Картер Ник

Война в облаках

Ник Картер

Война из облаков

Посвящается сотрудникам секретных служб Соединенных Штатов Америки.

Первая глава

Он определенно был кубинским морпехом. У него была особая чванство, это невероятное равновесие, даже когда он крался по вулканическим берегам, пробирался через джунгли или потел на горных тропах.

Я следил за ним шесть миль всю ночь. Через вулканический берег горы. Торо, через участок тропического леса Никарча; теперь он отдыхал, переводя дыхание и задыхаясь, фыркал, готовясь к восхождению на Альто Арете.

Дом дона Карлоса Италла, военного волшебника, жестокого вождя партизанских сил, которые не позволили миру прийти на эту прекрасную землю.

Дон Карлос, монах, человек Божий, религиозный фанатик, религия которого заключалась в лишении жизней, пролитии крови, возбуждении маниакальных страстей в мужчинах, которым было бы гораздо лучше дома, трахая своих жен, возделывая поля, выпивая вино, любя своих детей.

И кубинские морские пехотинцы были левой рукой этого Бога, этого скромного монаха, который любил войну превыше всего и который жил в полной защите и уединении среди своих братьев-монахов в древнем аббатстве, занимавшем плоскую вершину Альто-Арете, на высоте трех тысяч футов среди джунглей.

Моя работа заключалась в том, чтобы вывести этого человека из его горного логова. Чтобы свергнуть человека-бога. Уничтожить кубинских морских пехотинцев, вразумить последователей монаха или убить их, чтобы снова принести мир Альто-Арете и мир в долину Рена ниже этой высокой вершины.

Мое имя? Ник Картер. Моя работа? На данный момент, чтобы свергнуть человека-бога по имени Дон Карлос Италла.

«Ник, - сказал Хоук, - мы завершили мирный договор, который положит конец долгой войне между Никарксой и Апалкой».

"Они оба готовы подписать?" Я спросил.

Фактически, я не знал, что Никарса и Апалка, две островные республики к югу от Кубы, даже находились в состоянии войны. Но в любой момент времени в разных частях света происходит, возможно, пятнадцать небольших войн. Широкую огласку получают большие войны.

«Все участники согласились с этим», - сказал Хоук. «За исключением дона Карлоса Италла. Он - яростный враг никарксанской структуры власти. В основном религиозные разногласия, но ходят слухи, что кто-то в стране однажды сделал что-то ужасное по отношению к нему или его семье. Я не знаю подробностей Я знаю, что дону Карлосу нужно показать свет. Думаешь, ты справишься, Ник? "

«Конечно, могу, сэр».

Если бы я знал то, что узнал позже, я бы, наверное, не сказал ничего настолько ужасно глупого. Не знаю, что бы я сказал этому человеку, но это не было бы таким определенным глупым хвастовством.

Я также знал, что мне нужно еще многому научиться, и все это плохо для нашей стороны. Все, что я знал наверняка (а это было больше, чем я хотел знать, когда узнал об этом), так это то, что дон Карлос и его ближайшие помощники находились на вершине Альто Арете, которую я теперь мог видеть вдалеке, темные облака парят над ее огромным , бугристым пиком. Они были вооружены до зубов. Подняться можно было только по узкой извилистой горной тропе, оставлявшей на своем пути огромные пропасти. Тропа охранялась снизу доверху.

Чего я не знал, так это того, сколько охранников было на месте, сверху или снизу. Я также не знал, есть ли на горе другие средства защиты - минные поля, электрифицированные заборы, змеиные ямы, сторожевые собаки и тому подобное.

Кубинский морской пехотинец собирался сказать мне то, чего я не знал, только он еще не знал, что он собирается сказать мне.

Теперь он был всего в сотне ярдов от меня. Мы были все еще в двух милях от подножия Альто Арете, где тропа начинала свой вертикальный подъем к вершине, все еще окутанная кучевыми облаками.

Я увеличил темп, вспотев, как евнух с эрекцией, сокращая расстояние между нами. Впереди был небольшой фермерский дом, расположенный в предгорьях, овцы паслись на лугу у извилистого ручья. Кубинец, столь же холодный, как реакция зрителей на новую телевизионную программу комедийного сериала, свернул с тропы и со сверхъестественной грацией направился к ферме.

Я подождал, пока он пересек ручей, затем проверил свое вооружение. К моей пояснице была привязана Вильгельмина, большой «Люгер», на котором не было зазубрин для убийств. Если бы я начал подрезать свой пистолет, Вильгельмина давно бы исчезла в куче документов.

Был Пьер, моя, по общему признанию, старомодная газовая бомба, но эффективная, как всегда, в этом мире современных химикатов, зелий, лекарств и галлюциногенов, бьющих из аэрозольных баллончиков. Он был холоден и спокоен в своем крошечном мешочке из овечьей шерсти прямо за моими яичками. Все трое были мне дороги.

Последним, но иногда и первым, кто использовался, был Хьюго, мой острый как бритва стилет, который всегда в ножнах на моем запястье. Всегда, за исключением случаев использования. Однако иногда мне приходится использовать более примитивное оружие. Они также довольно эффективны даже в этом современном мире. Я называю их «руками».

Я стоял у тропы, за банановым деревом, высматривая вверху огромных скорпионов, которые любят зеленые

бананы и смотрел, как кубинец исчезает в тени возле фермы. Я знал, где он. Когда дверь открылась и мягкий свет проник в лунную ночь, это подтвердилось. Он стоял на крыльце фермера, и я подумал, что он остановился, чтобы выпить воды или, возможно, вина.

Я был неправ.

Женский крик, раздирающий тихую ночь в джунглях, сказал мне одно, и только одно. У фермера родилась дочь. Кубинец знал о ней. Он остановился, чтобы повеселиться и порезвиться, и ей это было не очень интересно.

Очевидная уравновешенность кубинского морпеха не смогла очаровать девушку.

Даже когда я бесшумно мчался по тропинке к ручью, я вызвал спусковой крючок, и Хьюго оказался в моей руке. Время было важно, но молчание было жизненно необходимо. В двух милях впереди шел целый отряд кубинских морских пехотинцев. Один лай Вильгельмины - и звук отрикошетит от Альто Арете, отправив весь проклятый отряд вниз по тропе в четыре раза быстрее.

Крики, особенно женские, не заставляли их вылетать из палаток. Женские крики были довольно обычным явлением в этой долине с тех пор, как дон Карлос Италла ввел кубинцев.

Они никогда не станут для меня обычным делом.

Мой босс, Дэвид Хок, однажды сказал мне: «Ник, ты никогда не станешь жертвой настоящего врага. Ни один человек, каким бы чудовищным, злобным и могущественным он ни был, никогда не превзойдет тебя. Ты получишь свою, мой мальчик, по следу дамской юбки ".

Дамы, с которыми я дурачусь - и иногда спасаюсь - не носили юбок уже пятьдесят лет, но Хоук немного старомоден.

Я перебрался через ручей, даже не намочив обуви. Другой крик, приглушенный закрытой дверью, раздался в ночи. Дикая, напуганная птица с бананового дерева ответила ужасным криком. Потом тишина. Настолько тихо, что я мог слышать хриплое журчание ручья позади меня.

Я скрылся в тени, но не попал на крыльцо. Первые три окна не представляли ничего интересного - перевернутый стул, разбитый кувшин, помятый коврик - все это указывало на признаки борьбы в семейной гостиной. В четвертом окне я увидел фермера и его жену, свернувшихся на кровати. Им пришлось сбиться в кучу; они были связаны вместе.

Пятое окно сказало все.

Кубинец раздевал девушку, которая была чертовски зрелой молодой тварью, и она корчилась обнаженной на своей узкой койке. Ее черные волосы каскадом ниспадали на заплаканное лицо, покрывая большую часть ее молодой груди. Она пыталась прикрыться, но ее тонкие коричневые руки не могли справиться со всеми делами сразу.

Кубинский морской пехотинец снимал штаны, высунув язык, его выпученные глаза смотрели на соски, кремовую грудь, лобковые волосы, округлый животик, длинные просторы бедер, соблазнительно блестящие в свете керосиновой лампы.

Когда морпех забросил штаны у дальней стены и начал расстегивать тунику, я поднял руки к оконной раме. Хьюго был крепко зажат в моих зубах. Окно не сдвинулось с места от легкого давления, поэтому я толкнул его здоровым толчком. Ничего.

Туника была без штанов. Кубинский морской пехотинец был хриплым. Его светло-коричневые мускулы задрожали в свете керосиновой лампы, когда он стянул грязную белую футболку, просунул большие пальцы руки под пояс шорт и быстро дернулся вниз. Он стоял ко мне спиной, поэтому я не мог понять, что происходит впереди, пока не увидел, как глаза девушки расширились. Она смотрела на его промежность. То, что она увидела, принесло новый ужас.

Именно тогда она дала мне возможность действовать, не потревожив местный отряд морской пехоты и не повредив мне голову. Винтовка мужчины была прислонена к изножью кровати, и девушка сделала выпад.

Она двигалась быстро. Кубинец опоздал с ответом, но он откинул шорты и кинулся к винтовке, когда девушка сомкнула руки на стволе.

Я ударил обеими руками по оконной раме, замок сломался, и окно поднялось с резкой скоростью убийственной карнавальной поездки.

Девушка визжала, мужчина рычал, поэтому звук поднимающегося окна был утерян. Я прыгнул головой вперед, низко наклонив голову, чтобы развернуть корм. Я приземлился посреди комнаты на пятки и ягодицы, затем вскочил на ноги. Кубинец, схватившись руками за приклад винтовки, резко повернулся и впился в меня взглядом, обнажив зубы и десны, как у пойманного в ловушку животного.

"Quien es?" - зашипел мужчина по-испански. "Что произошло?"

«Просто немного нарушил покой», - сказал я, не в силах устоять перед этим ужасным старым каламбуром. Жаль, что он не понимал английского. Как бы то ни было, я уловил крошечную морщинку в уголках его рта. Ей-богу, он понимал английский.

Я сидел в моей «если-ты-не-атакуй-меня», «Я-не-атакую-ты» присядешь, Хьюго блестел в моей протянутой правой руке.

Девушка внезапно выпустила винтовку и перевернулась на кровать. Еще одна демонстрация полосатых лакомств, пока она не натянула на себя простыню.

Взгляд кубинца следил за ней. Мои глаза следили за ней. Теперь мы были лицом к лицу. У него был правый конец винтовки.

У меня был правый конец Хьюго.

"Quien es?" - сказал он снова по-испански, спрашивая меня, кто я такой.

«Меня зовут Картер», - вежливо сказала я, подталкивая Хьюго немного ближе к его теперь вялому члену. «Я также известен как N3, также Killmaster, числовой агент AX. Это проясняет ситуацию?»

Он начал двигать рукой к спусковой скобе. Его большие голубые глаза смотрели на мои большие карие глаза, хотя нас обоих разрывало на части желание увидеть, что красавица делает на койке.

«Опустите винтовку, - сказал я, - или я сниму ваше мужество».

«Никаких hablo engles», - сказал он.

Если бы он говорил по-английски. Я подумал, он чертовски рискует. На кону стояло его мужество. Его рука переместилась на ложу еще на четверть дюйма.

Я бросился вперед. Мужчина отскочил назад. Девушка закричала. Я легонько провел стилетом, пролив всего несколько капель крови прямо на культю его члена, где она растворилась в курчавых черных волосах. Он вскрикнул на универсальном языке боли.

Его палец нашел спусковой крючок, и я направил Хьюго в другое место. Хорошая цель. Вибрирующий кончик шпильки зацепил ноготь и прорезал его, как глазурь на праздничном торте ребенка. Я почувствовал, как лезвие вошло в кость, когда я взмахнул стилетом, почти перерезав его палец на спусковом крючке.

Винтовка полетела, как я и предполагал. Девушка снова закричала, как я и предполагал. Кубинец обеими руками держал свое истекающее кровью мужское достоинство, как я и любой другой.

И все было кончено. Так просто. Говорите с любым мужчиной разумно на любом языке, и он поймет вашу точку зрения. Хьюго является лидером в своей области в умении говорить и подчеркивать аргументы.

То, что я узнал в течение следующих нескольких минут, заставило меня заболеть.

После того, как я развязал старую фермерскую пару и связал веревками моего кубинского спортсмена-коммандос-художника-гримера Марин, я узнал, что это были Хорхе и Мелина Кортес. Дочь была Элисией, семнадцати лет. Сын, Антонио, девятнадцати лет, был призван в партизанский отряд Италла год назад, и с тех пор о нем ничего не слышно.

Элисия потеряла девственность три месяца назад, когда прибыли кубинские морпехи. Она потеряла его так же, как сегодня вечером собиралась потерять свободу воли. Морской пехотинец остановился на пути между деревней и гарнизоном, увидев девушку верхом на лошади по полям. В пьяном виде он решил испытать товар, счел их подходящими и нагло сказал своим товарищам.

В течение трех месяцев Элисия кричала почти каждую ночь. Несмотря на то, что ее родители знали распорядок и никогда не ссорились, распорядок всегда был одинаковым. Элисия закричала, когда появился морской пехотинец, он связал стариков и сорвал одежду девушки с ее тела.

Спустя три месяца она все еще боролась. Ее ненависть зародилась, как лабораторные культуры.

Почему старик не взял ружье и не застрелил следующего ублюдка, который пришел развлечь его дочь? Угрозы, вот почему. Свиток в мешке был бы меньшим, чем могла бы ожидать девушка, если бы старик сопротивлялся.

Посещения, возможно, не были санкционированы доном Карлосом Италла, но ему сказали о них, но он ничего не сказал. Ему были нужны кубинские морпехи; ему не нужна была эта старая фермерская пара и их прелестная дочь.

«Но почему дон Карлос продолжает свою битву, когда оба правительства хотят мира?» - спросил я старика. Я спросил Хоука, и я даже задал президенту тот же вопрос. Их ответы были изложены в протоколе, политических предположениях, слухах; много вздора. Ответ старика был единственно верным.

«Потому что он человек сатанинский, а не человек Божий».

Я надеялся, что неправда была описание стариком дона Карлоса Италла. Семифутовый гигант, горец весом в триста фунтов, глаза, похожие на горящие слитки фосфора, руки, способные крошить плиты из нержавеющей стали. Ярость монстра с гулким голосом, подобным раскату грома.

Очевидно, дон Карлос Италла был местным драконом, существом, способным соперничать со Смаугом Толкина, спрятанным на своей злой вершине горы, куда никогда не заходила ни одна женщина, где приветствовали сатану, где войны планировались, но никогда не велись, в облаках.

Что ж, пришло время для некоторых изменений.

Если дон Карлос не выйдет из своего облачного убежища, чтобы воевать со мной, я бы пошел на войну с ним. Мой вид войны на моих условиях.

Волшебники, великаны и люди сатаны всегда причиняли мне королевскую боль в заднице.

Элисия была в шоке после небольшой схватки между мной и ее потенциальным любовником. Мать купала ее, укутывала и села в задней спальне, раскачивая на коленях, пела тихим, мягким голосом о потерянных испанских принцах и далеких замках. Правильный уход за детьми. И она была ребенком, не подготовленным ни морально, ни физически к тому насилию, которое пришло к ней со всего Карибского моря.

Гнев нарастал во мне с каждым словом, сказанным старым фермером. И грязный солдат сидел, слушая эти слова, все еще держась за промежность. Я не мог быть настолько жестоким, чтобы связать ему руки за спиной, но, тем не менее, они были связаны. После прослушивания старого мужчины и

узнав также, что это третий визит этого ублюдка, я пожалел, что совсем не отрубил ему руки.

«Хорошо, поговорим», - сказал я, нависая над ним.

«Нет comprendo», - сказал он, глядя вверх, что я интерпретировал как презрение.

Хорошо, сукин сын, так держать. Я только злюсь сейчас, ты просто подожди, пока я разозлюсь.

«Вы понимаете, - сказал я.

Он встал, но я поднял руки, пока говорил, так что это могло быть следствием этого. Может, он не говорил по-английски. Я знал, что мой испанский не соответствовал деталям, которые мне были нужны от этого жокея. Во время.

Хорхе Мелина дал мне фонарь, чтобы я мог спуститься в сарай. Я не хотел, чтобы он или его жена видели, что будет дальше. Вряд ли это то, что вы хотите запомнить, чтобы показать и рассказать.

Лошадь, имя которой, как я узнал, звали Пистола, смотрела на нас огромными испуганными глазами, когда мы наткнулись на ветхий сарай. Я шел твердыми шагами, едва сдерживая гнев. Я хотел ударить. Я имею в виду, действительно ударил. Мои намерения, должно быть, были очевидны для моего друга-морпеха, потому что, как только мы подошли к сараю, он запел.

Глава вторая

Морского пехотинца звали Луис Пекено, и убивать его не было удовольствием. Убивать никогда не бывает удовольствием, за исключением безнадежно безумных, даже в экстремальных условиях, когда вашей жизни угрожает опасность. Я никогда не убивал без сожаления; Я надеюсь, что никогда не буду.

Больше всего меня беспокоило то, что моей жизни не угрожала непосредственная опасность со стороны сержанта. Луиса Пекено. Но если я оставлю его в живых, он непременно доберется до своего подразделения и доложит о моих действиях и целях в маленькой островной стране. В тот момент моя жизнь не стоила бы пота от голеней.

То, что сказал мне Луис Пекено, убедило меня в этом.

По его словам, кубинский контингент возглавлял полковник Рамон Васко, человек, который был таким же маньяком, как дон Карлос Италла. Полковник Васко вырос в Нью-Йорке и вернулся на Кубу, чтобы присоединиться к революционерам Фиделя Кастро в 1957 году. Его опыт работы в кубинском «секторе меньшинства» Готэма породил в нем сокрушительную ненависть к американцам.

«Он неоднократно говорил нам, - сказал Луис, когда я развязал его, - что если мы обнаружим, что какие-либо американцы вмешиваются в наше великое дело здесь, в Никарксе, мы должны выпотрошить их и скормить свиньям».

