один из шкафов, запечатал на семь магических замков и полгода даже не приближался к этому ящику.

Но вскоре, замки были сняты, книга вновь в его руках – тщеславие и жажда могущества, победили окончательно. Увы, но слаб человек.

Прежде чем применять такую мощную и подозрительную магию так, как ему хотелось, он решил испытать её на ком-то другом. Других ведь в мире много-много. А он такой совсем один.

Очень вовремя пришла на помощь глупая дикарская мифология – распространённая сказка об исчезающих воинах. И на севере и здесь и за Великой Стеной Вестфаллии, везде эта сказка известна, даже в Эрфии её знают. Рассказывает она о том, как боги забирают к себе павших воинов. Пройдёт битва, глядь, а мертвецы и умирающие от смертельных ран, исчезли, словно и не было их.

Ещё один такой слух, никому не повредит. Не ходить же ему по кладбищам, свежие могилы раскапывать, в самом деле! Он не некромант, он маг Жизни. Кроме того, ему требовались либо живые, либо умершие совсем недавно, буквально только что, либо умирающие.

Своих пациентов, да хотя бы даже уличных бродяг Лотнора, он в качестве лабораторных мышей использовать немного опасался. Ладно, эти дикари – в портал прыгнет, и поминай, как звали. Но есть ещё Эрфия. Магистрам его эксперименты точно не понравятся. Накажут и за них, и за то, что про книгу сразу не рассказал, ещё и неизвестно как именно накажут. Могут ведь и жезл отобрать, навсегда, конечно не отберут – такое в истории Эрфии случалось всего пару раз. Но лет на сорок могут забрать вполне. А потеря жезла или посоха, это ведь ещё и автоматическое изгнание. Отправиться на вольные хлеба на много лет, без всякой возможности получить помощь сородичей, вернуться в родные места даже на пару дней, лишённый защиты эрфийских законов – судьба далеко не из лучших. Магов, хотя и нанимают охотно практически повсюду, так ведь и убивают с не меньшим энтузиазмом. Не будет за ним Эрфии, не будет у него и сытой жизни. А то и вовсе жизни у него не будет. Прибьёт какой-нибудь дикарь, обиженный на всех магов мира и всё, закопают как бродягу, а то и вовсе в канаве какой бросят и забудут, где бросили…

Так что, как ни крути, лучший вариант те, кто умерли недавно и подальше отсюда. А старая сказка, распространённая по всему континенту, скроет все возможные следы. Как минимум, никто не станет устраивать масштабные поиски распоясавшегося колдуна. Дойдёт до сородичей слух, мол, поговаривают, что где-то исчезли с поля боя мертвецы – отмахнётся маг, слышит он эту сказку с детства, да куда бы ни пошёл, в любом уголке известного мира. Ну, а если кто-то всё же станет искать и вынюхивать – в книге есть пара хороших маскирующих заклинаний, аналоги коих в эрфийской школе далеко превосходили его возможности. Если поднапрячься, он справится с ними.

Однако даже так, это риск. Даже лучшие планы, имеют стремление заканчиваться крахом.

Так зачем ему всё это, зачем так рисковать? Ответ очень простой – эти заклинания, позволяют изменить человека. Не только его тело, однако, начинать нужно именно с него, но и его внутреннюю суть, то, что обычно называют «душа». Вся череда заклинаний, выполненных одно за другим, позволяла стать сильнее, чем ты был прежде, познать новые горизонты в магии Великих Сил.

Как он мог отказаться от этого? Как? Никакой риск не может сравниться с тем, что можно получить, если, точнее, когда, магия сработает и изменит его.

Когда долгая подготовка закончилась, Гуатеран стал ждать, раскинув по всему континенту множество осторожных, тщательно сокрытых Поисков. Даже если другие маги заметили их, они не поняли, что они значат. Он надёжно сокрыл истинную цель своих заклинаний.

Он ждал, и информация начала приходить – на Севере три клана сразились друг с другом, многие погибли, огромное количество материала для его эксперимента. Но, увы, кланы наняли лекаря, да не простого – маг Жизни, с жезлом Эрфии. На озере Норх, мор уничтожил деревню – не то, поражённые болезнями тела не лучший материал. Для заклинаний из книги, нужны здоровые люди, желательно даже без травм и молодые. Но можно обойтись и раненными, главное, что бы ничем не болели.

По всему континенту умирали люди, шли сражения, происходили катастрофы разного уровня, но ничего подходящего для него не находилось. Вечно что-то мешало – то маг Эрфии, то колдун не имевший отношения к Эрфии, но достаточно сильный, что б помешать ему, то моровые недуги, в общем, ситуация сложилась такая, словно весь мир против него сговорился.

А потом он нашёл – сражение, где погибли многие, и все они были крепкими, здоровыми людьми, без всяких болезней и уродств. Превосходный, чистейший материал для работы.

Используя артефакт, хранимый аж со дня получения жезла в Эрфии, он переместился поближе к месту битвы и поспешно начал создавать пентаграммы, символы, раскладывать в нужных местах артефакты и проводящие Силу предметы. А затем, вся вязь из полу десятка заклинаний, была запущена одновременно – если б это было сделано по-эрфийски, у него бы не вышло, не смог бы он удержать контроль за такой мощью. Но заклинание из книги, сработало идеально.

Почти идеально.

Что-то всё же пошло не так…

Он мрачно глянул на спящего дикаря. Скривил губы, выругался неприличным матом, и тяжко вздохнув, опять в книгу смотрит. Что не так он сделал?

Всё шло как по маслу – тела мгновенно излечились от всех недугов и ран, затем изменились, став более здоровыми, крепкими. В следующий миг они обрели просто богатырское здоровье, стали, по сути, улучшенной версией самих себя. Во всём они стали лучше, чем были. Затем сработало перемещение, где порталы формировались прямо на телах людей. Но ещё за миг до этого, всё пошло не так. А после активации порталов и вовсе всё с ног на голову встало.

Часть тел разрушилась сразу, просто в прах обратились и в таком виде были перемещены к ногам Гуатерана. Других порвало в портале – они упали к его ногам в виде кучи изорванных кусков кровоточащего мяса. Некоторых выкинуло непонятно куда, он не смог найти никаких следов, они словно бы просто испарились. Более-менее целыми и точно в нужное место, переместились только трое. Один сломанный пополам так, что позвоночник торчал наружу, второй цел и невредим, но мёртв абсолютно – и почему, он так и не смог понять. Никаких следов ран, абсолютно здоровое, изменённое, идеальное тело, но абсолютно мёртвое.

Третий вот он, на столе лежит. С ним тоже что-то не так. Второе в списке заклинаний, призванное сделать это тело ещё более могущественным, способным выдержать изменения души и саму эту изменённую душу, начинать нельзя, пока он не выяснит, что произошло и как это исправить.

Может и вовсе придётся начинать всё сначала.

Вот уже вторую неделю он бьётся над книгой, пытаясь понять, что произошло, что пошло не так…

В дверь постучали – по звуку, похоже, что кулаком в латной перчатке. Наверное, городская стража. Что опять стряслось? Ворча проклятья, маг пошёл открывать, по пути, почти не думая, бросив заклинание на спящего мужчину – тело его подёрнулось дымкой, он словно бы исчез. На самом деле, конечно, нет, но увидеть его теперь способен разве что другой маг.

Подойдя к двери, маг вздохнул тяжко – поди, опять рожает кто-то. Или руку сломал или ещё что-то в том же духе. Они хоть понимают, как бесценная работа мага? Как будто у них тут повитух и костоправов нет! И заноза и понос – все как один к нему прутся. Надоели, ужас как. Город Лотнор не платит ему так много, что б он тратил свой талант на такие нелепицы!

Вот это он и хотел этим дикарям прямо тут у порога и высказать. И про слишком малую плату и про нелепые обращения горожан и про всё, что накипело.

Провал с заклинанием из странной книги…, кстати. Маг вернулся к столу, взял книгу, закрыл её, положил в карман. Мало ли – лучше не оставлять её без присмотра. Эта книга бесценна – с заклинаниями с её страниц, он становится сильнее, чем должен быть. Её содержание, все эти странные и причудливые заклинания, уникальны, они словно бы не из этого мира...

За дверью, вместо оголтелых горожан с очередными глупыми просьбами, обнаружились стражники Лотнора. Причём в полном вооружении, большой группой и с весьма серьёзными выражениями лиц. Открыв дверь, их увидев, маг даже отшатнулся от неожиданности. Мелькнула шальная мысль, что его скандальное поведение, брезгливость и строптивость, всё же сыграли с ним злую шутку. Сейчас главный выйдет вперёд, да и заявит, мол, уважаемый колдун, достали вы нас окончательно, а посему вот вам грамота благодарностей полная, уплата за месяц вперёд и идите вы отсюда, да как можно быстрее, в Эрфию за новым колдуном мы уже отправили, а вам уже пора.

Такие случаи бывали, очень редко, но всё же. И ничем хорошим для мага, чьи услуги сочли бесполезными, это не заканчивалось. По возвращении в Эрфию будут последствия. Это конечно, не преступление, даже не проступок, но снова отправиться куда-то с верительной грамотой от магистров Эрфии, да в город богатый – это уже вряд ли. Скорее уж в село какое, на краю известного мира или вовсе в самой Эрфии определят на полезную и важную должность – за урожаем в полях следить. Что б пшеница не засыхала. Он как раз маг Жизни, его, да за полем следить – лучше любого крестьянина работу сделает, лучше любого навоза удобрение сделает, ведь он Силы Изначальной проводник…

Краска гнева и стыда прилила к его щекам, сердце забилось чаще.

Но, слава Великим Силам, всё обошлось. Даже больше – его не попросили уйти, ему не поручили очередную несусветную и недостойную жезла Эрфии работу.

Совсем наоборот. Услышав, что произошло, о колдуне, что лишь с двумя спутниками истребил подчистую команду пиратского фрегата и был столь нагл, что явился в Лотнор продавать граждан Вестфаллии, словно каких-то рабов, Гуатеран воспрял духом.

Наконец-то, достойная эрфийского мага работа!

Немедля ни секунды, он двинулся вместе с солдатами по городским улицам, туда, где видели неизвестного колдуна. По пути, Гуатеран подробно расспросил стражу о самом маге – какие при нём были книги, как он выглядит, был ли в его руках жезл или посох, видели ли какие-то огни рядом с ним, не было ли света в его глазах, и какого цвета был тот свет. Получив ответы на свои вопросы, маг Эрфии замолчал и сосредоточился на своих мыслях, да простенькой волшбе, что была призвана изыскать след мага и выяснить, что он из себя представляет. Череда Поисков отправилась по незримым, для простых смертных, путям тонкого мира. Как только Поиск найдёт цель, за ним отправится Познание и узнает Гуатеран всё, что ему нужно узнать о своём новом враге.

Впрочем, кое-что уже и так понятно – маг не из Эрфии. Он не принадлежит к другим сообществам магов, каковые существуют в этом мире. Это одиночка, возможно, следующий по миру в обществе своих учеников, так же наделённых даром повелевать Великими Силами. Либо же те двое нанятые охранники – иногда, особенно для мага, не знавшего нормального обучения, простые люди в виде охраны бывают полезны.

Однако.

Поиски не дали никаких результатов. В Лотноре был всего один маг – он сам.

Пришлось прибегнуть к волшбе иного рода.

Отряд остановился, частично перекрыв улицу. Маг замер у стены здания и прикрыл глаза. Большую часть он творил мысленно, но изредка его руки двигались, сотворяя Жест, на каковой откликалась Сила незримо для простых смертных, либо же, после отклика, оставляя в воздухе перед ним светящийся зелёным светом Символ, что могли видеть абсолютно все.

Топтались на месте воины, ожидая приказов, колдовал безмолвный маг эрфийский, шли по широкой улице разные люди, Вестфаллийской Империи граждане шли, беспокойно оглядываясь и перешёптываясь – к магии народ привычен, но всё же не так, что б воочию, посреди улицы всё это безобразие видеть. Едут телеги гружёные товарами или вовсе пустые, проследовала мимо пара аристократов на лошадях – что запрещено законами Лотнора, но не для богатых вельмож естественно. Ну, хоть так и ладно. Без этого закона все улицы в навозе по колено. Ладно, что грязно – так вонища до самых крыш поднимается. Потому закон тот и ввели собственно.

Сложный Поиск, на грани его возможностей, отправился по улицам города, ища не проявления Сил, какие оставляет любой маг, даже если не применяет магию, а отпечатки, какие оставляют абсолютно все. Слава Силам, в городе полно жизни, поток Изначальной здесь силён и Гуатеран сможет нужное ему найти. Что собственно вскоре и случилось – Поиск вернулся, принеся с собой информацию о том, где Сила коснулась искомых людей и запечатлела уже минувшее событие. Благо, что это случилось недавно – образ ещё свежий и яркий. Через час он не сможет увидеть ничего кроме размытых теней, а через три не увидит вообще ничего. Такие отпечатки Сила хранит недолго.

В нужное место отправилось Познание, направленно на чтение именно таких отпечатков. Спустя мгновение, оно вернулось, и Гуатеран увидел своими глазами то, что запомнил поток Силы.

Он увидел это так, как оно отпечаталось в Потоке. Размытый, разноцветный мир вокруг, мешанина красок и теней, в которой невозможно разглядеть отдельные детали. Три человека, лоток кузнечной лавки, прозрачная фигура мрачного кузнеца и оружие на том лотке – всё остальное в тенях и яркой радуге, каким мир видит сама Сила. По крайней мере, так ему говорили в Эрфии. После заклинаний из странной книги, он уже не был уверен в знаниях Эрфии. Ведь заклинания книги, построены таким образом, что любой магистр, без тени сомнений скажет – это бред, это не будет работать никак, нигде и никогда. Однако же оно прекрасно работало и даже лучше чем традиционные, веками проверенные заклинания Эрфии.

-Командир. – Произнесла девушка, разодетая в вульгарную одежду – штаны и рубашка. Для женщины это неприлично в любом случае. По меркам Вестфаллии конечно. Вельможа земель Вестфаллии покраснел бы от стыда и возмущенья, пройдя всего сотню метров по любой эрфийской деревушке. Но здесь всё не так – на девушку поглядывали с осуждением. В отпечатке маг этого не увидел, но точно знал, что девушку провожали неодобрительными, осуждающими взглядами. Если б не компания двух крепких мужчин, могли бы и словесно выразить, что по этому поводу думают.

-Командир. – Повторила девушка.

-Я Арагон. – Буркнул высокий мужчина, с мрачным лицом и странной причёской в виде лысины, с идущим от лба до затылка, низким гребнем волос.

-Да, я знаю командир Арагон. Я…

-Кхнек. – Арагон взял с прилавка два меча, передал один второму мужчине. – Это неплохой меч…

-Лучший. – Ворчливо заявил кузнец. – Я сам сковал.

-Не лучший. – Не согласился Арагон, окинул взглядом прилавок и добавил. – Хотя из этих, действительно, эти два меча, лучшие. Пока не найдём достойное оружие, этого хватит.

Кузнец скорчил такое лицо, что казалось, вот сейчас возьмёт один из мечей и воткнёт в своего покупателя. Чего, конечно же, не произошло. Лотнор, это Вестфаллии, в Вестфаллия, это закон.

Отправиться в темницу на долгие года или отдать всё что имеет, а потом, с чистой совестью и пустым кошельком уйти в изгнание за пределы стен Лотнора, кузнец вряд ли хотел бы.

Девушка глянула на своих спутников и вновь повернулась к товарам. Она протянула руку, взяв с дощатой поверхности не кинжал или меч, коих тут хватало в избытке, от дешёвых, с грубой деревянной рукоятью и блеклым металлом клинков, до сияющих начищенной сталью мечей, чьи рукояти украшали драгоценные камни. Взятое оружие, она стала вертеть в руках, с удивлённым выражением лица. Словно не могла понять, что это такое.

-Магия. – Поморщившись, заявил Арагон и презрительно сплюнул. Потом взял длинный кинжал с простой рукоятью, перемотанной сыромятным ремнём. – Возьми это. Он не подведёт.

-Да, конечно. – Кинжал она взяла, сунув за пояс. Арагон принял из рук кузнеца ножны для мечей и стал отсчитывать золотые монеты, полученные в качестве платы от городской стражи, за корабль и пленников. Но второе оружие, она всё же не положила обратно.

-Кажется, я умею с ним обращаться. – Произнесла девушка и, посмотрев на кузнеца, потребовала шомпол, порох и пули. Сказав всё это, она удивлённо глянула на своих спутников. – Я и правда знаю…, только не могу вспомнить, что это такое. – Чтоб сомнений не возникло, что именно её озадачило, она приподняла оружие повыше и встряхнула его в своей руке.

-Это пистолет. Иногда его называют малым мушкетом. – Поспешил сообщить кузнец, теперь не мрачный и не злой – золото это ведь удивительный металл. У него своя, особенная магия. – Очень хороший выбор. Один из лучших пистолетов, какие вы можете найти в этой части Империи.

Арагон презрительно скривился, снова плюнул в пол и, ворча что-то невнятное, отсчитал монеты в протянутую ладонь кузнеца.

-Оружие недостойное воина. – Буркнул он, когда кузнец получил свои деньги. Потом покачал головой и добавил. – Но ты не совсем воин. И хотя ты Алая, ты ещё и женщина. Твоя душа и так страдает из-за своей ошибки, она не заметит столь малого позора. – Спутники Арагона ответили недоумением, на которое он решил не обращать внимания. Однако счёл нужным добавить несколько слов. – И всё же лучше возьми лук. В луках нет магии.

-Я, пожалуй, оставлю пистолет.

Арагон снова ответил презрительной гримасой и двинулся прочь. Вскоре все трое вошли в мешанину из красок и теней. Отпечаток подёрнулся дымкой и исчез.

Маг открыл глаза, удивлённый тем, что увидел.

Это были простые люди – мало того! Форменные дикари! Пистолет у них магия, да уж…, а поначалу казалось, наконец-то, серьёзное дело досталось магу эрфийскому. Интересное и серьёзное…

-Гут, ты нашёл их? – Произнёс стражник, командовавший этим отрядом.

-Да. – Гуатеран кивнул, хмуря брови. – Они скрыли свой след, но я сумел пробиться через их защитные чары и нашёл их. Я смогу их выследить. Они сильные колдуны, но я справлюсь.

-Отлично. Выдвигаемся.

Командир крикнул приказы своим людям, двинулся отряд по улице, металлом доспехов звеня…

Магу было немного не по себе. Чуточку лжи там, чуточку здесь – как-то это начинает входить в привычку. А с другой стороны – почему бы и нет?

В конце концов, плата за эту погоню ещё не назначена, как и за любые его услуги. Плата назначается после того, как дело сделано. Он получит столько золота, сколько стоить будут его усилия, плата считается в зависимости от того, какими они будут, усилия эти.

За поиск трёх человек, всего лишь умелых воинов, возможно, даже очень умелых и опасных, но просто обычных людей, ему заплатят немного. А вот если один из них окажется сильным колдуном, то разговор будет уже совсем другой и сумма другая, куда более приятная для него.

Осталось только изобразить бурную магическую активность, что б у стражников не возникло сомнений, а то опять же вопросами докучать начнут, подозрениями глупыми кидаться…

Да и вообще! Он заслужил повышенную оплату уже за то, что растрачивает свои невероятные таланты на этих жалких дикарей, в жалком портовом городе, в сотнях миль от по-настоящему крупных городов и торговых центров Вестфаллии. Заслужил и всё тут!

Да, пожалуй, нужно, что бы от магии того колдуна, который Арагон, погиб кто-то из солдат, хотя бы один. Главное это оформить в нужный момент и правильно, тогда точно поверят…

***

На привал они расположились на вершине одинокого холма, за пару часов до заката. Такое решение принял Арагон, его спутники не возражали. Сейчас он сидел на земле, жевал холодное мясо и иногда косился на их неподвижные фигуры. Сидят рядышком, смотрят перед собой невидящими взглядами, словно погрузились в какие-то свои воспоминания. Только вот они утверждают, что смутно помнят даже собственные имена. Алая не уверена даже в том, что Тиала, это её имя. И, тем не менее, вот они сидят погружённые в себя, в свои воспоминания…, или они просто задумались? Арагон отвёл взгляд от спутников и стал смотреть туда, куда они двигались весь день.

Её уже видно. Он не ошибся с направлением. Но то, как он это направление выбрал, его пугало, хотя скорее не так – он просто не понимал, что именно испытывает. Воспоминание – слово, брошенное кем-то из воинов, много лет назад, когда он проходил мимо. Часть разговора, который он услышал в таверне. Куплеты боевой песни. И тому подобные обрывки старых, забытых воспоминаний.

Стоило ему подумать о том, куда двигаться и он всё это вспомнил в одно мгновение. А что бы сделать вывод, на основе всех этих обрывков ему потребовалось ещё меньше времени.

От этого за версту пахло магией.

Но ему это нравилось. Он ощущал удовольствие от того, что теперь помнит буквально всё, да так ярко и отчётливо, как никогда прежде. Магия, отравившая его тело и душу, нравится ему, потому что сделала его сильнее. Магия. Не он сам, не его упорство и доблесть, а проклятая магия, поганых колдунов. Вот за что? Мало того, что его лишили самой доблестной смерти, какая у него могла бы быть, забрали у него возможность отправиться к новому, могучему телу и новым подвигам, к славе, какой он никогда не знал, так ещё и эти унизительные способности в довесок.

Память стала лучше, тело сильнее, реакция быстрее – что говорить? День пути позади. Весь день в седле. И что же? Он полон сил и хоть сейчас готов идти в бой. Спать не хочется вообще. Он понимает, что поспать должен и сколько себя помнил, умел спать тогда, когда нужно, а не тогда, когда хочется. Но теперь…, а может ему просто не нужно больше столько сна, сколько нужно было прежде?

Как бы там ни было, важно сейчас другое. Колдуна он найдёт и отрубит ему башку, но что бы его найти, к сожалению, как он понял за время пути, скорее всего, ему потребуется помощь другого колдуна. А такой есть только в Наре, точнее неизвестно где этот колдун вообще находится, но Домен может её вызвать…, Арагон поморщился от этой мысли.

Подруга Домена – мерзкая ведьма, отравленная магией насквозь. Странно, что она приносит пользу Нару. Не её заслуга конечно, не магии тем более – магия может нести только Зло. Всё дело в душе Тара, возродившегося в теле Нара. Именно это обстоятельство и делает магию Оталы полезной – Тар велик, его слава гремит в веках, на клинках сотен и тысяч его сынов…

Её видно даже отсюда. А ведь скакать ещё минимум целый день, а её видно.

Низкая серая тень на горизонте – Великая Стена Вестфаллии. Неодолимый барьер, забравший жизни сотен сынов Славного города Тара. Там им не пройти. Но есть другой путь – у северной части стены широкий пролив, по берегам коего стоят крепости и небольшие селения крестьян.

С одной стороны замки Вестфаллии, с другой - замки Северных королевств.

Там тоже немало сынов Тара полегло, но там они погибали славной смертью, погибали с честью и их тела они могли забрать, дабы предать их огню погребальных костров.

Своим спутникам он не рассказал, что их ждёт. Не стоит им пока это знать…, почему они так слепо следуют за ним? Командиром постоянно называют. Что-то здесь не так. Теперь вот задумались зачем-то. Или всё же погрузились в воспоминания и все их слова об утрате памяти, ложь? Может быть, они теперь служат колдуну? Тогда каковы их задачи?

Арагон проглотил прожёванный кусок и несколько расстроено покачал головой – он думает уже много долгих минут, а голова не болит. Даже лёгкой усталости и той нет.

Странно, очень странно изуродовал и унизил его этот поганый колдун…

Он задумался о том, что видел, пока добирался сюда.

Эта часть Вестфаллии представляла собой обширные, плодородные равнины, давно утратившие свой первозданный вид. Даже сложно сказать, каким он был, этот первозданный вид. Повсюду бесконечные поля и пастбища полные толстыми турами, гораздо больше похожими на нормальных туров, чем такая же живность Катхена. Однако характером они точь-в-точь туры с равнин империи Пиренеи или Сабаса. И все такие же разноцветные. Впрочем, серые и чёрные преобладали, как будто намекая, что они ещё недавно были дикими, злобными тварями, с жёстким мясом и отвратительным характером, коих прекрасно знал любой житель Арии.

Никаких хищников или диких животных, исключая птиц, Арагон в пути не заметил. Толи их давно вывели абсолютно всех, толи остались лишь мелкие представители фауны, которые никому особо не мешали и в основном прятались в густой траве.

По равнинам, среди полей и пастбищ, проложены удобные каменные дороги, которые Арагон старался избегать – неразумно с одной стороны. На этой дороге следов почти не остаётся, тогда как, на мягкой почве след от копыт прочтёт и слепой. С другой стороны, дороги Вестфаллии оказались весьма людным местом. Он же, скрипя сердцем и терзаясь муками душевными, пришёл к выводу, что пока Вестфаллия не останется позади, лучше не привлекать к себе излишнее внимание. Разум победил, и каждый час Арагон испытывал острый приступ стыда. Дороги полны не праздно шатавшимися оборванцами, хотя и такие персонажи там часто попадались. По этим дорогам двигались кареты с богатыми вельможами, гружёные добром или пустые телеги крестьян и торговцев, всадники всех мастей, от тех же крестьян, до знатных вельмож в золочёных доспехах.

Дороги Вестфаллии наполнены густым концентратом из трофеев, более чем достойных арийского меча и боевой славой сконцентрированной в самых разных воинах этой земли – не в них самих конечно, а в том, что они могли. Всего неделя битв на любой вестфаллийской дороге и он бы покрыл своё имя неувядающей боевой славой, а трофеев набрал бы столько, что мог бы в Наре целую улицу купить себе в личное владение. Да ещё бы и сдача осталась…, однако, не всё так просто и разум арийца, ныне куда более острый, чем когда-либо, на это обратил особое внимание. На тех дорогах встречались и другие персонажи, в коих нет ни славы, ни чести, с которых нормального трофея не снять, не потому что их там нет, а потому что не стоит так поступать – колдуны.

На самом деле, колдуна он увидел всего одного, после чего от дорог и стали держаться подальше, а до того момента, двигались так же в полях, но дорогу из вида не выпускали. Потом, когда колдун проследовал по каменным плитам, Арагон увёл свой крошечный отряд дальше в поля – к этому моменту он увидел достаточно, можно было двигаться в другом направлении.

Арагон не просто возвращался домой, он изучал местность, оценивал её и в том видел небольшое, но всё же утешение. Пусть он избегает сражений, словно жалкий трусливый мечник с озера Норх, но он и не идиот – нет с ним сотни крепких сынов Тара, нет при нём арийского жилета и доброй арийской стали, в разы превосходящей тот клинок, что теперь покоится на его боку. Не разумно искать боевой славы там, где ты заведомо проиграешь битву. И не найти здесь битвы, что сможет превзойти ту, где он достойно пал, сражённый мечом и колдовством могущественного воина и колдуна, сумев в предсмертной агонии, убить и его. Смерть в битве менее достойной, ныне не приемлема.

Более того – теперь, такая смерть будет для него позорной.

Но кроме этого, был и другой важный момент, который обычно, сыны Тара осуществляли в составе сотни или двух сотен воинов. В процессе, естественно, сражаясь с кем попало и, грабя всех подряд. Такие походы совершали с несколькими целями – конечно же, боевая слава, естественно, боевые трофеи, как без этого? И менее важное, для самих воинов, но весьма значимое для всего Славного города Тара - они запоминали, где были, что видели, как туда прийти и каковы воины, живущие в той земле. Часто из таких походов никто не возвращался…, сейчас Арагон подумал, что, видимо, как раз по этой причине. Сложно вести разведку малыми силами и остаться в живых, да домой вернуться с огромным обозом добычи, если ты всю дорогу воюешь, неся потери, и постоянно ищешь возможности вступить в очередную битву с первым встречным отрядом или селением.

Если бы отряды сынов Тара были меньше и поступали так же недостойно, как сейчас поступает он…, проклятье…, в общем, если бы они делали так же, то Славный город знал бы куда больше о мире вокруг и мог бы значительно расширить возможности своих боевых походов.

Эти мысли смущали его. В основном тем, что они казались очень разумными и логически верными, так и нужно было действовать, но…, разве это не слабость? Если подумать, то это просто разумное поведение. Хм…, разумное поведение – есть слабость? Арагон ощутил, как у него пульсируют виски, чуть-чуть начинает болеть где-то слева в голове. Он улыбнулся – почти знакомое ощущение. Ещё немного подумать, ещё больше напрячься и у него начнёт болеть голова, и он поймёт, как вредны и бесполезны такие мысли. Сила не в пустых размышлениях, сила – она в твоих руках, на лезвии твоего меча, сила она…, голова не заболела сильнее, пульсация в висках исчезла, мысли текли спокойной, безмятежной рекой. Он точно знал, какая тактика в разведке местности была наиболее эффективной и правильной. Он точно знал, что хитрость, даже допущенная лишь в некоторых случаях, приносит больше трофеев, больше побед, чем постоянные атаки на всё подряд.

Но ведь не в одной победе заключена боевая слава. Хитрость не является доказательством силы.

Доказательством силы, может быть только сила.

А, кроме силы, иных аргументов нет и быть не может.

Потому что сильный остаётся в веках, его имя помнят и чтят, имена сильных запечатлены в боевых песнях. А что бывает со слабыми?

Они рождаются. Они умирают. Всё.

Арагон постарался выбросить эти мысли прочь – разум вступал в противоречия с тем, во что он всегда верил, что было основной жизни всего Славного города и всех его сынов.

Лучше подумать о том, что он видел ещё за этот длинный день, проведённый в седле.

Множество селений – не маленьких деревень с развалюшками и покосившимися заборами, а крупные посёлки с добротными, богато украшенными домами. Самая маленькая из увиденных деревень, могла бы сойти за преуспевающий богатый посёлок империи Пиренеи. Что уж говорить о городе Лотноре, который давно остался далеко позади. Там и вовсе, от одного взгляда слюнки наворачиваются, да руки чешутся обнажить меч и пойти в бой.

Кроме того – замки и заставы. Все как на подбор. Взятие любого замка, да даже сторожевой башни или заставы, имевших куда меньше укреплений, могло бы считаться подвигом достойным лучших сынов Тара. Не говоря уже о трофеях. Если в поселении можно взять рабов, золото, еду, да много чего, то в любом замке, трофеи тоже есть. Просто они другие – доспехи, оружие, металлы, инструменты и самое главное – боевая слава.

Будь у Арагона хотя бы сотня воинов, он, не задумываясь, начал бы штурм первого попавшегося вестфаллийского замка. Но чего нет, того нет. А погибнуть здесь, не отомстив, погибнув в битве, где он может, и убить никого не успеет, погибнуть без надежды на погребальный костёр и то, что о его смерти расскажут – это далеко не лучшая судьба.

Арагон запоминал и оценивал, ведь теперь нет никаких сомнений – сыны Нара придут на эти земли, здесь их мечи напьются крови достойных врагов, а их имена, останутся в веках.

Если конечно, в Нар вернётся тот, кто расскажет об этой достойной земле. Боевые песни о богатстве и силе Вестфаллии давно превратились в нечто вроде туманной легенды. Уже для сынов Тара это легенды, а подрастающие воины Нара и вовсе не смогут воспринять их достаточно полно. Он просто обязан вернуться – он ответственен не только перед первым поколением сынов Нара.

На нём лежит ответственность за все их будущие славные сражения. Сыны Нара должны сражаться на этой земле и взять те богатые трофеи, что она предлагает.

Эта мысль немного успокоила и подозрения, что своей скрытностью, он покрывает себя несмываемым позором, слегка поутихли. Вполне вероятно, что в этом позоре, позора-то и нет.

В крайнем случае, он принесёт доказательство силы, достойное его позора.

Арагон откусил кусочек мяса, прожевал, проглотил. Хмуро глянул на это холодное, но вкусное мясо. Странно – ему не хотелось есть. За весь день ни крошки не проглотил, а есть не хочется. Только по привычке он сейчас поел.

Всегда так было – после похода, если еда есть, нужно её съесть, потому что силы должны быть всегда. Голодный воин может сражаться, но сытый воин, сражается лучше. Впрочем, этот момент, среди сынов Тара, всегда оставался спорным. С одной стороны, сытый воин лучше сражается. С другой, голодный воин получивший рану в живот, имеет больше шансов выжить после ранения.

Порой разговоры на подобную тему переходили в мордобой или дуэль, где следовало оставить глубокий порез, где убийство противника, считалось поражением, признанием своей неуклюжести и слабости во владении оружием. Но чаще они сводились к очевидному и обычному ответу для подобных спорных случаев. Голодный или сытый воин идёт в бой – не важно, это и не хорошо и не плохо. Потому что голодный хуже сражается – это плохо, но реже умирает от ран в живот – это хорошо. Потому что сытый лучше сражается – это хорошо, но чаще умирает от ран в живот – это плохо. А, в итоге, это ни хорошо и ни плохо…

Арагон поднялся на ноги, бросив в рот последний кусок мяса. Прищурившись, он медленно поворачивал голову, вглядываясь в совершенно безмятежные равнины, подсвеченные красивым, самую чуточку рубиновым закатом.

-Командир? – Тихо произнесла Тиала, тоже поднимаясь на ноги. Кхнек последовал её примеру.

Когда Арагон обнажил меч, они поступили так же.

-Что-то не так. – Произнёс ариец и резко повернул голову, после чего замер. Он смотрел туда, откуда они пришли, где сейчас, в безмятежности полной, щипали травку их лошади, купленные в городских конюшнях Лотнора.

В тот же миг, всё и произошло.

В десятке метров вниз по пологому склону холма поросшего густой травой, воздух осветился зелёным сиянием и в тот же миг испуганно заржали лошади Арагона и его спутников. А спустя мгновение, словно из ничего, на склоне возникли три десятка воинов в чешуйчатых доспехах, позади коих, стоял высокий человек в балахоне. Этот человек вытянул руку вперёд, словно закрываясь от удара в лицо. На его балахоне зелёным светом сияют странные символы, а на перекошенном лице словно бы воцарился ужас. Как бы подтверждая выражение лица, он истошно завопил.

-Колдун разрушил мои чары! Стреляйте! Стреляйте, пока он не погубил нас!!!

Арагон быстро огляделся, но второго колдуна не увидел. Непонятно. А вот по поводу «стреляйте», всё гораздо проще – тут только они трое и эти воины, в одинаковой броне.

Только чем они стрелять будут? Ни у кого луков нет.

Ответ пришёл мгновенно – как один вестфаллийские воины подняли магические арбалеты. Грянул страшный грохот, склон холма заволокло дымом. Казалось, сейчас всех троих сметёт эта странная, даже причудливая магия, заключённая в неудобной конструкции из металла и дерева. Однако.

-Аааа! – Взвыл колдун, закрыв лицо локтем. Второй рукой он ткнул пальцем вперёд и вверх, туда же посмотрели и Арагон, и его спутники, и воины. Вершину холма окружило зеленоватое свечение, едва различимое у земли, и явственно видное на высоте. Там же, в этом свечении, повисли три десятка металлических шариков – зачарованные снаряды магического оружия, сейчас разряженного и бесполезного.

Такова вся магия – сильный удар, способный убить кого угодно, но лишь единожды.

Потом нужно либо колдовать заново, либо искать новую зачарованную вещь. Меч же никогда не подведёт – пока он в руке, им можно рубить и колоть.

-Аааа!!! – Снова истошно взвыл колдун. – Маг закрылся щитом! И ослепил меня! Великая Прива сохрани! Гордые воины Лотнора и Великой Империи – убейте подлеца!

О чём вопил колдун, Арагон так и не понял. Впрочем, оно и не важно – кого убивать солдатам надо, колдун показывает пальцем. Арагон был не против. Когда его убивают, он неизменно добывает боевую славу и трофеи, которые можно потом продать, что, хоть и косвенно, но тоже есть боевая слава – её материальное воплощение. А так как воины Лотнора не сразу откликнулись на призыв колдуна, да и двинулись вперёд медленно, Арагон не стал ждать.

-Арррр!!! – Взревел сын Славного города Тара и ринулся вниз, на ходу занося меч для первого свирепого удара, который будет почти невозможно отразить.

Собственно так и произошло – Арагон метнулся немного в сторону, вражеский меч просвистел на волосок от его шеи и ариец ударил сам, вложив в удар всю свою силу. Зря он это сделал.

Не привык он ещё к своей новой силе. Меч, с громким скрежетом и треском, пробил доспех воина, ушёл в его тело до позвоночника, разрубил кость и застрял там.

В итоге, рукоять вывернуло из ладони Арагона. Что естественно не повод отчаиваться, замирать на месте хоть на долю секунды или бестолково оглядываться в поисках другого оружия. Тем более не следует пытаться вытащить застрявший в теле врага меч, когда этих врагов вокруг тьма. Так что он продолжил движение вперёд. Врезался плечом в грудь одного воина, сбив его с ног, врезал локтем в нос второго, увернулся от удара меча и, ухватив воина пальцами за горло, со всей силы ударил его лбом в лицо. Бедняга забился в конвульсиях – так бывает, когда осколки костей в мозг втыкаются.

Арагон подхватил меч, выпавший из ослабевшей руки, отразил несколько выпадов в свою сторону и нанёс быстрый секущий удар, острием достав до горла одного из своих противников, что вызвало фонтан крови, ударивший прямо в глаза стоявшего рядом воина. В этот момент Арагон извлёк из-за пояса кинжал и полуослепший из-за крови своего товарища воин, ослеп по-настоящему и навсегда – лезвие кинжала врезалось в его глаз с такой силой, что пробило шлем и застряло в металле.

-Мечи Аргхана мне в глотку! – Рявкнул ариец, потерявший всё своё оружие, так тщательно выбранное из множества клинков, продаваемых в Лотноре. Но ничего не поделаешь – сражение в самом разгаре, придётся орудовать тем, что попадёт под руку.

К сожалению, в порыве боевой ярости, он не мог нормально контролировать свою силу, заметно возросшую после недавних печальных событий, приведших к самому страшному из всех возможных финалов – его воскрешению из мёртвых.

Арагон отбросил от себя одного из противников – воина, хотя какой из него к воронам воин?

Солдат Вестфаллии, не воин – солдат, коего отшвырнули движением левой руки, солдат в тяжёлой броне и сам весом не маленький, ощутил себя так, словно в него угодило пешечное ядро. От удара он улетел на полдесятка метров, сбив с ног троих сослуживцев, и встать обратно уже не смог, потеряв сознание, а может и жизнь. Ариец даже не заметил, что случилось с несчастным – на него со всех сторон лезли враги, нанося сильные, точные удары мечами. Приходилось вертеться волчком, что б отражать их и самому наносить удары в ответ. Отсутствие доспехов, означавшее в других обстоятельствах неотвратимую смерть при любой серьёзной ране, позволяло двигаться быстрее и совершать действия, недоступные человеку, облачённому в любую, сколько-нибудь весомую броню. Чем ариец привычно пользовался, для своих противников представ этаким подобием вёрткого змея, окружённого частоколом острейших шипов.

Ариец дрался не только при помощи меча – он бил кулаком или локтем, там, где это было возможно, наносил удары головой и ногами.

Вот, ловкий противник почти пронзил его спину острием своего меча – ариец извернулся так, что захрустели жилы, и лезвие прошло мимо, лишь едва оцарапав кожу на боку. Движение оказалось не продуманным, почти инстинктивным, в итоге ариец буквально в объятия противника упал, оказавшись с ним нос к носу. Руки по бокам у них, носы друг дружку касаются, глаза в глаза смотрят – злые, спокойные глаза солдата Вестфаллии привыкшего к сраженьям и крови и бешенные, суженные, покрасневшие глаза арийского воителя…

Солдат крепко обнял арийца, зажав его словно в тисках – воины, что рядом, немедленно шагнули вперёд, что бы пронзить открытую, ничем не защищённую спину арийца.

Солдат ощерился в злобной улыбке, без страха глядя в безумное лицо своего противника.

Ариец наклонил голову набок и со всей силы сомкнул зубы вокруг носа вестфаллийца.

Бедняга разжал руки и истошно завопил. Ариец прыгнул в сторону и точным ударом клинка в шею, прервал мучения вестфаллийца, зажимавшего ладонями уродливую рану на своём лице.

После чего, Арагон выплюнул нос и кусочки хрящей поверженного врага и издал громовой рёв, вызванный не только яростью битвы, но и тем вопиющим, на редкость подлым фактом, что его спутники тоже сражались с вестфаллицами, катастрофически быстро сокращая их поголовье.

Он с кем драться будет, если они тут всех убьют? Что за низость с их стороны?!

Впрочем, он напрасно оскорбился - в тот же миг, Кхнек получил от кого-то плечом в грудь, пошатнулся и, не успев упасть, был пронзён насквозь сразу тремя клинками. Парень свалился наземь, уже будучи мёртв – тут никаких сомнений, с таким ранами не живут даже арийцы. Бедняге одновременно проткнули сердце, лёгкие и печень.

Алая продолжила сражаться, как и прежде – выверенными, отточенными движениями, двигаясь по полю боя в какой-то странной стойке. Она лавировала между своими врагами, стараясь не допускать, что бы кто-то зашёл ей за спину, и не наносила удар, если не была уверена в том, что он убьёт противника. С холодной головой, почти без эмоций, она наносила раны своим врагам, иногда раны смертельные и продолжала танцевать – именно так, Алая не сражалась, она исполняла какой-то танец, может быть танец смерти. Прекрасный, особо не сущий смерть, просто холодный бездушный танец…

Сражаться так, это всё равно, что плюнуть в клинок собственного меча, годами служившего тебе верой и правдой. Алая, она хоть и Алая, а всё равно ведь баба. Но ей можно, ей не нужны доказательства силы – она сама по себе является доказательством силы.

Её действия не отнимали у него слишком много боевой славы. Пусть сражается, раз так хочется, может быть, ей даже повезёт пасть в этом бою и отправиться на поиски приличного, мужского, тела.

Несколько воинов бросились в атаку на арийца, один опередил прочих, грамотно и ловко размахивая клинком прямо перед собой – он создал такой вихрь из острой стали, что и Арагон не смог бы пробить его, не рискуя получить резаную рану на руке или шее.

Так зачем пробивать этот стальной вихрь? Ариец зарычал и с силой пнул в колено – стойки стойками, а битва это тебе не тренировочный плац, тут у врага твоего задача только одна, тебя убить.

Удар достиг цели, ариец занёс меч для отточенного десятками лет сражений удара и нанёс его – по воздуху. Воин, за спиной коего были сотни битв и множество доказательств силы, промахнулся!

Но не совсем. В его промахе, в сущности не было его вины – это всё проклятый колдун.

Дело в том, что после такого удара в колено человек испытывает резкую боль, вскрикивает и падает вперёд. Особенно если в этот момент двигался вперёд. Так было бы и сейчас, но Арагон стал намного сильнее. Вместо крайне болезненной травмы колена, какую должен был вызвать его пинок, колено его противника сломалось как сухая тростинка. Наголенник выгнуло дугой, ногу согнуло в обратную сторону под резким углом, солдат рухнул вперёд, куда и должен был, но с большей скоростью и не так далеко вперёд, как это должно было быть. В итоге, удар мечом, призванный разрубить шею искалеченного противника, прошёл выше, не задев даже шлем истошно воющего бедняги, ногу коего, уже вряд ли можно будет излечить – такое ни один костоправ на место не поставит. Разве что к колдунам обратиться.

Из-за своего промаха и вызванного этим мимолётного удивления, ариец не успел отступить в сторону, когда один из солдат, двигавшийся за павшим собратом, ловким выпадом меча, сумел достать его. Лезвие клинка распороло рубашку и оставило на плече глубокий, длинный порез.

Арагон тут же отпрыгнул в сторону и попытался унять свои эмоции – он должен контролировать свою силу, он должен…, всё исчезло мгновенно. Разум холоден, как лёд и чист как слеза младенца.

От новой вспышки удивления ариец не сумел отразить поток обрушившихся на него ударов, и вынужден был отступить ещё дальше, теперь уже с тремя длинными глубокими порезами на теле.

Такое непотребство вызвало в нём толику страха и целую прорву гнева на колдуна, на себя, на вестфаллийцев и весь этот мир. Спустя мгновение, бешено ревя, словно взрослый бык только что заполучивший новенькое клеймо на филейную часть, Арагон ринулся в бой с удвоенной энергией, больше не пытаясь гасить своего боевого безумия и контролировать свою силу. В итоге, оружие он потерял спустя пару секунд, но не отчаялся, проломил кулаком чьё-то лицо, подхватил меч упавший наземь, после третьего удара потерял и его – лезвие распороло противника от плеча до таза, где и застряло. Весь в крови, ревущий безумно, арийский воитель, впервые за многие десятки лет, сражался на землях благословенной империи и проливал кровь её благочестивых граждан.

В конце концов, живых врагов не осталось.

Лежит среди изрубленных тел Кхнек, мечи из него торчат как иголки из ежа. Тиала стоит на краю поля, залитого кровью, бесстрастная, спокойная, с единственной раной в плече.

И ариец, весь в порезах и крови, стоит в самом центре усыпанного трупами поля. Сокрушённо качая головой, смотрит он на мёртвых воинов Вестфаллии. Сокрушается он по поводу множества собственноручно изуродованных доспехов и поломанных мечей и кинжалов.

Хорошие ведь доспехи и мечи неплохие. Всё это денег стоит, всё это могло стать хорошими трофеями, каковые можно обменять на полсотни золотых монет, а то и на целую сотню.

-Проклятый колдун. – Проворчал ариец, понимая, что если бы не проклятие мерзкой твари, посмевшей вернуть его к жизни, да что б его вороны живьём сожрали, если б не он, то сейчас тут лежало бы минимум двадцать пять, а то и все тридцать комплектов хороших доспехов. Каковые можно было бы выгодно продать. Да что там! Он бы ощущал сейчас радость победы, он бы медленно остывал от своего боевого безумия, постепенно приходя к осознанию, что битва завершилась, что он покрыл своё имя неувядающей славой. Боль от ран, напоминала бы ему и о том, что был он не слишком ловок, но ярость клокотала бы в нём и говорила бы она ему, что он сразился со множеством врагов, и победил, не важно что получил раны, важно, что он жив, а они нет…

Раны не болели. А гнев улетучился, едва он понял, что драться больше не с кем.

О! Могучий Аргхан и все его прославленные сыновья! Как же он хотел вырвать глотку того поганого колдуна, того…, стоп. А где колдун?

Ответ ариец получил, не успев мысль закончить.

Земля приподнялась, и только он вниз посмотрел, а обе его ноги уже оплетены тысячами мельчайших корешков аж до самых колен. Он рванулся одну ногу, другую, приложил все свои силы – бесполезно, даже на пол ногтя не сдвинулся. Та же участь постигла Алую.

-Командир? – Произнесла она спокойным голосом, словно не было битвы, не было этой колдовской гадости на их ногах. Стоит на него удивлённо смотрит.

-Магия. – Рыкнул ариец.

-Понятно. – Отвечает девушка, слегка скривив губы – как будто она и так не поняла.

Спустя мгновение, воздух впереди, за границей из мёртвых тел, подёрнулся дымкой и уплотнился.

Тот самый маг в балахоне, стоит там и хмуро на арийца смотрит.

-Грязные варвары. – Буркнул маг. – Я зачем всё это изображал? Что б вас в барговых псарнях вместо швабры использовали! Сволочи. – Маг ещё что-то пробурчал. Ариец в него плюнул, но далеко, не достать, так что всё чего добился – маг от гнева покраснел.

Тем плевком, выразив своё отношение, Арагон стал рубить корни мечом.

-Э нет. Этого ты делать не будешь.

Погрозил маг пальцем и в тот же миг, из почвы вырвался белесый жгут, сотканный из сотен корешков, он оплёл руку арийца, дёрнув её вниз, после чего замер.

Ариец попытался руку поднять выше, но как ни напрягал мышцы, жгут из корней не поддался, даже его нынешней не человеческой силе.

Поняв, что всё бесполезно, ариец повернулся к магу и высказался.

Про самого мага высказался, про его любовные предпочтения, про его любимых домашних животных, игравших важную роль в его любовных предпочтениях, сказать не забыл. Про балахон его сказал, про задницу Привы упомянул из которой…

В общем, любой благочестивый гражданин, жертвовавший хотя бы медяк на алтарях Крылатой Богини, такое заслышав, не мог не покраснеть от стыда и гнева, да аж до самых корней своих волос.

Маг покраснел, конечно, но говорить не стал – из его горла только хрип и гневный свист вырвались. В общем, махнул он рукой и стал магию плести. Руками машет, слова говорит, а потом замер, руки раскинул в стороны, глаза прикрыл.

-Дело не простое, но это дело – настоящее. И мне больше заплатят. – Проговорил маг и с улыбкой замолчал, а из его пальцев, к телам павших солдат, потянулись тонкие зелёные ниточки.

Ариец и Алая не понимали, что происходит, они поглядывали друг на друга, на мага, на мертвецов, к коим тянулась зеленоватого цвета магическая гадость.

Впрочем, их вполне оправданное недоумение не стало долгим.

Разрубленный надвое воин, из тела коего ещё торчал меч, туда помещённый рукой арийца, вдруг начал весь дёргаться. Кровь из него больше не течёт, а рана, удивительным образом начала закрываться. Срастаются органы, густая сукровица заполняет разруб, и сходятся половинки тела его.

Воин, чьё горло перерубил меч арийца, приподнялся, захрипел – его рана закрывается на глазах.

Арагон медленно поднял взгляд, полный удивления, страха и быстро разгорающегося гнева.

-Ты!!! – Выдохнул он, ошеломлённый открывшейся ему истиной. – Ты это сделал со мной!

-Что? – Открыв один глаз, спросил маг.

Впрочем, его вопрос потонул в хрипе солдат, возвращавшихся к жизни, так что никто его вопроса и не услышал. Кроме того, грохот выстрела перекрыл даже хрипы оживающих солдат.

Ариец быстро повернул голову – Тиала стоит в облаке белого дыма, а в её руке то же колдовское оружие, пускавшее во врагов зачарованные металлические шарики. Он повернул голову обратно.

Одна рука колдуна больше не источает магию, что поднимает мёртвых, лишая их возможности отправиться на поиск новых тел – впрочем, эти воины хоть и хороши, но всё же не достаточно, что б их души могли оскорбиться на подобное. Им вряд ли повезёт найти новое тело, хоть чуть-чуть лучше прежнего. Скорее уж они все родятся в новой жизни женщинами, а если повезёт, крестьянами.

Пуля не коснулась мага – она остановилась и повисла в воздухе возле его ладони, в сгустке пылающего зелёного огня. Лицо мага исказилось, словно от боли, кажется, ему было трудно остановить эту колдовскую железку в момент сотворения заклинания, оживлявшего и, наверняка, неотвратимого уродовавшего несчастных солдат. Магия иначе и не умеет, всё травит, к чему прикоснётся, только в Наре, только под присмотром нетленного духа Тара, она может быть иной.

-Алая! Меч! – Рявкнул ариец и девушка двинулась так быстро, что её фигура обрела смутные очертания. Меч она подняла с земли и швырнула ему с огромной силой, но он поймал его легко, словно оружие бросил мужчина, не особо сильный и не особо быстрый. Задумываться о том, времени не было – Арагон активно рубил корни, пригвоздившие его к земле.

-Нет! – Взвыл маг. Пуля упала наземь, зелёное пламя больше не касается солдат, а бьёт по земле ревущей изумрудной змеёй и кромсает тела павших, превращая их в кровавое месиво. Пламя рвёт тела на куски и ломает доспехи, от которых и так мало что осталось. Вторая рука мага, что сдерживала пулю, поворачивается к арийцу, ему не успеть освободиться от пут, а в ладони колдуна уже завывает зелёный огонь магии, на этот раз, несущей только смерть.

Он бы точно не успел.

Два меча, один за другим, просвистели по воздуху, мимо арийца. Он бросил быстрый взгляд, но удивляться времени не было – Кхнек сидел на земле с мечом в груди, а два других, пронзивших его тело, он, видимо, вытащил из себя и швырнул в колдуна.

Первый меч был отражён всполохом зелёного огня. Второй пронзил живот мага и заставил его завыть от боли. Ариец не стал терять времени и ждать удобного момента – зелёная магическая огненная змея, растущая из руки мага, всё ещё хаотично лупила по земле, но он не стал ждать. Арагон ринулся вперёд с отчаянным рыком, и чудом не попав под удар обезумевшего колдовства, резким секущим ударом снял голову мага с плеч.

Колдун стоял на месте несколько мгновений. Его руки опустились, колдовской змей с рёвом врубился в почву и погас. Фонтаном хлестнула кровь из разрубленной шеи, и маг свалился замертво.

-Аррр! – Взревел ариец, воздев кулак к небесам – теперь он ощутил прилив сил и восторг, теперь, победа была полной, теперь месть свершилась, он смыл кровью наглеца, смыл страшное оскорбление, что тот нанёс и ему и всем павшим и живым сынам Славного города Тара!

Спустя несколько секунд, он повернулся к Кнеку и его лицо изменилось. Он проследовал к нему, сел на корточки рядом с несчастным, чьи раны были смертельны. Удивительно, как парень жив до сих пор. Арагон положил руку на его плечо и сказал.

-Я скажу о твоей силе у твоего погребального костра воин. Это была славная битва.

-С-спасибо… - Хрипло ответил парень, сплюнул кровь, ухватился за рукоять меча торчавшего из груди и вытащил его одним рывком. После чего, со стоном, лёг на спину.

-Командир? – Спросила Алая.

-Мы будем ждать. – Рёк Арагон, поднимаясь на ноги и двигаясь среди тел павших солдат Вестфаллии. – Пока сердце Кхнека бьётся, мы соберём для него костёр. Но прежде, возьмём своё.

И стал, собственно, своё забирать – с каждого уцелевшего тела, тщательно осматривая все карманы, пояса, и пластины доспехов. Иногда просто в подкладку пластин солдаты жалованье прячут.

Обыскав всех, вполне довольный полученным количеством монет, он принялся снимать целые части доспехов, которые можно было продать. Тут он посмотрел на Алую.

Девушка сидит на корточках возле Кхнека.

-Ты участвовала в битве Алая Тиала. Твои трофеи ждут тебя. – Вежливо напомнил Арагон, потому как Алая молодая совсем, глупая ещё, не знает ничего, да и сражается не правильно.

-Да, командир. – Кивнула девушка, как будто приняв это как приказ.

-Арагон. – Ворчливо ответил Арагон.

-Да командир Арагон. – Всё сразу поняла Алая.

Сбор трофеев был не слишком долгим – проклятая магическая змея превратила в лепёшку половину павших солдат, искорёжив доспехи так, что их только на переплавку и то не факт.

Осталось только одно тело, с которого Арагон не взял никаких трофеев.

Он долго смотрел на это тело, борясь с отвращением. Касаться мага не хотелось, как и брать его вещи. Но этот гад такое с ним сотворил! Эта тварь оживила его, вернула к жизни! Ууууу, скотина!

Нет, он должен был забрать всё, что есть у этого выродка.

Наконец, решившись, он двинулся к магу. Склонился к его телу, стал осматривать карманы, пояс, за пазухой пошарил. Но всё что нашёл – книга. Несколько секунд вертел её в руках, губами сердито жевал, бурчал что-то невнятное. По идеи, книги можно хорошо продать. Они бесполезны, от них толку нет – даже как дрова в камин они никакие. Быстро горят, тепла дают мало. Совершенно бесполезная вещь. Но некоторые люди считают иначе и готовы это покупать – безумцы. Но кто сказал, что на безумии нельзя получить своих трофеев, что есть материальное воплощение боевой славы?

От содержимого книг сильно зависит и их цена. Читать Арагон не умел – этой бесполезной ерундой он никогда не увлекался. Как и большинство сынов Тара. Какой прок от закорючек на листе бумаги? Только продать как трофей. Ни пользы, ни смысла. До сих пор он не понимал, зачем Логан повелел боевые песни писать на стенах…, впрочем, стены это другое. Стены каменные. И большие, а с закорючками, если уж начистоту, они, почему-то, смотрелись более внушительно. Получается, закорючки, всё-таки, иногда полезны, а вот книги – он не понимал, а может, просто не хотел понимать.

Арагон открыл книгу. Пролистал пару страниц. Поворчал недоумённо, закрыл книгу, в пальцах повертел и снова открыл – ничего не изменилось. Чистые белые листы.

Странная книга. Разве книга может быть без закорючек или картинок? А чаще там и закорючки и картинки есть. А в этой вообще ничего. Странная какая-то книга.

-Книга? – Спросила Алая, подходя с боку.

-Да. – Ариец закрыл её и протянул девушке – она девушка, ей нормально глупостями заниматься.

-О… - Удивлённо молвила она, открыв книгу. Глаза бегают, пальцем водит по листку.

-Что?

-Схемы. – Ответила девушка, перелестнув страницу. – Много разных схем.

-Что такое «схемы»? – Не понял ариец и шагнул к девушке, протянул руку, она ему книгу обратно отдала. На него глянула растерянно и сказала.

-Не знаю. – В голосе послышались нотки грусти. – Но это что-то важное.

-Хм. – Ариец открыл книгу. На Алую посмотрел, снова в книгу.

Чистые белые листы. Ни картинок, ни закорючек.

Может дело в том, что он читать не умеет?

-Колдовство. – Заключил Арагон и решил книгу забрать с собой. – Веди лошадей, отправимся к ближайшему селению.

-Зачем?

-Нам нужен погребальный костёр и тот, кто купит доспехи. – Нахмурился и добавил. – Книгу возьмём с собой – в Наре она очистится. Потом покажу Отале. Или продам.

-Я не поняла. Поселение, костёр?

-Да. – Арагон двинулся обратно к Кхнеку, который уже наверняка умер. – В селениях есть дома, один возьмём себе – купим, погребение не должно прерваться новой битвой. Сожжём его вместе с домом. Это будет хороший погребальный костёр.

-Хм…, а если они не продадут?

-Тогда битва будет до погребения. – Без всякой паузы ответил Арагон.

Ариец присел возле тела Кхнека. Парень лежал бледный, неподвижный, дыхания нет.

-Кхнек мёртв. – Тихо проговорил прославленный арийский воитель.

-Я ещё живой. – Ответил Кхнек, открыв глаза. Ариец вздрогнул, но не отшатнулся. Протянул руку, сжал плечо парня и хмуро, почти сочувственно глядя в его глаза, кивнул ему.

-Всё хорошо воин, ты погиб в великой битве. Твой дух найдёт себе новое тело, лучше, чем…

-Но я не собираюсь умирать! – Ответил парень, чуть повернув голову. – Я восстанавливаюсь, я думал что умираю, но потом понял, что могу излечиться. А если сосредоточиться, то это можно сделать быстрее.

Ариец медленно поднялся и отвернулся, обратив свой взор к горизонту.

Если Кхнек такой, значит и он может сделать то же самое, излечиться от смертельных ран, от которых не мог бы излечиться сын Славного города, не мог бы излечиться достойный враг, прервавший его жизнь ударом меча.

Ариец тяжело вздохнул и покачал головой – маг мёртв, его злодеяние отмщено.

Но позор, увы, не был смыт. Магия навсегда врезалась в его плоть.

Колдовство отравило его дух и тело, и исправить уже ничего нельзя…

Как Радон мирится с этим? Как он это терпит?

Сыны Аргхана и первые мечи Ара!

За что?

***

Они шли пешком и уже давно. К сожалению, волов пришлось оставить буквально в первый же день пути – не всего пути, а в первый день, когда они вошли в лес. Громадные мускулистые животные с трудом протискивались между деревьями, цеплялись рогами за ветки и стволы, их мощные ноги регулярно проваливались в мягкую почву, застревали в буреломе или в мелких норах и рытвинах.

В какой-то момент, вол Домена провалился так основательно, что рухнул на передние ноги и врезался головой в поваленное дерево.

Ариец никуда не врезался – с гневным рёвом, он улетел через голову вола, кубарем прокатился по земле и растянулся ничком в подлеске.

Ничего не поделаешь – на волах, да, наверное, и на лошадях, здесь пройти было крайне сложно, а может и вовсе невозможно. Рискуя потерять своих скакунов окончательно, арийцы оставили их одних и двинулись дальше, вглубь леса, пешком.

Этот лес – он занимал собой огромную часть Валлии, почти половину всей провинции. Частью он примыкал к реке Девон, и всем своим массивом подступал к горам, что представляли собой ещё одну в прошлом мятежную, ныне почти автономную провинцию Пиренеи – вотчину Охотников Кейлита. Но туда им не нужно. Некромант жил у подножия гор, у естественной границы двух провинций. Протяжённость у этой границы была не малой, однако, колдун не пытался прятаться и поселился у горного пика, резко выделявшегося на фоне остальных, своей высотой и никогда не таявшей белоснежной шапкой на самой вершине. Этот пик прекрасно видно из леса. Да – если подняться на дерево выше уровня густой листвы. С равнин никак не разглядишь, слишком далеко. Но из леса, видно хорошо. Нужно лишь иногда лазать на деревья. Или просто идти на запад, а обнаружив перед собой горы осмотреться и идти или налево или направо. Найти место, где живёт колдун, не представляло никакой проблемы – он не прятался, вокруг его дома, леса нет вообще.

К тому, что б так нагло себя вести основания у него имелись, о них не нужно особо пояснять никому, кто хоть раз видел большие празднества Валлии, с участием оживших мертвецов. Мало какой безумец, добровольно, даже с вполне миролюбивыми намерениями, решится пойти к настоящему и могущественному некроманту в гости. Тем более, с недобрыми намерениями.

Лес Валлии не был в полном смысле первозданным. Где-то здесь располагались несколько посёлков, множество мелких хозяйств, тут жили одиночки, сумевшие сбежать из городов или сёл равнинной части и, по какой-то причине, оставленные в покое. Следы того, что здесь есть люди, арийцы встречали всю дорогу. Сломанные ветки, следы на земле, разорённые грибницы, остатки разделанных туш лесных зверей разных видов, от зайцев до оленей.

Пару раз наткнулись на силки и более серьёзные ловушки. Так Домен, лишь в последний момент остановил ногу и перенёс её в другое место, после чего осторожно убрал листву с земли – под ней обнаружился жуткого вида капкан на крупного зверя. Защёлкнувшись, он не просто зажимал или ломал кости животного, а разрывал плоть и сухожилия мелкими зазубренными зубцами.

Несколько дней пути лес изобиловал такими признаками присутствия людей, но поселений или одиноких лачуг им так и не встретилось. Лишь однажды, они наткнулись на длинный, вполне добротно сбитый дом, место под который никто не вырубал – его строили прямо вокруг деревьев, позволив им, свободно расти даже после того, как на дом настелили крышу. Внутри всё было довольно бедно, даже убого. Дощатый стол, грубо сбитые табуретки без единого гвоздя. Судя по всему, владелец дома, был слишком беден, что бы позволить себе металлические гвозди.

Рядом с домом имелись другие постройки – дровник, сарай, хлев, в общем, всё, что нужно для жизни крестьянской, не знавшей что такое меч и боевая слава.

Как и дом, все прочие постройки, почему-то выстраивались вокруг деревьев. Возможно, владельцы не могли себе позволить инструменты из металла, из-за чего с деревьями воевать не представлялось возможным. Вот и строились они прямо вокруг них, используя себе во благо то, что не могли сломать.

Людей там не оказалось, только один старый мул, десяток курей, да пара свиней. Куда пропали жители? Судя по остывшей еде на столе в доме, эти люди сбежали до их прихода и в большой спешке.

Где-то в лесу они спрятались, а еда стоит, портится – не порядок.

Арийцы устроились за столом и помогли несчастным крестьянам избежать неприятной вони от испортившейся пищи, полностью и окончательно уничтожив всё, что было на столе.

Как только с этим было покончено, арийцы поняли, что помогли бедным крестьянам недостаточно хорошо и стали искать, где они тут вино прячут и другие запасы еды.

Вина обнаружить не удалось, даже какой настойки на травах и той нет. Зато нашли заботливо завёрнутые в чистое полотно куски недавно закопчённого мяса, кувшин молока, батон мягкого хлеба немного странно пахшего и несколько клубней съедобных растений, что в Сабасе то же встречались и употреблялись в пищу в сыром виде. Собрав найденную еду, её присоединили к тому, что уже было в их заплечных мешках – за время пути из Нара, те сильно исхудали.

Искать крестьян не стали – прячутся, да и к воронам их. Они пришли не за трофеями, они пришли, что бы смыть кровью тяжкое оскорбление, смыть кровью вполне конкретного человека.

К тому же, беглого осмотра хозяйства хватило, что б убедиться, что единственным нормальным трофеем здесь, могут быть только сами обитатели дома. А таскаться с ними по лесу, не лучший вариант. Вот если бы тут был десяток воинов, которые бы их защищали, тогда другое дело – ценность крестьян как трофеев, в глазах арийцев, многократно выросла бы. Ведь тогда она бы исчислялась не только в золоте, но и в боевой славе. А так – ну их к воронам.

Убедившись, что больше взять нечего, арийцы, осушив последний нетронутый кувшин с молоком, двинулись дальше.

Ночевали они под кронами деревьев, прямо на земле, благо разгар лета, тепло, даже душно. Разве что под утро слегка холодеет спина, в остальном вполне себе здоровый сон, в самом обычном арийском походе. Кровати, одеяла и прочие излишества – это хорошо для женщин, но яд для любого мужчины. Коварный, злой яд, разъедающий силу воителя незаметно, но неотвратимо.

Соблазнишься мерзостью этой и не успеешь оглянуться, а ты уже и на земле спать не можешь, и меч у тебя из рук валится, а там и сам не поймёшь, как оно случится – зазеваешься в бою и какой-нибудь пьяный крестьянин, случайно махнув рукой, тебя обухом топора насмерть и зашибёт.

По возможности охотились при помощи своего оружия. Метко брошенный кинжал, в руке арийского короля или его спутника, был немногим хуже копья. А учитывая длину лезвия, разил наповал, даже если попадал в торс лесного зверя. Иногда и этого не требовалось – некоторые ловушки местных успели поймать свою жертву. Им оставалось лишь добить бедного зверя, из ловушки высвободить, да разжечь костёр, на котором животину можно было бы поджарить.

Владельцы ловушек, другие местные обитатели, по пути не встретились, но их присутствие, в какой-то момент, арийцы заметили – эти люди держались на большом удалении, не пытались приблизиться, но, зачем-то, следовали за ними. Причём настолько ловко, что арийцы не могли не испытать к ним некоторого уважения. В основном, из ностальгических мотивов – эти местные лесные жители, напомнили им Призраков Славного города, всю историю Тара живших в окрестных лесах.

Эти люди не беспокоили их, а арийцы не пытались найти и побеспокоить их. Поразмыслив, они решили, что это им на руку. Хотя к колдунам в Катхене относятся с большим почтением, чем в Арии, но всё же, таких как некромант, стараются избегать. То есть, с большой вероятностью, крайне осторожно следившие за ними люди, исчезнут, едва они приблизятся к вотчине колдуна. Это станет сигналом для них. Так оно и случилось, в какой-то момент, арийцы поняли, что за ними уже никто не идёт, что они остались один на один с лесом и тем злом, что таилось в его недрах.

В пути, иногда, они слышали лесных хищников – медведей, волков, да и просто местных обитателей разной наружности и степени съедобности. Но в тот день, лес вдруг стал очень тихим местом. Разнообразные звуки достигали их ушей, но издалека. Здесь, в этом месте, среди зарослей старых деревьев и низких кустарников, царила гробовая тишина.

Домен взобрался на ближайшее дерево и вскоре спустился вниз, едва не рухнув оттуда – одна из веток не выдержала веса арийского воина и сломалась. Он повис на одной руке, но не упал, вторая ветка выдержала. Вскоре он слез и поведал о том, что увидел.

Заснеженный пик впереди. На день, может два пути почти по прямой.

Они практически добрались, осталось немного и станет понятно, причастен некромант к исчезновению Арагона или нет. Что, естественно, никак не скажется на продолжительности жизни колдуна – с этим вопросом, всё уже давно решено и обсуждению не подлежит.

Остаток дня двигались в прежнем направлении. Изредка Домен забирался на дерево и всматривался вдаль. Логан так не поступал по вполне очевидной причине – ветки способные его выдержать росли слишком низко, что б с них можно было разглядеть горный пик сквозь густые кроны деревьев.

Завтра будет проще, взбираться на деревья уже не будет нужды, горы окажутся так близко, что сквозь прорехи в листве, можно будет увидеть их вершины и отсюда.

Лес, с каждым их шагом, становился всё более мрачным и пугающим, что вызывало беспокойство, тревогу, что, в свою очередь, начинало потихоньку злить арийских воинов. И во многом тому причиной было то, что они не могли понять, в чём тут дело. Звуков почти нет, лесная живность словно вымерла, это понятно и ясно – колдун, с магией своей злой, близко, вот и попрятались, да сбежали отсюда звери лесные. Но что-то было ещё. Нечто, чего они не могли увидеть, а лишь ощущали.

Впрочем, остановившись в сгущающихся сумерках, воины увидели. Их подспудные ощущения, беспокойство, напоминавшее собой самый обычный страх, не были основаны на предчувствиях и ощущениях. Они просто не замечали – всё происходило постепенно и ускользало от глаз.

Но чем дальше, тем сильнее всё менялось и сейчас, Логан понял, что его беспокоит больше, чем таинственное молчание лесных обитателей.

-Домен. – Произнёс он. Когда воин повернул голову, Логан протянул руку вверх, ухватился за ближайшую ветку и согнул её вниз. Усыпанная листвой ветка, оказалась между воинами.

Несколько секунд арийцы вместе смотрели на неё, затем Логан отпустил ветку и оба воина, медленно поворачивая головы, осмотрелись.

Листва – она была такой же зелёной, как и на всём их пути. Но здесь с ней что-то случилось.

Листья тёмные, их цвет настолько густой и тёмный, что в сумерках они начинают казаться чёрными. Деревья – с их корой тоже что-то не так. Ветви – если присмотреться, видно, что многие из них высохли, на них нет листьев.

Ночь в таком странном месте могла пройти бессонной, полной страхов и ужасов. А утром, любой здравомыслящий человек, рискнувший здесь отдыхать, отправился бы в путь полностью истощённым.

Арийцы к таким людям, конечно же, относились, но не особо хорошо.

Спали по очереди, по несколько часов. В этом, особой необходимости не было – они привыкли просыпаться от любого шороха. Естественно, будучи достаточно трезвы для этого.