Еще хуже, чем мрачная ненависть полковника Васко к американцам, была прочная военная защита, которую он организовал для защиты дона Карлоса и его собратьев-монахов.

Луис сказал, что Альто-Арете, проливая кишки так, как ему велено проливать кишки американцев, был действительно неприступным. Тропа по склону горы. В Торо можно было попасть только по веревкам, управляемым сверху. Пробелы в тропе были идеей полковника. Он взорвал их динамитом, чтобы создать огромные пропасти, и устроил подъемные станции над точками, где тропа была снесена взрывом.

Сверху вооруженные солдаты проверяли, приветствуется ли путешественник. Если так, они опускали веревки и поднимали посетителя на следующий уровень тропы. В противном случае они сбросили бы валуны на бедных людей. И солдаты были так хорошо спрятаны на своих заставах над тропой, что никакая огневая мощь снизу не могла их сбить.

Еще до того, как путешественник смог выйти на тропу, ему пришлось пройти через тысячу кубинских морских пехотинцев, разбивших лагерь в базовом лагере у подножия горы Торо. Здесь была строгая охрана, и до сих пор ни один нежеланный посетитель не прошел мимо морских пехотинцев. Однако однажды, как сказал мне Луис, солдаты на первой заставе - первом перерыве пути - приняли группу никарксанских дипломатов за врага и раздавили их всех валунами, а затем разрядили свои российские Ак 47 в их морщинистые трупы. .

Если нежелательный посетитель или враг проникнет в морскую пехоту и каким-то образом пробьется через разрывы тропы, сквозь кусочки острого металла, пропитанного кураре, этого посетителя встретит минное поле на вершине Альто-Арете. Если бы он прошел через это целым, он бы натолкнулся на высокий металлический забор, заряженный десятью тысячами вольт электричества. Если каким-то безумным и извращенным поворотом реальности он перелезет через этот забор, не будучи зажаренным до корки, его встретят сотня вооруженных монахов и злобных сторожевых собак, зараженных бешенством.

Атака с воздуха была столь же бесполезной, даже если бы у меня был доступ к флоту бомбардировщиков или истребителей. Зенитные орудия с компьютерным управлением обрамляли границы Альто-Арете. Они уже уничтожили всю авиацию сопротивляющихся партизан и сбили несколько частных самолетов, которые отважились приблизиться к священной горной вершине.

Как будто все эти новости не были достаточно удручающими, сержант Пекено сказал, что дон Карлос планирует начать кровавую революцию всего через шесть дней. Сумасшедший монах, который поддерживал постоянную радиосвязь со своими агентами в столице, договорился о том, чтобы группа союзников Апалкана посетила его на вершине горы через несколько дней. Если он получит полную поддержку своих революционных идеалов, он станет сигналом к началу войны.

Его партизаны с помощью кубинцев подавили бы все сопротивление правительства и даже убили бы членов комиссии мира, которые уже пытались разработать договор между двумя островными странами.

Луис сказал, что после того, как вся пыль рассеялась, дон Карлос станет бесспорным вождем обоих островных народов и будет окружен только фанатичными верующими. Вместе, под руководством и руководством этих психов, Никарса и Апалка станут царством террора, начнут крестовый поход завоеваний, который может довольно быстро привести мир к третьему крупному конфликту.

Насколько я знал - а информация моя поступила непосредственно от президента Соединенных Штатов - я был единственным американцем в Никарксе. И я знал также, что я был единственным человеком, за пределами шайки чокнутых дона Карлоса Италла, кто знал о его планах. Короче говоря, N3, Killmaster для AX, был единственным человеком, который мог остановить Дона Карлоса. К сожалению, я не смог этого сделать с имеющимися в моем распоряжении планами и оружием. И я бы точно не смог этого сделать, если бы Луис Пекено вышел на свободу и рассказал все, что знал обо мне. Я уже столкнулся с его склонностью к пению, как птица, обо всем, что он знал.

«Повернитесь, сержант», - сказал я, когда Луис закончил свой невероятный рассказ. «Откройте дверь стойла и войдите внутрь. Я собираюсь надежно связать вас и забрать вашу форму. У меня есть планы на этот счет. Здесь вы будете в безопасности. Даже семья, которую вы терроризировали, накормит вас и принесет вам воды . "

Когда он вошел в стойло, на лице сержанта появилась улыбка. Пистола отошла в сторону, ее глаза заблестели в свете фонаря, боясь этого нового вторжения в ее личную жизнь. Луис был убежден в моей мягкости, зная, что все американцы мягкие и не могут набраться храбрости или жестокости, чтобы сделать то, что должно быть сделано в жестком, беспокойном мире. Он чувствовал себя в безопасности благодаря этому знанию, и потому что он знал, что его товарищи будут приходить каждую ночь, чтобы увидеть Элисию, и освободят его.

Я позволяю этим утешительным мыслям вертеться в голове сержанта какое-то время, чувствуя, что достаточно плохо умереть с насилием, а тем более с испуганными и тревожными мыслями. Но мое срывание было не просто срывом.

«Последняя услуга, сержант», - сказал я, доставая блокнот и ручку. «Я хочу, чтобы вы помогли мне нарисовать карту укреплений на вершине Альто Арете. После этого я оставлю вас спать, а затем сеньор Кортес принесет вам еду. Вы поможете мне?»

Чтобы нарисовать подходящую карту, потребовалось довольно много времени. Я поймал Луиса на лжи, отвлечении от его первоначальной истории, но наконец убедился, что карта в основном точна. Я положил блокнот и ручку в карман и встал. Я обошел сержанта морской пехоты и сунул Хьюго в руку.

«Я ухожу от вас, сержант», - мягко сказал я.

Он повернулся ко мне, улыбка стала шире на его лице, когда моя рука выскочила и прижалась к нервному соединению на его шее в верхней части его правого плеча.

Он мгновенно потерял сознание, и я вошел в стойло с Хьюго в руке. Я воткнул стилет ему в грудную клетку, попав прямо в сердце. Он ничего не почувствовал и умер через несколько секунд. Я взял лопату и закопал его в стойле. Я похоронил его глубоко.

* * *

"Аааиии!

Элисия вскрикнула в панике, когда я вошел в дом. Она все еще была на руках у матери. Она могла бы спать беспокойно, но теперь она проснулась, и вид формы морской пехоты вернул ее в глубину ужаса.

«Все в порядке», - сказал я поспешно, но мягко. «Все в порядке, Элисия. Я не кубинец. Я человек, который спас тебя от него. Мне просто нужна его форма».

Старик Хорхе и Мелина опомнились первыми. Когда они узнали, что это я, а не здоровенный кубинец, на их морщинистых лицах расплылись огромные улыбки, обнажив зубы, которые никогда не знали ни минуты гигиены полости рта.

«Это так, как он говорит, niña», - сказал старик своей дочери. «Это хороший человек, а не плохой. Где - что ты сделал с солдатом?»

Я сказал им. Врать им было бы бесполезно. Их глаза расширились от ужаса и испуга. Пришлось их успокоить.

«Тебе не нужно беспокоиться о том, что его найдут другие морпехи», - сказал я. «Если бы он был жив, у вас было бы гораздо больше забот. Теперь его друзья наверняка придут сюда искать его и Элисию. Важно, чтобы мы вывели всех вас отсюда в какое-нибудь безопасное место в горах. . Я буду стараться…"

«Нет», - сказал Хорхе, энергично качая старой головой. «Здесь я родился, здесь я умру. Отведи Элисию в дом моей кузины на холмах. Она может показать тебе, где это. Когда придут солдаты, мы притворимся невежественными. Они не найдут тела. . Если они это сделают, мы готовы умереть. Пожалуйста, возьмите нашу дочь и позаботьтесь о ней. Найдите нашего сына, и он поможет ».

«Нет», - сказала старуха, прижимая Элисию к своей пышной груди. «Мой ребенок остается здесь».

"Баста!" - рявкнул старик, поворачиваясь к ней. «Теперь мы сами занимаемся своей жизнью, старуха. У тебя не может быть всего, чего ты желаешь в жизни. Возьми Элисию, возьми ее сейчас».

Так и было решено.

Когда пришли морпехи, старая пара говорила, что прибыл сержант морской пехоты, изнасиловал Элисию и похитил ее. В помещении будет произведен обыск, но я хорошо похоронил сержанта, был одет в его форму, и запах конюшни помешал бы даже хорошо обученным ищейкам вынюхать его могилу.

Через десять минут я достал свой рюкзак, спрятанный возле фермы. Оставив там мою портативную рацию, мы с Элисией отправились пешком в темноту, направляясь по узким тропинкам в чернильной тьме ночи джунглей. Девушка больше не плакала, но все еще была напугана - и отчасти это был страх передо мной. Я старался не прикасаться к ней, пока мы шли через ночь. Несколько раз мы случайно сталкивались, и она отпрянула, как будто я был змеей. Это была не самая удачная ситуация.

Через час после того, как мы вышли из дома, Элисия остановилась на выступе высоко над долиной. Она остановилась без предупреждения, и я ударился о ее теплое, гибкое тело. Она не отшатнулась. Я почувствовал ее палец к моей губе и услышал ее тихий шипящий звук.

«Прямо впереди», - сказала она с мелодичным акцентом, который был удивительно мягким, учитывая ее прежний визг и продолжение, - «впереди открытое место, откуда мы сможем увидеть главный лагерь. Мы должны быть осторожны, чтобы нас не заметили. их."

Мы медленно двинулись вперед и, конечно же, вышли на открытую площадку, откуда у нас был четкий вид на долину Рейна внизу; ясно, то есть, за исключением тьмы, которая лежала на земле, как черный бархатный занавес. В темноте я мог различить силуэты затемненных домов, деревьев, извилистой реки, стекающей с арройо, оврагов и источников горы Торо. В домах было мало фонарей. После прихода кубинцев большинство граждан ввело для себя своего рода комендантский час, боясь выходить на улицу, боясь даже дать мародерским пехотинцам понять, что они живы.

Я поднял взгляд вверх и увидел темный столб, поднимающийся в небо. Это был Альто-Арете, и со стороны горная колонна выглядела как огромный дымоход, поднимающийся с горы Торо. Раньше я не видел Альто Арете с этой точки зрения. Это было внушительно, впечатляюще и, что хуже всего, пугающе и неприступно.

Элисия потянула меня за рукав (точнее, за рукав сержанта) и приблизила меня к острому краю уступа. «Слева, - сказала она, - где вы видите сияние света».

Я наклонился вперед, осознавая, что мои пальцы ног в больших боевых ботинках Луиса Пекено торчат в пространство, и увидел свечение, а затем его причину. В небольшой долине у главной долины были видны десятки костров. Они тянулись вверх по узкой лощине и вокруг подножия горы, как электрическое ожерелье на шее из черного дерева. Это была тысяча морских пехотинцев, охранявших продвижение к главной тропе до Альто Арете.

В тот момент я поблагодарил интуитивные рассуждения, которые привели меня на след кубинского морского пехотинца. Если бы я не последовал за ним, я бы не нашел семью Кортес и эту девушку. Без девушки я бы никогда не нашел эту безопасную тропу на гору напротив горы Торо. Без этого безопасного следа я бы ворвался в лагерь морских пехотинцев, был бы выпотрошен и скормлен свиньям. Или этим бешеным собакам наверху.

«За этим лагерем, - сказала Элисия тем же мягким мелодичным голосом, - это лагерь партизан, поддерживающих дона Карлоса. Никто из нас не смеет приближаться ни к одному из лагерей, но я наблюдала с этой точки на своей лошади. Я уверен. что Антонио там внизу, с другими партизанами.

«Но он так близко к дому», - сказал я. «Почему бы ему не уйти и не вернуться к своей семье?»

Я мог только догадываться по выражению ее лица. Я знал, что она смотрит на меня так, словно я был самым тупым гринго на свете.

«Дезертиры расстреляны», - сказала она. «То же самое с их семьями, включая двоюродных братьев и тех, кто женился в семьях».

«Сладкий букетик», - пробормотал я. «Ладно, поехали в дом твоего кузена, а потом я вернусь сюда, чтобы дождаться рассвета».

«Зачем тебе это делать? Ты тоже можешь остаться с моей кузиной».

«Я не могу нигде оставаться, Элисия. Я приехала сюда не для того, чтобы спрятаться».

«Хорошо», - сказала она, снова коснувшись моей руки. Мне это начинало нравиться. «Я тоже не буду скрывать. Давайте оба дождемся рассвета».

Не было времени объяснять ей, что я планировал придумать лучший способ проникнуть в этот лагерь морской пехоты, будучи сержантом. Луис Пекено, или что она будет только мешать моему прогрессу. Мы были в часах ходьбы от дома ее кузины, учитывая, сколько времени нам потребовалось, чтобы добраться до этой точки от фермы ее родителей. Я взял ее за руку и оттащил от уступа. Она не отшатнулась от моего прикосновения.

«Мы сделаем это по-моему», - сказал я. «А это значит, что я доставлю тебя в безопасное место, и вернусь сюда один».

«Все командуют никарксанцами», - почти угрюмо сказала она. Затем она вздохнула. В мягком сиянии костров морского пехотинца я мог поклясться, что видел улыбку на ее лице. В этот раз,

улыбка говорила, она не возражала против того, чтобы ею руководил посторонний.

Ей потребовалось три часа, чтобы добраться до дома кузины, на самом деле хижины на северных склонах горы Торо. Мы пересекали долину и реку Рена так много раз, что я сбивался с пути и сомневался, что когда-нибудь вернусь к этой смотровой площадке.

Когда мы стояли на пыльной дороге, ведущей к хижине, где собиралась прятаться Элисия, она подошла ко мне. Из ее дыхания пахло цветком апельсина, и я удивился, как ей это удалось, учитывая отсутствие зубных щеток и пасты в доме ее родителей. Она порылась в кармане и вложила мне в руку золотую цепочку и медальон.

«Антонио подарил это мне на шестнадцатый день рождения, - сказала она, - отдай ему, и он узнает, что ты наш друг».

«Может быть, и нет», - сказал я, всегда сомневаясь Томас. «Он мог подумать, что я украл его у тебя. Или взял силой».

«Нет», - сказала она. «Прежде чем мы покинули родительский дом, я сложила записку в медальон».

Я начал возражать, вспоминая ее нежелание идти со мной, вспоминая, как она отпрянула от моего прикосновения к тропе. И тогда я знал. Она доверяла мне с самого начала, но ее воспоминания о том, что эти морпехи делали с ней, были настолько свежи в ее сознании, что она бы отпрянула от прикосновения любого мужчины. Тот факт, что она вообще со мной потеплела, было достаточным доказательством того, что воспоминания исчезали по мере того, как в ней укреплялось доверие.

Тогда я подумал о том, чтобы поцеловать ее на прощание, но отказался от этой идеи. Есть такая вещь, как испытать удачу. Пока я думал об этом, она встала на цыпочки, нашла мое лицо в темноте и крепко и нежно поцеловала меня в губы.

А потом, как призрак или тень, она ушла, и я стоял, как юный любовник, на грунтовой дороге, следуя за ее телом своим воображением. Напряжения прекрасной старинной песни "На улице, где ты живешь" пронеслись в моей голове.

С большой неохотой я повернулся, чтобы вернуться по своим следам к уступу над лагерем морских пехотинцев.

Свет только начинал проникать в горы, когда я вернулся к смотровой площадке, которую показала мне Элисия. Я прижался к земле и смотрел на лагерь, когда становилось все ближе. Когда было достаточно света, я достал из рюкзака бинокль, изучил расположение отряда морской пехоты и не смог найти никаких указаний на то, какая рота где стоит. Сержант Пекено сказал мне, что он был в роте пекарем второго батальона. Я бы сделал все возможное, чтобы избежать этого батальона: даже если бы я мог сойти за мертвого сержанта, я не собирался быть расстрелянным за дезертирство. Луис был уже несколько часов в самоволке.

Но моя форма и использование испанского языка по крайней мере позволили бы мне попасть в лагерь, не вызывая чрезмерных подозрений. После этого у меня не должно быть проблем с тем, чтобы точно определить, где расположились партизаны, и я без труда пойду туда и наведу тайные справки о некоем Антонио Кортесе.

По крайней мере, я так думал.

Я снова спрятал свой рюкзак, выбрал сектор, который казался наименее сосредоточенным, выбрал тропы, ведущие в этом направлении, и отправился на поиски его пешком. Солнце уже взошло над восточными горами, когда я перешел реку и приблизился к краю лагеря. Костры, согревавшие их ночью, погасли: строились новые, чтобы приготовить утреннюю трапезу. Только заспанные охранники и повара были на ногах. Я выбрал особенно сонного охранника, который прислонился к дереву. На импровизированной вывеске перед его постом было написано: HQ-Zed Compania - штаб-квартира компании Z.

«Atención», - сказал охранник, когда я подошел. Он сам более или менее привлек внимание.

Я изобразил свою самую робкую ухмылку, отточил невнятный пьяный испанский и сказал охраннику, что я сержант. Луис Пекено из компании B, возвращающийся из чудесной ночи с местной девушкой на одной из крестьянских ферм. Я сказал, что пытался добраться до своей родной роты до подъема и был бы признателен, если бы он не поднял шум и не навлек на меня проблемы с моим лейтенантом.

Он ухмыльнулся в ответ, понимая, и пропустил меня, не пропустив зевка. Я был в.

Я нашел табличку со штаб-квартирой компании B в двухстах ярдах дальше по долине, ловко обошел ее, перейдя на высокий склон, и попал в поле зрения компании J у входа на главную тропу, ведущую к горе, в Альто-Арете. Некоторое время я бродил в этой местности, оценивая местность, а также вероятные сведения и бдительность охранников у ворот, затем вернулся в район роты Z, где надеялся добыть пищу. Запах готовки вверх и вниз по узкой выемке морщил мой живот и заставлял пускать слюни. Мне пришло в голову, что я не ел со вчерашнего полудня. Во время обеда я был занят, присматривая за своей жертвой, сержантом Пекено, за которым я следил из столовой столицы до дома Хорхе и Мелины Кортес - и до Элисии.

Я нагло подошел к трем жилистым поварам, работавшим в

за примитивным столом, за измельчением курицы и овощей и бросанием их в в огромный черный горшок над пылающим огнем. С помощью нескольких хорошо подобранных слов лжи, нескольких хитрых подмигиваний и замечаний о притягательной силе местных девчонок я сумел выклянчить еду. Первая ложь касалась моей предполагаемой специальной миссии полковника Васко. Повара были очень впечатлены моим статусом, поэтому я хорошо поел, присел у дерева и осторожно следил за скорпионами. Я должен был внимательно следить за поварами; один из них исчез, когда я ужинал тушеным мясом, и я даже не заметил, что он ушел.

"Атенсион!" Это была резкая команда. Я заперся перед лицом человека, который, очевидно, совершал жестокие поступки за свои примерно сорок пять лет существования на Земле. Он был высоким и широким, с огромной копной черных волос, которые неохотно переходили в седые. Его широкая грудь была украшена достаточным количеством медалей, чтобы утомить обычного человека даже от того, что он носил их. «Su nombre y jefe, por Favor».

Я встал и, несмотря на то, что я был высоким человеком выше шести футов, обнаружил, что смотрю снизу на грубое, покрытое шрамами, рябое лицо офицера. Судя по его знакам отличия, я догадался, что это полковник Рамон Васко. И он потребовал мое имя и имя моего командира.

«Сержант Луис Пекено», - быстро ответил я, стоя по стойке смирно. «Мой командир, капитан Родригес, послал меня из лагеря партизан, чтобы предупредить, что в его лагерь мог проникнуть американец».

Полковник какое-то время изучал меня, пытаясь понять, был ли я самозванцем или просто глупцом. Я пытался передать идею глупости, и мне это явно удалось. Самая тонкая часть моей истории касалась капитана Родригеса. Я не знал такого человека и только предполагал, что в отряде из тысячи кубинских морских пехотинцев должен быть капитан по имени Родригес.

"Что Родригес делает с партизанами?" - спросил полковник. «Он работает в компании Q, прямо там, внизу горы».

«Его послали с некоторыми из нас, чтобы расследовать волнения среди крестьян-мобилизованных», - быстро сказал я, рассчитывая, что история об Антонио будет распространенной.

«Я не помню, чтобы санкционировал такое изменение в назначении капитана». Полковник все еще изучал меня, все еще будучи убежденным, что видел глупость, но, возможно, также искал замаскированную крысу.

«Я считаю, что это ваш адъютант санкционировал изменение», - сказал я. Я даже не был уверен, что у полковника есть адъютант.

«Хорошо», - сказал он наконец. «Скажите капитану Родригесу, что его сообщение доставлено. Мы знаем, что на острове есть американец, но в последний раз его видели в столице. Нет никакой возможности, чтобы он здесь появился - и уж точно он никогда не найдет лагерь партизан. на свой пост сейчас ".

Я быстро отошел, желая держать подальше от себя сильного, угрюмого и явно злобного полковника.

"Atenci6n, Pequeno!" - прорычал полковник.

Я разрывался между тем, чтобы стоять по стойке смирно и бегать, как кастрированная дикая кошка.

«Не так, тупица», - сказал полковник Васко, смеясь над моей теперь очевидной глупостью. «Там находится нижнее минное поле. Возвращайся тем же путем, которым пришел, вон там».

Слава богу, он указывал направо, иначе я бы взлетел в другом неправильном направлении. Но благодаря полковнику я наконец-то был на пути к партизанам. Но все могло очень легко испортиться, пойти не так. Иногда небольшая глупость может творить чудеса.

Но я так сильно вспотел не из-за неправильного направления, когда я пошел прочь по небольшому холму. Я вспотел, потому что только что прошел через тот участок, который, по словам полковника, был нижним минным полем. Главное чудо заключалось в том, что я не ступил не в том месте и разлетелся на куски.

Тем не менее, путь к партизанскому лагерю оказался не таким простым, как предполагал полковник. В двухстах ярдах вверх по узкой тропе, ведущей от главной лощины, я безнадежно заблудился. Тропа закончилась, и я стоял, глядя на стены джунглей. Лозы заросли высокими деревьями, создавая сеть препятствий. Подлесок добавил изюминки запечатанной стене зелени.

Я собирался повернуть назад, чтобы найти другой путь, когда часть джунглей задрожала, задрожала и затем отошла в сторону. Седоватый мужчина в крестьянской одежде с русской винтовкой, перекинутой через костлявое плечо, шагнул в проем и ухмыльнулся мне.

"Вы потерялись, сержант?" - спросил он по-испански.

«Нет», - сказал я, быстро соображая. «Я служил курьером большую часть ночи и шел по следу, когда был выдан сегодняшний пароль. Я боялся, что меня застрелят, если я позвоню тебе».

Я знал достаточно о военных операциях, чтобы разбираться в паролях и их ежедневной смене. И я знал, что это контрольная точка, где потребуется пароль.

"Откуда вы знаете об этом месте?" - потребовал партизан, глядя на меня с еще большим подозрением, снимая свой Ак-47. «Только лидеры и несколько избранных стражей знают об этом месте».

Очевидно, я не мог сказать ему, что просто наткнулся на него

Что ж, я обманул полковника Васко рассказом об особом задании капитана Родригеса. Я бы поднялся по служебной лестнице.

«Мне об этом рассказал сам полковник Васко», - сказал я, нагло глядя в крестьянское лицо и не сводя глаз с его рук, сжимавших русское ружье.

«А почему он не дал тебе пароль?»

«Как я уже говорил вам, - сказал я, изображая раздражение, - я уже два дня шел по следу. Я не смог получить сегодняшний пароль».

Я подумал, что он внимательно меня осмотрел, проверяя, действительно ли форма моя. Форма подходила как перчатка, но мужчина все равно не выглядел впечатленным или убежденным.

"Кого вы ищете?"

«По приказу полковника Васко, - сказал я, подчеркивая имя военачальника, которого явно боялись и которого боялись, - я должен найти человека по имени Антонио Кортес и доставить его в штаб».

Партизаны изучали меня во многом так же, как полковник изучали меня, пытаясь оценить глубину моей глупости или моей проницательности.

«Это Антонио Кортес», - медленно сказал он, сжимая винтовку и проходя через отверстие в стене джунглей. Я огляделся вокруг и увидел, что он был один, что густые лианы и подлесок, которые он так легко передвигал, едут на деревянной платформе с огромными резиновыми шинами. Это был эффективный и оригинальный камуфляж. «Кто он и почему так важен для полковника?»

Я пожал плечами и выглядел настолько глупо, насколько мог. «Я всего лишь курьер. Я не занимаюсь объяснением причин команд моих игроков».

Партизан засмеялся, закашлялся и выплюнул комок мокроты. Пыж угодил мне в правый ботинок. Пока я изучал ситуацию там внизу, пытаясь решить, сделал ли он это нарочно, партизан замахнулся винтовкой и попал мне прикладом в лоб. Я упал, глаза слезились от удара, но я все еще был в болезненном сознании.

«Глупый дурак», - сказал партизан, поворачивая винтовку и вонзая дуло мне в горло. "Если бы вы пришли от полковника Васко, вы бы знали пароль. Он передает его курьерам за ночь до смены. Иногда у них есть неделя паролей в их знаниях, на тот случай, если они будут искать след, когда обычный войскам дается ежедневная сдача. И, если бы вы были от полковника, вы бы знали, что Антонио Кортес находится в загоне, который планируется расстрелять сегодня в полдень, вместе с двадцатью двумя другими нарушителями спокойствия и потенциальными дезертирами ». Он сильнее нажал на ствол автомата, почти перекрыв мне дыхание. «Кто ты и что тебе здесь нужно? Будь быстрым и правдивым, мой друг, или ты никогда не будешь ничем иным, как пищей для личинок, скорпионов и муравьев в этих джунглях».

Я собирался спросить, почему он обманул свиней, лишив их хорошей еды, но решил, что легкомысленность сейчас не нужна. Кроме того, он еще не догадался, что я американец. Это было хорошо - или нет? Возможно, правда подарит мне еще несколько минут жизни. Я никак не мог достучаться до Вильгельмины, Гюго или Пьера и использовать их, пока этот человек не нажал на спусковой крючок своей автоматической винтовки и не превратил меня в ловушку для насекомых.

«Я американец, которого все ищут», - сказал я, немного развращая свой испанский, чтобы убедить его в моем статусе гринго. «Я хочу, чтобы меня отвезли к полковнику Васко. У меня есть для него важная информация о планируемом американском нападении».

Его глаза расширились, но он не ослабил дула винтовки. Он все еще был зажат в моем горле. Я произнес эти слова своего рода фальцетом, хватая ртом воздух, чтобы дышать, а тем более говорить. Его глаза снова сузились, и улыбка вернулась.

«Я приказываю…»

«Я знаю инструкции», - сказал я, задыхаясь. «Вырежьте всех американцева и скормите их свиньям. Но у меня есть важные новости для полковника. У вас будут большие проблемы, если новости не дойдут до него вовремя».

Он снова прижал винтовку, но не ослабил бдительности. «Зачем вы шли сюда, когда полковник идет в противоположном направлении? И что это за история с Антонио Кортесом к полковнику Васко?»

Я знал, что больше не могу причинить Антонио вреда, тем более что его должны были застрелить в полдень. Я хотел бы еще глубже вовлечь его в свою паутину правды и лжи.

«Антонио Кортес - один из ключевых контактов для американцев, которых отправляют в Никарксу», - сказал я, отойдя от винтовки и сев на землю.

Винтовка снова прижалась к моей шее, заставляя меня снова лечь на спину. Хмурый вид партизана вернулся.

«Кортес - всего лишь мальчик», - усмехнулся он. «Что он мог знать об американцах, о том, что он был важным контактом. Он ничто, крестьянский парень, который попал не в ту компанию и получил смертный приговор за свое сопротивление великому дону Карлосу».

«Сапате было всего девятнадцать, когда он намеревался уничтожить тиранических правителей Мексики», - сказал я, опираясь на свои знания о революционерах.

«И он был убит за свои усилия».

«Но только после больших успехов на поле».

«Верно. Хорошо. Встань. Делай это осторожно. Я отведу тебя к своему начальнику, и пусть он сам решит, что с тобой делать.

"

Встав, я нажал на спусковой крючок Хьюго, и стилет легко скользнул мне в руку. Но партизан прицелил винтовку мне в горло, и у меня не было возможности атаковать его. Мы прошли через искусственное отверстие в стене джунглей. Как только это отверстие было закрыто, я знал, что мой труп будет приготовлен. Я знал, что шеф этого человека свяжется по радио с полковником Васко, и, когда эти двое сравнят записи, полковник узнает, что это я его одурачил. В своем гневе он вполне мог приказать застрелить меня, выпотрошить и накормить кого-нибудь или что-нибудь, кто окажется голодным.

Бородатый партизан опустил винтовку и потянулся к рукоятке, чтобы откатить замысловатые ворота на место. Это был мой момент. Я подошел ближе, отбил винтовку и, прежде чем мужчина успел крикнуть, я врезал Хьюго в горло, скрутил, надрезал и резко потянул вверх. Он умер мгновенно, и мое раскаяние было минимальным.

Я снова оттолкнул отверстие, потащил тело партизана через тропу и обратно. Я протиснулся в стену джунглей рядом с тропой, бросил мертвое тело в заросли и устроил подлесок так, чтобы он не выглядел так, будто его не тревожили сто лет. На то, чтобы найти его, у них уйдут дни, и то только следуя за своим носом.

Однако, оказавшись внутри территории, с замаскированными воротами на месте, я понятия не имел, куда идти, не представлял, сколько еще партизан было между мной и частоколом, где Антонио ожидал казни. И снова я должен был бы следовать своему собственному чутью и надеяться, что оно не приведет меня через минные поля или против людей вроде полковника Васко.

Чтобы найти частокол загона, потребовалось всего полчаса. Подозрение, казалось, отпало от партизан теперь, когда я был внутри лагеря. Для них было немыслимо, чтобы какой-либо посторонний человек мог зайти так далеко; а кубинская форма внушала им трепет. Они боялись бросить вызов сержанту кубинской морской пехоты, который шел целеустремленным шагом и, казалось, точно знал, куда он идет и что делает. Вряд ли они знали, что я был младенцем в пустыне. Опасный младенец, но тем не менее младенец.

Частокол был узнаваем по высокому забору с колючей проволокой, вооруженной охраной вокруг импровизированных ворот и тощим, безоружным крестьянам, выглядывающим из-за ограды. Я подошел к охранникам и был приятно удивлен, когда они обратили внимание. Это был для меня плюс, приобретенный высокомерными кубинцами, и я решил использовать этот плюс наилучшим образом.

«Приведите заключенного Антонио Кортеса к воротам», - приказал я на своем лучшем кубинском испанском языке. «Он должен быть допрошен относительно информации, которой он может располагать об американце, который приехал в Никарсу, чтобы вмешаться в революцию».

Охранники - их четверо - уставились на меня и друг на друга. Похоже, они не собирались выполнять приказ с какой-либо степенью оперативности.

«Поторопитесь, черт вас побери», - сказал я, будучи настолько высокомерным, насколько я знал, что кубинцы могут быть с этими простыми крестьянами. «Полковник Васко ждет этой информации. Выведите сюда Кортеса».

Они спеша много натыкались, друг на друга и даже на колючую проволоку, где зацепились за свою уже изодранную одежду. Но они распахнули ворота и, пока трое из них держали нацеленные винтовки на разношерстную команду заключенных за забором, один из них вошел за тощим, темноволосым, черноглазым мальчиком, который был достаточно похож на Элисию, чтобы быть близнецом. и по телосложению, и по высоте.

Антонио Кортес выглядел угрюмым и упрямым, когда охранник привел его ко мне. Казалось, он собирался плевать мне на ботинки, и я бы не стал его винить. Однако если бы он это сделал, мне пришлось бы сбить его с ног за его усилия, чтобы сохранить мой имидж кубинского некоммерческого общества.

«Пойдем со мной», - сказал я, протягивая сорок пятый калибр сержанта Пекено и наводя его на Антонио. Я посмотрел через плечо на охранников. «Все в порядке, - сказал я. «Я должен взять у него интервью вне пределов слышимости. Я беру на себя полную ответственность».

Казалось, они нервничали по этому поводу, но один мужчина снова закрыл ворота, а другие опустили винтовки и снова обратили внимание. Это работало как чары. Даже слишком.

Когда мы были вне пределов слышимости, я повернулся к Антонио спиной к охранникам, чтобы они не могли читать по моим губам, будь они так склонны. Это была моя ошибка, но тогда я этого не знал.

«Не говори ничего, Антонио», - сказал я. «И не удивляйся тому, что я говорю. Просто слушай и продолжай смотреть угрюмо и сердито. Ты понимаешь?»

"Кто ты?"

«Друг. Американец. Меня послала сюда твоя сестра». Его глаза расширились, а на губах мелькнула улыбка. «Не меняй выражений», - отрезал я. «Черт возьми, охранники смотрят». Мрачный взгляд вернулся.

"Откуда я знаю, что ты говоришь правду?"

«Во-первых, - сказал я, теряя терпение, - у тебя нет выбора. Тебя расстреляют через несколько часов. Если я все сделаю правильно, я смогу уйти отсюда с тобой, притворившись, что я отвезу вас к полковнику Васко ".

«Конечно», - сказал он теперь очень угрюмо. "И как только мы выйдем из лагеря, вы убъете меня сами. "

«Не будь дураком. Если бы я хотел, чтобы ты умер, я мог бы убить сейчас. А еще лучше, я мог бы оставить тебя для твоей маленькой вечеринки в полдень. Есть еще кое-что». Я выудил из кармана золотую цепочку и медальон. «Твоя сестра подарила мне это. В медальоне записка. Вы не можете рисковать, прочитав ее сейчас. Вы должны мне доверять. И мы…»

«Ублюдок», - взорвался Антонио. «Вы забрали это у нее. Вы убили ее, забрали это и пришли, пытаясь убедить меня рассказать все, что я знаю о контрреволюции».

«Опять же, - сказал я, вздохнув глубже, когда терпение истощилось, - не будь дураком. Я оставил Элисию живой в доме твоей кузины. Она дала мне эту цепочку и…»

"Как зовут нашего кузена?"

Я сказал ему имя, которое дала мне Элисия, никогда не встречая кузину.

«Вы могли узнать это имя от властей», - отрезал он. «Они знают всю мою семью и убьют их, как только меня казнят. Но, конечно, вы все это знаете, поскольку вы из властей».

«А ты строго от голода», - сказал я, теряя терпение перед этим маленьким упрямым контрреволюционером. «Послушайте меня. Я расскажу, как я здесь оказался».

Я рассказал ему о преследовании кубинского морского пехотинца, о том, как помешать ему изнасиловать Элисию. Тогда я совершил ошибку, сказав ему, что это было одно из серии изнасилований. Он взорвался от ярости, прежде чем я закончил.

«Грязные свиньи!» - кричал он. Я мог слышать - даже чувствовать - охранников шевелятся позади меня. В любой момент они откроют огонь по Антонио, убьют его, а затем заставят местного командира расспросить меня о том, что, черт возьми, происходит. Я поднял руку, чтобы заставить замолчать горячего головы, но он разразился тирадой.

«Я убью вас всех за то, что вы сделали с моей сестрой. Я не умру в полдень, грязный ублюдок. Я буду жить, и я буду вести контрреволюционеров, чтобы стереть каждое ваше пятно с лица Никарсы. Ты пришел ко мне с цепью и медальоном, которые ты взял у моей сестры, когда осквернял ее, чертов животное ... "

Теперь сзади меня подбежала охрана. Я мог слышать щелчки и хлопки их винтовок, когда патроны вводились в патронники. У меня были всего несколько секунд, чтобы действовать, а чтобы успокоить разъяренного Антонио Кортеса, понадобится неделя.