Однако – в последние годы они не достаточно часто выбирались в боевые походы и предполагали, что эти их навыки, крепко вбитые в саму их суть в Малом городе и в последующие годы походов и сражений, могли ослабнуть. Так же нужно было учитывать, что вокруг них плещется незримая, злобная магия безумного колдуна. Кроме того, не ясно, каких тварей мог выпустить в этот лес безумец, чья душа истерзана и унижена колдовством. Возможно, колдун – женщина и тогда его душа почти не пострадала от дурного влияния магии, ведь она и так унижена, низость колдовства не могла изуродовать её душу ещё сильнее. Но при этом, пусть шанс и минимален, в прошлом, душа могла принадлежать воину и тогда колдун, если он женщина, он – Алая женщина. Это конечно, сомнительно, но всё же следовало проявить максимум осторожности. Опять же не известно насколько силён колдун и насколько безумен. Поэтому арийцы слегка подстраховались дежуря по очереди, в ущерб сну, и утром в путь двинулись не бодрыми, и свежими, но и не особо уставшими. В полдень, они остановились поесть и после, опять же по очереди, подремали в тени немногих пушистых древесных веток. Чем дальше, тем меньше становилось таких веток, а деревья всё больше напоминали свою искажённую копию, этакое искривлённое своё отражение. Краткой передышки и недолгого полуденного сна, им хватило, что бы полностью восстановить силы и продолжить путь.

Ближе к вечеру, оба арийца ощутили чей-то пристальный взгляд. Кто-то невидимый, внимательно смотрел на них и делал это неотрывно. Попытки услышать или увидеть неизвестного преследователя не принесли результатов. Существо, кем бы оно ни было, не оставляло следов, не показывалось на глаза, не издавало звуков. Было лишь ощущение постоянного взгляда обращённого к ним.

В вечерних сумерках, призрачный взгляд исчез.

Похоже, это и правда было нечто бесплотное, какое-то порождение магии. Однако оно так и не напало, не сделало ничего, кроме своего навязчивого наблюдения.

Эта ночь прошла так же, как и предыдущая, с тем отличием, что арийцы не двинулись в путь с рассветом.

В эту ночь, они решили выспаться – заснеженный пик уже так близок, что увидеть его можно, просто подняв взгляд повыше. Скоро они достигнут цели и в тот момент лучше быть полными сил.

Утром зачем-то вернулись крестьяне.

Несколько дней валлийцы, не приближались к этой части леса, не крутились поблизости и вот, опять появились. Зачем? Учитывая обстоятельства и то, что они всё же зашли так далеко на проклятую магией землю, ни зачем хорошим.

И ладно бы – пусть шляются, арийцы не видели в них угрозы больше, чем в десятке злобных лесных кабанов. Да и то, кабаны куда как опаснее будут – у кабанов есть бивни и храбрость, чего у крестьян если и бывает, то лишь в исключительных случаях и раз в несколько сот лет. Чему явным доказательством служил тот же Сабас, с его Святой войной.

Однако, в этот раз, крестьяне валлийских лесов, крайне опрометчиво решили обнаглеть.

Логан остановился, став за толстым древесным стволом, отмеченным магической порчей – чёрной, окаменевшей, давно мёртвой корой. Домен сделал то же самое и отступил на шаг назад, готовый выхватить мечи в мгновение ока. Никаких врагов, правда, он не увидел. Воин прислушивался, медленно вращал головой, окидывая местность внимательным взглядом, даже принюхивался, стараясь делать это бесшумно, но пока ничего не заметил. Он бросил взгляд на Логана и тот жестом указал куда-то вперёд. Спустя мгновение, раздался шорох – едва слышный, такой, что не каждый арийский воин сумеет его заметить. Призраки из лесов Тара, конечно, другое дело – они такие шорохи слышали лучше, чем громкую речь. А вот рядовой арийский воин, так не умел – разве что на первом году своего последнего испытаниях в лесах близь Тара. Ведь, как известно, любой навык, требует не только совершенствования, но и постоянной тренировки, иначе, он начинает слабеть, пока от него не остаётся лишь жалкая тень. Увы, так уж устроен мир, таким он возник из ничего, очень и очень давно.

Естественно возник сам собой – мир был всегда и всегда он был таким. Это очень сложная мысль, которую не могут принять крестьяне - у них мир создавали каменные мужики и бабы. Что ещё ждать от жалких земляных червей, неспособных добыть себе еды при помощи меча?

Логан вытащил кинжал и замер неподвижно. Домен оскалился в улыбке – крестьяне полагали, что в лесу они как дома и, держась на расстоянии, будут в полной безопасности.

Что ж, самонадеянность, порой, наказывается.

Долго ждать не пришлось – шороха в этот раз не было, крестьянин лесной был осторожен, но он задел тонкую веточку, отходившую от более толстой. Едва заметно ветка покачнулась.

Мускулистая рука гиганта распрямилась с огромной скоростью, и со свистом рассекая воздух, кинжал полетел в лесную чащу, брошенный с такой свирепой силой, что оказавшиеся на его пути ветки, были срезаны лезвием, словно были они из бумаги.

С глухим стуком, кинжал во что-то воткнулся, далеко впереди, за паутиной из листвы и ветвей.

Арийцы переглянулись – глухой стук и всё. Ни криков тебе, ни воплей. Это как понимать?

Логан, сжав губы и хмурясь сердито, двинулся вперёд, не пытаясь скрыть шум своих шагов. Домен последовал за ним, стараясь не позволять улыбке, появиться на своём лице. Очевидно, что арийский король, промахнулся – либо кинжал бросил недостаточно сильно, либо ветка толстая попалась на пути и сбила бросок, либо тот, чью жизнь должно было оборвать длинное лезвие, был крайне везучим человеком и находился не там, куда был брошен кинжал.

Впрочем, оставался крошечный шанс, что бросок убил его наповал – почему тогда не было даже лёгкого вскрика и шума падения тела? Кинжал просто воткнулся во что-то, судя по звуку в древесный ствол и всё. А тот, кому предназначался бросок, видимо, не пострадал…

Чем ближе они подходили, тем медленнее становился их шаг, а Домену всё проще и проще становилось сдерживать улыбку – просто сдержать то, чего нет и в помине.

Не было тут никаких крестьян. Они как ушли несколько дней назад, так и не появлялись. Вряд ли хоть одного крестьянина можно было бы сюда загнать даже под страхом смерти. При одной только мысли войти в эту часть леса их должен был бы посещать неконтролируемый, самый настоящий ужас.

Потому что даже арийские воины сейчас, испытали недолгий, но всё же, страх.

Логан не промахнулся. Его цель не оказалась очень ловкой или удачливой. Кинжал попал точно в цель и, пробив грудину насквозь, вонзился в древесный ствол.

-Первые мечи Ара, какая…, я не знаю…, это просто…, не знаю. - Пробормотал Домен, кривясь в гримасе отвращения – страх уже исчез, от него не осталось и следа.

Тот, кого пригвоздило к дереву, поднял голову. Кусочки плоти осыпались с левой стороны, обнажив не полный ряд чёрных, гнилых зубов, по которым неторопливо ползали крупные белые черви. Белесые, пустые глаза уставились на воина. Нижняя челюсть приоткрылась, черви посыпались с подбородка, отчаянно извиваясь своими белыми, склизкими телами.

Существо, с насквозь пробитым сердцем, подняло руку к поясу, роняя наземь ошмётки полуистлевшей одежды и кусочки гнилой плоти. Сменился ветер, едва ощутимый здесь, но всё же ветер – теперь он дул в лица арийцев.

Отшатнулись они разом и отступили на шаг назад. Их кожа побледнела – не от страха. Такая нестерпимая вонь гниющей плоти окутала их сейчас, что в глазах помутилось. Чем не замедлил воспользоваться мертвец - живым, это существо, назвать было невозможно. Не только из-за явных признаков гниения, нестерпимой вони, мёртвых глаз, но и по более очевидной причине.

Иссушенная, полусгнившая ладонь легла на рукоять меча, висевшего на поясе мертвеца. И хотя он теперь не смог бы дотянуться острием ни до одного из своих обидчиков, мертвец всё равно обнажил меч, да с такой скоростью, словно был он здоров и полон сил. Тут же он нанёс сильнейший секущий удар, который, естественно, цели не достиг. Мертвец взмахнул мечом ещё раз и ещё – с такой силой и скоростью, что он вполне мог бы его метнуть и попасть в цель, но, почему-то не делал этого. Просто махал лезвием, пытаясь нанести ранение своим противникам, до коих дотянуться был не в состоянии. В процессе, в полной тишине, он дёргался всем телом, притом никак не меняясь в лице – гнилом, испещрённом червями и гнойными слезами, лице. Кинжал не пускал несчастного покойника, прочно удерживая подле дерева. Однако впалое, тощее брюхо покойного, таких телодвижений не выдержало.

Кожа разорвалась кривой линией вдоль пупка, наземь посыпались почерневшие, покрытые кровавой слизью и трупными червями, кишки.

Вонь стала такой, что арийцы, не сговариваясь и в едином порыве, ринулись в сторону и вперёд, быстро обходя мертвеца с подветренной стороны.

Спустя десяток минут движения, арийцы остановились перевести дух.

Тяжело дыша, стирая с глаз слёзы, вызванные нестерпимой вонью, такой резкой, что, казалось, её вполне можно пощупать руками, они прислонились спинами к деревьям и посмотрели друг на друга.

-Это, - Логан кашлянул, сплюнул, но мерзкая сладковатая вонь, обратившаяся в привкус на губах, никуда не делась, кажется, стала только сильнее. Словно он и не заметив как, взял и укусил этого мерзкого мертвеца. – Это не похоже на то, о чём говорил Марс.

Домен согласно кивнул, но не ответил – горло забило так, что он сейчас негромко кашлял, пытаясь глотку прочистить. Через несколько минут ему это удалось, как и Логану. Хотя глаза всё ещё слезились - смотреть было сложно, приходилось всё время моргать и вытирать глаза.

-Колдун хитрый. – Произнёс Логан, как только они двинулись дальше. Домен ответил вопросительным взглядом. Логан пояснил. – Вонь. Сложно убивать того, кто источает такую вонь.

Домен согласно кивнул. Если таких тварей будет с десяток, даже ему окажется не просто справиться с ними. Нет того, кто лучше сынов Тара в бою. Но почти ослепший, постоянно кашляющий воин, даже если он из Тара, становится гораздо слабее.

Они двигались дальше и оба размышляли о том, что увидели. Марс рассказывал о мертвецах, но они разительно отличались от того, что до сих пор стоит пришпиленный к дереву. Мёртвые, лишённые погребального костра, лишённые славы и чести воины валлийской арены, не лишали своих противников органов чувств одним своим присутствием. Странно звучит, но в тех мертвецах, чести и достоинства было куда как больше, чем в этой воняющей бездумной кукле колдуна.

И всё же, не оценить смекалку и хитрость колдуна, арийцы не могли. Армия подобных мертвецов, не смогла бы справиться с большим отрядом сынов Славного города, но в случае с любым другим воинством, даже если это рыцари, мертвецы одержали бы победу. Им не страшны мечи и стрелы, копья и молоты, что бы их прикончить, их нужно изрубить в куски. А такое сотворить не просто, особенно если рядом товарищи сражаются, а ты слеп, тебя рвёт, и глаза почти ничего не видят.

Да, наверное, будь на их месте те же Шеди, их бы до сих пор рвало собственным завтраком.

Этот день отличался от прочих, достаточно скучных. До этого дня они не торопясь двигались по лесу, часто останавливались, что бы поохотиться, передохнуть или найти ручей с чистой водой. В последнем таком, они набрали воды про запас. Теперь, за их спинами, кроме небольшого мешка с провизией, покоилось по одному крупному меху с водой – искать ручьи здесь, в месте, где влияние магии стало столь губительно, что отражалось буквально на всём, они опасались. Мало ли какая пакость может оказаться в воде из этой части леса? Лучше не рисковать понапрасну. Вот будь возле каждого ручья с десяток крепких воинов, тогда другое дело – какой же сын Тара, пройдёт мимо хорошей битвы, тем более, такой, где есть неплохие трофеи в виде доспехов поверженного противника и немалой боевой славы? Если бы у ручьёв стояли заставы из крестьян, хотя бы по паре десятков оных, возможно, арийцы так же не пропускали бы ни одного ручья, как минимум, первые пару раз, а там, вероятнее всего уже надоело бы. Трофеи с крестьян не ахти, боевая слава вообще никакая. Но тут ничего подобного нет. Тут есть только магия и мертвецы, источавшие едкое мерзкое зловоние.

Причём источавшие всё сильнее – шорохи в листве, иногда явственные шаги и треск сломавшейся под ступнёй сухой ветки, невнятное бормотание, всё это сопровождало их так же, как и вчера. Но теперь это всё ещё и отчаянно воняло. Почему вчера такого не было? Возможно, мертвецы стали подходить ближе, а возможно…, думать об этом не хотелось. По-настоящему зловоние тот мертвец стал источать, когда с него сползли части гниющей плоти, и разорвалось пузо.

Возможно, их спутники, прячущиеся в листве, намеренно что-то делали со своими телами, что б их природный аромат распространился как можно шире. Зачем это нужно? Тут тоже всё достаточно понятно и просто. Даже на Логана и Домена, эти бесконечные шорохи и постоянная вонь, влияли не лучшим образом. А для большинства двуногих, особенно в земле женщин, Катхене, всего этого хватило бы с лихвой, что б развернуться спиной к горам и задать стрекача.

Арийцы уходить не собирались, они двигались к своей цели, игнорируя шорохи и вонь. Но к бою были готовы и не расслаблялись. Рано или поздно, маг поймёт, что таким образом от них не избавиться и сделает нечто иное. Разумно предположить, что это иное, будет с мечами и копьями.

Или когтями, ядом и клыками. Не важно, что это будет, важно, насколько достойным арийского меча это будет. Разлагающиеся на ходу, но быстрые и сильные мертвецы, не совсем то, что можно было бы счесть не то, что достойным, просто интересным врагом.

Но прежде столкнуться пришлось именно с ними.

Лес менялся всё быстрее и в какой-то момент арийцы обнаружили, что идут по лесу, практически лишённому листьев. Голые сучья, словно иссохшие пальцы мертвецов, тянулись к ним, тянулись к небесам, а искажённые чёрные деревья, торчали из земли, подобно уродливым обгоревшим телам неких неизвестных этому миру великанов…, арийцы не обратили внимания, на то, как жутко это выглядит. Они обратили внимание на самое главное. На своих врагов и театр предстоящего сражения.

Сомнений в том, что сражение неизбежно, не было. Листья больше не мешали обзору, а их враг больше не пытался действовать скрытно. По обе стороны от них нестройной толпой двигались мертвецы, по десятку с каждой стороны. Логан обернулся, бросив взгляд на уже оставленную позади часть леса, ещё укрытую листвой. Не обращая внимания на сучки и листья, бившие по лицам, да лезшие в глаза, чуть больше десятка мертвецов, вытянувшись в линию, шагали за ними.

Впереди ситуация почти такая же – полтора десятка разлагающихся трупов, вооружённых мечами и копьями, идут вперёд, удерживая скорость, с которой двигаются непрошенные гости колдовского леса. Мертвецы не просто шагали по прямой, они постепенно сдвигались, образуя почти ровное кольцо. Но они не ускорялись, не снижали скорости и не пытались сузить кольцо. Словно бы предупреждая, что незваным гостям ещё дают шанс повернуть назад и спасти свои жизни. Будь на месте арийцев кто угодно другой, они бы повернули. Не только из-за жуткого вида этого леса и самих мертвецов. Но и по причине этого самого кольца из оживших мертвецов – теперь, куда бы ни дул ветер, он обязательно нёс кошмарную вонь в сторону арийцев. А вонь эта возникала не только сама по себе, не только от гниющей плоти и покрытой гнойными язвами кожи. Время от времени, какой-то из мертвецов, поднимал ладони, на коих кроме червей и сиреневых жил, почти ничего не осталось, и пальцы его вгрызались в плоть самого покойника, разрывая кожу, оголяя гнилую плоть. Каждое такое действие заметно усиливало трупную вонь.

В конце концов, Логан не выдержал и отреагировал – правда, не так, как хотелось некроманту.

Сбив походный мешок на плечо, он достал кусок мяса, завёрнутый в плотную ткань. Мясо бросил обратно в мешок, а ткань разорвал на две части. Один кусок он повязал на своё лицо, прикрыв нос и рот, второй отдал Домену, знаками показав, что нужно сделать.

А затем посмотрел направо, туда, где двигался отряд мёртвых воинов и глухо рассмеялся – пусть некромант видит это всё, пусть он услышат. Колдовство - хитрая и злая напасть. С ней нельзя бороться так же, как с воинами, в чьих руках честная сталь мечей. Колдун не должен получать возможность действовать так, как задумал. У него не должно быть выбора действий – колдун должен делать то, что нужно сынам Славного города Тара и тогда, победа останется за ними, а смерть достанется колдуну.

Благо заключение это родилось не на пустом месте – арийцы уже сталкивались с колдунами и лично Логан тоже. Ему удалось победить в прошлом. Сотни сынов Тара шли в бой и гибли, не получив ни славы, ни трофеев, гибли один за другим. Тогда он принял решение, вынудил колдунов сражаться не так, как они планировали и желали. Он заставил их вступить в бой, в котором сыны Тара были лучше всех жителей этого мира - всех, кто сражался, не используя колдовство.

Вместо сынов Тара, погибли сотни рабов, а колдуны пали и ныне забыты их презренные имена.

Что позволит победить здесь? За плечом арийца что-то незримое шевельнулось, робко пытаясь напомнить, что всё это лишнее, достаточно просто пожелать и чёрный меч, неизвестно откуда возникший в этом мире, разом решит все проблемы. Если надо, меч мог вообще всё живое и не живое истребить на всём континенте – нужно только пожелать, одно усилие воли и чёрный меч…

Логан отмахнулся от колдовской стали, так часто позорившей его имя в бою и так ревностно не желавшей его покидать – проклятый меч испепелял любое нормальное оружие, кроме кинжалов.

Пока что, арийский король избрал простую тактику, не требовавшую особых усилий – он насмехался над своим врагом и всем своим видом показывал, что отступать не намерен.

Кольцо начало сужаться в тот момент, когда горизонт полностью закрыло горным кряжем, вотчиной и домом Охотников Кейлита, неприступной и мятежной провинции, что до сих пор сохраняла куда больше прав, чем большинство провинций Империи.

Сейчас можно было разглядеть и то, что чернильным пятном вгрызалось в скалы, ставшие домом для одного из самых древних народов Катхена. Лес здесь становился совсем редким, а деревья практически лишились веток. Только внизу веток оставалось по-прежнему много, и двигаться они мешали куда больше, чем ветки в чаще нормального леса. Чёрное дерево, словно после жестокого пожара застывшее в вечной агонии, оказалось твёрдым как камень. Острые сучки царапали кожу, и любое неосторожное движение могло окончиться потерей глаза или глубокой царапиной. Учитывая природу этих деревьев, царапин лучше избегать – мало ли что от них может случиться. Вряд ли такие царапины, пропитанные злым колдовством, злым вдвойне, судя по тому, что оно творит, заживут просто так. Скорее уж одна пустячная царапина, последствий принесёт как полноценная рана от меча.

Мертвецов теперь видно было куда лучше, да и подходили они всё ближе. Иссушенные, гниющие тела, с коих сыпались трупные черви, стекал вонючий гной, сквозь кожу видны синюшные вены, у некоторых распороты животы и кишки оплетают ноги до самых щиколоток. У одних остались глаза, мёртвые, затянутые бельмом. У других лишь пустые провалы на черепе, туго обтянутом желтоватой кожей, из которой пучками торчат грязные, иногда седые волосы.

Некоторые из покойных сохранили обрывки одежды, другие были полностью голыми, демонстрируя всему миру, что бывает, если гниёт то, что обычно просто висит. Вот буквально секунду назад, один несчастный утратил остатки своего достоинства, коих злая магия и так ему оставила немного. Все остатки упали наземь и были тут же растоптаны в кровавую кашу, мертвецом идущим следом. У некоторых ничто никогда и не висело, разве что сверху, но там уже давно нет ничего кроме потоков гноя и лоскутов разорванной кожи. Очевидно, что при жизни, большая часть мертвецов, были мужчинами, но далеко не все из них.

Несколько покойных выглядевших посвежее прочих, они сохранили больше одежды, чем их мёртвые собратья. В том, что осталось от этой одежды, арийцы, хотя и не без труда, но всё же узнали традиционный наряд валлийских крестьян – полотно чистого белого цвета, лишённое вышивки или других украшений. Одеяние, символизирующее чистоту помыслов и жизни, добрых последователей кем-то выдуманного каменного мужика по имени Каил.

Эти мертвецы, все как один, крестьяне, при жизни вряд ли державшие в руках что-то, кроме плуга.

Это откровение несколько разочаровало – предстоящая битва перестала казаться такой уж достойной. Хотя, с другой стороны, мертвецов больше четырёх десятков, они страшно воняют, а убить их сложно – благо тот мертвец с кинжалом в груди, довольно прозрачно на всё это намекнул.

Будет ли эта битва славной? Арийцы всё-таки сомневались.

В одном они уверены абсолютно – очень скоро, их одежда и вещи на много дней, а то и месяцев, пропитаются непереносимой вонью давно гниющей плоти.

Когда лес, отравленный магией, но ещё сохранивший остатки листвы, остался далеко позади, мертвецы начали быстро сужать круг. Арийцы остановились, обнажив оружие и став спиной к спине.

Мертвецы прекратили движение, развернувшись гнилыми лицами к живым и, на короткий миг, воцарилась зловещая тишина. Хмурые, злобные взгляды живых, постепенно полнящиеся яростным огнём, обращены к взглядам мёртвых, пустым, ничего не выражавшим взглядам полусгнивших глаз – там, где глаза ещё остались. У многих из них, глаза превратились в сочащиеся гноем белесые гляделки, мало напоминавшие человеческие органы зрения. А у некоторых глаз и вовсе нет, видеть они не могут физически – в пустых глазницах копошатся трупные черви. Но чувство, что эти глазницы каким-то образом смотрят на арийцев, смотрят бездумными, холодными взглядами, оставалось, вопреки доводам разума. Впрочем, когда имеешь дело с магией, разум здесь не помощник.

Минуло несколько секунд и мертвецы, одновременно двинулись к живым, посмевшим нарушить покой вотчины некроманта, их господина, того, кто поднял их разложившиеся тела из могил.

Смрад двигался впереди мертвецов и начинал пощипывать глаза. Каждый их шаг приводил к тому, что наземь падали куски гнилого мяса и кожи – не просто так они падали, с каждым шагом, кто-то из мёртвых разрывал своё тело своими же руками, высвобождая новую порцию нестерпимой вони.

Арийцы не обменялись взглядами, не сказали ни слова – они и так знали что делать, слишком опытны и стары эти воины, что б нуждаться в подобных вещах. Достаточно бросить взгляд на поле битвы, на своего врага и оба уже знают, что делать им должно.

Хотя в этом случае, с таким редким и странным противником, возможно, стоило бы обсудить свои действия. Впрочем, Тар никогда не увлекался особо тщательным планированием битв и сражений.

Там, где недоставало тактического мастерства, всегда в избытке имелись боевое безумие и личная сила каждого из арийских воинов. Иногда, хватало и одного лишь боевого безумия. Один воин Тара, потерявший голову от гнева, израненный так, что должен бы уже упасть и помереть, но продолжающий идти вперёд с бешеным рёвом вырезая врагов пачками - иной раз этого было достаточно, что б обратить в бегство десятки воинов. В их случае, такое вряд ли случится. Мёртвые не знают ни страха, ни сожалений, ни пощады – они мертвы.

Круг из мертвецов сузился так, что они стали натыкаться друг на друга, ломая строй, но ожидаемой заминки в их действиях не случилось. Словно хорошо вышколенные солдаты, только что получившие команду своего полководца, они грамотно и без ошибок, перестроились в несколько шеренг и продолжили сжимать тиски. Мёртвые крестьяне, не имевшие и тысячной доли воинского мастерства даже рядовых воинов Северных королевств, действовали, словно прекрасно обученные воины армии империи Пиренеи. Если они ещё и сражаются так же хорошо, то битва станет не простой для арийских воителей. Ведь, в отличие от имперских солдат, мертвецы ещё и воняют и их много.

Очень быстро, мёртвые окружили живых плотным кольцом, где первый ряд мог нападать одновременно, ничем не мешая собратьям, идущим слева и справа. Казалось бы, арийцам не долго осталось на этом свете. Ещё немного и мертвецы ринутся в бой.

Под повязками закрывавшими лица живых, возникли злобные ухмылки – они того и ждали.

Спустя мгновение, мёртвые ринулись в атаку со всех сторон.

Мечи Домена пришли в движение за миг до атаки и в мгновение ока превратили двух мёртвецов в гору изрубленной плоти. Мечи выставленные для отражения ударов арийца, даже не замедлили движения его клинков. Лишь пару искр высекли из стали и были сбиты мечи мертвецов, а их тела, словно мягкое масло, разрублены на несколько частей.

Логан ударил широким движением, слева направо, в движении опуская лезвие ниже к земле. Трое мёртвых были разрублены надвое, выставленные для отражения удара мечи, не смогли сдержать яростной мощи сына Славного города Тара.

Пробитые в рядах мертвецов бреши, не разрушили их строя. Словно опытные солдаты, гниющие мертвецы тут же вновь обступили их со всех сторон, сомкнув ряды. Удары мёртвых вновь посыпались на их головы и отразить их все, не смог бы никто – разве что сыны Славного города. Впрочем, долго сражаться и оставаться в живых, будучи окружён со всех сторон, не смог бы ни один воин, сколь бы силён он ни был. А в ситуации, когда враг не испытывает страха и действует слаженно не смотря на ни что, да ещё и воняет хуже всех выгребных ям мира вместе взятых…, собственно, несмотря на подступавшее к их разумам боевое безумие, арийцы это прекрасно понимали. Оставаться в кольце врагов долго, они не собирались. Они завязали бой, позволили врагу окружить себя. Теперь пора делать следующий шаг, вполне осуществимый и нормальный для сынов Тара, но безумный и практически не выполнимый, почти для всех прочих воинов Катхена и Арии.

Почти одновременно издав свирепый рёв, подстёгнутый и тем, что хлынувшая из порубленных тел вонища почти лишила их зрения, арийцы ринулись вперёд, разбрасывая хлипкие, гнилые тела врагов, словно тряпичные куклы. Естественно, разбрасывали не только ударами ног, локтей и рукоятей мечей, в процессе они не забывали рубить клинками всё, что походило на чьи-то тела и до чего они могли дотянуться. Зрение их пострадало от нестерпимой едкой вони, мир превратился в мешанину теней – не важно. Просто нужно рубить те тени, что имеют более густой цвет.

Собственно, и поэтому тоже, бой начинали спиной к спине – в данной ситуации, следуя сквозь строй врагов плечом к плечу, они легко могли зарубить друг друга.

Яростный натиск арийцев пробил две широкие сквозные бреши в плотных рядах низкорослых мертвецов - для Катхена, вполне себе рослых, даже может быть более рослых, чем в среднем по региону. Однако на фоне сынов Тара, они выглядели подростками…, выглядели бы, если бы были живы. Сейчас, сгнившие, худые как щепки, с серой кожей испещрённой синюшными венами и потоками гноя, они смотрелись крайне жалко на фоне своих огромных мускулистых противников.

Логан протаранил ряды мертвецов, словно падавший по склону холма, каменный блок. Несчастные покойники разлетались подобно невесомым щепкам. На излёте своего яростного рывка, в последних рядах, он вонзил лезвие меча в лицо одного из врагов, ухватил за глотку второго и с рёвом гневным ринулся дальше. Почти сразу остановился, сообрзаив, что врагов впереди нет, и шустро развернулся, напряжённо щурясь и, рукой, в которой сжимал рукоять меча, пытаясь стереть слёзы с покрасневших глаз. Зрение практически отказало, в носу – словно туда песка насыпали, да не простого, а смешанного с чем-то липким, вонючим и приторным.

Тут слева кто-то очень нагло и сильно сердито зашипел.

Арийский король немедленно взревел раненным быком и поспешно развернулся к наглому врагу, подло подкравшемуся сбоку. Поднял меч в своей руке, дабы свирепым ударом разрубить его надвое, но…, никого. Опять хрипы и шипение и опять слева! Он развернулся снова. Пальцы сжимают меч, бешенство клокочет злобным рыком в груди – что это за враг такой? Не видно, лишь слышно его!

Пальцы второй руки крепко сжались в кулак – если не мечом, так этим кулаком он…

По пальцам левой руки потекло что-то жидкое, склизкое такое...

Бешеный взгляд обратился туда – в левой руке исступлённо бьётся покойный противник, потерявший своё оружие не так давно. Это тот самый покойник, что стоял у него на пути и замахивался мечом, дабы нанести ему смертельную рану. Логан отразил его удар, выбив оружие, а затем схватил его пальцами за глотку и…, и не заметил, как с собой утащил.

А если бы у этого существа был кинжал при себе?

В бешенстве от такой вопиющей оплошности, Логан поднял мертвеца повыше, да встряхнул его так сильно, что у бедняги голова и отвалилась. Куда-то по земле катится, на кочках подпрыгивает, а тело вниз упало к его ногам. Да…, упасть-то оно упало, да тут же стало подниматься, вообще не обращая внимания на то, что недокомплект частей у него теперь. Причём частей очень важных. А это уже ни в какие ворота. Пусть мертвец, но ведь с мечом и в бою повержен! Так нет же – не обратив на это всё никакого внимания, тварь пытается встать и продолжить бой! Оно было бы достойно и похвально, но не с таким противником и не после потери головы.

Взбешённый бесчестной низостью мертвеца – наглый крестьянин, сражённый рукой арийского короля, пытается подняться и продолжить сражение! Без головы!

Костистые пальцы тянутся к его ногам, пытаясь что-то непонятное сделать, труп продолжает сопротивляться, не сдаваясь ни при каких обстоятельствах…

В этом что-то было. Что-то близкое по духу ему и всему, чем жил Тар. Что-то такое, что Логан даже ощутил, как часть его гнева уходит.

Пусть это низость, пусть изуверство над естественным порядком вещей, но это существо, при жизни не было воином, оно копалось в земле, пасло скот, кланялось тем, кого Логан никогда не смог бы назвать достойным, а теперь – побеждённый, сгнивший, без башки, а пытается сражаться.

Может быть, он слишком резок в своём возмущении, возможно, оно даже позорно – об этом нужно думать…, а думать нелегко и занятие это не самое полезное. Потом, возможно, не сейчас.

Покойный услышит, что должен, всё остальное – потом.

Он поднял меч над головой двумя руками и одним ударом разрубил труп надвое. Дёрнувшись, обе половинки замерли. И, несмотря на страшную вонь, вырвавшуюся из мертвеца, Логан сказал.

-Ты сражался достойно. Ты почти стал мужчиной.

Если душа этого селянина ещё здесь, она услышит и будет довольна – эти слова из уст и простого воина, ценны, а сказанные королём Тара, ценны вдвойне, для любой души, ищущей себе новое тело.

А затем он повернулся к своим врагам, уже успевшим перестроиться. Смятения и паники, какие после самоубийственной, но как оказалось вполне выполнимой и успешной атаки арийцев, почти наверняка поразили бы обычных воинов - с мёртвыми такое не прошло. Они не умели паниковать, неведомо им смятение – сгнили они давно. Лишь злобная магия поганого колдуна и больше ничего.

За спинами тех, кто двинулся к Логану, высокий ариец, злобно рыча, орудовал двумя длинными мечами - немного странно орудовал, так как сталь клинков двигалась столь быстро, что её невозможно было разглядеть, но не в том даже дело. Большая часть его ударов, не достигали цели, он словно бы окружил себя вихрем из стали, не пытаясь наносить точных ударов. Он стоял на месте, лишая свой прорыв из кольца врагов всякого смысла. Почему-то, он решил действовать так, используя сложную технику движений двух мечей одновременно. Её преимущества очевидны – даже со спины его было крайне сложно поразить мечом или копьём. Но что бы этот вихрь из стали сработал как надо, воин, применивший это, должен был стоять на месте. Некоторые боевые песни говорят, что эту систему создал сам Аргхан и он как раз и был единственным, кто мог такое применять, двигаясь по любой поверхности, оставляя за собой лишь изрубленные тела врагов. Мало кто достигал подобного совершенства во владении двумя мечами, и никто не мог достигнуть того, что умел Аргхан – боевые песни врать не станут. В них всегда была лишь истина и так будет и впредь.

Мертвецы окружили арийца всё так же, грамотным плотным строем, расположившись кольцом, и вот один из них кинулся на своего врага. Домен сдвинулся чуть в сторону – это не выходило за рамки возможностей мастеров меча, но то, что делал Аргхан…, вихрь из стали клинков сдвинулся вместе с ним, мертвец попал мечом в сияющую завесу из металла клинков сбоку от Домена. Оружие вырвало из гнилых рук мертвеца, а он сам очутился там же, куда мгновение назад попал его меч – в завесе из свистящей стали. Послышался громкий хруст, затем треск, словно бы от рвущейся мокрой ткани, в разные стороны брызнула зловонная жидкость, и полетели кусочки гниющей плоти. Домен отступил на полшага в сторону, а мертвец остался лежать на земле, разрубленный на десяток частей.

Логан бросил взгляд на лицо арийца и понял, почему тот остановился, вращая мечи вокруг себя с огромной скоростью, окружая себя почти непроницаемым вихрем стали, но лишаясь всякой подвижности. Глаза у воина практически красные, по лицу струятся слёзы, и он часто моргает.

Похоже, Домен почти ничего не видит и сейчас полагается больше на слух.

Логану пришлось так же не сладко – эта вонь пропитывала всё и застилала взгляд лучше, чем кусок плотной ткани. Впервые за многие годы им приходилось полагаться на слух больше, чем на своё зрение и свои руки. Почти так же, как в лесах Малого города, когда оружие – это всё, что удалось сделать самому из подручных материалов, а твой враг – это хитрый, способный бесшумно двигаться и устраивать подлые засады, хищный лесной зверь.

Впрочем, пантеры арийских лесов, были куда более ловким врагом. Мертвецы же хрипели, иногда шипели, клацали зубами и издавали другие звуки, большая часть коих исходила непосредственно из их гниющих тел. Острое зрение не так важно в битве с тем, кто издаёт слишком много звуков.

Но самим воинам такой бой не слишком комфортен – издавать рёв, рык и прочие звуки, в такой ситуации не рекомендуется. Так что, несмотря на свою ярость и гнев, арийцы старались хоть немного их унять. Что, конечно же, дало свои плоды - слух гораздо лучше помогает, если никто не оглашает окрестности непрерывным, бешеным рёвом.

Не малый вклад в тишину, которой полноценно тут так и не наступило, вносила и подступавшая к горлу тошнота. Однако, несмотря на то, что утром оба плотно поели, не вырвало ни одного – организм привычный к походам, прекрасно понимал, что сегодня ты кушаешь, а завтра, может, уже и нет. При таких исходных, тошнить может, но что бы вырвало – только если прямо перед смертью.

Под натиском ароматов источаемых разрубленными телами, арийцы постепенно отступали подальше от тех мест, где падал изрубленный их руками мертвец. Отступали, стараясь двигаться спиной к ветру. Это помогало – ветер приносил свежий воздух, унося с собой вонь и, вскоре, зрение более-менее восстанавливалось. Домен смог прибегнуть к иной тактике, восстановив подвижность.

Мертвецы в целом бились умело и ловко, что сложно было от них ожидать, но всё же, до арийских воинов им было далеко. Там где умение, взявшееся непонятно откуда, впрочем – магия, ответ простой и нет другого, умение позволяло мертвецу отразить удар, но ему не хватало физической силы.

Вот один из них бросился в атаку, Логан ударил секущим наискось, по шее мертвеца. Тот подставил меч для отражения удара, взявшись за него двумя руками и за рукоять и за лезвие – что мёртвому острое лезвие? Его пальцы не чувствовали боли, да и плоти на них почти не осталось, а кости достаточно сухи, что б выдержать давление не слишком острой стали.

Однако чёрный клинок врезался в меч мертвеца с такой силой, что его выбило из гнилых ладоней, а лезвие беспрепятственно вспороло плечо, прошло через грудину и вышло с другой стороны, с лёгкостью разрубив покойного на две части.

Мёртвые слуги некроманта, не были подготовлены к подобному сражению.

Бой продолжался, но мертвецы не учились на ошибках. Они по-прежнему пытались блокировать удары, даже когда стало очевидно, что это бессмысленно против подобных врагов, обладавших невероятной физической силой и выдающимся мастерством во владении своим оружием.

Сражение продолжалось, мертвецов становилось всё меньше, арийцы становились всё уверенней и злей. Теперь они не осторожничали, не уходили в оборону. Арийцы по-прежнему отступали, следуя за ветром, а их мечи всё быстрее выкашивали ряды врагов.

В какой-то момент сражения, арийцы разошлись так далеко, что потеряли друг друга из виду, как так получилось, неясно. Возможно, ветер менялся, а может, не всегда они следовали точно за ним.

Логан не видел Домена, тот не видел его и вполне возможно, что кто-то из них, уже пал, сражённый ордой гниющих тел, с запертыми внутри них, измученными, крестьянскими душами.

После такой смерти, в таком бою, заслуживает ли воин погребального костра? Конечно да! Ведь эта битва, даже если смерть в ней, станет позором, эта битва далеко не первая для них, за ними тянется длинный шлейф из сотен ярких побед, за ними слава могучих воинов. Они в любом случае заслужили свой погребальный костёр. Но смерть в битве с таким врагом, всё же, как ни крути, а это позорное пятно, какое душа никогда не забудет. Оскорбление, коего ни один из них, ничем не заслужил.

Мысль, что твой товарищ по оружию, прославленный сын Славного города, пал, сражённый гниющей рукой мертвеца, при жизни простого крестьянина, а сейчас послушного раба колдовства некроманта, жгучей болью отразилась в душах арийских воинов.

Расстояние, а так же вынужденная необходимость издавать поменьше звуков, только подкрепляли мысль о такой вероятной позорной смерти собрата. Каждый, слышал лишь только свой злобный рык, зловещий невнятный шёпот мертвецов окружавших его, звон стали собственного меча и треск разрубаемых костей и плоти собственных врагов.

Им обоим, вскоре, стало казаться, что товарищ по оружию, старый друг, мёртв.

В общем, в итоге, единый бешеный рёв сотряс окрестности и оба арийца принялись истреблять всё, что движется с удвоенной энергией. Теперь они не отступали, не уходили в оборону, нападали сами и истребляли всё, что движется, демонстрируя всё, на что были способны их умения и тела.

Когда противники закончились, а сей час наступил довольно скоро, оба ринулись прочь от нестерпимой вони, незримым облаком накрывшим окрестности.

Когда зрение восстановилось, покрасневшими, слезящимися глазами они осмотрелись и, завидев друг друга, чуть ли не разом, с облегчением выдохнули, и двинулись навстречу друг другу.

Став друг напротив друга, несколько секунд они молчали.

-Самая вонючая битва на моей памяти. – Кашлянув, проговорил Домен. Логан кивнул, его губы растянулись в улыбке – на мгновение. Потому что ветер сменился, и в их лица бросило новую порцию вони. Оба поспешили двинуться дальше, к чёрному замку видневшемуся далеко впереди.

-Один из них, он сражался достойно, словно один из… - сказал Логан, когда ветер снова сменился, а мертвецы остались далеко за спиной. Но своей речи не закончил. Не мог он сказать то, что вертелось на языке – это было неправильно.

-Его душа уже ушла. Теперь он ищет новое тело для себя.

Ответил Домен, после секундной паузы – ответил не особо уверенно. Прежде Тар не сталкивался с ожившими мертвецами. По крайней мере, в боевых песнях об этом не было ни слова.

Подобных врагов видели своими глазами всего трое сынов Тара. Сложно сказать, что будет с душой. Пока мертвец двигается, ходит, это понятно – душа заперта в теле и сгорает от стыда своего бесконечного позора. Но когда мертвец умрёт снова, что тогда? Что будет с этой душой?

Несколько минут они говорили об этом, строя предположения, догадки, приводя немногословные и простые аргументы. В итоге, было решено, что душа в таком случае, сразу же покидает оболочку, и любые действия после не имеют смысла. Кроме слов или действий, что душа успела увидеть глазами своего прежнего тела. Душа видела оказанное ей уважение. Опозоренная измученная душа теперь знает, что даже в таком состоянии, она не утратила достоинства, осталась сильна – это очень важно, особенно учитывая тот факт, что при жизни, все эти мертвецы, скорее всего, были крестьянами.

В какой-то момент разговора, возникла идея вернуться, найти того мертвеца и, на всякий случай, предать его огню погребального костра. Маленького, собранного из чего попало, горящего в полной тишине, без единого слова, но с присутствием обоих арийских воинов.

Однако, после недолгих раздумий, было решено, что это, пожалуй, уже перебор – слишком много чести. Столь много её, тот мертвец не заслужил.

Кроме того, в принятом решении, наличествовал и куда более важный аргумент.

-Там всё ещё страшно воняет. – Ворчливо заметил Домен, с одним из аргументов коего, король, немногим ранее, не пожелал согласиться, указав на его недостатки.

-Да. Воняет. – Согласился король. Обернулся на ходу, головой покачал и решительно ускорил шаг, в конце концов, у него с собой нет ничего, чем можно поджечь костёр!

Да и воняет там - просто хоть на меч бросайся.

Обойдётся этот несчастный и без погребального костра.

Шли долго, чёрный замок становился всё ближе, горы всё больше и больше, а вонь никуда не уходила. В конце концов, Логан отвернул ворот своего жилета и понюхал его, после чего скривил губы и сплюнул наземь – одежда насквозь провоняла сильно лежалой мертвечиной.

Редко какое сражение арийский воин хотел бы стереть из своей памяти - это было одним из таких.

Но как ни старайся забыть, а вонь собственной одежды, ещё долго будет о нём напоминать.

Спустя некоторое время они ненадолго остановились, что бы обтереть клинки от гноя и слизи, оставшихся в подарок от поверженных мёртвецов. Почти вся ткань, какая была в их заплечных мешках, ушла на это дело. Как вскоре выяснилось, дело пустое.

-Воняет. – Пожаловался Домен, понюхав, тщательное протёртое лезвие своего меча. Увы, ничего не поделаешь – просто тряпкой от такой едкой вони не избавиться.

-Магия. – Предположил Логан, пожав плечами.

Домен согласно кивнул – слишком уж сильная вонища, что б быть естественной. Запах гниющей плоти им был знаком. Но никогда прежде он не был таким ужасающим, таким въедливым. А тут…

Не иначе магия. Хотя чего ещё ожидать от земли, насквозь пропитанной колдовством?

И ведь поблизости ни единого ручья, хоть обычного, хоть искажённого колдовством. Так и пришлось им всю дорогу идти, да вдыхать вонь гнилой плоти.

Впрочем, долго печалиться по этому поводу не пришлось. Уже очень скоро от чёрной громадины замка колдуна отделились неясные тени и двинулись в их сторону. Тени приближались очень быстро, вскоре они обрели понятные очертания. Прищурившись, воины несколько секунд смотрели их сторону. Потом переглянулись и одновременно неуверенно пожали плечами. А затем разошлись подальше в стороны. В этой битве им потребуется пространство для манёвра, а их оружием станут не только мечи, но и детали ландшафта, благо таковые тут ещё имелись.

К ним приближались пятеро всадников и чем ближе были они, тем лучше можно было их разглядеть. Лошади скакали во весь опор, скаля крупные жёлтые зубы, сверкая безумными глазами полными жгучего гнева. Они двигались, словно самые обычные лошади. Но вот их кожа - серая и не везде она есть. В отдельных местах кожи нет, посеревшее, отвратительное мясо торчит наружу. Кое-где кожа повисла кусками и развевается на ветру, словно ленты и флажки на благородных скакунах родовитых рыцарских родов. Рёбра торчат наружу, шкура, где уцелела, туго обтягивает иссохшие мышцы. Но это не слишком удивило арийцев, они почти и не обратили внимания – после изрубленных мертвецов, чего-то подобного они и ожидали. Однако всадники, тут совсем другое дело.

На них нет одежды – когда-то была, это видно по истлевшим фрагментам, ещё сохранившимся на телах. Их кожа серая, почти чёрная. Глаза пусты, их просто нет. Вместо глаз курящиеся чёрные пламени. Крошечные языки огня, не скрывавшие черт лиц, характерных и хорошо знакомых арийцам.

К ним приближались пятеро кочевников, сейчас известных миру, под именем народа Шеди.

Сыны Тара не слишком надеялись, что пришли туда, куда нужно. Им хотелось отомстить за Арагона или найти его живым, что маловероятно. Однако чем дальше они шли, тем лучше сознавали, что гонятся за птицей в небесах – каковы шансы, что именно этот колдун причастен к случившемуся с Арагоном? Крошечные, ведь в мире полно разных колдунов и все они непременно зло, жаждущее всё испоганить и отравить. Одна Отала вовремя завела дружбу с Доменом, что, естественно, благотворно сказалось на ней самой, а об остальном позаботилась душа самого Славного города Тара и её магия обрела доброжелательные черты, стала полезна. Больше ни один колдун в мире, не мог похвастаться покровительством Тара, а, следовательно, не мог и избавиться от пагубного влияния магии. Так что надежда, что некромант тот самый искомый колдун, была, откровенно говоря, никакой. Они просто шли сюда, они просто знали, что с колдуном надо покончить – причём надо было это сделать в тот же день, как Марс вернулся и рассказал о мертвецах на аренах Валлии. Но тогда других дел хватало с избытком. Теперь оправданий у них нет, а где искать Арагона и его похитителя, непонятно. У них просто нет выбора, они должны покончить с колдуном, отравлявшим сам этот мир.

И вот к ним скачут мёртвые, а может и живые, но навсегда изуродованные магией, воины Шеди.

Бешенство, после сражения с мертвецами почти истаявшее, да изрядно подавленное отвращением, вызванным не изгоняемой удивительно стойкой вонью мертвечины, быстро вернулось обратно. Что в данной ситуации, являлось не лучшим событием. Боевое безумие не должно накрывать с головой до того, как битва началась. Оно должно приходить во время сражения, тогда оно способно переломить ход пойти любой битвы. Если же боевое безумие захватывает разум слишком рано, последствия редко бывают положительными для того, кто этому безумию поддался и для тех, кто шагает рядом.

Впрочем, арийцы были достаточно опытны, чтоб не позволить своей ярости выйти за рамки слишком рано. Несмотря на подступающее бешенство, они действовали так, как должно.

Любой всадник гораздо опаснее пешего воина. Если лошадь врежется в человека на полном скаку, она снесёт его, как ураганный ветер сносит с ровной дороги комок сухой травы. И уже неважно насколько высок ростом и массивен человек, неважно, какие на нём доспехи – лошадь, если она не больная и не старая, всё равно гораздо массивнее, а лошадь несущаяся галопом – снесёт в мгновение ока. Ни одной целой кости не останется. А лошадь поскачет дальше, едва ли с лёгким ушибом. А если отскочишь, и не заденет тебя животина эта – её всадник снесёт голову ударом меча или проткнёт тебя насквозь острием копья. У этих пятерых в руках видно мечи, как раз такие, что лучше всего подходят для ударов с седла - массивное оружие, с длинным лезвием. Таким мечом не просто орудовать на земле, но с седла им можно рассечь пешего противника надвое без особых проблем. А если всадник опытен и мастерски владеет этим страшным оружием, он способен сделать это, даже на полном скаку.

Прежде всего, всадников нужно спешить. А этого достигнуть не сложно, если смел ты, силён и знаешь что нужно делать…, было бы не сложно. Если б лошади были живыми.

А разве есть у них выбор? Они бы не отступили сейчас в любом случае, а если б и захотели – куда ты спрячешься в таком редком лесу от конных воинов, что сами не живы, да и лошади их мертвы?

Арийцы приготовились к сражению, отступив к немногочисленным деревьям, которые ещё оставались на их пути. Дальше, где скачут всадники, деревьев нет вовсе, земля там, потрескавшаяся, чёрная, как смоль. Ничего живого, до самых гор. А может, и там нет ничего живого – скалы, что там может жить? Отсюда видно только голые камни. Их живого, там разве что три чахлых куста на два с половиной ущелья, да какой-нибудь пернатый, что промышляет падалью, гнездится в расщелинах.

Не издав ни единого звука, всадники добрались до первых деревьев, миновали их, и ловко лавируя среди чёрных стволов, разделились на две группы. Трое из них направили лошадей к Логану.

Деревья помешали всадникам сбить своих противников с ног первым же наскоком, но деревьев тут так много, что бы нельзя было быстро двигаться и подобраться к своей жертве с разных сторон.

При этом лошади двигаются как-то слишком уж быстро и слишком ловко. Складывалось впечатление, что они научились немного летать, настолько легко лошади меняли направление своего движения под абсолютно любым углом.

Логан предпочёл ударить первым, рискуя попасть под ответный удар. Как только первый всадник проскочил мимо дерева, подле коего Логан стоял, он ударил с широким замахом, бросив лезвие навстречу мертвецу. Длина лезвия и рук, позволили избежать ответного удара – клинок всадника просто не смог дотянуться до него сразу, а когда чёрный меч врезался в свою цель, уже было поздно.

Голову лошади разрубило надвое, но сила удара и движения самой лошади были таковы, что лезвие не остановилось – оно с хрустом врезалось в грудь всадника, и дальше бедняга поехал уже кубарем, да частично. Обезглавленный конь и разрубленный надвое всадник, рухнули рядышком, где и затихли. Что удивительно не источая ровным счётом никаких запахов. Буквально – они вообще не пахли, в отличие от предыдущих противников арийцев, вонявших просто невыносимо и постоянно.

Когда меч пронёсся сквозь всадника и его коня, Логан зарычал от боли, разворачивая громадный клинок по той же траектории и вкладывая в него всю свою физическую силу. Затрещали сухожилия, боль пронзила мышцы – меч стремился влево, а его выворачивали в обратную сторону. Но он успел и сумел развернуть оружие таким же секущим свирепым ударом, который врезался в тело второй лошади, проносившейся мимо него с другой стороны. Удар пришёлся в бок скакуна. Коня бросило в сторону, его тонкие костистые ноги запутались и он рухнул наземь. Всадник, не сумевший нанести удара в спину Логана, оказался достаточно ловким, что б не потерять равновесия, спрыгнуть с коня и, прокатившись кубарем по земле, подняться на ноги с мечом в руке.

Третий, следовал за первым и его Логан остановить уже не мог никак. Только попытаться уйти от удара меча, нацеленного в его шею или спину. Сбив лошадь второго всадника с ног, нанеся ей смертельную рану, он шагнул вперёд и в бок. Это спасло его от удара в шею или голову и могло бы помочь избежать удара в спину – если бы всадник был простым воином или облачён в доспехи, стеснявшие его движения. Здесь же ситуация была иная. Мёртвый всадник, не только доспехов не носил, на нём и одежды почти нет. Невесомые лохмотья, в коих угадывались остатки одеяния Шеди, вот и вся его одежда. Всадник, едва лошадь проскочила дерево, привстал в стременах, резко наклонился в седле набок и ударил, с силой вытянув руку в направлении своего противника. Острие меча пробило арийский жилет и вошло в плоть, оставив в плече глубокую рану.

С бешеным рёвом, ариец ринулся вперёд, к всаднику, за миг до того выпавшему из седла – поворачиваться к тому, кто его ранил, смысла нет. Этот уже проскочил мимо и теперь разворачивает коня, дабы повторить свой удар с наскока. А в это время его товарищ, попытается убить арийца или хотя бы связать боем, не дав ему возможности снова укрыться за деревом. Ситуация патовая, если Логан не успеет прикончить противника быстро или хотя бы отбросить его в сторону. Всадник просто снесёт его с ног или снесёт голову одним ударом. В первом случае, даже если повезёт и он не будет оглушён, все кости останутся целы, второй противник, теперь пеший, зарежет его до того, как он поднимется на ноги. Как минимум, попытается и может быть даже удачно. Так что это был именно тот момент, когда безумию боевой ярости проявиться самое время.

Логан больше не пытался сдержать рвущиеся наружу, гнев и бешенство.

С диким рёвом ариец обрушился на врага, осыпая его худосочную фигуру шквалом свирепых ударов, не все из которых наносились мечом. Рана в плече причиняла боль с каждым движением, но это не мешало ему, наоборот, эта боль помогала его гневу становиться крепче и сильнее, помогала ему захватить разум целиком.

Боль – не повод отказаться от сражения, боль, это лишь ещё один инструмент в битве. Инструмент столь же полезный, как и оружие из доброй стали.

Щуплый, низкорослый Шеди, померший, видимо, в один день с Арагоном – Логан не мог знать наверняка, но слишком уж всё очевидно. На всю округу один такой колдун, и вот, стоило только подойти к нему близко, что они видят? Изувеченных колдовством людей Шеди!

Тут и думать нечего – они нашли то, что искали и проиграть эту битву не могли никоим образом.

Мертвец отражал удары, от некоторых из них ловко уворачивался и даже, иногда, умудрялся делать ответные выпады. В этом худом, высохшем теле, на лице коего горели чёрные пламени вместо глаз, физической силы оказалось не меньше, чем в самом Логане. Мастерства владения мечом так же в избытке, а там где не хватало, мертвец компенсировал иначе.

Вот, он снова отскочил, ударил секущим пытаясь разрубить глотку арийца. Логан отразил удар, пустив лезвие меча противника по собственному клинку, и шагнул вперёд, со всей силы нанося удар основанием рукояти в лицо. Стремительность движения была такова, что ни отскочить, ни увернуться, мертвец не мог. Он и не сделал ни того ни другого.

Мертвец отклонил спину назад, его позвоночник хрустнул, бледная кожа натянулась, став почти прозрачной. Его ноги остались на месте, а тело, от пояса и выше, изогнулось назад, так, что голова коснулась земли. Удар Логана, в итоге, пришёлся по воздуху, а инерция движения бросила его вперёд, отчего он едва не свалился наземь. Проскочил мимо мертвеца, равновесие поймал и развернулся с рёвом ярости и разочарования. Мертвец, на миг замерший в форме подковы, где основанием стали его ступни и его голова, резко распрямился и вновь повернулся к арийцу. Опять он на ногах, готов сражаться дальше и сразу же, стремительным прыжком, бросается в атаку.

Подобный финт ушами, точнее всем телом сразу, мог бы вызвать инфаркт у половины мечников озера Норх. Ладно бы – мало ли ловких людей на свете, так у этого существа, явственно хрустели кости позвоночника! Логан был готов поклясться, что позвоночник и вовсе сломался, когда мёртвый Шеди выгнулся в дугу. А уже в следующий миг – стоит, как ни в чём не бывало, свою гнилую харю скалит и пускает из глазниц, эти свои чёрные пламени.

Это просто низость. Пусть страшная, у любого волосы дыбом от такого встанут, но и к воронам этих всех любых, слабых и карликовых людей не из Арии! Как эта тварь посмела применять колдовство в бою против прославленного воина, как эта тварь посмела взять в руки меч и оскорбить тем добрую сталь, пропитать её своей поганой трусливой магией?! Так сражаться, это хуже чем пользоваться луком, когда в том нет необходимости. Этот враг попросту не достоин его меча! Он даже собственного меча недостоин! А ещё эти оскаленные жёлтые зубы – да он же смеётся над ним!

Логан взбесился по полной программе, крышу снесло вместе со стропилами. Раскинув руки в стороны, он взревел подобно арийскому быку, клеймо которому поставили не совсем туда, куда надо.

Враг ситуацией воспользовался и немедленно кинулся в атаку, нанося серию стремительных, сильных ударов. Логан отразил все и, воспользовавшись короткой заминкой, допущенной мертвецом, отступив на шаг, назад широко размахнулся одной рукой и опустил клинок своего двуручного меча на голову мертвеца. Тот поставил свой меч над головой, сумев отразить этот свирепый удар, способный надвое разрубить воина в хорошей кольчуге. У него даже рука не дрогнула, а его клинок не был разрублен и не выпал из пальцев – этот мертвец был столь же силён и крепок, как и пожилой вол!

Что ему не очень помогло.

Выпустив оружие из пальцев, Логан шагнул ближе и ухватил мертвеца одной рукой за глотку, второй за руку, сжимавшую меч. Мертвец сейчас смотрел прямо ему в лицо. Два курящихся, чёрных пламеня, бьются из его глазниц. От них веет смертью, ледяным холодом могилы веет от них…

Ну, веет и пусть себе веет.

С дикими рыком, Логан сжал пальцы и изо всех сил развёл руки в стороны.

С протяжным хрустом, рука мертвеца оторвалась от его тела. Меч выпал из тонких пальцев.

Покойный Шеди от боли не закричал, явных признаков разочарования не показал, вместо этого, врезал кулаком второй руки в бок арийца. Удар оказался настолько мощным, что ариец подавился рыком, чуть согнулся в бок и, в бешенстве, выбросив оторванную руку мертвеца, но, не отпустив его шею, начал бить кулаком по его башке. Бил сверху вниз, особо не мудрствуя, словно бы молотом.

На третьем ударе череп смяло, кости разошлись в стороны, разорвав кожу, остатки мозгов потекли по волосам и лицу покойного, а шея под пальцами арийца и так уже раздавлена, в общем, голова о тела оторвалась начисто. Мертвец дёрнулся разок другой и обмяк.

В тот же миг, ариец услышал топот копыт и едва успел отскочить – недостаточно быстро, лошадь задела его боком и Логан свалился наземь, но далеко его не отбросило. Врезался спиной в дерево.

Всадник, тем временем, развернулся на новый заход. Логан поднялся на ноги, кривясь от боли – его меч валяет в стороне, оружие мертвеца там же. И вот-вот всадник вновь попытается сбить его с ног, а если не получится, обязательно достанет лезвием своего меча.

Лишь бегство вглубь леса, здесь может стать верной тактикой, ведь там, всаднику будет…

Какие глупости! Сыны Славного города Тара не бегут никогда! А если такое когда-то и было – это всего лишь глупые сказки, лживые выдумки крестьян и рабов!

Оружие далеко? Оружие не бывает далеко! Ветка, камень, кусок бревна – да само тело, это уже оружие! Вот именно – оружие прямо тут, руку протяни и всё.

К тому же, ему по росту как раз почти хорошая дубина.

Ощерив зубы в бешеном оскале, Логан ухватил обезглавленного мертвеца за ноги и ринулся навстречу всаднику. Развернулся вокруг своей оси, удерживая свою дубину за ноги и с громогласным рёвом, швырнул со всей силы в нужную сторону.

Всадник не успел отклонить своего мёртвого коня в бок - с таким методом ведения войны он вряд ли сталкивался, удивляться не умел, что делать не понял.

Труп с хрустом врезался в морду лошади, нелепо тряхнул конечностями, перекатился через голову коня и врезался в голову всадника, выбив его с седла.

В итоге, лошадь потеряла направление и столкнулась с деревом, а всадник кубарем укатился по земле, по дороге потеряв оружие. А как катиться перестал, там поздно уже было.

Чёрное лезвие развалило его тело надвое, от темени до таза.

Логан поднял меч над головой и огласил окрестности победным рёвом.

Потом посмотрел туда, где ещё один человек издавал подобные рычаще-ревущие звуки, и звенела сталь мечей. Глянув, широким шагом туда направился, да на миг остановился – изрубленные тела первого всадника, его лошади, другие два мёртвых скакуна. Они лежат на земле, да, и по идее, они должны быть мертвы. Но проблема в том, что они уже и так были мертвы.

Лошади медленно двигают ногами, их морды поворачиваются, они скалят зубы, все их движения словно бы в полусне, но они есть, эти проклятые движения…

-Колдовство. – Пробормотал Логан и, взяв меч покрепче, с силой опустил клинок на голову первого не до конца помершего скакуна. Он рубил их, пока те не перестали шевелиться. Теперь, когда мёртвые, выглядят как мёртвые, можно двинуться дальше.

Он не стал помогать Домену, перехватив его злобный взгляд – эти два мертвеца чем-то сумели впечатлить арийского воителя. Он посчитал, что вмешательство другого воина, станет оскорблением для него. Домен опасался потерять лицо, если не закончит эту схватку сам.

Логан с мнением собрата согласен не был, всё-таки, противники бесчестны, они не знают ничего о доблести и чести. Но Домен не сопляк из Малого города, он прославленный воин, прошедший сотни сражений. Нельзя сейчас вмешаться и при этом не унизить его.

Можно потом поговорить и убедить, что он был не прав в своих выводах. Возможно, доказав свою силу в короткой стычке на мечах, по излюбленной арийской традиции – ведь лучшее доказательство правоты, это доказательство собственной ловкости и силы. Сильный врать не станет. Зачем сильному врать? Он слишком силён, что б разменивать свою честь на такие глупости как ложь.

Другое дело, что сила непостоянная вещь – в ней нужно сомневаться и её нужно доказывать. Ни раз, ни два – всегда. Ибо слабость подобна болезни, она разъедает изнутри, она подла и коварна…

Домен сумел избежать первого удара кавалеристов и спешить обоих. Их лошади валялись в пяти метрах друг от друга с разрубленными головами. Передние ноги обоих скакунов так же были срублены, что недвусмысленно указывало на метод, коим всадников сняли с сёдел.

Теперь ариец и мертвецы кружили на участке лишённом растительности, обмениваясь сериями стремительных секущих ударов. Скорее всего, именно это и заставило Домена проникнуться уважением к своим мёртвым противникам. Несмотря на всё его мастерство, его скорость и силу, Домен нанёс лишь несколько лёгких ран своим противникам. Те не смогли его задеть, но и расслабиться не давали, вынуждая арийца сражаться на пределе своих возможностей. Настолько умелых противников, у Домена не было очень давно. Исключая поединки арийцев друг с другом.

Но это всё же, не одно и то же, арийцы не пытались друг друга убить, они лишь оттачивали своё мастерство. Сражения мастеров меча, где они пытаются друг друга убить и пытаются лишь серьёзно ранить, это две очень большие разницы.

Мечи порхали в воздухе, словно и не были они из крепкой стали, звон металла разносился на десятки метров вокруг и горячие искры вылетали из лезвий клинков, когда они соприкасались в особо свирепых ударах. Тем не менее, пока что никто не мог одержать верх.

Домен, в основном оставался на месте, мертвецы кружили, осыпая его сериями точных, сильных, прекрасно поставленных ударов. Ариец был вынужден вертеться на месте и максимально быстро орудовать своими двумя мечами, что б не получить ран, какие вполне могут стать смертельны.

Казалось, сложилась ситуация, где победит тот, кто первым выдохнется или тот, кто первым ошибётся. В первом случае, Домен вряд ли сможет одержать верх. Он всё же живой человек, а его противники мертвы, усталость им неведома.

Во втором – мертвецы не делали ошибок.

Они сражались без эмоций, без отчаянных действий, их клинками управлял холодный разум, не подверженный ничему из того, что часто и определяет человека, как человека.

Логан наблюдал за битвой и, в другие времена, в другом месте, ни за что не вмешался бы – Домен, хотя и без слов, но ясно дал понять, что оценит вмешательство как оскорбление, как выказанное ему презрение и сомнение в его силе. Конечно, это не фатально – перебесится, успокоится. Но относиться к своему королю так же как прежде, он ещё долго не сможет. Ни Логан, никто иной из сынов Тара, не вмешался бы, в другие времена, при других обстоятельствах. Но всё изменилось – их осталось слишком мало, а Нар ещё слишком молод, последнее доказательство силы Наром ещё не принесено.

Логан не мог допустить, что бы Домен погиб в этом сражении. Потеря Арагона, уже катастрофа, а если ещё и Домен…, и всё же он сомневался. Подходил на шаг к сошедшимся в битве арийцу и его неживым противникам и замирал, хмуро взирая на это яростное сражение. Потом делал ещё шаг и снова замирал на месте. Дело ведь не только в Домене – он и себя опозорит, вмешавшись в этот бой.

Он не мог принять решение и не мог позволить Домену погибнуть столь глупо – по его мнению, даже без учёта всего прочего, смерть в битве с мертвецами колдуна, не может быть достаточно славной, что б затмить славу предстоящей битвы за Нар.

Однако ему не пришлось делать нелёгкий выбор и не пришлось смотреть, как старый друг сложит голову в битве, каковую он ошибочно принял достойной стать последней для него.

Всё случилось на удивление быстро.

Домен продолжал отражать удары и наносить собственные, вкладывая всю свою ярость в каждый удар. И очень скоро он понял, что почти неизбежно проиграет – противник не проявил и толики усталости, не делал ошибок. Лица с чёрным пламенем вместо глаз, никак не меняются, в них нет ни эмоций, ни слабости - идеальные мечники, способные одолеть любого противника.

И всё же в них был изъян, в полной мере проявившийся в затянувшемся сражении.

Они сражались, словно бы по шаблону. Раз за разом, повторяя одни и те же удары, одни и те же их комбинации. Как будто некто обучил их ограниченному набору приёмов и ударов, которые они запомнили и применяли без ошибок и неточностей. Идеальное исполнение любой атаки, но нет мозгов, чтоб хотя бы иначе скомбинировать то, что им известно. В какой-то момент, Домен понял, что может предсказать каким будет следующий удар его противников. Не погаси он хоть немного своей ярости, вряд ли сумел понять, каков его враг на самом деле. Но он сумел и теперь, взвыв от бешенства и обиды, горько сожалел о том, что не поддался бешенству сразу. Достойный враг, сама битва с которым большая честь, казалось бы. А что на деле? Лишь бездумные тупые куклы колдуна.

Очередная атака одного из мёртвых Шеди ушла в пустоту – Домен ожидал её и сумел воспользоваться недостатком своих противника. Он отклонился чуть в сторону, клинок, слегка задев его бок острием, прошёл мимо. Его же мечи разом обрушились на второго мечника. Лезвия со свистом рассекли мёртвую плоть, отсекая голову мертвеца. Прежде чем голова, слетевшая с плеч, коснулась земли, ариец развернулся и то же самое провернул со вторым мертвецом. Головы покойных стукнулись оземь и укатились к деревьям. Их тела не упали, на несколько мгновений они остались стоять, покачиваясь, словно от ветра, а их руки опустились вдоль тела, не безвольно, не выронив оружия. Казалось, потеря голов, несчастных всего лишь ошеломила на пару мгновений и только. Они словно растерялись, но вот-вот соберутся с мыслями и продолжат сражение.

Как бы там ни было, что-то ещё сделать они не успели. Мечи арийца поднялись вновь и с влажным хрустом врезались сначала в предплечья одного, затем другого. Руки мертвецов свалились туда же куда и их головы, а вслед за тем, свирепые секущие удары развалили их тела на две половины.

Злобно зарычав в сторону поверженных врагов, Домен вернул мечи в ножны за спиной и широким шагом направился к своему другу и королю.

Обменявшись молчаливыми кивками, они двинулись к замку трусливого колдуна, бросавшего против них своих пусть и сильных и опасных, но совершенно бездумных кукол.

Очень скоро обитель колдуна стал видна так отчётливо, что арийцы смогли разглядеть некоторые её детали. Цветов в здании, одним своим видом, внушавшим ощущение неотвратимой и страшной угрозы всему на свете, не прибавилось. Наоборот, его чёрный цвет, казалось, стал глубже, насыщеннее. Это мешало рассмотреть его лучше, но и увиденного в целом было достаточно.

Замок представлял собой симметричный комплекс из нескольких строений. Центральное, возвышалось над землёй очень высоко, сложно сказать насколько точно. Однако даже издалека оно казалось громадным. Здание имеет форму трапеции, на вершине которой расположен треугольный чёрный же шпиль. На стенах террасы в десяток рядов, казалось, они обозначают собой этажи здания. Впрочем, из-за расстояния сложно сказать. Возможно, это просто какое-то украшение или выверт фантазии скульптора, не несущей никакой пользы или смысла.

Другие здания имели разные формы, от треугольников, до квадратов.

Кажется, там есть окна, но не факт – свет отражался от некоторых участков стен, тогда как другие его словно бы поглощали. Возможно, свет отражает стекло, почему-то, чёрное – колдовство, можно даже не удивляться. А может, и нет. Цветное стекло не такая уж редкость, что здесь, что в Арии, другое дело, что чёрное стекло никто не делал в качестве оконных рам. Это глупо. Стекло должно свет пропускать, иначе, зачем ещё его ставить в окно?

Все здания стояли близко друг к другу. Если их что-то и разделяет внизу, то улицы этого замка должны быть очень узкими, буквально в два человеческих корпуса, а то и меньше. Впрочем, возможно здания и вовсе стоят впритык друг к другу и являются частью единого комплекса.

Замок окружён низкой, идеально ровной по своей верхней кромке и гладкой на вид стеной. Высота не впечатляет, словно её делали исключительно для галочки и никакой иной функции, кроме декоративной, она не несла. Может и так, но ворот в ней не видно. Как ни напрягали арийцы своё зрение, даже намёка на вход в замок, разглядеть не удалось. Вполне может быть, что ворот там вовсе нет – всё-таки это обитель не простого смертного, а колдуна. У них есть и другие пути, что б преодолевать стены. Рукотворные проходы куда бы то нибыло, для магов не обязательны, хотя и удобны. С ними реже нужно колдовать. Однако если колдун силён, обладает большим личным могуществом, он вполне может отказаться от привычных ворот и дверей, в пользу порталов и прочего странного противоестественного колдовства.

Как попасть в дом трусливого мага и убить его за все его многочисленные преступления, о которых они, понятное дело ничего не знали, но которые, естественно, имеют место быть, не совсем ясно. Допрашивать колдуна, в плен брать – это всё лишнее. Что колдун много зла причинил всему этому миру факт бесспорный. И хотя им известно только о том, что он сотворил с павшими на аренах Валлии, да о пяти людях Шеди, превращённых в живую мертвечину, это ничего не значит.

За колдуном точно тянется длинный шлейф всяческой противоестественной мерзости.

Вонючих мёртвых крестьян, порубленных в капусту в лесу, к преступлениям колдуна, они естественно не отнесли. Крестьяне и так своих мёртвых в земле гноят – им особой разницы нет, где гнить, на воздухе или в почве. Да и какое кому дело, до дохлых крестьян? Были бы они Свободными Нара, другое дело, Свободных трогать Нар не разрешает никому и никогда. А если Свободный чем-то провинился, только Нар может решить что с ним делать. А эти в лесу – вообще непонятно кто такие.

Шеди немного другое дело – они всё-таки почти воины, пусть воины так себе, потому и почти, но они часть того сообщества, что помог Тару возродиться в новом теле, и они примут участие в последнем испытании Нара. Шеди играют важную роль во многих моментах жизни бывшего Сабаса.

Но главное, в том, что погибшие во второй раз Шеди, могли быть частью отряда Арагона.

Так это или нет, на самом деле, не особо важно. Мага допрашивать всё равно не следует. Слишком опасны эти люди, безвозвратно изуродованные колдовством.

Далеко арийцам уйти не удалось. Едва миновали последние деревья, росшие вблизи замка, как колдун предпринял новую попытку остановить арийских воителей.

Воздух в нескольких метрах впереди исказился, словно от сильного жара, а затем вспыхнул чёрным пламенем. Спустя мгновение, пламя разметало в разные стороны, и оно образовало неровный овал, где огонь стал этакой рамкой, а внутренняя часть обрела вид искривлённой серой поверхности, по которой шла мелкая рябь. Это здорово напоминало поверхность озера, в не слишком ветреный день. Только вот вода в этих «озёрах» - серая, колдовская, несущая в себе одно лишь зло.

В широком смысле естественно.

Конкретно в этот раз, серая поверхность, как уже догадались арийцы, поверхность колдовского портала, несла и кое-что иное. Как и порталы, создаваемые Оталой, этот образовался не просто так. Он позволил мгновенно переместиться сюда, видимо, из замка, очередным бездумным рабам колдуна.

Как только они вышли на свет, порталы сжались, полыхнули чёрным огнём и исчезли.

Арийцы переглянулись, хмуро и злобно. Логан повёл плечом, скривившись от боли – глубокая рана причиняла всё больше боли, а кровь из неё продолжала течь. В ответ на эту боль, его меч отозвался вопросительной эмоцией, на что получил вспышку яростной злобы от арийца – Логан не собирался позорить себя в очередной раз, легко и просто избавившись от раны. Он пропустил удар из-за своей опрометчивости и недостатка умения. А раз так, то он должен страдать от этой раны, пока она не заживёт сама. Он силён и справится. А если нет – значит, он слаб.

А слабый недостоин продолжать борьбу, слабый должен пасть и попытаться найти себе более сильное тело, более достойную, новую жизнь. Бывает только так и не иначе.

Слава сильных и забвение слабых – таков мир, таковы его правила и нет иных.

Их было двое. Высокие, под два метра, с головы до ног закованы в рыцарские доспехи.

На мгновение оба рыцаря остановились, словно осматриваясь, хотя их шлемы оставались неподвижны, забрала опущены. Невозможно разглядеть глаз или даже просто убедиться, что за бронёй живое или немного мёртвое человеческое тело, а не какая-то очередная магия некроманта. Эти доспехи могли бы быть и вовсе пустыми, шагающими лишь по воле колдовства.

Один из них вооружён двуручным топором с единственным лезвием и острой пикой на топорище, второй нёс в руках метровый стальной меч и треугольный щит высотой чуть меньше метра.

Мгновение минуло, другое и рыцари двинулись вперёд широким шагом. Их доспехи принялись лязгать при каждом движении, намекая противникам, если те ещё не сумели сами разглядеть, что в этих доспехах имеются серьёзные бреши в точках сочленений подвижных частей. Не лучшие доспехи, но далеко и не худшие. Кроме того, в сочленениях, что открывались взорам арийцев при движении рыцарей, можно разглядеть крошечные кольца неплохих кольчуг. Два рыцаря шагали к незваным гостям обители некроманта, с вполне очевидным намерением. И, казалось бы, дни этих гостей, сочтены. Что может воин, практически лишённый какой бы то ни было брани, против закованного в сталь рыцаря? Да ещё и непонятно, живое тело там под доспехом или вообще пустота.

Арийцы в уныние не впали, бежать естественно никуда не собирались.

Прежде всего, намётанным глазом, они оценили стоимость доспехов. Потом до них дошло, насколько опасная предстоит битва и что станет она в разы опасней, если под доспехом действительно сильные воины. А такое осознание, естественно, не могло не порадовать любого арийского воителя, особенно, если воитель тот настолько стар - хотя и молоды телом они, всё же, за их плечами остались десятки лет. В нормальной для Тара ситуации и Логан и Домен, давно были уже приняли свою смерть от рук достойных врагом, коими, если таковых нет, всегда может стать множество врагов, бросившихся в битву толпой, против одного арийца. Ведь достойная битва, определяется не только числом врагов, не их воинским мастерством, а той угрозой, что они представляют для своего противника. Один могучий воин, вполне может быть заменён десятком другим воинов попроще – разница не велика, не совсем очевидна, хотя и присутствует. Один достойный противник - это имя, которое следует запомнить, если в живых после боя останешься ты. Это слава, которая гремит по миру, вместе с именем погибшего врага. В такой битве, кроется больше боевой славы, больше чести, но, в основном, для врага. Если он сражался один и оказался достоин.

С двумя десятком слабых, этого уже не будет. Столько имён просто запомнить-то совсем не просто, да и опозоришься только, запоминая имена слабых, чего уж говорить обо всём остальном.

Арийцы двинулись навстречу своим новым врагам, расходясь в стороны, друг от друга. Рыцари поступили так же, сейчас определив, кто с кем будет сражаться.

Логан ускорил свой шаг, побежал к противнику, занося меч для первого удара. В его руках громадный двуручник, что против тяжёлых доспехов рыцарских, хуже топора или кистеня, но всё же лучше чем обычный меч. Клинок двуручника тяжёл, он, даже если не разрубит броню, ударит с такой силой, что противнику сломает кости – естественно, лишь в том случае, если удар наносится в нужное место, туда, где лезвие не соскользнёт с выпуклой, гладкой поверхности. Впрочем, немногие арийцы без особой к тому нужды, стали бы орудовать двуручным мечом против рыцаря именно так – доспехи это тоже ценный трофей. Если противник недостаточно ловок, предпочтительнее бить в сочленения, а ещё лучше сбить шлем и разрубить голову. И славная победа будет и ценный трофей.

Домен двигался так же шагом – его мечи не смогут навредить подобной броне. В его случае выбора нет, ибо бессмысленно рубить стальной панцирь, только лезвия мечей затупит и всё.

Рыцари, отличавшиеся весьма высоким для Катхена ростом, сошлись в битве с арийскими воителями, чей рост для Катхена считался и вовсе великанским.

Логан, разбежавшись, высоко подпрыгнул и, взяв меч двумя руками, широко размахнувшись в прыжке, опустил огромный клинок на голову своего врага. Ответить ударом меча на такой прыжок, рыцарь не мог – только с целью самоубийства, ибо его меч мог и не достигнуть цели, а вот меч арийца угодит точно по голове или плечу. Он мог бы отскочить в сторону – это было бы лучшим выбором.

Но рыцарь предпочёл поступить иначе – не разумно, даже глупо, ведь он видел, с кем сражается, видел, насколько силён его противник. Однако он поступил именно так – упёр ноги в почву и выставил щит под удар двуручного клинка. При этом руку с мечом, рыцарь отвёл в сторону и назад, словно готовясь мгновенно нанести сильный колющий удар, едва щит примет на себя меч противника.

По пустынной, мёртвой равнине разнёсся звон металла и яростный рык арийца. Его меч опустился точно на щит, и теперь рыцарь осознал свою ошибку. Сила удара была такова, что его отшатнуло немного назад, а рука, державшая щит, утратила чувствительность, её пронзила боль…, так должно было быть. На мгновение, каким бы сильным и умелым не был этот рыцарь, но хотя бы на краткую долю секунды, он должен был ощутить боль в руке, что не позволила бы ему мгновенно ответить выпадом собственного меча. Однако рыцарь не издал ни звука. Да, его отшатнуло, да, он не сумел исполнить задуманное в полной мере, но и только – щит убран в сторону и стремительный выпад отправляет острие меча в грудь арийского короля. Логан отскочил в сторону – будь удар по щиту хоть немного слабее, рыцаря не сдвинуло бы с места и этот выпад смог бы завершиться, пронзив грудь арийца. Органов бы не задел, убить не убил, но серьёзная рана осталась бы как пить дать.

Последовал обмен мощными, короткими ударами и воины разошлись немного в стороны, неотрывно глядя друг другу в глаза – Логан смотрел в прорезь шлема, в которых, как ему показалось, он всё-таки заметил блеск холодных глаз своего противника.

Передышка длилась всего несколько мгновений, воины вновь сошлись, нанося удары и отражая их. Логан перехватил меч за рукоять и нижнюю часть лезвия – это позволяло использовать друручник на ближней дистанции почти так же эффективно, как и на любой другой. Лезвие не повредило его пальцев – чёрный меч слегка изменился, лезвие, на полметра от гарды утратило очертания, оплыло, и когда Логан ухватился за него пальцами, лезвия там уже не было. Из полноценного двуручника, меч превратился в половинный, как его называли по ту сторону Великих гор.

На подобное деяние своего колдовского оружия, Логан не оскорбился – это была, чуть ли ни единственная магия меча, которую он не посчитал оскорбительной или позорной для себя. Усилие воли и меч изменял себя в угоду своему владельцу.

Когда меч впервые так поступил много лет назад в битве на краю Великих гор, Логан возмутился, но, предавшись размышлениям, всё же счёл, что эта магия допустима. Дело в том, что он мог бы без особых проблем носить два двуручных меча – половинный и обычный. Сменять их в бою было бы неудобно, но он мог бы это сделать самостоятельно. Он мог бы носить латную или кольчужную перчатку и использовать обычный двуручник равно как собственно обычный и как половинный – перчатка защитила бы ладонь от порезов или потери пальцев. Но зачем эти мелкие неудобства, если меч сам может превращаться из обычного в половинный и обратно? Эти неудобства не доказывают силу, с ними справится даже физически сильная женщина.

В том, что бы их преодолевать, нет ни чести, ни славы, одни лишь проблемы и препятствия на пути к боевой славе и боевым трофеям.

А посему Логан принял эту магию меча, без слишком долгих раздумий и с тех пор пользовался ею регулярно, а ныне это получалось и вовсе автоматически. Меч буквально предугадывал, когда нужно стать обычным двуручным орудием смерти, а когда половинным. Вот и сейчас, едва сошлись рыцарь и ариец в достаточно близком бою, как меч обратил своё лезвие в половинное.

Рыцарь сражался искусно и ловко. Его меч разил, словно живая змея, его щит не был просто куском металла, коим надо прикрывать свои чресла – Логан понял это собственными зубами.

Ариец ударил лезвием, словно бы копьём, целясь в сложную цель – прорезь шлема. Острие прошло мимо, врезалось в нижнюю часть забрала. Буквально в тот же миг, левая рука рыцаря поднялась, развернулась, и Логан не успел среагировать. Верхняя кромка щита с хрустом врезалась в челюсть. Ариец взвыл от боли и гнева, отскочил в сторону и, используя энергию собственного прыжка, ухватил меч двумя руками, развернулся вокруг своей оси и, почти не видя, куда бьёт, обрушил клинок секущим ударом туда, где только что стоял. Лезвие, с протяжным звоном и гулом, врезалось в бок рыцаря, отбросив его в сторону. Ариец не ошибся – увидев спину противника, рыцарь тут же ринулся за ним и оказался ровно там, куда пришёлся удар меча.

Противники разошлись, злобно взирая друг на друга, крепко сжимая рукояти своих мечей.

Этот бой будет долгим – рыцарь не столь силён в бою не мечах, но он с лихвой компенсирует недостатки доспехами и щитом. А его физическая сила, почти ничем не уступает силе арийца.

Чёрный меч, эмоциями и образами, переданными в разум арийца, осторожно намекнул, что для него эти доспехи и щиты там всякие, всё равно, что бумага. Чёрный меч мог разрубить их одним касанием, даже не надо бить сильно – просто прикоснуться лезвием к металлу и всё, он треснет подобно яичной скорлупе. Нужно только пожелать и чёрный меч, в мгновение ока превратится в оружие, какое не остановит ничто в этом мире. Логан ответил яростным рёвом и вспышкой бешенства, он полностью отрицал саму возможность такого действия. Его противник сильный, могучий воин, а он сын Славного города Тара…, не раз уже вынужденный приносить доказательства силы, после того, как покинул стены Малого города. Да, за его спиной остались позорные поступки, право на которые, он доказал своей стойкостью, своей силой, а сильный, как известно, может совершить то, что позорит его имя. Но каждый раз, каждый такой позорный поступок, говорит только о двух вещах – в душе воина зреет слабость, что однажды, может сожрать его без остатка. И второе – однажды, он просто не сможет найти способа доказать свою силу, ведь каждый позорный поступок, требует всё больших свершений, всё большей силы. У всего есть предел и у позора тоже. А отправиться на погребальный костёр, опозорив себя и не сумев принести доказательства силы, стирающее позор с его имени, не лучшая судьба, ведь в следующей жизни, какое тело займёт душа, униженная и искалеченная слабостью своего владельца? Повезёт ещё, если тело хотя бы человеческое будет…

С другой стороны – смерть в попытке принести доказательство силы, сама по себе является доказательством силы. Конечно, если смерть была достойной, подходящей тому, кто её принял…

В общем, инициатива колдовского меча с треском провалилась, а рыцарь и арийский воитель, сошлись для нового обмена свирепыми ударами.

Рыцарь старался не подпускать арийца близко, он изменил свою тактику, словно бы теперь пытаясь измотать своего врага или выжидая, когда тот ошибётся. Этот противник не был тупым мертвецом, но был ли он человеком или порождением колдовства?

Ответ на этот вопрос был получен спустя несколько минут схватки.

Дела Домена, в это время, шли не лучше. Он осыпал противника градом ударов, по максимуму используя своё преимущество в подвижности и оружии. Мастер меча, каковым являлся ариец, превосходил рыцаря вооружённого топором в скорости, он был гораздо подвижнее. Ариец постоянно смещался в стороны, нанося удар за ударом. Какие-то из ударов, служили лишь отвлекающим манёвром, призванным заставить рыцаря развернуться или ответить выпадом в нужное Домену время и место. Другие стали колющими выпадами, нацеленными в уязвимые места рыцарской брони. Но ни один из выпадов, не увенчался успехом. Рыцарь искусно владел своим оружием, отражая большую часть атак. И, несмотря на тяжесть доспехов, на то, что они сковывали его движения, рыцарь перемещался быстрее, чем любой воин в подобном доспехе, с коим Домену доводилось сражаться прежде. Острие меча, секущие удары, что рыцарь не смог остановить, обрушивались на металл доспеха, не причиняя ему никакого вреда. Домен, с начала боя пытавшийся держать свою ярость в узде – не тот это бой, где бешенство стоит отпускать без всякого контроля, чувствовал, что безумие ярости захватывает его разум. Постепенно, шаг за шагом, но он утрачивал контроль над собой, его атаки становились всё более свирепыми, быстрыми и не всегда точными. Теперь рыцарь не мог атаковать сам, он едва успевал отражать атаки своего противника и медленно пятился назад. Однако не то, что убить, даже ранить его, Домен не мог.

Становилось всё очевиднее – получить доспехи этих рыцарей не повреждёнными в виде трофеев, вряд ли удастся. Это расстраивало ещё сильнее, так что боевое безумие, почти одновременно, поглотило обоих арийских воителей. И это могло бы стать быстрым поражением для их противников, если б не их броня и мастерство. И по тем же причинам, это могло привести обоих арийцев к гибели, в битве подле обители некроманта, наводившего ужас не только на окрестные земли Валлии, но и на Охотников Кейлита. Бесстрашные Охотники, непокорные жители гор, чьими лучшими друзьями являлись древесные коты, славившиеся на весь Катхен как свирепые, не поддающиеся приручению хищники, терпели близкое соседство некроманта уже не первый десяток лет. Они не покорились до конца, даже армиям Актиона, правителя империи Пиренеи, они без всякой пощады убивали всех чужестранцев, угрожавших им каким-либо образом и не имевших при себе бумаг с имперской печатью. Но некромант спокойно жил здесь, на границе владений Охотников, многие десятилетия.

К тому были причины и то, что уже встретилось на пути арийцев, было всего лишь намёком на те самые причины, что не позволяли Охотникам прикончить или вышвырнуть некроманта со своих земель. По тем же причинам, Империя не пыталась запретить Валлии её страшные праздники с ареной, где мёртвые воители, сражались с воителями живыми.

Могущество этого колдуна пугало даже Империю.

Арийцы о том не знали, а если б узнали – Марс немедленно присоединился бы к походу. А за ним, естественно, Радон. И все те воины, кто успели покинуть стены Малого города.

Впрочем, это не имело значения – арийцы здесь и некто незримый, что за стенами замка свой дом обрёл, сейчас следит за ними, любуясь битвой. Битвой, что сделала его день не таким скучным, как предыдущие два, а то и целых три.

Колдун тоже не знал того, что знать, ему бы следовало...

Почти одновременно арийцы, ведомые боевым безумием, сократили дистанцию между собой и своим врагом, после чего яростно атаковали, уже не заботясь о целостности своих трофеев.

Логан, высоко подняв меч над головой, со всей силы опустил его вниз – рыцарь заблокировал удар щитом, вынужденный податься немного вперёд и развернуть корпус, дабы этот удар вновь не отбросил его назад. И вновь он поспешил провести выпад, призванный пронзить торс противника – этого делать не стоило. Ариец, закончив удар по щиту, развернулся вокруг своей оси, с шагом в сторону. Меч рыцаря прошёл в сантиметре от его бока, а двуручник, описав широкую дугу, с лязгом врезался в плечо противника. Удар был столь силён, что рыцаря отбросило немного в сторону, он был вынужден отвлечься, дабы не рухнуть наземь. На миг он оказался повёрнут спиной к арийцу, и наказание за такой промах не заставило себя ждать. Лезвие врезалось в панцирь на спине, не пробив его, но оставив глубокий след. Такой удар, не прошёл бы бесследно, его энергия отозвалась бы в теле, что защищает доспех, страшной болью от сильного ушиба, а то и переломом нескольких костей.

Рыцарь, однако, не издал ни звука, лишь потерял равновесие, после чего поспешно сделал несколько шагов вперёд, дабы не упасть. Его руки опустились вниз, меч зацепился за твёрдый выступ изуродованной колдовством почвы и едва не был вывернут из его пальцев. Однако прежде чем рыцарь успел повернуться к противнику, следующий удар, сопровождаемый рыком какого-то неизвестного дикого животного, которого тут быть не могло, обрушился на его голову. Шлем рыцаря смяло и сдвинуло набок, от чего прорезь для глаз очутилась под углом к линии глаз. В таком положении он видеть мог, но очень плохо и не всё сразу. От шлема нужно было избавляться.

Рыцарь развернулся, наконец, к своему противнику и, отразив один выпад, с силой швырнул щит в своего противника. Щит улетел в сторону, сбитый клинком арийцы, а рыцарь получил несколько мгновений, что б используя освободившуюся руку, попытаться поправить или хотя бы снять свой шлем. Поправить не получилось быстро – ариец вновь бросился в атаку, не оставив ему выбора. Надо было шлем снимать, хотя вряд ли это вышло бы – левую стенку изогнуло, шлем застрял. Разве что его вместе с ушами теперь выбрасывать или каким-то иным способом - такой способ нашёлся почти сразу. Оставшись без щита, с затмившимся зрением, рыцарь не мог продолжать бой так же ловко, хотя после таких тумаков, большинство рыцарей на его месте, сражались бы и вовсе с трудом. Этому хоть бы что – мечом машет так же быстро, двигается столь же непринуждённо. Может он боли не чувствует?

И всё же, проблемы со шлемом сыграли свою роль – рыцарь пропустил один удар, потом второй и оба этих удара угодили точно в шлем. Третий пропущенный удар, угодил с боку по верхней части шлема и с хрустом, раздирая кожу, вырвав клок волос, шлем улетел в сторону.

Почти сразу, лишился шлема и второй рыцарь.

Домен атаковал столь стремительно, что его противник не успевал отражать удары. Глаза арийца покраснели от гнева, он издавал звуки, на какие горло человечье, вроде и не способно вовсе и без остановки теснил противника. Но достигнуть какого-то успеха не мог – проклятая броня не поддавалась мечу. А находящийся в ней человек без всяких последствий переживал любые удары, как будто не чувствовал боли, как будто не было у него костей.

Домен озверел в конец после того, как рыцарь на мгновение открылся, вынужденный отражать удары мечей и тут же получил свирепый пинок в промежность. Кольчуги, латы – это не поможет, такой свирепый пинок, да со всей силы какая была в теле арийца, должен был расплющить всё, что…

Взвыв от страшной боли в ноге, Домен на миг снизил скорость своих атак, даже отшатнулся немного назад, теперь неспособный без вспышек боли, наступать на правую ступню. А что же рыцарь? Бронированный аж даже там, он никак не отреагировал на мощнейший удар в область естества.

Это было уже выше всяких норм и рамок. Просто свинство какое-то.

Ариец ринулся в атаку с такой яростью, чему немало способствовала жутко болевшая и напрочь отбитая нога, что вновь начал теснить рыцаря и, в этот раз, не продолжил осыпать его потоком быстрых и сильных ударов стальных клинков. Он развёл руки в стороны и направил оба лезвия в зазор между шлемом и нагрудным панцирем рыцаря. Тот поднял топор двумя руками вверх, остановив мечи. Одно лезвие высекло искры из металлической обмотки древка топора, второе соскользнуло с топорища вниз. В этот момент Домен отпустил рукояти мечей и рванулся вперёд. Рыцарь ударил древком, так же удерживая его двумя руками, метя в лицо противника, но удар не достиг цели. Домен поднырнул под него и выпрямился, оказавшись лицом к лицу со своими противником, почти что в его объятиях. А в следующий миг с рёвом врезал кулаком в металлический шлем. Рыцаря отшатнулся, выпустив топорище – топор остался в одной руке, но воспользоваться им, он уже не успел. За одним ударом последовал второй и третий, Домен бил кулаками и локтями, хорошенько встряхивая содержимое металлического шлема. Рыцарь попытался отбросить его рукой – всё равно, что пытаться отшвырнуть разъярённую пантеру. Он попытался поднять топор и ударить – Домен перехватил руку рыцаря, а второй продолжил бить по голове. Спустя пару мгновений, поток ударов сбил шлем и Домен увидел окровавленное лицо того, кто скрывался за металлической бронёй.

Точнее, мог бы увидеть – он просто не пытался это лицо рассмотреть. Ариец, сбив шлем, взревел подобно обезумевшему льву и с удвоенной энергией принялся лупить по лицу противника, вскоре опрокинув его наземь. Подняться он ему уже не дал – сел сверху и начал бить двумя руками, примерно туда, где должен быть нос.

Логан, так же сбивший шлем своего противника, успел немного рассмотреть его и в иное время, в более спокойном состоянии, возможно, был бы даже удивлён и может быть, и отступил бы ненадолго, взирая на лицо своего врага. Но, как говорится, не судьба.

По лицу рыцаря текла кровь – искорёженный шлем повредил кожу на скуле и разорвал ухо, так что крови было хоть и немного, но она имелась. Нормально течёт, нормальная кровь. Серая только, а так кровь и кровь. И кожа на лице, серая, почти пепельная. Губы синеватые, словно мёртв давно сей достойный муж, а может, просто очень сильно замёрз. Глаза серые, живые, в них виднеется разум, какая-то мысль, но в них нет эмоций. Совершенно пустые серые глаза, смотревшие на своего врага, как на пустое место. Казалось рыцарь идёт себе вдоль берега реки, по удобной дорожке и о чём-то там думает, а может, вспоминает что-то из своего далёкого прошлого. Что-то совершенно не интересное и сильно нейтральное. Он как бы сражается, но ему словно бы плевать на всё вокруг.

Впрочем, долго такое положение дел не сохранялось.

Противник Домена ещё трепыхается, но всё слабее и слабее. Кулаки арийцы взлетают и опускаются с сочным, иногда хрустящим звуком. Серая кровь летит в разные стороны, ариец рычит словно зверь. А что же противник Логана? В последний раз ему удалось отразить атаку – без щита, увы, он не мог сравниться с мастерством своего врага.

Лезвие чёрного меча взлетело вверх и опустилось на голову странного рыцаря.

Но опустилось не до конца.

Чёрное пламя вспыхнуло перед лезвием, отбросив его с такой силой, что Логана развернуло спиной к противнику. В тот же миг, чёрный огонь охватил рыцаря и тот пропал без следа – даже его щит исчез. Домен, практически проломивший череп своего противника, увидел такое же чёрное пламя, а затем его отшвырнуло в сторону. Поднявшись с земли, воитель, взбешённый таким свинством, обнаружил, что его противник пропал без следа.

А спустя мгновение, перед ними вспыхнул столб чёрного пламени и словно под сильным порывом ветра, разметался по земле. На месте столба, теперь стоит не высокий, худой мужчина в чернильно-чёрном балахоне и сердито хмурясь, на них смотрит.

Гнев арийцев немного стих, они подошли ближе друг к другу, не сводя глаз с колдуна.

-Баргов хвост вам в гузло! – Рявкнул колдун, злобно щурясь и поджимая губы, словно в презрительном отвращении. – Грязные варвары! Вы хоть понимаете, как сложно создать таких существ? Они же почти живые, они сильнее, быстрее, у них даже часть своей воли осталась! Уроды! Вы что с ними сделали? Вы их покалечили! Зловонный кал вы Барговых псов! Это мои лучшие творения! А вы их испортили! Ублюдки! Смерды! Мразь! – Колдун замолчал, сжав кулаки и злобным взглядом изучая арийских воителей. Те отвечали взглядами не менее злыми и оружие из рук не выпускали. Мало того, обменявшись взглядами, они двинулись вперёд, к колдуну, с каждым шагом расходясь немного в стороны, словно намереваясь обойти его с двух сторон. – Ладно, - некромант махнул рукой, взгляд его немного подобрее стал. – Ладно. Ладно, уж. Накажу я вас, конечно, строго, а как без этого? Вонючек этих покрошили – Баргу в гузло их, я таких пачками могу делать даже во сне. Всадники мои, к Пану их на удобрение, хотя и за них тоже накажу. Их тоже трудно сделать. А рыцари мои… - Он скрипнул зубами, глаза закатил, вздохнул тяжко и опять рукой махнул, да на арийцев дальше смотрит. – Хрен с ними. Починю на досуге. Ну а вас, быдло заморское, я оставлю. Будете вы у меня для работы. Есть у меня парочка незавершённых теоретических проектов, всё никак руки не доходили – тушку живую надо, да не простую, а чтоб здоровье хорошее, что б сильные были, что б…

Колдун осёкся, на Домена покосился, на Логана – понял, что с двух сторон обходят, что убивать сейчас будут. А он вот он, тут стоит. И наколдовать ничего не успеет, как они уже зарубят его трижды.

Не успел бы, будь обычный он колдун эрфийский, пусть и с посохом даже. Но он таким не был.

Некромант хихикнул, рукой взмахнул и чёрное пламя, выбившись из-под земли, оплело ноги арийцев, прочно пригвоздив их к земле.

-Стоять и слушать. – Ехидно улыбаясь, приказал колдун, своим новым пленникам.

Однако всё пошло не так, как должно было бы пойти.

Логан, не сумев вырвать ног из ледяного чёрного пламени, от коего ему вдруг стало грустно, тоскливо, одиноко – хоть на меч бросайся. Страшно ему стало вдруг.

А страх в душе того, кого всю жизнь учили страх превращаться в безумную ярость…

В общем, не лучший это вариант, увидеть приступ страха в душе сына Славного города Тара, в особенности для тех, кто в сей момент прекрасный, окажется рядом.

Ариец взревел раненным быком, с удвоенной энергией попытался вырвать ноги из колдовских пут. У него не получалось, его глаза налились кровью и раздулись вены на голове.

А затем он поднял меч и с рёвом швырнул его в колдуна.

Вращаясь, огромный меч пролетел с десяток метров и вонзился в грудь некроманта. Тот удивлённо брови приподнял, вниз глянул – на этом мече, со стороны, он, наверное, казался этакой мухой, на булавку приколотую. От такой раны и колдовство не спасёт…, однако, крови нет.

-Идиоты. – Качая головой рёк колдун. – А что ещё ждать от варваров? – Он кивком показал на замок. – Я на самом деле там. – Тронул пальцем меч, торчащий из его груди. – А это всего лишь маска, собранная Силой из воздуха, пыли и других частиц. Да, что я вам говорю! Вам идиотам такого не понять. – Маг распрямил спину, повертел головой. – Итак, пора мне вас к себе в лабораторию отправить, там вас ждёт много-много интересного. И длиться это будет – целую вечность! А сейчас…

Колдун нахмурился, снова глянул на меч, торчавший из его нематериального тела, что было лишь колдовской проекцией. Снова коснулся пальцем чёрного клинка.

-Странно, он уже должен был наземь упасть…

Речь мага оборвалась. Её сменил истошный вой, вырвавшийся толи из меча, толи из глотки колдуна – было сложно понять. Всё произошло очень быстро.

Чёрный, практически не отражавший свет огонь, вспыхнул на клинке, затем охватил всю фигуру колдуна и колдун исчез. Меч, тем не менее, не упал. Он остался в воздухе, пылая тем же чернильным пламенем. У гор, где стояла цитадель некроманта, с диким, протяжным воем, к небесам взвился огромный пламенный столб, того же чёрного цвета. Спустя мгновение, огонь исчез, и меч двинулся с места – он полетел обратно к владельцу и мягко, даже осторожно, вошёл в ножны, за спиной арийца.

Логан и Домен, повернули головы к цитадели мага.

Её нет. На месте чёрных зданий и стен, лишь голая земля. Всё исчезло без следа.

Логан презрительно скривил губы и плюнул в сторону, где прежде стоял замок колдуна.

-Сдох. – Удовлетворённо молвил Домен и Логан ответил злобной улыбкой.

Вскоре, оба воителя, двинулись в обратный путь – они отомстили за Арагона.

А может, и нет, может некромант и не был причастен к тому, что случилось с пропавшим арийцем. Не важно – они совершили великое дело, равное любому доказательству силы. Они прикончили могущественного колдуна, пусть и не честной сталью, но о какой честности может идти речь в битве с тем, кто вместо меча и собственной силы, использует презренное колдовство?

Некромант мёртв, а они живут - они сильнее.

Спустя несколько минут пути, не сговариваясь, арийцы свернули немного левее, подальше от места, где лежат последствия Вонючей битвы, вспоминать которую, ни один из них особого желания не испытывал.

Арийцы возвращались домой, совершив подвиг достойный боевых песен Тара, и если душа Арагона где-то рядом, даже если этот некромант не причастен к нанесённому ему оскорблению – это достаточно славное дело, что бы его душа испытала облегчение. Сегодня арийский меч забрал жизнь недостойного извращения, что осмелилось существовать и нагло шипеть в сторону воителей Славного города Тара. И пусть меч тот выкован не в Арии, пусть это и не совсем меч, скорее так, издевательство над самим понятием «меч», всё же, он в руках арийского воина, а значит, меч, несмотря ни на что, арийский…, на лицах воинов, всё же остались нотки печали.

Хоть подвиг и свершён, хоть их мечи омыты кровью и сильных и слабых, только кровь та, на кровь-то не похожа…, в общем, не в том дело.

Они одолели мёртвых рыцарей колдуна, но он посмел прервать битву и забрать их в свой замок.

Вместе с доспехами, а те доспехи сделаны так добротно, что могли бы стать отличным и весьма дорогим трофеем. Они возвращались, лишь только с боевой славой, но не с трофеями. А это ведь всего лишь пол битвы – пусть половина эта важнее всего, но всё ж и вторая тоже важна.

-Обратно пойдём через пирский торговый тракт.

Спустя час пути, молвил Логан.

Домен согласно кивнул – там много торговцев встречается. Можно выбрать караван с хорошей охраной и напасть. Будут и боевая слава и боевые трофеи.

Но их всего лишь двое – кто-то может погибнуть…, но разве это может остановить того, кто считает достойную смерть в ореоле боевой славы, не менее важным военным трофеем, чем шелка, меха и прочие радости жизни?

Скорее это лишь раздразнит воителя из Тара и заставит его искать битвы с большим упорством.

Славный город Тар ныне мёртв, но живы его сыны и сам Тар уж возрождён, в теле ином.

***

Он сидел на удобном стуле с мягкой обивкой и, потягивая травяной чай, смотрел на горизонт. Его взгляд чуть сонный, но оно и понятно – утро, солнце едва-едва над горизонтом поднялось. С другой стороны дома оно поднялось, где у него ещё одна веранда есть. Изначально её не было, но он решил построить, а как решил, так взял и построил. Так оно удобнее. Нравилось ему посидеть на веранде, с кружкой ароматного горячего чая и, как он говорил жене, просто подумать о всяком. На самом деле, он и правда, в такие моменты пытался думать. И на вечерней веранде и на утренней. На вечерней он сидел вечером, на утренней естественно, утром. Не нравилось ему видеть восходы и закаты. Не любил он смотреть на огромный сиявший шар, что поднимается из-за туманных горизонтов далёких. Почему-то, страшно ему становилось от этого вида. Да и яркое солнце это, какое удовольствие торчать на веранде, если всё время приходится щуриться? Поэтому утром он сидел тут, на утренней веранде. Солнце у него за спиной, в глаза ничего не светит, а горизонт медленно проясняется, свет невидимого отсюда светила, изгоняет тьму ночную и движется всё дальше и дальше – красиво. А вот само солнце поднимающееся из пучин тьмы – это страшно. Он не знал почему, страх был скорее инстинктивный. Ведь и дети знают, что детище Алианды, солнце, несёт лишь добро и пользу. Алианда очень добрая богиня, она бы никогда не сделала ничего, что могло бы навредить людям.

Богиня, что зовётся Матерью Всех Звёзд, очень хорошая. Она даже дырки в Небесном Куполе сделала не просто так, а что бы людям было проще передвигаться ночью, что б к ним хищники не могли незаметно подобраться. А что б ещё лучше было, она создала Луну и повесила её на небесном куполе. Вооот…, и всё равно страшно. Ведь солнце, оно и отсюда яркое, прям жарит кожу в особо яркие летние дни. А что если оно вдруг упадёт? Что если Алианда не следит за ним? Вдруг она плохо прикрепила его к Небесному куполу? Что если солнце упадёт прямо на благословенную Валлию?

Он вздрогнул всем телом, ругнулся в полголоса – чай расплескал, прям себе на штаны. Вот тебе и подумал о всяком. Лучше б как всегда, дремал бы себе, ни о чём не думая. Как будто ему и так в повседневности дум всяких не хватает.

-Рати! – Рявкнул тонкий голосок из глубины дома. – Рати, что б тебе Баргов рог в печень воткнулся! Почему мешки в кладовке опять как попало валяются? Рати, пенёк ты трухлявый из Брошенных садов Пана, я с кем говорю? Рати!!!

-Любимая, я сейчас обязательно приберусь. – Поспешно и почти ласково, но достаточно громко сказал он, подозрительно косясь на дверь – мало ли. Жена у него красавица, умница, но вот характер у неё конечно…, хороший характер. Очень хороший у неё характер – ведь как иначе? Разве у такого отца, как главный казначей областного центра Великой Империи, может быть иная дочь? Конечно же, нет! Ведь без казначея этого и печать разрешительную для торговли не получить и ссуду ему бы никто не дал, а так вот осознал он всё, дочку эту полюбил, что б ей в супе волосня с Барговых подмышек попалась…, в общем, хорошая она, добрая, любимая, все дела.

-Что б прибрался до полудня! – Рыкнули из глубины дома, и стало потише.

Тяжко вздохнув, Рати хлебнул чаю и стал смотреть обратно на горизонт, с коего медленно уходила тьма ночная. Там почти уже и не осталось её, светло стало.

Эх…, иной раз он жалел что женился. А с другой стороны – право на общую торговлю получил в два счёта, в самые краткие сроки и без всяких взносов, проверок, просто получил и всё. Может торговать со всеми и любым товаром, кроме того, что прямо запрещён законами Империи, а такого товара в природе существует крайне мало. Да и то, большая часть таких товаров запрещены только в Вестфаллии. У него до сих пор на складе…, Рати глянул на дверь и буркнул сердито.

-Склад торговый, а не кладовка дура ты полоумная…

-Что?

-Я так тебя люблю милая, ты просто не представляешь! – Поспешно крикнул Рати. Ему не ответили – жена у него дама занятая, дел у неё много, красавица, умница все дела.

Снова вздохнул грустно, но тут же вспомнил и улыбнулся – в кладовке аж пять ящиков с очищенным чёрным лотосом. В Империи он запрещён начисто. Попробуй, продай и не миновать расплаты от судов имперских. Но хранить у себя или покупать в портовых городах, никто не запрещает. И продать можно там же, в тех же портовых городах, приплывающим торговцам из иных земель. А ежели денег много – покупай корабль, нанимай капитана и торгуй чем угодно, хоть всем товаром из запрещённого списка сразу. Только не на территории Вестфаллии. В портах, в иных землях, это пожалуйста, на здоровье, но сунешься торговать лотосом в Вестфаллию и здоровье, вместе с деньгами, Империя у тебя и заберёт. Не спасёт и жена с её отцом. Даже вельможа из столицы не спасёт, потому как, если попытается – крышка всем. И ладно торговец, да такой как он – имущество отнимут, может, в тюрьме провести время придётся какое-то, но живой останешься. А с вельможами разговор короткий – на благо Вестфаллии служит вельможа, почёт и уважение, богатство и полномочия. Оступился, вред Великой Империи причинил и всё, мечом по горлу и в канаву.

Предавший Великую Империю вельможа, даже права на похороны не имеет. А кто попытается похоронить, будь то родные иль бродяги какие – тюрьмы не миновать. Суров закон Великой Империи Вестфаллийской, очень суров…

Одно не понятно в Великой Империи – почему она собственно Империя?

Даже в газетах уже считай полвека, такой вопрос задаётся, что вельможами, что гражданами Великой Империи Вестфаллийской. Бурно обсуждается даже, но не сильно бурно – в основном, людям не интересно. Эти бурные обсуждения, такие же отвлечённые, как и разговоры о новых храмах Привы в городе Маргот, что лежит далеко на юге. Жрецы собирают всё новые подаяния на строительство храмового комплекса, просят у властей выделить им денег и всё без толку.

Уже считай, сто лет деньги собирают, а воз и ныне там. Даже в столицу они делегацию отправляли, да ещё и с правящим лордом, избранным из вельмож Маргота, всем гражданским населением города. Так и там без толку всё. Не получилось у них. Мало того, лорда отправили обратно с имперской грамотой, на которой были печати всех высших лордов Вестфаллии, избираемых всеми гражданами Вестфаллии и печатью самого Императора, избираемого высшими лордами из числа самих высших лордов. Грамота содержала подробное изложение мыслей всех лордов и императора, по поводу поведения жрецов, храмов и того, что жрецы назвали ересью и чистым Злом.

Вот не стоило им этого делать, про Зло-то говорить, совсем не стоило – рекомендовали лорды гражданам Маргота, подумать о своих насущных проблемах, а не о Приве с её бесполезными храмами и жрецами. Не стоило жрецам осуждать сие послание столь громогласно и открыто. Сидит теперь главный жрец в тюрьме, как предатель интересов Великой Империи. А лорда Маргота, народ гражданский, решил заменить лордом другим. Бедняга лишился поста и в ратуше теперь делами занят совсем другой лорд, избранный из вельмож Маргота.

Вот. Так какая же это Империя? Рати протянул руку и взял со столика, что стоял справа от него, тонкую стопочку листков. На первом, крупными буквами выведено «Вестник южных равнин». Ниже напечатано то, с чего всегда начинались выпуски этой большой и уважаемой газеты.

Спросил варвар с запада, с той его части, что именуется Северными королевствами:

-У вас лорда селяне выбирают, даже не из вождей, а из кого попало, у вас Императора лорды выбирают из лордов, у вас селяне, лорда его звания лишить могут – какая же вы к Баргу Империя?

Отвечает ему старый солдат с гарнизонов Великой Стены:

-Какая-какая? Великая!

Рати улыбнулся и хохотнул – эти дикари с запада, удивительно смешные существа.

Очень тупые, грязные, отсталые. Шутка ли – мушкеты они всерьёз колдовством считают! Тупые обезьяны. Колдовство от науки отличить не могут, а ещё в портовых городах, прибыв на своих вонючих кораблях, в своих вонючих шкурах, что-то там про государство пищат.

И всё же, если подумать, всё-таки, Великая Империя, не совсем империя. Как минимум, не такая она, как была в прошлом. История у Вестфаллии очень древняя, это тебе не западные свиньи с двумя извилинами, понятия не имеющие, кто от кого родился и кто кому сестра, а кто кому брат – в «Вестнике», очень хороший анекдот про это был. Занимаются любовью два западных варвара, тот что сверху, обнимает того что ниже за пояс и замирает удивлённо.

-Так ты мужчина???

-Да. – Краснея, отвечает тот, что снизу, голову поворачивает, смущённо потупив взор.

-Гитан?! Брат мой, ты ли это???

-Я. – Совсем покраснел Гитан.

Пожал плечами тот, что сверху, губами пожевал, рукой махнул и говорит.

-Ну и ладно. Раз начали, зачем прерываться?

И продолжает дело своё любовное, да приятное весьма…

Рати зашёлся в хохоте, чуть опять не разлив чай.

-Рати! Перхоть ты с жопы Барговой! Я кому сказала в кладовке бардак? Баргов ты хвост!!! Всё отцу расскажу, всё брату расскажу, как бездельничаешь ты скотина, как меня унижаешь, как руку на меня поднимаешь расскажу, как хозяйство запустил, как отца козлом старым за ужином ты обозвал…

-Иду-иду милая! Уже иду душенька моя! – Поспешно крикнул Рати, чай залпом выпил, вздохнул тяжко и, положив газету на место, поднялся с кресла. Эх…, с одной стороны, богато живёт, все дела, но вот если б всё это да без женитьбы…, эх. Можно было б, наверное, и без женитьбы – лет через двадцать упорного труда и то не факт. А тут считай сразу всё и железно, без каких-либо оговорок. Считай, двадцать лет жизни сэкономил, к успеху пришёл быстрее, чем мог и мечтать. Но, увы, за всё нужно платить. Раньше казалось – подумаешь! Баба-то красивая, хотя и склочная. А оно вон как в итоге получилось. Уже и непонятно – может лучше б двадцать лет терний, чем вот так всю жизнь теперь…, ну, теперь-то уже поздно жалеть.

Глянул на газету – два месяца назад напечатали, по дате видно.

Интересно, что там у них сейчас с этим храмом Привы? Эх, ещё полмесяца ждать, пока доедет сюда «Вестник южных равнин». А жаль, одна из лучших газет Вестфаллии. А с тех пор как владелец у неё сменился, так ещё лучше стала. Новый молодой совсем, ум у него живой. Как вот пару лет назад стал главой газеты, так она сразу лучше и стала. Анекдоты появились на первой полосе. А старый анекдоты вообще не печатал. Почитай лет пять на первой странице всё свою ахинею про Великую Стену писал. А кто ему запретит? Свобода газет – один из столпов Великой Империи.

Но одно дело свобода газет и совсем другое требовать прекратить финансировать Великую Стену, что защищает Вестфаллию от угрозы дикарей с запада. А этот дурак старый всё писал, мол, маги Эрфии, мощный флот, сильная армия из граждан Вестфаллии, мол, куда наши налоги идут? Что за безобразие, зачем вообще нужна эта стена? И тому подобное.

Вот и арестовали его, да в тот же день на Великую Стену увели. С краю и сбросили на западную сторону – пусть полетает, да сам посмотрит, зачем стена нужна.

Рати ухмыльнулся, представив, как обнаглевший газетчик летит со стены, вопя какую-нибудь глупость. Может даже суда требовал. Ведь справедливый суд – это ещё один из столпов Великой Империи. Но суд, это суд, он для преступных деяний. А для такой бесконечной глупости, для тех, кто народ баламутит попусту – какой им суд? Со стены бросить и делов-то. Правильно стража поступила, и чего Маргот делегацию в столицу послал с возмущением, мол, как так, да что такое?

Главу делегации, поди, уже и из тюрьмы выпустили…

Дверь с шумом отворилась.

Любимая там стоит, уперев руки в бока, нахмурив тонкие брови и сверкая своими чудесными, немного злобными, голубыми глазами, да как рыкнет она:

-Я что со стенкой разговариваю? Не пройти по кладовке! Я опись сделать хотела, так ящик чуть мне на башку не свалился! Баргово копыто тебе в зад, сколько можно бардак этот держать?

Рати поспешно проскользнул в дом, чуть ли не бегом проскочил по залу и выбрался с другой стороны на улицу. На веранде только остановился, оглянулся. В окно на него смотрит, глаза сузила, полная высокая грудь, прикрытая лишь лоскутом тонкой ткани, часто вздымается, кулачки сжались…

Красивая она. Просто сама Прива во плоти. Только что крыльев нет. А вот характер…

Рога Барговы ей бы очень подошли, просто идеально дополнили бы и завершили её образ…

Рати спустился с веранды по короткой лесенке, бросил короткий взгляд на пустую сельскую улицу, на дома соседские, добротные, крепкие дома, часть коих выстроены из материала у него купленного. К слову, домик, обшитый разноцветными деревянными панелями, до сих пор всей стоимости панелей не выплатил. Не порядок, просрочили платёж-то в этом месяце. Но он человек добрый, подождёт, прежде чем к страже идти жаловаться. К ним идти-то, не за угол, не через улицу, километра четыре там будет, да через лес. Не хотелось бы. Вот если мимо стража поедет, тогда, может быть, а так – ну их. Всё равно заплатят. Великая Империя справедлива и закон в ней справедлив. В тюрьму никто ведь не хочет, на каменоломни какие тем более. А должники не просто ведь в тюрьме сидят на лавках – отрабатывать они должны. Срок у них пока не заплатят. Как наработали, что б долг отдать, так и свободны, как птица в небесах. И выбора особого нет – если долг большой, отрабатывать его придётся в Мёртвой земле. А там всё очень плохо. Огромные горы и каньоны, в которых нет и травинки, но полно дорогущего строительного камня, металлов, драгоценных камней – просто одно огромное сокровище. Но там земля проклята, а может, такая она от природы. Из-под земли постоянно вырываются ядовитые испарения, земля там всегда чадит едким дымом, который не поднимается вверх, а скапливается в скалах. Причём, где рудники, долины, какие ущелья, там этих испарений и дыма, больше всего. Постоянно там люди гибнут.

А ещё могут с большим-то долгом в лес Ветлей отправить. Лес вроде, как лес. Да тоже проклят – живёт там колдовское что-то. Бывает месяцами всё в порядке, а потом нечто вселяется в деревья, они оживают и начинают убивать – этих-то чудищ Ветлями и прозвали. Ветки на них, трясут они ими, шевелят, ветки шевелящиеся, ветли проклятые. Но лес этот, не только проклятый – причудливо там всё сошлось. Ещё и благословлён он, словно Барг и Прива решили поспорить, и оба послали свой дар на этот лес и стали следить, чей дар сильнее будет – Барга порча иль Привы благословенье.

Собственно, старые сказки так и говорят, добавляя, что лес Пан вырастил. И после того что Прива с Баргом натворили, обоим по сопатке и настучал он своим посохом, а они в отместку отказались снимать и порчу и благословление. С тех пор по лесу шляются кровожадные духи Ветли, с которыми даже маги Эрфии ничего поделать не могут. А ещё, с тех же самых пор, лес полон удивительной древесины, какую нигде больше не найти, целебных трав, плодов, ягод, в общем, целое сокровище. Если б ещё ветлей там не было, а так…, а так по десять человек в год, а бывает и втрое больше, там и остаются в могилках, если остаётся что похоронить.

Лес Ветлей и Мёртвая земля, позволяют должникам с большим долгом, расплатиться всего за полгода-год, или два, может три. Нет такого долга, какой бы не смог отдать удачливый лесоруб леса Ветлей или шахтёр Мёртвой земли. Однако добровольцев, что б там работать, днём с огнём не сыщешь, что не беда совсем – ведь на такой случай есть очень справедливый суд Великой Империи.

Он не успел дойти до огромного здания, что примыкало к основному дому и служило складом, который жена упорно именовала «кладовкой». Там обоз от маленькой армии влезет, а она кладовка говорит – что поделаешь? Красоты в ней много, характер злобный, да ума-то и нету в ней…

На улицу сельскую, караван выехал. Странный очень. Такой странный, что Рати замер, словно вкопанный и рот открыв, на них смотрит. А те вывеску красочную на доме его увидели и к нему едут.

Остановился тот, что впереди ехал, поводья бросил спутнице своей, та их подхватила и сидит, а мужик этот спрыгнул и к нему подошёл. Высокий, мускулистый, лицо пугающее у него очень, то из-за глаз видимо. А может, от того, что оно в крови всё запёкшейся. Да и одежда у него в крови и спутница его, с лицом бездушным, хотя и симпатичным, тоже вся в крови. А третий, что в конце каравана, последнюю лошадь ведёт, тот тоже весь в крови и сидит в седле, по сторонам смотрит спокойным, ледяным таким взглядом. С оружием все трое, это да. Но…, с ними десяток лошадей. И на каждой свёртки, от коих солнышко лучиками своими поблёскивает, ага. Это ладно, бывает, даже красиво, но вот беда, те свёртки, на лошадей гружёные так, что там от лошади только морду и хвост видно. Так вот свёртки-то эти – это ж доспехи и оружие. Причём не абы какие, намётанным глазом, ибо таким товаром торговать разрешено и даже поощряется, дабы кузнечное дело развивалось и ширилось, в общем, чешуйчатые доспехи стражи, она же армия Великой Империи. В крови все доспехи эти. А ещё там свёртки с мечами есть и с мушкетами, один из которых торчит высоко, можно рукоять резную разглядеть. А на ней эмблема с позолотой, эмблема Великой Империи.

На лошадях окровавленные доспехи и оружие солдат Вестфаллии. А те, что их привезли, не то, что на солдат, они вообще не понятно на кого похожи. По одежде – как есть пираты с дикарских земель. По лицам своим страшным – хрен из разберёт, откуда они. Может с южных берегов Великой Империи, может вообще варвары. Если на одежду глянуть, так точно варвары. Кровища эта на них…

-Ты купец? - Рыкнул тот, что с коня спрыгнул. Затем провёл ладонью по низкому гребню волос, на своей лысой голове. На ладонь глянул, кровь запёкшаяся на ней осталась, фыркнул, скривился он и опять на него смотрит. – Ну? Оглох?

-Рати! – Кричит жена из дома. – Почему ты котелок на огонь обратно не поставил? А скотина? Я что теперь холодный чай пить должна? Рати! Барга ты кал, а ну отвечай! – Выскочила жена красавица в двери, гостей увидела, ахнула, да вот ей бы в дом обратно иль соседей на помощь звать, так нет же, к ним подошла и, глаза округлив, на мужика с гребнем стоит смотрит. – Спаси нас Прива! Вы кто…

Мужик, никак не поменявшись в лице, наотмашь ударил девушку тыльной стороной ладони, точно в челюсть. Беззвучно, бедняжка свалилась как озимые.

-Хр. – Презрительно скривившись, рёк варвар, хотя скорее просто прохрипел, вряд ли то вообще слова были. Может и вовсе просто так рычит, сложно сказать. – Ты купец или нет?

-Д-да, я к-купец. – Ответил Рати, несильно расстроенный, что голос у него дрожит, и коленки чуть-чуть восьмёрками ходят. Это ничего, это бывает…

Вот почему в селе солдат нет, а? Вот когда не надо, так обязательно какой-нибудь отряд припрётся, вино всё выжрет, песни в таверне орёт, по углам уличным ссут, где попало, что б их Барг сожрал всех, а вот как их надо, так их и нет. А всё почему? Потому что жители селения решили, что им таких соседей близко и на дух не надо, в столицу прислали делегацию, их там услышали и вскоре солдат отсюда убрали до ближайшего замка. В гарнизон их там поставили, теперь четыре километра до них. А оно и правильно, чего их тут держать дармоедов этих? Великая Стена защищает, в портовых городах солдат море, да ещё и в каждом городе маг эрфийский. В проливе крепости всякие, ещё и тут они шляются, то корову у кого утащат, когда заплатят, а когда и в баргов тыл пошлют, да чуть пониже того где прилично ещё. А то бывает и поле вытопчут случайно, да и шумные они, с оружиями своими тренируются окаянные, бряк-бряк, звон-звон ети их мать, людям добрым спать мешают…

И вот на тебе – так далеко от Великой Стены и берегов, а и тут неспокойно. Правда, впервые за пару столетий такое случилось, что солдаты-то нужны, но всё же – сто там, или десять лет, а вот они, как есть варвары, с доспехами солдат Великой Империи, которые, судя по кровавым потёкам на металле, к варварам попали не очень-то и правильным путём.

-Вот, - варвар указал рукой на коней, - хорошие доспехи, отличные лошади и оружие неплохое. Всё продам. Лошадей тоже, кроме трёх. Колдовское оружие, отдам совсем дёшево.

-П-пасибо…, но я н-не п-покупаю, у м-меня…

-Я не спрашивал. Я сказал, как будет. – Злобно прищурившись, заявил варвар.

-А…, - Рати понял, что промок. От пота. Но что-то внизу живота странно так, как бы ему ещё и от чего похуже пота не промокнуть. Штаны новые совсем, жалко же, промокнут ежели они…

-Я Арагон, - ударив себя кулаком в грудь, добавил воин. – Воин Славного города Тара, воитель Нара. – Помолчал три секунды, ощерился в хищном подобии улыбки и добавил. - Нар будет вас грабить. Пока вы не уничтожите Нар. – Сие заявив, Арагон очень подробно описал где находится Нар и как удобнее будет к нему подойти с моря, суши и по рекам. Зачем-то посоветовал на пути к Нару, объединиться с воинами Империи Пиренеи – какая-то варварская страна, о которой Рати читал очень смешной анекдот в «Вестнике», но вот вспомнить никак не получается что за анекдот. Как-то не очень вспоминается, когда перед тобой стоит мужик в крови, с ледяными и при этом злобными глазами и продаёт тебе окровавленные доспехи солдат Великой Империи. Причём в самом сердце этой самой Империи. Вот что это за безумец? А какая к псам Барговым разница, если у него на поясе меч?

-П-пасибо, я п-понял…

-Золото тащи червяк. – Рыкнул Арагон, закончив подробное повествование о том, как лучше добраться до Нара, что б его потом в осаду взять.

Рати, невнятно что-то бормоча и кланяясь, попятился к дому, об супругу запнулся, рухнул, под смех Арагона поднялся и, кланяясь, обратно к дому побежал. На миг, ему подумалось спрятаться в подвале и сидеть там, пока страшные люди не уйдут. Даже подумал взять мушкет свой и сразить страшного человека с гребнем на голове – но! Ведь есть ещё двое, а мушкет у него один.

В общем, вышел он на улицу, прихватив мешок с монетами Великой Империи. Арагон на прежнем месте стоит, а третий, мужчина смуглый, с коней свёртки снимает и бросает наземь, к ногам Арагона.

Тот его увидел, наклонился, верёвки разрезал кинжалом и достал чешуйчатый панцирь, встряхнул, расправляя, и сказал.

-Два золотых.

-Как два? – Возмутился Рати, перепуганный насмерть - это да, жить ему, конечно, очень хочется, а тут всякие окровавленные люди с мечами, это всё да, но…, два золотых за эту дрянную железу???

Да ведь это же просто грабёж!

-Два. – Упрямо повторил Арагон.

-Один и то, из уважения к вам. – Заявил торговец, отметив мысленно, что голос больше не дрожит, а ноги всё равно слегка трясутся, ибо разум понимает – всё, за дерзость его, сейчас ему мечом по башке дадут, золото отберут, и поминай, как звали…

-Три золотых за два таких. – Произнёс Арагон, вроде не сильно злобно и за меч не хватается, авось пронесёт? Рати стёр со лба пот и чуть писклявым голосом настоял на том, что доспех не стоит столько, один золотой – это максимум. Потому что не новый, ношеный, в крови весь, царапины на нём, а вот снизу три чешуйки и вовсе гнутые, ну какие два или полтора золотых? Один и то, это очень много.

Арагон помолчал немного, на доспех глянул – всё-таки да, доспех изрядно потрёпан, прав купец, не осторожен он был в бою, недостаточно искусен. Махнул рукой и бросил доспех в сторону, ближе к торговцу. После чего достал из кучи мушкет, да двумя пальцами, брезгливо морщась и удерживая на вытянутой руке, да подальше от себя, словно дохлую крысу.

-Ползолотого за один.

Рати согласился – всё-таки, половинный мушкет, какой и на поясе носить можно, стоит немного больше. А этот ещё и украшен золотыми клёпками. В удачный день за него и два золотых получить можно…, Рати вдруг подумал, что сделка получается весьма выгодной.

Конечно, если суд и стража Великой Империи не решат, что он не имел права это всё покупать у бандита…, с другой стороны он их хорошо запомнил. И варвар подробно описал какой-то Нар, как к нему добраться и где находится. Может, удастся сохранить это всё себе и потом продать дороже.

Воодушевлённый тем, Рати принялся торговаться, вскоре почти уняв свой страх. Иногда, правда, он на жену поглядывал. Жива любовь его ненаглядная, ягодка его прекрасная иль нет уже? Бедная женщина, любимая его жена, солнышко в его жизни, свет его судьбы…, ну итит его налево – шевельнулась и опять затихла. Жива, отродье баргово, вот ведь шерсть с жопы пёсьей…, то есть, жена его не наглядная, любовь его прекрасная, ну и так далее, чего там по списку полагается.

Торговля шла бойко, и вскоре Рати даже забыл что боится, что перед ним мужик в крови по самые щиколотки – какое там в крови! Деньги это деньги и кровавые всякие мальчики это не про них, вот трезвый разум, хороший торг и тщательный осмотр товара на предмет его качества, это да, это всё про них. Деньги они ведь счёт любят, да разум трезвый, вот.

Торговец принимал товар, продавец называл цену, они спорили о количестве монет, словно не доспехи на земле лежат, судя по крови, царапинам и вмятинам снятые с мёртвых тел вестфаллийских солдат, а тыква или там картошка, а то и древесина хорошая. Да какая разница, что именно продаётся? Здесь важно лишь количество монет и лишь торг достойный, здесь уместен будет. А там всякие морали непонятные и прочие глупости, это вот пущай мимо, да куда подальше. Агась…, а кони вот не плохие, как бы половчее зацепиться, дабы варвар подешевше их продал?

Сосед ближайший проснулся, в окне занавеска шелохнулась, но на веранду никто не вышел – это правильно, не зачем продавца нервировать, да торговцу дела вести мешать.

Вскоре пришёл к складу один из работников его, лошадей увидел, да за кустом спрятался.

В общем, вскоре всё село уже будет знать, что Рати купил доспехи и лошадей у неизвестных разбойников. И не сносить бы ему тогда головы, если б не особая печать Великой Империи, что тесть даровал по доброте душевной и связям родственным. Печать позволяет ему торговать всем, что не запрещено, а оружие и доспехи Великой Империи, к таковым не относятся. Конечно, ситуация спорная, но он не просто купил – он вызнал откуда пришли разбойники-варвары и куда они идут. Ну, они сами ему всё рассказали непонятно зачем, но это уже всё детали и частности. Естественно, как прибудут солдаты из крепости, он скажет, мол, изо всех сил и здоровьем рискуя, обиняками, да намёками, и выведал всё, что может помочь наказать разбойников этих проклятых.

Вскоре торговля завершилась, Арагон запрыгнул на коня, хмуро глянул на пришедшую в себя жену торговца. Та отпрянула, сжалась, на него в ужасе косится, да коленками лицо закрывает своё распухшее. С земли она так и не поднялась, к Рати только отползла, за ногу его схватилась и сидит, от страха дрожит. Вот и сейчас, пискнула, да ещё сильнее к ногам своего мужа прижалась.

Спустя минуту, разбойники развернули своих коней и не торопясь двинулись прочь.

-Ратиии… - Пищит жена. Помог он ей подняться, а она в слезах вся, к нему прижимается, да на ногах едва стоит. А лицо - ужас! Вся челюсть распухла, говорить путём не может, шепелявит только.

Рати обнял жену одной рукой, нахмурился, жалостливо на неё посмотрел, потом в след разбойникам злобно глянул, прежде, конечно, убедившись, что они не оглядываются.

-Не бойся любимая, Великая Империя за всё отомстит. – Произнёс торговец, а жена слёзы льёт, и куда вся её спесь-то делась? Как осиновый лист дрожит, а обнимает так, словно боится, что он её отпустит. Надо же, вот раньше такого не было, даже как-то теплеет в сердце и что-то к ней такое просыпается…, а если солдаты решат конфисковать товар, вопреки печати разрешительной?

Рати мягко отстранился от жены, рявкнул в сторону сарая, работник его из кустов выбежал и к нему. Рати жену ему передал, наказал, что б в дом отвёл, чаем напоил. А сам поспешно принялся перетаскивать купленный товар в склад, да прям у порога и бросал. Лошадей ещё сами разбойники к крыльцу привязали, с ними ничего не будет. А вот склад надо запереть – запер, конечно, чего уж, на замок и засов. Воровство в Империи карается строго, но дык это ж соседи – вон, у них вечно морды какие постные, да глаза воровато бегают. С ворами-то строго в Империи, так вора ещё и поймать надо, а это дело не быстрое, да и не всегда получается.

Покончив с тем, Рати обнаружил второго работника, прибывшего с опозданием – давно уже следовало уволить, но и хорошо, что не уволил. Сейчас пригодился оболтус этот – потом обязательно уволит, а пока Барг с ним. Дал наказ, что б до лекаря бежал, жену тоже просто так оставлять нельзя. Пусть бедняжке помогут. А то ведь отец её расстроиться может. Одно дело если б разбойник лютый ей голову проломил, совсем другое если из-за того, что он к лекарю не послал, помрёт она – тут уж отец её постарается, с живого с него шкуру спустит.

Сам же Рати прыгнул на коня только что купленного и галопом ринулся в соседнее село, к одному хорошему человеку, про которого слухи нехорошие ходят, но который в торговле человек весьма полезный – не зря значит, слухи-то про него ходят. Но то неважно всё, а важно, что к тому времени как солдаты Великой Империи конфисковать доспехи решат, их у него уже и не будет, а отобрать золото – это уже совсем другая история. Не рискнут, потому как у торговца с печатью на общую торговлю, золото отобрать, за какой бы товар оно ни было получено, если товар тот законом не запрещён - это ж сразу добровольцем и отправят в шахты Мёртвой земли или на лесопилку в лес Ветлей. Не станут золото забирать, но сами доспехи – вполне могут. Не факт, но теоретически могут, а зачем зря рисковать? Так что спешить и ещё раз спешить, дабы всё поскорее продать. Благо варвар глупый, цену удалось установить очень выгодную. Можно даже дешевле, чем обычно это всё стоит продать, всё равно в выигрыше останется.

Рати скакал в соседнее село, вполне довольный, да с улыбкой на губах.

А по другую сторону от села, по полям вестфаллийским, скачут три всадника с ног до головы, все они в крови и по сторонам оглядываются, в поисках озера или ручья. Благо одежду новую, Арагон прикупить у торговца не позабыл. Осталось лишь найти, где помыться.

Поля, равнины, пастбища, опять поля, нет ни озёр, ни ручьёв в землях этих северных…

Нарит, пожилой рослый и сильный человек, всецело верный законам и традициям Великой Империи, медленно переставляя ноги, шёл домой. Устал он за этот долгий, просто очень долгий день.

С утра ограждение на полях ремонтировал – соседи скотоводы, что б их Барг сожрал, от своей скотины немногим отличались, в итоге все заборы как после урагана. Где повалены, где в дырках – как осень, так начинается, надоело уже! Нельзя что ли нормально как-то со своей скотиной управляться? Перхоть с члена баргова – да что б им после смерти, за место наковали в кузнецах Цверага быть!

А тут ещё и северную часть поля потоптали туры. Вот на кой ляд сдались соседу эти туры? Нормальных коров им мало что ли было? Нет же, купил сосед в Лотноре заморских туров. Как осень, забой начинает сосед, так эти твари из дальних краёв разбегаются по всем пастбищам. А это тебе не коровы, это туры, они с рогами такими, что коня насквозь пробивает. И подрезать им рога сосед не желает вообще, видите ли, рога выгодно можно продать в южные области Вестфаллии.

Вот пойдёт в магистрат с утра и пожалуется! Напишет бумагу, и всё-всё в ней напишет и про этих драных туров и про заборы и тупого наглого соседа. Эх…, а потом капустные грядки пришлось исходить вдоль и поперёк – опять гусеницы жрут их. Вроде вот гусеницы, а жрут как кони. Два вилка сожрали под корень. И ладно бы обычную капусту – Баргов хвост им в рот, не велика потеря. Так нет же – пожрали те самые вилки, что из саженцев из леса Ветлей выросли. Капуста вроде, а цвет приятный, вкус нежнейший, насыщает лучше любого мяса, а вилок один так размером с полтелеги вырастает. И ведь ни одна тварь их не портит, только конкретно эти драные гусеницы мохнатые разноцветные все, жрут их почём зря. Что б их всех Рамад благословил дыханием своим…, два вилка!

Это ж два саженца, это ж куча золотых древесному коту под хвост. Проклятье…

А потом на тыквенном поле просто уже руки опустились – зашёл, а там разорение полное. Тыква погрызена, валяется где попало кусками поеденными – целая грядка! Сожрана начисто. А виновник сего пиршества, сидит на единственной уцелевшей тыкве и на него смотрит. Обычно пугливый равнинный крот, разожравшийся так, что просто не смог сдвинуться с места. Повернул морду свою бесстыжую к нему и смотрит. Моргнул, лапками задёргал, а никак, обожрался тварина так, что и не пошевелиться. Глазища свои чёрные выпучил, перепугался насмерть. Шерсть вздыбил, зашипел на него. Ну, шипит и шипит. Животина тоже ведь есть хочет, чего на неё злиться?

Заступ покрепче взял, да по башке – не со зла, просто, чтоб неповадно было. А то, что у крота череп лопнул как пустая тыква – он в том не виноват. Если тыква пустая, так она обычно и лопается.

Ну, хоть больше сюрпризов не было. Работал как проклятый, но там уже привычно и знакомо, как говорится. А теперь домой. Солнышко за горизонт почти упало, поесть жена уж сделала поди, ждёт его, да за детишками малыми присматривает. Вот вырастут детишки, вот постарше станут, жена с ним тоже в поле пойдёт, а как ещё старше станут, тоже работать начнут, куда легче в хозяйстве-то станет.

Тогда, может быть, ещё и у соседа справа часть поля прикупит – сосед совсем старый, а дети поразъехались у него. Дочери замуж вышли, сыновья в Лотнор, кто в стражу, кто в ремесло, а один и вовсе в морскую стражу Великой Империи подался. Теперь плавает он где-то далеко-далеко.

С пиратами, наверное, воюет, а может ещё чего делает. Зачем Великой Империи свой флот, Нарит до сих пор не очень понимал. Ладно бы там, господство на море иль ещё чего. Так флот этот – три галеры, два фрегата и четыре лодки. Образно конечно – он точно не знал. Знал только, что флот маленький, а зачем он, не ясно. Может на случай, ежели какие иноземцы с моря с мечом придут? А кто там придёт-то? За Великой Стеной одни дикари живут. Куда им флот-то – один фрегат все их судёнышки в щепу разнесёт. Слава Приве, пушек в избытке. Особенно на самом большом, гордости Великой Империи, которую строили двадцать лет, и которая обошлась в горы золотых. Там такой фрегат получился! Всем фрегатам фрегат – десятки пушек, да не простых, а тех, что в кузнях Дланью Рамада называют. Вот там пушки так пушки – залп и на много миль, на море ничего живого не останется. Одного этого фрегата достаточно, что б с моря ни один дикарь с мечом не пришёл. Так они и не приходят почти. Они хоть и дикари, да безумцев смерти ищущих среди них не так много. Там бы и пары-тройки фрегатов попроще, да подешевле хватило бы с избытком.

Вот и думают люди теперь, как вот гордость великая за такой корабль отлегла, думают, что не просто так, фрегат тот новый строили – какие дикари и варвары? Не для того он вообще. Империя строила его, дабы, если что, привести к покорности южные области, с её богатыми портовыми городами. Не иначе так оно и есть. Флагман Великой Империи на море смерть воплоти, а уж если с моря по городу бить начнёт – так и вовсе, словно сам Рамад с небес сошёл и давай грешников карать.

Нарит кивнул сам себе – так и есть, для того и…

-Баргов хвост! – Взвыл он, прыгая на одной ноге – это он кивнул неудачно. Мышцы-то натружены, устал весь, а на плече мотыга, да заступ ещё и всё что с собой брал. Кивка и хватило, что б соскользнуло оно всё, да и прям на ногу.

Выругавшись, инструмент собрал, носом шмыгнул грустно и дальше пошёл, средь полей своих огромных…, вот на кой ляд ему столько? А всё отец. Как завещал на смертном одре – не вздумай продавать, шельма бородатая, а то прокляну! Вот и мучается он теперь, с утра до вечеру в поле, уже так загорел, что на иноземцев с земель дальних похож. Как есть - вот будто сажей вымазался.

До самого дома Нарит всё размышлял – может, пару дальних полей продать? Или уж нарушить семейную вековую традицию и поля под скотину организовать? Пастбища из них сделать. Денег скопил порядком, а ещё капусту из лесу Ветлей продаст в Лотноре или в Драсе, что на севере на берегах океанских стоит и купит себе скотину.

Можно даже не простую, а из того же леса Ветлей. Овец, например. С леса того, они ведь как обычные овцы, уход за ними такой же, едят всё подряд, даже то, что обычные овцы стороной обходят, а вырастают вдвое быстрее и вдвое больше. Очень выгодная скотина, жаль только, что мельчает с каждым поколением, а в седьмом-десятом, уже от обычных ничем не отличаются. Зато в первом поколении окупаются с лихвой, а во втором прибыль приносят. Две у них проблемы – стоят дорого и не всегда купить можно. Заказывать надо, в очередь вставать.

В общем, мыслей полна голова, так он и дошёл до дома, не заметив, что у крыльца лошадей больше привязано, чем быть там должно. Так-то обычно одна стоит, что б жене до него в поля добраться было сподручно, ежели чего приключится. А тут подошёл – четыре их стоит.