Я прыгнул вперед и ударил стройного никарксанца по заднице. Этим же движением я держал Вильгельмину в левой руке. Я обернулся, когда ошеломленные охранники пытались решить, куда им направить винтовки - на меня или на упавшего Антонио.

Они слишком долго колебались. Я выстрелил из обоих пистолетов - люгера Вильгельмины и пистолета сорок пятого морского сержанта. Четырьмя меткими выстрелами я сбил всех четверых охранников.

Но вокруг лагеря за частоколом раздались крики и крики, и я увидел свежих охранников, собирающих оружие и бегущих в нашем направлении. Я наклонился и схватил Антонио за руку, поднимая его на ноги.

«Следуй за мной», - отрезал я. «Если вы это сделаете, у нас может быть шанс выбраться отсюда. Если вы этого не сделаете, тогда вы можете отправиться в ад, мне все равно».

Я бросился бежать, надеясь, что не потерял чувство направления по тропе, которая привела меня в это гнездо неприятностей.

В третьей главе

Я не мог использовать газовую бомбу, даже если бы успел добраться до нее вовремя. Я бы убил друзей Антонио в частоколе - а их было больше, чем я думал вначале. Грохот выстрелов вывел десятки из них из низких, убогих хижин на частокол.

А партизаны и кубинские морпехи выходили из казарм за частоколом. Один только бег не сделает этого для нас. Пришлось создать диверсию.

«Принеси винтовки и пистолеты охранников», - крикнул я Антонио, бросаясь к воротам в заборе из колючей проволоки. «Давай. Сделай это быстро».

Я открыл ворота, и партизаны-диссиденты устремились к оружию, которое Антонио уже собирал в кучу. Сам Антонио сжимал в руке российский автоматический «Вольский» и готовил залп для нападения на наступающих охранников.

Мы оба открыли огонь одновременно: Антонио , я с Вильгельминой и сорок пятью. Все партизаны попали в грязь, плашмя на животе. Некоторые из них даже повернулись и побежали. Но кубинские морпехи, лучше обученные и более мотивированные, продолжали наступать.

Когда казалось, что мы с Антонио будем поражены морскими пехотинцами, которые уже открыли огонь на бегу, полдюжины друзей Антонио заняли профессиональные позиции справа от нас и открыли сокрушительный огонь по приближавшимся морским пехотинцам. Их три «Вольска» и три сорокапятых гремели в пыльном подворье.

На этот раз укрылись даже кубинцы. Есть храбрость и целеустремленность, но есть еще глупость. Кубинцы не были дураками.

Во время этой короткой передышки, пока морпехи искали укрытие - и пока некоторые из них кричали другим партизанам, чтобы они вышли из укрытия, я дернул Антонио за рукав и кивнул в сторону узкой тропы, ведущей обратно в джунгли. Будем надеяться, что это была та, которая вела к замаскированным воротам на колесах.

«Мы будем отступать попеременно», - сказал я. «Давайте возьмем точку у входа в тропу, а затем откроем огонь, пока ваши друзья отступают»."

Оно работало завораживающе. Или почти как один. Этому способствовали безоружные друзья Антонио, которые носились по территории, создавая замешательство, ища оружие. Некоторые из них были достаточно храбры, чтобы броситься к первой группе павших кубинцев, чтобы отнять у них оружие.

Мы с Антонио и двумя его друзьями-повстанцами заняли позиции у входа на тропу. Мы снова открыли огонь по перегруппировавшимся кубинцам, стараясь не пропустить суетливых друзей Антонио. Когда мы стреляли, более десятка повстанцев промчались мимо нас по тропе, нашли высокую точку на склоне холма и начали стрелять по кубинцам.

«Хорошо. Наша следующая очередь. Пойдем по следу».

«Нет», - резко сказал Антонио. «Я остаюсь здесь, пока они все не умрут».

Он был твердоголовый. «Послушай, чемпион, - сказал я, - если ты прямо сейчас не пошевелишь задницей, я выстрелю в нее. Нет времени на споры. Весь проклятый батальон полковника Васко будет здесь через несколько минут. минут."

Чтобы подчеркнуть свою команду, я держал сорок пять нацеленный на его голову. Этот угрюмый взгляд вернулся, и он решил сопротивляться даже мне. Но он произвел еще одну очередь с «Вольской», послал отряд кубинцев влетать в грязь, а затем быстро двинулся по тропе. Я пошел за ним.

Мы достигли высшей точки, и я махнул рукой повстанцам. Еще трое присоединились к нам, и мы взяли верхнюю точку, чтобы защитить вход на тропу. К сожалению, у всех нас кончились патроны, когда огромная банда кубинцев и никарксанских партизан достигла точки, которую мы пытались защитить.

Тогда я использовал Пьера. Маленькая газовая бомба проплыла над джунглями и загорелась прямо перед бегущими войсками. Они немедленно начали задыхаться, когда вокруг них взорвалось бледно-голубое облако. Антонио недоверчиво посмотрел на меня, затем улыбка смогла стереть угрюмость.

«Отличная работа. Вы убиваете их всех».

«Не всех», - сказал я. «И если мы не двинемся отсюда, этот газ догонит нас по ветру. Пойдем - и на этот раз без споров».

«Я с тобой», - сказал он.

Мы пятеро бежали по тропе. Он был настолько узким, что мы могли бы защитить его от армии, если бы у нас было достаточно боеприпасов. На вершине тропы, где стояла фальшивая стена, другие диссиденты остановились, полагая, что они зажаты. Когда я вышел на небольшую поляну, меня охватил гнев. Они думали, что это я привел их в ловушку.

Я изобразил свою лучшую улыбку и поднял руки.

«Не пугайтесь, господа, - сказал я. «Выход есть. К сожалению, лидеры тоже об этом знают, поэтому у нас мало времени. Слушайте внимательно».

Я сказал им, что они были ядром контрреволюционной группы, которая должна была свергнуть дона Карлоса, изгнать кубинцев и заключить необходимый мир с апалканцами. Я установил высокий выступ над дном долины, с которого открывается вид на основной кубинский контингент, как место встречи и будущий командный пункт. Большинство из них знали, где это.

"Хорошо. Как только мы выйдем из этого комплекса, я хочу, чтобы вы пошли веером по всем тропам. Путешествуйте вдвоем. Найдите оружие и боеприпасы, когда и где сможете. Если вы убьете, не позволяйте этому быть пустой тратой. Найдите время, чтобы обыскать человека, которого вы убиваете. Возьмите все его оружие. Мы встретимся на выступе через шесть часов. Это будет в 15:00 "

Все согласно кивнули, а затем изумленно уставились на меня, когда я вытащил из гнезда огромный катящийся кусок джунглей. Смеясь и ухмыляясь, они начали проходить.

Прямо в зубы злобной стрельбы.

Прибыли люди полковника Васко и перекрыли выход. Друзья Антонио падали как мухи. Я почувствовал тошноту, видя резню и зная, что я ее устроил, зная, что я был в ней.

Я тогда запаниковал, считая, что все потеряно. Но я заметил два полных пояса с боеприпасами, брошенные одним из друзей Антонио. Я схватил их и схватил Антонио за руку.

'Сюда. Назад по тропе ".

Он начал сопротивляться, зная, что возвращение на территорию, вероятно, было самоубийством. Но движение вперед было верным самоубийством. Он пришел, схватив на бегу лишний пистолет

Однако не все потеряно. Я получил один важный урок, путешествуя по тропам джунглей с их неумолимыми стенами. Урок заключался в том, что стены джунглей не так уж и безжалостны. Даже у самых толстых стенок листвы есть слабые места, но чтобы обнаружить эти слабые места, требуется обученный и наблюдательный глаз. По пути вверх по тропе я заметил как минимум две области, где мужчина мог протиснуться и прикрыться сзади.

Я привел Антонио к ближайшему, мы протолкнулись и притаились в тусклой беседке из листьев и лиан. Не успели мы обосноваться на сырой, темной земле, как снизу послышались шаги. Пьер сделал свое дело, но есть предел, как долго газовая бомба может оставаться эффективной. Тропа внизу была очищена от газа, приближались кубинцы и партизаны.

Мы ждали, боясь сделать движение или звук. А потом послышались голоса, сначала приглушенные и бормочущие, потом все громче и ближе. Вместе с голосами раздались трескучие звуки мачете, рубящего стены тропы.

«Он все еще находится на территории», - раздался пронзительный сердитый голос полковника Рамона Васко. «Этот гребаный гринго перехитрил всех вас. Что ж, клянусь Богом, вы найдете его или вы все будете жить, чтобы пожалеть об этом. Я хочу этого человека. Вы меня слышите?»

Господи, подумал я, тебя слышит весь Карибский бассейн. Я огляделась, чтобы посмотреть, есть ли выход из этого тупика. Не было, если только мы немного не взломали. Но у нас не было мачете, и шум определил бы наше убежище.

Я не перехитрил партизан и морских пехотинцев полковника. Я перехитрил себя.

Полковник все еще изрыгал приказы, рассказывая, как он лично узнает цель моей миссии, прежде чем приступить к нелегкой хирургической технике, известной среди животных как потрошение. Мачете все еще рубили стены джунглей по обе стороны узкой тропы, приближаясь к нашей нише.

Я услышал царапанье и царапание поблизости и увидел, что Антонио использовал свою винтовку Вольска, чтобы работать на мягкой земле позади нас.

"Что произошло?" Я прошептал. "Что делаешь?"

«Почва мягкая, и большинство корней не так прочны, как те, что растут над землей. Мы можем прорыть себе путь сквозь корни».

Сначала я подумал, что он сошел с ума. Чтобы пройти более нескольких ярдов в этих густых джунглях, потребуются часы, даже дни. Пока я думал об этом, Антонио поднял огромную глыбу корней и земли и протиснулся мимо нее. Он работал почти бесшумно. То, что он издавал тихие царапающие звуки, перекрывались криками полковника, щелканьем мачете и хрюканьем людей, которые ими владели.

Я применил свою винтовку к кустам прямо перед Антонио. Грязь сошла так легко, что мы могли быть двумя детьми на пляже, вычерпывающими песок, чтобы похоронить пляжного хулигана.

К тому времени, как мачете были рядом с нашей нишей, мы продвинулись на двадцать футов в джунгли, заменяя каждый выкопанный нами куст. Практически не было никаких признаков того, что мы прошли. По крайней мере, мы так надеялись.

«А, я думал, что нашел их, - услышали мы слова кубинца, - но это всего лишь небольшое отверстие, ведущее в никуда».

«Не медлите», - рыгнул полковник. «Если их там нет, спуститесь вниз и найдите другое отверстие. Найдите его. Найдите гребаного гринго».

Мы были в безопасности. Мы также были истощены, голодны, хотели пить и очень нуждались в помощи. Мы затащили себя в место, настолько маленькое и тесное с виноградными лозами, что мы не смогли бы включить чихание в наш режим, не получив грыжу. Итак, мы лежали там, глядя сквозь густую листву, наблюдая, как крошечные солнечные лучи пытаются проникнуть во мрак.

Через несколько минут в джунглях стало тихо, если не считать приглушенного взрыва внизу. Через час не было ни звука, кроме птиц, которые вернулись после ухода кубинцев, партизан и газа. Антонио готовился вернуться к тропе, но у меня было подозрение, что наши враги еще не закончили ее.

"Подождите."

«Для чего? Они ушли. Они ищут нас в другом месте, и мне нужно уйти, или я умру прямо здесь».

«Ты не умрешь, пока не двинешься», - сказал я. "Просто подожди."

Через несколько минут мы снова услышали их след. Теперь они нас не искали. Они вернулись, чтобы унести мертвецов, друзей Антонио, убитых, когда я открыл эти проклятые ворота.

«Я должен научиться слушать вас, сеньор», - сказал Антонио с ноткой искренней благодарности в голосе.

«Тебе лучше научиться чему-нибудь, - сказал я, улыбаясь ему, - или эта твоя горячая голова убьет тебя».

«Это почти сработало», - сказал он. «Я высказался слишком рано, прежде чем мои друзья были готовы действовать. Я был ответственен за то, чтобы всех нас заперли в комплексе и приговорили к смерти сегодня в полдень».

Почему-то я не удивился. Но тогда я бросил этот вопрос. Я снова вытащил цепочку и медальон и сказал ему прочитать записку от Элисии. Он сделал это, пытаясь разобрать слова в тусклом свете. Когда он прочитал это, на его лице была отчасти улыбка, отчасти озабоченность.

«Я должен поблагодарить вас за то, что вы спасли ее от этой жестокой участи», - сказал он. «Теперь она в безопасности, но как насчет моих родителей?»

«Они отказались покинуть ферму. Но я не думаю, что кубинцы будут их беспокоить - они такие старые и беспомощные, и они безупречны».

Его лицо было злым и хмурым.

«Вы не знаете этих ублюдочных кубинцев», - сказал он. "Их планы далеко идущие. Когда Дон Карлос будет у власти, кубинцы будут приходить толпами. Они будут искать землю. Проницательные кубинские командиры уже убивают наших старых граждан и законно захватывают их землю. Когда придут другие, они получат высокие цены за землю, взятую кровью. У них есть все основания убить моих родителей ».

«И у нас есть все основания остановить их, начиная с дона Карлоса».

«Вы даете команды, - сказал он, теперь открыто улыбаясь, - и я буду подчиняться. Без вопросов».

Мальчик вырос очень быстро, хотя и тяжело

Я подождал еще час, прежде чем мы выскользнули из нашего укрытия. Мы сделали это осторожно, заменив каждый вырванный с корнем куст и виноградную лозу. У нас не было причин скрывать убежище сейчас, но я хотел, чтобы этот злобный полковник подумал, что мы ускользнули от его пальцев с помощью какой-то магии или гения. Я хотел, чтобы он переоценил мои силы. Враг, который переоценивает, так же уязвим, как и тот, кто недооценивает.

Три часа спустя, в полдень, когда Антонио и его друзья были намечены к казни, мы оказались на небольшом выступе далеко под фермой его родителей, где я спрятал свое радио. Я включил батареи и настроился на специальную частоту, используемую всеми агентами AX для секретных контактов с поля. Как N3, лучший Killmaster для AX, вызов на этой частоте примут быстро в офисе AX на DuPont Circle в Вашингтоне.

Дэвид Хок, мой босс, никогда меня не подводил. Если бы мне позвонили из центра Тихого океана, в считанные минуты на помощь мне пришли бы самолеты и / или атомные подводные лодки. Однажды Хоук даже реквизировал авианосец ВМС и все его самолеты, чтобы вытащить меня из опасности.

Когда я получил офис AX в Вашингтоне, я дал закодированный ответ и попросил прямую ссылку на Дэвида Хока.

«Недоступно», - последовал краткий ответ. "Что вы хотите сказать, N3?"

Я пытался скрыть разочарование в голосе, когда описывал безнадежность штурма горы Торо и Альто Арете. Я предоставил подробности, данные мне Луисом Пекено (и подтвержденные Антонио Кортесом) о тысяче морских пехотинцев, партизанах, сломанных тропах, о том факте, что склоны горы были засеяны отравленными кусками металла. Я рассказал о планах дона Карлоса Италлы начать тотальную войну за шесть дней. Я рассказывал о зенитных батареях, управляемых компьютерами, о минных полях на вершине и внизу горы, об электрифицированном заборе, бешеных сторожевых собаках и вооруженных монахах. Я рассказал о небольшой группе диссидентов Антонио, некоторые из которых, очевидно, избежали засады, и о других, о которых Антонио знал и с которыми мы надеялись установить контакт. Я рассказал о группе, прибывшей из Апалки, чтобы встретиться с доном Карлосом, чтобы спланировать поддержку Апалканом его революции. Наконец, я рассказал о том, как дон Карлос уничтожил мирную комиссию, пытающуюся разработать договор между Никарксой и Апалкой.

"А что вы хотите от AX?" - ответил анонимный голос.

То, как он задал вопрос, заставило меня содрогнуться. Его тон подразумевал, что что бы я ни спросил, я этого не получу.

«Меньше всего мне нужно - это сбросить еду, оружие и боеприпасы в место, которое я обозначу», - сказал я. «Что мне действительно нужно, так это небольшой отряд Коммандос Синего Света, чтобы помочь мне нейтрализовать…»

«Минутку, пожалуйста, N3», - сказал короткий голос.

Его не было на долгое время, и я начинал понимать вспыльчивость Антонио, его отсутствие терпения. Я хотел сбросить проклятое радио с горы.

«Особое послание от президента», - снова послышался голос. «Эта страна не будет в дальнейшем вмешиваться. Никакого сброса с воздуха. Никакого отряда коммандос. Вы должны выполнить эту миссию самостоятельно, N3, без какой-либо связи со страной вашего происхождения».

«Черт возьми, чувак, - отрезал я, - мое прикрытие уже раскрыто. Они знают, что я американец, и они знают, что я здесь, чтобы остановить дона Карлоса. Они знают…»

«Тебе нужно решить свои проблемы», - сказал голос по радио. «Вы и только вы. Снова и снова, N3. Пожалуйста, не связывайтесь с нами снова на этой частоте, пока ваша миссия не будет завершена, и вы не захотите сделать окончательный отчет».

Радио отключилось, связь оборвалась. Я почти сбросил его с горы, но Антонио внимательно следил за моей реакцией. Я невольно улыбнулся. Вот и все, что Хоук готов вытащить меня из неприятностей, где бы я ни был и насколько серьезными были проблемы.

«Вы слышали этого человека, Антонио. Мы сами по себе».

Он собирался что-то сказать, когда мы услышали, как позади нас хрустнула ветка. Мы уже загрузили два русских Вольска лишними обоймами, а пустые сорок пятые выбросили. Они были слишком тяжелыми, чтобы их можно было носить с собой в ожидании дополнительных обойм. Я приклеил Вильгельмину к пояснице, где она обычно отдыхала. Я припрятал лишние 9-мм патроны к рации, но еще не перезарядил люгер.