Нарит замер на месте, удивлённо затылок почёсывая. Чего это? Аль в гости кто приехал? А кто ж мог в гости-то приехать? Положил, значит, инструменты наземь, да бороду задумчиво поглаживая, зашёл Нарит в дом свой, а там!

Баба голая, прям посреди комнаты стоит в кадке деревянной и мылит себе всякое.

-Ик. – Сказал Нарит, поправив штаны свои полотняные, что б баба та чего не подумала, чего такого, что там со штанами сейчас случилось неожиданно у него.

Повернула она голову, нахмурилась. На него смотрит.

-Я их выгнала, что б ты на меня пялился? – Проговорила девушка сердито. – А ну пшёл!

Нарит, мямля что-то невразумительное, поспешно вышел на улицу. Постоял на пороге, губами вот пожевал, потоптался – чего-то не то происходит-то. Как это пшёл значит? Это ж его дом! Что за дела такие чудные творятся? Бабы голые в доме мылят себя всякое округлое и даже всякое что с волосами тоже мылят, а где ж жена с дитями? Чего это вообще, а?

Развернулся Нарит, дверь открыл и в дом обратно. Зашёл, а она там уже намылила всё чего надо, водой из ушата себя поливает и ладошкой трёт себе всякое. Такое, всякое симпатичное…

-Ты тупой или что? – Прекратив тереть себя в местах разных, ворчит девица эта.

-Я Нарит! – Громко, но отчего-то немного пискляво, заявил собственно Нарит.

-Значит, тупой. – Кивнула девушка, потом ушат воды на себя вылила, размахнулась и ушат, сверкнув в свете дневном, что из окон падает, да и к нему и полетел. В лоб прям.

Нарит свалился ничком у порога, однако, сознание не потерял, и стоически приняв удар судьбы, попытался сесть. Раза с пятого получилось, как вот комната перед глазами плавать перестала, так и получилось. Огляделся – бабы голой нет, а вот кадка с водой мыльной на месте. И ушат, что об его лоб помятый, тоже тут. Нарит осторожно пощупал лоб пальцами – шишка. Да большая видимо будет.

Поднялся он кое-как, да через зал, мимо кадки, шумно топая по дощатому, в прошлом году крашеному полу, двинулся в большую комнату, где семейством всем они обычно обедали и еду готовили. Сейчас там, то же самое происходит – едят увлечённо, за столом сели и едят. А на столе вся снедь, какая в доме была и даже оба кувшина дорогущего вина, что он на праздник посвящённый Приве, в Драсе прикупил ещё с полгода назад. Сидят значит, за столом и жрут.

Один из них, с гребнем на лысине своей, голову повернул. Холодные глаза обратили взор к Нариту. От взгляда этого, он вздрогнул всем телом – отчего-то ощутил он себя бычком соседским, во времена осенние, во времена, когда на мясо сосед их того…, не хорошее ощущение надо признать.

-Вкусно. – Заявил жуткий человек с гребнем на лысой голове. Откусил от окорочка куриного, что в пальцах держал, прожевал и добавил. – Арагон доволен. На. – Запустил руку в карман и бросил ему что-то. Нарит, несмотря на гнев великий, его так и не охвативший, несмотря на страх, как раз таки его охвативший, ловко поймал брошенный предмет. Ладонь раскрыл, глянул. А там монета золотая блестит. Вон оно как! Так ведь это уже совсем другое дело, совсем другой разговор…, а где ж жена, дети? А есть ещё у них золотые? Может ещё заплатят? Но…, Нарит прищурился – одёжа! Ведь на всех троих одежда из шкафов, что у него в доме стоят. Вот рубашка белая, прям в пору этому Арагону, а вот второй, помоложе и лицом не такой жуткий – на нём камзол его, да самый лучший. А баба вот сидит, на ней, почему-то, опять же из его шкафов одежда. И рубашка, ей она большая, так она её в штаны заправила и завернула на боку. Да ещё штаны эти – негоже бабе, да в штанах-то.

-Так это, ну, того, как бы. – Решился и заговорил Нарит.

Жена это да, дети там, оно тоже важное всё, но золото – золото-то на дороге не валяется!

Арагон на него посмотрел снова, теперь сердито, словно не понимая, почему Нарит всё ещё тут и с ним говорит. Взгляд совсем у него нехороший. Нарита пот прошиб, но – золото, это такой предмет!

-Добавить надо бы. – Заявил он, голос дрожащим и руку протянул.

-Хорошо. – Согласно кивает Арагон.

Нарит радостно улыбнулся, приготовился монету поймать, а гость его незваный, вдруг рукой двинул, словно бы вот молния – вообще ничего не видно. А потом раз! Что-то с грозным свистом мимо уха пронеслось, и за спиной раздался страшный треск. Нарит медленно повернул туда голову, а Арагон продолжил трапезу, как будто начисто забыв о Нарите.

Икнув громко, чудом сознание не потеряв, Нарит прошёл в двери. Там он с другой стороны на дровину, что рамой дверной была, глянул. Торчит. Кинжал, что в раму вонзился по самую рукоять и с обратной стороны острием вышел. А это ж рама, ну, она же из крепкого дерева, её ж…, а это ведь нож, а если б лезвие не в косяк дверной, а вот в лоб ему? Нарит пощупал лоб, где уже почти сформировалась мощная шишка. Вряд ли его лоб твёрже толстого дерева и уж тем более, кинжала.

Да и трое их, с оружием все. И непонятно кто ж такие, толи вельможи какие обнаглевшие, толи бандиты армией Великой Империи не изловленные – сколько их ловят, всё переловить не могут. Вот бандиты если, так это надо в замок бежать. День туда ходу, на лошади если. Приедет, сообщит, а их уже и след простыл. А если вельможи – так ещё вилами на воде писано, кого в тюрьму посадят, иль штраф какой влепят. Ему и влепят тот штраф…

Нарит, так-то, человек смелый, даже очень, почти даже храбрый. Это да, но здоровье оно всё-таки дороже, чем ответственность социальная – ежели бандиты, ведь сообщить надобно. Но…

Дороже здоровье всё ж. Тут уже и не поспоришь никак.

Этажей у него в доме два, так что ничего страшного – не будет он мешать этим достойным господам, авось, скоро они выметутся из его дома и забудет он их как страшный сон…

Что ж с женой-то, с детьми что ж? Нарит двинулся по лестнице на второй этаж, тиская монету в кармане своём. Эх…, не сильно-то успокаивает. А если случилось чего? Если…

В первой же комнате, что у самой лестницы и построена была, да на пороге комнаты той, они и сидят. Жена его и дочка малая, а младенец тот в глубине комнаты в люльке спит.

-Храни нас Прива! Живые! – Выдохнул Нарит, а жена, испуганно жавшаяся к косяку дверному, поспешно кивнула и из глаз её хлынули слёзы. По щекам текут, да в тишине текут, молчит жена – а как она говорить-то будет? Челюсть распухла, на щеке синяк, аж до самого глаза.

И дочка тоже не совсем такая, какая была с утра – шишка на лбу.

Нарит сел рядом с родными и обнял жену, та плачет, к нему прижалась.

-Мама просто спросила, кто они. – Шмыгнув носом, произнесла малютка дочь. – А тот дядя с гребнем на голове, пощёчину ей отвесил. – Потрогала лоб пальцами. – Я крикнула на него, он пальцем щёлкнул мне по лбу и вот. – Показала пальчиком себе на лоб, личико её скривилось и в слёзы тоже, да к отцу прижалась. А Нарит головой качает – ну, хоть живы и на том спасибо Приве…

Когда Нарит с семейством спустился вниз, вечером поздним, незваных гостей уже не было. Пропали и их лошади. Уехали окаянные…, а вместе с тем, пропали запасы пищи и вина. Всё сожрали, что сожрать могли. Понимая теперь, что бандиты это были, что ещё легко отделались они, Нарит добрался до камина в комнате большой и с тяжким сердцем стал открывать ящички и шкатулки, что на его верхней части обычно лежали. Уж понятно, что эти дети Барговы, грабители простые. Монету кинули, а забрали поди всё что было. И сожрали всё и…, с удивлением он обнаружил, что ни одну шкатулку или ящичек, бандиты не тронули. Шкатулка с золотыми и серебряными монетами, всё так же полна, бумаги, украшения, все, что было ценного, всё на месте.

Жене оплеуху, дочери щелбан поставили, его до полусмерти напугали, монету золотую дали, водой прихожую забрызгали, одежду украли, съестного сожрали на неделю, и уехали.

Странные какие-то бандиты…, а и Барг с ними. Главное жив остался…

В тот день Нарит решил, что нужно всё же перестать жадничать, съездить в Драс и купить себе пару мушкетов – ежели повторится такое непотребство, поплатятся негодяи те…

Что-то подсказывало ему, что конкретно эти, даже если бы у него было десять мушкетов, не пострадали бы никак, а вот ему головы бы не сносить.

С тяжким сердцем и думами грустными, засыпал в тот день простой фермер Великой Империи…

Лошадей не привязывали, не оставляли с ними никого. Арагон лично снял поводья, сёдла, всю поклажу, которой было немного, и состояла она преимущественно из скудного запаса пищи, оружия, золота и пары мехов с водой. Как только с этим было покончено, он с силой хлопнул одного из коней по крупу и грозно рявкнул что-то невнятное. Конь сорвался с места и ринулся в поля. Остальные лошади последовали за ним. Теперь пути назад нет – пешком они по этим полям не выберутся. Два дня скакали от посёлка, где удалось хорошенько отмыться и поесть. Два дня пути по этим землям и кругом бесконечные поля и пастбища, с часто встречавшимися посёлками, и небольшими хозяйствами, скорее всего, находящимися во владении какой-то одной семьи. Будь это Ария или Катхен, можно было бы подумать, что это усадьбы богатых вельмож или именитых рыцарей. Но здесь всё не так очевидно. Собственно, куда бы они ни ехали, мимо какого бы замка не проезжали, а замки встречались по одному в день, нигде не видели они воинов, достаточно похожих на рыцарей. Может, просто им не попадались. Наверное, если бы они вошли в замок или обследовали селения, то нашли бы рыцарей Вестфаллии. А может, что сомнительно, но кто знает, может быть, в Вестфаллии рыцарей нет вообще. На это намекало и то, что они видели в Лотноре. Десятки солдат с одинаковым вооружением и, в основном, одинаковыми доспехами, которыми командовали такие же солдаты.

Впрочем, они слишком недолго находились здесь, что б сделать более детальное и исчерпывающее заключение. Одно точно – воины Вестфаллии, прекрасно вооружены, владеют хорошими доспехами, они обучены и их не скупятся снабжать даже зачарованным колдовским оружием, одно из которых, Тиала сейчас несла на своём поясе. Откуда-то она знает, как с ним обращаться, как заставить его злую магию работать, так и осталось загадкой. Может быть, она родом из этих мест, кто знает…

Пути назад нет, да и не нужен этот путь. Арагон стремился вернуться в Нар, а его спутники впервые видели всё, что окружало их – по крайней мере, они сами полагали, что видят это всё впервые. Им, по большому счёту, было всё равно куда двигаться. К тому же, обоих не отпускало ощущение, что они должны следовать за своим командиром. Ладно бы не отпускало – оно становилось настолько сильным, что казалось естественным, само собой разумеющимся. Они должны быть с ним, потому что иначе быть не может. Почему? Потому что иначе быть не может. Но почему? Иного ответа просто нет и он не нужен. Почему не нужен? Потому что не нужен и всё.

Поначалу их это даже немного удивляло, но к моменту, когда они добрались до пролива, отделявшего Вестфаллию от Северных королевств, удивление исчезло и забылось.

Есть только один путь – вперёд, за своим командиром.

Сёдла и большую часть поклажи оставили на земле, оружие и золото, забрали с собой. Еду и воду выбрасывать не стали, но и с собой нести не могли. Арагон решил вопрос самым оптимальным способом. Положив седло поудобнее, сел на него и открыл сумку с едой. Жуя кусочек хлеба, жестом показал спутникам сесть рядом и приступить к еде.

-Я не голодна. – Ответила Тиала. Кхнек согласно кивнул, ему есть тоже не хотелось.

-Не важно. – Арагон проглотил прожёванный кусок и добавил. – Я то же не хочу. Но еду с собой мы взять не можем, а когда удастся поесть снова, неизвестно. Садитесь. Ешьте.

Его спутники несколько мгновений стояли неподвижно – есть не хотелось совершенно, как и пить. Собственно за все дни, проведённые в пути, есть им не хотелось ни разу, а пить всего раз или два. Словно на них какие-то чары навели и все человеческие потребности, почти сошли на нет. Ели больше по привычке, причём по привычке Арагона, за компанию, что называется.

В конце концов, они сели и принялись есть – всё же, командир прав. Мало ли, как всё повернётся? Может им, и правда ещё долго не удастся поесть. А чары на них навели или ещё что, это дело такое - сейчас не хочешь ничего, полон сил, а спустя минуту упал, зачах и умер – магия ведь полна коварством и злобой. Командир так говорит. А он врать, конечно же, не станет.

Посреди трапезы, когда половина еды была потреблена, дабы не пропала, и выбрасывать её не пришлось, Арагон взял мех с водой, выпил глотка четыре богатырских, почти осушив тару, и сказал.

-Опорожнялись давно?

Тиала закашлялась, покраснела. Кхнек удивлённо брови поднял – может, ослышался? Командир на него смотрит вопросительно. Нет, не ослышался…, странный какой-то вопрос. Но это ж командир, спросил - отвечать надо. Кхнек и сказал, мол, вчера вот, под вечер.

-Много было?

-Чего? – Не понял Кхнек.

-Говна много было? – Не меняясь в лице, говорит прославленный арийский воитель, не понятно с чего вдруг заинтересовавшийся сим пикантным обстоятельством.

Кхнек тоже слегка покраснел, но на вопрос ответил. Арагон кивнул пару раз и, молча, принялся уминать остатки пищи. Пояснять свои вопросы он не собирался. А они не поняли, к чему вообще были эти вопросы. Их практически пустая память, сохранила все боевые навыки и некоторые другие вещи, Тиала, например, помнила, как обращаться с мушкетом. Но вот по поводу, сколько значит, этого самого из них выходит и с какой частотой – вряд ли такое вообще кто-то запоминает.

Вопрос странный предпочли забыть. Всяко с людьми бывает. А командир он не совсем обычный, так что пусть. Есть у него странности, просто одной будет больше вот и всё.

Однако вопрос Арагона имел под собой основания более глубокие, чем просто некие странности или что-то в этом роде. Дело в том, что он обратил внимания на то, что с ними стало. Не только на тот факт, что его физическая сила выросла, что думать стало легче и проще – это обстоятельство немного напрягало, ибо думающий воин это хорошо, а много думающий это труп, потому как пустые мысли не приносят славы, они приносят лишь слабость. Но не суть. Он остался жив, он отомстил колдуну, совершившему непростительное. Тот, кто лишил его погребального костра и славной смерти, мёртв, позор, если на имени Арагона хоть капля его и была, теперь полностью смыт.

Но колдовство не развеялось, он остался таким, каким пришёл в себя на морском острове. Он быстрее и сильнее, чем прежде. Он стал воином куда более могучим, чем был. Пусть повинно в том колдовство и предстоит ему ещё ни одно доказательство силы предъявить себе и всему этому миру, что б оправдать такое положение дел, но с этим ему теперь жить, никуда не денешься. Так что Арагон, особенно последние сутки, всё чаще прислушивался к себе, пытался понять, насколько сильно изменился, где границы этих изменений, возможно, затронувших даже душу – ведь он стал сильнее, но к этому он сам причастен не больше, чем конь, на котором он приехал к проливу. А это не могло не унизить его души. Со временем, боевая слава сгладит это унижение, и душа обретёт покой. Однако, что бы эта боевая слава появилась, нужно знать, во что он превратился.

Знать, понимать и уметь использовать. А с этим всё не просто.

Вчера Арагон ощутил зов природы и пошёл до кустов, дабы оставить там плохо пахнущий камень, на камень вообще не похожий. Что, собственно и сделал. А как штаны надел, да повернулся, с пряжкой ремня возясь, так и замер, недоумевая сразу по двум причинам.

Во-первых, он понял, что с тех пор как проснулся на острове, он по такому поводу в кусты сходил впервые. Во-вторых, то, что осталось на земле от деяния его дурно пахшего, имело слишком крошечные габариты. Словно вот кролик какой тут пробегал или крыса большая, по делу значит остановилась, он и не заметил, а потом оно и убежало, а это вот осталось. На человеческое, то, что осталось, не было похоже ни формой, ни цветом, ни запахом, ни даже объёмом.

И ладно бы – магия, оно и так понятно, что ничего не понятно. Но нет же, он теперь и думал чаще, потому как думать стало намного проще, и мысль работала куда продуктивнее. А посему, не думать о том, что случилось, он не мог. Сейчас выяснилось, что та же история творится и с его спутниками – что ожидаемо, ведь колдун изуродовал всех троих. Наверняка, он и девушку эту лишил достойной смерти, не позволил ей отправиться дальше, к новому, естественно, мужскому телу – ведь она Алая, её душа искала бы для себя именно мужское тело…

Мысль его крутилась вокруг произошедшего и осознания того, что по этому делу, несмотря на то, что питался вполне нормально, сходил он всего раз за неделю. И вскоре, Арагон пришёл к любопытному выводу, показавшемуся ему вполне убедительным.

Для чего люди едят? Что бы быть сильнее и крепче, без еды организм слабеет, теряет мышцы, становится немощным и ни на что негодным. Но сколько бы человек ни съел, многое окажется потом в выгребной яме. Почему – он понятия не имел, но точно знал, так оно и есть. А значит что? Ему подумалось, что его организм изменённый колдовством, каким-то образом научился извлекать из пищи куда больше, чем он мог прежде. Поэтому реже нужно до кустов идти, поэтому так мало оказывается там, когда идти всё же приходится…

Когда еда закончилась, Арагон покачал головой – нет, всё-таки умение думать, это проклятие, никакого толку от этих дум. Но теперь хоть голова не болит…, это ещё хуже – о чём попало думает, вместо того что бы действовать. Размышления, это просто пустая трата времени и сил.

Мужчина должен мастерски владеть своим мечом, много помнить и много знать, а думать должны Предводители, короли и рабы, поставленные туда, где без размышлений никак не обойтись.

А с другой стороны, ведь это обстоятельство, делает его ещё более могучим воином. Ведь так?

У него не было точного ответа. Лишь сомнения и куча пустых мыслей по этому поводу.

Однако ведь получается, что лишившись славной гибели и возможности найти новое, более сильное тело, он получил взамен не так уж и мало.

С новыми возможностями, он сможет добыть ещё больше боевой славы, сразить куда более могучих воинов, чем мог прежде. Он сможет победить тех, битва с кем раньше, могла окончиться лишь славной смертью для него. Но в этом нет его заслуги – он стал сильнее не потому, что силён его дух, а потому что его плоть изменена колдовством.

Он должен доказать свою силу. Её наличие, лишь пустой звук, дуновение ветра за спиной, пока сила не будет доказана, пока доказательство силы, не принесено с победным трофеем иль треском поленьев в жарком огне погребального костра.

Арагон, покидал место своей последней трапезы на землях Вестфаллии – он понимал, что, возможно, уже никогда не вернётся сюда. Ведь грядёт последнее испытание для Нара, а там…, в общем, покидая берега Вестфалли, Арагон понял, что ему нравится то, каким он стал.

У берега широкого пролива, он стоял красный от стыда и гнева. Он ведь, в глубине души радовался тому колдовству, что изуродовало его. Он стал сильнее, но нет в том и капли его собственных заслуг – и ему это нравится!

Что дальше? Найдёт в поле кем-то обронённую золотую монету и от счастья облезет, что такой недостойный трофей оказался в его руках? Отдаст ему какой-нибудь воин часть собственной добычи, а он и рад будет, что не пришлось самому за этот трофей под мечи врагов подставляться?

Мечи Аргхана и павшие стены Ара! Воистину, любое колдовство несёт лишь позор, злую волю извращённого сознания мерзкого колдуна и несчастье абсолютно для всех.

Его спутники от тяжких дум не страдали, моральными вопросами не мучились. Сейчас, стоя на низком, поросшим кустами и травой, берегу пролива, они смотрели направо, туда, где далеко на горизонте, высилась торцевая часть Великой Стены Вестфаллии. Она полностью закрывала основание пролива. Даже отсюда было видно, что основание это далеко не маленькое. Стена уходила в воду и её края покоились на обоих берегах. Толстенная, сужавшаяся к верху конструкция – здесь становилось предельно ясно, почему её называют Великой Стеной. Её верхний край нельзя было разглядеть с берега пролива – облачно сегодня. А этот край теряется в облаках. Серая, безумно высокая и толстая стена. А ведь, по словам командира, она тянется через весь континент, от пролива до океана. Кто мог такое построить? Только богам оно под силу.

Отсюда, видно и замки, что охраняют берега. Вестфаллийский, совсем рядом от них, из того же серого камня. Высокие стены, множество башен. Людей отсюда не рассмотреть, но жерла пушек, пусть и смутно, всё же видно. Пушек там – торчат буквально отовсюду, как иголки у ежа.

Напротив, далеко на горизонте, стоит другой замок, приземистый, с зубчатыми стенами и пузатыми низкими башенками, на которых можно разглядеть причудливые конструкции, очертаниями напоминавшие осадные катапульты и баллисты. Тиала, невольно подумала, что эти два замка, словно бы воплощение Богов – Вестфаллийский, это сама Прива, только без крыльев. А тот, впереди – как есть, Барг, только что без рогов…

Арагон ступил в воду, наклонился и беззвучно нырнул. Вскоре он выплыл на поверхность и так же, не издавая ни единого звука, поплыл вперёд, к другому берегу. Никто не заметит их, они пройдут словно тени, мимо цепи замков, мимо взглядов дозорных и конных разъездов, ежели таковые найдутся. Впрочем, есть и неприятный момент – на той стороне им понадобятся лошади. А где их взять? Тут, впрочем, всё достаточно просто – или купить или украсть.

Тиала и Кхнек ступили в холодные воды пролива, не прикрытого непреодолимой Великой Стеной.

Вскоре все трое окажутся в Северных королевствах.

Плыли быстро, и часто ныряя на глубину. Арагон справедливо рассудил, что в воде они будут слишком уязвимы и если придётся вступить в бой, битва та будет не особо славной, да вообще никакой – расстреляют с баллист, луков или колдовских штуковин под названием «мушкет». Какая слава в том, что б погибнуть в воде от стрел и магических предметов именуемых «пули»? Скорее уж позор, чем слава. Опять же, их мёртвые тела уйдут на дно, их утащит течением к берегу или в океан и их будут жрать всякие рыбы, рачки и прочая гадость. В сражении на поверхности, даже если враг недостоин твоего меча и обязательно закопает тебя в землю, есть хотя бы какая-то слава, а разложение в земле, всё же не так мучительно для души, как перевариваться с собственной плотью в желудках сотен разных тупых тварей. Так что битву на воде, Арагон намеревался исключить максимально возможно, что никак не задевало его воинской чести, не могло привести к потере лица и сколько-нибудь серьёзному умалению его боевой славы. Поэтому плыли быстро и чаще под водой.

Поначалу Арагон часто всплывал и часто нырял – без воздуха долго не поплаваешь, задохнёшься и утонешь. Пусть он стал очень силён физически, реакция невероятная, выносливость нечеловеческая, но дышать-то он дышит, как и раньше. Однако уже через десяток минут, когда берег Вестфаллии отдалился так, что кустарник на берегу слился в одну зелёную полосу, а замки северян стало видно намного лучше, Арагон понял, что не испытывает никаких неудобств. Да, он задерживает дыхание, ныряя под воду, да он всплывает вдохнуть и снова ныряет. Но это делалось скорее по привычке. Никаких неудобств он не ощущал. Воздуха хватало, даже если он и не дышал.

Глубоко вдохнув ещё раз, Арагон нырнул и решил больше не всплывать, что было достаточно просто сделать, учитывая, сколько поклажи у него на спине и плечах. Хоть еду и умяли, облегчив свой багаж, но всё же осталось не мало.

Он плыл под водой и всё больше хмурился, не зная, как к этому всему относиться. Сейчас, арийский воитель обнаружил нечто новое в себе. Хорошее? Да, ведь он плывёт уже довольно долго, не дышит сколько-то минут и совершенно никаких проблем не испытывает. Лёгкие не рвёт от боли, желания вдохнуть нет, в глазах не мутится, руки не слабеют. Он вообще разницы не чувствовал, словно не под водой, а по берегу неспешно гуляет.

Арагон обнаружил, что магия покойного колдуна подарила ему ещё одну особенность, ещё одну черту, что сделала его сильнее, без всяких усилий с его стороны. Сила, полученная просто так, без всяких доказательств и усилий, без тренировок и лишений, просто она есть и всё.

Это унижало воина, оскорбляло его…, и в тоже время, ему это нравилось. Как к этому всему относиться, вот как?

Мимо него медленно проплыла огромная рыбина с пустыми водянистыми глазами, величаво двигая своим огромным хвостовым плавником – вода тут очень чистая. Наверное, если наблюдатели на башнях приглядятся, они даже смогут понять, что смутные тени в воде, это не рыбины, а какие-то люди. Впрочем, вряд ли они станут так делать. За проливом следят, но высматривают тут не сумасшедших, решивших поплавать под прицелом баллист и десятков лучников, какие выбегут на стены, только свистни. Гарнизоны следят за тем, что б корабли не подплывали к берегу, чтоб не было лодок с десантом, следят они для того, что б предотвратить вторжение целой армии с соседнего берега. А таковые бывали в прошлом с обеих сторон – Великую Стену преодолеть почти невозможно, а вот пролив, всегда оставался уязвимым местом. Для Вестфаллии конечно. Северянам и стену бояться нужно, ибо штурмовать её бесполезно, а вот выйти через её немногочисленные ворота, вестфаллийцы вполне могут и помешать этому северяне не в состоянии. Благо участок стены в Северных королевствах крошечный, всего с десяток миль. Основная её часть подступает к озеру Драконов, как называли его в далёком прошлом - к озеру Норх, как зовут его сейчас. С озёрными королевствами Вестфаллия, по крайней мере, раньше, имела дружеские отношения – ну, в каком-то смысле, дружеские. Вестфаллия относилась к озёрным жителям, скорее как к докучливым дикарям, что бегают где-то там, но опасности не представляют. Иногда они торговали, иногда Вестфаллия игнорировала их более чем полностью – в детали их взаимоотношений, Тар никогда не вдавался. Это им было не интересно. А вот то, что Вестфаллия иногда помогала озёрным королевствам, это было и важно и интересно. Так собственно, Славный город Тар и прознал, что за Великой Стеной, кто-то живёт и этот кто-то неприлично богат, а, кроме того, умеет достойно сражаться.

Арагон подплыл к своим спутникам и каждого коснулся пальцами в районе плеча. Когда они повернули головы, он поплыл дальше, забирая сильно вправо. Они последовали за ним без вопросов, которые сложно было бы задать, находясь под водой. Однако удивились оба. Изначально планировалось проплыть между замками. Выйти на берег и незаметно проскользнуть дальше, в поля, за пределы обзора крепостей, а там, в ближайшем селении, раздобыть лошадей. Либо за золото, либо нет – в зависимости от того, будет ли кто-то этих лошадей защищать. Резать крестьян дело конечно, интересное, для здоровья мышц и общего тонуса оно очень полезно, но в том нет ни славы, ни чести, просто пустая блажь. Другое дело воины или крестьяне с оружием – если их будет много. А так – проще монету бросить и взять что нужно. Естественно, испрашивать какую лошадь можно взять, какую нет и торговаться о цене, с какими-то там селянами, это ниже достоинства арийского воителя. Монету отдал, всё, можно брать любого скакуна. А если владельцу показалось, что этого мало или покупатель излишне наглый – это очень хорошо. И здоровая разминка и лошадь на руках, и золото не потрачено. А затем на запад, выстраивая маршрут таким образом, что бы проехать Северные королевства этаким зигзагом – мысль, что нужно разведать территории раз уж он тут оказался, крепко засела Арагону в голову. Для будущих военных походов сынов Нара это будет полезно.

И вот теперь, Арагон плывёт вообще не в ту сторону. А куда же он плывёт? Вскоре они узнали.

Выбрались на берег и замерли там, задрав носы к небу. Над ними возвышалась серая, немного кривая крепостная стена, сложенная из старых, покрытых мхом, разно размерных камней.

Арагон подошёл к стене, что от берега располагалась всего в пяти метрах и, положив вещи наземь, обернулся. Тиала и Кхнек на него вопросительно смотрят.

-Любой позор требует доказательств силы, иного пути нет. – Произнёс ариец фразу, лишённую всякого смысла. Потом пожал плечами. – Нам нужны лошади. Возьмём их тут.

Прежде чем кто-либо успел воззвать к рассудительности, стать этаким голосом разума, ариец уцепился пальцами за выступ стены и подтянулся вверх. А спустя мгновение он уже ловко забирался по немного наклонённой внутрь стене, изобилующей выступами и трещинами между камней кладки.

Вскоре он забрался наверх и исчез за зубчатым краем стены. Переглянулись Тиала с Кхнеком, плечами пожали. А делать и нечего – только вот как забраться туда и вещи с собой взять?

Или им нужно обойти стену и выйти к воротам? Но там ведь закрыто и башни и воины…

Сверху упало. Большое, бородатое, да гремя доспехами. Рухнуло к их ногам и застыло неподвижно с головой повёрнутой лицом вниз, а животом вверх.

-Бросайте вещи. – Тихо сказал кто-то сверху. Головы подняли – Арагон там из-за стены выглядывает, серьёзный такой, хмурый, а глаза аж блестят. Чем они там блестят и почему, не ясно, возможно, причиной тому этот несчастный, по стене просто ходивший мужчина.

Оружие и свёртки с вещами забросили наверх, Арагон их ловил и где-то там складывал, потом пропал из поля зрения. Делать нечего – сначала Кхнек, затем и Тиала, поднялись наверх, тем же способом, что и их беспокойный, немного странный, командир.

Очутившись на вершине стены, осмотрелись. Здесь она представляла собой относительно ровную дорожку, идущую в обе стороны. Вдалеке, виднеется такая же дорожка, такой же зубчатый край и пара мужчин в доспехах. Оба стоят спиной к ним, копья подпирают – кажется, оба крепко спят. Явно очень талантливые люди, ведь не каждому дано спать стоя.

Внизу виден двор замка, оказавшегося куда меньше, чем он казался снаружи. Двор овальный, по краям видны навесы, низкие заборчики и пара дверных проёмов. Стены тут не так толсты, как показалось вначале. Их, видимо, используют для двойных целей, это и стены и здания одновременно.

Двор совершенно пуст, если не считать небольшой конюшни с десятком лошадей внутри. Взгляды Тиалы и Кхнека, пробежавшись по этим красотам местным, остановились на башенках, выстроенных как часть стен. Дорожка, коей являлась вершина стены, огибает их, но не слишком сильно – башни выступают из стен на пару метров наружу. Что позволяет использовать их не только для стрельбы по наступающим воинам противника, но и держать под прицелом участки стен между башнями. Несмотря на малые размеры этого замка и явно небольшое количество людей, которое можно было бы здесь разместить, для защиты замка хватит и трёх десятков воинов.

Замок покоился в безмятежности и скуки. Наверное, уже очень давно пролив на границе Северных королевств и Вестфаллии, не знал больших сражений или даже просто пограничных стычек. Население замка не ожидало нападения, и не особо было готово к нему.

Башни – отсюда не видно, есть ли кто внутри.

На вершине башен пусто, за узкими бойницами ничего не разглядеть, тогда как, их самих, оттуда уже могли раз сто заметить.

Однако в замке по-прежнему тихо, спящие на посту воины никак не реагируют на появление незнакомцев и исчезновение своего товарища.

Очевидно, если они будут осторожны, то смогут забрать лошадей и уйти, прежде чем кто-либо из местных поймёт что происходит. Да что там и говорить, если действовать бесшумно и поскорее уйти со стен, они могут тут ещё и в помещениях осмотреться, прихватив всё ценное, что плохо лежит.

-Это оказалось легче, чем я думала. – Тихо сказала Тиала. С облегчением сказала.

Но это она, конечно, поторопилась.

-Берите вещи, седлайте лошадей. – Приказал командир, зорко оглядываясь по сторонам и полностью игнорируя воинов, что с копьями в обнимку стоят на стене напротив.

Тиала и Кхнек поспешили спуститься по узкой деревянной лестнице, пристроенной к стене в паре метров от них. Лошади на появление незнакомцев отреагировали спокойно, даже более чем – ушами повертели, один конь голову к ним повернул, фыркнул что-то своё, голову опустил да дальше спит. Остальные и вовсе никак не показали, что заметили гостей в своём криво сколоченном загоне.

Седлая коней, они постоянно оглядывались, посматривали и на воинов на стене, и на дверные проёмы, готовые немедленно вступить в бой, если придётся. Но, слава Приве, похоже, всё обойдётся, сегодня ничья кровь не прольётся. Они уйдут незаметно. Возможно, обитатели замка услышал скрип петель на воротах, но когда они сообразят что произошло, вся троица будет уже далеко.

Арагон стоял на выходе из загона, с обнажёнными мечом и кинжалом. Стоял недолго. Убедился, что кони в хороших руках, что сёдла на них уже надевают, благо они висели тут же на стене, и вышел прочь, да двинулся в центр двора. Там, оглоблей опёртая высокий пенёк, стоит повозка двухколёсная, с одним лишь дощатым настилом. Её, видимо, использовали только в качестве телеги и, вероятно, оставляли в центре двора, дабы не мешалась под ногами – все постройки расположены по кольцу стен, примыкая к ним. Двор же пуст, если не считать небольшого колодца в центре, да той самой телеги.

Тиала, на миг прервав работу, обнаружила, что командир пост свой покинул и к телеге пошёл. Она посмотрела в широкую спину арийца, нахмурилась недоумённо. Что задумал командир? Он намерен воспользоваться полоротостью местных солдат и, пока те дрыхнут на посту, ограбить закрома замка? Рискованно, но выполнимо. Однако почему командир не к дверным проёмам пошёл, а в самый центр двора крепостного? Зачем он там остановился, плечами повёл и ухмыльнулся хищно?

Не собирается же он…

-Ар! Аррр! Тааар!!! – Взревел ариец, подняв лицо к небесам сегодня немножко хмурым.

Встрепенулся воин на стене, встрепенулся второй, копьё своё выронив, да чуть со стены не упал, повернулись они, на арийца смотрят. Тиала и Кхнек замерли, туда же смотрят, куда и северяне.

-Что за… - Пробормотала девушка, решительно не понимавшая что к чему, зачем и почему.

Но что поделаешь? Командир есть командир. Бросив мешок, который к седлу привязывала, девушка обнажила меч и вместе с Кхнеком они ринулись к выходу из конюшни, дабы помочь своему командиру в битве. Тот как раз снова плечами повёл, мышцы разминает, значит, вот он мечом и кинжалом взмахнул, к сражению готовится он. Потом взгляд скосил – бегут, Тиала с Кхнеком.

-Нет! – Рявкнул он, злобно щуря покрасневшие от бешенства глаза. Поднял руку и острием меча указал на ворота, пока ещё закрытые. – Туда! Оба! – Они туда и бросились. – Лошади! – Буквально взревел ариец, команду которого не так поняли. – Лошади и туда! – Он что-то ещё сказал, но что именно понять уже было сложно, его речь превратилась в какой-то звериный рык.

Однако, смысл приказа, они уловили достаточно точно. Обменялись ошарашенными взглядами и вернулись в конюшню. Когда все сёдла были на месте, и осталось забросить поклажу на одного коня, Тиала выскочила из конюшни, бросилась к воротам. Всё это прошло буквально в секунды и как раз, когда последнее седло было брошено на круп коня, ариец сделал новый ход.

Над замком воцарилась тишина, обитатели его не высыпали на улицу с оружием наперевес, а стоявшие на стенах, никак не могли оправиться от удивления, да сообразить что происходит. Из башен вышли несколько воинов, все как один бородатые, одетые в кожаные и полотняные одежды, в доспехах из плотной кожи, с кольчугами поверх в лучшем случае. Отличало одно от другого, разве что рост, мелкие детали одеяний и вооружение.

А так, словно вот братья они родные, что по лицам, что по выбору одежды и доспеха.

Покинувшие башни воины, несли в своих руках уже не копья, каждый вооружён мощным арбалетом, заряжавшимся при помощи крюка. Человек семь будет, вместе с проснувшимися копейщиками. И все они изрядно ошеломлены странным происшествием.

Стоит мужик во дворе замка, в руках у него меч и кинжал, из доспехов на нём ничего - в рубашку крестьянскую одет, да штаны полотняные. И один он, не видно больше никого, разве что лошади что-то там ржут зачем-то, а так никого. Вот как это понимать?

Конечно, ошеломление не продлилось бы долго, вот уже один из воинов взводит арбалет, потом второй, копейщики неуверенно топчутся на месте. Что может один мужик, да против даже тех, кто уже на стенах? Пока он до лестницы добежит, его арбалетными болтами нашпигуют так, что на ежа похож станет. Вот и стоят они, смотрят, а он на них смотрит и…

Ариец подбросил кинжал в воздух, поймал за лезвие и со злобным рыком, швырнул его в одного из арбалетчиков. Кинжал со свистом ушёл к своей цели, даже ничего понять никто не успел, а арбалетчик уже выпрямился резко, покачнулся из стороны в сторону, побелел весь – ну так понятно, лезвие кинжала пробило глаз и вышло из затылка. А потом и рухнул со стены.

Ариец рассмеялся – глухо, злобно, этот смех и вовсе походил больше на рык мифического баргова пса или демона из посмертий подземных, муками и лишениями полных.

Арбалетчики немедленно принялись заряжать арбалеты, благо на это много времени не требовалось. Копейщики копья выставили, но вниз спускаться не спешат, а из дверных проёмов, наконец-то, показались воины гарнизона, да кто в чём – кто в доспехе, кто в рубашке, кто сонный, кто с похмелья. Но все с оружием в руках и то хорошо – видать, давеча праздник какой был. Вполне вероятно, ведь вчера помнится, они проезжали мимо деревни одной, а там народ на улице гурьбой, играла флейта, пахло едой и слышались иногда крики несущие хвалу Приве. Наверное, нет сегодня в проливе замка, где б не нашлось хотя бы с десяток воинов, вчера упившихся вином…

Ариец это понял и осознал, что его битва, не будет достаточно славной. Это всё ещё будет доказательством силы, но достаточным ли? Тут с похмелья половина, даже доспехи не надели…, расстроился ариец и взревел так, что Тиала, бегущая к воротам, запнулась и чуть не упала.

Она добежала до ворот как раз в тот момент, когда воины замка выбрались во двор и окружили арийца. Тяжёлые не слишком высокие ворота, запирались на засов – огромное, плохо обструганное бревно метра два длиной. Такое и трое мужчин с трудом поднимут. А поднять надо сантиметров на тридцать – именно такой величины крючья, игравшие роль петель для засова.

Тиала ухватилась за бревно с одного края. Упёрла ноги в землю, выдохнула и обеими руками стала поднимать его перед собой. Это было не просто. Мышцы напряглись, она ощутила лёгкую боль в плечах, но бревно медленно поднималось, её крепкие руки справлялись с задачей. Несколько отстранённо, она удивилась этому, ведь такой вес, в одиночку, обычный человек не поднимет. Даже крупный мужчина не сможет поднять, не то, что девушка, пусть и такая крепкая и рослая, как она.

А ещё, когда бревно вышло из креплений, и она смогла его столкнуть в бок, освободив створку, ей, почему-то, показалось, что она и раньше смогла бы это сделать. Но не так, как сейчас. Ей раньше что-то нужно было…, что-то такое…

Она толкнула створку двумя руками, открыв её достаточно, что б проскочила лошадь и повернулась спиной к воротам. А там, прямо перед ней стоит мужчина в полной броне – для этих мест полной. Кожа, полотно, да дрянная кольчуга до колен и простецкий, криво клёпаный шлем. Вот и весь доспех. Северяне разительно отличались в этом плане от своих соседей по проливу.

-Как??? – Выдохнул воин, выпучив глаза так, что они стали круглыми.

-Магия. – Ответила Тиала, бегом проносясь мимо – он не угрожал, зачем убивать напрасно?

А в центре двора, уже вовсю кипела битва. Её начали арбалетчики, так и оставшиеся на стенах замка. Они выстрелили одновременно и, казалось бы, судьба безумца пришла к своему трагическому финалу – не тут-то было. Ариец рванулся вперёд за долю мгновения до того, как арбалетные болты пронзили его мускулистое тело. Все они воткнулись в землю, не причинив вреда этому человеку…, а человеку ли? Арагон рванулся к своим врагам, словно бы намереваясь вырваться из кольца, в коем оказался по собственной воле. Он мог отступить к стенам, мог убежать в пристройки стен, да и в любой из дверных проёмов, приняв бой в узких коридорах и крошечных комнатах. Но он стоял на месте, позволяя себя окружить. Казалось бы, теперь вот он одумался, понял, что сложившаяся ситуация, по сути, самоубийство. Но что он теперь сможет? Что может человек, оказавшийся в кольце из воинов вооружённых мечами и копьями, да воинов прекрасно умевших управляться со всем этим хозяйством? Мало что может человек – не пронзит его живот копьё того, что стоит впереди, так достанет меч того, кто с боку или атаковал со спины. Человек, в такой ситуации обречён, ежели атакуют его воины умелые, да слаженно и вместе, да…

-Арррррр!!! – Взревел арийский воитель, метнувшийся к своим врагам подобно незримому ветру и в мгновение ока, его меч расчертил кровавые стежки на шея двоих из тех, кто стоял впереди. Их могло стать и трое, но последний, поднял меч для отражения удара и отклонился назад, затылком врезав в нос стоявшего позади него товарища. Лезвие арийского клинка прошло в сантиметре от шеи северянина – его меч оказался поднят слишком поздно. Скорость удара безумца была такова, что он просто не успел. Лишь то обстоятельство, что он одновременно отклонился назад, спасло его жизнь…, на полсекунды. Закончив стремительное движение мечом, ариец развернул кисть, шагнул в вбок и ударил секущим наискось и в обратную сторону. Воин, избежавший смерти от разрубленной глотки, скончался от страшной раны, протянувшейся от виска до подбородка. Даже шлем не смог уберечь беднягу от гибели - клинок арийца, рассек и его.

Двое пали, выронив оружие, выпучив глаза и двумя руками зажимая страшные раны на горле, что не слишком помогало – кровь хлестала тугим потоком сквозь их пальцы. Уже через несколько секунд после того как упали, оба были мертвы. Третий мучился гораздо меньше – он умер до того как упал.

На мгновение, в кольце образовалась брешь – лишь трое воинов остались там и трое лежат мёртвыми у их ног. Неожиданность случившегося, сыграла на руку арийцу. Его враги ошеломлены, он мог бы, почти наверняка безнаказанно, пробиться через кольцо и отступить к стене или в дверной проём, что виднеется всего в полу десятке метров впереди.

Арагон отпрыгнул обратно в центр кольца и по-звериному рыка, оскалив зубы, стряхнул кровь с лезвия своего клинка. Капельки крови от сего жеста, попали в лица нескольких северян.

Ошеломлённые лица, которые в тот же миг перекосило от ярости и злобы.

Недаром, не просто так, Великая Империя строила крепости по берегу пролива и когда-то давно, возвела Великую Стену. Конечно, северяне не были единственной угрозой идущей из Арии и не были они самой страшной из них, да и в дни возведения стены, угроз было побольше и были они пострашнее, но всё же, северные воины, всё равно представляли немалую опасность. Даже сейчас, когда Вестфаллия свободно использовала мушкеты, даже сейчас, Северные королевства всё равно оставались угрозой для неё. А если бы они ещё и воевали между собой не так часто, то стали бы угрозой номер один – после кентавров, конечно, что частенько приходили с южной части материка…

Впрочем, всего этого Арагон не знал. И не без оснований полагал, что одной из угроз, от которых возводили Великую Стену, был Славный город Тар.

Северяне, только что лишившиеся трёх товарищей в битве, что, по сути, ещё даже не началась, атаковали одновременно со всех сторон.

Арагон завертелся на месте подобно волчку, его окружил вихрь сияющей стали, звон металла разносился далеко за пределы двора. А спустя мгновение, вместе с резким звуком сталкивающихся клинков и редкими искрами, в разные стороны полетели и рубиновые капельки крови.

-Командир просто невероятен! – Выдохнул Кхнек достаточно тихо, что б его не услышал никто, но недостаточно, что б этого не смогла сделать Тиала.

-Это глупо.

Проворчала девушка в ответ. Кхнек глянул на неё, потом отвёл взгляд и неуверенно пожал плечами. Всё-таки, её слова справедливы.

Зачем нужен этот бой? Они могли спокойно уйти, но командир затеял кровавую, почти самоубийственную драку, в которой ещё и им запретил участвовать.

Сейчас они оба находились у ворот и наблюдали за битвой. Лошади позади них, поводья в руках молодых людей. Звуки битвы, вопли людей, истошный рёв арийца – лошади лениво переступали с ноги на ногу, словно для них такая какофония звуков, была столь же привычна, как и седло на спине.

Ариец отражал удары и наносил свои, при этом он явно не сдерживался, даже не пытался, сражался на пределе своих возможностей. В итоге он двигался столь стремительно, а бил так яростно, что ни один вражеский клинок не смог задеть его. Острие же арийского меча впервые же полминуты этой безумной схватки, оставило кровавые росчерки на телах полу десятка северян. Один из них отшатнулся, выронив меч, попятился и рухнул на спину, взвыв от боли – кольчугу на груди разрубило, острие меча зацепило и плоть, оставив там глубокую рану, из которой сейчас хлестала кровь. Правая рука несчастного повисла плетью – кожаный доспех не выдержал, и не менее серьёзная рана осталась на его предплечье. Сейчас этот воин приподнялся, опираясь на левую руку и взгляд его замер на воротах, точнее, на тех двух незнакомцах, что стояли там и наблюдали сражение. Он удивился тому факту, несмотря на боль, но, похоже, этих двоих никто и не заметил из жителей замка.

Воин повернул голову, что-то закричал и когда арбалетчики, не стрелявшие из опасения попасть в своих, его услышали, указал рукой на ворота. Стрелки немедленно подняли оружие и направили его в нужную сторону. Тиала не успела среагировать. Лишь отклонилась вбок, безуспешно пытаясь отвести лошадей подальше от открытой створки ворот.

Кхнек напротив, отпустив поводья своего коня, рванулся к воротам и, ухватив двумя руками тяжёлую створку за край, потянул её на себя, закрывая створкой себя, лошадей и Тиалу.

Арбалетные болты воткнулись в створку ворот, пробив их насквозь и застряв там. Но один прилетел чуточку раньше, до того, как парень успел прикрыть створку.

-Проклятье… - Выдохнул Кхнек, когда резкая боль в плече, на миг вспыхнув алым светом пред его глазами, тут же исчезла. Он не был удивлён – раны уже получал и всегда итог один, возникнув, боль практически сразу пропадает, стоит лишь захотеть. Однако оставаться на виду стрелков он не собирался и поспешил отступить от ворот – боль пусть и исчезает почти сразу, но несколько мгновений она всё равно есть и чувство то далеко не из приятных.

-Ты ранен? – Спросила девушка, державшая сейчас поводья всех трёх лошадей.

-Я не уверен. – Ответил Кхнек, задумчиво хмурясь и косясь на своё плечо. Можно это ранением назвать? В его-то случае? Раненный человек слабеет, плохо ходит, громко стонет. А он вполне неплохо себя чувствует. Да и рана заживает буквально на глазах.

Стрела пробила плечо насквозь. Наконечник у неё любопытный, весьма непривычного вида – хоть он и не был уверен, что встречал арбалеты прежде, но ему казалось, что наконечник этой арбалетной стрелы не такой, какой обычно применяется на подобном оружии. Много зазубрин на острие, оперение странноватое, хотя и не понятно в чём эта странность заключается. Зачем эта стрела такая?

Глянул на рану и понял – края изорваны, мясо наружу. Простой человек с такой раной вряд ли сможет от неё оправиться, уж как минимум, продолжать бой не сможет, да и просто рукой шевелить.

Кхнек тронул плечо пальцем. Потом ткнул поближе к ране и, качая головой, опустил руку. Ладно, боли нет, но тут странность ещё одна образовалась – в районе раны, кожа онемела, он почти не чувствует собственного прикосновения. Кровотечение остановилось, сама рана заживает. Это понятно, они и так уже знают, что их раны заживают иначе, чем у других. Гораздо быстрее, это да…, а вот любопытно, а он может снова почувствовать боль? Просто захотеть и снова ощутить свою рану?

Спустя мгновение, Кхнек позеленел, покачнулся и шумно выдохнул – рана и правда очень болезненная. Ну её к Баргу, лучше не чувствовать боли совсем. Усилие воли и всё прошло. Рана осталась, боль ушла.

Кхнек подошёл ближе к воротам и выглянул в просвет между створками – он не закрыл её до конца. Намеренно оставил узкий проход, что бы командир, если его разум к нему вернётся, смог быстро отступить. Просвет достаточный, чтоб он в него протиснулся.

Выглянул не сильно, одним глазком буквально, что б опять по нему стрелять не начали. Впрочем, это было лишним - на них снова перестали обращать внимание и, в принципе, понятно почему.

Битва продолжалась с тем же ожесточением. Кольцо северян вокруг Арагона становилось всё меньше, звон стали звучал всё реже. Чем меньше становилось воинов, тем точнее и чаще бил ариец по телам своих врагов. Немногие его удары успевали отражать, чаще всего клинок Арагона достигал своей цели и, наземь лилась кровь, падали отрубленные конечности и головы, вываливались наземь кишки из вспоротых животов и двор крепостной, полнили вопли умиравших людей.

Впрочем, вопли не бывали долгими – двигаясь по двору, ариец рубил всё, что двигалось. И раненные и ещё сражавшиеся, не могли избежать смерти от окровавленной стали.

Арагон больше не оставался в изрядно прореженном кольце врагов, он начал двигаться по двору и скорость, с которой заканчивались способные сражаться северяне, постоянно нарастала.

Теперь, когда кольцо превратилось в разрозненных воинов и их группки, стрелки на стенах получили возможность стрелять без опаски попасть по своим. Недолго думая, они спустили тетиву своих арбалетов. Ариец был вынужден отвлечься – один из арбалетных болтов летел ему прямо в лоб, от остальных, непонятно каким образом, он сумел увернуться. Скорость этого человека, если он человек, поражала. Однако даже он не мог увернуться от нескольких стремительно и с разных сторон, летевших в него болтов или стрел.

Он и не пытался - поднял меч и резким движением сбил стрелу с её пути. Никто не увидел этой стрелы, ариец просто ударил лезвием по воздуху, раздался скрежет, сверкнул клинок в лучах светила и со свистом, арбалетный болт врезался в мертвеца, лежавшего чуть дальше на земле.

От чего увернуться он не мог, то он легко сбивал в полёте одним движением меча…

А спустя мгновение, Арагон взвыл от боли и так заскрежетал зубами, что стало понятно всем, кто сомневался – это точно не совсем человек. Глаза выпученные, безумные, красные, вены на висках пульсируют, с губ падают хлопья белой пены, мышцы раздуло так – кажется, сейчас кожу порвут.

Он отвлёкся, отбивая стрелу и ближайший к нему воин, не упустил своего шанса. Копьё с хрустом вонзилось в ничем не защищённый торс арийца. Оно прошло насквозь, повредив внутренние органы, но эта рана всё же не могла убить мгновенно. Обездвижить, заставить упасть, вопя от боли – да…, нормального воина, который человек, а не проклятый Баргов демон.

Арагон ухватился за копьё свободной рукой, не позволил его выдернуть из своего тела, но и дотянуться до копейщика мечом, он сейчас не мог – не беда. Он отразил направленный в его шею клинок, прилетевший со спины. Отразил под таким углом, что плечо захрустело от боли – это лишь добавило гнева в его и так обезумевший разум. В тот же миг, отразив удар, он швырнул меч в копейщика. Клинок вошёл в грудь бедняги, пронзив его сердце.

Ариец ухватился за копьё, мышцы захрустели от натуги, а дикий рёв в очередной раз прокатился по залитому кровью двору. Копьё переломилось возле раны. Часть древка, отломленная от копья, очутилась в его правой руке и тут же пригодилась. Оставшиеся в живых не отступали, их было ещё много, а стрелки уже взводят арбалеты для нового залпа. Уже поставлены их орудия наземь, зажато ложе арбалета сапогом и крюком натягивается скрипучая тетива – через полминуты, может раньше, они будут готовы выстрелить снова. Раненный противник, вряд ли сможет увернуться вновь.

Арагон увернулся от выпада мечом и со всей силы ударил отломленным древком, по голове северянина. С влажным хрустом, височная кость сломалась, воин рухнул как подстреленный. Это не остановило других, и ариец был вынужден, отступать под натиском множества врагов.

Шагая назад, размахивая древком копья, прочным, закалённым деревом, которое не под силу сломать руками никому из нормальных людей, да ещё когда копьё у этого человека из раны торчит, в общем, это древко было достаточно крепким, что б некоторое время отражать им удары мечей. Ему оно как раз и нужно было, всего на несколько мгновений, что б ухватиться за наконечник копья со спины и вытащить его сквозь свою рану. Когда это удалось, кровь хлынула потоком, а его лицо перекосило болью и новой вспышкой бешенства. Настолько кошмарно он сейчас выглядел, что воины, на миг, но всё же отшатнулись, а один и вовсе громко воскликнул:

-В него Барг вселился! Это демон Баргов!!! – И, судя по бледным лицам людей, они были полностью согласны со своим товарищем. Но их глаза полны решимости – это не юнцы, едва ставшие на путь воинский. Они знали, что такое битва, они уже смотрели в лицо смерти. Они будут сражаться до конца…, Арагон на это надеялся и они его надежды почти что оправдали.

Ариец, воспользовался заминкой и первым делом швырнул наконечник копья, окрашенный его кровью в красный цвет. Швырнул в сторону стены, туда, где арбалетчики деловито заряжают свои опасные орудия войны – оружие трусов и женщин, как считал Арагон, и как считали его сородичи.

Наконечник пролетел всё расстояние, словно брошенный из баллисты не отклонившись от курса ни на полсантиметра. Острие пробило горло арбалетчика, не предполагавшего такой вот опасности.

Бедняга выронил арбалет, схватился за торчавшее из горла древко руками и, булькая кровью, свалился вниз. Его сосед по стрельбе, сие увидев, неудачно двинул крюком, тетива соскользнула обратно. Остальные, лишь сузили глаза от злости и подняли оружие. Они привыкли к смертям сослуживцев. Арбалетчик, отнюдь не отделён от опасности пасть в бою от удара меча. Всегда есть другие арбалетчики, конечно же, но и копьё и меч, часто забирают их жизни. И чаще всего, тот, кто убивает арбалетчика – конный воин, сумевший обойти первые линии войска, ударивший в тыл или с боку. Но вот так? Раненный дикарь, куском копья? Сожри его душу Барг! Он не уйдёт отсюда живым!

Ариец подобрал с пола меч, отразил выпад копья, яростно рубанул, в этот раз, промахнувшись, и с яростным рёвом швырнул меч в арбалетчика, уже нацелившего своё оружие. И в тот же миг отпрыгнул в сторону, дабы ему не отрубили голову. Брошенный им меч, достиг своей цели, прежде чем арбалет выстрелил. Хрипя и пуская кровавые пузыри изо рта, второй арбалетчик свалился со стены. Оставшиеся, выстрелили, но ни один не смог попасть. Ещё минута есть у раненного воителя, что б сразиться с теми, кто ещё остался внизу.

На земле теперь лежало много оружия. Ариец поднял первое попавшееся – короткое копьё. Им сражаться он умел, как и любой сын Славного города Тара. Но умел лишь в общих чертах, не лучше чем любой обычный воин Северных королевств. Так что копьё он тут же использовал в качестве метательного оружия. Швырнул с такой силой, что оружие насквозь прошило округлый маленький щит противника, после чего застряло в груди воина, отправив его душу в мир иной.

Арагон отступил ещё немного, ровно до места, где лежал безголовый воин, с мечом в расслабленных пальцах – бедняге не повезло уже впервые минуты боя, слишком рьяно атаковал и попал под свирепый секущий дар, легко снявший его голову с плеч.

С мечом в руках, ариец перестал отступать и сам ринулся на оставшихся в живых воинов, а было их теперь не много и половина из них, уже успели близко познакомиться с острием арийского клинка.

Ариец отразил несколько выпадов, движениями настолько быстрыми, что их было почти невозможно разглядеть, и ударил сам. Острие пронзило горло одного из воинов. Арагон увернулся от наконечника копья, направленного ему в лицо, провернулся вокруг своей оси, на миг оказавшись спиной к противнику, что вынудило несчастного ринуться вперёд, нанося удар в спину. Ариец закончил разворот быстрее, чем его успели проткнуть насквозь. Свирепый удар наотмашь, в который была вложена энергия вращения, попал в плечо, прикрытое лишь кольчугой и полотняной рубахой.

Лезвие разрубило и металл и плоть.

С воем бедняга упал, зажимая рукой кровоточащий обрубок, коим стало его предплечье.

Арагон больше не отступал и ни секунды не стоял на месте.

Истекая кровью из раны в боку, он ринулся напролом, к своим выжившим врагам. Благо в этом месте у стены, тел под ногами пока ещё немного и можно двигаться максимально быстро.

В несколько свирепых ударов, арийский воитель отправил на тот свет ещё троих.

Оставшиеся отступали, отражая свирепые удары, когда могли, но в основном избегая их лишь потому, что отступали очень быстро, да почти бегом.

Арбалетчики взвели тетиву и выстрелили. В этот раз один из болтов попал в бок воина, под мышкой, пробив лёгкое. Ариец зашипел от боли, шагнул вперёд и его колени подкосились.

Он упал на одно колено, уперев меч острием в пол.

Казалось, он лишился сил и теперь беззащитен.

Один из воинов замка ринулся вперёд, с воплем занося меч для удара.

Ариец зарычал подобно зверю и поднялся, быстрым секущим ударом разрубив лицо северянина, а затем отступил в сторону, что б тело мертвеца, не упало на него.

На миг, стало тихо. Смертельно раненный ариец стоял на месте, налитыми кровью глазами глядя на выживших врагов. Они, бледные, нервно тискавшие рукояти мечей, смотрели в ответ на него.

Ариец ощерил зубы в злобной улыбке и хрипло рассмеялся.

Переглянулись северяне и как один ринулись прочь, обходя арийца на почтительном удалении, да вдоль стены и бегом. В конюшню ватагой ворвались, лошадей не седлая даже под уздцы и к воротам.

Вскоре полдесятка всадников покинули крепость, не обращая внимания на девушку и парня, стоявших снаружи с тремя лошадьми. Все они были вооружены – кроме арбалетчиков. Арбалет вещь крупная, тяжко с ней бегать, тем более на конях скакать, когда седло надеть времени нет.

Арагон остался один посреди крепостного двора. На земле лежали изрубленные тела, среди коих не осталось живых – а может быть, уцелевшие раненные просто лежат без сознания. Не важно.

Он добрался до телеги и сел на край её колеса. Спиной ариец прислонился к кузову, прикрыл глаза. Он знал, что получил смертельные раны, понимал, что выжить ему не суждено. Рана в боку – возможно, он бы смог выжить. Но слишком много потеряно крови.

Стрела арбалета в груди, куда большая проблема. И она причиняет боль, из-за неё трудно удерживать руку – сгорбленным только сидеть. А какой смысл, если смерть уже рядом? Пробито лёгкое, дышать тяжело. Вскоре лёгкое наполнится кровью и он задохнётся.

Арагон ухватился за стрелу и с силой рванул. Он зарычал от боли и поднёс наконечник к глазам – на нём остались кусочки мяса. Вот зачем нужны зазубрены, вот какова их цель. Эти насечки и зубцы на стреле, разворотили рану так, что кровь хлещет потоком. Теперь точно всё.

Но это была достойная битва. Он был один, против трёх десятков северных воинов и против полудесятка трусливых крыс с арбалетами. И он победил в этой битве.

Его позор, если таковой был, смыт начисто. Его душа избавилась от унижения, коим её извратил ныне покойный колдун. Доказательство силы - это точно было оно. Лишь могучий воин мог выстоять в этом сражении и победить. Остаться в живых, смог бы лишь сильнейших из самых сильных и знаменитых воителей Тара. Что ж – он не из таких. Он лишь прославленный и сильный воин.

Скоро тьма смерти сомкнётся над ним и его душа отправится в путь, на поиски нового, сильного тела, куда более могучего, чем досталось ему сейчас…

Арагон резко открыл глаза – погребальный костёр! Эти двое ведь не знают, а если и знают, не помнят. Он должен сказать им, объяснить. Они должны сложить для него костёр!

Ариец поднялся на ноги и широким шагом двинулся к воротам.

Остановился, нахмурился, заворчал что-то невнятное, вниз на бок свой посмотрел. Отвёл в сторону края разрубленной рубашки – рана на месте. Только она не болит и кровь из неё больше не течёт. Пощупал рану со спины – такая же история. Поднял локоть повыше и, вытянув шею, глянул на рану в боку – кровь остановилась. Опустив руки, он глубоко вдохнул – в лёгких булькает, но дело в том, что этого не должно быть. Он должен уже начать задыхаться, мир вокруг должен плыть, а в лёгких не то что булькать, дышать только с хрипом и кровавыми пузырями, а он…

Ариец прикрыл глаза и прислушался к своим ощущениям.

Он уже знал, что его раны быстро заживают – это сделала магия колдуна. Мелкая гадость, которая наносит мелкие, но частые и унизительные оскорбления его лицу воина, его душе. Но эти раны не мелкие, они не простые – после таких ран не выживает никто! Даже если бы он сумел сейчас добраться до лекарей, лучших из тех, что были в Таре, даже тогда он точно не смог бы выжить.

Теперь же, ни лекари, ни магия извне, лишь его собственное тело…, в лёгких больше не булькает, силы возвращаются к мышцам, ему становится лучше.

Арагон шёл к воротам, опустив нос, ссутулившись, волоча меч по земле, а лицом мрачнее тучи.

У ворот, он обернулся, оглядев разгром, каковой учинил здесь.

Десятки тел валяются на земле. Воины, что пали от его руки, воины, что убили его в этой битве.

Убили, но он остался жив.

Тяжко вздохнув, Арагон покачал головой – это не было доказательством силы. Он точно победил бы, у них же шансов не было совсем, они…

Он вдруг понял, что хочет есть. Так сильно, что желудок режет. А ещё ощутил страшную жажду.

Арагон провёл ладонью по своему животу – мышцы натягивают кожу так, что она кажется тоньше бумаги, а ведь ещё утром там было немного жирка.

Он вдруг понял, что ещё несколько серьёзных ран и эта битва точно завершилась бы его смертью.

Несколько секунд в голове было пусто, только растёт жажда и урчит желудок, требуя немедленно поесть, дабы восстановить массу потраченных ресурсов.

Всё же, эта битва была настоящим доказательством силы. Они могли убить его, им лишь немного не хватило смелости, а может, воинского мастерства.

Он лишь должен крепко запомнить, должен понять – он стал гораздо сильнее, чем прежде и теперь, битвы, что были истинным доказательством силы для прежнего Арагона, ему больше не подходят. Естественно, как сын Славного города Тара, он не может отказываться ни от какой битвы, но истинная боевая слава для него, это сражения, что год назад, железно свели бы его в могилу.

Арагон решил подумать над этим, он должен хорошенько во всём разобраться.

Возможно, его настоящий путь к боевой славе, лишь только начался – пусть усилиями колдовства и злобной воли мага, но кто сказал, что дух Славного города Тара, не был с ним и не помог, пусть и помог не слишком явно и не слишком сильно?

Ещё бы! Сынам Тара не нужна помощь вообще!

Помощь нужна слабым, она нужна детям, женщинам, воинам империи Пиренеи, больным, калекам и другим юродивым, но не нужна она сынам Славного города! Ибо те, кому нужна – мертвы.

Слабым не место среди сынов Тара, не смогут они пройти там, где идут настоящие мужчины!

Но тут случай уникальный и чуть-чуть, дух Тара мог помочь. Почему нет? Дух целого города, это ведь не то же самое, что дух человека. Всякое может тут быть и случаться, это да…

Жрать хотелось просто неимоверно.

Злобно зарычав, ариец двинулся к ближайшему дверному проёму – оттуда пахло вяленым мясом.

***

Группа людей поднималась на холм. Они не спешили, но и не было в их поступи неуверенности, они не пытались замедлить своего шага. Эти люди двигались так, словно вышли на простую прогулку, воздухом подышать, на луга, да поля посмотреть. Ничто не выдавало в их поступи, их движениях, того смятения, что царило в их душах сейчас.

Даже их лица не выражали ничего. Впрочем, никто не смог бы их увидеть. Все они облачены в одинаковые одежды. Просторные, скрывавшие даже кисти их рук балахоны надеты на всех без исключения. Пояса балахонов сделаны из той же ткани, что и само одеяние. Нет золотых или серебряных нитей, не видно украшений, да и сама ткань, с виду не отличается ничем примечательным, такую ткань мог бы себе позволить любой работящий сельский житель, не страдавший от неурожая или врождённой и неистребимой лени. Их отличает лишь цвет ткани, выбранной для одеяния.

Первым, на небольшом удалении от всех остальных, идёт человек в ярко-белом балахоне. Он поднял руки, сложив их на груди и кисти рук этого человека, можно рассмотреть. Капюшон надвинут на глаза, как и у его спутников, отчего лицо скрыто от глаз зевак. Впрочем, зевак тут нет. За спинами монахов – ничем иным они быть не могли, лишь монахи носили такое одеяние, тем более, здесь, на землях Валлии. За их спинами, лежит посёлок добрых чад Господних – пустой и притихший посёлок.

Ни души на улицах. Не видно никого в окнах, но не заперты двери. Если захочет какой-то из монахов войти в дом доброго чада Господня, ничто не должно ему помешать, конечно, если владелец дома чист душой и нет в нём греха. Если же душа его черна и греховна его суть и не искупить уже никак черноты и злобы, что отравила её навсегда – что ж, Господь простит, а истерзанное тело несчастного грешника будет достойно погребено подле одного из Облачных домов.

Даже скотина сельская и та притихла.

Не только потому, что монахи пришли в это село, возможно, погрязшее в грехе. Ещё непонятно есть ли тут грех или нет. Но каждый, кто живёт здесь, сейчас снедаем ужасом. Жители забились в свои дома, преклонив колени подле домашних символов веры и алтарей – они молят Господа, дабы прощены они были и не пал бы гнев Его на их грешные головы.

Весть о Чуде, что случилось здесь, достигла столицы провинции носившей тоже название, что и сама эта земля. Валлия отреагировала немедленно – кто бы сомневался. Любое Чудо требует обязательной, скорейшей и тщательнейшей проверки. Но когда жители увидели, кто именно прибыл из столицы, сердца их пропустили удар и ужас затопил их души. А уж когда были сказаны слова, когда они услышали речь Просвещённого, негромкую, вкрадчивую, полную теплоты и покоя речь…

Его голос тёк словно мёд, душа трепетала от его речей, но вот слова его – от этих слов, несколько несчастных, коих, возможно, коснулась злая порча, тут же потеряли сознание.

Селу, что узрело Чудо своими глазами, возможно, грозила печальная судьба.

Ведь Чудо, далеко не всегда бывает таковым. Если коснулась их некая злая сила, если Чудо было лишь происками Барга или, спаси Господь, самого Рамада, тогда не миновать им расплаты за свою податливость и слабость духа. Ведь о Чуде слухи пустили они, и не было в их словах, ни тени сомнений, уверовали они сразу - страшный грех свершён, если окажется, что Чудо ниспослано Злом.

А вот если бы они не поверили, если бы усомнились, а Чудо то было от самого Каил ниспослано, Господа Пресветлого, от него самого…, что ж тогда судьба их ждала бы ровно та же – а как иначе?

Ведь если доброе чадо церкви Господней, не разглядело злой порчи или светлой силы доброй в Чуде Господнем, то тут не может быть двух мнений.

Ответ всегда один – греховность так глубоко поразило душу несчастного, что нет уже никакой возможности оставить его хоть на мгновение средь добрых чад церкви Господа нашего Каила.

Облачные дома ждут всех жителей села – всех. И женщин и стариков и детей.

Грех ведь подобен кислоте, он проедает всё и, проев, уподобляется он корням древесным, пронзая всё и укореняясь везде, и лишь страдание, покаяние искреннее и очищающая нестерпимая боль, способны изжить и стереть порчу греховности тяжкой.

Осталось лишь выяснить, было ли чудо вообще, кем ниспослано оно и для чего. От этого зависит судьба посёлка, всех его людей и животных. Несмотря на то, что души у зверья нет, рассадником греха они вполне могут быть. Поэтому, поражённое греховной порчей село очищено будет полностью. Одно лишь хорошо, с животных греховную порчу прогнать куда как проще. Достаточно просто убить животину, и обработать самым обычным способом – сварить, пожарить, закоптить, этого будет достаточно, что б ростки греховности были уничтожены начисто. С людьми всё куда сложнее, как раз из-за того, что у людей есть душа – величайший и самый важный дар Господа нашего Каила.

Процессия монахов добралась до осквернённой или же чудесной статуи Господа – они должны определить и понять, что же именно случилось здесь.

Просвещённый скинул капюшон на спину и его чистый взгляд, лишённый даже тени греха, обращён теперь к лицу статуи…, он уже понял что случилось.

Статуя осквернена, поражена тяжким злом, насквозь пропитана грехом, отравлена до самой последней своей частички. Увы, а он искренне надеялся, как и его спутники, что, может быть, впервые за столько лет, может быть, всё-таки Чудо? Увы, увы…

Почти одновременно, пятеро его спутников, носившие цвета грозовых небес, монахи-магистры, издали вздох, полный разочарования. Они тоже увидели тень лютого зла, пропитавшую камень статуи Господа…, теперь камень изображает какого-то дикаря, с жестоким лицом, слишком мускулистым телом, неблагочестивым одеянием и мечом за спиной. Это уж точно не Господь, а какой-то мерзкий дикарь, наверняка, полный греха – а как по-другому? Иначе не бывает. Кто не живёт в пределах Валлии, по определению прогнил в грехе и порче злой.