Антонио ответил первым. Он плюхнулся на живот и высунул вперед громоздкую «Вольску», прицеливаясь в направлении шума ломающейся ветки. Я засунул рацию обратно в нишу между тремя камнями, схватил и сунул в карман две лишние обоймы для Вильгельмины, затем пошел на огневую позицию.

Мы подождали минут три, прислушиваясь к тишине леса за нашим безопасным уступом. Позвали птицы. Ветер свистел с прекрасной долины Рена. Однако поблизости не было никаких признаков присутствия людей или животных. Антонио собирался снова встать, когда мы снова услышали щелчок. Затем последовало несколько щелчков. Господи, там должен быть целый батальон. Как они нас нашли?

Падение с дальнего конца уступа было больше двадцати футов, без наклона. Падение издалека

Внизу был голый участок из гравия и острых камней, а под ним - густые джунгли. Даже если бы мы перебрались через край, не сломав ни костей, а точнее, шеи, нам нужно было бы пересечь несколько десятков футов открытой местности, прежде чем достичь укрытия в джунглях.

У нас не было выбора. Холм позади нас был заполнен морскими пехотинцами или партизанами, или обоими, занимавшими позицию, чтобы поймать нас под перекрестным огнем, от которого даже муравьи не смогли бы сбежать неповрежденными .

Хотя я был убежден, что они могли видеть нас или видели нас раньше и продвигались вверх по квадрантам, я ощутил еще одну возможность построить свой имидж фокусника с добрым полковником Васко. Я жестом пригласил Антонио следовать за мной.

Используя локти вместо ног, я перешагнул через узкий выступ в сторону, где спуск к каменистой местности был не таким высоким и крутым. Мы перевалили через край, как пара угрей. Не успели мы покинуть космос, как я услышал резкий лай полковника.

«Огонь, огонь, огонь! Уничтожьте их!»

Он явно потерял желание расспросить меня, а затем лично удалить мой кишечник. Он не собирался позволить мне снова ускользнуть, как это было там, на тропе.

Мы с Антонио одновременно ударились о землю. Он легко приземлился, перевернувшись в воздухе, чтобы удержаться на ногах. Я немного ошибся и упал под углом, качнувшись вперед и лязгнув лодыжкой о выступ скалы. Боль прокатилась по моему телу, как приливная волна гранул. Я подавил крик, не желая доставить полковнику ни минуты удовольствия.

Мы бросились бежать - я хромал - еще до того, как морские пехотинцы и партизаны перестали стрелять. Мы были среди темных деревьев, прежде чем они появились на выступе выше. Я знал, что они будут ожидать, что мы побежим прямо с крутого холма сквозь деревья.

«Иди налево», - сказал я Антонио, задыхаясь от боли, которая все еще проходила по моим костям. «Я пойду направо. Оставайся на вершине холма. Когда будешь свободен, встретимся со мной на смотровой площадке, о которой я говорил, с видом на долину и гору Торо».

Дальнейшие инструкции были отрезаны пулями, пробивавшимися сквозь деревья. Антонио взлетел, как было указано. Я побежал, хромая, в другую сторону, слыша выстрелы над собой и пули, врезавшиеся в каменистую почву прямо позади меня.

Я не прошел и двадцати футов, когда пуля попала в меня. Это был рикошет от камня, но он был столь же эффективен, как если бы он был нанесен прямо из дула российского автоматического оружия. Я почувствовал глухой удар в мягкой части моего левого бока, ближе к спине. Однако я продолжал бежать, ожидая, пока град пуль меня зарежет.

Я прошел триста ярдов, прежде чем рухнул от боли. Моя лодыжка пульсировала, как барабанная дробь. Мой бок, теперь обильно истекающий кровью, казалось, будто его укусила акула. Слабость пришла с болью, и мне пришлось отдохнуть.

Выстрелов сверху больше не было. Вскоре, однако, я услышал, как они проносятся сквозь деревья. Большая часть поискового отряда катилась под гору, но полковник, теперь сообразивший меня, отправил некоторых из своих людей на боковые вылазки. Их не потребуется слишком много, чтобы прикончить меня.

Я поднялся, не обращая внимания на боль и слабость, насколько это было возможно - а это было немного - и, спотыкаясь, прошел еще двести ярдов, а затем начал спуск прямо вниз. Я заставлял их искать уйму джунглей. Я просто надеялся, что не потеряюсь в процессе.

Через час я потерялся, и мне было все равно. Боль была постоянной хрипящей по всему мне, больше не концентрируясь в лодыжке и боках. Слабость также была постоянной и росла галопом. Я мог сказать, что мой разум заигрывал с делериумом, и я пытался сохранять ясные мысли, принимать ясные решения.

Но один след был похож на другой. Все ручьи казались тем же самым потоком, который я уже пересек и снова пересек. Все камни на моем пути казались мне камнями, которые я упал за много миль назад. Я продолжал и продолжал подниматься и спускаться с холма. Иногда я бродил по возвышенностям, где деревья были редкими и движение было легким. Иногда я спускался по крутым ущельям и попадал в густые джунгли, куда идти было почти невозможно.

Я продолжал, зная, что нужно потерять себя, чтобы потерять врага. Я также знал, что мне нужно остановить кровотечение в боку, иначе я просто выйду из этих густых джунглей. Я остановился у ручья у мшистого берега. Я снял рубашку с мучительной точностью и посмотрел на рану. Она был рваной. Пуля должна была разорваться, когда попала в меня. Было как минимум три прокола, один большой и два маленьких. Кровь текла от каждого из них.

Я оторвал кусок хвоста и собрал немного влажного мха. Я завернул мох в кусок ткани рубашки и, используя ленту, которой держал Вильгельмин,

На месте я приклеил промокшую повязку к ране и зафиксировал ее.

Новая боль пронзила меня, угрожая потерей сознание. Я глубоко вздохнул и вспомнил, как подумал, как хорошо было бы проползти внутри этого мшистого берега и заснуть, только чтобы проснуться как беззаботное и неохотное насекомое или червяк. Какое сладкое блаженство это было бы.

Как ни странно, воспоминания о прощальном поцелуе Элисии заставили меня почувствовать реальность. Я вспомнил ту темную ночь на грунтовой дороге возле хижины кузины, когда она встала на цыпочки, чтобы поцеловать меня нежно и крепко. Меня не целовали так невинно и приятно с тех пор, как я был подростком в старшей школе. Возможно, мои нежные воспоминания об этом поцелуе были как-то связаны с тем фактом, что Элисия, будь она в Соединенных Штатах, была бы относительно беззаботным подростком в старшей школе. Вместо этого она была крестьянской девушкой на этом измученном острове, открытой добычей для двуногих животных с другого острова, которой суждено состариться, подвергнуться насилию, измучаться и опустошиться к тому времени, когда ее подростковые годы едва прошли. «Боже мой, - подумал я, - у нас, американцев, действительно все мягко».

А потом мысленно вычеркнул «мы». На данный момент я был одним американцем, который не подходил для мягкой жизни.

Я двинулся дальше, и боль в боку странным образом утихла. Однако моя лодыжка продолжала давать о себе знать, поэтому идти было трудно. К середине дня оно было почти у меня. Мои мысли были странными и отстраненными, и я знал, что бреду не по дням, а по часам.

Я видел себя бегающим голым по карибскому пляжу, преследуемого стайкой обнаженных красоток. Даже когда я подумывал повернуться лицом к ним и своей восхитительной судьбе, образ разрушился, и я скатился с горы раскаленной лавы, чувствуя, как мое тело на самом деле поджаривается от сильного жара. Я внезапно похолодел и проснулся, обнаружив, что погружаюсь в холодный, быстро бегущий ручей. Вода ослабляла повязку на моей ране, и я выполз из ручья, чтобы вытереться листьями и снова наложить повязку.

Голод снова поднялся в моем животе с сильным урчанием. Я не мог голодать. С тех пор, как я поел, прошло чуть больше суток, но за это время я сжег много калорий. И потерял много крови.

После часа отдыха на берегу ручья, где мне не удалось накопить энергию, как я надеялся, я свернул по изношенной тропе, которая вела вверх по небольшому подъему. Подъем не был крутым, но восхождение на него было похоже на попытку взобраться на южную стену Эвереста. Я достиг вершины, увидел, что тропа исчезает в лесном ущелье, и решил спуститься и посмотреть, куда ведет тропа.

Я сделал два шага, моя лодыжка ударилась о камень, и все суставы пронзила жгучая боль. Я почувствовал, что теряю сознание, и посмотрел в небо в поисках точки на самом деле. Там ничего не было настоящего. Облака плыли по лазурному небу, но для меня они больше не были реальными. Насколько я знаю, это могли быть зефир в голубом желе.

Небо внезапно забилось у меня перед глазами. Я не знал, что падаю, пока не упал на землю и не почувствовал, как камни царапают мое лицо и руки. Я скатывалась в ущелье, где, как мне подсказывало что-то в моем сумасшедшем разуме, огромные гнезда змей джунглей ждали, чтобы сожрать меня, наполнив меня своим болезненным ядом.

* * *

Я проснулся и лежал на спине. Надо мной не было голубого неба, залитого облаками. Была сеть виноградных лоз, искусно приделанных к крыше. Вокруг меня были стены из того же материала джунглей, показывая руку человека. Слева от меня была открытая дверь, показывающая небольшую поляну, а за ней - зеленые джунгли. На улице казались сумерки. Или рассвет.

Слабость все еще была со мной, но мой разум, казалось, функционировал четко. Я не чувствовал боли в боку или лодыжке, но не чувствовал, что меня накачали наркотиками.

Помещение, образованное соломенными стенами и крышей, было маленьким, словно предназначенное для содержания в неволе человека или животного. Это напомнило мне хижину, использовавшуюся в африканском лагере для военнопленных, в котором я однажды провел несколько месяцев, прежде чем Хоук нашел меня и спас. Но в этой комнате не было жарко, как в африканской версии.

Я начал садиться, чтобы немного лучше сориентироваться. Что-то удерживало меня, и тогда я понял, что привязан надежно. Мои руки были раскинуты и привязаны к кольям, вбитым в глиняную землю. Даже моя голова была связана, ее обвивали мягкими лозами и прикрепляли к столбу где-то позади меня. Под моим торсом лежал мягкий поддон из зарослей соломенных джунглей.

Как ни странно, я не боялся быть привязанным в этой маленькой хижине с низким потолком. Это были лекарства, которые заставили меня чувствовать себя в безопасности, те же лекарства, которые сняли мою боль. Но я этого еще не знал.

На смену страху пришло причудливое, почти комичное ощущение, что я перевоплотился Гулливера, что лилипуты из джунглей привязали меня к этой маленькой хижине. Я почти ожидал увидеть крохотных шестидюймовых индейцев, ковыляющих в хижину, чтобы посмеяться надо мной, с триумфом указать на великана, которого они схватили и привязали своими маленькими лозами.

Мой первый импульс,

должен был позвать меня, чтобы узнать, действительно ли крошечные существа привели меня сюда и почему. Я передумал, зная, что маленькие существа вроде лилипутов существуют только в литературе и в умах безумных людей. Что-то большое и настоящее сделало это со мной. Моими последними воспоминаниями был бег по тропинке в овраг. Тем не менее, я не чувствовал боли в лице и руках, которые, должно быть, были сильно поцарапаны при падении.

Хотя естественный страх не вселился во мне - опять же из-за наркотиков - у меня было естественное подозрение, что ни один здравомыслящий человек или никакой друг не привел бы меня в эту хижину и бросил бы на землю. Почему меня не убили, я не знал. Мой разум начал придумывать всевозможные ужасные планы, которые мог составить мне мой похититель.

Я снова задумался о том, чтобы позвать меня, чтобы добраться до сути этой тайны, хотя бы для того, чтобы удовлетворить свое любопытство и покончить с зверствами, когда на открытую дверь упала тень. Снаружи послышались шорохи шагов.

И тут в дверях появилась огромная неповоротливая фигура. Он был таким высоким, что я мог видеть только его ноги. Фигура встала на колени и продолжала стоять на коленях. Я предположил, что рост человека составлял около семи футов.

Он смотрел на меня из открытой двери. Свет позади него не позволял мне ясно видеть его лицо и одежду. Но было очевидно, что он великан, и в этом тусклом свете сумерек (становилось темнее, поэтому я знал, что это не рассвет) я мог видеть его глаза, сверкающие и сияющие.

С трудом отдышавшись, я вспомнил описание дона Карлоса Италлы, которое мне дали. Я слышал слова старого Хорхе Кортеса, как если бы он был со мной в хижине:

Семифутовый гигант, весом в триста фунтов, глаза, похожие на горящие фосфорные слитки, руки, способные крошить плиты из нержавеющей стали. Ярость монстра с гулким голосом, подобным раскату грома.

В тот момент я знал, что люди дона Карлоса Италлы нашли меня в том овраге, привели меня сюда, в эту хижину, и доставили меня на место. Они также накачали меня наркотиками, чтобы я был послушным.

Я знал это точно. Но настоящего страха я не чувствовал. Единственное, о чем я сожалел, глядя на гиганта с массивными руками и красными блестящими глазами, - это то, что я не поддался своим прежним побуждениям купить и управлять заправкой для грузовиков вдоль тихого шоссе в Огайо.

Скоро тихих шоссе уже не будет. И никакого Ника Картера.

Глава четвертая

«Добрый вечер, дон Карлос», - сказал я, пытаясь говорить фальшиво, хотя мое сердце снова забилось от страха. "Ты сейчас делаешь мне операцию?"

Гигант ничего не сказал. У него что-то было в правой руке, но я не видел, что это было. Пистолет? Нож? Скальпель? Он начал заползать в хижину, медленно продвигаясь ко мне. Вещь в его руке поцарапала по глиняному полу.

Еще до того, как гигант подошел ко мне, я почувствовал его всепоглощающий запах. Это был запах тела до энной степени, и он наполнил маленькую хижину до отказа. Был ли дон Карлос Италла застенчивым, как и другие его таланты?

«Ешь, друг мой», - сказал великан на прекрасном испанском. «Ешь и снова спи. Наступает ночь, а я ночью не разговариваю».

Больше он ничего не сказал. В его руке была миска. В миске были овощи, приготовленные в каком-то пикантном бульоне, приготовленном не из животных. Гигант кормил меня кашей своими массивными пальцами, проталкивая лакомые кусочки мне в губы. Я был слишком голоден, чтобы учитывать тот факт, что эти руки, вероятно, не мыли уже год. И каша была отличной. Это также было наркотиком.

Через пять минут после еды я снова заснул. Когда я проснулся, солнечный свет превратил поляну в яркую, сияющую аллею. Я даже мог различить мух и пауков на стенах и потолке невысокой хижины.

И великан снова подошел, чтобы встать на колени в дверном проеме и пристально взглянуть на меня.

Это был не дон Карлос. Теперь я мог видеть его лицо более отчетливо, и это было старое лицо, полное морщин, с тощей, истощенной бородой. Однако его глаза казались молодыми и сверкали, как агаты. К тому же он был не таким большим, как я думал прошлой ночью. Его основная масса составляла в основном несколько слоев грубой одежды, которая выглядела так, как будто он мог соткать ткань сам.

"Кто ты?" Я спросил.

«Вопрос, сеньор, в том, кто вы? Я нашел вас на тропе, лежащим, уткнувшись головой в кусты, а ваше тело пылает лихорадкой. Я не нашел на вас ничего, чтобы сказать, кто вы».

«Что ж, меня вряд ли стоит выставлять на стоянку, как животное», - сказал я, теребя веревки, которые все еще держали мои руки, ноги и голову.

«Нет закона, - сказал он, - который гласит, что только хорошие и дружественные могут быть ранены и потеряны в джунглях. Ты мог быть одним из гор. Твоя рана могла быть нанесена одним из их врагов. Пока я не знаю кто ты есть, ты остаешься связанным, как ты говоришь, как животное ».

Тогда мне стало легче дышать. Он явно имел в виду Альто Арете и Дона Карлоса. Столь же очевидно, что он был врагом дона Карлоса. Еще более очевидно то, что он был высокообразованным и красноречивым человеком. Его испанский был академического класса.

Я не видел причин не верить этому человеку.

Я рассказал ему, кто я такой, и описал ему свою миссию. Я рассказал ему о семье Кортез и о том, как я спас Элисию и Антонио, только для того, чтобы увидеть, как друзья Антонио попали в засаду, следуя моим указаниям. Старик терпеливо слушал, фиксируя внимание на каждом слове, глядя на меня своими горящими глазами. Однако, пока я говорил, свет, казалось, стал теплее. Когда я закончил, он остался на корточках прямо у порога. Я почти не замечал запаха его тела; Я к этому привыкал.

«Значит, я не враг», - продолжил я. «Мне нужна ваша помощь. Жителям Никарки нужна ваша помощь. У нас есть всего шесть дней, чтобы помешать дону Карлосу фактически поджечь страну».

«Четыре дня», - сказал он. «Вы проспали два дня».

«Я боялся этого», - сказал я. "Почему ты накачал меня наркотиками?"

Он улыбнулся сквозь морщины. «Для исцеления», - сказал он. «Я сделал припарку из трав для твоей раны, но ты бился в лихорадке. Ты бы не принял пользу трав. Я дал тебе пейот, чтобы твои мышцы успокоились».

Я не спрашивал его, как он ввел в меня пейот, когда я был без сознания. Я видел, как индейцы в других джунглях использовали примитивные бамбуковые иглы для инъекций лекарств и наркотиков. Мне даже не хотелось думать о хитрости, которую этот человек мог использовать, чтобы ввести пейот в мои вены.

«Хорошо», - сказал я, глядя с него на лозы, привязанные к моим запястьям. «Ты поможешь мне? Ты мне доверяешь? Ты знаешь, что я друг, а не враг?»

«Я помогу, связав вас еще на один день. Если вы двинетесь сейчас, вы откроете рану. В следующий раз вы можете умереть на тропе».

Я начал паниковать. Два драгоценных дня уже прошли. У меня было всего четыре дня, чтобы добраться до Альто Арете и остановить дона Карлоса. Мне нужно было время, чтобы организовать Антонио и его оставшихся друзей, привлечь более преданных сторонников и найти путь через неприступную оборону горы Торо и Альто-Арете.