Когда-нибудь, в будущем, монахи Валлии получат благословление Господа, дарует Он добрым чадам своим силу великую, и двинутся они за пределы своей земли, неся с собой чистый свет веры в Него, сияние законов Его и кару Его. Счастье будут раздавать они окрест себя, щедрой и не дрогнувшей рукой. А теми, кто не сможет во греховности своей дара Святого принять, теми заполнят они многие новые Облачные дома, что будут восставать из земли повсюду там, где пройдут они.

Восставать, вместе со статуями Господа и храмами его. Ведь не может быть одного без другого.

Храм учит чистоте, а Облачный дом изгоняет грех из душ, что не смогли усвоить урок.

Но это будет нескоро – на всё ведь воля Господа нашего Каила. Когда Он решит, что время пришло, тогда и придёт оно. Однажды это точно случится. Однажды, но не сейчас…

Просвещённый тяжко вздохнул, окидывая статую разочарованным взглядом. Не хотелось ему обрекать этих людей на тяжкие испытания в Облачном доме. Но что он может? Грех есть грех, нельзя допустить его распространения, нельзя позволить Злу захватить хоть одну из душ людских.

-Ты будешь очищено от скверны. – Произнёс Просвещённый глядя в жестокое лицо статуи.

Он развёл руки в стороны и расправил ладони. Сияющий чистый свет окутал его пальцы, затем всю ладонь и запястье. В этот миг, отравленная злом костная материя статуи, ощутила присутствие Господней силы. Каменная голова, с противным скрежетом повернулась. Ожили глаза, нахмурились каменные брови. Просвещённый улыбнулся чудовищному существу, что своим присутствием злым, осквернило творение скульптора, человека, бывшего чистым от любых греха и зла – это монах знал наверняка. Он сам очищал душу несчастного в Облачном доме, ему ли не знать, сколь чиста душа бедного скульптора? К сожалению, покаяние не даётся легко, и грешный скульптор лишился обеих ног. Что, естественно, не могло быть сколько-нибудь серьёзной ценой за душу очищенную от порчи злой. Скульптор был искренне благодарен Господу и слугам его, монахам Валлии – они не позволили его душе обречь себя на вечность в Подземных пещерах Барга или, что куда как хуже, на вечность в Мёртвых лесах Рамада. Путь к Свету Господню долог и, увы, не прост. Однажды, скульптор пройдёт его полностью и тогда, один из двух Просвещённых Валлии, придёт к нему с даром от Господа нашего Каила и коснётся очищающий свет тела несчастного изуродованного порчей греховной и все плотские болезни покинут его, вырастут вновь его ноги и он…

Статуя исказилась, по ней прошла едва заметная волна и с тихим скрежетом, она обрела свой прежний вид. Чистый взгляд Господа обращён к монаху и лик его прекрасен…, вновь волна и вновь жестокое лицо безродного варвара. Чует Зло, что монах со светом Господним, в душе и руках своих, пришёл сюда, чует Оно, что вскоре будет изгнано из этого мира и развеяно в пустоте.

Статуя заскрежетала сильнее и зашевелилась. Согнулись немного её колени и распрямились в тот же миг – с глухим ударом, статуя спрыгнула со своего постамента. В полном молчании, монахи смотрели на чудовище, порождённое злом. В них нет и капельки страха – откуда ему быть в них? Ведь они есть воплощение воли Господа нашего Каила. Нет в мире зла, что сможет справиться с ними. А если и обнаружится таковое – смерть, это ведь только начало пути. На небесах, каждому из них уготовано особое место рядом с Господом нашим пресветлым Каилом.

Ведь нет чище и добрее души, чем душа монаха Валлии…

Осквернённая статуя замерла в метре от Просвещённого. Она возвышается над ним, словно гора – так и было задумано. Лик Господа должен внушать трепет. Не было только задумано, что статую поразит скверна и обретёт она такой гадкий вид. Да ещё и меч этот – оружие, оно ведь есть проводник Зла. Лишь чистая рука, может быть чиста. Лишь свободная от всего материального длань, может легко и быстро ломать кости и разрывать плоть, принося покой смерти всем врагам добрых чад Господа нашего Каила. Осквернить статую Господа, да ещё и оружием – это просто вне всяких рамок.

-Ты очистишься, скверна уйдёт. – С теплотой в голосе и взгляде произнёс монах и яркий свет вспыхнул в его ладонях так, что затопил собой всё вокруг. Прикрыли глаза монахи в чёрном. Они чисты и души их полны лишь любви. Даже грешника, коему их длань причиняет очищающую боль в Облачном доме иль вне его, даже этого грешника, они любят всем своим сердцем. Но свет, исходящий от силы самого Господа – он слишком ярок и для них. Лишь немногие из людей способны достигнуть такой чистоты, что смогут без опаски смотреть на воплощённую мощь Господа нашего Каила.

Лишь только Просвещённым доступен этот чудесный дар Господень.

Очень скоро, яркий свет затух, и они открыли глаза.

Просвещённый опустил руки, он улыбнулся – неподвижная статуя, замершая подле него, очищена, в ней не осталось и капли скверны. Чудовищное подобие жизни, каковое дало ей Зло, полностью покинуло её. Жаль, но статую придётся разрушить. Этот мерзкий облик варвара с мечом, навсегда застыл в священном камне. Такие статуи Валлии не нужны.

Разрушат этот каменный истукан, жители поселения – это станет их первым шагом к покаянию, а затем, они ступят на путь очищения, проследовав в ближайший Облачный дом. На время их покаяния, дома их будут отданы другим людям, их вещи, поля и огороды, тоже – и это часть покаяния, но не есть это наказание, и Облачные дома покинув, те, кто покаяние переживут, получат новые дома. Такие, что не будут ничем напоминать им о месте, где их душ коснулась злая порча.

С тяжким сердцем, Просвещённый сделает то, что сделать должен…

Его челюсть слегка отвисла, и он отступил на шаг назад, своим глазам не веря.

Невозможное творилось пред ним, но нет в нём страха. Он слишком чист душой и ни капли зла не может отравить его, и помыслы чисты его…, он просто не мог поверить в то, что видит.

Статуя чуть наклонила голову вбок и вниз. Хмурый взгляд обращён к Просвещённому – статуя всё ещё жива. Это значит…, невозможно! Не может быть! Этот лик – это не лик Господа!

В глазах статуи сверкнули синие искры. Монахи-магистры разом сделали шаг вперёд и из каменных глаз вырвались длинные ветвистые молнии. С оглушительным треском они прошли над головами и разрядились в воздухе, наполнив мир резким приторным запахом.

-Господь наш Каил… - Прошептал поражённый монах, один из двух, что столь чист в мыслях и душе своей, что магия Господня доступна воле его. Он не сумел устоять на ногах, колени подкосились сами собой. Просвещённый упал пред статуей, что совершенно никак не отреагировала на чистый свет благодати Господа нашего Каила, только что проистекавшей неодолимым потоком из его рук.

Такое было возможно только в одном случае.

Добрые чада Господа нашего Каила, не ошиблись, не впали в грех, не были они совращены Злом.

Они и правда узрели Чудо.

Статуя протянула свою руку, и холодные каменные пальцы легли на голову Просвещённого.

Из каменного рта понеслись страшные звуки – скрежет гранитных блоков, скользящих друг по другу, грохот падающих камней, треск разламывающихся скал и гром множества небесных молний.

Но в этом грохоте, Просвещённый смог услышать, смог понять.

-Закрой глаза Живой.

Сложив руки на груди в молитвенном жесте, Просвещённый исполнил волю Господа и узрел…

Узрел то, что ошеломило и поразило его. Не было страха – он слишком чист, что б испытывать такие пагубные и греховные эмоции. Но это…

Добрые чада Господа нашего Каила, с оружием в руках, на площадях и аренах, они тренируются, они учатся сражаться и убивать. Сотни и сотни и лишь лучшие остаются и тренируются ещё и ещё.

Поле битвы, где варвар, чей лик отражён в статуе, во главе воинства облачённого в чёрные жилеты и такого же цвета штаны. Из глаз его бьют молнии, но их узреть может лишь Просвещённый.

Он – варвар, с двуручным мечом в руках, безродная скотина сожранная грехом так, что души уже и нет у него. Вместилищем он стал, и Господь его глазами смотрит! Не варвар грязный, сам Каил!

С рёвом бросается он в бой и его воинство с ним. Добрые чада Господа нашего Каила, рвутся навстречу, и над полем разносится звон мечей, крики раненных и тех, кто умирает.

А затем, сияющие огни сотен душ, возносятся на небеса и эфирные ангелы, туманные сверкающие души небесных созданий, встречают тех, кто пал в очищающей битве, пал во имя Господа нашего…

Видение развеялось и Просвещённый открыл глаза.

Статуя вновь на постаменте, тот же варварский лик и взгляд обращён куда-то вдаль.

Монахи-магистры, окружили Просвещённого и ждут слов его, ждут, что он объяснит им всё.

Он долго не мог подняться, не мог отойти от того, что показал ему Господь – воля Его…, это же так ужасно! Разве мог Каил желать такого? Ведь это идёт вразрез со многими из древних заветов и писаний, разве могло всё это быть правдой?

Сам не заметив, он задумался о том, что писания создавали люди. Под диктовку небесных туманных созданий, что принесли волю Господа людям, создавали, конечно же.

Но что если первые монахи Валлии не были достаточно чисты? Тогда они могли исказить слова посланников Господа. А кое-где могли и вовсе ничего не услышать и, сгорая от стыда, додумать всё сами…, мысль обжигала стыдом и болью. Ведь если так, то грех гнездится в самом сердце Валлии, в самих монахах, да с незапамятных времён. А это, ну просто невозможно! Но…, всё же, а что если?

Просвещённый поднялся на ноги и ещё некоторое время стоял на месте, просто глядя вниз, на зелёную траву, покрывавшую холм. Его брови хмуры, его мысли полны сомнений и грусти.

-Просвещённый. – Тихо позвал один из магистров.

Просвещённый поднял взгляд и спустя мгновение произнёс.

-Я видел то, о чём не могу сказать. Гос…

Он прервался, замолчал. Пока что он не уверен, что видение исходило с небес. Коварно Зло и изворотлива греховная порча. Нельзя просто поверить, нельзя слепо следовать за тем, что он узрел.

Но чистый свет Господень – почему статуя не была очищена? Если она пропитана злом, если всё это обман, чистый свет Господа должен был…, если в его собственной душе не поселилась порча греховная и злобы зерно. Если это коснулось его, и он не заметил, тогда порча в статуе, могла найти лазейку и избежать очищения Господним светом…, теоретически. Скорее фантастически, но…

-Мы должны убедиться. – Произнёс он, наконец. – Возьмите лошадей, еды и воды на неделю. Мы отправляемся в Сабас. К городу, что грешники зовут Наром.

Магистры, молча, двинулись вниз по холму к селению, от которого буквально физически ощутимо, разносилась волна почти животного ужаса. Увы, слаб человек, и грех легко совращает его.

-Чудо иль порча злая? – Тихо произнёс Просвещённый, задрав голову повыше, что б увидеть лицо статуи с ликом варвара, мечом захватившего Сабас и именуемого Святым рыцарственным пра…

Он опустил взгляд, хмуря брови, губы сжав.

Что если не зря крестьяне Сабаса, погрязшие в грехе, зовут его Святым? Что если Каил и правда воплотился среди смертных и ныне не на небесах, а здесь, среди людей? Такое случалось прежде, почему бы этому не случиться вновь? Святой правитель…, но почему он появился в этой земле падших душ, а не здесь? Просвещённый хмыкнул – ответ прост до безобразия. Валлия чиста, в ней почти нет греха и нет и тени зла. Сабас же это какой-то Баргов шабаш воплоти. Только там Господь и мог появиться, карая грешников и ведя к покаянию тех, кого ещё можно спасти.

И всё же обидно, что он появился там…, если только это всё правда.

Монах поднял ладони к лицу и сосредоточился.

На ладонях стали проступать сияющие символы – священные знаки, что оставлены самим Каилом, в те далёки времена, когда он ходил среди людей воплоти, словно бы один из них. В этих знаках сокрыта огромная сила, в них такая мощь, что ни одно зло не устоит. Лишь Просвещённые могут направить свет этих символов, нанесённых на их кожу бесцветными чернилами. Нужно лишь подумать и свет пробьётся через кожу, а стоит коснуться и любой, в ком хоть капля греха или порчи злой, мгновенно сгорит, рассыплется в прах.

Что ж, Святой господарь рыцарственный правитель Логан и король Сабаса.

Очень скоро станет ясно, насколько ты Святой.

***

Несколько дней они двигались по территории Северных королевств. Где-то медленно, где-то переходили на галоп, что, любой разумный человек, делал бы почаще. После разгрома учинённого в замке, после обилия трупов северян – галоп, да оврагами и лесами, было бы самым разумным решением. Конечно, Северные королевства до сих пор разделены – король Стайг, для современных жителей Севера, уже легендарная личность, жившая давно и не правда это всё. Так вот, сделанное королём Стайгом, давно кануло в лету. Объединение Северных королевств в единый кулак, сумевший, пусть и огромной ценой, уничтожить, прежде непоколебимую мощь Славного города Тара, закончилось вместе с гибелью Тара. Северяне недолго оставались верны королю, после его блистательной победы – трусливые женщины, по ошибке родившиеся в телах мужчин, не понимали того, что сумели совершить под руководством Стайга. В них не было чести и добытая слава, прошла мимо них. Вместо того что бы отдать мёртвых яркому огню погребальных костров, они закопали их в земле. Вместо того, что бы гордиться тем, что они остались живы в битве против величайших воинов в истории этого мира, они горевали о погибших и злились на Стайга, за то, сколь много было павших, среди их огромного воинства - битва за Тар сократила их численность почти вдвое. И злоба на короля, приведшего их к славной победе, росла и крепла в душах этих женщин. Конечно, и в Таре Предводителю не поздоровилось бы при таких потерях – но лишь в том случае, если боевая слава, добытая в битве, не могла уравновесить понесённых потерь. Здесь же речь шла о самом Славном городе Таре! Потери меньше, чем понесли северяне, были просто невозможны.

А от полного поражения и разгрома, северян и вовсе спасли лишь ум, храбрость и смекалка Стайга. Веди их кто угодно другой, так и остались бы они все под стенами осаждённого города.

Но они не понимали этого. Они закапывали павших, они плакали как женщинами над телами павших от рук сильных воинов, тем смертельно оскорбляя души воителей, готовившиеся к поиску новых тел. Они не восхваляли их подвигов, они не прославляли имена тех, кто смертельно ранил их товарищей по оружию и не упоминали имён тех, кого убил павший воитель. Они просто отправляли их гнить в земле, а над их телами говорили какую-то чушь, обращённую к каменным бабам и мужикам. Странно, что они не испражнялись в могилы своих павших и не плевали в их лица застывшие в смерти. Это было бы логическим завершением поразившего их безумия.

Совершенно непонятно, почему у этих северных дикарей, к двадцати годам не отваливалось достоинство, а оставшиеся ошмётки не начинали расти внутрь.

Стайг, тем не менее, сумел удержать Север относительно единым, до самой своей смерти. Какие-то королевства бунтовали постоянно, другие, после немедленного военного похода Стайга, приходили к покорности и подчинялись. А некоторые откололись от земель подчинённых Стайгу практически сразу после битвы за Тар и до сих пор были сами по себе.

В той битве, все королевства Севера потеряли множество воинов, но тяжелее всех пришлось воинам, слепо преданным Стайгу, в итоге его личное воинство понесло самые тяжёлые потери. Тем удивительнее, что он сумел удержать Север под контролем до конца своих дней. С его смертью, Север мгновенно распался на то, чем он был всегда – кучу независимых королевств, номинально считавшихся едиными. Однако они всё равно регулярно воевали друг с другом, заключали союзы, которые тут же распадались, дрались там и здесь, на море и на суше - со дня смерти Стайга, Север уже никогда не представлял собой силу, сравнимую с той, что сумела разрушить Тар…

Об этом Арагон, по идеи, знать не мог. И действительно не знал много лет. Лишь когда Сабас был полностью подчинён, и началось строительство Нара, лишь тогда новости из Арии, дошли до них. В виде легенд, баек и историй, рассказанных моряками в портах города Тобу. Самая кровавая и жестокая битва за многие сотни лет истории всего континента, давно превратилась в полузабытую историю из далёкого прошлого. Ещё немного и битва за Тар станет легендой, а потом и просто сказкой – увы, северяне не обладали лицом воинов, они не умели помнить ни своей боевой славы, ни чужой.

Однако, несмотря на полный и привычный разброд в Северных королевствах, всё же имевший положительную сторону – постоянные стычки друг с другом, ковали из северных дикарей, неплохих воинов, способных стать достойными противниками сынам Тара. В редких случаях, достойными даже, что б сразиться один на один. С только что покинувшим Малый город юным воителем, но всё же.

В общем, несмотря на то, что между королевствами установился вечный шаткий мир, регулярно прерываемый жестокими распрями друг с другом, пролив, отделявший королевства от Вестфалии оставался особняком от всех внутренних дрязг. Замки двух королевств могли спокойно соседствовать друг с другом, пока в глубине материка, между этими королевствами шла война. По сути, замки пролива, были этаким отдельным Северным королевством, со своими правилами и своими королями, носившими, конечно, иной титул – арийцы никогда не могли его запомнить. Замки пролива не участвовали в распрях, не угрожали никому и принимали всех под свои знамёна. И беспрепятственно преследовали любую армию, напавшую на них. Это сыны Тара выяснили опытным путём, да собственным мечом. Им нравилось грабить проливные замки. Трофеи там были, конечно, не ахти, но был там один трофей, который почти наверняка можно было взять в замках пролива, и который ценился куда как выше золота – боевая слава.

Арагон знал, что будет после битвы в замке. И знал, что никто не то, что не помешает воинам проливных замков – о том, где и когда видели его и его спутников, воинам из замков сообщат охотно и без колебаний. Если нужно будет, даже пошлют гонца и не только местные вельможи или рядовые воины, но и любой крестьянин почтёт за честь это сделать – хороший способ ненадолго отвертеться от работы в полях королевских и не получить за это своеволие хорошей порки или чего похуже.

В общем, нужно было уходить и как можно быстрее.

Однако скорость движения крошечного войска, аж всего из трёх человек, неизменно определялась только рельефом местности. Арагон не собирался убегать, и не собирался ждать.

Бегство просто немыслимо – он сын Славного города Тара, а не какая-то северная женщина с мохнатой мордой и членом там, где должно быть что-то совсем другое.

Ждать же их сидя на одном месте – какой смысл? Боевой славы в новом сражении будет немного, вряд ли удастся так скоро повторить столь замечательное сражение, что прошло во дворе проливного замка. Кроме того, он не вполне был уверен, что проливные замки начнут преследование, отправят хоть кого-то. Вполне может быть так, что они не сделают этого или сделают спустя много дней или даже недель. Всё же, за прошедшие десятилетия, тут кое-что изменилось. Воины, с которыми он сражался, оказались не так сильны в бою, как их предки. Близко, но всё же не то. Если бы не арбалетчики на стенах, битва в замке могла его и вовсе разочаровать.

Они были облачены в доспехи худшего качества, чем те, что ему доводилось видеть на этих воинах прежде. Неизвестно, сколь сильно всё изменилось во всех Северных королевствах, но, похоже, изменения есть и не в лучшую сторону. Однако, даже то, что дошло до Нара из портов Тобу, устарело минимум на десятилетие. А на Севере, где королевства вечно грызутся друг с другом, да без Тара, хоть немного, но объединявшего Север в простом как морковка желании выжить, всё могло измениться буквально за год. Что означает, что у него есть важная задача, которую выполнить нужно. То же, что он делал в Вестфалии, Арагон делал и здесь – приглядывался к местности, к селениям, к постройкам. Следовало оценить увиденное и запомнить, для будущих походов, в которых, может быть, и он будет участвовать. Это, естественно, не означало, что он должен отказываться от сражений, даже не означает это и того, что он не должен сражений искать. Но ввязывать в них без всяких оснований, смысла нет.

В какой-то момент, Арагон даже задумался о том, что, возможно, не стоило нападать на замок…, с другой стороны, не мог же он просто увести коней и сбежать? Это не правильно, это недостойно сынов Тара. Кроме того, битва в замке позволила оценить современные возможности северян, их выучку, их мастерство. И хотя выяснилось, что в каждом отдельном случае северный воин явно стал слабее, но так же выяснилось и то, что в больших группах они стали немного опаснее. А с арбалетчиками, они даже представляли вполне серьёзную опасность. Будь Арагон прежним, таким, каким он вступил в бой с рыцарями империи Пиренеи, он бы точно погиб во дворе того замка.

В этой битве он получил важные сведения, их было бы неплохо донести до Нара. Это не обязательно, конечно же, но очень и очень желательно.

Но было кое-что ещё. Важное для него, но не для Нара.

Тар - уже очень давно Арагон не был так близко к своему потерянному дому.

Они двигались не прямо на восток, их путь пролегал южнее, Арагон стремился попасть туда, где, наверное, сейчас лишь руины и больше нет ничего. Он не слишком понимал, зачем ему нужно попасть туда, просто что-то щемило в груди, ему просто хотелось увидеть Тар ещё раз.

До лесов окружавших озеро Норх, они добрались к вечеру второго дня своего пути.

Оба этих дня не были насыщены какими-то особыми впечатлениями.

Арагон и вовсе был разочарован, так как ничего нового для себя не увидел.

Северные королевства словно бы застыли во времени. Из всех изменений – чуть более заметная бедность всего и вся. А ведь битва в проливном замке намекала, что изменения затронули самые основы устройства Северных королевств. Но, на первый взгляд, почти ничего не изменилось.

Для его спутников, напротив, абсолютно всё было новым и незнакомым. Ну, кроме полей и пастбищ, да редких лесочков, в которых по пути, иногда, попадались местные жители собиравшие хворост, ягоды или просто шатавшиеся там без всякой видимой причины.

Первая такая встреча завершилась несколько непривычно для Арагона – он от такой реакции немного отвык, но был рад её увидеть, это даже вызвало в нём прилив ностальгии. Прилив воспоминаний, что он казалось бы, давно утратил. Теперь память работал иначе, он помнил гораздо больше, чем прежде и каждое воспоминание осталось ярким, да таким чистым, словно всё это произошло вчера. Тиала с Кхнеком ощутили лёгкое смятение, самую чуточку удивления – они ведь просто ехали мимо, никому не угрожали. Однако собиравшая хворост группа женщин и детей, едва завидев их, всё бросили наземь и задали стрекача подальше в лесную чащу.

Арагон тогда рассмеялся, вполне довольный и чуточку грустный – воспоминания о былых временах, о собратьях, коих с ним уже нет, нахлынули на него, породив противоречивые эмоции.

Тиала и Кхнек обменялись взглядами, но ничего не сказали.

Однако обоих посетила одна и та же мысль и оба с одинаковым удивлением восприняли её, потому как, с одной стороны, мысль очень правильная, с другой – неуместная. Но почему неуместная, если она правильная? Ведь бегство этих людей в чащу леса, тактическая ошибка, потому как лес, через который они проезжали совсем крошечный и если бы они решились преследовать беглецов, без особых проблем настигли бы их даже пешком. Эти селяне должны были бежать в другом направлении, что повысило бы их шансы на выживание, в случае нападения. Но они поступили иначе.

Арагон мог бы рассказать, что всё не совсем так. Север постоянно в состоянии войны. Селяне не просто так убегали – трое вооружённых всадников, вполне могут быть авангардом более крупного отряда. Поэтому, за лесом женщины свернут и побегут в своё селение, что бы предупредить остальных. Их можно догнать и арийцам в прошлом это даже нравилось – хорошее испытание. Потому что, очень часто, такие беглецы убегали не по самой короткой дороге к селению, а там, где погоне пришлось бы тяжко. Он готов был поклясться, что там, в чаще, их ждут волчьи ямы и прочие опасные ловушки. Впрочем, так было не всегда, а учитывая, сколько лет, прошло с тех пор, может быть, северяне и вовсе перестали устраивать в своих лесах и поблизости от селений, подобные сюрпризы. Всё-таки, пользы от них было не так много. Лишь иногда подобные ловушки выручали северян.

Так, лет за пять до того, как Север единым войском двинулся к Тару, отряд арийцев в полсотни человек отправился в поход на Север. Предводитель, совсем молодой, но успевший заслужить выдающуюся репутацию в нескольких походах, собрал таких же молодых воителей, большинство из которых едва покинули Малый город и всего несколько опытных бойцов. В виду малочисленности и неопытности войска, а так же жажды этого войска добывать свою первую боевую славу, Предводитель избрал целью не особо крупное селение. В нём было всего несколько сотен жителей и гарнизон в полсотни воинов. Крестьяне северных королевств, в случае угрозы, сражались рядом с воинами и в большом числе могли стать серьёзной угрозой. Предстоял непростой бой, победа в котором не могла быть лёгкой, но принесла бы боевую славу не последнего порядка и огромное количество трофеев. Предводитель, понимая, что атака в лоб, будет явно не простой, а может и проигрышной, избрал путь недостойный сынов Тара – если этот путь не приносит победы. Если недостойный метод, всё же привёл к блистательной победе, всё становится спорно.

Позор – есть позор всегда, но позор сильного, далеко не всегда позор. Простая истина.

К сожалению, скрытная атака рано утром, когда все мужчины были в селении и могли принять участие в битве, с самого начала пошла не так.

У села с одного его края, прямо до первых домов, рос густой лес – явный изъян, который должен был стать погибелью села. Предводитель не задумался о том, почему деревья не вырубили, зачем этот лес подступает так опасно близко к домам и огородам. Он просто повёл своих воинов в атаку. Они прошли через лес незамеченными, а затем, земля под одним из воинов провалилась, и он рухнул в яму, утыканную заострёнными кольями. Вопль бедняги услышали все и на смену нервному возбуждению пред битвой, пришла осторожность. Большинство воинов сумели обойти ловушки, и добраться до села, лишь несколько из них нашли там свою смерть – всё-таки, большинство из них только-только прошли своё последнее испытание. Они были достаточно опытны и, в основном, ловушки северян не смогли изловить свою жертву. Однако вопль погибшего и медленное продвижение по лесу, привели к тому, что прибыв окраину села, они обнаружили готовых к бою северян. Не с мечами и копьями, как должно было бы поступить воину – за невысоким забором, выстроились несколько шеренг лучников.

Большинство арийцев успевших выйти к селу, погибли пронзённые стрелами. Оставшиеся в живых, отступили обратно в лес. Их никто не преследовал – северяне, изучив трупы, поняли, кто приходил в гости, а хоть и были они трусливы и глупы, а всё ж не настолько, что б преследовать сынов Славного города Тара. Ведь если начать преследовать, вполне можно и догнать. А там уже всё будет совсем плохо. Поэтому, селяне, после недолгих раздумий, вместо погони, отправили гонца к своему королю, сообщить о случившемся нападении.

Отряд, недосчитавшийся десятка воинов, ушёл с позором, но выбора не было – лишь меньшая из зол, либо жизнь с позорным поражением и шанс смыть позор в будущих битвах. Либо смерть от стрелы, без единого вражеского воина на твоём счету – этот позор окончателен, полностью исправить его уже нельзя. В особенности, для молодых воинов, у которых и битв-то настоящих ещё не было.

На первом же привале, один из опытных воинов подошёл к молодому Предводителю и не успел тот и рта открыть, как одним молниеносным движением, клинок меча снёс его голову с плеч…

Арагон был в отряде, который пришёл после, за телами павших арийцев, дабы предать их огню погребальных костров – поход вышел славным. Местный король прислал ещё воинов, так что битва была хорошей, в ней многие покрыли себя славой и приняли славную смерть. Были и богатые трофеи, удалось взять много крепких рабов. Славное вышло сражение.

К сожалению, тела павших юнцов, на костёр отправились не полностью. Северяне обезобразили и расчленили их, развесив куски по веткам того самого леса. К моменту, когда арийцы вернулись, плоть воителей уже сильно погнила и копошилась червями – души павших претерпели такое унижение, что их дальнейшая судьба вряд ли могла быть удачной. Лично Арагон был уверен, что лишь немногим из них, в последствие удалось родиться к новой жизни, хотя бы просто в мужских телах.

Воспоминание, испортило настроение и большую часть того дня, он мрачно смотрел на уши своего коня и лишь изредка кидал мрачные взгляды по сторонам.

Когда из леса выбрались и двинулись по утоптанной дороге, отличавшейся от лугов лишь тем, что на ней травы росло явно меньше, да имелась едва различимая колея от тележных колёс, Тиала выразила сомнение, что им стоит ехать так открыто. Она так же заметила, что дорога ведёт к селению.

Арагон ответил невнятным рыком. Минут пять Тиала оглядывалась в поисках зверя, который рядом тут рычит. Потом поняла, что это командир и больше ничего не говорила. Ехали, как ехали, игнорируя всякий здравый смысл и буквально нарываясь на очередное сражение с местными.

Так к селу и приехали. За холм перевалили, и вот оно стоит – частокол в метр, башенки из дерева по всей длине и в каждой зоркий лучник стражу нелёгкую несёт, да всё больше сквозь крепкий сон.

Не реагируя на наличие башен и лучников, Арагон направил лошадь по касательной мимо ворот обычного крупного и относительно богатого селения Северных королевств. В полном молчании, напрягшись, да ладони положив на рукояти мечей, за ним последовали и его спутники.

Вопреки предчувствиям и опасениям, битвы не случилось. Немногие проснувшиеся лучники, проводили их безразличными взглядами. Стражники, подпиравшие копья у распахнутых ворот, смотрели на них более пристально, но не долго. Как только стало понятно, что путники едут мимо, бородатые стражники в кожаных одеждах и разномастных, иногда драных кольчугах, утратили к ним всякий интерес. Арагон тот их и одного взгляда не удостоил, просто двигался дальше, впрочем, он бы не отказался от битвы, если б стражникам, взбрело в голову попытаться их остановить. Кхнек смотрел больше на частокол из заострённых и плохо обструганных брёвен, а вот Тиала ещё долго бросала долгие взгляды через плечо. А когда огромное село, больше походившее на маленький город, осталось позади, задала вопрос. Арагон повернул голову и ответил.

-Дикари. Таковы все северяне. У них нет чести. – Нахмурившись, видимо, вспомнив что-то, всё же добавил. – У большинства из них, нет чести.

Ответ Тиалу не удовлетворил, но переспрашивать она не стала. Лишь снова обернулась, бросив ещё один взгляд на странные, если можно так выразиться, украшения, добавленные к воротам и некоторым участкам сплошного частокола.

На брёвнах, надетые на их вершины, видно человеческие головы. Их не слишком много, но и одной такой достаточно, что б ощутить мороз по коже. Часть их давно сгнила, остались лишь черепа, некоторые без нижних челюстей. Другие головы ещё гнили и выглядели тошнотворно, оказаться близко к ним, Тиала не хотела бы. Хорошо, что ветер дул в сторону селения.

Девушка, обернувшись в последний раз, заметила, что часть этих голов, совсем свежие и далеко не все они мужские. Хуже всего выглядели целые тела. Они медленно раскачивались, словно маятник в часах. Этому способствовало то, что ноги несчастных крепко связаны до самых бёдер, а руки заведены за спину и, видимо, тоже надёжно связаны. Выглядело это слишком жутко. Даже корабль пиратов, после того как там отвёл душу Арагон, не выглядел столь ужасно.

По-настоящему Тиале стало не по себе, когда они проехали дальше, к месту, где частокол изгибался. Здесь они свернули, и она снова обернулась.

Несколько долгих секунд, девушка не могла повернуть голову обратно. Теперь она видела, почему тела раскачиваются, словно маятники в часах. Их не просто подвесили – металлические крюки были вбиты в брёвна частокола одним концом, второй глубоко погружался в их спины. И что-то подсказывало ей, что несчастные были живы, когда их развешивали на этих стенах.

Слава Приве, что этот кошмар предстал их глазам только у ворот. Дальше частокол оставался обычным частоколом, разве что, иногда на брёвнах видно непонятные знаки, нанесённые разноцветными красками. Видимо, вся эта жуть, предназначалась тем, кто покидал селение через ворота или наоборот, приезжал сюда с какой-либо целью.

Тиала ещё долго не могла забыть увиденного. В ту ночь она плохо спала. Эта жестокость была ей решительно непонятна. Кхнек оставался молчалив и мрачен, его чем-то тоже задело неприятное зрелище. Может быть, тем, что, скорее всего, за ними идёт погоня. Если их возьмут живьём…

Арагон о селении и его жутких украшениях на стенах, забыл раньше, чем оно скрылось за холмами за их спинами – не дело сынов Тара, переживать из-за глупых обычаев очередных дикарей.

Подобные жуткие детали быта Северных королевств, встречались им всю дорогу. Не только в селениях, где, теоретически, был хоть какой-то смысл в них и хоть какое-то объяснение. Эти останки, скорее всего, принадлежали преступникам, людям, нарушившим какие-то местные законы или традиции. А может быть, вражеским воинам, чей набег закончился неудачно для них.

На второй день пути, они повстречали сразу несколько сюрпризов. Первый, заставил их напрячься изнутри и приготовиться к битве – Тиалу и Кхнека. Арагон в тот момент выглядел радостным и почти счастливым. Им навстречу, по дороге местной, двигался конный отряд из полутора десятков воинов. Во главе, на мощном скакуне, чей круп украшали не только резное седло с множеством разноцветных флажков, но и кольчужная накидка, ехал огромный бородатый мужчина, в полноценном рыцарском доспехе. Даже шлем у него с забралом и красивыми позолоченными рельефами. За ним двигались воины на таких же крупных и сильных конях, но без кольчужных накидок и в более простых доспехах.

Стёганные куртки – у половины из них, остальные обходились кожаными одеяниями и полотняными, с нашитыми на них, кожаными вставками. У каждого кольчуга и наручи с поножами из цельных кусков металла, правда, поножи не у всех есть. Всё же, это более дорогое удовольствием, чем кольчуга. Как и все встреченные прежде воины Севера, они разительно отличались от солдат Вестфаллии. Впрочем, как и всё на Севере – условном севере. Ведь и северная часть Вестфаллии знала суровые зимы, у тех областей даже названия некоторых мест отражали этот тяжкий период для всех жителей северных земель.

Все воины Севера имели некоторую оригинальность.

Если у солдат Великой Империи, у всех без исключения, вооружение и доспехи одинаковы, в зависимости от их задач, и почти всегда новые, и даже внешность у тех солдат подвержена каким-то стандартам, то на Севере этого нет. Воины в отряде, судя по всему, местного короля или лорда, всех возрастов – от юнцов, на лицах коих едва усы пробиваться начали, до пожилых воителей с густой бородой и морщинистыми лбами. Одеяние – как будто с миру по нитке. У кого-то на шее амулет, чьё-то лицо демонстрирует цветастые или одноцветные татуировки, у одного косматая грязная борода, у второго заплетена в косички, у третьего тоже заплетена, но вместе с украшениями – кажется, это были высушенные пальцы. Человеческие…

В целом, после Вестфаллии, север во всех его аспектах, был чем-то вроде иллюстрации к слову «варвар». Как минимум, так показалось не только Тиале, но и Кхнеку. Арагон всегда и так знал, что север это сборище варваров и бородатых женщин. Которые, однако же, могли иногда выращивать воителей достойных арийского меча, а когда не могли, то поставляли достаточное численное превосходство, что бы из полудесятка бородатых женщин, создать одну серьёзную угрозу, вполне достойную арийской стали.

Воины лорда, а может и короля, прошли мимо, не удостоив путников в простой полотняной одежде даже одним, сколько-нибудь долгим взглядом. В Вестфаллии, может быть присмотрелись бы, отчего это простые мирные селяне с мечами на поясе тут разъезжают. Но тут, это не вызывало никакого интереса – все селяне севера, издревле, имели при себе оружие.

А как иначе? Север всегда жил в состоянии войны, вокруг было достаточно врагов, что б вооружённые селяне, хоть немного владеющие оружием, были востребованы.

Тиала и Кхнек вздохнули с облегчением, когда отряд воинов, причём воинов не рядовых, среди коих полно опытных и сильных мечников, прошёл мимо.

Арагон остановил лошадь и сердитым, мрачным взглядом, долго смотрел им в след.

Его спутники обменялись взглядами, головами покачали расстроено и приготовились к бою.

Но всё обошлось.

Презрительно плюнув, Арагон двинулся дальше. Почему-то, он решил не атаковать этих воинов, ничем им не угрожавших и даже не обративших на них внимания. Что привело арийца к такому решению, его спутники не поняли, спрашивать, однако, не стали. Командир, может и сам не в курсе, почему не напал на этих людей, он вообще странновато себя ведёт. То как зверь кидается на всех подряд, то подолгу замирает на холме и тщательно осматривает очередное укреплённое селение, словно запоминая его расположение, количество башен, высоту частокола или каменной стены – да, к концу второго дня, они проехали мимо огромного селения. Уже полноценного города, а не селения. Как минимум, на фоне прежних посёлков с частоколами, это можно было считать именно городом.

В общем, мотивы поведения командира оставались загадкой. То он ведёт себя, словно разведчик, то, как безумец, ищущий смерти, непременно в битве от мечей своих врагов.

Путь через лес, являвшийся частью огромного массива лесов, окружавших Озёрные королевства, занял почти два дня. Здесь они не встретили никого из людей. Ни селений, ни дорог, лишь несколько звериных тропинок и всё. Территория казалась совершенно необжитой. Хотя при входе в лес, им встречались пеньки и достаточно свежие следы, оставшиеся от поджога травы, видимо, сделанного этой весной. По какой-то причине, эта невнятная борьба с лесом, который естественно не мог не разрастаться совершенно естественным путём, не продолжилась. Подожжённую траву, потушили словно бы на какой-то невидимой людским глазам границе.

Это так заинтересовало Тиалу, что она всю дорогу донимала Арагона вопросами – командир явно знал эту местность, бывал здесь прежде. Он должен знать ответ.

-Старый договор с Озёрными королевствами. – Ответил Арагон, на второй день пути. Попытки узнать больше, ни к чему не привели. Командир ехал, как и прежде, делая вид, что ничего не слышит.

Тиала, в конце концов, сдалась, про себя решив, что командир не просто дикарь, а ещё и хамло и невежда, что впрочем, дикаря во многом и определяет.

Арагон, даже если б она озвучила свою мысль, не стал бы говорить больше или злиться – Алая слишком молода и явно родилась среди дикарей. Ей непонятно кто она и что это означает.

Она Алая, она может говорить без разрешения, она может спрашивать, даже доставать своими вопросами вечно, но это не значит, что воин ей ответит. Если бы она выросла в Таре она бы и сама всё это знала, но, увы, эту Алую воспитали дикари, а после она и вовсе утратила память – вероятно, это всё колдовство мага, что он прикончил своей рукой. А может быть, и нет. Душа, живущая в её теле, могла быть так опечалена и опозорена своей ошибкой при выборе тела, что просто не смогла жить с унизительной памятью о дикарском воспитании, да ещё и в таком теле. Вот память и потеряла её душа. От разочарования и расстройства. А почему нет? Арагон полагал, что такое вполне возможно, а братьев по оружию, сынов Тара, чьё мнение что-то значило и могло быть иным, поблизости нет. У других людей просто не может быть разумных возражений по этому поводу – они слишком дикие и глупые, что бы разбираться в подобных сложных вопросах.

На первом привале поздним вечером, когда в лесу стало темно и страшно, Арагон стал разжигать костёр, с какой-то немного звериной ухмылкой на лице – это даже не улыбка была, а какой-то дикий оскал. А ещё и глаза блестели в отблесках пламени костра…, Тиала как раз дрова искала, недалеко тут ходила. Потом обратно вернулась, а там, в свете первых трепетных язычков пламени, сидит он – воин арийский. Оскалился весь, глаза горят, будто в огне, лицо искажено гримасой очень злой…, в общем, выронила она дрова, за сердце схватилась, пот со лба стёрла и таки попыталась успокоиться.

На удивление быстро у неё получилось прийти в себя, но к таким странностям она уже почти привыкла. Всё ещё и каждый раз, она удивлялась, но её эмоции, да даже и скорость биения сердца, полностью подчинялись её воле.

Странно, но ей неизменно казалось, что так было и раньше, но раньше, что бы так делать, у неё было что-то такое, что-то очень важное и, кажется, оно было внутри неё, прямо в её теле…, или не внутри, а надето на ней. Или же…, в общем, всё это было крайне странно и удивляло, а за каждым удивлением следовала новая гамма ощущений, которые удивляли не меньше. В итоге, сейчас Тиала старалась игнорировать такие вещи. Ответов это не добавляло, а вопросов и так выше крыши.

Когда они согрелись, то тут же и поужинали, поджарив куски оленины – их Арагон добыл. Едва стало смеркаться, он приказал ждать его тут и исчез в лесу. Причём исчез совершенно бесшумно, словно некий призрак. Вот он стоял у дерева и вот его уже и не видно и не слышно. Тиала даже подумала, что командир немного владеет магией. Впрочем, озвучивать свои предположения не стала, подозревая, что реакция командира на такие предположения в его сторону, может быть не совсем адекватной, а, скорее всего, совсем не адекватной – дикарь, что тут скажешь?

Вернулся Арагон спустя полчаса, с оленьей тушей на плече. Судя по единственной ране на мохнатом боку животины, убил он его кинжалом, метнув с такой силой, что клинок пробил тушу, войдя в плоть по самую рукоять. Острие поразило сердце и бедный житель лесной, умер мгновенно.

-Странно. – Заметил Арагон, когда разделывал тушу. На миг он остановился, опустив короткий, бритвенно острый нож для разделки как раз таких вот несчастных зверушек лесных – этот нож, одна из немногих вещей, что он забрал из проливной крепости. Почему-то, собирать трофеи там, он не стал, взял лишь несколько вещей, словно бы на память, а не в качестве добычи. - Я подкрался к нему со спины. Раньше я так не мог. Теперь это легко, настолько, что я не понимаю, почему не мог так раньше.

Из его речи, пояснений к которой не прилагалось – Арагон сразу же продолжил разделывать тушу, Тиала поняла только одно. Арагон убил оленя, подкравшись к нему, но кинжал он не метнул. Он подобрался к пугливому лесному зверю очень близко и просто зарезал его. Удивительное дело…

Тиала вдруг поняла, что может сделать то же самое. Причём это не будет особо сложно, две-три попытки в качестве практики и она без труда сможет повторить действия командира.

Ей подумалось, что Кхнек тоже это может. Но разве люди так умеют? Хоть какие-нибудь люди?

Тиала ощутила себя не слишком хорошо – люди…, а они, вот они – они люди?

Или уже нет?

Вздрогнув, девушка отмела прочь эту мысль. Лучше не думать о таких вещах.

После ужина, спать собрались, что логично. Ну, они собирались. Однако Арагон вдруг начал подкидывать всё больше дров в костёр, добиваясь того, что б он горел всё выше и ярче.

-Надо. – Ответил он на вопросительный и пристальный взгляд девушки. Потом ухмыльнулся и пояснил подробно, что делал довольно редко. – Если они ещё есть, придут.

Кто они? Зачем придут? Тиала не стала спрашивать, подозревая, что Арагон не ответит – лимит подробных и очень пространных пояснений этим его «они ещё есть», на сегодня исчерпался.

Она лишь убрала одеяло, в которое заворачивалась перед сном – оно не было ей нужно, она не замерзала, даже если вокруг было очень холодно. Ещё там, в океане, это стало очевидно, а с тех пор она обнаружила, что и жара ей нипочём. Если захочет она может прекрасно чувствовать себя даже голышом хоть в мороз, хоть в жару. Достаточно было мимолётного усилия воли, и тело согревалось или охлаждалось, словно по волшебству. Возможно, в морозную зиму северных земель, ей это сделать не удастся, или, например, в полдень в пустыне, когда жара стоит запредельная, но за всё время пути, никаких неудобств от погоды, Тиала не испытала.

И всё же одеяло она использовала на каждом привале. Отчего-то, ей так было спокойнее на душе, привычным это действие казалось ей. Раньше, наверное, она спала только так, с одеялом. Может от того и спокойнее ей, если одеялом укрыться…

Кхнек поднялся на ноги - он тоже отказался от сна.

Впрочем, им и не нужно было спать – они не чувствовали усталости. День пути позади, немного спина и ноги затекли. Однако спешились, пока костёр собрали, сёдла с коней сняли, едва заметная усталость улетучилась. Они вполне могли бы продолжать двигаться вперёд.

На том, что привал необходим, всегда настаивал Арагон. Настаивал не в спорах, не в разговорах – он их не вёл, а просто давал команду и всё. Они подчинялись – иначе не может быть. Он командир, они должны следовать приказам. Для того они и есть, что б следовать приказам своего командира.

В сущности, если подумать, привалы всё же были необходимы – не им, их лошадям.

Тиала улыбнулась сейчас – её конь устал от долгой дороги. Она же может продолжать двигаться дальше, как ни в чём не бывало. И кто ж из них двоих на самом деле конь?

Улыбка вскоре исчезла – зачем командир ведёт себя так странно?

Этот ярко разгоревшийся костёр…

Спустя несколько часов, Арагон, рыча от злобы и разочарования, перестал напрасно сжигать хворост, в костёр сердито плюнул, в лес заревел раненным быком, ушёл в кустарник и там затих, видимо, спать лёг. Что к чему и почему, Тиала не поняла. Как и Кхнек. Пожав плечами, они легли и вскоре уснули, Кхнек практически сразу, а Тиала ещё долго смотрела на затухающий костёр. Потом она вздохнула, закрыла глаза, захотела уснуть и почти сразу провалилась в сон. Они могли засыпать почти мгновенно, даже если усталости ни в одном глазу – это до сих пор, совсем немного, но пугало…

Проснулась девушка от какого-то звука. Неясный, непонятно откуда, но звук, который не вписывался в естественный, своего рода «голос» леса. Он выбивался из общего шума и потому разбудил её. К сожалению, звук появился поздно и лишь потому, что они перестали осторожничать, перестали следить, куда ступают их ноги. Они подобрались достаточно близко и уже окружили их.

-Гы. – Сказал тот, что стоял у потухшего костра. Он оскалился в улыбке и смотрел на неё весьма плотоядно. Даже не нужно было слышать, что он сказал после, что б понять, какая судьба её ждёт.

Ждёт, по мнению этого человека. Увы и ах, для бедняги конечно – он не знает, с кем связался.

-Раздевайся. Знакомиться будем. – Сказал этот человек.

Кхнек поднялся на ноги справа от неё и замер, хмуро глядя на одного из них.

-Не трепыхайся. С тобой знакомиться не будем, гы-гы. – Сказал другой мужчина, стоявший у дерева и, так же как и первый, направлявший на них взведённый арбалет.

-Почему? – Возмутился тот, кто стоял за их спинами. Тиала обернулась – такой же бородатый, то же с арбалетом и тоже одет во что попало. Полотно и кожа, части металлических доспехов, рваная кольчуга, всё со следами застарелой ржавчины.

Разве что, кое-где в одеянии этих людей, виднеется тусклый блеск плохо начищенного металла.

Вот у того, что задал вопрос, на груди видно металлический диск, крепящийся к торсу четырьмя кожаными ремнями, этот диск выглядит совершенно новым, словно его только вчера сковали.

Если не замечать застарелых пятен крови, можно подумать, что он этот диск даже где-то купил. А может, и купил, а кровь, последствия какой-то драки, в которой мужчина участвовал. Однако судя по остальному одеянию, по грязи на лице и костям, вплетённым в волосы, вряд ли он мог себе позволить купить даже ремни, на которых держался диск.

-Что почему? – Не понял тот мужчина, что смотрел на Тиалу.

-Он мне нравится. Я его, гы, со своим младшим познакомить хочу. Жопка у него больно хорошая.

-Титька Привы мне в рот… - Ворчит мужик этот слова богохульные, видимо командир отряда непонятных северных дикарей. – Опять? Равук, какого хера?

-Я ж не убить его хочу. – Ворчит в ответ Равук. – Я ж просто его хочу. Разок и всё.

Кхнек покраснел от гнева, но с места не двинулся – эти арбалетчики, они тут везде. Нужно действовать аккуратно. У этих людей, конечно же, нет ни единого шанса осуществить свои намерения, они, фактически, уже мертвы. Кому хватит ума убежать – выживут, остальные – увы, для них. К сожалению, жизнь несправедлива, таков этот мир. Однако Кхнек тоже не бессмертный.

Нужно выбрать удобный момент и тогда, всё решится за несколько секунд.

Тиала прислушалась, окинула местность долгим взглядом. Это лес - тут полно веток, кое-где есть пышный подлесок из кустов и трав, на ветках много листьев. Спрятаться есть где. Но эти люди уже не прячутся. С десяток их здесь, всех белее менее, видно. Кто-то сидит на корточках за кустами, кто-то выглядывает из-за дерева, пятеро стоят на расстоянии двух метров, окружив их кольцом. И у каждого в руках взведённый арбалет, все целятся, готовы выстрелить чуть что.

Все кроме одного – женщина в грязном полотняном платье, подвязанным широким кожаным поясом, с парой кинжалов без ножен, просто заткнутых за пояс. Эта женщина сидит на корточках, спиной к ним и копается в дорожных сумках. Вот она повернулась и, издав счастливый визг, уронила подле костра открытую сумку. Наземь посыпались радостно сверкающие золотые монеты.

-Все семь хуёв Барга мне в зад! – Воскликнул Равук, кажется, богохульствуя вполне восторженно и с чувством. Кажется даже, что для него это не совсем ругательство, а скорее даже…, в общем, не важно. – Это что, золото? – Девушка, с косматыми грязными волосами, подхватила монету и попробовала её на зуб. После чего вновь радостно взвизгнула. Равук выдохнул громко и вновь глянул на Кхнека, да глянул на конкретную его часть, с конкретным довольным выражением глаз.

-Дааа…, давно нам так не везло. – Произнёс тот, что говорил первым и видно, что он ещё что-то хотел сказать. Но как-то не успел. Просто в его положении, говорить сложно, да уже и не зачем.

Кинжал пробил горло, но брошен был с такой дикой силой, что беднягу отбросило назад к дереву и прочно пригвоздило к стволу. Выронив арбалет, он захрипел, ухватившись двумя руками за клинок, но уже было поздно что-либо делать. Кровь хлестала так, что умер он, спустя несколько секунд.

Не успели Тиала и Кхнек воспользоваться секундным замешательством лесных жителей, как за их спинами раздался истошный вопль боли и влажный хруст – они обернулись вместе с товарищами погибшего. И вместе с ними увидели, как наземь падают две части того, что раньше было целым человеком. Потоки крови, омывающие разрубленные внутренности, хлынули наземь, а тот, кто это сделал – его не видно. Только слышно.

Громогласный звериный рёв разнёсся по лесу и спустя мгновение, ещё один арбалетчик свалился, на этот раз, лишённый головы – нечто срубило её словно тростинку, буквально на ходу срубило, потому как, когда обезглавленный человек упал, рядом уже никого не было. Слышно только шелест и мягкий, дробный топот чьих-то ног.

Жаждавший знакомства с Кхнеком, в ужасе повернул арбалет в другую сторону, на звук зловещего рёва идущего из леса и не успел сообразить, что произошло – клинок возник в руке парня, словно по волшебству и в мгновение ока снёс голову Равука с плеч.

Тиала в, этом стремительно развернувшемся бою, участия принять не успела.

Невидимый, кажется, вполне понятно кто, уже успел вырезать практически всех нападавших.

Немногие уцелевшие, включая женщину, не забывшую сунуть в карман горсть монет, пустились наутёк. К большому сожалению, несчастных командир Арагон не собирался никого отпускать.

Вскоре стало очень тихо. У потухшего костра лежат, истекая кровью, мёртвые тела, Кхнек и Тиала с оружием в руках, спиной к спине, осматриваются, в поисках угрозы.

Но больше никого нет, все мертвы. Командир Арагон, тоже пропал – его даже не слышно. Что крайне не характерно для арийца, как они уже давно успели убедиться.

Они ждали несколько минут, но так ничего и не случилось. Только где-то далеко, послышался истошный женский вопль и всё. Убрав оружие, обменялись взглядами и, молча, принялись убирать трупы с места своего привала – не далеко убирали, естественно. Сняли с дерева того, что был пригвождён кинжалом, оттащили все тела на пару метров в сторону и там бросили. Хоронить их никто не собирался – творения Пана, леса и звери их населявшие, сами позаботятся о том.

К моменту, когда они закончили с телами, собрали рассыпавшиеся монеты и проверили лошадей, почему-то, никак не среагировавших на лесных разбойников, Арагон вернулся обратно.

-Все мертвы? – Спросила Тиала сама себе, удивившись – глупый вопрос. Он ведь преследовал их не для того, что б цветами одарить. А тот факт, что его не заметили, окружая лагерь и то, что он буквально за мгновения вырезал почти всех, как бы намекает – живых оставлять никто не собирался.

-Не все. – Озадачил её Арагон. – Женщину оставил. – И гордо улыбаясь, добавил. – Рассказал о Наре, о себе. Она запомнила и расскажет другим. Славный город Нар рад любым гостям.

Тиала только головой покачала – вот зачем искать проблем на ровном месте? Ладно бы просто искать, он их буквально выпрашивает!

Командир, наверное, немного безумен. Хах…, и что за «наверное»? Всё как бы очевидно.

-Я оставил ей несколько золотых и вырезал на руке печать Свободной. – Добавил вполне довольный Арагон к своей речи, спустя несколько минут. Они как раз сёдла на лошадей надевали и Тиала своё чуть не уронила. Глянула на командира, тот счёл нужным объяснить. – Они должны вспомнить, а она прожить достаточно, что бы многие увидели печать и вспомнили о сынах Тара. - Он вновь гордо улыбнулся. – Страх заставит их задуматься. Они могут попытаться объединиться с другими, собрать могучую армию, достойную сынов Славного города.

Тиале подумалось, что командир желает вынудить всех окружающих, буквально весь мир, собраться в одно целое и попытаться раздавить город, который он частенько поминал в своих речах, тот самый город, куда они едут сейчас. Она бы поняла, если бы речь шла о враге, но, кажется, Нар важен для Арагона, он ему, как минимум, дорог. Зачем же вынуждать кого-то, пытаться уничтожить то, что ты любишь и ценишь? Она не спросила, полагая, что не услышат ответа.

Однако она ошибалась, Арагон ответил бы на этот очень важный вопрос, совершенно непонятный для дикарей, воспитавших Тиалу, вопрос непонятный большинству людей населявших этот мир, крепко погрязший в дикости и пустой вере в каменных баб и мужиков. Тогда как верить нужно лишь в одно – в свою силу и свой меч. И то, только если меч проверен в бою, а сила доказана не раз.

А город – как его можно любить, если он слаб?

Лишь сила достойна любви и жизни, а любая сила всегда и везде, требует доказательств. Нар принесёт доказательства или погибнет. Бывает только так и никак иначе.

Вскоре они покинули леса Озёрных королевств и вновь очутились на равнинной части Северных. Здесь местность немного отличалась, но преимущественно одним моментом – сёл стало меньше, как и возделанных полей и пастбищ. То, что можно было назвать городом, не встречалось вовсе. Но замки, практически не имеющие посадов, попадались гораздо чаще, и они отличались от увиденных прежде.

Все замки в этих краях были небольшими, с мощными укреплёнными стенами и множеством высоких башен. Тут, даже дома крестьян, теперь расположенные исключительно вблизи замков, сами по себе походили на небольшие хорошо укреплённые сторожевые посты.

Собственно, те самые посты, в виде миниатюрных замков, с единственной башней и стеной, либо же просто высокие башни из дерева, иногда окружённые кольями, встречались повсеместно. Эти колья не были частоколом, они вкопаны в землю и наклонены вперёд. Конец бревна находящийся над землёй, всегда был обструган, видимо, просто топором. Каждое такое бревно, представляло собой длинный острый кол. Зачем он нужен непонятно. Пеших воинов такое не остановит никак, всадник его заметит за километр, да и не особо навредил бы такой кол всаднику – слишком высоко задран. Иногда, на таких колах виднелись насаженные на них головы, пару раз они видели висящих на них мертвецов, один едва начал разлагаться, второй – это был просто скелет в истлевшей одежде, уже почти рассыпавшийся на части. Судя по всему, колья не несли, какой-то иной функции кроме устрашения и удобного способа казнить чем-то провинившихся людей. Создавалось впечатление, что эти башни не оборонительные сооружения, а сигнальные – следующую башню, прекрасно было видно с того места где стояла предыдущая, причём видно даже с земли. Зачем и почему это было нужно северянам?

Очень скоро, спутники Арагона узнали, а он, естественно, знал с самого начала.

Воины на башнях, в замках, крестьяне – никто не обращал на них внимания. Возможно, будь их больше или будь на них хоть какие-то доспехи, к ним могли бы возникнуть вопросы. Но в таком виде, - всем было плевать, потому что они не выделялись из среды обычных для Севера путников. Таковые им попадались всю дорогу – просто одетые или блиставшие роскошным для этих мест, одеянием, что определялось уже хотя бы одной золотой нитью в вышивке, всякие путники им попадались. И Тиала не могла вспомнить, что б у кого-то из них не было бы при себе оружия.

Как-то мимо них проехал совсем сопливый парень, едва не падавший из седла - настолько он был мал, что ноги до стремян не доставали. Казалось, что в седле парнишка держался только чудом. Так и у этого сопляка на поясе висел кинжал. Не нож, для выделки шкур или резки хлеба, а именно кинжал.

Им сильно повезло, что Арагон не нападал на встречавшихся им воинов и редкие караваны торговцев, в которых воинов было по десятку минимум. Напади они хотя бы раз на такую процессию, скорее всего, их бы преследовали неотступно и повсюду. Но вот почему до сих пор, никто не ищет их за безобразие устроенное в проливном замке? Большой вопрос.

Впрочем, на него ответ был получен, когда они остановились пополнить запасы еды.

По словам Арагона, хотя еда ещё есть, вскоре они окажутся в земле, где с этим могут возникнуть проблемы. Опять же по его словам, там не найти пищи, ни охотой ни каким-то иным способом.

Кроме еды, приобрели и дополнительную амуницию – Тиала решила разжиться луком и стрелами в дополнение к своему мушкету. Арагон на это отреагировал многозначительным хмыком, заставившим Тиалу покраснеть от стыда, а затем и гнева, так как она не поняла, почему ей стыдно и немедленно разозлилась на того, кто в этом виноват. Естественно, виноват был командир, а кто ещё?

Кхнек приобрёл себе копьё из крепкого, закалённого дерева. На что заслужил такой же хмык, но не покраснел и не оскорбился, просто плечами пожал – командир явно благословлён крылом самой Привы, да вот только не очень удачно всё прошло. При таком благословлении крылья Пречистой Богини нежно касаются смертного, наделяя его благостью самой Богини. Арагон, видимо, неудачно как-то встал, и его крыло не то что бы коснулось, а очень сильно по голове ушибло.

Селение, избранное для остановки, являлось посадом совсем крошечного замка. У него всего четыре башни, а стену по кругу обойти можно за полчаса и то, если медленно идти.

Как и у всех прочих замков этих мест, здесь имелось ещё одно отличие, связанное с башнями. На плоской верхней части, над рядами бойниц, на каждой башне установлена деревянная рама – её хорошо видно с земли. А на ней осадное орудие.

Конечно, эту особенность можно было заметить на любом замке Севера, да, наверное, и не только севера. Но здесь всё было несколько иначе. На каждой башне, как и во многих других замках, стоят требушеты. Орудия осадные в полном смысле слова. От стрельбы по осаждающим, толку от него немного, такое орудие прекрасно подходит для штурма, для разрушения стен и зданий, а не для их обороны. Можно их использовать для разрушения осадных орудий врагов, но опять же – зачем эти требушеты на каждой башне стоят? И ладно бы – однажды они проехали мимо замка, где гарнизон вёл пристрелку этих самых осадных орудий. Оно и правильно – нужно же знать, куда снаряды полетят и как себя поведут. Это всё да, прекрасно очень.

Только почему солдаты в замке стреляли, чуть ли не в собственные стены?

Враги осадные орудия держат подальше, как раз, потому что из замка их могут разрушить. Ни один человек в трезвом рассудке не станет подгонять осадные орудия в упор к стенам, что б защитникам было удобнее их уничтожать.

Более того, если присмотреться, заметно, что башни немного скошены вниз, из-за чего требушеты наклонены вперёд. Такое положение грозило опрокинуть орудие во время выстрела, но позволяло вести огонь чуть ближе к стенам. Какой в этом смысл? От штурма стен отбиться такие орудия не особо помогут. Разумнее было бы выставить на площадки побольше лучников, арбалетчиков или ,на худой конец, баллисты. Но здесь требушеты, мощные неповоротливые орудия с очень слабой точностью стрельбы.

Такое чувство возникло, лёгкое такое подозрение, что все эти замки, в первую очередь, предназначаются для защиты вовсе не от людей. У требушета точность так себе, если нужно поразить маленькую цель, он почти бесполезен…, а если цель достаточно крупная? Если цель не человек?

Вряд ли конечно, видимо, просто какая-то местная военная традиция. Дикари всё-таки. Может, не понимают в деле военном или понимают, но не в ту сторону. Всяко в мире бывает…

Дома крестьян и ремесленников окружали замок двумя неровными кольцами. Каждый двор плотно прилегает к соседскому, их разделяют лишь хлипкие невысокие заборчики, игравшие скорее символическую роль. Однако у этого микроскопического посёлка на два десятка дворов, имелась своя площадь, не просто вытоптанный участок луга, а мощёная камнем.

Судя по траве, растущей в щелях между камней и обильным пятнам мягкого зелёного мха, построили площадь очень давно. Многие поколения людей ступали по этим камням. В тот день на него ступили представители народов, которые не то, что в Северных королевствах – за Великими горами никогда не бывали. Исключая конечно, Арагона, он-то успел изрядно походить по землям этим и многих её жителей знал в самом разном качестве. Знал, правда, в общем смысле – те, кого он здесь знал лично, в основном, давно состарились и отправились туда, куда живьём никого не пускают.

Площадь использовали повседневно и к ней примыкали дома всех ремесленников. Причём у каждого дома, на камнях мостовой, размещались деревянные столы, укрытые промасленной тканью. Не которые столы явно пусты, на других, под тканью, что-то лежит. Видимо, жители не опасались оставлять имущество на улице ночью – после увиденных тел и голов на кольях, не было нужды задумываться над тем, почему эти люди не боятся воровства. Да и жителей тут не слишком много.

На стене каждого дома, примыкавшего к площади, видно символы, вырезанные из цельного куска дерева. Достаточно взглянуть на символ, и становилось ясно, кто в том доме живёт. Арагон, едва они прибыли и привязали лошадей к коновязи на краю площади, сразу двинулся к дому, на коем висела округлая доска, с вырезанной на ней, в виде рельефа, репой. Прибыли утром, так что селение выглядело вымершим, исключая воинов, скучавших у ворот замка и на его стенах. Да и тех было всего трое, из которых один спал, сложив руки на зубце каменной стены и положив на них голову.

Арагона ранние часы не смутили, сон ремесленников его не волновал, так что он дошёл до дома, остановился у окна, на свой кулак зачем-то задумчиво посмотрел, потом на окно и отступил на шаг в сторону. После чего кулак поднял и грохнул по стене. Видимо, решил, что окно может и разбиться.

Гулкий грохот прокатился по селу. Вздрогнули стражники у ворот, чуть не помер от инфаркта владелец домика и длинно выругался тот воин, что мирно спал на посту. Ругаться или лицо бить, к Арагону никто не пришёл – может, тут так было не принято, а может с вооружённым мускулистым высоким человеком и с двумя его мрачными спутниками, никто связываться не хотел.

Владелец дома вскоре вышел, протирая ладонями сонные глаза и сердито на них глянув, что-то невнятное проворчал. Арагон в ответ швырнул в него некий предмет. Тот пролетел два метра, сверкнул в лучах светила и сразу же оказался в цепкой руке жителя местного. Поймал он предмет рефлекторно, расправил ладонь, на предмет тот глянул и спустя сущие мгновения сонный, сердитый, немного злой мужик, чудесным образом преобразился.

На лице улыбка, спина прямая, сна ни в одном глазу, заискивающий взор, почти с любовью обращён к арийцу и вместо невнятных ругательств:

-Доброй щедрый господин что-то желает купить? – Спину выпрямил и гордо добавил. - Клянусь сиськами Ганхары! Лучше товара, чем у меня, вы нигде не найдёте! Ни здесь, ни дальше к…

Арагон прервал его речь невнятным рыком, так что куда там дальше им услышать не довелось, а произнесённое мужиком тем богохульство заставило спутников Арагона сердито нахмуриться. Нельзя так о Богах, тем более о Богинях. Это ведь Богини, в конце концов! Высшие существа и всё такое…

Пока Арагон называл странные названия каких-то походных блюд или что это было – Тиала не поняла, пока не начали грузить всё купленное на лошадей. Так вот, пока Арагон занимался провиантом, Тиала осматривалась. Село поспешно оживало. Непонятно как, но соседи прознали, что у приезжих гостей золото имеется. А может, просто так было принято при любом госте, но уже через десяток минут, ещё три ремесленника выскочили из своих домов, один вообще в портках, без смущения демонстрируя объёмное волосатое пузо всем вокруг. Они подошли к столам, что у их домов стояли сняли с них промасленные ткани и убежали обратно в дома. Что б вскоре вернуться и разложить на столах разнообразные предметы. Так стало понятно, что это за столы и зачем они нужны. К одному из таких, Тиала и направилась, прихватив с собой десяток золотых и размышляя о том, куда именно они едут сейчас. При выходе из леса, Арагон изменил направление. Им нужно было на восток, пересечь реку и вскоре они бы уже были в Арии. Но он свернул южнее, объяснив это так:

-Я должен убедиться. И если ещё есть, вам стоит увидеть.

Что увидеть, что есть? В этот раз она всё-таки задавала вопросы, но, как и часто бывало прежде, Арагон делал вид, что ничего не слышит. А теперь, чем дальше, тем больше странных деталей в окружении, появляются новые вопросы. Как эти вот требушеты на замковых башнях. Или скелеты, что они видели вчера на стене одного из замков – зачем то, жутко перемешанные скелеты человека и лошади, были, без всякой видимой системы, связаны сыромятными ремешками в одно целое и вывешены прямо на стену. Что как бы намекало, что их подвесили, когда они ещё не были костями, а по мере гниения плоти, их видимо и связывали в одно целое. Эти люди, зачем-то пригвоздили к стене и всадника и его лошадь! Тиала лишь надеялась, что те уже были мертвы, когда их вот так…

На столе подле дома с вырезанной из дерева наковальней и прибитой прямо к стене, Тиала и увидела лук. Собственно их там было три, из разного дерева, разной длины и по-разному сделанных.

Увидев это оружие, она решила, что ей не помешает. Всяко лучше иметь под рукой лук, особенно, если впереди могут быть проблемы с едой. С лука можно подстрелить дичь, а перезаряжать его куда как проще, чем мушкет, с которым у стрелка один выстрел, один шанс поразить цель. Пока перезарядишь его, жертва успеет за горизонт ускакать. А что командир сказал, мол, охота там, куда они направляются, лишена смысла – так он и охотится с ножом етит его налево! С ножом вообще охотиться не просто, даже для таких, как они. А может он просто не знает, что люди уже придумали лук? Но ведь арбалеты-то он видел. Мог бы и сам догадаться…

-Добрая леди, не хотите ли купить пороха и пуль к своему мушкету? – Улыбаясь во все свои желтоватые зубы, поинтересовался кузнец. Хотя, скорее оружейник. Вряд ли он мог и ковать мечи и строгать луки, да ещё и создавать мушкеты, а все эти виды оружия, на столе ремесленника присутствовали. Кивнув согласно в ответ на вопрос, Тиала подумала, что, возможно, в этом селе каждая семья, представляет какое-то ремесло, а эти дома, нечто вроде глав гильдий и их главных торговых домов, из которых результаты своего труда, продают все жители села. Система не слишком удобная, но учитывая расположения домов, необходимость их такого расположения, наверное, так куда проще и удобнее. А может, всё совсем не так…, Тиала выбрала лук, стала присматривать тетиву, подходившую для него. У оружейника тут имелся широкий выбор для каждого из трёх луков. Даже странно увидеть подобное разнообразие у отдалённого, почти пограничного замка северных земель.

Кузнец убежал в дом и вскоре вернулся с двумя кожаными мешками, каждый не меньше чем на килограмм. Поставил на стол, тесёмки развязал и развёл края пошире, что б покупательница могла лучше оценить товар. Тиала изучила содержимое пристальным взглядом.

-Порох бездымный, из самой Вестфаллии. – Гордо сообщило оружейник. – А пули мои, сам делаю. Свинцовые. Очень хорошие. Из руды с самого Великого Разлома.

Тиала нашла товар неплохим и заплатила требуемую цену, после чего вновь обратила взор к различным тетивам, у которых качество, мягко говоря, не самое лучшее.

Она даже начала сомневаться, что стоит лук покупать. Однако оружейник по выражению лица всё поняв, перед «доброй очаровательной госпожой» поспешно извинился и опять убежал.

К этому времени, на площадь вышла соседка оружейника. Высокая, худая женщина, с крючковатым носом и тонкими длинными пальцами. Едва оружейник испарился, женщина поспешно подошла к Тиале и, запричитав по поводу её мужского и неудобного одеяния, начала распространяться о тех чудесных платьях, что носят дамы в городах королевских. Платьях, что по счастливой случайности, у неё есть и которые она, скрипя сердцем, конечно же, может продать, так как добрая госпожа невероятно красива и очень похожа на её дочку.

От нарядов Тиала отказалась немедленно, а как только женщина та, разочарованно шмыгнув носом, вернулась обратно к своему столу, видимо, в надежде, что другие гости всё же заинтересуются каким-то из её товаров, девушка ощутила лёгкую грусть.

Каковую немедленно сменило удивление – на кой ей сдались неудобные платья, сейчас, в походе, где явно придётся ещё не раз сражаться, скакать на лошадях, получать раны и пачкаться в крови, как своей, так и чужой? Почему-то, хотелось. Хоть одно, желательно покрасивее. Места много не займёт, есть не просит. Надеть не наденешь, так ведь в походе она не навсегда и просто приятно…

-Бред какой-то. – Буркнула, в конце концов, девушка…, но оружейник долго не возвращался, так что – всего ведь одно. Самое простое и удобное.

Оружейник выскочил на улицу, подбежал к столу, а добрая госпожа уже к соседке ушла.

-А! – Воскликнул кузнец, краснея от обиды и злости. – Каилов хер тебе в душу, шельма клятая!