«Я должен передвигаться, - сказал я, умоляя старика, - иначе все мое тело станет бесполезным. Если я пообещаю остаться здесь с тобой, постепенно приводить свое тело в форму и завтра уехать, развяжешь ты?» мне?"

Он обдумал просьбу, очевидно, понял ее логику и наклонился вперед, чтобы развязать лозы. Я медленно сел, чувствуя себя одурманенным и слабым, борясь с головокружением, угрожавшим сознанию. Я долго сидел, качал руки и ноги, чтобы восстановить кровообращение. Еще один день в таком положении, и я не смог бы моргнуть, если бы не спланировал это заранее.

За пределами хижины я не мог открыть глаза на свет. Я прищурился и обошел поляну, осматривая свой новый дом ». Мы были на вершине горы, на ровном плато. Старик по имени Пико прибыл в это место тридцать лет назад и расчистил деревья и кустарник, чтобы построить себе дом, дом, который нельзя было увидеть ни сверху, ни снизу, и доступ к которому мог получить только человек. оставивший узкий след, который он старался скрывать каждый день свежей листвой.

«Я нашел тебя, - объяснил он, - когда я подошел к концу своей тропы, чтобы собрать бананы, кокосы, манго и овощи. На такой высоте не растет ничего съедобного».

Мы съели еще одну миску кашицы, и я нашел в ней кусочки кокоса и манго. Как и прошлой ночью, было вкусно. Пока мы ели, старик рассказал свою историю.

В ранние годы он был профессором антропологии в университете Никарса и дослужился до главы отдела индийской культуры, а затем стал участником заговора с целью свергнуть тиранического лидера. Его стараниями он был тяжело ранен, его семья была убита, и он был опозорен. Он тоже был безработным. Он сбежал в джунгли и был схвачен нинками, которые жили на холмах, не слишком много миль от этой поляны. Некоторое время он жил с индейцами и подружился с молодым воином, который сказал, что ненавидит сражения и хочет стать монахом.

«Наша дружба была недолгой, - сказал старик. «Мой друг, которого звали Ансио, с течением времени становился все более фанатичным. Я слышал от других, что он и группа его последователей участвовали в каких-то жертвенных обрядах на горе Торо. Тогда на Альто Арете никто не жил. В те дни не было тропы к вершине этой великолепной скальной колонны. Но Анчио и его последователи нашли древнюю пещеру и использовали ее, чтобы принести жертвы этому новому холму, который они нашли ».

«Что они использовали в качестве жертвоприношений?» Я спросил. "Козы? Свиньи? Овцы?"

Лицо старого Пико потемнело, и он закрыл глаза. «По слухам, они использовали детей из племени Нинка. Их собственного племени».

Эта история меня не шокировала, потому что не удивила. Книги по истории полны историй о человеческих жертвоприношениях, большинство из которых - дети или девочки.

«История гласит, что Анчио и его друзья брали детей в пещеру и сжигали их там на каменном алтаре», - продолжал Пико, открывая глаза и позволяя им светиться, как угли, на меня. "Я узнал правду об этом

когда моего собственного ребенка похитили ночью ".

«Я думал, вы сказали, что ваша семья была уничтожена революцией».

Он почти улыбнулся. «Моя первая семья. Когда я жил с индейцами, я женился, а она родила мне дочь. Когда дочери исполнилось одиннадцать лет, она исчезла. Я спросил Анчио о ней, и он сказал, что ничего не знает. Я мог сказать по его глазам, что он лжет.Тогда я последовал за ним и его друзьями и узнал, что он действительно солгал, и я ушел сломленным.Я слышал слухи о нем, о жертвах, но у меня не было доказательств. " Он остановился, не в силах продолжать.

«И вы нашли эти доказательства», - сказал я.

Голова Анчио упала, словно он неохотно кивнул в знак согласия. «В ту ночь, когда я последовал за Анчио и его друзьями, они поднялись на гору Торо по трудной тропе и пришли к глубокому месту в земле. Я последовал за ними вниз по каменным ступеням в своего рода колодец, в котором не было воды. Я помню, как полз затем через дыру и выход в огромную пещеру глубоко внутри горы. То, что я там увидел, почти стерло мои воспоминания о той ночи ».

"Что вы там видели?" Я спросил. Я сидел впереди, у меня по коже покалывало, когда я ожидал ужаса его истории.

«Все было кончено», - сказал он. «Я ничего не мог сделать. Моя дочь была мертва несколько дней назад, но они продолжали осквернять ее безжизненное тело. Пока я смотрел, они облили маслом тела нескольких безжизненных молодых девушек и зажгли факел…»

Он остановился, его глаза горели ненавистью. Он закрыл глаза. Я ждал, но ему больше нечего было сказать. После жестокой смерти его одиннадцатилетняя дочь была принесена в жертву новому злобному богу Анчио. Она была сожжена в этой пещере. Анчио поднял голову и открыл глаза. Он продолжал, как привидение, нараспев:

«Моя ярость была велика, возможно, слишком велика. Меня охватил своего рода шок. Я выполз из этой пещеры и поднялся по каменным ступеням сухого колодца. Я бесцельно бродил по тропе всю долгую ночь. Когда наступил день, моя ярость была все еще велика, как и мое потрясение. Именно тогда я решил покинуть этих людей. Однако перед тем, как уйти, я попытался закрыть эту злобную пещеру, чтобы предотвратить дальнейшие жертвы и дальнейшие пытки невинных. не стремился отомстить Анчио. Его бог - или мой бог - смирится с виной Анцио и принесет соответствующее наказание. Но я действительно искал пещеру. Я ничего не нашел. Со временем я пришел в это место и построил свой дом. первый человек, с которым я разговаривал за тридцать лет ".

Отшельник. Настоящий отшельник. Я слышал о них и читал о них, но никогда не встречался лицом к лицу. Я ожидал, что отшельники будут молчаливыми людьми, молчаливыми до ошибки, но старый Пико, казалось, был готов и готов говорить снова и снова в течение нескольких дней. И у меня было всего четыре дня на выполнение поистине невыполнимой миссии.

«В слухах есть еще кое-что, о чем вам следует знать», - сказал Пико. "Возможно, это не поможет, но вам следует об этом знать. Говорят, что дым от жертвенных костров никогда не выходил из устья пещеры. Говорили, что в течение нескольких дней после принесения жертв в жертву тонкие клубы дыма можно было увидеть поднимающимся с Альто Арете ".

Я немного подумал, потом знал ответ.

«Прямо посреди горы есть дымоход, - сказал я. «Что-то вроде туннеля. Должен быть».

«Об этом говорят слухи. Не следует слишком доверять слухам».

Но, подумал я, ненавидя себя за сложный каламбур, где дым, там огонь. Там, где есть дым, есть и дымоход. Дымоход прямо через центр горы Торо, через массивную колонну и через вершину Альто Арете.

Я провел день, медленно перемещаясь по поляне, даже испытывая ноги на крутых участках тропы. Однако большую часть времени я сидел рядом с хижиной с Пико и собирал мозги этого человека, чтобы получить дополнительную информацию.

К ночи я узнал только, что племя Нинка все еще живет в районе у восточного склона горы Торо, и что Анчио либо был их вождем, либо был убит за свое рвение в совершении человеческих жертвоприношений. Я знал, что одним из моих первых шагов было найти индейцев Нинка и поговорить с Анчио, если он все еще был рядом. Если бы я нашел эту древнюю пещеру, то вполне мог бы найти вход через причудливую защиту дона Карлоса Италлы.

Вот почему я нарушил обещание, данное Пико, и убежал в ночь. Я обещал подождать хотя бы до полудня и следующего дня. Но мои дни уходили слишком быстро, и я чувствовал себя сильным. Я направился к смотровой площадке, вопреки надежде найти там Антонио живым и здоровым.

Рассвет только начинался, когда я приблизился к смотровой площадке, которую Элисия показала мне в ту ночь, когда я отвел ее в хижину ее кузины. Я бы добрался до него раньше, но я все время терялся на безумной тропе Пико.

Рана на моем боку пульсировала от боли, но она не открылась, и я был уверен, что работа Пико выдержит испытание. Если, конечно, я не поссорюсь с партизаном или кубинским морпехом. Излишне говорить, что мое долгое путешествие от хижины отшельника Пико было осторожным, я избегал всех признаков цивилизации.

Я медленно пробирался сквозь листву, осторожно приближаясь к наблюдателю. Антонио мог схватить и подвергнуть пыткам, он мог бы сказать кубинцам, что должен встретить меня здесь. Тогда опять Антонио мог скрываться там со своей винтовкой наготове и мог выстрелить в меня, если бы я издал малейший шум.

Мне всегда казалось глупым, когда я читал в книгах, что люди сигнализируют друг другу ночью особым птичьим криком или улюлюканьем, как совы. Теперь мне это не казалось глупым. Мне жаль, что я не разработал такой план с Антонио.

В этом не было необходимости. Когда я выскользнул на поляну и осмотрел открытый выступ, Антонио крепко спал. Друг с ним тоже спал. В тусклом свете не совсем рассвета они выглядели как два бревна, завернутые в одеяла.

На всякий случай, если это были не Антонио с другом, я опустил тяжелый русский автомат «Вольску», которую нес с собой, и поднес Вильгельмину. Я сел сбоку от тропы и нацелился на первого спящего, укрытого одеялом.

«Антонио, проснись».

Бревно поднялось, одеяло упало, и Элисия Кортес смотрела вниз на дуло моего люгера, ее глаза были шире блюдца.

«Сеньор Картер», - взорвалась она слишком громко, чтобы успокоиться. «Мы думали, что ты мертв».

Антонио зашевелился в своем одеяле, и я подумал, что, возможно, он тоже был ранен, хуже меня. Но он проснулся, доказав лишь то, что крепко спал.

Когда я рассказал им обо всем, что случилось со мной с тех пор, как мы с Антонио расстались на крутом склоне холма, и сверху падали пули, Элисия следила за каждым моим движением, ловя каждое слово. Она тоже медленно приближалась, как будто я был костром, и воздух был холодным.

«Мы много слышали об отшельнике с горы Торо, - сказал Антонио, когда я закончил, - но вы первый человек, который увидел его за тридцать лет и рассказал об этом. В легендах говорится, что он готовит и ест любого, кто подходит к его пещере ".

«Истории все ложные, - сказал я. «Во-первых, этот человек - вегетарианец. Он не будет убивать животных ради еды или для ношения одежды. Во-вторых, у него нет пещеры - только хижина, которую он построил из виноградных лоз. А теперь расскажи мне о сами. Как вы оказались вместе? Где ваши друзья? "

Оба лица помрачнели. Элисия смотрела в землю, но оставалась рядом со мной, время от времени касаясь меня коленом, рукой, рукой. Антонио рассказал, как он нашел одного из своих друзей, раненного, бесцельно блуждающего по тропе. Друг умер у него на руках. Других он не нашел.

Наконец, он вернулся в дом своих родителей, надеясь, что, возможно, некоторые из его друзей оставили там весточку.

«Хорошо, что я не пошел домой», - грустно сказал он. «Произошло то, чего я боялся. Мои родители ушли, а в доме живет группа кубинских морских пехотинцев. Я расспрашивал, но соседи могли сказать мне только, что два дня назад в ночи кричали и кричали. И была стрельба, затем тишина. Я знаю, сеньор Картер, что наши родители мертвы. Теперь наша собственность принадлежит полковнику Васко ».

Я знал, что полковник Васко продаст его по высокой цене кубинским иммигрантам после того, как кровавая революция установила контроль над доном Карлосом и сделала Никарсу и Апальку союзниками Кубы. У Антонио были причины опасаться смерти его родителей. «Это может показаться неблагодарным для памяти твоих родителей, - сказал я, - но у нас нет времени оплакивать их должным образом. Наш величайший шанс - найти племя Нинка, попасть в жертвенную пещеру в горах и уповать на Бога. дымоход достаточно велик, чтобы по нему можно было пролезть ".

«Я знаю кратчайший путь к землям Нинка», - сказал Антонио, просияв, несмотря на горе по своим родителям. "Вы готовы к путешествию?"

Я ехал всю ночь, но спал и отдыхал больше двух дней. Я был готов. Чтобы убедиться, Элисия настояла на том, чтобы взять с собой мою винтовку. Она бы понесла меня, если бы была достаточно сильной. Казалось, она не могла уделить мне достаточно внимания, чтобы меня коснуться.

По мере того, как мы продвигались по темным тропам к землям Нинка, становилось все более и более очевидным, что Элисия влюбилась в меня. Вспоминая, каким я был в ее возрасте, я не собирался недооценивать эту любовь. Это было реально и сильно. Но я не платил! то же самое и с ней. С тех пор, как в моем уме возникла связь между Элисией и американскими школьницами, я думал об этой девушке так, как отец может относиться к дочери. Я даже начал питать фантазию, что мог бы каким-то образом вывести ее из этой беспокойной страны и найти ей приемный дом с другом в Штатах.

Там, как я думал, свой типично американский образ мышления, она сможет закончить учебу, жить в мире, возможно, влюбиться в красивого белокурого мальчика из футбольной команды и поселиться в пригороде с парой машин, собакой и ипотекой. . И, конечно же, дети.

Мы отдыхали у чистого ручья примерно в полдень, когда Элисия принесла мне емкость с водой, села рядом со мной и посмотрела мне в глаза. Антонио ушел вниз по течению в поисках съедобных фруктов и овощей.

«Я не поблагодарила вас за спасение моей жизни», - сказала она.

«Я не спасал тебе жизнь, Элисия», - сказал я, вспоминая ту ночь, когда морпех с огромным органом пытался ее изнасиловать. «Я просто остановился…»

«Ты спас мне жизнь», - решительно сказала она, кладя свою изящную коричневую руку мне на колено. "Я пообещал себе в тот же день, что, если морпехи снова придут и сделают это со мной, я перережу себе горло. То, что я жил, то, что я жил последние три месяца, не было жизнью. Это было была ужасной смертью, полной ужаса и отвращения, но без радости. Я все еще чувствую отвращение ».

"К кубинцам?"

Она с любопытством посмотрела на меня. «Нет, к себе».

«Почему тебе было бы противно себя чувствовать? Ты не сделала ничего плохого?»

Она посмотрела в землю и сняла руку с моего колена. «Вы не думаете, что я испорчена? Вы не думаете, что я вызываю отвращение?»

«Боже правый, нет. Почему я так думаю?»

Она не ответила, и я начал думать, насколько похожи жертвы изнасилования во всем мире. Они не могут контролировать то, что с ними произошло, они были невольными жертвами одного из древнейших человеческих вторжений в личную жизнь, но, похоже, они всегда чувствовали вину или, в случае Элисии, отвращение к себе. Это было явление, которое меня не переставало удивлять. У меня не было слов, чтобы утешить девушку или изменить ее мнение о себе. Но я все еще не мог молчать.

"Девственность важна для тебя, не так ли?" Я спросил.

Она вскинула голову и какое-то время смотрела мне в глаза. Затем она отвернулась и пробормотала почти неслышное «да».

Тогда ты должна считать себя девственницей, Элисия. В вашем уме вы. Вы ничего не дали добровольно. Это было взято у вас. В глазах Бога вы все еще неиспорчены, если вы должны так смотреть на это ».

На ее губах появилась легкая улыбка, а затем она снова опечалилась. Она посмотрела на меня, глядя мне в глаза.

«За много месяцев до прихода морских пехотинцев, - сказала она, обращаясь к священнику на исповеди, - у меня были определенные мысли, определенные чувства, которые я не могла контролировать. Несмотря на все, что произошло, у меня все еще есть эти мысли и эти чувства ».

Я прекрасно понял. Девушка сьала женщиной, у нее были мысли и чувства по поводу секса. Они были у нее с двенадцати или тринадцати лет. Поскольку они были у нее, она чувствовала, что то, что случилось с ней, было Божьей волей, что у нее не отняли девственность. Она считала, что ее предыдущие мысли на самом деле стали причиной изнасилований.

«Мысли и чувства, которые у вас были и есть до сих пор, - сказал я, - являются естественными мыслями и чувствами. У каждого человека и каждого живого животного есть эти чувства. Однако они не должны быть источником вины. В глазах Бога - и в мой - ты все еще девственница, все еще неиспорченная, или как там это слово ".

Она придвинулась ближе, казалось, понимая, что я пытался сказать. Или так сильно хотела понять, что обманывала себя.

«Я знаю, какие мысли естественны, - сказала она, - а какие - нет. То, что я сейчас чувствую, для тебя естественно. Если я еще девственница, я хочу, чтобы ты получил плоды моя девственности ".

Даже американская старшеклассница со всей ее современной смелостью, вызванной национальной жаждой честности и прямоты, не смогла бы выразиться более прямо. И очень немногие американские школьники отказались бы от такого предложения. Но я был далеко от школы. И я не мог дать столько, сколько взял бы.

Мое молчание было моим ответом. Элисия сидела и смотрела на меня несколько секунд, затем ее глаза упали. Я дал ей все подумать. Она рассмотрит все возможности. Возможно, я думал о ней с отвращением, даже соврал, когда сказал, что она все еще нетронута, что ей нечего стыдиться. Возможно, я считал ее ниже своего достоинства, поскольку я был явно важным агентом американского правительства, а она была скромной крестьянкой из Никарксии. Возможно ...

«Вы думаете, что я все еще ребенок», - сказала она тихим голосом, оборвав мои размышления. «Ну, я не ребенок. За последние три месяца я пережила много и повзрослела. А вчера был мой день рождения. Мне сейчас восемнадцать, по закону я женщина».

«С днём рождения, Элисия», - сказал я, улыбаясь.

Она нахмурилась. «Шутите», - сказала она, сменив хмурый взгляд на женственный взгляд проницательных знаний. «Хорошо. Пройдет время, и ты узнаешь правду обо мне, о моей женственности».

Она встала, не сказав ни слова, и пошла помогать Антонио искать обед.