-Волосня с хера Баргова тебе в рот! – Не осталась в долгу соседка, но продолжения не было, так как Тиала, прихватив купленное платье, вернулась к оружейнику, в итоге оставив довольными обоих торговцев. Оба получили своё золото, так что и конфликт оказался исчерпан, путём не начавшись.

-Вот! – Гордо рёк оружейник, чьё пузо теперь прикрыто красной шёлковой рубашкой, что, видимо, следовало считать демонстрацией успешности и вытекающего из неё достатка. В руках он держал тетиву, на вид такую же потрёпанную, как и все предыдущие. Верно поняв скептический взгляд девушки, кузнец расправил тетиву и сильно встряхнул. Шнурок сей, немедленно засветился изнутри, едва заметным белым светом, а его внешний вид обрёл совсем иную форму – из старого потрёпанного, он стал целостным, крепким, словно только-только эта тетива вышла из рук мастера.

Она даже поблёскивать стала, словно делали её из некоего особого материала, с вкраплениями металлических волокон, коих в тетиве, по идеи, быть не должно вовсе.

-Магия? – Предположила Тиала.

-Угу. – Кивает довольный оружейник – раз удалось покупателя заинтересовать, удастся ему и чего-нибудь продать. Почти наверняка. – Зачарована эрфийским колдуном при посохе. Из троса морского сделана, из одной нити. А как зачаровал тот маг, она теперь лучшее любой самой лучшей тетивы бьёт. И с лука можно не снимать годами – ничуть не потеряет, не растянется.

Тиала взяла тетиву из рук продавца и несколько секунд изучала её – на вид и правда, похожа чем-то на кусок троса. Светиться перестала, но вид остался прежним, словно она совершенно новая.

-Позвольте добрая госпожа. – Оружейник взял выбранный лук, ловко накинул петли на дуги лука, вложил стрелу и достаточно ловко выстрелил. Стрела перелетела через соседский дом и метров на сто, ушла в поля. Горделиво улыбаясь, оружейник вернул лук доброй госпоже. – Всего семь золотых и один золотой за сам лук. – Увидев удивление на лице девушки, поспешно добавил. – Шесть, меньше никак, добрая госпожа, сами понимаете, лорды отправляют избранных воинов в Проливные замки, а они не станут скупиться. Так что если хотите – за шесть отдам вам. А дешевле никак.

-Хм, а зачем лорды воинов отправляют? – Попутно Тиала стала отсчитывать монеты и следивший за этим её жестом, словно бы завороженный, оружейник на вопрос ответил.

-Так как же? Я думал, уже все знают, Проливные лорды повсюду гонцов разослали. Один из Проливных замков атакован. Кто-то наслал проклятье и во дворе замка, из огня Баргова, вышел черноликий демон с горящими в злом огне глазами. Всех там порубал. Его там и мечами и копьями и даже арбалетами поистыкали всего, а ему всё нипочём. А как считай, всех убил, загорелся в огне и исчез. Вот лорды Пролива и разослали гонцов. Война, наверное, будет. Кто-то ж порчу навёл. А кто?

-Колдун какой?

-Ну, так ясен пень, что колдун! А вот какой? То может Вестфаллия проверяет как Север готов к обороне, а может это Озёрные королевства. – Оружейник вздрогнул и, обернувшись, глядя куда-то вдаль, тихо добавил. – А может, это Они.

Тиала проследила за его взглядом. Он смотрел на соседский дом, но, словно бы не видя его. Словно смотрел сквозь этот дом. Девушка вдруг поняла, что направление взгляда оружейника, совпадает с тем направлением, куда их ведёт Арагон…, который демон с огненными глазами.

Тиала расплатилась и вернулась к своим спутникам, решив, что об услышанном, ничего командиру не расскажет. Становится понятно, почему их не преследуют за разорённый замок.

Не понятно только почему его демоном назначили…, впрочем, она видела эту битву своими глазами и даже ей было жутко, а она знала кто этот «черноликий демон» на самом деле...

Интересно, а почему черноликий?

Не важно, главное Арагону этого знать не надо. А то он оскорбится и, наверное, начнёт с того, что войдёт в ближайший замок и объяснит его воинам, кто напал на пролив. Если не поверят – объяснит при помощи меча. А если поверят, меч всё равно покинет ножны и окропится кровью северян.

Тиала не видела в этом смысла. Лучше пройти спокойно и без всяких битв. Да и хотелось увидеть, что же это за Нар такой? И земли что предстоит пройти на пути к нему, тоже хотелось бы увидеть.

А ещё хотелось ей увидеть города, где она смогла бы надеть своё новое платье...

К концу следующего дня, они обошли не особо высокую гряду холмов, покрытых густым лесом, и выбрались на дорогу, что начиналась словно бы просто посреди луга, потом уходя далеко вниз.

Именно вниз, под очень сильным наклоном. И оно понятно, почему наклон – все трое остановились и, молча, не слезая с лошадей, смотрели.

Впереди, до самого горизонта, земля словно бы расколота неведомым титаном. Ущелье тянулось так далеко, что его границу не было видно. А его глубина поражала любое воображение. Шириной это всё было не меньше километра, если не больше и почти не сужаясь, оно уходит далеко вниз. Отсюда, далеко внизу, едва заметной тонкой ниточкой вьётся река, видно какие-то пышные деревья и скалы.

-Великий Разлом. – Объявил Арагон, спустя несколько минут.

-Нам туда? – Не отводя взгляда от захватывающего дух вида, произнёс Кхнек.

-Нет. – Арагон развернул коня боком к Разлому. – Я просто хотел увидеть его ещё раз.

Вскоре Разлом остался далеко за их спинами. Но так лишь казалось – они отъехали буквально на полкилометра, не больше, а чудовищную пропасть, тянувшуюся на многие километры на юго-восток, уже невозможно разглядеть. Края пропасти, как будто кто-то подровнял, сделав их ровными, без каких-либо выступов. Что бы увидеть Разлом с седла, нужно было подойти ближе.

Чем дальше они уходили на восток, тем более ровными становились луга. В какой-то момент они и вовсе стали походить на стол. Ни холмов, ни оврагов, ни деревьев. Только море колышущейся от слабого ветра зелёной травы. При этом, слева, иногда, вдалеке они видели сторожевые башни и замки северян, тогда как справа, лишь голая степь…, степь, из которой веяло неясной тревогой.

-Командир. – Позвала Тиала спустя несколько часов пути по этим равнинам.

-Арагон. – Поправил её сын Славного города Тара.

-Командир Арагон, - исправилась Тиала и недовольно выпятил губы арийский воитель, - а что там, да востоке? Там тоже Северные королевства?

-Нет. Там не живут люди. – Ответил он и замолчал – другие вопросы, он просто игнорировал.

Впрочем, вскоре ответов она получила более чем достаточно.

Когда солнце зашло, Арагон свернул на восток, в бескрайние равнины. На горизонте уже виднелась линия пышного леса, который, как сказал им Арагон, растёт по берегам реки отделявший Арию от Северных королевств. Он так же уточнил, что так было в прошлом, а сейчас, возможно, Северные королевства распространяются и дальше, за реку. Они могли успеть добраться до этого леса в сумерках и устроиться на привал там, но Арагон свернул. Пока не стемнело, они двигались вглубь равнин, источавших неясную тревогу. Причём двигались, гоня лошадей в галоп.

Чувство угрозы росло с каждой сотней метров пройденного пути, пока не превратилось в уверенность, что если они не уйдёт сейчас, то уже не смогут этого сделать никогда.

Впервые с тех пор, как открыли глаза на океанском острове, Тиала и Кхнек, ощутили самый настоящий страх. Они уже были готовы фактически взмолиться о том, что б командир прекратил их странное путешествие, но этого им делать не пришлось. Арагон остановил лошадь и объявил, что эту ночь они проведут тут, под открытым небом, посреди этих странно жутких равнин.

Лошадей пустили пастись, привязав к колышкам, вбитым в землю способом, какой неизменно вызывал у Арагона очередной скептический хмык и никак не отзывался в душах его спутников.

Колышки из дерева, выструганные ещё прежними владельцами коней, просто втыкали в землю и простым движением руки, загоняли в почву почти на всю длину. Это было довольно легко сделать, земля ведь мягкая, руки крепкие, а колышки заострённые. Может быть, так все люди могли, может, в том и нет ничего необычного…

Поели, воды попили и приготовились спать.

Прошёл час, другой, но уснуть ни один из них не смог. Арагон явно и не собирался. Он как встал в стороне от привала, подальше от лошадей, коих освободили от сёдел и поклажи, так и стоял там, глядя на восток, вглубь бескрайних равнин.

Тиала и Кхнек, долго ворочались, но их почти волшебная способность засыпать по первому желанию, здесь решила взбунтоваться и отказывалась работать. Зато ощущение тревоги никуда не делось. И хотя вокруг тишь да гладь, в душе всё кричало – здесь опасно, беги!!!

Почему так происходило? Что такого странного было в этой земле?

Когда Луна поднялась в зенит, они узнали то, что уже знал арийский воитель.

Оно появилось не сразу. Это походило на взгляд сквозь грязное окно. Кто-то стирал пыль и то, что было за ним, постепенно становилось доступно взору - Оно возникло точно так же. Смазанное пятно, словно бы соткалось из ничего, а затем обрело форму, ясно видимые черты и наконец, они увидели его целиком, в холодных, призрачных лучах ночного светила.

Оно было очень высоким – возвышалось над Арагоном, словно башня. У существа было крайне странное, пугающее тело. Четыре мощных ноги, на вид, ничем не отличались от тех, что есть у их лошадей. Да собственно и вся нижняя часть тела, была такой же, как у любой лошади, но куда крупнее и массивнее. Серое, мощное лошадиное тело, с непропорционально пышным хвостом, который двигался сейчас и нервно бился о бока существа. Там, где у любой уважавшей себя лошади, росла голова, у существа росло второе тело – увитый рельефными, могучими мышцами, вполне человеческий торс. У него даже руки ничем не отличались от человеческих, по крайней мере, с того расстояния, с которого они могли их видеть. Торс оканчивался уже привычно, без сюрпризов – головой. Вытянутой, крупной головой с лицом, вроде бы, человеческим, но что-то в нём не так.

Оно пугало и отталкивало, почему ни Тиала, ни Кхнек, понять не могли, но смотреть на него было неприятно, по спине тут же начинали бегать мурашки.

Бритая голова существа имела волосы – пучок чернильно-чёрных длинных волос, собранных в хвост и спускавшихся до самого крупа. Может быть, голову Оно не брило, может быть, у него именно так и росли волосы, кто знает? Существо не было вооружено, на нём не было одежды, кроме каких-то украшений, каковые Тиала и Кхнек видели совсем смутно. По сути, они смогли различить лишь то, что украшения есть – ожерелье, что-то на руках и левом плече.

Оружия при нём не было вообще…

А зачем такому монстру оружие? Судя по размерам его тела, он легко мог обхватить голову человека одной ладонью, а одного взгляда на бугристые огромные мышцы, было достаточно, что б понять, что он может эту голову просто раздавить в пальцах, так же легко, как Тиала могла бы раздавить кусочек мягкой глины.

Тиала и Кхнек поднялись, обнажив мечи, но с места не сдвинулись – существо пугало их одним своим присутствием, а ещё это незримое Нечто, что влияло на них весь день, оно даже сейчас требовало от них только одного – бежать без оглядки.

Была у существа ещё одна особенность, пугающая, но не слишком, особенность, из-за которой черты его лица было сложно рассмотреть в темноте.

У него светились глаза. Ярким, чистым голубым светом, из-за чего их было хорошо видно.

Существо переступило с ноги на ногу, нахмурилось и наклонилось к Арагону.

Тиала очень надеялась, что командир сейчас не сделает никаких опасных глупостей. Она была уверена, что втроём они справятся с этим монстром – он даже не вооружён. Но что если появится второй, только уже с парой мечей? Или с луком. Как воевать с таким монстром, который сам по себе быстрая лошадь и физически очень сильный стрелок в одном флаконе? А если их будет трое?

Она очень надеялась на благоразумие командира. Не стоит злить такую тварь, потому что…

Арагон подался вперёд, глядя прямо в глаза существа. Его губы растянулись в злобной, издевательской ухмылке и арийский воитель, заговорил.

-Тар уже убивал таких как ты. – Сделал всё-таки то, чего боялась Тиала, арийский, спаси нас всех Прива, воитель. – И мы будем делать это снова. Магия больше не спасёт таких как ты – меч, против меча. Мы убивали таких как ты. Мы будем убивать вас снова.

Оно медленно выпрямилось, сияющие глаза сузились в пылающие злобой щелки.

Ариец глухо рассмеялся, продолжая смотреть в лицо существа.

Тиала поняла, что сейчас придётся туго. Кхнек, укоризненно качая головой, понял то же самое.

Но ничего такого не произошло. Существо издало непонятный, клокочущий звук и, перебирая ногами, повернулось на месте, совсем как лошадь. А затем снова издало тот же звук и стало пропадать тем же образом, каким появилось. Сначала смазались черты фигуры, затем они увидели едва различимое смазанное пятно, а потом и вовсе исчезло всё – даже следы на земле.

Тиале, вдруг подумалось, что клокочущий звук – это, на самом деле, издевательский смех.

-Зачем? – Спросила девушка, когда ариец, улыбавшийся во всё лицо и довольный, словно кот, сожравший в доме всю сметану, вернулся в лагерь.

-Теперь они знают. Они придут. А если не придут то, однажды, Нар придёт к ним сам.

Он сел наземь, достал из походного мешка кусок вяленого мяса и, откусив, с удовольствием стал жевать – есть не хотелось, но теперь, после такой невероятной удачи и такого удивительно приятного события, аппетит разыгрался.

Шутка ли! Ему удалось развязать военный конфликт с невероятно могущественным и крайне опасным врагом, от рук коего, возможно, однажды он сам примет смерть!

Такой день, просто не может быть обычным – это один из лучших дней в его жизни.

И как же здесь обойтись без вина? Ариец немедленно достал единственный кувшин вина, который с ними отправился в путешествие ещё из Вестфаллии.

Это прекрасное событие, следовало отметить. Так что кувшин выпил весь и вскоре завалился спать, с улыбкой на устах. Сегодня был один из лучших дней в его жизни!

Тиала осталась сторожить лагерь. Кхнек решил поспать, но уснуть не смог и всю ночь ворочался, мрачно косясь на командира, который дрых сном богатырским, игнорируя и странную тревогу, навеваемую этим местом и тот факт, что он войну объявил непонятно кому, непонятно зачем.

-Кто они такие? – Спросила Тиала, когда утром ариец проснулся и сладко потянувшись, приступил к утренней трапезе – есть опять не хотелось, но такой чудесный день! Как ни поесть и не выпить вина при таких-то новостях? Вино…, надо было два кувшина прихватить. Увы. Но всё же, радости от грядущих кровавых битв с могучим противником, отсутствие вина всё равно не омрачило.

-Кентавры. – Ответил он на вопрос Тиалы. – Могучие воины и колдуны.

-И зачем?

-Что зачем?

-Зачем ты так говорил с ними?

-Как зачем? Потому что это правда. – Пожал плечами ариец. – Или они придут к нам или мы придём к ним. Сражениям между нами быть.

-Зачем же сражаться с ними, если они такие сильные? – Бессильно всплеснув руками, произнесла Алая женщина. Ариец долго смотрел на неё, жевал мясо, голову наклонял то влево, то вправо.

Наконец, проглотив мясо, он ответил.

-Потому что они сильные.

-Я не понимаю! – Вновь всплеснула руками в отчаянии великом, Тиала.

-Ты женщина. Тебе можно не понимать. – Успокоил её ариец.

Тиала прищурила глаза, лоб нахмурила, губы сжала, да бросила на командира злобный взгляд.

Он пожал плечами и повернулся к ней спиной, продолжив трапезу, ублажая свой взгляд бескрайними зелёными равнинами, в которых жил народ могущественных воинов, а не сердитым лицом, красивой, но очень глупой женщины.

-Хорошо, что они не знают, куда мы направляемся. – Произнёс Кхнек. Тиала глянула на него удивлённо, потом её лицо посветлело, и она улыбнулась – а ведь точно! Пусть командир разозлил их, объявил им войну, но если они не знаю куда идти – они не придут! Спустя мгновение, её взгляд стал беспокойным, и она укоризненно покачала головой. Командир слышал, теперь этот безумец, будет опять нарываться, что б рассказать, куда кентаврам нужно идти, чтоб война началась.

-Они знают. – Успокоил сразу всех арийский воитель. Обернуться он не счёл нужным, прекращать есть тем более. Так что звучал его голос, пусть и довольно, но слегка глухо. – Кентавры умеют видеть в голове других. Этот смотрел, я чувствовал. Они придут. Или мы придём сами.

-Спаси нас Прива. – Уныло рёк Кхнек. Тиала шмыгнула носом – жаль, она надеялась, что там, куда ведёт их командир, будет жизнь. А так, получается, там не будет ничего кроме смерти.

-Каменная баба никого не может спасти. – В этот раз он обернулся, с улыбкой на устах. – Разве что юного воина, у которого нет женщины. У Привы хорошие титьки. – И какое-то странное движение рукой сделал, после чего громогласно расхохотался.

Тиала долго смотрела ему в спину. Гнева почти не было в её взгляде. Скорее уныние.

Может быть, сесть на лошадь и просто уехать? Мысль ей так понравилась, что она решила сделать это прямо сейчас. Вот она встаёт…, встаёт…, ноги не реагируют. Как сидела на земле, так и сидит.

Странное чувство, что она должна следовать за своим командиром, не просто не ослабло, оно превратилось в незримую и нерушимую цепь. От этого было так обидно, что хоть вешайся.

От мысли той, в душе всё перевернулось – она не может повеситься или как-то навредить себе. Без прямого приказа командира, не может. А её командир Арагон.

-Спаси нас Прива. – Пробормотала она. Арагон, почему-то, рассмеялся снова – видимо, не очень представлял, как титьки каменной бабы, могут спасти девушку. Или что-то там своё он подумал, мало ли, человек явно сильно не такой как все.

Завтрак не был долгим, вскоре они двинулись дальше. Строго на северо-восток. Направление было легко определить по солнцу. Только вот в течение всего их пути, Тиала не могла вспомнить ни одного раза, когда бы смотрела на небо, что б определить направление. Кажется, она просто знала, где север, а где юг. А может просто автоматически на солнце смотрела, и потому не помнила.

В итоге девушка решила не забивать голову такими вопросами. С ними и так связано множество странностей. Колдун, павший от руки командира, сотворил с ними очень странное, и непонятное, не ясно что. Вполне возможно, колдун просто не знал, что делает и им очень повезло стать такими, какие они есть. Ей подумалось, что таких могло быть много – десятки, если не сотни. А они, всего лишь случайность, удачные…, образцы? Просто материал эксперимента, которому повезло больше других…, от таких мыслей совсем не по себе. Так что в пути она старалась сосредоточиться на том, что видит вокруг. К сожалению, сосредотачиваться особо не на чём. Они двигались по совершенно пустым равнинам, где с одной стороны бескрайние, источавшие тревогу океаны луговой травы, а с другой, чуть более неровная поверхность, укрытая всё той же травой. Но слева, хотя бы иногда, на горизонте виднелись башенки замков, домики крестьян, лошади и дикие или домашние туры.

А вот справа – пустая равнина, выглядевшая как-то слишком пусто и однообразно. А есть ли там это травяное море? Что если, как и с кентавром, они видят то, что им хотят показать? Что если, там, далеко слева, высятся огромные города и пасутся стада туров, что если там, всё не так, как видится им? Отчего-то ей было жутко пред такой перспективой. Неведомая магия, сделавшая невидимой, целую страну, населённую невероятными, пугающими существами.

Поздним вечером, они добрались до реки. Широкая полоса воды, с обеих сторон утопающая в густой растительности, медленно катилась куда-то по своим делам. Тиала с облегчением выдохнула, когда их лошади вступили под сень деревьев, когда до её ушей донёсся звук текущей воды. А когда они пустили лошадей вплавь по спокойной, прозрачной воде, когда страна неведомых существ, с жуткими светящимися глазами, осталась далеко позади, девушка ощутила огромное облегчение.

Ночь провели на другом берегу, расположившись у самой воды. Перед сном, Тиала долго смотрела на воду – есть она не стала. Эта странная привычка командира каждый раз перед сном, а потом и утром есть, не пришлась ей по душе. Зачем, если есть не хочется? Глупо это как-то.

Сидела на берегу и смотрела, как плещутся волны, как серебристые рыбины, стремительно двигаются в прозрачной воде, как некоторые из них выпрыгивают на поверхность и в облаке сверкающих брызг, падают обратно.

Вскоре солнце зашло, и брызги светиться перестали, но смотреть всё равно не надоедало. Это было красиво. По-настоящему красиво. Даже командир оценил – минут десять рядом сидел.

-Правда, они удивительные? – Прошептала Тиала, когда очередная рыбина выпрыгнула из воды.

-Да. – Согласился Арагон. – Очень вкусные. Но я не хочу ловить. Это долго.

И ушёл спать. Вот такой он вот – либо убить и ограбить, либо убить и сожрать. А как же чувство прекрасного, как же красота и покой этого мира?

Эх…, мужлан тупой. Мужлан он и под крыльями самой Привы мужланом и останется.

Почти три дня у них ушло, что бы пересечь территорию Арии, разделённую надвое вторым рукавом той же реки, бравшей начало в южной части Великих гор – это рассказал Арагон, на одном из привалов. Он и многое другое рассказал им. Почему-то, здесь, на землях Арии, он стал более разговорчив. Часто отвечал на вопросы, на каждом привале говорил, не заботясь о том, слушают его или нет. Просто садился и с большой грустью в глазах, начинал говорить. Даже не смотрел на них, просто что-нибудь рассказывал. Тиала и Кхнек много узнали об этой земле – о том, какой она когда-то была. Потому что ничего из того, о чём вещал Арагон, здесь уже нет. Кроме крепостей, но и они явно изменились. Все встреченные крепости и замки, повторяли собой замки и крепости Северных королевств. Все селения, походили как две капли воды на виденные в Северных королевствах. Все жители были такими же, как и на севере. Массивные, немного уродливые, но грозные замки. Частоколы вокруг больших селений, никаких укреплений подле маленьких. Посады, выстроенные кольцом вокруг крепостей. Жители, сплошь носившие бороды и оружие на поясах. Как и на севере, мужчины даже в поле работали, не расставаясь с оружием. Максимум – копьё воткнёт рядом и работает. А если пришлось перейти в сторону, копьё обязательно прихватит и воткнёт в землю на новом месте, поближе к себе. Они словно бы и не покидали Северных королевств.

Арагон же рассказывал о стране Арии, которой больше не существовало в природе и, кажется, эта страна исчезла уже очень давно, исчезла вместе с её жителями, разительно отличавшимися от северян.

-Арийцы всегда были очень сильными воинами. – Так, с большой грустью, с болью в сердце, отразившейся на его лице, закончил Арагон один из своих вечерних рассказов.

Арийцы были достойными и уважаемыми противниками для сынов Тара, родного города командира Арагона. С ними сыны Тара сражались всегда и с большим энтузиазмом, арийцы, не принадлежавшие Тару, были сильнейшими и злейшими врагами Тара. Так почему ариец так горевал по поводу того, что их больше нет? Он же чуть не плакал, убедившись, что их больше нет. Наверное, спроси она, ответ был бы тем же - потому что они были сильные и сражались против них.

Из его слов, они узнали и о том, как погиб Тар. Он надеялся, что арийцы ещё есть, несмотря на падение Тара. И основания к тому у него были – арийцы, с коими Тар воевал всю свою историю, присоединились к походу северного короля Стайга. Они тоже осаждали Тар и бились куда более достойно, чем северяне – а как иначе? Ведь они были арийцами, потомками тех, кто встретил Аргхана и его народ здесь, первыми, кто доказал Аргхану делом то, что, естественно, Аргхан знал и так – только сильные мужчины, достойны жить. Слабые же должны отправиться в новый поиск, в новый путь – на тот свет, на поиск нового тела для себя…

Впрочем, по поводу жителей Арии имелась и другая версия известная сынам Тара по их боевым песням. Причём обе версии имели своё отражение в боевых песнях из-за чего сложно сказать, какая из них верна, и верна ли хоть одна из них.

По другой версии, что нравилась Арагону куда как больше, арийцы не были местными жителями. Они были частью народа Аргхана, который прибыл из далёкого Ара и по какой-то причине, отделился, объявив Аргхана и его людей, чужаками. По этой версии, отделившихся и расселившихся по этим землям, было гораздо больше, а Аргхана с его людьми, они не особо жаловали, предпочитая убивать на месте. И именно это выковало Славный город Тар, тот Тар, каким он был в своей юности, каким сейчас был Нар. Это и, естественно, несгибаемый дух Аргхана и его воинов.

Аргхан и первые мечи Славного города Тара сделали его тем, чем он стал впоследствии.

Аргхан пошёл по пути мужчин, сохранив свою силу и приумножив её в следующих поколениях, его сородичи пошли путём женщин, но кровь Ара была сильна и какой бы путь ни выбрали арийцы, они всё равно остаются сильными врагами.

Потомки Аргхана назвали свою землю Таром, а его враги, дали своей земле имя Ария. И между ними началась война, бесконечная, протянувшаяся через многие века. Война, которая не должна была закончиться. Ведь как только погиб Славный город Тар, исчезла и Ария – они видели это сейчас, они видели, что Арии больше нет. Теперь есть только Северные королевства, поглотившие земли некогда могучих, гордых воинов, способных оказывать достойное сопротивление сынам Тара.

Уныние копилось в командире всю дорогу, а на третий день пути достигло апогея. На него даже смотреть было тошно, такое у него грустное лицо стало. При этом в глазах Тиала не раз замечала лютую злобу, какое-то сдерживаемое бешенство – оно возникало каждый раз, когда они проходили мимо местных селений или замков. Иной раз ей казалось, что командир прямо сейчас двинется штурмовать постройки, да резать всех северян, какие под руку попадутся. Но этого не происходило, их путь продолжался без стычек и сражений.

В целом все Северные королевства, показались Тиале спокойным местом, готовым защищаться, но не желавшим сражаться по любому поводу.

Впрочем, она слегка ошибалась и прекрасно понимала это – впечатление от севера было обманчивым. Ярче всего она это поняла, когда их путь преградило вытоптанное поле. Оно было очень чёрным и всё копошилось. А когда они приблизились, сотни оглушительно каркающих тварей, взмыли в небеса. Их взорам открылась тошнотворная картина – десятки мёртвых тел валялись на земле, далеко не всегда целиком. В тот же миг ветер подул в их сторону, и они ощутили мерзкую, гнилостную вонь, витавшую над полем.

Север только выглядел спокойным – пламя войны, здесь никогда не затухало надолго. Быт и общий уклад жизни, каждым своим отблеском, постоянно напоминал об этом. Любой бородатый житель севера не просто так не расставался с хоть каким-то оружием. Они предпочитали мир, но когда приходил час, все северяне становились на защиту своей земли или своих интересов.

В один из дней пути, Арагон ненадолго избавился от хандры. Они расположились на привал подле лесной опушки. Когда стемнело, в тенях под пышными кронами деревьев, вспыхнули две пары ярких, зелёных глаз. Арагон, увидев их, так радостно улыбнулся, что Тиала не выдержала и спросила.

-Чёрные пантеры. – Ответил Арагон, не отводя взгляда от леса. – Свирепые твари, сильные охотники. В них мало чести, ещё меньше мозгов, но у них лицо воина. – Вскоре он грустно вздохнул и отвёл взгляд. – Хоть они остались в Арии.

Вскоре они добрались до второго рукава единственной арийской реки. В сущности, этот рукав можно было бы считать полноценной отдельной рекой – он нёс свои воды в Кровавую пустыню, а может и дальше, точно никто не знал. На вопрос Кхнека, почему никто этого не знает, Арагон ответил пожатием плеч, но потом пояснил подробнее.

-В Кровавой пустыне опасно. Мало кто вернулся оттуда живым. Никто не вернулся прежним.

-Понятно. – Кивнул Кхнек.

-Мы пойдём в Катхен через Кровавую пустыню.

Сообщил, значит, и молчит. А они смотрят то на него, то друг на друга.

-Так быстрее. – Пояснил Арагон.

Но ведь там опасно, почти никто живой не возвращался, там, наверное, жуткие монстры живут.

-Это хорошо. Мы точно пойдём там. – Охотно согласился Арагон с аргументами Кхнека.

Когда ариец уснул, Тиала подошла к Кхнеку и тихо прошипела.

-Кхнек ты молчи почаще. Хорошо?

Кхнек покраснел и, молча, опустил голову пониже – стыдно ему стало…

Перейдя реку, они двинулись дальше, теперь почти прямо на север, отклоняясь от курса совсем немного на восток. И всего через полтора дня пути, добрались туда, куда, перед походом через пустыню, хотелось попасть Арагону.

На этом участке пути, они ни разу не встретили, ни людей, ни селений, ни животных, казавшихся одомашненными. Туры встречались частенько, вблизи лесов, которых и здесь хватало, видели несколько чёрных пантер. Но ничто не указывало на присутствие человека.

Казалось, эти земли люди намеренно избегают. Впрочем, спустя день пути, они заметили вдалеке несколько повозок и отряд всадников, а после наткнулись и на селение, в которое заходить не стали, продолжив двигаться на северо-восток, до самых Великих гор.

Но до этого, они посетили Тар. Точнее то немногое, что от него осталось.

На плоской как стол равнине, с единственным небольшим холмом в центре, они увидели тот самый Славный город Тар. Увидели его с небольшой возвышенности, едва покинув лес, раскинувшийся на много миль вокруг – они прошли по его краю, не уходя в самую гущу. Арагон сказал, что в этом лесу полно чёрных пантер и улыбнулся с большой теплотой. Кажется, этот лес оживил какие-то хорошие воспоминания. Не мог же он так расчувствоваться из-за того, что под сводами этого леса, чуть ли не под каждым его кустом таится свирепая и беспощадная смерть от клыков и когтей свирепого и хитрого лесного хищника? Такие вещи радости не приносят. Обычно, не приносят. Но командир всё-таки необычный человек. Он талантливый очень, но строго в свою сторону, если не сказать другими словами.

Там, на возвышенности, они долго стояли без движения – лошади под ними переминались с ноги на ногу, пытались травку пощипать, а их всадники, словно бы застыли, глядя вдаль.

На равнине впереди, в зелёной луговой траве, утопал город, наводивший ужас на все окрестные земли, город, чьи сыны, бывали в Вестфаллии, стране кентавров, сражались по всему континенту и ныне дошли даже до Тобу, портового города Сабаса, самой дальней восточной точки континента.

Утопал Тар в траве так, что его плохо было видно отсюда. Собственно, Тиала и Кхнек не сразу поняли, что перед ними не скалы или просто большие валуны, а то, что раньше было городом.

Лишь бросив взгляд на серо-бардовое лицо командира, сейчас громко скрипевшего зубами от терзавшей его злобы и присмотревшись к равнине, усыпанной камнями разного размера, они поняли, что это такое на самом деле.

По всей равнине эти камни, уже давно вросшие в землю. Насколько хватало глаз их видно, а некоторые так высоки, что легко можно спутать со скалой. Но нет ни одного камня, крупнее сторожевой башни из Северных королевств.

Тар не просто взяли штурмом и сожгли – его разобрали по камешку, не оставив ничего, что могло бы стать пригодно для жизни и обороны или даже восстановления. Этот город разнесли так капитально, что казалось, люди, сделавшие это, недовольны одной лишь победой, они жаждали стереть саму память об этом месте.

Может, так оно и было, кто знает?

Арагон пустил свою лошадь в обход огромного кладбища, коим стало это место. Каменные кости целого города покоятся здесь. Арагон не мог заставить себя ехать по ним.

До самых Великих гор ариец молчал как немой, на все вопросы, отвечая только злобным рыком и бешеными взглядами. Немного отпустило его, только когда отряд двинулся вдоль гор, быстро приближаясь к месту, называемому Кровавой пустыней. Арагон остался молчалив, но перестал рычать по поводу и без, да смотреть на них и мир вокруг, волком, причём волком голодным и несчастным.

Тиала, видя это всё, не сомневалась – как только им кто-то встретится, селение, замок, караван торговца, да что угодно, Арагон немедленно кинется в битву, душу отводить. Но ничего этого не случилось. Ариец, хотя и смотрел на встреченные селения с почти физически ощутимой ненавистью и злобой, но не проявил желания нападать на кого бы то ни было. Это было странно, но, тем не менее, Тиала осенила себя знаком Привы и мысленно высказала благодарность Милосердной Богине.

А спустя несколько дней, далеко на горизонте, рассветные лучи окрасили землю в насыщенный, красный цвет. Настолько яркий и живой, что казалось, будто за горизонтом пал некий титан и из его ран, хлынули потоки крови, собравшейся в огромное красное озеро.

Когда солнце поднялось выше, наваждение пропало, горизонт больше не сверкал кровавыми тонами, но красноватый цвет никуда не делся – огромная часть горизонта стала светло-красной.

-Кровавая пустыня. – Пояснил Арагон и для Тиалы стало очевидно почему у неё такое название – издалека и правда похоже на кровь. – Когда-то, там была битва, в которой гибли сотни тысяч. Их кровь пропитала землю, но её было так много, что она превратилась в песок. – Тиала мрачно хмурясь, покосилась на командира. Кхнек смотрел вперёд, и на его лице не было ничего кроме беспокойства.

Арагон не сказал больше ничего, но не сдержал странноватой ухмылки. Всё понятно – он просто пугает их, просто рассказывает сказки. Слава Приве, это всего лишь пустыня, у неё просто несколько необычный цвет песка, что наверняка, можно как-то объяснить…

Вскоре они подобрались так близко к пустыне, что можно было различить невысокие барханы, лучше рассмотреть сам песок. Отсюда, окружающая местность представала в довольно жутком контрасте. Слева и за спиной – зелёные равнины, совершенно безлюдные. Последнее селение скрылось за горизонтом ещё вчера. По какой-то причине, уже на таком солидном расстоянии от Кровавой пустыни, селиться люди не желали. Это явно неспроста, так что слова Арагона обретали всё более жуткое воплощение. Впрочем, пока ещё, это просто песок.

Высоченный горы по правую сторону от них, огромные, бесконечные, с заснеженными пиками, терявшимися в облаках, резко контрастировали с лежавшей впереди пустыней. Великие горы протянулись и туда, в жуткие пески, но даже отсюда было видно, что они не тянутся там слишком далеко. Великие горы, недостаточно велики, что б рискнуть продвинуться далеко в эту пустыню.

Всего час или около того, ушёл на то, что б оказаться на краю кровавых песков. Причём в буквальном смысле, на краю. Они остановили лошадей и несколько минут стояли на месте – командир, прищурив глаза, смотрел вдаль, пытаясь что-то там разглядеть. Тиала и Кхнек смотрели только вниз, на то, что начиналось в шаге от их лошадей.

Изумрудная трава росла пышно и высоко всю дорогу и тут, под их ногами, тоже – это да, а чуть дальше, её словно ножом отрезало. Ни травинки, ни единого пятнышка чернозёма, только мелкий, насыщенного розового цвета, песок. На взгляд, он даже милым был, этот песок. Приятно на него смотреть, мелкий, чуть-чуть сверкает в лучах светила – если б не увиденное с утра кровавое зарево на горизонте, они бы и не поняли, почему пустыня зовётся Кровавой.

В целом, этот песок не вызывал никаких опасений. Ну да, розовый, на рассвете краснеет, ну и что?

Ведь это просто песок, к тому же, необычного, но приятного цвета.

Так почему же тут не толкутся ремесленники, добывающие и продающие лучшие образцы этого песка для целей различных, да во все известные области мира?

Ведь вряд ли в мире много таких вот пустынь, с розовым песком.

Немного смущает, как пустыня начинается, словно тут некто провёл невидимую границу – здесь у нас будет песок, а тут уже нет, тут будет трава расти. Странно и даже жутко. Но этот цвет!

-Какой он милый! Правда, Кхнек? – Произнесла девушка с улыбкой на устах. Кхнек ответил удивлённым взглядом, Арагон скривил губы – бабы, что ещё тут скажешь? Читалось в его глазах. В слух ничего не сказал, просто двинул лошадь пятками и та, мелко дрожа и глухо всхрапывая, двинулась вперёд. Вот тут-то Тиала и обратила внимание на поведение скакунов. Эти лошади лениво жевали траву, когда рядом кровь лилась, и истошно орали умирающие люди, а тут – конь под ней, и вовсе взмок, башкой вертит, глаза выпучил, в них натуральный ужас. Странно как-то…

Они двигались полдня, не загоняя лошадей, не торопясь и будучи начеку – хотя никаких оснований, кроме древних сказок, к тому и не было. Пустыня оставалась обычной пустыней, разве что песок в ней розовый. Ну, ещё барханов мало и они не высокие. Вообще, Тиале показалось, что пустыня должна быть немного другой. Солнце в зените, а жары нет.

Наоборот, ощущается приятный прохладный ветерок.

Песок. Что-то с ним всё же не так. Она долго не могла понять что, а потом словно осенило – песок лежит. Как бы он и должен на земле лежать, но дело в том, что он лежал везде неподвижно. Она наклонилась в седле, опустила взор к ногам своего скакуна – от ударов копыт, песчинки поднимались розовым облаком, сверкающим в лучах светила. Всё, как и должно быть. За тем исключением, что песок не оседал обратно. Он падал. Словно каждая песчинка, вдруг стала весить по пять килограмм – он просто вминался обратно в песчаную поверхность и вновь замирал.

Ей стало сильно не по себе от такого открытия и радовавшие глаз виды розовых барханов, теперь уже скорее настораживали и, самую чуточку, пугали.

Спустя час, самая чуточка, превратилась в искренний и неподдельный страх.

Они забирали постоянно вправо, ориентируясь на куцые огрызки скал и видневшиеся далеко справа, огромные величественные горные пики. В какой-то момент, пики сместились сильнее вправо, а остатки цепи Великих гор, остались почти, что за спиной.

И вот тогда, что-то изменилось.

Тиала не сразу поняла, в чём дело. Только когда изо рта вырвалось облачко пара, а взгляд уловил весёлый блеск изморози покрывшей песок вокруг, до неё дошло. Она захотела сообщить об увиденном своим спутникам, хотя они уже и сами всё поняли, но не могла она сейчас молчать, это всё слишком жутко. Магия магией, но колдуна-то поблизости нет! Как это всё происходит?

Она заговорить не успела. Разом, все трое натянули поводья и едва не выпали из сёдел. В эти самые сёдла, они сейчас вцепились одной рукой, во второй у каждого меч, а головы вертятся, взгляд шарит по сторонам – взгляд больших, очень круглых глаз.

-Аррр!!! – Взревел ариец, у которого глаза сейчас тоже круглые, но в них что-то красное светится и зубы оскалены, как будто он кого-то укусить собрался.

Их окружили со всех сторон. Две огромные армии, соткавшиеся из ничего, буквально мгновение назад их не было, и вот они стоят, смотрят на них…, или друг на друга? Слева – они в доспехах самого разного вида, вооружённые так пестро, что Тиала не могла понять, где что там торчит и у кого это в руках. Косы, мечи, копья, дезентиграторы импульсного типа, арбалеты, огненные зачарованные мечи и кинжалы, тяжёлый пулемёт с усиленной патронной коробкой, посох некроманта, глефа с лезвием из чистой Силы – тут было абсолютно всё, что она знала и куча того, что её разум не смог никак классифицировать. А эти существа! Низкорослые, высокие, с острыми ушами, с серой кожей, с белой, а у кого-то растут рога, другой с копытами, даже кентавры есть. Просто безумная смесь. Вторая армия походила на первую – такой же хаос и в оружии и в лицах и в доспехах.

Армии просто огромны – они протянулись до самого горизонта, причём, куда ни посмотри, там видно головы новых воинов, а над ними, кое-где, возвышаются башни танков с плазменными орудиями. Далеко сбоку, она разглядела огромного дракона, испускавшего из пасти огненный всполохи, рядом с ним завис самолёт на реактивной тяге, а чуть выше, парят чудовищных размеров птицы, на которых, если присмотреться виднеются всадники в причудливой броне. Но не только – она разглядела там не только летательные аппараты и чудовищ, кажется, над головами воинов парит человек с чёрными волосами и…

С ревущим свистом, над головами пронёсся самолёт, и нечто смертоносное сейчас падает вниз, прямо на голову Тиалы. Широко раскрыв глаза, белая от ужаса, она видит и понимает, что это такое.

-Великая Алианда, спаси нас… - Прошептала она.

Вниз стремительно падала ядерная бомба – она просто знала, что это именно она. Причём, даже отсюда видны магические символы, нанесённые на корпус, причём символы такой из Великих Сил, каковой не знали записи даже…, чьи-то записи – она не помнила, просто знала, что это неизвестная Сила и что взрыв будет чудовищным. На сотни миль никто не выживет, удар пройдётся не только в материальном мире, бомба связана с несколькими заклинаниями и рванёт на всех уровнях мировой ткани, здесь погибнет всё живое и не живое, даже колдовские создания будут полностью испепелены, а ведь они в эпицентре взрыва…

Громкий смех разнёсся над полем и, с сухим треском, пространство разорвало на части. Прямо на них, из чернильной пустоты, двигался титан с белой кожей.

Кхнек и Тиала попятились, Арагон толкнул лошадь пятками и с рёвом понёсся на врага, занося меч для удара – воистину карлик против слона. Даже на лошади, он едва достанет до колена…, Арагон пронёсся сквозь белокожего титана, ничего не понял и от удивления вылетел из седла. И лошадь и он сам, свалились в песок – Арагон, несмотря на шок, поднялся быстрее, не дав лошади и шанса убежать, хотя ей очень хотелось. К сожалению, упорство и ужас сыграли с лошадью дурную шутку. Взревев от всего, что на него навалилось первым делом, лошадке своей, ариец врезал в челюсть кулаком. Бедняга всхрапнула и рухнула обратно в песок, толи живая, толи не очень.

Бомбу в небесах слизнуло чёрным всполохом, она исчезла. Из группы разномастных воинов, с глухим хлопком вылетел сгусток серебристого цвета и в один миг догнал самолёт, секунду назад сбросивший бомбу. В облаке огня, обычного и серебряного, обломки падали на головы воинов, но их укрыл сиявший зелёным светом купол.

Яростный рёв, оглушительный настолько, что перед глазами начинало двоиться, грянул со всех сторон и армии врезались друг в друга, начав делать то, зачем пришли – убивать друг друга.

Треск пулемётов, звон мечей, шипение лазерных излучателей, свист стрел, рёв колдовских огней и крики – тысячи ужасающих криков из тысяч глоток…

Мир завертело в спираль, всё исчезло. Но лишь на мгновение, всё возникло вновь – вокруг шло сражение, царил такой хаос, что непонятно было, что происходит.

Мимо пробежал рогатый великан, мало походивший на человека. Толстый световой луч испепелил его, наземь упал скелет, сплавившийся с горелой плотью и расплавленными доспехами…, наземь. Земли здесь уже нет. Её просто не видно – слой трупов полностью скрыл её. Тысячи тел – сгоревших, изрубленных в куски, сочащихся гноем, просто ошмётки плоти, здесь были все виды возможных смертей. Казалось, это не битва, а какая-то чудовищная свалка мертвецов, некий загробный мир, в который люди попадают такими, какими приняли свою смерть.

Белокожий гигант стоял в полусотне метров от них. Огромное существо с тремя руками неслось на него, замахиваясь длинными зазубренными клинками. Гигант, глаза коего горели чёрным огнём, ударом могучей руки, отшвырнул существо в сторону, не получив ни единой раны. Монстр перевернулся в воздухе и стал на ноги. Но шагнуть не смог – плоть слезала с его костей, он безумно кричал, умирая в страшных муках. А сверху на гиганта нёсся ревущий реактивными турбинами самолёт, поливая его огнём спаренных плазменных пушек и какого-то оружия, Тиале незнакомого.

Гигант поднял руку, и чёрное пламя развалило самолёт надвое. А спустя миг, в его спину врезался огненный столб, из перекрученных бурлящих потоков четырёх разных цветов.

Мужчина, парящий в небесах, черноволосый, красивый мужчина с большим амулетом на шее, сложив руки чашей у груди, направлял этот луч. Гигант упал и на миг, его не стало видно под слоем тел – так много их там было, что его скрыло с головой.

Спустя мгновение, гигант поднялся. С оглушительным рёвом он раскинул руки в стороны и замер на месте, а мертвецы, мешавшие ему подняться, разлетелись в разные стороны, словно сухие листья, потревоженные порывом сильного ветра.

Новый поток разноцветного пламени обрушился на него, но гигант не ответил – кожа слезала с его тела, мясо сгорало и облетало хлопьями с костей, но он не пытался убить черноволосого мужчину.

Белокожий гигант раскинул в стороны руки, на коих осталось совсем немного плоти, и взревел – это не было человеческим, это не мог издать и зверь. Рёв заставлял дрожать саму ткань Мироздания!

Чёрные порталы открывались повсюду. Их чернота мгновенно пропадала, за ними виднелись существа – люди, кентавры, странные люди, существа целиком из металла и сотни других. Один из таких вырвался сюда и мгновенно исчез, что бы появиться за спиной черноволосого. Сверкавшие всеми цветами радуги, длинные когти на его перчатках, врезались в спину мужчины и он, закричав от боли, стал падать вниз.

В тот же миг, с другой стороны, возникло другое чудовище состоящее целиком из раскалённой добела магмы – огромный титан, ростом с целую гору, расправил руки, и десятки порталов возникли в довесок к тем, что создал белокожий гигант. Спустя миг, тысячи тысяч ринулись сюда.

Вновь всё стало смазанным, неразличимым, а затем обрело новые формы.

Тиала свалилась с лошади, всё же не отпустив удила. В ужасе она смотрела перед собой.

Тела – повсюду мёртвые тела, они вокруг, они впереди и позади, она сама сидит на песке там, где лежит тело, изуродованное до неузнаваемости – оно проходит сквозь неё! И этих тел столько, что они скрывают её коня с головой. Но это не предел. Она подняла голову и до её ушей донеслись те же жуткие звуки титанического сражения, только приглушённые, словно она была одним из этих мертвецов и слышала битву сквозь толщу истерзанных тел. Тела…

Слой рос буквально по секундам. Не прошло и минуты, а количество тел стало таким, что она была готова поклясться, что видит, как облака касаются самых верхних из них. Прозрачные тела, лежавшие плотным слоем, на сотни миль вокруг.

Из них начала сочиться кровь – сначала капельки, затем ручейки, а спустя мгновение, Тиала закричал от ужаса. Кровь текла широкими потоками, она скрывала собой всё, мир обратился в кровавое марево, за которым больше нет ничего…

Всё исчезло, только пустыня, только её спутники с огромными круглыми глазами, пропотевшие насквозь и судорожно сжимавшие своё оружие. И песок, повсюду песок.

Она зачерпнула горсть, просыпала её сквозь пальцы. Песчинки полетели, подхваченные ветром, а затем, словно обретя огромный вес, разом упали обратно.

-Что б мне бабой родиться… - Пробормотал Арагон, спустя очень долгое время.

Вскоре они поскакали дальше – сразу как Тиала смогла сесть на лошадь. Почему-то, она дважды прыгнула мимо седла и оба раза свалилась в песок.

Всю дорогу призраки давней, непонятной и чудовищной битвы, преследовали их. Иной раз они возникали на барханах, смотрели им вслед, а затем исчезали. Порой они видели целые смазанные сражения, словно кусочки, вырванные из какой-то огромной картины. Ближе к вечеру над их головами послышался крик птицы и, подняв головы, они едва не рухнули из сёдел – прямо над ними, друг друга рвали на части огромное чудовище в перьях и нечто, напоминавшее змею, но с кожистыми крыльями, без ног и тремя кошмарными головами на длинных гибких шеях. А когда расположились на привал, после долгих сомнений и размышлений расположились - лошади устали, продолжать движение, значит загнать их, а пешком по Кровавой пустыне идти никому не хотелось.

Но стоило снять с коней сёдла, как над их головами возникла металлическая тварь, плевавшаяся разноцветными огнями из множества узких трубок.

-Магия. – Проворчал Арагон, краем глаза косясь на чудище, которое стало плеваться огнём снова, словно бы повторяя одно и то же действие раз за разом.

Тиала промолчала, так как тоже не знала, как называется эта модель летательного аппарата.

На второй день пути по пустыне, они даже как-то привыкли к призракам неизвестно насколько далёкого прошлого. Арагон говорил, что Кровавая пустыня была всегда. В одной из боевых песен, составленных ещё при жизни Аргхана, она точно упоминалась. А это было очень и очень давно, но уже тогда, пустыня была древним и опасным местом. По поводу опасности, Арагон, к концу второго дня пути перестал волноваться вообще. Кроме пугающих призраков, бояться нечего – и почему почти никто не вернулся отсюда? Да потому что слабые! Сходили с ума и не могли вернуться. Вот и всё.

Вторая ночь в пустыне не прошла спокойно. Не было призраков, не было жуткого холода или жары, даже Луна светила. Вообще, была приятная и красивая ночь. Куда ни посмотри, сердце сжимается от чарующей красоты низких песчаных дюн, причудливо отражавших свет ночного светила. А если вверх – ни облачка, чистейшее небо, полное тысячами очень ярких звёзд.

Да, прекрасный вид, куда ни посмотри. Даже ложиться спать не хотелось совсем. Хотелось просто смотреть и наслаждаться видом. Так что Тиала не понимала, как её спутники смогли уснуть. Арагон просто лёг и тут же захрапел. Кхнек, боязливо ёжась, по сторонам по оглядывался, и вскоре тоже уснул. Ей предстояло стоять на страже первой, но не по приказу, а по собственному желанию.

Перед тем как лечь спать, Арагон сердитым тоном заявил, что всё это место, некое отражение души всех колдунов мира, вот почему кругом всё розовое – ведь в душе, каждый колдун, женщина, и вот почему призраки кругом – редкий колдун, понимает, с какого конца у меча острие находится. Он иначе не может, потому что он колдун, а все колдуны женщины, даже если…

В общем, брюзжание командира словно нацелилось на то, чтоб испортить всё впечатление от удивительно красивой ночи, что могло породить, это жуткое и не редкость странное место.

Это была прекрасная, чудесная ночь, увы, недолго она была такой…, воздух наполнился дикими воплями умирающих людей. Сотни и тысячи воплей слились в один истошный крик.

Арагон и Кхнек подскочили с дикими глазами и оружием в руках, но поблизости не было никого, только этот ужасный страшный крик звучал буквально отовсюду.

До самого утра никто не спал – сидели на песке, спиной к спине, с оружием в руках и тихо потели.

Когда солнце взошло, крик исчез, словно его и не было…

Третий день пути встретил их удушающей жарой. Температура выросла настолько, что Кхнек и Арагон ехали без рубашек. Тиала хотела было сделать то же самое, но постеснялась. В тот день она поняла, что хотя и может легко пережить холод и жару, но есть пределы. Сейчас было настолько жарко, что её организм не мог справиться – ей стало жарко и даже немного дурно.

Подумалось, что обычный человек, сейчас, наверное, просто свалился бы наземь без чувств. А может, нет – явно творилась какая-то магия. Потому как страшная жара терзала только их.

Ни одна лошадь не проявляла никаких признаков того, что ей как-то докучает жара. Лошадям доставляло проблемы совсем другое – песок вёл себя иначе. Теперь он стал очень мягким, податливым, копыта лошадей проваливались глубоко, и шагать беднягам было не просто. Настолько, что посреди дня пришлось остановиться – от усталости лошади валились с ног. Они сами устали гораздо меньше, разве что жара немного вымотала их, и есть хотелось всем троим так, что буквально глаза от голода горели. А ещё пить, всем троим очень хотелось пить…, Арагон покопался в своей дорожной сумке, а затем, мрачно хмурясь, поднял её и перевернул.

Наземь посыпалась тонкая струйка серого праха. Всё что там было, превратилось в пыль.

Слава Приве сумки Кхнека и Тиалы не пострадали. Так что все смогли поесть и попить. А утолив голод и жажду, решили пока не продолжать путь, передохнуть ещё немного и дать лошадям время перевести дух. Тут-то новый призрак и появился. Целый день их не было и вот, опять появился.

Песок, в пяти метрах от них, пришёл в движение, поднялся, закручиваясь спиралью, и вскоре исчез, а на месте песочного столба, теперь стоит существо. Высокое, выше Арагона, с длинными ушами и мрачным, злобным лицом. На нём странная одежда из кожаных полос, но их так мало, что почти всё видно. Даже волосы, которые растут низко, ниже поясницы и те немного видно.

-Магия. – Презрительно буркнул Арагон, только что ни плюнув в сторону существа.

Призрак некоторое время стоял на месте и просто смотрел на них. Но вот призрак переступил с ноги на ногу, полная высокая грудь, качнулась и замерла. Призрак медленно поднял руку к плечу, сжал пальцы. Тут же прямо из воздуха, ложась точно в ладонь призрака, возник длинный клинок чёрного цвета, с лезвия которого капало нечто ярко-зелёное. А спустя мгновение, на животе существа, появилась рваная рана и наземь стали сыпаться кишки. Они медленно вываливались из раны, сползали по стройным ногам вниз, оплетая их подобно чудовищным змеям из самых жутких легенд о Подземном мире самого Барга.

На теле призрака стали появляться другие раны. Одна грудь распалась на две кровоточащие половины, кожаный ремень с тихим звоном разорвался, его края взметнулись вверх и принялись опадать, очень и очень медленно, почти застыв в воздухе. А разрубленная грудь существа, разошлась ещё дальше в стороны и рубиновая кровь потоком хлынула по разорванному животу…

-Меч Аргхана мне в глотку! – Рявкнул Арагон и швырнул свою пустую сумку в призрака.

Сумка попала в лицо. И замерла в воздухе, медленно сползая вниз, по телу существа.

Вскоре сумка упала наземь, вымазанная кровью, а существо, наклонив голову набок, стало смотреть только в лицо Арагона – лицо, полное страхом.

Впрочем, страх был там не долго. Практически в тот же миг ариец вскочил на ноги, огласив окрестности бешеным рёвом. В его руках возникли меч и кинжал. Он ринулся в атаку и стремительными, могучими ударами, каковые не мог увидеть человеческий глаз.

Существо исчезло, сразу же возникло сбоку, снова пропало, возникло за его спиной, и вновь исчезло и вновь появилось, взметая клубы розового песка, так похожего на простую пыль. Каждый раз, светившийся зелёным светом меч призрака, окрашивался кровью…

Куда бы Арагон ни ударил, с какой бы скоростью это ни сделал – там уже никого не было.

Вскоре призрак замер и подняв голову к небу, издевательски расхохотался.

А затем, открытый в жутком смехе рот, с кошмарным хрустом раскрылся сильнее, его разорвало так, что челюсти оказались в полуметре от спины и живота существа. Но тем не закончилось – челюсти, утягивая за собой кожу, понеслись вниз и исчезли в песчаной поверхности. Спустя долю мгновения, перед ними стоял окровавленный, лишённый кожи человек, у которого ещё и нижняя челюсть вырвана с мясом…, голова наклонилась набок, холодный взгляд обращён к Тиале.

Существо шагнуло к ней и девушка, взвизгнув, стала отталкиваться ногами от песка – от ужаса она просто забыла встать, а бежать надо, тут уж точно, надо и быстро и отсюда.

Впрочем, спустя мгновение, сделав всего один шаг, освежёванный призрак испарился, словно его тут и не было никогда…, осталась только окровавленной сумка Арагона, и остался он сам.

Ариец сидел на песке и рычал, скаля зубы, да бешено вращая глазами. Его тело исполосовано глубокими ранами. Буквально везде исполосовано – живого места нет.

Штаны в лохмотья, весь в крови…, и не только. Все без исключения раны, светятся зелёным светом и из каждой, сочится жёлтый зловонный гной.

Было очевидно, что ему уже не выжить. С сожалением, настолько глубоким, что на лице Тиалы появились слёзы, она поняла, что командир практически мёртв. Она не смогла его защитить, хотя это было важнее даже, чем следование всем его прямым приказам. Она ощущала себя опозоренной и униженной - у неё не осталось причин жить. Кхнек выглядел не лучше, белый как снег, он неотрывно смотрел на Арагона, тоже понимая, что…

-Ар… - Прохрипел ариец, поднимаясь на одно колено и пугая мир безумным взглядом. Он зарычал вновь и поднялся на обе ноги. – Аррррррр!!! – Заявил он и, шатаясь словно пьяный, пошёл к дорожным мешкам своих спутников. Он рухнул там, но двигаться не перестал. Ползком добрался до мешков и, источая вонь гниющей плоти, весь в гное и крови, принялся…, с удивлением они переглянулись, прежде, усилием воли подавив тошноту.

Арийский воитель, гниющий заживо, вытаскивал из сумок первое, что под руку попадалась, и пожирал это, чавкая, рыча и иногда сосредоточенно пыхтя.

Странно и жутко было смотреть на это, но, как ни странно, зеленоватое свечение становилось слабее, гной шёл меньше, а кое-где, края ран начинали стягиваться.

К тому моменту, когда еда и вода были уничтожены начисто, почти все раны на теле арийца закрылись. Он выбросил пустые мешки и рухнул лицом вниз, потеряв сознание.

Тиала подошла к его телу и осторожно, одним пальчиком, коснулась его шеи – артерия билась сильно и ровно.

Ариец остался жив, силами своего организма победив колдовское проклятье.

Силами организма и путём изничтожения всех припасов, какие имелись в наличие.

Мало того – спустя час он очнулся, собрал оружие, погрозил в пустыню мечом, сказал что-то про то, что он кого-то, в очень нехорошей позе и очень неприлично, причём несколько раз, в общем, душу отвёл и вроде немного успокоился. Даже почти перестал рычать.

Ошалевшие спутники его и ариец, вскоре двинулись в путь. Но пустыня, просто так их отпускать не собиралась. И хотя они следовали только по её южному краю, не заходя слишком далеко и всегда следя, что б Великие горы оставались в поле зрения, всё равно, пустыня пыталась их убить.

Что же было бы, если бы они зашли дальше? И зачем они видели картины страшной битвы, что отгремела в незапамятные времена? Кто или что показало их им? Кто ж знает, кто ж знает…

Чёрное Нечто, возникло из воздуха впереди. Ни один человек не успел бы ничего сделать, слишком быстро нёсся конь и слишком близко Оно появилось.

Но Тиала и не была обычным человеком. Командир тому яркое подтверждение – колдовство этого места, убило бы любого, но он остался жив.

Тиала среагировала в последний момент. Подтянула ноги, оттолкнулась от седла и, крутнувшись в воздухе, обеими ногами приземлилась в розовые пески Кровавой пустыни. Лошадь свернуть не успела, прошла прямо через пугающую черноту.

Едва она её проскочила, как сгусток тьмы исчез. Лошадь сделала ещё несколько шагов и остановилась. Печальное ржание разлетелось по пустыне, а спустя мгновение, сильный молодой скакун, начал быстро иссыхать. Сморщилась кожа, за мгновения одряхлели мышцы, белыми стали все его волосы. Кожа сохла всё быстрее, желтели, а затем и чернели крупные зубы скакуна, а затем остатки кожи подхватило ветром и унесло прочь в виде серого праха.

На костях старой освежёванной клячи, не осталось ни кусочка мяса. Серый скелет коня замер на миг, а затем кости начали падать, но, не коснувшись земли, они превращались в серую пыль.

Тиала осенила себя знамением Привы и сильно заикаясь, попросила Богиню о благости своей…

Ехать пришлось вдвоём на лошади Кхнека. Больше лошадей не жалели, выжимая из них всё и ни разу более не остановились передохнуть.

Может быть, именно это их и спасло.

К вечеру, взмыленные, ошалевшие кони и их всадники, пересекли границу Кровавой пустыни, по другую сторону Великих гор. Они обернулись и посмотрели назад, когда кони ступили на зелёные равнины Катхена. И все они ощутили страх, почти ужас - даже ариец.

Они стояли там. Сотни истерзанных, изуродованных воителей прошлого, принявших смерть здесь, на северном отроге Великих гор. Они – это они розовый песок Кровавой пустыни. Не только их кровь, но и их тела, их доспехи, даже их души, вот что такое этот красивый розоватый песок…

Они смотрели вслед арийцу и его спутникам. Смотрели с тоской и разочарованием – они бы так хотели разорвать из тела на куски, погрузить в их плоть свои призрачные пальцы, коснуться их душ и навеки отправить их в тот же кровавый сон, средь розовых песков древней пустыни…

***

Мрачно взирая на кубок полный вина и стоявший рядом с ним кувшин, король Нара сидел в тронном зале за столом и размышлял. Впрочем, назвать это полноценным обдумыванием чего-либо, было сложно. В основном, в его голове вспыхивала мысль, некоторое время развивалась, обрастала воспоминаниями или туманными образами, пришедшими как будто тоже из его памяти и спустя мгновение, всё это омывало волной сдерживаемой злобы, грозящей перерасти в бешенство. Чтоб этого не случилось, он надолго прикладывался к кубку. Приятное на вкус, не особо хмельное вино местного изготовления, благотворно сказывалось на самочувствии и гасило вспышки ярости.

Дело в том, что Арагона больше нет. Возможно, он жив, но, скорее всего, нет.

В любом случае, когда он вернётся - если вернётся, последнее испытание Нара уже завершится…

Или так и не начнётся.

При этом непонятно, отомстил он за то, что сотворили с его товарищем по оружию, другом, что был с ним в походах и сражениях, чуть ли не с детства. Именно за его смерть, он естественно мстить не собирался – это неправильно. Ведь он знает как Арагон погиб.

Шеди рассказали все, и он видел место битвы. Арагон пал славной смертью, в битве с достойным врагом, прежде и сам, убив многих достойных противников. Месть за такую смерть – всё равно что вытащить Арагона с того света, харкнуть ему в лицо, назвать женщиной и пинком под зад отправить обратно. Но Арагон не просто погиб – его тело изуродовали колдовством, и даже думать не хотелось, как именно это сделали. А за такое деяние, любая месть будет слишком мягкой. И он вроде бы отомстил, душа Арагона, если он мёртв, должна успокоиться, если мёртв…, да кого он обманывает?

Арагон мёртв, в этом почти нет сомнений. А жаль, хоть и не правильно это, сожалеть о смерти воина, павшего славной смертью от рук сильного врага…, он не знал имени этого врага – а это тоже неправильно. Это оскорбляет душу Арагона. С другой стороны, у Арагона не было погребального костра, и он не мог рассказать над его горящим телом, кто именно его убил и каким могучим воином был его убийца. Так что, наверное, нет ничего плохого в том, что он не знает имени воина сразившего Арагона. Ситуация не совсем рядовая, так что не важно…, он отомстил или нет? Вот в чём вопрос.

Проклятый некромант, мог быть тем колдуном, а мог и не быть. Слишком быстро его поглотило колдовство чёрного меча вышедшего из склепов Ганга.

Впрочем, наверное, и это всё не важно.

Ситуация складывается просто катастрофическая. Вчера вернулся последний отряд воинов, отправившихся в провинции империи Пиренеи с посланием от молодого ещё Славного города Нара.

Уже несколько месяцев отряды воинов Нара и союзных ему сообществ, потрошат селения и торговые тракты Пиренеи. Много пролито крови и много добыто трофеев. И не менее важное – теперь известны имена и славные деяния огромного множества могучих врагов, достойных участвовать в последнем испытании Нара.

Юным воителям Нара, всадникам Шеди, бойцам Батэла, наёмным ротам и крестьянам Южного замка, особенно запомнился имперский рыцарь, правящий провинцией Сотар.

Огромный, даже больше чем Радон и выше чем Логан, облачённый в дорогие и крепкие доспехи, он сражался не хуже последних сынов Славного города Тара. Более того, этот воин не только сражался в первых рядах, одерживая блистательные победы в сражении с любым воином, он ещё и умело руководил имперскими солдатами и, как говорят, им лично обученными крестьянскими ополчениями. Его единственным изъяном, можно было назвать только его доспехи – этот рыцарь боялся ран, он, на самом деле, не был столь искусен в бою, как казалось его врагам. Иначе он не стал бы позорить себя доспехами, не стал бы использовать в бою щит.

Но речь ведь о Катхене, стране женщин, даже подобный воин здесь, это просто чудо какое-то.

Логан ощутил желание немедленно собрать воинов и отправиться в провинцию Сотар, что б сразиться с этим удивительно могучим рыцарем империи. Это был бы достойный бой, блистательная победа или же славная смерть – ничто из этого не лучше и не хуже, это лишь две стороны одной и той же монеты. Но он не мог так поступить – сейчас не мог. Никто более не должен покидать Нар.

Шеди, наёмники, и все прочие сейчас стягиваются под стены Нара, готовясь к грандиозному сражению, которое просто не могло не случиться – ведь они несколько месяцев настойчиво дразнили империю, буквально издевались над ней. Логан ухмыльнулся и выпил ещё немного вина.

Возвращаясь домой после битвы с колдуном, они вдвоём с Доменом, напали на торговый караван, следовавший из города на краю Лесной Пущи в столицу провинции Мэлон. Там не было рыцарей, что очень их расстроило. Но зато были два десятка солдат в хороших доспехах.

Была неплохая битва, в которой Домен получил серьёзную рану в плечо – недостаток мастерства и храбрости, солдаты империи с лихвой компенсировали числом.

Битва арийцам так понравилась, что двоих солдат решивших сдаться в плен, они не стали брать в рабство. Собственно они вообще никого не стали забирать с собой, только золото и драгоценные камни, найденные в повозках, назначили своими трофеями. Остальное, включая людей, не тронули, отпустив с миром. Почти сразу отпустили. После того, как всех оставшихся в живых посадили наземь в один ряд. И не отпускали никого до тех пор, пока каждый не повторил на память наиболее удобный путь к Нару, мимо крепостей Сабаса, его оврагов и озёр – у Империи солдаты не очень, так что пусть они придут полные сил, а не едва волочащие ноги. Так же всех имперских подданных из того каравана заставили выучить расположение удобных мест для ночлега большого числа воинов, на протяжении всего пути от переправы на реке Лакри, вплоть до стен Нара. После чего и отпустили, строго наказав напоследок – та славная женщина, что правит империей Пиренеи, обязательно должна услышать всё, что запомнили солдаты. Один из них робко возразил, что, вообще-то, правит Актион, а он мужчина.

Потом побледнел тот человек несчастный, да весь совсем побледнел, икнул печально и приготовился к смерти за свою дерзость. Но арийский король просто пожал плечами и сказал.

-Она очень умная. Поэтому вам ничего неизвестно - император Актион очень хитрая женщина.

Наверное, побоятся передать такие слова…

Время идёт, послание передано – разорённые сёла, взятые в рабство подданные империи, многие солдаты и лорды были убиты или серьёзно ранены. Везде воины Нара, кем бы они ни были, юношами, вышедшими из Малого города или крестьянами Южного замка, везде они оставляли чёткие указания кто это сделал, где находится их столица и как к ней будет удобнее всего подойти.

Но какова же реакция империи Пиренеи? Приграничные с Сабасом области обезлюдели, замки напротив полны солдатами, всюду конные разъезды. Но послов в Нар не прислали, что б объявить войну или договориться. Не видно сборов армии, которая могла бы осаждать большой город.

Клан Теней проник далеко вглубь империи и изучил обстановку, всё что узнали, рассказали королю Нара – империя гудит как разворошённый пчелиный улей. Но это гудение лишь на улицах – слухи, возмущённый шёпот в тавернах, и гневные крики, но тоже шёпотом и только дома на кухне.

Знать возмущается громче, но вдали от императорского дворца. Сам Актион не реагирует. Армии не собираются, колдунов со всей империи в столицу не отзывают, в общем, всё явно пошло не так.

Логан полагал, что империя немедленно, впервые же недели бесчинств сынов и союзников Нара, начнёт приготовления к военному походу. Но не тут-то было. По какой-то причине, Актион не предпринимает вообще никаких действий.

Или что-то он всё же делает? Может быть, император Пиренеи, готовит…, делает…, что?

Тяжко вздохнув, Логан ещё вина выпил. Хоть собирай всех и в поход по империи, до самой её столицы. Скорее всего, так он в итоге и поступит – империя богатая, в ней полно воинов, даже достойных арийской стали, так что поход будет славным. Но Нар так и не пройдёт своего последнего испытания…, по поводу которого, единого мнения у последних сынов Тара, так и не сложилось. Логан был уверен, что Нар, как возродившийся в новом теле Тар, должен его пройти. Как все юные воители Нара, как все, кого породил павший в бою Славный город Тар. Но не все с ним согласны, всё-таки, Тар, это не человек, это целый город. Они сомневались, что ему нужно последнее испытание. И аргументы у них веские – город не может сражаться мечом. За него это делают его защитники, значит, последнее испытание город не может пройти никак вообще. Логан не мог не согласиться, что это разумно, но он возражал – у города есть стены и улицы, это его меч, его оружие. Поэтому, битва не будет просто яростным сражением, где каждый воин добывает себе трофеи и боевую славу. У этой битвы будет более сложное воплощение, каковое, будь улицы Нара полны сынами Тара, было бы невозможно воплотить никаким образом. У этой битвы будет своя структура и свой, если можно так выразиться, сценарий. Она не должна закончиться под стенами, она не должна закончиться на узких улочках и она не должна проходить лишь в одно месте – весь Нар должен заполниться звоном мечей…

Как бы там ни было, после бурных и долгих обсуждений, большинством голосов решили, что Логан всё-таки прав и Нару требуется последнее испытание, в виде осады сильным врагом.

Империя казалась достаточно сильной, а вот как оно вышло. Империя, вместо того что бы мстить и нападать, ушла в глухую оборону, а последние новости и того хуже. Император Актион собрал своих Серебряных львов, и они куда-то укатили на лошадях. Уже неделю про них ничего не слышно.

Империей сейчас правит совет лордов, а куда отправился Император, никто не знает.

С тяжким сердцем Логан подумал, что император мог просто убежать. С одной стороны, это глупо – вряд ли огромная империя боялась сынов Нара. Всё-таки Нар это один город, у него не слишком большая армия, а насколько эта армия сильна, пока ведь тоже не до конца ясно.

Как минимум, для Империи.

В бою они видели только отдельные отряды, какой станет масштабная битва, им неизвестно.

Тогда куда делся Актион и что он задумал?