Когда мы остановились на вечерний перерыв, мы с Антонио искали еду, а Элисия исчезла в джунглях. Она провела весь день, пытаясь произвести на меня впечатление своей женственностью. Каждый раз, когда я приближался к ней по тропе, она опускала лиф блузки, чтобы обнажить большую грудь. Своими широкими бедрами она ударилась о мои бедра. Она таскала с собой все больше и больше наших вещей, включая все украденное у Антонио огнестрельное оружие. Теперь, когда мы приблизились к истощению, а она показывала признаки усталости от всех дополнительных усилий, она исчезла.

Я нашел узкую тропу

спустился к банановой роще и последовал за ней. Я собрал несколько спелых бананов, когда услышал плеск сразу за рощей и стеной из виноградных лоз. Я отложил бананы и пошел на разведку, винтовка "Вольска" перекинулась через плечо.

Брызги продолжались, и, когда я добрался до стены из виноградных лоз, я услышал тихое пение. Это была Элисия. Ее нежный, чистый голос поднялся в темном воздухе джунглей, напевая старинную испанскую песню о любви:

"Когда моя любовь рядом со мной,

Я как роза,

Бутонирование, распускание, цветение

Больше, чем знает моя любовь. "

Мне было интересно, знает ли она, что я рядом, слушает, может быть, даже смотрит на нее в ручье. Нет, решил я. Она понятия не имела, что я рядом. Ее пение было слишком мягким и предназначалось только для ее ушей. Она еще не устраивала брачный зов.

Я отвернулся от стены из виноградных лоз, зная, какие прекрасные виды и чудесные занятия лежат за ней. Я видел эту девушку обнаженной при крайне ужасных обстоятельствах. Увидев ее здесь, в ручье, обнаженной, и зная, что происходит в ее разуме и теле, я бы побудил меня к глупым и осуждающим действиям. Я могу быть убийцей и важным государственным агентом, но я не камень. Во всяком случае, не специально.

Ужин был восхитителен. Антонио нашел самые разные фрукты и овощи, которые можно добавить к моим бананам. Элисия, однако, была самой приятной из всех. Она купалась в ручье и обнаружила, что цветы апельсина терлись о ее кожу. Она достаточно хорошо пахла, чтобы есть, и у меня было отчетливое ощущение, что она будет лучше, чем фрукты и овощи, которые мы ели. Мне было трудно отвести от нее глаза, но я решил просто насладиться ее ароматом и ее близостью и отпустить его.

Мы отдохнули всего два часа после обеда и продолжили путь в полной темноте. Я потерял чувство направления и понятия не имел, на какой стороне горы Торо мы были. Похоже, Антонио точно знал, куда мы идем, и, несмотря на то, что Элисия продолжала играть в женщину и врезаться в меня в темноте, давая мне все преимущества ее женственной полноты, мы добились хорошего прогресса.

Была почти полночь, когда Антонио остановился перед нами на тропе и поднял руку, призывая к тишине. Мы сгорбились в джунглях, не видя ничего, кроме своих рук перед лицом. Я собирался спросить Антонио, почему мы остановились, когда, казалось, весь ад вырвался на тропу.

Сначала последовала высокая беспорядочная трель, как будто клетки тысячи маньяков только что сотрясали. Затем вокруг нас грохотал и бился грохот, мало чем отличавшийся от давки тяжелых животных. Возможно, слоны или носороги. Мы изо всех сил пытались выровнять наше оружие, когда вокруг нас загорелись огни и рой спустился.

Элисия испустила пронзительный крик. - проревел Антонио. Я уже открывал рот, чтобы добавить к общей суматохе, когда сильные руки схватили меня за руки и прижали их сзади. Я издал один крик, прежде чем грубый тканевый мешок сорвался с моей головы. Я почувствовал, как шнур слишком туго обвязывается вокруг моей шеи. Другие руки были на моих ногах, ступнях и туловище. Одна ощупывающая рука даже нашла повязку на моей ране и послала потоки боли по моей нервной системе.

А потом, как будто щелкнули выключателем, джунгли замолчали. Большую часть часа нас несли по темной тропе, кружили вокруг, чтобы потерять чувство направления, а затем бросили на твердую землю. Когда мешок сняли с моей головы, я оказался привязанным к Элисии и Антонио, бок о бок, в соломенной хижине, очень похожей на ту, в которую меня поместил Пико. Однако потолок был значительно выше, и кучу половин вокруг нас кругом стояли голые индейцы. Факелы были прикреплены на стенах, вдали от горючей соломы.

Из круга индейцев вышел невероятно толстый мужчина во всевозможных цветочных и пернатых регалиях, украшавших его тело в стратегически важных местах. Большая часть его была выставлена напоказ, и он выглядел так, как будто его завернули в балахон. Я никогда не видел таких просторов человеческой кожи на одном скелете.

«Я Ботуссин», - сказал он глубоким, богатым голосом с легким рычанием. «Я глава Ninca». Он кивнул на высокого гибкого смуглого мужчину, который был невероятно красив, с одним орлиным пером в длинных волосах и чьи интимные места были прикрыты мягким мешочком из овечьей шкуры. «Это мой сын, Пурано, наследник моего трона. Теперь вы сообщите нам свои имена и причины, по которым вы вторглись в земли Нинка, а затем вы будете переданы нашим копейщикам для казни. Теперь вы говорите. "

Он указал на меня толстым пальцем. Честно говоря, я очень устал от того, что меня связали, и меня просили высказать все свои мысли о том, кто я и что делаю. Я чувствовал рядом со мной дрожащее тело Элисии. Ее страх помогал мне сохранять спокойствие. Этот толстяк имел в виду бизнес, и я чертовски лучше отнесусь к этому делу серьезно. Он не мог меньше заботиться о том, от чего я устал. Но я действительно не знал, с чего начать с ботуссина, как много я должен ему сказать.

Во-первых, я не знал настроений индейцев нинка во всем, что происходило в Никарксе. Никто не удосужился спросить их - в том числе и наших разведчиков, информация которых заставила меня очутиться здесь на этом диком и шерстяном каперсе.

Я решил сократить расстояние между тем, что я хотел, и тем, что я надеялся получить.

«Мы здесь, чтобы узнать о пещере, которую Анчио использовал более тридцати лет назад», - сказал я.

Я не смог бы добиться более впечатляющих результатов, если бы вырвал лобковые волосы у одного из их копейщиков. Весь круг полуголых смуглых мужчин почти побелел при звуке имени Анчио. Сам вождь отшатнулся и выглядел так, будто я только что ударил его огромным животом кувалдой. Даже сильный и безмолвный сын Пурано выглядел ошеломленным, но он стоял на своем и сердито смотрел на меня.

«Как, - начал вождь, запинаясь, заикаясь, - откуда ты знаешь о таких вещах? Откуда ты знаешь о жертвенной пещере дьявола Анчио?»

Не было никаких причин не рассказывать ему, поскольку вся страна, казалось, знала об отшельнике Пико, поэтому я рассказал ему всю историю, сделав ее как можно короче, потому что время становилось все дороже с каждой минутой. Я преуменьшил значение надвигающейся войны, которую дон Карлос Италла планировал со своего высокого места в облаках, и, конечно же, свою роль в попытке остановить его. Я не хотел усложнять предмет для старого начальника. Как оказалось, он был способен переваривать гораздо более сложные концепции. Он явно был способен все переварить.

Когда я закончил, круг значительно затих, и все тела вернулись к своему первоначальному коричневому оттенку. Вождь сделал знак своему сыну, и Пурано поспешно покинул хижину и вернулся с низкой деревянной табуреткой. Вождь остановился на этом, и я удивился, что он не осел на землю. Табурет буквально исчез в складках его ягодиц. Остальные, включая Пурано, стояли со скрещенными руками, ожидая, что вождь продолжит этот увлекательный разговор.

«Пико говорит правду, - сказал вождь, - но он ничего не знает о том, что произошло после того, как он ушел в свое убежище в горах. Я расскажу вам все с самого начала».

И он это сделал. Используя свое мягкое рычание и все еще мелодичный голос для наилучшего драматического эффекта, он написал ужасную историю, которой гордился бы любой из его предков, стоявших у костров глубокой ночью, пугая молодых и чувствительных людей ужасающими историями прошлого. .

Похоже, Анчио нашел древнюю карту, составленную давно забытым предком, и использовал карту, чтобы найти вход в жертвенную пещеру. Когда более двухсот лет назад племя отказалось от человеческих жертвоприношений, люди запечатали пещеру и уничтожили все визуальные свидетельства ее существования, такие как карты или описания ее местоположений, даже записанные истории о том, что там происходило. . Даже рассказчики племен не хотели упоминать пещеру в последующих поколениях.

Но один предок хранил подробную карту, и эта карта была передана в его семье и держалась в секрете от других членов племени. Более тридцати лет назад старик на смертном одре позвал Анчио на свою сторону. У старика не было семьи, которой он мог бы отдать карту, поэтому он доверил ее Анчио, запретив ему под страхом смерти когда-либо раскрывать ее существование или использовать ее для поиска пещеры. Согласно новым племенным богам, принятым двести лет назад, любой Нинка, который войдет в пещеру или приблизится к запретному входу - даже случайно - будет сожжен дотла. Это было проклятие, которое новые боги наложили на пещеру.

Старик умер, и Анчио тайно ушел в пещеру. Он уже начал думать о себе как о боге, поэтому решил, что невосприимчив к заклинанию. Конечно же, он нашел пещеру, вошел внутрь и снова вышел. Ни один волос не был выжжен, что доказывало только то, что чары дьявола были настолько сильны в нем, что новые боги не могли коснуться его.

Со временем Анчио начал брать туда маленьких детей, чтобы они приносили жертвы старым богам. Или, как выразился Ботуссин, к черту. Вскоре Анчио подключил других к своей ужасной схеме. Вскоре пещера стала ареной сексуального разврата, когда Анчио и его друзья брали туда молодых девушек, оскорбляли их всеми возможными способами, а затем сжигали их.

Когда другие члены племени начали замечать дым, поднимающийся над Альто Арете, они упали на то, что на самом деле происходило с детьми и девицами, регулярно исчезающими из их земель. Они не знали, что Пико обнаружил секретную пещеру Анчио и место его разврата. Сначала они подумали, что Пико стал жертвой, наткнувшись на тайну своего бывшего друга.

Но через месяц после исчезновения Анчио двадцать девушек исчезли из племенного лагеря за одну ночь. Среди них были две дочери Ботуссина, принцессы. Им было десять и двенадцать лет. Пурано был младенцем, поэтому его пощадили.

У одной двенадцатилетней дочери ботуссинов, , хватило духа оторвать небольшие кусочки ткани от своей одежды и бросить их на след. Ботуссин и его копейщики проследовали за красочными фрагментами и нашли лагерь Анчио на склоне горы Торо, где они, по-видимому, остановились, чтобы насладиться девушками перед тем, как отправиться в проклятую пещеру.

В последовавшей битве многие друзья Анчио были убиты. Он, однако, ушел с некоторыми из своих последователей, оставив карту. Поскольку девиц спасли живыми и невредимыми, Ботуссин не последовал за ними. Анчио так и не вернулся, как и никто из его друзей.

«Если они когда-нибудь вернутся, - сказал старый вождь своим тихим рычанием, - копейщики их убьют. Совет племени изгнал их всех и приговорил их к смерти, если они будут найдены».

Я спросил «Пико тоже был изгнан и приговорен к смертной казни?» В конце концов, Пико был другом Анчио, и племя так и не узнало, почему Пико исчез.

«Нет», - сказал Ботуссин. «Хотя мы ничего не знали о том, что вы рассказали нам о Пико, мы подозревали, что он знал о деятельности Анчо. В конце концов, его собственная дочь исчезла, и все мы знали, что она, должно быть, стала одной из жертв Анчо. Пико сильно пострадал . Хотя он не Нинка, его ждут в землях Нинки, если он хочет вернуться. Его враги - наши враги, его друзья - наши друзья. Вы, очевидно, его друг, иначе вы не были бы живы, чтобы рассказать мне то, что вы мне сказали Пико ".

Я хотел прояснить этот момент насчет того, что Пико поедает людей, которые заходят на его территорию, но было еще кое-что гораздо более важное.

«Карта», - сказал я, гадая, как бы сформулировать вопрос. "Он был разрушен?"

Старый вождь долго на это отвечал. Он посмотрел на лица в кругу, но я ничего не мог прочитать на этих темных каменных лицах. Его взгляд наконец упал на лицо сына. Пурано медленно кивнул.Он снова посмотрел на меня.

«Мой отец был вождем, когда Анчио был изгнан из племени. Это было его решение сохранить карту. Он доверил ее мне, и я передам ее Пурано, когда уйду из жизни».

"Можно ли посмотреть карту?" Я спросил. Я чувствовал, как Элисия и Антонио втягивают воздух по моей смелой просьбе. Учитывая суеверия или религиозные верования индейцев относительно этой пещеры, я сам был немного удивлен своей смелостью. Но здесь было поставлено очень многое.

И снова старый вождь изучил лица своих помощников, и еще раз Пурано кивнул в знак согласия. Старик ответил сигналом, и Пурано вышел из хижины. Вождь кивнул двум охранникам у двери.

«Снимите их оковы», - приказал он. "Они друзья."

Элисия, тело которой было напряжено от страха, прижалась ко мне. Я взглянул на нее, и ее глаза были полны любви. Я действительно заводил девушку, и все, что я делал, это пытался спасти наши жизни, насколько мог. Скоро мне придется что-то сделать, чтобы убить эту любовь. Это не могло привести ни к чему, кроме как к разбитому сердцу. Или могло? Я почувствовал, как что-то шевелится внутри меня, когда я смотрел в ее мягкие, карие, обожающие глаза. Это не было вожделением.

Пока мы растирали запястья и лодыжки, пытаясь восстановить кровообращение, Пурано вернулся со свитком, который выглядел как самый старый в мире диплом средней школы. Он был перевязан куском материала, похожим на коровью артерию. Позже я узнал, что это так и было .

Ботуссин отпустил всех своих помощников, кроме Пурано, и они вдвоем осторожно разложили свиток на полу хижины. Антонио, Элисия и я склонились над ним.

Мы не могли разобраться в этом. Это было сделано иероглифами. На протяжении многих лет никому не приходило в голову преобразовать это в более современные символы. И в правом верхнем углу отсутствовал ее фрагмент. Многое из того, что осталось, было настолько сильно испачкано или выцветло, что с таким же успехом могло быть пустым.

«Никто из нас не умеет читать карту», - пояснил Ботуссин. «Старейшина, который умер без наследников и доверил карту Анчио, объяснил ему ее скрытый смысл. Когда он бежал, он унес тайну с собой».

Карта была явно бесполезна, но шанс был, если старый вождь захочет нам помочь. Я задал ему вопрос.

«Боюсь, что карта нам не нужна, шеф Ботуссин, - сказал я, - и хотя Пико побывал в пещере, его воспоминания о той ночи практически стерты. Однако нам нужна ваша помощь. Дон Карлос планирует совершить кровавую революцию всего за три дня. У нас нет времени искать пещеру. Мы должны найти способ подняться на склон горы. Вы предоставите нам воинов в помощь? »

Обдумывая вопрос, Антонио взял карту и начал изучать странные символы и знаки.

"Вы знаете что-нибудь о таких писаниях?" - спросил начальник.

«В нашей школе мы узнали о различных индийских письменах и культурах», - сказал Антонио. «Мне они кажутся знакомыми. Можно взять карту? Я хотел бы изучить ее. Возможно, со временем…»

Старый вождь вздохнул.

«Вы оба многого просите», - сказал он усталым голосом. "Я не могу

помочь тебе с воинами в таком безнадежном деле. Самый важный религиозный лидер Апалки, жадный монах по имени Интендей, уже прибыл в Никарсу, чтобы встретиться с доном Карлосом. Уже сейчас караван Интендея движется из столицы к подножию горы Торо. Много гвардейцев и солдат. Я не могу одалживать воинов на убийство в попытках добраться до недоступного. Вы должны понять наше положение. Так много наших девушек были убиты Анчио и его фанатичными последователями. Когда родился Пурано, в том году у нас был большой урожай сыновей мужского пола. Сегодня Пурано уже не по возрасту жениться, но он не нашел девушку, подходящую в качестве невесты ».

«А как насчет тех двадцати девушек, включая ваших собственных дочерей, которые были спасены в ту ночь, когда вы обнаружили лагерь Анцио?» Я спросил.

«Они были испорчены еще до того, как мы добрались до лагеря», - сухо сказал Ботуссин. «Они не могли стать невестами и, следовательно, не могли произвести потомство. Конечно, никто не подходил для принца уровня Пурано».

Я думал, что старик был полным дураком, особенно с тех пор, как я заметил, что Пурано очень тщательно изучал Элисию своими темными проницательными глазами, но я был не в состоянии вмешиваться в культурные дела племени. Я оставил эту тему в покое.

«Карта», - сказал я. «Можно нам хотя бы карту?»

Пурано снова кивнул, и вождь сказал: «Возьми карту. Служит она твоим целям или нет, уничтожь ее. Я не хочу, чтобы она попала в злые руки».

Антонио чуть было не поклонился старому толстому вождю, когда меня осенила внезапная мысль.

«Вы говорите, что важный религиозный лидер из Апалки едет на встречу с доном Карлосом».

«Да, его зовут Интендей».

"Откуда вы знаете такие вещи?"

«У нас есть способы. Мы постоянно в курсе действий дона Карлоса Италлы. То, что он делает, будет иметь разрушительные последствия для племени Нинка».

«Будет ли этот религиозный лидер путешествовать один или с группой?»

«С ним будут его монахи».

Тогда я знал, как проникнуть через строгую охрану дона Карлоса. Я был готов вскочить и немедленно покинуть индейскую деревню, но что-то, сказанное вождем, удержало меня.

«Почему действия дона Карлоса имели разрушительный эффект на Нинкас?»