Логан осушил кубок, грустно шмыгнул носом – что если он отправился в Эферию, к тамошним магам, дабы заручиться их поддержкой? Тогда вместо славной битвы, будет пустой цирк с магическими огнями, который ничем не закончится. Если конечно, дары Ганга окажутся, достаточно сильны, что б остановить губительное колдовство эрфийских магов. А если нет…

Он вновь тяжко вздохнул. Вот ведь как оно получается – план казался безотказным и гениальным, а трусливый Актион всё испортил, полагаясь на коварство колдунов, вместо доброй стали мечей…

А может, он собирает какое-то особо сильное и могущественное войско?

Где-нибудь. Там.

Или здесь - где-нибудь. Где не понятно, но вдруг?

Это было бы очень хорошо – чем больше сильных врагов, тем лучше.

В то, что Актион просто убежал, Логан поверить не мог. Конечно, это не тот же Актион, о котором он кое-что знал – тот Актион давно состарился и умер. Этот толи внук, толи сын прежнего Императора – с виду он не сильно старый, как говорят жители империи, но это не указывает точно, кем он был. Только то, что прежним императором он быть не мог точно. Ни один колдун не способен поддерживать молодость столь долго. Для себя - да, пронизанный ядом магии, колдун легко продлевает собственную молодость, но это не работает с другими людьми…, если только Актион не является и сам колдуном. Впрочем, про это никто не говорит, за Актионом никогда не замечали применения магии. Да и на поясе он носит меч, носит доспехи, а не привычные магам одежды и посохи или там жезлы. Кроме того, жители Пиренеи считают его потомком династии, сыном прежнего Актиона. Или внуком – это не важно. Родословная имперского правящего дома, последнее, что его интересовало, в сей грустный момент.

Логан чуть грустно улыбнулся. Странные всё-таки эти правители Империи. Каждый новый потомок мужского пола, который правит, всегда носит имя своего предшественника. Не просто династия, а с одним и тем же именем. Улыбка исчезла, король Нара нахмурился. А ведь в этом есть здравое зерно. Что если род Актиона, члены его семьи, верят, что доблесть, мудрость и прочее, принадлежавшие прежнему правителю, переходят к его потомку с тем же именем? А что если это не просто слепая вера, а козни колдунов и качества, а может и опыт прежнего Актиона, переходят на нового? А имя Актион, не просто имя, а часть какого-то сложного магического ритуала. А почему нет? Магия это дело такое – непонятное совсем. Но что это означает? То, что Актион точно не сбежал и то, что он будет по-настоящему достойным врагом, который сможет предоставить Нару воистину сложнейшее испытание, каковое, либо станет доказательством его силы, либо станет последним для него и приведёт к закономерному финалу – погребальному костру и поиску нового тела для себя.

Но что означает уже это? Возможная гибель Нара? Кто построит новое тело для Тара, если он погибнет, в своём новом теле, названном Наром? Значит ли это, что в случае очевидного поражения и гибели города, с поля боя должны бежать некоторые из них, что б Тар получил своё новое тело? Должны ли некоторые из них опозорить себя, убегая от врагов, от достойной и славной смерти, ради того, что бы Тар получил возможность возродиться? Нужно ли Тару вообще, что б кто-то строил для него новое тело? Не сможет ли он сам найти его для себя, в другом месте, другом городе?

В висках стало пульсировать, где-то во лбу, сильно болеть.

Логан залпом осушил стакан с вином и попытался не думать. Когда вино теплом разошлось по телу, а голова очистилась, он стал чувствовать себя намного лучше.

Правда, забыл, о чём думал. Но это не беда – мысли очень навязчивая и приставучая штука, они обязательно вернутся и такими же трудными и сложными, какими были вначале. Или не вернутся, что будет означать только одно – мысли были пустыми и бесполезными, в их возращении нет никакого смысла. Или же они просто были недостойны времени и усилий того, кого посещали.

Сам себе кивнул, ещё вина налил.

Рано или поздно, Нар получит своё последнее испытание и докажет всему миру, кто он – достойный жизни сильный или пустой прах слабого, коему место в земле.

В дверном проёме показались люди. Вошли внутрь и остановились у порога. Логан поднял на них взгляд, стал ждать и рассматривать. Все трое обычные для людей Катхена карлики. Один с откинутым за спину капюшоном, одет в белоснежный балахон, двое других, в чёрных балахонах, стоят неподвижно по бокам от своего спутника. Все трое смотрят на арийца.

-Ну? – Рыкнул, наконец, воин, и отхлебнул ещё вина. С разочарованием на лице отхлебнул. Ему вдруг подумалось на миг, что это послы из Пиренеи. Какие-нибудь вельможи с посланием, в виде договориться, поугрожать или просто войну объявить. Но, увы, на вельмож или просто солдат, которые могли бы с таким посланием прибыть, они не похожи. Напоминают монахов Валлии, но их, как справедливо рассудил король, империя не отправила бы с подобным заданием. Как и Охотников Кейлита – эти две провинции и вовсе живут на птичьих правах. По сообщениям всё тех же Теней, народ Империи уверен, что рано или поздно, между Пиренеи и Валлией или Кейлитом, обязательно вспыхнет новая кровопролитная война. Только мудрость Актиона всё ещё держит ситуацию в шатком равновесии. Но в грядущем кровавом конфликте с ними, у жителей империи сомнений не возникает.

-Мы следовали в тронный зал. – Произнёс мужик в белом, обводя помещение долгим, немного удивлённым взглядом. – Но, видимо, ошиблись поворотом. К сожалению, никто не сопроводил нас.

-Зачем вас сопровождать? – Не понял ариец.

-Чтобы мы не заблудились. – Любезно пояснил монах.

С полминуты король, молча, разглядывал лицо своего незваного гостя. Потом заговорил.

-Ты не похож на дурака. Твой ум, кажется, здоров.

-Эмм…, да, здоров. – Совсем не понял монах.

-Тогда как бы ты заблудился здесь? – Прояснил ситуацию ариец, намекая, что дворец не такой уж и большой, заблудиться тут не так-то просто.

Монах всё понял, но не совсем в нужную сторону, так что глаза сузил, в них появилась лёгкая злость, лицо сердитое теперь. Даже голос немного изменился, став чуточку раздражённым.

-Так мы можем узнать, как пройти в тронный зал?

-Вот он, пришли вы уже. – Ворчливо ответил король, прикладываясь к кубку.

Монах брови удивлённо приподнял, снова осмотрелся.

-Тут, несколько пусто.

-Да, пусто. Ты наблюдательный. – Согласился с ним король. – Это понять было непросто.

Что именно понять не просто было, монах уточнять не стал. Он не для того сюда явился, что б упражняться в словесных баталиях с каким-то грязным варваром.

И всё же, тронный зал, в котором стол стоит, стены голые и мужик какой-то – это не очень укладывалось в голове. Тронный зал, это ведь лицо любого государства. Даже в залах поместья нищего рыцаря, обязательно найдётся место для не совсем разумной роскоши. А тут…, некоторые крестьянские дома в провинциях империи выглядели куда богаче.

С другой стороны…, монах нахмурился, опустив взгляд – таким и должно было бы быть место, где они могли бы найти Его. Господь чужд столь простым и земным вещам, как роскошь, пустая гордость и алчный, греховный блеск золотых монет.

Впрочем, тут есть этот самый стол – далеко не дешёвая вещь из какой-то редкой породы дерева.

Может быть, это просто недавно отстроенное помещение и свойственная грешным душам тяга к роскоши, просто ещё не успела проявиться. Может быть, уже завтра, тут всё будет заставлено дорогой мебелью, завешено коврами и тому подобным материальным воплощением греха.

-Как нам встретиться с королём Нара? – Произнёс монах, вновь посмотрев на варвара.

-Уже. – Ворчит варвар. Потом хлебнул вина, кубок поставил и громко рыгнув, представился.

Монах некоторое время молчал, вновь разглядывая короля. Огромный воин, буквально гора крепких мышц, к столу прислонён меч – под стать великану, рукоять высоко поднимается над столом.

Как воин, даже генерал какой-то армии – да, похож, просто доспехи снял и отдыхает.

Но король? С такими-то манерами? В простой одежде из чёрной кожи? По движениям видно, как изгибается эта кожа и прекрасно видно, что она очень плотная и грубая, что говорит о том, что она на редкость плохо выделана. Это одеяние подходило воину, даже не бедному крестьянину, но королю?

И опять же – Он, предстал бы перед ними облачённый именно так…, хотя, Он скорее, избрал бы наряд больше отражавший чистоту Его души. Он предстал бы в белом полотняном одеянии, что используют повсеместно добрые чада Господни во всех уголках Валлии.

-Почему нас никто не остановил? – Спросил монах – собственно этот вопрос возник давно и он просто не удержался от него. Воины на воротах, удостоили их ленивого взгляда и отвернулись, в городе на них не обращали внимания. Пришлось узнавать дорогу у встречных, пышно разодетых вельмож, почему-то, часто и уважительно кланявшихся простым воинам, одетым, так же как и этот король. У ворот дворца воины смотрели на них чуть дольше и чуть внимательнее, но итог тот же – почти сразу на них перестали обращать внимание. Они беспрепятственно прошли по всему дворцу, хотя постоянно встречали каких-нибудь воинов, вельмож и людей, одетых по проще, со странными шрамами на тыльной стороне ладони, видимо, это была некая дворцовую челядь, а может быть и рабы. Всё-таки, город полон дикарей. По идеи, рабы тут должны были быть. Ни одного раба им на пути не попалось, но, видимо, рабов тут держали в каких-нибудь загонах или камерах, где-то в зданиях.

Впрочем, не важно.

Куда важнее – куда бы они ни пошли, даже в самом сердце города, в его дворце, никто не обращал на них больше внимания, чем требовалось на один короткий взгляд или простой ответ на их вопрос.

Несколько секунд великан недоумённо смотрел на монаха.

-Так почему нас не остановили? – Снова спрашивает посланник благословенной Валлии.

-А зачем вас останавливать? – Удивился Логан. – Вы что, что-то украли?

-Нет. – Резко вскинув подбородок, ответил монах, имевший высочайших статус в иерархии Валлии. Такое сказать о нём, человеке безгрешном, отмеченным сиянием благости самого Господа нашего Каила – это просто верх дикости и возмутительного варварства.

Впрочем, на самом деле, оскорбляться тут не на что. Ведь эти люди не знают истинной веры.

-Тогда не понимаю.

-Мы пришли к королю. Втроём, а ты уже знаешь, кто мы. И воины этого города, я думаю, знают.

Монах замолчал, давая понять очевидную абсурдность ситуации. Монахи Валлии, голыми руками ломали кости, они могли на равных сразиться против мечника и победить голыми руками. А их пропустили в святая святых, к самому королю и вот они тут, а он один и случись что – пикнуть не…

-Не понимаю. – Честно признался варвар.

-Что если мы замыслили не доброе? – Зловеще улыбнулся монах Валлии.

Ариец долго смотрел в лицо монаха. У него холодные, какие-то совсем невыразительные глаза. Гладкое лицо без морщин, словно он не умел выражать эмоций или делал это нечасто. Судя по чуть насмешливой и в то же время мягкой улыбке, верно, скорее, второе.

-Замышляйте, - наконец, пожал плечами король, - кто вам не даёт? Мысль, всего лишь мысль.

Улыбаться монах перестал. На его лице почти ничего не отразилось, лишь мимолётное недоумение, которого, могло и не быть – Логан не был уверен, что кроме исчезновения улыбки, с этим лицом произошло что-то ещё. Он вообще был несколько разочарован. Эти трое слишком хлипкие, один хороший удар кулаком, да что там кулаком! Ладонью треснуть и всё, труп. А ещё говорит, недоброе замыслил! С таким здоровьем недоброе замысливать можно в отношении полевой мыши, да и то, с большой осторожностью – а то, как она убегать не станет, а примет бой? И что эти карлики смогут сделать? Впрочем, он тут же мысленно себя одёрнул – монахи Валлии не раз уже доказывали в битвах с воинами союзными Нару и самими арийцами, что они отнюдь не обычные селяне. Монахи умели сражаться и убивать, хотя делали это странным образом, да голыми руками.

Но, опять же, он не видел в них серьёзной угрозы.

Ну, монахи, ну, трое их. Ну и хрен с ними.

-Мы могли прийти с целью убить тебя, король Нара. И мы так легко проникли во дворец, пришли сюда, где ты один и…

-Я не один.

-Что? – Кажется, несколько растерянно спросил монах.

-Я не один. – Логан положил ладонь на рукоять меча. – Со мной один мой хороший друг.

Король ощерился в очень неприятной улыбке. Отчего-то, по спинам всех троих пробежал леденящий холодок. Впервые за много лет, они усомнились в том, что способны убить находящегося перед ними человека. Ариец убрал руку с рукояти меча и издал глухой рокочущий смешок, словно шутка это, словно шутит он сейчас…, в его глазах, Просвещённый, вдруг увидел свою смерть.

-И всё же что если б мы захотели убить тебя? Мы прошли во дворец без труда. Никто нас не остановил, никто не пошёл с нами. Мы могли бы убить тебя.

-У вас бы не получилось. – После недолгих раздумий, сказал король.

-Но если бы? Почему твои воины пропустили нас сюда?

-Послушай, монах, - ариец налил в кубок и неторопливо потягивая вино, продолжил свою речь, странную и непонятную для Просвещённого и сопровождавших его магистров. – Вас всего трое, у вас нет доспехов, нет оружия, вы не похожи на колдунов или могучих, известных воителей. Если такие как вы, могут убить короля Нара, значит, король Нара должен умереть в бою. Потому что слаб. Слабый не может быть королём для сынов Славного города Нара. Сыны Нара должны быть сильны, но король Нара, должен быть сильнее их всех. И какой же он король, если его сможете убить вы трое?

Логан снова пожал плечами, изогнул губы в брезгливости великой и стал вино пить, глядя куда-то в сторону окна, больше напоминавшего бойницу в оборонительных комнатах в замковых стенах.

-А как же ум? – Переварив, но, не сумев принять и понять сказанное, спросил монах.

-Сильный умён, потому что он сильный. Если он глуп и поведёт воинов – он погибнет в бою.

-Мне не совсем понятно…

-Король не может быть глуп или слаб. Король, либо силён и умён, либо он мёртвый.

Максимально подробно и детально разъяснил король Нара. Монах с минуту смотрел в пол перед собой, хмурил брови – он не ожидал услышать тут ничего подобного. Какая-то околесица. Вроде перед ним обычный не до конца помытый варвар, а речи его бессмысленны, при этом, кажется, что за этими словами скрывается какой-то важный смысл. Это не похоже на варваров, о которых он слышал или читал. Но и тот, кто спровоцировал чудо Господне, не стал бы говорить такие странные вещи, его речи были бы совершенно иными, он бы понял их без всяких усилий, ведь он Просвещённый. Он способен узреть Господа и понять его, в отличие от всех прочих.

Так с кем он столкнулся, кто торчит за этим треклятым столом, посреди города дикарей?

Монах решил сделать последнюю попытку, возможно, сейчас, когда варвар услышит его речь, всё встанет на свои места и явится Знамение или же Господь пошлёт ему Откровение. Если и это пропадёт втуне, что ж, он всё закончит просто и быстро. Благо такая возможность дарована монахам Валлии из рук самого Господа нашего Каила ещё в незапамятные времена.

-Выслушай меня, могучий король Нара. – Логан на эти слова ответил кивком, это правда – он могучий и он король. Обращение достаточно уважительное, с этого им начинать и надо было, но что поделаешь? Дикари есть дикари. – Не так давно, ты был в землях Валлии. – Логан согласно кивнул, но без особой радости. – И тогда случилось нечто, что одни посчитали Чудом, другие…, - монах замешкался, кашлянул зачем-то и продолжил. – Другие посчитали иначе. Но что-то случилось. И некоторые, кое-что увидели. Некое послание, нечто, что мы, пока ещё, не можем принять и осознать…

Логан снова кивнул – он понимал, о чём идёт речь.

То «послание» чёрного меча вышедшего из склепов Чёрного Ганга, он и сам видел.

Однако он сильно сомневался, что кто-то из валлийцев в состоянии, хоть сейчас, хоть потом, не то, что принять, хотя бы понять это послание.

Монах продолжал говорить, что-то про каменного мужика, какие-то города, молнии, откровения, чистоту чьих-то помыслов и прочую несусветную чушь.

Чистые помыслы – вот что за бред? Пусть голову помоет и будут у него чистые, эти его помыслы, не моет голову вот и водится у него в голове что попало – дикарь одним словом.

Логан задумался о изменившейся статуе, вольности меча, что так задела его сердце и душу, в этом ведь что-то было, что-то настоящее и важное. Речи полоумного мужчины в белом платье и так малопонятные, теперь превратились в пустой, не несущий никакого смысла, шум.

Король Нара задумался, хмуро взирая на монаха, что с воодушевлением и даже жаром в голосе, начал повествовать о каких-то алтарях и разврате с кошками..., или колоннами? И что ещё за разврат?

А! Какая к воронам разница? Мысли понеслись в уже проторенное русло – то, что показал ему меч, будущее, которое могло бы быть. Но..., есть в этом несколько серьёзных таких «но».

Покинув Валлию, он много размышлял о случившемся. Всю дорогу в Нар, в думах своих, он возвращался к видениям, что создала для него и местных селян, магия меча. В видениях, всё выглядело очень натурально и крайне заманчиво. Целая маленькая страна, считающая своим долгом воспитывать могучих воителей, для которых будет в радость сражаться и умирать на поле боя – это ведь почти второй Нар. А разве может быть более достойный и славный соперник в битве, чем воин равный тебе? Принять смерть от рук такого воина – славное деяние, достойное погребального костра с лучшими воинами стоящими подле него и прославляющими твою славную гибель и того, кто оборвал твою жизнь. Убить такого воина и прославлять его силу у его погребального костра – слава, в разы большая, чем если бы на костре оказался ты сам, а он стоял бы подле, громко возвещая всем кто мог услышать, о твоих силе и доблести.

Умозрительно всё было просто прекрасно. Но разве могут из валлийских дикарей получиться могучие воины, имеющие своё лицо? Их же хоть в разноцветные шляпы одень, хоть измажь в яркой краске, на каждой голове у них одно и то же лицо, одно на всех. Лицо пахарей и скотоводов, лицо слабых и диких людей, не способных отличить острие меча, от его рукояти.

Поначалу, Логан воодушевился – понравилась ему эта идея, пришедшая от колдовского оружия, имевшего собственную волю и слишком своенравный характер. Впрочем, хоть какой-то прогресс с этим его своенравием – теперь меч не просто делает что-то, он делает лишь полшажочка и тут же останавливается, как бы спрашивая у Логана, хочет ли он, что б меч закончил начатое или нет? Такое поведение раздражает куда меньше, но речь не о том. Идея селян, что будут отбирать лучших, обучать их, а затем выставлять в бою против сынов Нара – не серьёзно это. Не получится из этого ничего. А, кроме того, он так и не сумел прийти к какому-то выводу, относительно всей этой затеи в целом.

Подобный подход к боевым походам, может быть позорным. Он пока не мог понять, почему и в каком конкретно месте спрятался позор, но подозревал, что где-то в этой идеи, всё же кроется нечто позорное для сынов Славного города Нара. В конце концов, Логан решил отложить эти размышления на будущее, когда Нар пройдёт своё последнее испытание, тогда всё и решится, а сейчас…

-Стой, - Логан поднял руку и монах замолчал. – Начни сначала. Я задумался и не слышал тебя.

Монах покраснел, словно его чем-то оскорбили, но, всё же, сделав усилие над собой, заговорил.

-Хорошо, я постараюсь говорить не столь пространно и более простым слогом, что бы ты понял меня, и чтобы этот разговор не отнял у нас слишком много времени.

Логан в ответ важно кивнул – давно бы так.

Монах пару секунд смотрел на короля, который выглядел вполне довольным и вроде как, теперь, внимательно слушает. Половина рыцарей, да что там – простых воинов, после его фразы немедленно рассердились бы, оставшаяся половина, оскорблено вздёрнув нос, покраснела бы от гнева. Ему бы указали, что не гоже так говорить с высокородными людьми, но на том бы и остановились – ругаться с валлийцами без ведома Императора, могло быть опасно для здоровья. А этот…, как будто Просвещённый сделал именно то, что от него хотел король Нара. Да, так и есть – во взгляде короля чувствуется лёгкий укор, как бы намекающий, что именно так и подобает говорить здесь. Сухо, коротко, по делу. Догадки монаха были верны и справедливы практически для всего Нара, за тем исключением, что важна была и ситуация в которой ведётся беседа. Если бы монах говорил о силе какого-либо воина или женщины, что казалась ему Алой, говорил бы сухо и коротко - за это ведь можно и в нюх получить, ибо такая речь, оскорбляют буквально всех мужчин. Но монахи уроженцы Катхена, поэтому они подпадали под исключение, как почти любые дикарские народы и женщины.

В общем, имелись нюансы, которых монах не мог знать, а узнав, просто не понял бы их смысла.

-Когда-то давно, Господь сошёл на землю лично. – Помолчал, посмотрел на скептическую ухмылку варвара, хлебавшего какое-то пойло из грязного кубка, своими немытыми руками – а как ещё? Ведь явный же дикарь! Но дело есть дело, к тому же, учитывая обстоятельства, возможно свершившееся и давно ожидаемое истинное Чудо, в общем, он должен довести дело до конца. Варвар услышит всё, что должен и если ничего не произойдёт – Господня сила коснётся мерзкого дикаря и определит дальнейшую судьбу его нетленной, вонючей, дикой и грешной души.

-Господь был чист и непорочен, нёс лишь добро, но, увы, ни к чему хорошему это не приводило, воплотившись в своём истинном теле, в полном могуществе, Господь был столь Велик, что люди стенали и молили его о спасении. Они шли огромными толпами, они бросали наделы и в жажде обрести спасение, погружались во грех всё сильнее и сильнее. – Монах выдержал паузу, трагичную, полную драматизма паузу, в которой и слепой бы понял всю боль, все страдания этого мира, когда…

-А что сделал каменный мужик? – Спросил король Нара.

-А? Что?

-Когда крестьяне перестали платить двадцатину, что сделал тот хитрый колдун, который прикидывался каменным мужиком?

Монах хмуро глянул на короля – на лице явное любопытство. Речь о Господе и Великом Горе, что принесло истинное Добро из непорочных дланей в сердца людские и речь о том, как это Великое Добро обратилось во Зло, из-за порочности и глупости людской – речь об этом шла.

Какие к Баргу каменные мужики и колдуны? Он про что вообще?

-Ладно, продолжай. – Разрешил король. – Хорошая сказка.

-Сказка??? – Возопил монах, впервые утратив самообладание - впервые за много лет.

Ариец кивнул, мол, ну, я так и сказал.

Дикарь с мечом у стола, в самом нищем тронном зале за всю историю Катхена, явно ждал продолжения истории, которая показалась ему забавной.

Проповедь, даже в ужатом варианте, явно потерпела фиаско. Увы, Баргова тьма в душе дикаря слишком сильна. Его душу уже не спасти…, если только, его душа уже не спасена. Нужно продолжать, если Чудо у границ валлийских, было Чудом, как только его речь закончится, Господь явит новое Чудо и всё станет ясно – и воля Его и инструмент воли Его. Не ясен будет лишь замысел, но на то он и Господень замысел, что он…

-Он обратил всех в рабство? Или убил?

-Кто?

-Колдун. Который каменным мужиком притворялся.

Монах возвёл очи к потолку – будь этот кусок мяса с пустой башкой жителем валлийским, не миновать бы ему после разговора сего, как минимум, одного года в Облачном доме и минимум годичного покаяния в изнурительном труде на пажитях благословенной Господом земли валлийской.

-Забудь король Нара. Эта история не слишком важна для тебя. Важнее иное. Ничего хорошего не получилось, когда Господь явился лично и начал претворять свой замысел открыто. Он избрал иные пути, более понятные грешным и развратным душам людским. Ты, наверное, слышал о тех, кого именуют Воплощёнными?

Король согласно рыгнул и выпил вина – сказка стала скучной в одночасье. Колдун из сказки просто спрятался и стал строить козни из какой-то зачарованной пещеры, в какой-нибудь скале. Оно и понятно, у колдунов храбрости на три медных гроша и доблести на две тесёмки от трусов.

-Народ валлийский прост и старается жить без греха. – Продолжил монах, героически сдерживая праведный гнев в сторону богохульника этого. Его спутники справлялись гораздо хуже, но их капюшоны надвинуты на лица. Впрочем, всё равно видно как бешено сверкают их глаза – стоит сделать один знак и от безумного дикаря не останется мокрого места. Он просто не понимает, с кем говорит и на что они способны. Одно лишь прискорбно – греховен гнев любой. Не должно человеку гневаться или страшиться чего-либо. Монах, что в Облачном доме поддался греху гнева, страха, отвращения к своей святой миссии иль наслажденью от праведной боли своих подопечных, должен немедленно покидать Облачный дом, дабы не осквернять его. А иногда, ему и самому приходится пройти сквозь муки праведной боли, дабы очиститься от греха. Увы, лишь Просвещённый совершенно чужд подобным греховным проявленьям. Потому их никогда не бывает много. Лишь самые старые летописи помнят времена, когда Просвещённых одновременно жило больше трёх.

-Но грех, король Нара, коварен и проникает через любую, даже самую малую брешь. Добрые чада Господни, часто нарекают Воплощённым Каилом, тех людей, что лишь отмечены его вниманием и наделены сущей крупицей от Его благостной воли. Таких людей, на самом деле, довольно много – Господь добр и отзывается на мольбы всех, в чьём сердце есть стремление к чистоте и борьбе с греховной сутью человеческой. Однако король Нара, иногда Господь проявляет большее внимание к наиболее чистым душой и мыслями людям. Их можно считать Воплощёнными – они отличаются от прочих людей, в них есть толика силы самого Господа. Их приход, всегда сопровождает Чудо. Они лишь тень от силы Господней и никто не знает, зачем они приходят – то ведомо лишь Господу.

Логан важно кивнул – да-да, очень хорошо, очень важно, полезно и так далее. Говорить, что он мало что понял, король не стал. Они же не просто так пришли, а как узнать зачем? Либо хорошенько переломать им рёбра – меч пусть полежит в сторонке и так справится. Либо же позволить им высказаться. Пусть полная и бессвязная околесица льётся из уст монаха, но если он выскажется, возможно, наконец, заговорит о том, зачем пришёл.

Логан, пусть и слабую, но всё же питал надежду, что, возможно, монахи всё-таки посланники Империи и, в конце концов, прекратят нести бред и заговорят о деле.

-Но иногда, король Нара, иногда, Господь не просто наделяет благодатью своей, иногда Он даёт Воплощённому большую силу и чёткие указания, которым должно следовать всем нам беспрекословно. В этом случае, Чудо не просто случается – оно будет повторено.

Монах замолчал. Он смотрел на дикаря, что сидит с кубком вина в руках и ждал.

-Понятно. Колдун насылает порчу на разных селян, те начинают творить всякое. Ясно всё, но ты можешь не волноваться монах – я убил его.

-Кого?

-Каила. – У монаха глаза округлились. Ариец ухмыльнулся хищно, в глазах сверкнула злобная радость, а может то гордость была – в этой грешной душе, уже всё смешалось. Ничего кроме тьмы и порока, лишь пожранная злом пустота. – Зарезал мечом. Можешь больше не бояться – никаких Воплощённых больше не будет. Мой клинок забрал жизнь поганого колдуна Каила.

Логан горделиво выпрямился – на самом деле, он только сейчас понял, кем был тот колдун. Ведь всё так очевидно! Просто он раньше не знал этих сказок, не интересовался, да и с валлийскими монахами вино он за одним столом не пил. Откуда ему было знать, что этот колдун тот самый Господь Каил, что творит всякое в Валлии? Имя-то какое выбрал – господь, да ещё и Каил. И что этот колдун увидел в возможности притворяться каменным мужиком? Совершенная глупость…

Логан нахмурился, опустив взгляд вниз. А ведь именно это и предлагает ему чёрный меч.

Наверное, это позорный поступок, но цена такого притворства – сильные воины, что всегда будут готовы сражаться и станут достойным врагом для любого сына Славного города Нара. Может быть не сразу, может быть, не слишком достойными, но ведь, на самом деле, это во многом зависит только от того, кто станет притворяться каменным мужиком вместо мёртвого колдуна.

-Теперь я вместо каменного мужика. – Несколько неуверенно проговорил Логан. Налил вина, задумчиво отхлебнул. Глянул на ошалевших монахов. Он всё ещё сомневался.

-Что? Кто? Кого?

-Я. – Логан поставил кубок на стол, и громогласно заявил. – Теперь я каменный мужик Каил!

-Господь наш Всемогущий! – Выдохнул Просвещённый, осеняя себя священным знаком молний Господних – за такую-то ересь, прямо сейчас его молния и поразит.

-Только не каменный. – Уточнил Логан. Уточнение важное, потому что он ведь не каменный.

Молния не ударила, гнев Господень не стёр наглеца с лица земли, Чуда, что говорило бы, что это вот чучело в кожаных обносках, может быть Воплощённым Каилом, не случилось.

В общем, всё тут очевидно.

-Король Нара, позволь коснуться твоей длани. – Смиренно вопросил монах. Оба магистра резко повернули к нему головы – их глаза только что не горят от гнева их праведного.

-Зачем? – Не понял ариец странного желания монаха.

-Дабы ощутить чистоту и безгрешность твоих помыслов, дабы узреть истину и очищение…

-Хватит. – Проворчал ариец, морщась всем лицом сразу – опять монах этот бред несёт. Взял бы уже и помылся в ближайшей реке. Право слово, зачем столько речей о чистоте, если кусок мыла раздобыть проще простого, а рек и озёр по всему Катхену в избытке? Или он о душе эту чушь несёт? Но душа не кусок грязного полотенца, как она может замараться? Душа может быть опозорена, унижена, она может терзаться от унижений и позора, и ошибаться в поиске нового тела для себя. Но что б душа испачкалась в чём-то как обычный поросёнок? Бред какой-то.

Логан хлебнул ещё вина и протянул руку, положив её на стол.

-Касайся. – Брезгливо морщась, сказал арийский король и король Славного города Нара, мечом взявший себе титул Каменного мужика Каила, в которого верят южные дикари.

Монах улыбнулся, тепло, приветливо и проследовал до стола. Ариец сморщился сильнее и даже отвернулся – недаром же монах про чистоту так подробно вещал. От него, поди, ещё и воняет.

Просвещённый положил свою ладонь на широченную кисть арийского короля. На фоне этой ладони, его собственная стала казаться детской, что Просвещённому совсем не понравилось. При его росте он хоть и не был великаном по меркам Катхена, но куда как выше среднего. И вот на тебе – как будто ребёнок, подросток в лучшем случае.

Но эти мысли не задержались надолго, мелькнули и пропали – ведь обида, зависть, они ничем не лучше злобы или гнева. Они такая же дверца для греха, в душу и плоть человека, что так слабы.

Не должно ему такие эмоции испытывать, но полностью от них отказаться мог бы лишь сам Господь наш Каил. Просвещённый не был обычным человеком. Он легко прогнал прочь греховные чувства и сосредоточился. Его ладонь осветилась призрачным белым светом, воздух наполнился запахом озона, а варвар отдёрнул руку, подозрительно глядя на монаха.

-Я буду молиться Господу нашему Каилу, за твою бессмертную душу, бедное дитя.

Ариец не понял, что произошло, но одна его рука легла на рукоять меча. Вторая, которой коснулся монах – её он поднял к лицу. На ладони какой-то свет. Или кажется? Он повернул ладонь ребром, нет ничего. Снова обратно – вроде светится…, странно. Или это монах? Колдун что ли? Логан бросил короткий взгляд на полностью счастливого, всем довольного колдуна. И это всё от того, что он к нему прикоснулся – да уж…, воистину, немного надо человеку для счастья.

Свет исчез, в итоге он так и не понял, толи ему показалось, то ли и правда ладонь светилась. А вот меч точно что-то удумал – Логан ощутил волну холодного гнева и возмущения, исходивших от меча, потом всплеск ярости и что-то вроде довольства, напоминавшего то, что он испытывал и сам, после обильной и сытной трапезы. Но что бы меч ни задумал, он практически сразу перестал подавать признаки жизни. Ни эмоций, ничего, словно он простой, настоящий меч воина, а не колдовской, надоедливый, не правильного цвета, клинок. Вчера вот поточить его решил в который раз – меч выскользнул из рук и, источая возмущение на целую сотню воинов сразу, срубил, словно тростинку толстенное бревно во дворе. Предназначалось оно для отработки ударов мечом – крепкое, морёное дерево, которое нельзя было разрубить в принципе. А чёрный меч рассёк его как кусок ткани.

Но так не правильно, меч из доброй честной стали нужно точить. Логан попробовал поговорить со своим оружием, убедить его, что ему нужно наточить лезвие.

Меч не обращал никакого внимания и Логан решил, что убедил его.

Взял, значит, точить стал.

Меч вырвался из рук, и со свистом крутнувшись в воздухе, рассёк часть каменной кладки.

В общем, колдовской кусок железа, больше про него и не скажешь. Как меч он себя вести не хочет, выкидывать бесполезно – обратно прилетает. Что поделаешь? Пришлось отказаться от заточки лезвия и острия. Ну, хоть свою злую магию, меч применяет крайне редко. А последний раз, словно бы даже понял, что сейчас в его магии не будет позора, не будет никакого унижения – ведь сражение шло против могущественного колдуна. Впрочем, тут не всё так однозначно. Он ведь король, возможно, применённая магия, всё же опозорила его душу. Тут нужно думать, тут не всё так очевидно.

С вином думается куда как легче, но кувшин пуст и эти трое стоят на пороге, да белые как снег, глаза круглые у них, большие. Логан сделал небрежный жест рукой, приглашая монахов направиться в дверной проём и как можно быстрее и как можно дальше отсюда. Стоят, не поняли.

-Я должен подумать. – Намекнул ариец.

-Ап. – Сказала Просвещённый, с болью и ужасом в глазах, глядя на короля Нара.

-Вон! – Рявкнул король, злобно хмуря брови. В тот же миг, перед глазами что-то сверкнуло, раздался грохот, а комната мгновенно провоняла озоном.

Монахов как ветром сдуло, а Логан покосился на меч – опять он за своё. В ответ пришла эмоция и что-то невнятное, как будто меч пытался что-то сказать. Эх…, негоже мечам эмоции испытывать, тем более разговаривать. Неправильно это.

Логан погрузился в новые думы тяжкие – не опозорит ли он себя, выдавая себя за каменного мужика Каила, как тот колдун, которого он убил? С одной стороны, это позор, ведь он припишет себе славу другого человека, да ещё и колдуна, да ещё и вымышленную. Какая у колдуна слава? Им не ведома ценность доброй стали и не понять им, что такое сильный. А уж самое простое доказательство силы, железно отправит колдуна в могилу.

С другой стороны, он ведь уже выдаёт себя за каменного мужика. И не первый год. Едва кончилась Святая война с прежними правителями Сабаса, да даже и раньше, как крестьяне начали строить статуи в его честь и что-то вроде малых храмов. Кое-где крестьяне даже молятся этим статуям и носят им жертвенные подношения – дикий народ, ни мозгов, ни собственного лица. Он не остановил их, не разрушил статуи, не снёс храмы. Он позволил приписать к его боевой славе, то, чего не было.

Но эти статуи, ставились ему, Логану из Арии, королю Славного города Тара, а теперь и Нара.

А тут – Каил. Каменный мужик, которого вообще никогда не существовало.

Это позор, явный и неприкрытый позор, от которого его душа никогда не оправится.

С другой стороны – видения, показанные мечом. Если это будет так и Валлия сможет вырастить достойных воинов, способных, хотя бы иногда, убивать сынов Нара, тогда его позор не будет таким сильным и когда придёт его время взойти на погребальный костёр, его душа не ошибётся с телом, найдёт то, что будет лучше всех.

Если это получится, если будет именно так, как в видениях…, а не как с этим драным Актионом, что б ему вороны заживо уши отклевали…

Но не это ли явное доказательство силы? Сумеет он справиться и направить их, дабы созданы были, те воины из видений или не сумеет? Сможет он доказать, что имел право на свой позор?

Доказательство силы будет принесено или смерть в попытке его принести?

Вопрос простой и выбор тоже.

Лишь слабый откажется принести доказательство своей силы.

Лишь сильный решится на это, доказав свою силу, своей славной смертью.

И лишь по-настоящему сильный, достойный, имеющий право на позор, вернётся с доказательством силы, вернётся живой и покрытый сиянием бесконечной боевой славы.

Логан решительно сжал зубы и кивнул сам себе – так будет, он сделает это.

Но прежде, будет осада Нара, будет последнее испытание, где доказательство силы принесёт возродившийся в теле Нара, дух Славного города Тара, когда-то давно павшего достойной славной смертью.

Логан принял решение и мысли ушли – в голове стало легко, а в душе всё трепетало, ему многое предстоит совершить и далеко не факт, что он выберется из всего этого живым.

Будущее доказательство силы, а, может быть, смерть в процессе этого самого доказательства, требовало как-то это дело закрепить. Посему, Логан принял волевое решение и двинулся по дворцу, в направлении комнаты, занятой целиком кувшинами с вином. В пути, а может после, прихватив вина, он найдёт пару рабынь посимпатичнее и хорошо проведёт время – а чем ещё заниматься воину, если рядом нет меча, что может его убить и нет того с кем мог бы он сразиться? На самом деле, есть чем – сила не волосы на голове, сама по себе не растёт. Воин должен тренироваться, регулярно и с полной отдачей. Но и отдыхать любой воин тоже должен. Так что всё в порядке, в этом позора нет…

А где-то по узким улицам Нара, брели трое потерянных, молчаливых, на прохожих натыкавшихся, бедных монахов. Они выглядели столь жалко и растерянно, что некоторые прохожие вельможи, разряженные так богато, что глаза слепит от блеска их роскошных одеяний, пытались предложить несчастным помощь. Монахи отвечали ошалевшими взглядами и бессвязной речью – что-то напугало их до смерти. А может, просто поразило слишком сильно, но что может так сильно поразить человека?

Кто ж его знает…, но говорят на улицах Нара, что те монахи, всё время повторяли одно и то же.

-Истинный Воплощённый…., Истинный Воплощённый… - и так раз за разом.

Что это значит, мало кто знал, а уж к чему оно сказано, так и подавно никто и понятия не имел.

А потом и след простыл монахов тех, толи уехали, толи в кабаке каком вином упились, хотя вот говорят, что монахи те, вина не пьют – да это брешут поди. Ещё б сказали, что они с девками не спят и чёрный лотос не курят, право слово, совсем как дети, сказки-то такие по миру разносить…

***

Почти неделю, а может и больше, они добирались до провинции Лесная Пуща. Направление выбирать было легко, хотя вокруг и раскинулись бесконечные луга, живо напоминавшие собой точно такие же арийские равнины. Редкие холмы, ручьи и овраги, да крошечная роща едва живых деревьев на полдня пути, такими были эти места. Что создавало массу проблем в выборе направления. Но едва они покинули Кровавую Пустыню, Арагон взял курс на юго-восток и очень скоро они вышли к ориентиру, по которому и двигались, ни разу не сбившись с пути. Однако приближаться к этому ориентиру, Арагон не пожелал, предпочитая держать его справа, в пределах видимости, но не более того. Спутникам своим он объяснил такой выбор пути, в двух словах. Там, справа, располагалось то, что Катхен именовал Мёртвым каньоном.

Почему он «мёртвый» - Арагон не знал, но точно знал, что перейти его на лошадях нельзя, а никаких мостов или более-менее удобных спусков и подъёмов, там нет и в помине. Это он знал не понаслышке, так как много лет назад, самолично вёл в эти края небольшой отряд воинов, с вполне понятной и славной целью. Поход задумывался как удар в самое сердце Империи, с её северных границ. По пути планировалось пограбить местных крестьян или взять штурмом какую-нибудь местную крепость. С этим возникли проблемы, из-за которых Арагон до сих пор относился к сим местам с глубочайшим отвращением. Его отряд так и не нашёл никаких крепостей, даже постов сторожевых и тех нет. А для штурма единственного города в этих краях, Карфагоса стоявшего на берегу океана, у него просто недоставало воинов в отряде. Всё остальное население вблизи каньона, состояло из крестьян, живущих в редких деревушках, занимавшихся полями и пасущими скот на пастбищах. Они не имели оружия, не умели сражаться, более того, взятые в рабство, покорно следовали за своими захватчиками, почти не выражая каких-либо негативных эмоций – тогда это насторожило Арагона и его воинов. Эти люди были какими-то неправильными. Не бывают люди такими, как эти крестьяне. Уже через день пути стало ясно, что с ними не так.

Жители этих мест, были отравлены колдовством неизвестного злобного колдуна. Причём коварным, злым колдовством. Уже на первом привале эта магия сработала по полной.

Воины проснулись, стали собираться в дорогу, а их рабы лежали на земле вповалку. Такую наглость воины не поняли, но пинки и яростные крики никак не помогли – все до единого рабы умерли ночью. Причём без каких-либо видимых причин. Казалось, они просто решили, что им больше незачем жить, легли наземь, а их сердца тут же остановились. На них даже следов удушения не было, они просто умерли и всё.

А ещё, хотя это воины поняли и не сразу, лишь через несколько разграбленных селений – в этих местах, ни у кого, ни в одном доме, не было детей. Ни младенцев, ни подростков, никого, только взрослые молодые, либо пожилые люди. Однако немощных стариков, там тоже не было – на это внимание обратили, ещё позднее, чем на отсутствие детей.

Эти странности пугали на каком-то глубинном, почти инстинктивном уровне.

Тогда, в том походе, добыча стала никакой – безделушки крестьян, у которых медных монет и тех не оказалось, да скот, несколько сотен голов коего, отряд Арагон увёл с собой. Ударить по империи с севера и пограбить богатые, плохо защищённые территории, на помощь коим немедленно прислали бы рыцарей с их личными отрядами, не получилось. Идея была хорошая – богатые земли можно было не торопясь разграбить, а когда придёт помощь от Империи, принять участие в славной битве с лучшими воинами Катхена, каковыми рыцари и являлись. Но, к сожалению, переправиться через жутковатого вида каньон, они так и не смогли. Проклятый скалистый разлом в почве, с вечной туманной дымкой на дне, оказался непреодолим для лошадей. Да и пешком там спуститься было бы непросто. В итоге, пришлось удовлетвориться скотом, изъятым у местных крестьян. Да и тот, взяли с большими сомнениями – что если и скотина отравлена магией? Но им повезло, скот дошёл до Лесной Пущи, где его и продали местным за звонкую монету. Арагон тогда предпочёл вернуться в Нар с золотом, нежели погоняя скотину и без единого раба, который бы делал эту работу за него.

В целом тот поход доставил ему только разочарование и душевные муки. Он до сих пор стыдился, что направил своих воинов, именно сюда. Те самые воины разочарований своего кехеша решительно не понимали, всё-таки, добыча оказалась вполне сносной. А что драться за неё не пришлось – так это ж хорошо. Никто не погиб…, вот-вот. Всё равно, что у младенца конфету отобрать – это не то, чем должен заниматься воин, тем более, если этот воин, сын Славного города Тара.

В общем, окрестности Карфагоса, по мнению арийца, были крайне отвратительным местом, полным непонятной и мерзкой магии. Так что, ориентируясь на Мёртвый каньон и не приближаясь к селениям, они двигались к Лесной Пуще. Лишь один раз, когда пустыню ещё видно было на горизонте, они зашли в местное селение. Арагон лично выбрал лошадь в конюшне подле аккуратного добротно выстроенного домика, надел на неё седло и увёл, начисто игнорируя белокурого паренька, стоявшего на крыльце домика и наблюдавшего за его действиями. Паренёк никак не реагировал, просто смотрел. Даже без особых эмоций, словно лошадь и не его вовсе. Платить, Арагон не стал – эти люди, отравленные колдовством, неспроста не имели ни единой монеты в своих домах.

Уводя лошадь, он вдруг подумал, а что если колдун не зачаровывал их?

Что если у них просто нет души? Может магия такое сотворить с человеком?

Вздрогнув от отвращения, ариец отдал лошадь Тиале и вскоре они уже двигались прочь.

Путешествие по землям подле Карфагоса, хотя скорее правильным будет говорить у его подножия, прошло в итоге, не то, что без приключений, там и смотреть в дороге было не на что, разве что на каньон, который видно было не особо хорошо.

В дороге, Арагон редко говорил. На привалах тоже. Из всего, что он сказал своим спутникам, большей частью были односложные ответы, либо слова, каковые можно было считать прямым приказом. Собственно Тиала и Кхнек не колебались – если сказанное походило на приказ, приказом это и являлось. Если командир Арагон сказал, что им нужно остановиться на привал и поспать, значит, они должны стать на привал и изо всех сил стараться уснуть. Если командир Арагон сказал, что неплохо было бы поесть, значит, нужно есть, даже если не хочется. Если командир Арагон, сказал, что стоило бы осмотреть находящуюся впереди деревню, значит, нужно немедленно…

-Кхнек! – Рявкнул Арагон.

-Да?

Отозвался парень, успевший уже седло бросить на спину своего коня.

-Ты куда собрался? – Хзмуро ворчит командир, а Кхнек растерянно разводит руками – как куда? Ведь был чёткий приказ осмотреть деревню поблизости… - Поешь и спать! На стороже вторым стоять будешь. Я первым постою.

Новый приказ, отменяет предыдущий – это понятно интуитивно, так что Кхнек снял седло и приступил к выполнению текущего приказа…

Между собой, в течение пути, Кхнек и Тиала говорили мало – особо не о чем говорить. Разве что погоду обсудить или жуткие вещи, увиденные в пустыне. Впрочем, последнее обсуждать решительно никому не хотелось, включая Арагона.

Всего один раз за всю неделю, командир разродился, пространным монологом – он рассказал о том, кто такой Кхнек. Юноша слушал внимательно, с явным интересом и глубочайшим удивлением.

Однако удивляли его ни слова Арагона. Он понимал, что у него должны быть родственники, что он не с неба упал. Понимал, что он принадлежит к какому-то народу, как любой человек. Но…, он слушал внимательно, вдумчиво. И не испытал ничего. Ему было просто всё равно.

Это удивляло его, а вслед за удивлением пришёл и страх, панический – всего доля мгновения, сильный страх, с капельками пота на лбу, потом меньше, а затем лёгкий, почти незаметный страх и наконец, он понял, что и это не имеет значения. Ему просто всё равно. Не имело значения, кто он и откуда. Есть командир, есть отряд, есть задача, которую поставил или намерен поставить командир.

Остальное не имеет значения.

Они пересекли границу Империи – когда именно, не ясно. На этом её краю не было даже сторожевых постов, не говоря уже о замках и конных разъездах. Карфагосу империя доверяла куда больше, чем отдельным своим провинциям. И не без оснований, хоть никто и не знал истинных причин столь доверительных и абсолютно дружеских отношений Карфагоса, подконтрольная коему территория была меньше самой маленьких из имперских провинций. У Карфагоса и нормальной-то армии не было, да и город всего один на всю эту маленькую страну.

Возможно, в том и крылась причина столь крепкой дружбы – Карфагос физически ничем не мог навредить империи Пиренеи. Но почему империя не покоряла Карфагос всецело, как она поступала со всеми прочими, непонятно. А уж после пары-тройки походов в эти области, любой бы встал в тупик – ни армии, ни замков, все жители настолько апатичны, что в рабство чуть ли ни сами идут.

Единственное объяснение – боязнь перед тем колдовством, что поразило это место. Арагон других причин не видел, как и его собратья. Как минимум, для них пугающая и странная магия, поразившая местных жителей, была веской причиной, чтоб не соваться сюда без особой необходимости.

Возможно, в империи считали так же. Только вот Тар не стал бы с этой маленькой страной вести торговлю – колдовская отрава, могла перекинуться и на них. Тут уж ясно всё и так. Однако империя совсем иначе относилась к колдунам. Так почему же она не завоевала Карфагос, а поддерживала с ним тёплые и очень дружеские отношения? Дело ведь явно не в боязни перед колдовством.

Никто не знал ответа на этот вопрос, ни в империи, ни за её пределами.

Где граница между Карфагосом и империей, наверное, тоже никто не знал. Лесная Пуща не имела ни одного поста или замка на севере и северо-западе. В виду чего, маленький отряд из трёх человек, без проблем проник на территорию провинции и неспешно двинулся вглубь неё – до границ Сабаса оставалось ехать всего несколько дней.

Арагон избегал поселений, но не пытался спрятаться или двигаться скрытно. Избегать открытого конфликта с подданными империи – это всё, на что он мог пойти, не потеряв лица. По крайней мере, он был в этом абсолютно уверен, и не было рядом никого, на чьё мнение по подобным вопросам, он мог бы, обратить внимание.

На узких, заросших травой и часто заваленных ветвями дорогах провинции, представлявшей собой сплошной лес, им редко встречались люди. За всю дорогу они разминулись едва ли с десятком человек, среди коих не было ни одного имперского воина или рыцаря. Арагон не придавал этому особого значения – провинция таковой стала не очень-то и давно, прежде её населяли многочисленные племена низкорослых чернокожих существ, коих и людьми-то назвать сложно было. А с тех пор как они тут жили, а лес считался гиблым, смертельно опасным местом, прошло не особо много времени. Империя ещё не успела застроить Лесную Пущу и до конца населить её своими подданными. Однако всю дорогу казалось, что людей на дорогах и в лесу, должно встречаться больше. Причём именно солдат империи, а не её обычных, в каком-то смысле, мирных жителей.

Почему солдат практически нигде нет? Они получили ответ на этот вопрос, на полпути к Нару.

Империя ещё не обжила Лесную Пущу и провинция оставалась довольно пустынной, но первым делом, придя сюда и захватив эти густые леса, Империя укрепила своё присутствие и влияние, выстроив несколько мощных замков, имевших сильный гарнизон, в том числе и по небольшому конному отряду и пару рыцарей в придачу. Не забыла Империя и о снабжении, ещё до начала строительства, проложив временные дороги к местам строительства замков. Дороги до сих пор имели тот же вид, что и в бытность «временными», а вот замки были закончены полностью и уже много лет служили домом для имперских воинов. Не было случая, что б какой-то из замков опустел.

Прежде не было.

В тот день маленький отряд из трёх человек, вышел к лесному замку. Небольшое каменное сооружение, имевшее стену, внутренний замок и ворота. Лес на полсотни метров вокруг вырублен под корень, на стенах лафеты с баллистами и воины, несущие стражу. Ворота настежь, всё привычно, всё обычно. За тем исключением, что сейчас не видно солдат на воротах, не видно их и на стенах.

Арагон двигался вдоль вырубленной полосы леса, в тени древесных крон, за ним ехали Тиала и Кхнек, уже привычно уворачиваясь от ветвей и, наклоняясь в седле там, где от ветвей нельзя было уклониться или нельзя было отодвинуть их движением руки. Со стен замка их, конечно же, давно заметили, а всхрапывания коней, услышали. Арагон прятаться не собирался – если солдаты захотят сражения, они его получат. Им нужно лишь сказать, например, «именем империи остановитесь, и слезайте с коней!», что естественно, следует понимать не иначе как прямую угрозу и объявление намерений немедленно напасть на путников и убить их. В таком случае, Арагону не останется ничего, кроме как вступить в бой, напав первым.

Однако сколько он ни косился на замок, он так и не увидел там ни одного человека. Это было странно и необычно. Несколько минут ариец с сомнением размышлял, а потом развернул лошадь и понёсся к воротам замка.

Его никто не остановил, никто не окликнул. Без всяких проблем он въехал во двор и остановился там, обводя окрестности долгим, внимательным взглядом. Тиала и Кхнек остановились рядом, так же оглядываясь, но с оружием в руках – мало ли? Арагон, почему-то, даже не притронулся к рукояти меча. Он вообще никаких признаков беспокойства не выказывал.

Убедившись, что поблизости никого не видно, ариец слез с коня и широким шагом направился к ближайшему дверному проёму, ведущему в помещения, выстроенные в самих стенах замка.

Его не было долго, шли минуты, а мир вокруг оставался всё таким же безмятежно тихим.

В какой-то момент Арагон выбрался во двор замка, медленно дошёл до лошади.

Он зачем-то потрепал гриву своего коня, проверил, как сидит седло, потом вздохнул и произнёс.

-Гарнизон покинул замок пару дней назад. Ушли, забрав с собой всё, только столы остались, да пара стульев. Не понимаю. – Последнее слово, казалось чем-то вроде жалобы. Странное поведение имперских воинов, не укладывалось в голове. Может, они как-то узнали, что Арагон уже близко и поэтому они поспешно собрались и уехали, что б он их не поубивал тут всех? Нет, конечно, тут бесспорно, такое быть могло, ведь он сын Славного города Тара, один из лучших воителей, недаром, когда-то давно в личное воинство своего сына, будущего короля Тара, его выбрал сам Кемер. Он был одним из тридцати воинов, что удостоились такой высокой чести. Естественно местные воины, воспитанные в земле женщин, могли испугаться, узнав, что такой прославленный и могучий воитель уже близко, но…, раньше-то такого не случалось. Чего вдруг теперь?

Осознание приходило медленно, но факты, всё увиденное здесь и задуманное королём, неумолимо складывалось в общую картину. Наконец, ариец всё понял, его глаза расширились, словно от страха.

И были на то веские причины!

Ведь он мог просто не успеть!

Он! На величайшую битву Нара, мог, мечи Аргхана ему в пузо, мог опоздать на грандиозную битву, к которой Нар шёл всю свою жизнь, от первого камня, заложенного в основание его стен, до сего дня! Арагон побледнел, потом покраснел и, наконец, злобно зарычал. Лошадка вздрогнула, попятилась, опасливо косясь на своего владельца.

Перед глазами воина всплыли некоторые воспоминания – совсем недавние. Им по пути всё же попалось несколько одиноких воинов. И все они двигались в одном и том же направлении, иногда по дорогам, иногда просто по лесу. Все они направлялись в сторону главного торгового тракта, соединявшего Лесную Пущу и имперскую провинцию на западе. Тракт уходил далеко вглубь империи, он шёл до самой её столицы.

Пустые замки, из которых гарнизон забрал практически всё, то есть собирался не в спешке, отдельные солдаты, спешащие в столицу, множество следов на дорогах – он не обратил на это внимания тогда, но вот сейчас, стоило подумать об этом, и он вспомнил в деталях участки дорог, по которым они проезжали. Везде свежие следы копыт и тележных колёс, идущие в одном направлении, причём лошади подкованы, колёса глубоко уходят в землю. Гарнизон не сбежал, бросив службу и предав своего господина, как это случилось во многих крепостях Сабаса в дни Святой войны. Гарнизон замка собирался быстро, но без пустой спешки и в полном порядке выдвинулся к столице.

Нет сомнений, империя откликнулась на то, что творили воины Нара в окрестных землях последние месяцы. Задумка Логана удалась и в скором времени, вся военная и колдовская мощь империи Пиренеи обрушится на стены Славного города Нара. Если уже не обрушилась.

А он тут, с молодым воином Шеди и юной Алой в одной компании. Самая славная битва в истории, с тех пор как северяне осаждали Тар, возможно, уже в полном разгаре, он на неё опаздывает!

Арагон в седло буквально запрыгнул и яростным рыком приказал своим спутником следовать за ним и не отставать – ждать их, в случае чего, он не собирался. Они ведь даже не поймут, почему он так спешит! Куда им? Один - сопливый воитель, потерявший память, вторая - вообще женщина.

Трое всадников, нещадно подгоняя своих лошадей, направились по лесной дороге, прямо к берегам Лакри, за которой лежит Сабас, ныне ставший землёй близь Славного города Нара.

Вскоре, они доберутся до цели, но успеют ли они сделать это до того, как битва начнётся?

Ответ на этот вопрос они получат спустя несколько дней.

***

Небольшой астероид, диаметром максимум в километр, медленно проплывал мимо жемчужного шара, окутанного голубоватой, прозрачной дымкой, кое-где разбавленной полотнами из белоснежных рваных полос, лишь добавлявших очарования этому удивительному созданию самой природы.

Астероид приблизился к огромному шару, к этой полной жизнью планете, где-то с неделю назад. Те, кто следил снизу, давно потеряли к нему интерес – они уже успели в точности просчитать его текущую траекторию и удалённо отсканировать поверхность. Обычный кусок космического камня, который не представлял никакой угрозы. Разве что летит слишком медленно для подобных ему небесных тел – почему те, кто был внизу, в принципе астероидом и заинтересовались. Они пристально отслеживали его несколько дней, следят и сейчас, но уже без особого внимания. Астероид, пусть и имел аномально низкую скорость, в остальном вёл себя совершенно, так же как и все ему подобные мёртвые камни из холодной космической пустоты. Он обогнёт планету дважды, каждый раз его орбита будет удлиняться, а затем, так же медленно он двинется прочь, продолжит свой невероятно долгий и безумно одинокий путь в ледяной пустоте.

В этом куске камня почти ничего необычного, всего лишь кремний, немного железа, немного метанового льда и…, астероид зачем-то мигнул всей своей поверхностью. На миг, изрытая словно бы оспинами, бугристая поверхность преобразилась, обретя обтекаемые очертания, его поверхность отразила немного солнечного света своей гладкой, серой шкурой и в тот же миг всё исчезло, вновь по орбите медленно движется самый обычный астероид.

Те, кто был внизу, ничего не заметили – слишком короткой была эта странная метаморфоза, непонятно, как и почему случившаяся с безжизненным камнем.

А вот тот, кто был внутри, всё заметил и сейчас, склонившись над широким пультом управления, что построен в глубине астероида, что впрочем, им не являлся никогда, что-то тихо бурчит себе под нос. Слов не разобрать, да и не понятны были бы они никому из тех, кто сейчас внизу.

Расправив широкие плечи, неизвестно кто, работал с пультом – где-то нажимал кнопки, где-то хватало лишь мысли. Эта система управления могла работать в разных режимах и даже в полном соединении с нервной тканью пилота.

Однако конкретно этот пилот, сращивать себя с кораблём не жаждал решительно, так что данный режим управления использовал лишь в самых экстренных ситуациях, коих за его долгую жизнь случалось не так уж и много. Он умён, осторожен и никогда не совершал опрометчивых действий, способных вынудить его, пусть и временно, срастить себя с системами корабля.

Что-то разладилось в системе маскировки – слава Великим Силам и Науке Материй, только в визуальном спектре. Ему хватило пары минут, что бы всё проверить и прийти к очевидному выводу – всё исправно. Система глушит любые возможные излучения, подсовывая чужим аппаратам ловкую иллюзию - набор данных, которые не соответствовали действительности. Проблема только с небольшой вспомогательной программой, для визуальной маскировки – этот дополнительный блок, отчего-то заставил сбоить основную программу управления визуальным спектром излучений.

Наладить систему не составило труда. Он справился за минуту, просто отрубив сбоивший блок программы, потом внёс пару дополнительных кодов в иные программы и, передал им функции отключённого блока. Грубая работа, надолго не хватит, но зато это быстро.

Убедившись, что система снова работает исправно, пилот вывел на окружавшие его голографические экраны код сбоившего программного блока, он принялся исправлять его ошибки. Теперь нет нужды спешить, можно спокойно разобраться в причинах неисправности.

Всегда нужно доводить работу до конца. Если что-то неисправно – чинить нужно сразу, не откладывать на потом. Почему? Просто потому что так надо делать. Ни ему, ни кому бы то ни было из его собратьев, сам этот вопрос «почему?» в голову никогда не приходил. Он не имел для них никакого смысла. То, что нужно сделать, должно быть сделано немедленно. Иначе просто не бывает.

Так было всегда, так будет потом, так есть сейчас.

Закончив с программой, пилот деактивировал лишние экраны, оставив один и увеличив его площадь до полутора метров в длину. Нажав несколько кнопок на пульте и дав несколько мысленных команд компьютеру, он вывел на экран данные текущего поиска. Быстро пробежав их взглядом, он откинулся на спинку кресла, положил руки на мягкие подлокотники и расслабленно прикрыл глаза.

Поиск продолжается, работа по трансформации уже захваченных особей закончена, все они перемещены в складские отсеки и погружены в анабиоз. Пока ещё это лишь заготовки – проведена лишь первичная трансформация. Изменена конфигурация органов, выправлен генетический код, стабилизирована целостность полученных организмов и устранены все возможные реакции отторжения. Так же проведена первичная имплантация самых необходимых механических усовершенствований. Но всё же, пока ещё, эти особи далеки от конечного результата. Окончательная трансформация будет завершена на одной из заселённых планет. И, спустя несколько месяцев напряжённой работы тысяч различных механизмов и десятка техников, полученные особи смогут встать в строй, служа на благо всей Атланты…, по лицу пилота пробежала едва уловимая гримаса, отчего короткая, тёмно-синяя шёрстка, покрывавшая его кожу целиком, на миг встопорщилась и отразила свет экрана под причудливым углом.

Благо всей Атланты…, того что от неё осталось.

В душе пилота поднялась волна печали, а за ней пришли воспоминания и ещё больше горечи о том, что было утрачено. Не желая того, он начал вспоминать то, что забыть хотели бы многие из них – все, кто это помнил. Хотели и могли, но не посмели бы так поступить никогда. Они должны помнить, чем была Атланта, и видеть чем она стала. Они должны помнить свои ошибки и помнить, к чему их привела их непомерная гордыня. Все дети Атланты, абсолютно все они горды, это заложено в них, чуть ли не на генном уровне. И у них есть все основания для своей гордости – сейчас его губы приподнялись в улыбке и длинные белоснежные клыки блеснули в тусклом свете, что источал экран.

Атланта, когда-то владела целой галактикой. Они покорили своей воле всё, что смогли узнать и найти – другие расы, законы физики и непостоянство материи. Они были почти что Богами, они достигли практически абсолютного знания – так они полагали, пока среди наиболее старых из них…

Они назвали это эрой Смятения.

Пилоту корабля, тогда было немного лет, он считался почти ребёнком – он не закончил в те годы даже основной школы обучения. Но ему было достаточно много лет, что бы понимать, что происходит. Лишь годы прибавляют разума живому существу, лишь тяжесть обучения и постижения науки, даёт ему мудрость, но всё это не нужно для простых вещей.

В свои детские сорок семь лет, он и встретил то, что позже назвали эрой Смятения или Великим Расколом. Впрочем, второе название не прижилось – первоначальный раскол в умах и сердцах, быстро сошёл на нет. Но в первые годы, весь мир, для всех атлантов, словно бы перевернулся, встал с ног на голову. Полагавшие, что познали всё, накопившие столько знаний, что на постижение всего лишь в одной узкой области, требовались десятки лет напряжённой учёбы, они вдруг открыли то, о чём не знали ровным счётом ничего.

Первый случай произошёл вдали от родного мира пилота этого корабля. Он, как и большинство, не отнеслись к нему всерьёз – любители пошутить, бездельники, отказавшиеся корпеть над наукой годами, ради величия всей Атланты, никуда не делись. Как они были в далёком прошлом, в те времена, когда атланты ещё не знали о мире вообще ничего, свободно охотились под палящим солнцем бескрайних равнин и даже говорить не умели, так они остались с ними и потом. Даже сейчас, в эти тяжёлые времена, такие отщепенцы существуют.

На горнодобывающем корабле, разрабатывавшим запасы полезных для промышленности элементов, на одной из почти потухших белых звёзд, случилась авария. Погибли все десять пилотов, автоматические системы корабля смогли спасти лишь его малую часть и вывести к ближайшей планете. Когда атланты поднялись на борт корабля изорванного и потрёпанного гравитацией звезды, когда исследовали первые пятьдесят семь километров повреждённых конструкций и нашли уцелевшие компьютеры, записывавшие происходящие, тогда…, тогда никто не поверил. Атланты всей галактики потребовали от правящих соплеменников объяснений за эту вопиющую наглость, они требовали объяснить, почему истина о гибели корабля и его команды скрывается за фальшивкой, почему вместо истины выдаётся им, глупая шутка бездарных и ленивых соплеменников, не пожелавших развивать и укреплять величие всей Атланты. Но те, кто правил, не могли дать другого ответа – они обнародовали ровно то, что было записано системами изувеченного добывающего корабля.

А спустя десять лет, они получили новый странный случай – при строительстве искусственной планетарной системы, реакция в веществе собранном для создания звезды, запустилась раньше времени. Новая вспыхнула, когда никто не был к этому готов.

Новые жертвы, новые разрушения – это длилось почти сто лет, пока данных ни скопилось достаточно. Атланты не знали что происходит, они не понимали всей этой череды катастроф, не могли их объяснить, не находили разумного объяснения. Все их знания, вся их безграничная мощь, разбилась о пугающую неизвестность. А накопленные данные, лишь пугали всё больше и больше – каждую катастрофу предваряла мощнейшая вспышка непонятной и неизвестной энергии, прежде не фиксируемой нигде и никогда. Одна была лишь странность – каждая такая энергия, имела параллели в том, что они знали. Перед разрушением исследовательского корабля на границе галактического гало, была отмечена гравитационная волна, характерная для чёрных дыр, коих там не было вообще. Выброс тепла буквально из пустого места в центре зала отдыха на планетоиде, превратившимся в оплавленный огарок меньше чем за две минуты. Затопление сельскохозяйственной планеты, которое произошло непонятно почему и как – хотя произойти не могло в принципе. Цунами, снёсшее всё живое с поверхности и поглотившее все два континента, предварил фонтан воды, бивший на три километра прямо из раскалённых песков безводной пустыни, считавшейся достопримечательностью планеты – вместо подводных вод, в ней были подземные лавовые реки.

Творилось нечто, что атланты, самоназванные Боги, познавшие почти всё, что можно было узнать о материальном мире, столкнулись с неизвестностью и испытали ужас, после, стыдливо назвав его эрой Смятения. Мир, понятный и известный, вновь стал враждебным и недоступным их пониманию.

Но это длилось недолго.

Юбилей, каковой праздновала вся Атланта – один из старейших мудрецов праздновал свой миллионный день рождения. Ему исполнилось в тот день ровно миллион лет.

И произнося речь он, вдруг вспыхнул в яростно ревущем огне, обратив в пепел целый город.

Но в этот раз всё было иначе – мудрец сумел справиться с собой и погасить ту пугающую, неизвестную мощь, что вырывалась буквально из него самого.

Он сам погрузил себя в анабиоз, записав столько, сколько мог – он рассказал что понял, что почувствовал, что произошло, записал и свои предположения, свои мысли. Сбивчивый, безумный монолог на пепелище, укрытым слоем невесомой чёрной сажи...

Пилот вздрогнул, вспоминая это – запись, оставленную старейшим из атлантов, видела вся галактика. В тот день, эра Смятения закончилась официально, но в умах атлантов она длилась ещё ни один год.

Спустя полвека исследований, новых катастроф и новых атлантов сумевших повторить подвиг старейшего из них, Атланта пришла к выводу, что кроме науки, есть и нечто иное.

В тот день Атланта разделила свой мир на Науку Материй и Магию Великих Сил.

Названия придумали не те, кто изучал – их дали в память о старейшем из них. Именно он сказал такие слова, в своём безумном монологе, на месте гибели огромного города, с сотнями атлантов, живших и работавших там.

С того дня они открывали известный мир заново и с большим увлечением – ведь мир оказался куда глубже и сложнее, чем им казалось прежде. Из недавних Богов, познавших всё, они вдруг превратились в несмышлёнышей, слабо понимавших, что к чему в этом мире…

Звуковой сигнал сообщил об обнаружении подходящий особей. Глянув на экран, пилот задумчиво нахмурился. Спустя минуту вновь прикрыл глаза, послав мысленную команду – отмена. Эти особи погибли слишком близко к следящим установкам лемурийцев. Рискованно телепортировать эти тела на борт. Лучше продолжить сканирование и найти более безопасный вариант.

Он вновь предался воспоминаниям – и грустным, и радостным одновременно.

Изучение шло с трудом, катастрофы с Великими Силами случались немного реже, но Атланта не вешала усов и продолжала упорно работать. Лучшие умы, лучшие образцы искусственного интеллекта, лучшие и самые отчаянные исследователи, лучшие из клонов истреблённых Атлантой низших рас работали не щадя сил. Они многое узнали, многое поняли. То, что старейших из них назвал Великими Силами, по своей природе было энергией, причём невероятно мощной, пронизывающей всё пространство Вселенной и практически не поддающейся обнаружению. Эта энергия почти никак не проявляла себя – что поражало, учитывая её невероятную мощь. Если бы не катастрофы, случавшиеся с некоторыми из них, они бы никогда не узнали о существовании этих тонких и могущественных энергий. Но почему они не проявляли себя, почему эти энергии вызывали такие чудовищные разрушения, проходя сквозь некоторых атлантов, почему они вообще реагировали так бурно на каких-то атлантов – вопросов было миллион, ответов же слишком мало. Словно атланты вдруг опять оказались на заре своего существования, силясь понять окружающий их мир и не способные сделать этого. И, как и в далёком прошлом, крупица за крупицей, они копили новые знания, понимая тонкие энергии своего мира всё лучше и лучше.

Но истинный прорыв случился не благодаря учёным – он случился в день, когда энергия тонкого мира вновь прорвалась в мир сложно организованной материи и вместо катастрофы, случилось чудо.

Атлант, тело коего стало очередным проводником безумной и могучей энергии, сумел подчинить её своей воле, не обезумел, не уничтожил всё вокруг, не поддался обуревавшему его ужасу.

Этот атлант, сумел направить тонкие энергии и взять над ними верх.

Спустя несколько месяцев Атланта открыла новую общую школу – в тот день учёные атланты перестали называть таковыми. Атланта учредила два направления науки, две школы, изучавших два равнозначных пути познания мира. Учёные Науки и учёные Магии – так стали называться они в память о богатой истории Атланты и в память о старейшем из них.

Старейший. Он так и остался там, в анабиозной камере, сгинул вместе со всем их миром…

На девяносто седьмом году жизни пилота корабля, Атланта познала истинный расцвет своей могущественной цивилизации. Они и правда стали Богами – так им казалось.

Атланта покорила время и пространство, для них не было границ и пределов. Новые галактики падали к их ногам – полёт из Атланты в галактику в десятке миллиардов световых лет от неё, занимал мгновения. Они стали Богами своей Вселенной. Богами, не желавшими её с кем-то делить, тем более с расами, не способными долететь до ближайшей планеты в собственной звёздной системе.

А потом пришли Они.

Триллионы чудовищ возникали отовсюду. Они появлялись в космосе, на планетах, астероидах – везде. Невероятные твари, порой настолько, что по определению не могли существовать. Твари, не владевшие Наукой, но часто использовавшие Магию в своих жестоких и безумных атаках. У них не было разума – первую разумную тварь атланты встретили лишь через годы после начала вторжения. И хороших воспоминаний о той твари у них не осталось.

Краснокожий гигант, чем-то похожий на них, начал с того, что разрушил всё вокруг себя. Он не шёл на контакт, он лишь с наслаждением разрушал всё, до чего мог дотянуться…

Они миллионами убивали тварей лезших, кажется, просто из воздуха, но не смогли даже поцарапать кожи невероятного существа. Ни Наука, ни Магия, не могли навредить ему.

Их мир падал в пучину, Атланта вошла в эру Отчаяния и, казалось, нет спасения, но в какой-то момент, они начали побеждать, поток тварей становился слабее.

Атланта ликовала – они побеждали в кошмарной войне, практически покончившей с их расой.

А затем начали гаснуть звёзды.

Целые планеты вдруг рассыпались на части – не было взрывов, не было ничего, просто материя разваливалась на части, и не оставалось на её месте ничего.

Словно кто-то убивал сам их мир.

Те, кто выжили, ценой чудовищных усилий, нашли путь спасения - не к победе он вёл, а лишь к бегству из их умиравшего мира. Учёные Науки и Магии, открыли портал в столице Атланты.

Они убегали, не зная, что происходит в остальном их мире, не зная, идёт ли ещё борьба хоть где-то, есть ли ещё живые атланты – всего несколько сотен тысяч ушли через портал, буквально в одних штанах. Спасли себя, но потеряли всё.

Большинство учёных, бесконечные знания, бескрайняя империя атлантов, всё осталось за спиной, в глубине портала, в руинах умиравшей Вселенной.

Остатки некогда могущественной расы, оказались с пустыми руками, под палящим солнцем неизвестного им мира, в неизвестной им Вселенной…

Впрочем, не совсем уж голышом они сбежали из родного мира. Кое-что прихватить успели и взяли бы гораздо больше, если бы, словно прознав о намерениях атлантов сбежать, на планету не обрушилась бы орда тварей всех форм и размеров, включая разумных, обладавших властью над тонкими энергиями, именуемыми в память о старейшем из них, Великими Силами.

К сожалению, большая часть учёных, не смогла покинуть Атланты, они погибли на подступах к спасительному порталу. А лучшие из них, к тому времени, уже давно были мертвы.

Все до единого учёные Магии, сгинули, защищая портал – они прикрывали их бегство. Когда атланты уходили, битва кипела вокруг – солдаты, учёные Магии, роботы и различная техника, сражались против захватчиков.

Вряд ли кто-то из них пережил битву за Атланту.

А если и пережил – все они видели, что происходило с их миром.

Незадолго до открытия портала и бегства, атланты впервые одержали полную победу в соседней звёздной системе – захватчиков уничтожили, новые толи боялись прийти, толи их не было поблизости. Атланты праздновали победу. О том, что произошло дальше, рассказали экипажи кораблей, находившихся на орбите планеты.

Ликующий мир, начал рассыпаться на части, таять на глазах. Когда корабли совершали гиперпрыжок к Атланте, ликующая планета уже не праздновала победу – она просто перестала существовать. На её место осталась лишь серая туманная дымка, да и та, вскоре тоже исчезла.

Сейчас, спустя столько тысяч лет, среди атлантов популярна гипотеза, что орды тварей истреблявших их многие годы и рассыпающаяся в ничто материя их Вселенной, на самом деле, не были связаны одно с другим. Разве что косвенно. Возможно, твари были этакими падальщиками тонких слоёв мировой материи и приходили в те Вселенные, что отжили своё, по каким-то причинам, начинали умирать, распадаясь в пустоту. Пилот корабля не мог согласиться с этой популярной ныне гипотезой, но и не находил чем возразить…

Иногда он вспоминал запись, на которой видел явления самой странной из всех тварей.

Красный гигант, шагавший по планетам погибшей Вселенной. Огромный, гладкокожий, с вытянутым носом и острыми зубами. У него были странные губы и отвратительные черты лица…

Пилот вздрогнул, вновь в деталях припомнив это лицо.

Каждый раз, вспоминая это, ему казалось, что где-то далеко, словно из-за сильного ветра, ему слышится шёпот. Нечто, хриплым, насмешливым голосом шепчет: «убийца…, убийца миров, павший создатель многих, убийца…, убийца миров», иной раз ему казалось, что он постепенно сходит с ума.

Все видели послания с опустошённых планет, где являлся этот ужасный монстр – все помнили его и никогда, вообще никогда, не говорили о нём. Может быть, все они слышат этот глухой, кошмарный шёпот? Пилот не знал. И не стал бы спрашивать у своих собратьев об этом страшном существе.

Новый мир встретил их мягким климатом, тёплыми лучами светила, в целом, это была приветливая планета, невероятно сильно напоминавшая Атланту в её лучшие годы.

Спрятав горе и страх, поглубже в свои сердца и умы, атланты взялись за дело – им предстояло построить свою цивилизацию заново. Что было не так-то просто сделать, утратив почти всё, включая накопленные знания и всех до единого учёных Магии. Но они не сдавались, гордые и упрямые атланты отстраивали свой утраченный мир заново, в мире другом.

Две сотни лет они восставали из пепла на новой планете, названной в честь их утраченного дома, тем же именем – Атлантой. Две сотни лет упорного труда и многих лишений.

А затем к берегам континента прибыл корабль – большой металлический корабль, абсолютно уродливый, невероятно примитивный, но…, к сожалению, утратили они слишком много. Память живого существа не совершенна, даже лучшие из них многое позабыли. А что-то просто невозможно было применить, не имея всей той инфраструктуры, что была у них дома.

Впрочем, у некоторых из них имелась любопытная гипотеза на этот счёт – возможно, переход сквозь миры повлиял на их разумы, и часть знаний исчезла уже тогда, когда они ступили на землю нового мира. Пилот корабля, в это не верил. Он считал, что всему виной лишь несовершенство плоти.

Как бы там ни было, но корабль оскорбил их и унизил, напомнив о том, чего они лишились, напомнив об унизительном поражении и бегстве. О том напомнило это мерзкое подобие корабля, это издевательство над Наукой, о том, как низко пали они сами. Ведь на тот момент, они вряд ли смогли бы построить нечто более совершенное. Из хозяев Вселенной, в мерзкие дикари, пали атланты…

Но хуже всего был не корабль, а те, кто им управляли. Представители расы, населявшей этот мир, явились к ним, послы самых развитых и могущественных из них.

Глазам всей Атланты предстали те кошмарные лики, что видели все из них, лики, что слишком сильно напоминали краснокожего безволосого гиганта, во прах обращавшего их города и планеты.

Многие тогда решили, что им не удалось сбежать, что страшный гигант, или те, кто породил его, нашли беглецов, и смерть уже протянула к ним свои острые когти.

Они были так напуганы тогда, что казалось, будто эра Смятения повторяется вновь…

Но разум, конечно же, возобладал – не были эти существа связаны с тем монстром и другими тварями, разорявшими их родной, умирающий мир. Они всего лишь походили на них…, слишком сильно походили. Прохладные отношения установились ещё до того, как послы Лемурии, открыли свои рты. Шли десятилетия, сменялись века, но лучше их отношения не стали.

Атланта не понимала этих существ с редкими волосами и ногтями вместо нормальных крепких когтей. Лемурийцы, не понимали их. Даже простые торговые отношения наладить не удалось, хотя лемурийцы и некоторые из атлантов, пытались это сделать.

Шли столетия, сменили друг друга несколько тысяч лет.

И впервые два континента, две расы, Атланта и Лемурия, столкнулись с оружием в руках.

К тому времени, и те и другие добились серьёзных успехов в Науке Материй – учёные Магии, среди атлантов больше не появлялись, а среди лемурийцев их, похоже, не было никогда.

Много ли надо, что б в огне утопить целую планету? Лишь самых примитивных научных знаний, будет достаточно. Лемурия и Аланта доказали это собственным примером.

Давно было забыто, почему началась война, и кто нанёс первый удар, они просто сражались на истребление. И Атланта проигрывала. Гордые атланты, когда-то державшие в руках целые галактики, когда-то способные раздавить подобных лемурийцам всего за несколько часов, завязли в долгой и жестокой войне. В ход шло всё, от биологического оружия, до ядерных ракет. Некогда прекрасная планета, стала выжженным камнем. Здесь не было смысла оставаться – обе расы обратили свои взоры к небесам и атланты, уже делавшие это, добились своего первыми.

И они не хотели, что бы поганые лемурийские лысые обезьяны, следовали за ними.

Астероид был смещён со своей орбиты и когда последние атланты покинули планету, врезался в её поверхность. Атланта одержала верх, но вновь потеряла свой родной мир, в этот раз, всего лишь планету, но им снова пришлось уходить, искать себе новый дом. В долгом пути среди звёзд, грела их лишь одна радостная мысль – в этот раз они не просто убегали. Их враг проиграл, уничтожен…

Каково же было их удивление, когда, однажды, корабль разведчик обнаружил, что планета, ставшая безжизненной гробницей для лемурийцев, цветёт и пышет.

Мало того – планета заселена сотнями тысяч лемурийцев и преобразилась совершенно.

Несколько лет разведчики изучали планету, оставаясь в тени, но мало что смогли понять. Первое о чём задумались они, выяснив, что лемурийцы успешно пережили свою неизбежную гибель – закончить начатое и уничтожить планету. Благо теперь они восстановили куда больше, чем было у них на этой планете, в древней войне с проклятыми лемурийцами.

Однако изучение продолжили, пока отложив активные действия.

И вскоре кое-что прояснилось – на поверхности обнаружились следы применения тонкой энергии, той самой, что старейший из них назвал Великими Силами.

Лемурийцы, эти одичавшие, примитивные потомки некогда могучих лемурийцев, освоили то, что до сих пор никак не проявило себя среди атлантов…

Решение об уничтожении планеты было принято немедленно. И исполнено – почти.

Огромный астероид, направленный на тщательно просчитанную траекторию, по какой-то причине вдруг свернул с пути и прошёл мимо планеты.

Атланта прислала корабль, для выяснения причин провала миссии предыдущей команды. Так и не сумев обнаружить ничего конкретного, корабль сбросил с орбиты тектоническую бомбу, чьё действие должно было запустить множество природных катастроф, не оставляющих и шанса на выживание любой сложной жизни.

В тот момент, связь с обоими кораблями полностью пропала.

Высланный сюда разведчик, ничего не нашёл. Оба корабля, просто испарились.

Много лет велись осторожные исследования, прежде чем Атланта поняла, в чём дело.

Не все лемурийцы одичали и опустились до уровня примитивных животных, способных разве что строить каменные дома и плавить железо.

Каким-то образом, лемурийцы сохранили свою цивилизацию, свои знания.

Более того, они смогли приумножить свои знания. Но, отчего-то, этих прямых потомков древней Лемурии, было очень немного. Они прятались и почти не вступали в контакт со своими одичавшими родственниками. Но их технологии шагнули далеко вперёд – как иначе объяснить гибель кораблей, что должны были очистить планету от лысых макак?

Решение не могло быть иным.

Атланты, после не долгих размышлений мудрейших и старейших из них, направили сюда целый флот, уже не пытавшийся действовать скрытно или осторожно. Они вышли на орбиту и приготовились покончить с макаками раз и навсегда.

К удивлению атлантов, ответ макак был яростным, ожесточённым, высоко технологичным, но, слишком слабым. Короткая схватка в космосе закончилась, путём не начавшись. Они потеряли лишь несколько кораблей, отбив атаку лемурийцев и готовые к следующей – но её не было.

Наверное, решили они, лемурийцы истощили свои ресурсы в битве с первыми двумя кораблями и поэтому, не смогли оказаться внятного сопротивления. Объяснение так себе, но другого не было…

Пока не случилось то, что случилось.

Они получили своё объяснение. И никакой радости от него не было и в помине.

Уцелевшие корабли развернулись и покинули окрестности планеты, когда-то названной ими Атлантой, в честь своего погибшего мира.

Война с таким врагом, с такой невероятной, загадочной и страшной мощью, да ещё и такой, что собой словно бы оживила древние сказки о Богах Атланты…, в общем, они оставили любые мысли об уничтожении лысых обезьян.

Однако никто не запрещал им делать ничего иного – они подчинились, но лишь слово в слово, буква в букву. Ни единого шага за рамки того, что навсегда отпечаталось в памяти любого атланта, но и делать то, чего в этом отпечатки нет, они не собирались.

А посему…

Им нужны были солдаты – их самих осталось слишком мало, а машины, даже лучшие из всех, заметно уступали правильно подготовленному солдату из мяса и костей.

Лемурийцы хорошо воевали. У них неплохие, хотя и на редкость тошнотворные тела. И при этом хороший, развитый мозг, отлично реагировавший на вживление различных имплантатов. Нужно лишь хорошенько чистить им память и правильно устанавливать не органические детали.

Уничтожать нельзя, на планету ступить нельзя, разрушать остатки цивилизации Лемурии нельзя, но пользоваться телепортами и использовать макак для своих насущных нужд, никто не запрещал.

Первая партия солдат лемурийцев, превзошла все их ожидания. Хорошо трансформированные, с почищенным мозгом, бездумно подчинявшиеся приказам солдаты, показали себя с самой лучшей стороны, причём во всех конфликтах, в которых атланты их применили. Прекрасный получился образец, куда лучше тех, что они использовали раньше. Одна лишь беда – достать трудно.

Пережившие гибель своей расы лемурийцы, охраняли планету. Просто так взять материалы не выходило, приходилось маскироваться…, куда проще было бы их уничтожить и брать всё что понадобится, без всяких ухищрений.

Пилот вздрогнул от одной этой мысли – Оно ведь может и вернуться…

Сегодня атланты использовали два вида лемурийских солдат – обработанные взрослые особи, изъятые с планеты и клонов, которые показали себя гораздо хуже первых.

Клонов всё равно использовали – даже они превосходили прочих органических солдат Атланты, пусть и не сильно. А вот выросшие на планете в естественных условиях, одичавшие потомки Лемурии, это элита, это лучшее из всех. Особенно те, что владели толикой власти над тонкими энергиями, над Великими Силами, как сказал старейших из них. И хотя Атланта с отвращением смотрела на таких лемурийских дикарей трансформированных для службы им, всё же, их использование сулило слишком большую выгоду, что б отказываться от них в угоду собственной гордости.

К сожалению, одичавших лемурийцев достать не особо просто, оттого и ценны они.

Лемурия, не была уничтожена до конца. Кроме дикарей, на планете есть и другие.

Те, что, каким-то чудом пережили горькую победу Атланты над ними. Те, что, по какой-то не ясной причине не покидают свой мир, который, вообще-то, должен был бы быть безжизненным камнем. Однако жизнь здесь процветает, причём процветает почти все века, что Атланта считала эту планету уничтоженной до основания. Скорее всего, выжившие лемурийцы приложили к этому руку, не дали планете умереть окончательно. А может, оценка разрушений после падения астероида и последствия войны, были ошибочны. Или вмешался кто-то извне, или…

Какая разница? Атланта давно не задаётся этими вопросами – космос оказался столь велик! И столь опасен. Война с Лемурией теперь кажется далёкой и не заслуживающей особого упоминания, мелкой потасовкой на заднем дворе сельского домика. В селе, название которого никто не знает, потому что село на карты не нанесено и никому даром не нужно.

Да, так лучше – они слишком горды, что бы тратить своё время на уничтожение макак. Они просто слишком горды и могущественны, что бы…

Шерсть его встала дыбом – Оно пугало слишком сильно, даже сейчас, спустя так много лет…

Лемурийцы прекрасное сырьё для армий Атланты. Главное, делать всё аккуратно и незаметно.

Пилот приподнял брови, его зрачки сузились в две тонкие полоски, а тонкие белые усы задрожали от удивления – на экране возникло изображение участка местности и поток данных.

Там только что завершилась битва между дикими лемурийцами. Много погибших, смертельно раненных – почти идеально. Однако не совсем. В другое время пилот этого корабля проигнорировал бы данные и продолжил облёт планеты, ища последнюю партию тел. Мест на складе осталось не так много – пять стандартных взводов, максимум, что он сможет погрузить на корабль и подвергнуть первичной обработке. Благо, потомки лемурийцев часто умирают. Долго ждать не приходится, трюм заполняется быстро. Но ещё лучше, даже не это, а то, что лысые обезьяны Лемурии, часто воевали между собой – прекрасное сырьё, для будущих бездумных и безропотных воинов Атланты. Те, кто прежде сражался, подходили гораздо лучше крестьян или других относительно мирных особей.

Но среди сражавшихся лемурийцев, тоже не всё просто, имелись качественные градации – некоторые подходили лучше, другие хуже. Какие-то считались низкосортными настолько, что обычно их никто и не брал – они не стоили затрат на трансформацию.

Разбойники и ватаги полуодетых дикарей, после цикла трансформаций, показывали себя хуже, чем те, кто был при жизни частью армий или наёмников, сделавших войну своей работой – к сожалению, все эти нюансы жизни одичавших врагов, пришлось поверхностно изучить. Иначе было невозможно понять, почему две совершенно одинаковые особи демонстрируют такие различные результаты – один гибнет ещё при высадке от случайного выстрела, а другой доходит до конца и остаётся в живых, полностью выполнив поставленную задачу. А понять было нужно, что бы создавать более эффективные отряды бездумных органических солдат Атланты, что бы сортировать их ещё до того, как они будут брошены в бой на благо Атланты. Это понимание позволяло оптимизировать работу и сократить расходы на производство. Поэтому все разновидности макак были каталогизированы. От низшей группы, не стоивших затраченных на них усилий, до истинных самородков, имевших огромную стоимость на любой из главных планет.

Но были среди всех групп лемурийцев и особые отряды, которым категорию так и не присвоили, собственно, их категория была простой и понятной «вне всяких категорий». Бесценные образцы, способные малыми силами выигрывать целые войны.

Некоторые отряды из таких образцов до сих пор служат Атланте, хотя прошли уже тысячи сражений, а трансформированы были несколько сотен лет назад.

Где-то столетие назад таких особей собрали с планеты в последний раз, изрядно напугав бородатых дикарей, сновавших там буквально повсюду. Несколько кораблей одновременно занимались сбором тел и некоторые поспешили, изъяв тела до того, как дикари предали их земле или огню. Лучше всего было забирать уже из земли или прямо из огня, незаметно для дикарей и следящих систем, как оказалось, до конца не погибшей Лемурии. Тогда собрали сотни прекрасно сохранившихся тел, из которых сумели создать немало отличных военных отрядов на благо Атланты.

То были особые тела – вне категорий. Из них получались лучшие из лучших.

В тот день их истребили другие дикари и поток тел вне категорий, иссяк. Генетические маркеры тех одичавших лемурийцев, пропали с обзорных экранов кораблей-сборщиков Атланты.

Пропали почти на сто лет.

И вот тебе раз!

Пилот корабля, с удивлением взирал на мерцающее изображение – только что, в очередной битве дикарей, погиб воин, коего поисковая система определила как тело вне категорий.

Это ведь буквально реликтовый образец! Таких может, больше и вовсе нет.

Однако… данная местность находится в следящем луче лемурийцев. Если он заберёт тела оттуда, его могут обнаружить и атаковать. А ответить он не может.

Пилот оскалили клыки, его янтарные глаза вспыхнули злобным огнём, он тихо зарычал – Атланта никогда не боялась сражений, Атланта слишком горда, что бы бояться!

К сожалению, это место более запретно для них.

Испугаться им всё же пришлось и далеко не раз. Ведь и исследовать никто не запрещал…

Пилот этого корабля, достойное дитя Атланты, перевёл взгляд на тёмную стену позади обзорного экрана. Повинуясь его мысленному усилию, стена посветлела, и большая часть комнаты словно бы исчезла, ретранслируя на элементы обшивки то, что фиксировали внешние камеры корабля.

Яркое, зловещее бардовое пятно на теле планеты, отлично видно с орбиты. Оно словно налитый кровью зрачок, а жемчужная планета, это глаз на теле невидимого гиганта.

Шерсть на шее встала дыбом, атлант вжался спиной в кресло и прикрыл глаза. Повинуясь его мыслям, стены обрели прежнюю форму. Пустота космоса и огромная планета, с её зловещим кровавым глазом, исчезли. Вскоре он смог перевести дыхание.

Кровавая пустыня – то, что ужаснуло их во время изучения этой планеты, не ясно отчего, ставшей важной для..., не важно для кого. Его всё равно нельзя упоминать. Об этом даже думать нельзя.

Им азпрещено ступать на планету, но дронов посылать никто не запрещал.

Там приземлился автоматический разведчик. Практически сразу, несчастный аппарат превратился в нечто непонятно – что именно, понять так и не получилось. Но след Великих Сил был явный настолько, что даже без учёных Магии, они смогли его засечь и идентифицировать.

Разведчик провёл сканирование, взял пробы, вернулся на корабль.

Корабль вернулся на одну из планет.

Планета изменилась. Теперь она находится в полной блокаде. Всё что с неё пытается взлететь или приземлиться, немедленно уничтожается. Иногда легко, иногда не очень – это место, просто средоточие безумия, компот из магии и науки, безумие в самой своей сути. А с некоторых пор, поверхность планеты обретает жуткий, розоватый оттенок…

Пилот тряхнул головой, поурчал немного и вскоре все эти ненужные мысли ушли прочь.

Атланта не сможет отомстить лемурийцам за их дерзость и наглость – за то, что они посмели выжить. Но никто не мешает получать удовольствие от того факта, что дохлые потомки лемурийцев, ныне верные и послушные рабы Атланты.

Пилот рассмеялся – шипящие и мяукающие звуки разнесли по кабине корабля. Шерсть на его теле чуть приподнялась, став ещё светлее, обретя почти голубой оттенок.

Экран мигнул новой информацией, и пилот замер, жадно вглядываясь в поток данных.

Лемурийская аппаратура не стабилизирована. Следящий элемент подвижен. И очень скоро, буквально на несколько мгновений, область с погибшими телами дикарей, выпадет из зоны его восприятия. Если он сделает всё быстро – никто не сможет засечь телепортирующего луча, тем более вычислить траекторию и положение корабля.

Нужно лишь немного подождать, ещё немного, немного…

Сейчас!

Корабль сработал как часы – восприняв мысленный приказ пилота, компьютеры активировали телепортирующие лучи и спустя мгновение, десятки тел, оказались в отсеке для первичной трансформации. Некоторые тела были ещё живыми. Несколько тел мерзко стонали, несколько безобразно ползали по полу, два тела с истошным воем куда-то побежали – медицинские дроны среагировали мгновенно и вскоре все тела обрели состояние необходимое для начала трансформации.

Пилот отключился от камер, наблюдавших за отсеком трансформации, и затаил дыхание. Все сенсоры корабля на максимуме, все, какие можно было активировать, не разрушив маскировку.

Ничего не происходило, полная тишина.

Лемурийцы ничего не заметили – он забрал тела буквально у них под носом и они ничего не заметили. Грязные тупые лысые макаки…

Пилот прикрыл глаза и довольно мурлыча, подключился к камерам отсека трансформации – это не одобрялось, считалось неприличным и даже отвратительным, но ему нравилось. Он любил наблюдать, как дроны проводят начальную трансформацию тел будущих верных солдат Атланты.

Потомки их врагов, что скоро станут верными их рабами – иногда, это казалась забавным, даже чем-то почти религиозным. Словно какая-то высшая справедливость бесконечно великого Самого Старейшего из них – того самого, которого никто никогда не видел, но который точно был.

Используя многочисленные прорезиненные манипуляторы - тела и так в капусту изрублены, не зачем их повреждать ещё сильнее, используя манипуляторы, дроны укладывали тела на автоматизированные комплексы, выполненные в виде ложа. Плоские поверхности лож мгновенно искажались, принимая форму полученных тел, и выпускали из себя тысячи серебристых манипуляторов, большинство коих не превышали толщиной нескольких нанометров.

Комплексы проведут самую важную работу с клетками и молекулами ДНК, дроны займутся более грубой работой.

Но где то самое тело? То редкое тело, истинная жемчужина среди сотен, что он собрал в этот раз?

Камера, установленная на стене, сошла с креплений и полетела над ровными рядами комплексов, сейчас видевшихся смазанной серебристой полосой – работа кипит, все захваченные тела проходят трансформацию и очень скоро…

-Помогитееееее!!! – Пронеслось по комнате. Истошный и мерзкий крик, на языке, который чем-то напоминал ненавистную речь проклятых истинных лемурийцев.

Камера свернула в сторону – одноглазый человек в металлическом доспехе с примитивным оружием в руках, пятился от окружавших его дронов. Целый глаз у него сейчас круглый, зрачок сужен, кожа невероятно бледная – интересная внешность. Даже странноватая для лемурийцев. Ещё страннее то, что помимо выбитого глаза, на голове тела имеется серьёзная рана, буквально мозги наружу, но тело всё ещё живое и даже способно двигаться и кричать. И хотя поведение из-за повреждений мозга, вряд ли осмысленное, всё же это странно. Лемурийцы не отличаются особой живучестью, во многом потому и требуется глубокая трансформация. Ценность лемурийцев совсем не в крепости их тел, которая уступает любому самому примитивному роботу.

Впрочем, это всё не важно. Дикарь упал, умерев во второй раз – дроны уже переносят его к комплексу, на ходу срезая с него элементы доспехов. На миг он остановил камеру – а это любопытно.

Избавив тело от брони и одежды, дроны положили его на ложе комплекса, серебристые нити манипуляторов приступили к работе.

Любопытно то, что это тело оказалось самкой лемурийских дикарей. Он потому и остановил камеру, что бы повнимательнее приглядеться – у самок лемурийцев есть явные отличия, которые легко определить визуально. Они слабее физически – это тело обладает вполне развитой мускулатурой. У самок лемурийцев есть молочные железы. У этого тела они присутствуют. Самка, это точно.

Что-то в ней смутило, но что?

Неважно. Где его лучшее приобретение за многие годы, где это редкое тело?

Камера замерла над комплексом, и серебристое марево отхлынуло в сторону, на мгновение, остановив работу с клетками и органами тела.

Он вновь замурлыкал – отличный образчик!

Правда, ростом маловат, но не беда, качество этих тел определялось не их ростом.

Руки одной нет – вообще не проблема. Рост новой конечности уже запущен, а питательные трубки введены в грудную клетку. За пять-десять минут рука вырастет обратно.

Чудесный улов. Просто чудесный.

Тело вздрогнуло и открыло глаза.

Злобные, бешеные глаза, в которых словно бы сошлась вся ярость всего мира – это точно, то самое тело! Сенсоры никак не ошиблись – он так давно не видел таких тел в их изначальном состоянии, так давно, что даже и забыл, как соскучился по этим вот моментам.

Непреклонный, горящий яростью и непокорностью взгляд.

Он будет прекрасным командиром для взвода – компьютер отреагировал на его мысль, солдаты для нового взвода подобраны, матрица подчинения начинает закладываться в их нервную ткань.

-Ар…, Арррр!!! – Взревело тело и, ухватив дрона за манипулятор, с огромной силой швырнуло его в стену. Дрон печально звякнул, зашипел и, испустив предсмертное облачно дыма, свалился на пол.

Камера поднялась к потолку, и серебристый полог манипуляторов скрыл тело от взгляда пилота. Тело ещё рычало и, наверное, брыкалось, но это уже не имеет значения.

Очень скоро он снова посмотрит в глаза редкого тела и увидит там лишь абсолютную готовность служить любому капризу Атланты – ни с чем несравнимое ощущение.

Работа шла своим чередом. Каждый комплекс работал автономно, принимая те решения и выполняя те задачи, которые требовались для успешной трансформации конкретного тела. Где-то шла стадия стирания долговременной памяти, где-то всё ещё сращивали повреждения и отращивали недостающие конечности, где-то уже перестраивали структуру клеток или заменяли кровь на более подходящий состав, в общем, работа шла привычная. Очень скоро она завершится и…

На миг пилот отвлёкся от созерцания зала, где пол стал красным от крови и органов, извлечённых и выброшенных, как лишние в трансформированном теле. Приятно было наблюдать. Иногда, ему даже казалось, что он чувствует запах, хотя и не мог этого сделать через камеру, да такое количество герметичных отсеков. Как бы там ни было, а аппетит разыгрался. Нужно поесть, но потом. А сейчас…

Глаза его злобно сузились, пробежали по строчкам данных на экране, и вновь он подключился к камере. Направил её к комплексу с той странной самкой. Вокруг ложа, помимо крови и лишних органов, лежит несколько вещей, которых тут быть не должно – они изъяты из её тела. Быстрый анализ установил, что сигнал пробивающий защиту корабля, идёт не от них, это вообще не то. Эти предметы служат совершенно для других вещей. Один – сердечный ускоритель, позволяющий улучшить реакцию истинного лемурийца, второй – мышечный имплантат для повышения физической силы, третий – да какая разница? Уже и так всё понятно.

Он взял сразу два тела вне категорий. Одно из которых просто не заметил, а системы корабля не смогли его обнаружить – потомок Лемурии, сохранивший качественный генетический код своих предков и улучшенный примитивной технологией, вот что такое эта самка. Прекрасный образчик, просто прекрасный, даже лучше, чем, то рычащее тело…

Он направил камеру к её доспехам. Сигнал шёл из примитивной брони, в которой оказались кое-какие совсем не примитивные части.

На миг камера задержалась у наплечника брони. Это он испускает сигнал – его обнаружили.

Корабль вздрогнул. Громко шипя, он подключился к внешним камерам.

Угловатый, похожий на паука дрон, с лемурийскими символами на своих клешнях, быстро перемещается по обшивке. Да, кораблей лемурийцы так и не построили, хотя и не понятно почему – дроны они же могут вывести на орбиту и…

Корабль вздрогнул снова, а борт окрасился яркой вспышкой. Дрон вскрывает корпус, с вполне понятной целью. Если эта тварь проникнет внутрь, то…

Горько мяукая, пилот отдал команду одному из дронов отсека трансформации и приступил к работе, которую, увы, придётся сделать.

Жаль, очень жаль, но решение старейших из них, просто и понятно.

Дрон прекратил работу и сместился к передатчику лемурийской самки.

Спустя мгновение, датчик усилил сигнал вдесятеро, а боевой дрон Лемурии, переместился по обшивке корабля к отсеку трансформации. Корпус вздрогнул, яркая вспышка затопила светом внешние камеры правого борта, и вскоре дрон проник в отсек.

С болью в сердце, пилот отдал последние команды.

Отсек трансформации отделился, маневровый двигатель, призванный служить спасению ценного груза и самого отсека, созданный для удержания стабильной орбиты, направил отсек в атмосферу.

Корабль Атланты сбросил маскировку и развернулся к звёздам. Увы, но старейшие из них, приняли решение – они не должны оставлять следов того, что хоть что-то делают здесь.

Никто не хотел, что бы вернулось и снова говорило с ними…, в общем, это не важно.

Спустя мгновение, корабль ускорился и исчез в космической пустоте, а отсек с бесценным грузом лемурийских тел, стремительно падал на поверхность планеты в облаке раскалённых газов.

Внутри отсека расползается пламя, невыносимый жар сжигает плоть лемурийских тел, что так и не стали верными органическими машинами несущими смерть к звёздам во имя Атланты.

***

Он расположился в кресле, постаравшись расслабиться – никогда не получалось, но каждый раз пытался. Вот и сейчас, поверхность кресла не позволила ему принять удобное положение.

С усмешкой, он открыл глаза, выпрямился. Руки расслаблены, лежат на подлокотниках, пальцы ощущают гладкую поверхность этого «кресла». На деле максимально простое сидение из твёрдого, ничем не обшитого камня. У сидения нет ножек, его основание монолитно, является частью пола огромной комнаты, в центре которой сидение и расположено. Высокая спинка прямая, под неудобным углом. Даже выпрямив спину, прижав её плотно к спинке, не получается обрести хоть какое-то удобство. Его можно только провернуть по кругу, вместе с платформой, на которой оно стоит.

Не для того это сидение, что б дремать на нём и наслаждаться, не для того эта комната, что б полнилось сердце пришедшего сюда, хоть какими-то положительными эмоциями. Это место, это огромное помещение – память всего его народа. История, которую нельзя забывать и которая должна остаться крепко выученной для каждого юноши, для каждой девушки. Ведь забывший, откуда вышел, кем был и чем стал, обречён повторить путь предков, заново обрести их печальный опыт.

Это место позволяет обрести такой опыт быстрее, без того ужаса и потерь, что переживали предки. На самом деле, эта память, содержится не только здесь, она продублирована и в банках памяти в нескольких местах содержится в куда большем объёме и с лучшей детализацией, вплоть до имён и даже цвета волос тех, кто принимал в минувших событиях хоть сколько-то значимое участие.

Но именно сюда, в этот огромный зал, приходят каждый юноша, каждая девушка – они должна знать, чем на самом деле были те времена. Большинство, пробыв здесь положенное время и осознав всё, что нужно, больше никогда не возвращались и старались об этом опыте больше не вспоминать.

Другие, как он, время от времени возвращались и снова смотрели на куполообразный потолок, на стены, полы – они разноцветные, испещрены рисунками. Каждое изображение, сделано очень искусно, но примитивным способом – нарисовано красками. Вечными, несмываемыми красками. Изображение не поблекнет, не станет размытым, пока сохраняется материал, на который оно нанесено. Но сделано это простыми кисточками, которые макались в краску, сделано руками, пусть и искусного художника, но руками. Не сразу становится понятно, почему это делалось так, но чем дольше находишься тут, тем яснее это становится – как именно? Он до сих пор не понимал. Может быть, поэтому всегда и возвращался. Здесь и так редко кто-то бывает. Рождение новых из них, явление столь редкое, что во всём городе едва ли наберётся два десятка младенцев. Такие уж последствия…

Находясь здесь, человек понимал всё гораздо раньше, чем добирался до тёмного, пустого пятна в этой циклопической картине, занимавшей собой всё пространство зала. Когда просмотрено всё, от начала до конца, пустое пятно изменяло свой вид, и человек мог рассмотреть последнюю из множества небольших картин, сплетавшихся в одну огромную панораму. В ней и открывалось то, что к этому времени, человек уже предельно ясно понимал.

Оставившие это творение, предполагали худшее. Рисунки сделаны так, что б их смог понять любой. Абсолютно любой потомок, даже одичавший, разучившийся говорить и превративший удивительные квантовые компьютеры города, в предметы быта – столы, стулья, ночные горшки…

Предки предполагали худшее. Они были в нём почти уверены. Но лишь почти.

Больше всего, до дрожи в коленях, пронимало не это осознание, а сама история, рассказанная здесь. Неведомый художник очень постарался. Картинки, словно живые и с ними что-то не так – они не просто показывают то, что нарисовано. Вот самая первая из картин – первые люди, сумевшие впервые построить поселение. Высокие, стройные, гордые, с копьями в руках, они смотрят прямо на тебя. На самом деле, конечно, они смотрят в одну точку. Если поднятья с кресла, их взгляды куда-то уплывают и иллюзия исчезает. Но пока сидишь тут, кажется, словно они живые, словно вот-вот сойдут с каменной стены и заговорят с тобой. Иногда это было жутко, иногда, печально, но никогда не было случая, что б он смотрел на эти картины и не испытывал ничего.

А ведь точно такие же картины сохранены в памяти компьютеров. Сколько ни смотрел на экраны, на те же картины, абсолютно те же, но эмоций практически нет. А тут, словно нечто незримое влияет на него. И ведь нет тут ни газов, ни излучений, ни нанитов, проверяли этот зал со всех сторон, но так и не удалось понять, в чём дело. Да уж, умели пращуры, умели…

Он вновь обратил свой взор к картинам, доступно рассказывающим историю всего человечества.

История, которая неизвестна никому, кроме них. История, которая не полна. К сожалению, большая часть истории людей, утрачена. То, что здесь, начало, то, с чего всё началось, но что было потом? Они выясняют уже много сотен лет и без особого успеха.

Люди, порождения эволюции, они шли от самых примитивных существ, до высот разумного – первая часть, здесь отсутствовала. Предки, видимо, полагали, что их одичавшим потомкам, не стоит знать так много. В компьютерах содержалась полная информация, от первой живой материи на древней Земле, до Падения. Что было потом, не совсем ясно.

Примитивные собиратели-охотники, выживали, как могли и неизменно двигались вперёд в своём развитии. Вот первый арбалет, вот картина с первой паровой машиной, а дальше, с первым электрическим генератором. Они развивались и с каждым годом всё быстрее.

На одной из картин его взгляд задержался дольше, чем на других.

Его разум наполнила тревога, ему стало немного страшно, чувство опасности буквально зашкаливало – на картине, древний враг, страшнейший из всех.

Несколько человек в странных нарядах, стоят рядком. Один из них протягивает руку в жесте мира и дружбы. Он улыбается, никто из них не желает конфликта. Напротив них замерло существо, на людей мало похожее. Высокое, оно выше человека. Тело покрыто короткой тёмно-синей шерстью. На толстых пальцах, видно длинные когти, которые существо выпустило на той встрече – может реальной, может это просто очень упрощенное изображение. По этому моменту, в компьютере нет фотографий, только реконструкционные видео и рисунки, основанные на данных, не дошедших до предков. Это существо…

Зелёные, злобные глаза, сверкают при взгляде на людей. Сверкают глубоким презрением и ненавистью, словно существо оскорблено самим фактом существования других разумных существ.

Ракшасы – так их называли предки.

Эти существа жили на другом континенте, история их появления навсегда осталась загадкой. Они вряд ли были результатом эволюции земной жизни, но если нет, откуда же они взялись? Ответа у предков не было. Люди и ракшасы развивались параллельно на двух континентах, разделённые огромным океаном. Но пришло время, и они встретились. Ракшасов было немного, однако, они превосходили людей в развитии. Предки полагали, что не намного, что в итоге и позволило им сравнять шансы.

Развитие людей постоянно ускорялось. Лемурия, ставшая флагманом науки и культурного развития, где-то мирно, где-то нет, поглощала человеческие государства одно за другим, пока не стала единым сообществом людей, их единым государством. В этот момент развитие ускорилось так, что всего за несколько столетий, люди превзошли расу ракшас. Наверное, это и было причиной – синие кошки, проклятые твари, до поры до времени даже торговавшие с людьми, развязали войну.

В кровавой бойне гибли целые города. Миллионы обращались в пыль, Земля превратилась в выжженную пустыню с редкими пеньками растительности в горных низинах. Но победить никто не мог. На одной из картин, предки изобразили странную картину – покрытая копотью девушка, стоит среди искорёженных боевых машин. У её ног лежат изорванные тела людей и ракшасов, повреждённая броня на ней дымится, а на лице девушке невероятная усталость и боль, словно бы всего этого мира сразу. При взгляде на неё, разум обуревала волна разных эмоций – боль, печаль, тоска о том мире, что был утрачен и странная, яркая надежда на будущее. На следующей картине, становится ясно, почему этот вид битвы, где, видимо, победили люди, вселяет надежду. Ракшасы проигрывали войну. Нечто стало переломом – он знал из компьютеров, что именно, все знали. Но на картинах об этом нет ничего, только эмоции и обобщённые образы. То, что смог бы понять даже совершенно одичавший человек.

Победа людей в войне на истребление, была предрешена. Но, увы.

Ракшасы устремились в космос на примитивных кораблях, вряд ли способных куда-то их довезти – так полагали предки. Они были уверены, что ракшасы, если и не погибли в космической пустоте, то затерялись там навсегда.

Но радость не была долгой – ракшасы сбежали, победа в войне в руках человечества, как и изувеченная, почти лишённая жизни Земля. Однако уже очень скоро стало ясно, что они улетели не просто так – ракшасы, подлые твари, решившие истребить людей, были верны себе до конца.

К планете приближался астероид таких размеров, что любая жизнь, кроме бактерий и пары грибных пеньков в глубоких пещерах, выжить не смогли бы. Да и то – самые пессимистичные прогнозы, предвещали разрушение планеты. Хорошо, что они не оправдались.

Истощённое войной человечество, не имело никаких шансов к выживанию. Каждый пытался спастись, как мог, а кто-то не пытался вовсе. Среди людей воцарился хаос.

Лишь немногие, сохранили разум и силу воли, не давшую им опустить руки.

Они не могли выжить сами – не хватало ресурсов, машин, ничего не хватало. Война истощила буквально всё, от простых ресурсов, до банально численности самих людей.

Но они нашли выход.

Ресурсов и сил, хватило, что бы построить крошечный, хорошо защищённый комплекс, внедрить в него искусственный интеллект, строительные машины и широкий набор инструментов.

Комплекс, крошечное сооружение, где большую часть занимали криокамеры с биологическим материалом и система их поддержки, было запечатано снаружи. Искусственный интеллект включился и стал дожидаться катастрофы. Астероид врезался в планету, погрузив её в огненный хаос. Сдвиги тектонических плит, извержения вулканов, волны в километры высотой, пелена пыли, скрывшая мир от солнечного света – полный комплект всех напастей, что даже по отдельности, могли уничтожить жизнь на Земле. Человечество погибло окончательно, оставив после себя лишь маленький комплекс, оставив надежду на выживание не себя самих, а лишь своего вида. Оставив эту надежду в руках продвинутого, современного искусственного интеллекта.

Да…, как сильно ошибались предки, полагая, что на поверхности всё погибло.

Когда светопреставление наверху закончилось, и искусственный интеллект убедился, что планета осталась потенциально пригодной для жизни, когда он получил подтверждение того, что Земля, со временем, оживёт, он приступил к работе. К сожалению, он не сразу заметил, что сверхпрочный корпус, окружавший комплекс, в следствии сдвигов литосферных плит, был повреждён. Лишь когда были созданы первые тоннели и залы для будущих жилых помещений и фабрик, только тогда он заметил проблему. Корпус разорвало вблизи от капсул с биологическим материалом.

К счастью, капсулы с образцами человеческой ДНК, почти не пострадали, но, к сожалению, почти половина образцов флоры и фауны, оказались практически уничтожены, их уже невозможно было использовать. Машины приняли все доступные меры, что бы спасти то, что осталось, но лишь когда начались работы по выращиванию первого поколения людей, искусственный интеллект обнаружил реальный масштаб проблемы. Радиация повредила все до единого образцы человеческой ДНК. Машины прервали работу над комплексом и много лет, пытались восстановить образцы, починить их структуру. Самое удивительное, что им удалось это сделать.

Машина возродила человечество Лемурии. Но не обошлось без проблем, решения коих не было.

Со вздохом он смотрел на собственные пальцы. Двигал ими, перебирал – об этом уже нет на стенах никаких картин. Это он узнал из компьютеров комплекса.

Его пальцы почти идеальны. Он красив и крепок, его здоровье отменное – как и у всех его собратьев. Они почти такие же, какими были предки. Только теперь они не подвержены старению – они стали лучше…, только детей у них быть не может.

Все, кто выращен здесь из материала оставленного предками, бесплодны. То, что у них вообще стали появляться дети, заслуга уже их собственная.

И успехи, откровенно говоря, более чем скромные. Последние пять лет с двумя десятками родившихся на все тысячи, что живут в городе – это их лучший результат за всю их историю. Да и тот следствие случайности, воспроизвести которую не получается…

Машины выстроили целый город. Они создали с нуля всё, что могли, используя доступные ресурсы – это место выбиралось не наобум. Здесь, на большой глубине, имелось множество различных ресурсов, включая урановую жилу, ставшую источником энергии для них. Но ресурсы не вечны, в итоге они истощились, пришлось искать иные источники…

Он был одним из тех, кто первым увидел коридоры и залы комплекса. Их тогда было совсем немного, человек пятьдесят. Машины их растили с пелёнок, хотя, вернее будет сказать, что растили они их с момента объединения в пробирке двух родительских клеток.

Они выросли, были воспитаны, обучены, а затем, Он ушёл. Оставил им сообщение и ушёл.

Тот, кто их вырастил, кто возродил Лемурию в этом месте, спустя тысячи лет, ушёл.

Сообщение всё объясняло. Историю свою они уже знали, каждый побывал в этой комнате. Они знали и какая миссия возложена на них – возродить этот мир и занять в нём, то же место, что когда-то занимали их предки. Но они не знали, как давно война с ракшасами, стёрла Лемурию и людей, с лица Земли. Сообщение – Он рассказал всё, что знал сам.

Закончив строительство, искусственный интеллект перешёл в режим ожидания. Не было смысла начинать восстановление, пока Земля представляла собой безжизненное пепелище. Но что-то случилось – произошёл сбой, из-за которого сбился таймер машины, а счётчик, отмерявший время, просто напросто вышел из строя.

Когда машина пробудилась от глубокого сна, мир наверху уже был совершенно иным.

Он стал не таким, каким должен был быть. Он изменился кардинально и неизвестно, как долго комплекс ждал своего часа глубоко под землёй.

Наверху, как, оказалось, живут люди – сотни тысяч. Мир полон растительностью, животными, какие были и прежде и теми, каких не помнила история человечества. Мир, сгоревший в огне страшной катастрофы, как оказалось, сгорел не до конца и сумел восстановиться. Даже люди каким-то образом уцелели, да что там говорить! Пантеры – хищники с узкой специализацией, не просто выжили, а прошли эволюционный путь, сделавший их более совершенными существами.

Наверху могли пройти десятки тысяч лет. Но не это главное.

Их миссия – возрождение планеты, возрождение человечества и Лемурии, всё это больше не имело смысла. Человечество прекрасно себя чувствовало, даже воевало постоянно - планета давно сама возродилась, а Лемурия и ракшасы, забыты так, что даже в сказках о них ничего нет.

Искусственный интеллект, тем не менее, следовал оставленным ему приказам до конца.

Закончив работу в комплексе, воспитав первое поколение, он загрузил свой разум в одну из древних боевых машин, оставленных специально для этой цели, и покинул комплекс…

Он вздохнул с грустью – сотни лет минули с тех пор. А они до сих пор надеются, что однажды, где-то там, на поверхности, смогут его найти. Он ведь машина, он не может стареть или умереть от травмы. Он точно где-то там.

И однажды, они найдут его и убедят вернуться. Да хотя бы просто будут знать, что с ним всё в порядке – уже этого было бы достаточно.

Предки, почему-то, были убеждены, что воспитавшая и вырастившая их машина, должна покинуть их, едва первое поколение станет самостоятельным. Они полагали, что если машина останется, люди не смогут действовать независимо, станут этакими биологическими болванчиками искусственного интеллекта, возложив на него все свои заботы. Может быть, они были правы, может, нет…, он лично считал, что предки перестраховались. Не было нужды прописывать искусственному интеллекту такой жестокий приказ…, впрочем, они могли ему прописать и самоуничтожение. Хоть на том спасибо – так есть хотя бы надежда, однажды встретить своего отца снова…, отец. Да, наверное, для них он стал чем-то вроде отца. Или матери.

Оставшись одни, они недолго предавались горю и недолго боролись со страхом – их учили и готовили к тому, что бы выйти на поверхность. К сожалению, выходить оказалось не зачем, но машины следовали программе и учили их тому, чему учить было приказано. Смятение обуревало их лишь несколько дней. Как только оно сошло на нет, потомки лемурийцев, взялись за работу.

Первым делом они усовершенствовали и расширили подземный город. Было заложено второе поколение их собратьев, которое, к сожалению, полностью погибло в пробирках, но эта неудача, их не остановила и новое второе поколение, всё же смогло уцелеть, и вырасти, в итоге став рядом с ними.

А затем, они выбрались наверх.

С единственной целью – найти себе эту самую цель.

Они начали с осторожного изучения того, во что превратился мир. Флора, фауна, люди и другие расы, которые, конечно же, были следствием чудовищных мутаций вызванных радиацией, в далёком прошлом…, им так казалось. Чем дальше шло изучение, тем больше было вопросов. Они, потомки достаточно простого и понятно мира, вдруг очутились в совершенно ином мире, который подкидывал им тонны вопросов, не давая на них ясных ответов. И это было только началом. В какой-то момент, их агенты, старавшиеся слиться с местными людьми – которые старели и плодились как кролики! Это…, это было самым шокирующим известием на первом этапе изучения. Люди на поверхности, переживавшие страшную древнюю катастрофу, пережили её лучше, чем лемурийцы, защищённые комплексом. Впрочем, так казалось лишь на первый взгляд – эти люди были иными. Да, они легко размножались и старели, как и лемурийцы до Падения. Но они были слабее физически, с плохим здоровьем, слабым умом, с кучей недостатков, каковых не было у людей до катастрофы…, в какой-то момент, агенты Карфагоса, столкнулись с магией. Карфагос…, так называлась столица Лемурии. Так они назвали свой город – почему-то, машины городу названия так и не дали.

В общем, их мир перевернулся вверх тормашками. Кроме науки, оказывается, есть что-то ещё, не подчинявшееся привычным законам физики и химии.

Они изучали мир несколько столетий, многое было понято, многое они узнали, чему-то нашли объяснение, чему-то нет. Пытались изучать природу «магии», но в этом почти не преуспели.

В конце концов, Карфагос нашёл себе цель – очевидную, витавшую в воздухе буквально с первого дня выхода на поверхность. Даже странно, что им потребовалось так много времени, что б прийти к осознанию этой важной цели. Им нечего возрождать – Земля справилась сама. Им нет нужды строить человеческую цивилизацию заново – она и сама неплохо отстроилась.

Но они могут вернуть этой цивилизации тот вид, каким он был в прошлом, они могут вывести человечество из дикости и двинуть вперёд в развитии. Сделать то, что осталось от цивилизации людей после катастрофы, тем, чем она была до неё.

Они выстроили на поверхности город, заселили небольшую часть равнин вокруг. Созданные ими биодроны, засеяли поля, ухаживали за скотом, поставляя в город продукты питания – это задумывалось как маскировка, попытка казаться обычными людьми этого мира. Полученную еду планировалось использовать для торговли с людьми на поверхности и как биотопливо для машин подземного города. Есть это, никто всерьёз не собирался. Но любопытство вынудило поинтересоваться, какая она, еда с поверхности? В итоге эта еда им так понравилась, что теперь уже кажется крайне странным, что когда-то они обходились без биодронов, полей и пастбищ. Раньше они читали о такой еде, видели её на картинках, но не слишком понимали, что в ней такого. А как распробовали…, в общем, начало было положено, и они могли приступать к своей сложной и важной работе.

Первые попытки закончились сокрушительными провалами и парой катастроф с множеством трупов и гибелью нескольких агентов Карфагоса. Печальные события, но бесценен полученный опыт.

В итоге многочисленных попыток и провалов, они пришли к работавшей и успешной схеме.

Внедрение технологий, культуры, всестороннего развития стало дозированным и крайне осторожным. К сожалению, первые опыты в этом направлении так же кончились плачевно – Карфагос жертв избежал, но одичавших потомков лемурии погибло множество.

Они пришли к пересмотру принятых схем и, засучив рукава, начали свою работу заново.

Одним из лучших проектов на сегодняшний день, стала империя Пиренеи, расположившаяся на этом континенте. С Вестфаллией всё шло хуже, прогресс там застрял и аккуратное воздействие агентов Карфагоса не приводит к нужным результатам. Возможно, там придётся выйти за рамки принятых схем, но катастрофы прошлых попыток, пока сдерживали их нетерпение. Да и удача с Пиренеи сдерживала не хуже – бесспорно это их лучшая работа. Развитие цивилизации наверху уже давно сумело добраться до мушкетов и пороха. Но лишь в Пиренеи это произошло почти без вмешательства Карфагоса. Они сами сумели создать первые мушкеты, первый порох. Перспективы у этой империи вполне обнадёживающие…

Он грустно вздохнул – ключом к успеху в Пиренеи, было то, что он так и не смог принять.

Ситуация на другом континенте вышла из-под контроля. Какие-то не убиваемые твари учинили полный разгром в одном перспективном государстве, могущественный маг устроил не меньше разрушений в другом. Работа столетий, насмарку. Хоть агентов всех отзывай в Карфагос или отправляй подкрепление, что б вышвырнуть клыкастых тварей прочь, да вместе с колдуном.

Впрочем, по клыкастым всё неоднозначно. Устроив кровавую бойню и оставив множество разрушений, они поступили крайне нелогично.

Их лидер, объявил себя Императором и заявил на всю разрушенную страну, что будет теперь их добрым, мудрым, законно избранным правителем, который приведёт их к счастью и процветанию.

Своё царство он назвал «Россия» и заявил, что соседнее государство, возглавляемое жестоким колдуном, появившимся непонятно откуда, является классовым врагом всех правильных людей, так как поступает не «по-пацански». За пару дней до этих заявлений, эти существа, пившие кровь живых людей, применили какую-то странную магию, с весьма не обычной целью. В один день, все жители новой страны по имени «Россия», научились говорить на новом языке. После чего им было объявлено, что всякий кто будет говорить на любом языке кроме нового, будут немедленно признан «русофобом» и тут же пущен на продовольствие.

Одно из агентов Карфагос сразу же отозвал – теперь этот агент каталогизирует и классифицирует знания о новом языке, полученные не совсем ясным путём. Когда он закончит работу, информация будет помещена в общий банк данных.

Ситуация на том континенте заставляла волноваться. Однако военных действий агентами Карфагоса не было отмечено. Наоборот, сразу после множества смертей, в царстве с новым названием, которое возглавили непонятно откуда выпавшие вампиры, воцарился стабильный мир. Разрушенное восстанавливалось, а в самой стране отмечено использование технологий, которых там не было прежде, и которые Карфагос не внедрял в обиход. В целом, неясно, что там будет дальше и стоит ли в принципе продолжать вмешательство. Однако следить нужно обязательно. Эти вампиры…, так и не понятно, что они такое и откуда взялись. Ну, хотя бы агентам удалось добыть образцы тканей этих существ. Их теперь изучают, но результаты пока что не впечатляют.

На редкость странные они существа…

Мысли унеслись прочь от их важной цели, миссии, которую они сами выбрали и сами же на себя возложили, естественно, не забывая о поисках Отца. Машина, подарившая им жизнь, научившая их всему, будет найдена. Однажды, его точно найдут. Для всех агентов, какие бы цели они ни преследовали, поиски Отца, всегда в приоритете. К сожалению, пока результатов нет…

Ракшасы, проклятье человеческого рода, убийцы Лемурии, твари, что разрушили прошлое – они не исчезли. Предки ошиблись, полагая, что примитивные корабли ракшас, погибнут в космическом холоде. Однажды, они вернулись.

Карфагос не верил в это, сигнал, пойманный аппаратурой, списали на сбой программы, но всё же, принялись работать в этом направлении. Они не верили, но не могли игнорировать такой возможности. Работа кипела больше десяти лет и вскоре они смогли создать надёжную систему, способную фиксировать аппараты на орбите Земли.

Ничего не обнаружили и были счастливы этому – целых двадцать восемь лет были счастливы.

А затем, корабль ракшас возник на орбите.

Он пробыл там недолго, непонятно зачем – они до сих пор не знали, зачем ракшасы возвращаются и почему не покончат с этой планетой, с остатками былого величия человечества. Их корабли прибывали и вскоре уходили. Но надеяться, что так будет всегда, они не могли.

Работа закипела по полной, все агенты были отозваны, все машины работали на износ и вскоре, решение было найдено. Планета получила линию обороны, которая, могла бы, хотя бы, сдержать ракшас, если те вернутся, что б закончить начатое.

Оружие было испытано на астероидах и древних спутниках, ещё летавших по орбите планеты. Оно показало себя прекрасно. Проблему запуска решил океан – платформы находились под водой, запуски проходили далеко от земли и мало кто мог их заметить. Проблему возврата боевых дронов, решили просто – они не возвращались, а оставались на орбите, в законсервированном виде, накапливая энергию. От одной активации до другой, дрон на орбите витал несколько лет, но это лучше, чем потерять его при входе в атмосферу или просто бросить в космосе. Тем более лучше, чем если этот дрон приземлится посреди такого города как Пиренеи. Что-то подсказывало людям Карфагоса, что местные немедленно начнут молиться дрону и приносить ему жертвы…

Однажды, ракшасы вернулись вновь, на этот раз, их было много. Куча боевых кораблей, цели которых не оставляли сомнений. Все созданные к тому времени дроны, были брошены в бой.

Увы, прежде чем ракшасы уничтожили дронов, им удалось разрушить всего несколько кораблей.

Единственный успех – они не допустили обнаружения Карфагоса, хотя ракшасы и пытались найти источник сигнала, активировавшего дронов.

В тот день Карфагос погрузился в мрачное ожидание. Не было сомнений, что Земля подвергнется новой страшной катастрофе. Не ради праздного любопытства ракшасы прибыли целым флотом боевых кораблей. Земля была обречена, уже во второй раз.

Однако что-то случилось. Что, они не знали до сих пор - спустя несколько часов бездействия, все уцелевшие корабли развернулись и вышли за пределы видимости наземных средств наблюдения, расположенных и сокрытых на вершинах некоторых зданий наземного города.

Почему они ушли? Что случилось? Ответов не было, но за небом следили, дронов усовершенствовали и увеличили их численность. Ракшасы не возвращались больше…, до недавних времён. Один из их кораблей был зафиксирован на орбите. Более того – с корабля пришёл луч, перенёсший на орбиту тела погибших в битве людей. Они бы и не узнали об этом, но по трагической случайности, одним из покойных был агент Карфагоса, действовавший на западном участке Пиренеи.

Жаль – этот агент был весьма перспективным и выполнял важную работу.

Хорошая была девушка, настойчивая, ответственная, достаточно сдержанная, что бы действовать на поверхности как агент в среде примитивных людей. Четвёртое поколение – из него много вышло замечательных агентов. Иной раз даже казалось, что кто-то вмешался в код ДНК и подкорректировал его, что б получить как раз таки побольше людей, способных работать наверху.

Вживлённый в её тело имплантат, передал сигнал в момент смерти. За ней отправился дрон, но было поздно – тело пропало.

А затем пришёл повторный сигнал – с орбиты.

Так и узнали они, что ракшасы вернулись спустя долгие столетия. Но зачем вернулись? Сигнал был заблокирован мгновенно, однако, его хватило, что бы дрон смог навестись и проникнуть внутрь звездолёта. Однако едва он это сделал, сигнал от дрона так же пропал. Корабль ракшас вошёл в атмосферу и сгорел, его обломки рухнули в океан. Агент потерян, корабль разбит, зачем он прилетал неясно. Очень жаль, возможно, они бы успели вернуть агента к жизни, если бы корабль не разбился…

Нужно укреплять оборону. Только дронов, уже недостаточно.

Перед ним возник голографический экран, на нём мужчина, молодой, как и все они. Мужчина быстро изложил суть дела. Тяжко вздохнув, он кивнул – пусть пропускают.

Спустя десяток минут, двери, бывшие частью картин нанесённых на стены, разошлись в стороны и в зал вошли двое. Остановились у сидения. Высокий, пожилой мужчина с седой шевелюрой, облачённый в доспехи империи Пиренеи, с серебряным львом на груди. И второй – молодой, того же роста, комплекции, в таком же доспехе. Этот второй, остановился боком и замер, обратив взор совершенно пустых глаз куда-то в пол. Рот его приоткрылся, с уголка губ потекла слюна.

-Можешь не притворяться. – Проворчал он, косясь на придурковатое лицо молодого гостя.

-Благодарю. – Сказал пожилой, и его лицо подёрнулось дымкой. Очертания лица потускнели, смазались, а затем обрели прежнюю резкость. Только теперь это был не пожилой чуть усталый человек, а молодой и полный энергии парень – точная копия своего спутника.

-Зачем ты его с собой притащил? Новый нужен? – Кивком он показал на умственно явно не совсем полноценного близнеца рыцаря.

-Нет, благодарю. Имея право на любую помощь Карфагоса, я не собираюсь ею злоупотреблять.

От слов юного рыцаря его перекосило, ничего не смог с собой поделать, что естественно, не укрылось от взора юноши. Но он не подал вида – привык. Опустив взгляд, он заговорил снова.

-Мне предстоит провести сражение. Большое и важное. В нём я погибну от рук врагов, я слишком долго был Императором, теперь моё место займёт мой сын. – Он бросил взгляд на молодого спутника, со рта которого стекали слюни и улыбнулся. – Биодрона я привёл, что бы оставить здесь. Он отыграл свою роль. Скоро я стану новым правителем империи Пиренеи, так как император Актион погибнет в бою, а его место займёт принц Актион, единственный сын императора.

-Дважды повторять смысла не было. Я с первого раза понял. – Буркнул он, представитель первого поколения, чьим внуком, являлся этот молодой и дерзкий юноша, унаследовавший долгую жизнь потомков Лемурии и их недостаток – парень был таким же бесплодным, как и все представители первого поколения. Увы, но исправить это было уже невозможно. Некоторый прогресс, имелся лишь в представителях последующих поколений.

-Биодрона ты мог сдать ещё наверху. Так зачем ты спустился сюда?

-Битва, те, с кем придётся сразиться, не просто дикари. Однажды мои воины с ними уже сталкивались. На их стороне могущественная магия. Я не уверен в победе.

-У тебя тоже есть маги на службе.

-Есть. – Согласился император Актион. – Но их будет недостаточно. Эти люди обладают чем-то новым, артефакты невероятной силы. Как я думаю, полученные из стен Чёрного Ганга.

-И что же ты хочешь? – О том, что такое Ганг, он не стал спрашивать – и сам знает. Точнее, не знает. Это проклятое строение не давало покоя Карфагосу уже пару столетий, с тех самых пор, как они его обнаружили. Наука не могла помочь им не то, что понять, хотя бы примерно представить, что это такое и зачем оно там стоит. Магия…, эта проклятая магия, раздражала. Непонятное, но вполне реальное и действующее в мире необъяснимое Нечто. Иной раз кажется, что они никогда не найдут сторону, с которой можно было бы подобраться к решению загадки, под именем «магия».

-Мне нужны боевые машины Карфагоса. – Заявил Актион.

-Что-что тебе нужно?

-Боевая мощь Лемурии. Машины, которые скрыты в недрах Карфагоса. Мне нужны модифицированные версии, но я не откажусь и от всех прочих.

Он долго смотрел в глаза Актиона – нет, юнец не шутит.

-Всё настолько серьёзно?

-Серьёзнее некуда. Они угрожают гибелью моей империи. Гибелью всему, что Карфагос сделал на этом континенте. Они должны быть повержены, это вопрос выживания.

-Кхм…, я должен подумать. Ты ведь понимаешь, что это не простое решение. Эти технологии далеко за гранью понимания твоих людей. Это для них…

-Големы. – Ухмыльнулся Актион. – Колдовские древние големы, созданные во времена Восстания Агаменнона, мятежного Бога, жаждавшего бесконечных власти и могущества. Големы, найденные и, наконец-то, возвращённые к жизни моими придворными магами.

-Хех…, ты и легенду уже придумал, да? – В ответ Актион кивнул, а улыбка его стала шире. – Мне нужно подумать. Ты пока можешь устроиться в городе.

-Я не могу ждать долго. Ситуация тяжёлая. Они постоянно нападают на нас.

-Долго не придётся. Мне нужен один день. Что-то ещё Актион?

-Да, я хотел бы увидеть мать.

-Она не в городе. У неё полно дел на другом континенте. Когда вернётся, не знаю. – Ворчливо ответил он, скривив сердитую гримасу.

-Ты всё ещё злишься на неё? – С некоторым удивлением, впрочем, наигранным, произнёс Актион.

Он молчал несколько секунд, но всё же не сдержался. Чуть повысив голос, сказал:

-Она должна была направлять твоего отца по нужному пути, а не выходить за него замуж! – В конце, его голос повысился слишком сильно, почти что в крик.

-Она влюбилась дедушка. Так бывает с людьми.

-Твой отец – дикарь, осколок былого величия, ничто! А она за него замуж, тьфу! – Рыкнул он, отчего лицо Актиона словно бы застыло, но он быстро справился с собой – парень привык. Он тяжко вздохнул и махнул рукой. – Ладно уж, извини Актион. Всё же, как ни крути, а действия твоей матери и твоё рождение, послужили важным уроком для всех нас. И уроком, и знанием.

-Второе поколение так же бесплодно, как и первое.

-Да, - согласился он с очевидным фактом. – До тех пор пока не родился ты, мы полагали так.

-Я буду ждать твоего ответа.

Актион ушёл, а биодрон копировавший его внешность, остался. Вряд ли Актион забыл его случайно. Теперь придётся самому вести это чудище за ручку на нижние уровни.

Биодрон повернулся немного в сторону и издал долгий, мычащий звук – живое напоминание о тех днях, когда работы с ДНК имели несколько последствий.

Обнаружив, что бесплодны, они начали работу и получили несколько результатов. Одним из них, стали биодроны. Отличные клоны, с минимальными изменениями в ДНК. Первые десять лет жизни, они даже могли обучаться и разговаривать, в них проявлялись зачатки личности. К сожалению, чем дальше, тем быстрее клон деградировал. Результат этой работы был сохранён и использован в последствии – биодроны были лучшим решением для работы в полях и на пастбищах вблизи Карфагоса. Машины туда пускать нельзя, своих людей – глупо, а вот биодроны вполне подходили. В последствии, даже удалось увеличить срок их эксплуатации и разработать методы реанимации высшей нервной системы, постоянно и с огромной скоростью деградировавшей после пяти, иногда семи лет жизни биодрона. А создание биочипов с внедрёнными простыми программами, стало просто прорывом. Пришедшие в негодность дроны, теперь могли выполнять свою работу хоть вечность.

Вторым важным результатом той работы, стало второе поколение. Их было ровно столько же, сколько было людей в первом поколении. Каждый человек второго поколения, был клоном одного человека из первого. И каждый нёс особую ответственность за своего клона. И каждый из клонов, не был точной копией. Каждый имел иной пол и набор точечных, аккуратных мутаций.

Второе поколение должно было стать прорывом и способно размножаться самостоятельно. Увы, увы…, пока его дочь, его клон…, никто из них не называет людей второго поколения клонами. Для всех они стали, родными, стали их детьми. И какое же разочарование они испытали, осознав, что их дети, так же бесплодны, как и они сами! А потом…, потом родился Актион.

Как оказалось, второе поколение, с некоторым шансом, может…, тьфу. Мерзость.

Он видел, во что превратилось ДНК людей с поверхности – это же кошмар! Их и людьми уже сложно назвать. Не ДНК, а какая-то генетическая помойка. Но, что нельзя не признавать, помойка крайне разнообразная, с огромным количеством вариантов. Которая и стала ключом в прорывных исследованиях. Благодаря его дочери, новые поколения, получили долгожданную возможность обзавестись собственными детьми, не клонами, а именно своими детьми, со всеми их особенностями и недостатками, которые, впрочем, не так важны. Наука в помощь, как говорится…

Он поднялся со своего сидения и шагнул к биодрону.

-Папа? – Сказала дрон, выпучив глаза и пуская слюни себе на грудь.

Он брезгливо поморщился и поманил существо за собой – оставлять биодрона в этом месте, кощунство. Но и вести его в лабораторию на ремонт самостоятельно, не хотелось. Передаст на поруки первому встречному роботу или исправному биодрону.

А затем будет размышлять – боевые машины Лемурии, это не шутка. Их воссоздали не для того, что б дикарей в крошку перемалывать. Их собирали, для борьбы с Ракшас, если те, однажды, вернутся, найдут Карфагос и атакуют его с земли. Этих машин достаточно много на самых нижних этажах подземной части Карфагоса. Их сложно создавать, некоторые детали так сложны, что даже лучшие учёные Карфагоса, далеко не всегда понимают, как это работает и как это собрать – лишь десятки из сотен потомков Лемурии, обладают достаточно гибким разумом и практическим опытом, что б воспроизвести подобные детали. Их могло бы быть и больше, пусть не намного, но больше, однако этот практический опыт обходится слишком дорого и по редким ресурсам и по затраченному времени.

Эти машины, несмотря на всю их сложность, могут строиться в достаточно больших количествах, а простейшие из них, при желании, можно даже сделать серийными и производить в промышленных масштабах. Вопрос их предоставления, в разрезе сложившейся ситуации, где под угрозой находится самый удачный проект Карфагоса – этот вопрос заключается только в косвенной опасности. Подобные машины слишком продвинуты, а у них уже был печальный опыт такого рода. Разум, не знающий, как делается стальной наконечник, прежде чем этот наконечник получить, должен понять, где добывается руда, как её нужно обрабатывать и плавить. Причём всё это должно узнаваться постепенно, а не разом – такой урок Карфагос вынес из неудач, оплаченных сотнями и тысячами жизней одичавших потомков Лемурии. Ценой падения и уничтожения, целых цивилизаций, руками самих этих цивилизаций.

Совсем другое дело модифицированные версии боевых машин Лемурии – каждая такая, штучная работа, практически предмет искусства, так как принципы их создания понятны единицам. Эти машины венец долгой и кропотливой работы, начатой тогда, когда существование магии как явления, было подтверждено и задокументировано. Именно эти машины являются единственной надеждой Карфагоса на спасение, если против него будет обращена магия, а не наука. Мощь этих машин, столь же велика, как и у их обычных версий. Бронирование ровно такое же, системы управления, вообще всё ровно тоже самое. За исключением использованных в строительстве материалов, некоторых дополнительных приборов и пары технических решений, никак не улучшивших характеристики машин, но заметно усиливших то, что делало их такими уникальными и важными в возможном столкновении Карфагоса с некоей магической силой.

Потеря модифицированных машин, может стать катастрофой. Карфагос слишком плохо понимал магию, и никто из них не мог дать гарантии, что машина, оказавшаяся эффективной единожды, будет такой же в следующем столкновении с магией. Эти машины не должны попасть в руки людей или существ, наделённых даром управлять незримой природной силой, получившей имя «магия».

Слишком рискованно передавать Актиону модифицированные машины.

С другой стороны, потерять Империю Пиренеи, Карфагос тоже не может.

И как быть? Как им поступить в этой не простой ситуации?

Нужно очень хорошо всё обдумать и принять решение.

Вопрос исключительной важности, так что принимать это решение единолично, он не может.

Всё Первое поколение будет участвовать в обсуждении.

Общим решением они либо удовлетворят просьбу Актиона, либо нет.

Что ж, пора созвать их всех домой. Большинство из Первого поколения, город и так не покидают, но некоторые, почему-то, поступают наоборот – всё время в поле, в Карфагос силой не затащишь.

Скоро Актион получит ответ потомков Лемурии и каким бы он ни был, ему придётся его принять.

Лето-осень 2019-ть.

Грошев Н.Г.

Content

Грошев Николай Геннадьевич Отблески старого мира