«Он нас ненавидит, - говорит вождь. «Он хочет уничтожить нас. Если вы найдете способ добраться до него и не будете уничтожены, я дам воинов. В противном случае мы должны держать наших людей здесь, чтобы защищать деревню, когда дон Карлос придет убить нас. "

Я все еще был озадачен. Слова старика не имели никакого смысла.

«Почему он придет убить вас? Почему он выделил ваше племя?»

«Потому что он один из нас. Дон Карлос - Нинка».

Недоумение росло, и это ясно отразилось на моем лице. Старый вождь снова вздохнул, казалось, глубже опустился на табурет и посмотрел на сына, ожидая одобрения. Пурано, безмолвный, еще раз кивнул.

«Дон Карлос Италла, - сказал вождь с отчетливым рычанием, - однажды был изгнан и приговорен к смертной казни Нинками. Дон Карлос Италла и человек, которого вы знаете как Анчио, - одно и то же».

Глава пятая

Я знал, что мне нужно идти одному. Идти со мной было не только слишком опасно для Элисии и Антонио, но и мне приходилось выполнять работу одного человека. Работа, разработанная для N3, для лучшего Killmaster AXE.

Между тем мы все были на грани истощения, и я знал, что даже я потерплю неудачу без отдыха.

"Что мы будем делать, сеньор Картер?" Антонио спросил, когда Ботуссин и его сын покинули хижину.

Я смотрел на его красивое молодое лицо в тусклом свете единственного факела, оставленного советом племени. Он был мужественным молодым человеком, и я знал, что если я расскажу ему, что у меня на уме, он будет настаивать на своем. И Элисия тоже. Она все еще сидела рядом со мной, касалась меня и выглядела немного разочарованной тем, что мы все еще не связаны.

«Сначала мы поспим», - сказал я, избегая искреннего взгляда Антонио. По какой-то причине мне было трудно солгать этому молодому бунтовщику. Так же, как мне было трудно быть нечестным с Элисией. Я мог бы заниматься с ней любовью несколько раз, особенно там, в джунглях, когда она купалась и пела себе под нос, прямо за стеной из виноградных лоз.

«Хорошо», - сказал Антонио, откинувшись на койку и накрывшись грубым одеялом, которое принес нам слуга Ботуссина. «Но мы должны уйти с первыми лучами солнца. Мы должны найти путь на гору, и мы должны сделать это как можно скорее».

«Верно», - сказал я, тоже откинувшись на спинку кресла и наблюдая, как Элисия устраивается на койке рядом со мной. «Слишком верно. Но теперь мы спим».

Антонио настоял на том, чтобы на время оставили факел включенным, чтобы он мог изучить эту адскую карту. Элисия явно показала свое разочарование. Я знал, что она ждет, пока темнота проскользнет под мое одеяло. Где тогда была бы вся моя честность с ней? Я откажусь от нее снова? Я не знал. Честно говоря, я был очень разочарован, когда Антонио попросил, чтобы факел оставался зажженным.

Девушка шла ко мне. Эта песня в джунглях продолжала звучать у меня в голове: «Когда моя любовь рядом со мной, я как роза; бутон, цветение, цветение, Больше, чем моя любовь знает». Я слышал, как ее поет ее сладкий, ясный голос. я

мог даже чувствовать, как ее мягкое тело прикасается ко мне, трется обо мне.

И это было больше, чем песня, голос и физическое прикосновение. Девушка трогала меня и в других местах, в глубине души. Из всех женщин, которых я знала в своих бесчисленных эскападах как N3, немногие играли эти глубокие аккорды. Были некоторые, которых я любил, с некоторыми я просто развлекался - даже поступал нечестно. Все они разные. Или, другими словами, Элисия была другой.

Открытая честность, которую я легко видел в Антонио, была в избытке в Элисии. Несмотря на все, что с ней случилось, она была поистине невинной, незапятнанной, чистой. Это произошло потому, что все, что с ней случилось, произошло только с ее плотью. Ничто не повредило ее душе, ее доброте. И то, что она хотела от меня, было не просто встречи плоти. Моя плоть была готова, Бог знал; он был готов с той первой ночи в пути, когда она преодолела свое отвращение к изнасилованиям и начала нежно прикасаться ко мне в темноте. Но моя душа еще не была готова к этой честной и чистой встрече с этой драгоценной девушкой.

Тем не менее, это приближалось.

С такими мыслями в голове и с факелом, все еще ярко шипящим на стене соломенной хижины, я погрузился в глубокий сон. Я помню, как взглянул на Элисию перед тем, как заснуть. Она смотрела на меня яркими и ясными глазами, ее губы слегка приоткрыты, грудь вздымалась от страсти. Знала она об этом или нет, но в тот момент мы занимались страстной любовью. Это была хорошая мысль, чтобы поспать.

Три часа спустя, с точностью до минуты, я проснулся. Я запрограммировал свой разум на тревогу через три часа. Иногда это работает, иногда нет. Этой ночью это сработало.

Факел погас, Антонио слегка похрапывал, но Элисия молчала, как камень. Она притворялась спящей? Пойдет ли она за мной из хижины? Я подождал, затем услышал ее глубокое тяжелое дыхание. Она крепко спала.

Я направился к хижине Пурано, когда мне сказали, что сын спал по правую руку своего отца. Хижину вождей можно было безошибочно узнать, она явно была самой большой и сложной в племени. Я прокрался внутрь и нежно потряс Пурано за плечо.

«Это я, Ник Картер», - сказал я. «У меня опасные дела в долине, и я не хочу беспокоить твоего отца. Но я хочу получить от него обещание - от вас обоих».

Я уверен, что он кивнул в темноте, не желая говорить. Наконец, он пробормотал почти неслышно: «Какое обещание?»

«Держите здесь молодых людей», - сказал я. «Что я должен делать, я должен делать один. Если они последуют за мной, они подвергнут опасности только себя и, возможно, весь план. Вы будете держать их здесь, держать их в безопасности, пока все не закончится?»

После долгого молчания он спросил: «Что ты будешь делать?»

"Я собираюсь присоединиться к Интендаю, религиозному лидеру Апалкана, по пути на встречу с доном Карлосом. Я не знаю, как, но я должен попробовать. У нас нет времени на поиски этой древней жертвенной пещеры. У меня может не хватить времени даже на то, что я планирую ».

"Вы едете в Альто Арете?"

"Если я смогу."

"А потом?"

По правде говоря, я особо не задумывался об этой части. Я начал планировать способы проникновения в контингент религиозного лидера из Апалки в ту минуту, когда услышал о его посещении. Каким-то образом я убью дона Карлоса Италлу, когда доберусь до Альто Арете. Только как, я тогда не знал.

«Это военная тайна», - сказал я, ухмыляясь себе в темной хижине. "Вы будете держать здесь Антонио и Элисию?"

«Если мне удастся, - сказал я, - я вернусь за ними. Если мне не удастся, я думаю, что вы и все остальные на острове узнаете об этом. Спасибо - и спасибо вашему отцу - за все ваши заботы. Помогите."

Я мог сказать, что он кивал, по звуку его головы о грубую подушку. Я встал и вышел из хижины, недоумевая, почему в грозу я совершаю такую глупость и опасность для этих иностранцев в этой чужой стране. Если бы я просто пошел к океану, украл лодку и отплыл во Флориду, кто мог бы меня винить? Уж точно не Дэвид Хок, который понимал, что шансы были явно против меня. Не президент, который также знал бы, что моя миссия стала самоубийственной. Не Элисия и Антонио, которые восхищались моей глупой храбростью, когда проснулись и узнали от Пурано, куда я иду. Тогда кто будет винить меня? Ник Картер винит меня. Он всегда был и всегда будет. Я буду винить себя, и это вина, с которой я так и не научился жить.

Несмотря на это, я был одиноким и немного напуганным человеком, когда я шел по тропе джунглей из земель Нинки. Некоторые из моих мыслей остались с Элисией, гадая, проснулась ли она и нашла ли меня ушедшим. Интересно, как бы это было, если бы Антонио не изучал ту загадочную карту и не потушил факел до того, как я заснул.

Я знал, на что это было бы похоже. Элисия пробралась бы под мое одеяло. Ее мягкое, стройное тело под этим одеялом идеально подошло бы мне. Плоть откликнулась бы на плоть. Душа откликнулась бы душе. А потом…

Я начал переживать, зная, что от любви убежать невозможно.

Со смотровой площадки я мог видеть столько, сколько мне нужно было увидеть в долине Рейна. Костры кубинских морских пехотинцев догорали, светясь красными глазами в одеяле тьмы внизу. Но дальше по долине, примерно в четырех милях от лагеря морских пехотинцев, было что-то новое.

По мере того, как ночь становилась все холоднее, там пылали костры. В бинокль я мог видеть тени монахов в капюшонах, движущихся по новому лагерю, ухаживающих за кострами. В центре нового лагеря, на его богато украшенных стенах плясали огоньки костра, располагалась палатка Интендая, религиозного лидера из Апалки. Часовых, которых я мог видеть, не было, но их можно было спрятать в джунглях вокруг лагеря. Вокруг лагеря, почти вдали от огня, стояли телеги и волы. Предположительно волы спали, стоя, склонив головы к земле, но не паслись. К счастью для меня, путешественники ездили на быках, а не на джипах; иначе они уже достигли бы базового лагеря кубинских морских пехотинцев.

Время для этого пока было идеальным. Я догнал Интендая и его отряд монахов всего за несколько часов до того, как они должны были разбить лагерь и совершить заключительную прогулку к базе горы Торо. Если бы я поддался чарам Элисии или если бы моя автоматическая мысленная тревога не разбудила меня, я бы вообще их пропустил. Несмотря на это, не было никакой гарантии, что мой план сработает - и у меня все еще не было плана относительно того, что я буду делать, когда окажусь на вершине огромной горы.

Я практически забыл о своей ране во время долгого спуска с земель Нинка. Припарка старого Пико из мха и трав совершила чудо, и я подумывал забрать его секрет с собой в Штаты, если я когда-нибудь туда доберусь. Я отказался от этой идеи, зная, что она получит отклик от AMA. После тридцати или сорока лет испытаний его выбросили бы или отправили на медицинский чердак, где он никогда не залечил бы ни одной раны. Ну что ж.

Перед тем как покинуть дозор, я проверил свой личный арсенал. Я привязал четыре газовые бомбы к внутренней стороне бедер, чтобы они совпадали с той, что лежала в мешочке из овечьей шерсти за моими яичками. Хьюго, мой верный и надежный стилет, был в кожаных ножнах вдоль моего левого предплечья. Вильгельмина, люгер, была привязана к моей спине, а вокруг повязки на боковой ране было прикреплено шесть дополнительных зажимов.

Я был готов как никогда. Я раздавил сигарету и глубоко зарыл окурок на тот случай, если кто-нибудь подойдет и увидит NC в золоте.

Бинокль не лгал о часовых. Их не было. Я проскользнул через последний участок джунглей и посмотрел на стражей огня, которые все еще копали дрова. Рассвет грозил разбиться о вершину горы прямо перед нами. Пришлось спешить.

Со своего укрытия на краю поляны я выделил монаха примерно моего роста. Я внимательно наблюдал за ним, изучая его движения. Его лицо было невозможно увидеть из-за тусклого света и сложного капюшона, который выступал за его голову. Это не беспокоило. Оказавшись под его капюшоном и мантией, мое лицо было бы так же трудно увидеть. Чтобы убедиться в этом, я погрузил руки в мягкую черную грязь пола в джунглях и намазал ею лицо.

А потом я двинулся вперед, как раз в тот момент, когда монах моего роста отошел от кольца костров в поисках новых дров.

Терпение - очень важная часть моей работы, но я обнаружил, что у меня его мало, поскольку монах то и дело останавливался, чтобы посмотреть на землю, а затем в мою сторону. Мог ли он увидеть, как я прячусь на краю поляны? Нет не возможно. Я был за густым кустом, наблюдая за ним снизу. И рассветный свет был еще таким тусклым, что он не заметил бы меня с расстояния в двадцать шагов, если бы я стоял на открытом воздухе.

Медленно монах двинулся в мою сторону. Когда он приблизился к этим двадцати шагам, я был готов сделать ход. Я вложил Хьюго в свою руку, зная, что смерть монаха должна наступить тихо. Он продвинулся на десять шагов, но все еще недостаточно, и я почувствовал, как мои мускулы напрягаются в ожидании, ожидании.

Монах остановился, наклонился и выдернул из темной земли кусок дров. В руках у него было всего четыре или пять тонких веток, но я боялся, что он вернется с ними, а затем найдет новое место для поиска. Вскоре мне будет слишком светло, чтобы сместить позицию, чтобы перехватить его линию поиска.

Этот монах был медлительным. Он стоял и рассматривал этот кусок дров, как мог бы смотреть на кусок настоящего креста. Я был готов начать проклинать его себе под нос, но сдержал проклятие. Я собирался убить этого человека, этого совершенно незнакомого мне человека. Самое меньшее, что я мог сделать, это сдержать проклятия, даже если мое сердце не переполнялось сочувствием. И все же сострадание было. Этот человек ни в чем не виноват. Он был простым (и, возможно, простодушным) последователем, который оказался не в том месте и не в то время. Для него это так. Для меня и для честных людей Никараха

, этот человек все делает правильно. Медленно, но верно.

Он прошел в пяти шагах, все еще слишком далеко, осмотрел темную землю, оглянулся на костры и своих бродячих товарищей, затем замер. Я вспотел от напряжения, и мои мышцы начинали сжиматься от того, что я так долго была натянутой. Я глубоко вздохнул, расслабил все мышцы, почувствовал, как по моему телу пробегает волна облегчения, и снова приготовился прыгнуть на ничего не подозревающего монаха.

Он посмотрел в мою сторону, затем осмотрел темную землю у стены джунглей. Он сделал еще один шаг, и еще один.

Я выскочил так быстро, что даже удивился. Я ударил его своим телом, и он рухнул, как кусок соломы. В то время как моя левая рука искала его рот, чтобы не дать ему вскрикнуть, моя правая рука повела Хьюго по широкой дуге. Обе руки делали свою работу одновременно.

Крика не было. Лишь тихое ворчание сигнализировало о смерти монаха. Стилет сделал ему широкую зияющую рану в горле, и теплая кровь залила мою грудь. Я лежал на земле сверху монаха, моя левая рука все еще была на его рту, чтобы убедиться, что последний смертельный крик не вырвется наружу. Он был мягким, как мокрая глина, и я знал, что он мертв. Именно тогда сострадание переполнилось, и я пожелал ему вернуться к жизни.

Потребовалось всего несколько минут, чтобы затащить монаха в джунгли и снять с него мантию и капюшон. Я почти не заметил его бритую голову, но меня поразили грубые небеленые шорты, которые он носил под религиозной одеждой. «Наверное, в жаркие дни они хороши, - подумал я. Еще он носил сандалии из грубой кожи, а на шее висел грубый деревянный крест на дешевой цепочке. Я оставил шорты и крест на его теле и надела халат и сандалии. Я поднял капюшон до тех пор, пока он практически не закрыл мне обзор, но закрыл лицо.

Я собрал упавшие дрова и стал искать больше, вспоминая свои старые добрые времена. К счастью, я достаточно долго наблюдал за монахом, чтобы понять, что у него есть особый огонь, который нужно разводить. Я оглянулся, увидел, что огонь гаснет, и стал топить дрова. Прямо за костром стояла огромная палатка Интендея. Я тайком осмотрел его, когда подошел и осторожно поставил дрова в огонь. Там был мягкий свет, как будто святой просыпался, чтобы начать дневное путешествие.

«Быстрее, Нуян», - мягко позвал голос слева от меня. «Мы должны развести огонь для завтрака. Двигайся быстрее, если это возможно».

Я медленно, но не полностью, повернулся, чтобы посмотреть, кто говорит. Другой монах, невысокий и приземистый, складывал огромную кучу дров на следующем костре. Я мог видеть часть его пухлого лица, и он улыбался.

«Правильно, Нуян, - сказал монах со смехом в голосе, - продолжай идти в своем собственном темпе, и Иман будет недоволен холодным завтраком. А ты, мой неторопливый друг, будешь чистить кухню дома на время в месяц. Попробуйте поторопиться, правда? "

Я ничего не сказал. А что если монах Нуян немой? Предположим, у него шепелявит, или он издает гнусавый звук, или другой испанский акцент. Теперь моими лучшими друзьями были тишина и медлительность. Я отошел от огня и серьезно занялся заготовкой дров. Было бы бесполезно привлекать внимание к Нуяну, заставляя Имана есть холодный завтрак.

После этого дела пошли хорошо. Я яростно разводил огонь, хотя беспокоился о том кусочке завтрака. Пришлось ли Нуяну готовить завтрак религиозному лидеру? Если так, мне придется подойти слишком близко к этому человеку, и он обязательно заметит, что я не настоящая Нуян.

Однако к тому времени, когда я принес свою третью партию дров, слуги уже готовили завтрак в огромных черных горшках. По дороге другие монахи готовили телеги и волов, чтобы на короткое время прицепить их к базовому лагерю. Палатки вокруг большого шатра имана кололи и складывали.

«Пойдем, Нуян», - сказал пухлый монах позади меня. «Мы поспим, пока Иман ест. Давай, тупица».

Я повернулся, конечно, медленно, и увидел, что пухлый монах присоединился к другим монахам, ухаживающим за огнем, у основания огромной пальмы. Монахи растянулись на земле и свернулись калачиком в своих одеждах. Я обошел вокруг, избегая пухлого человека, который был так разговорчив с Нуяном, выбрал место и притворился спящим.

Но тогда сон не входил в мою программу. У меня было его очень мало, и я хотел упасть в страну грез, но я не сводил глаз с монахов, чтобы увидеть, смогу ли я обнаружить среди них оружие. Я этого не сделал. Я все же видел Интендая, когда он вышел погреть руки перед огнем.

Это был маленький, жилистый, невзрачного вида мужчина в ярко-красной мантии и соответствующем капюшоне. Он откинул капюшон, и я увидела коричневую лысину и огромный нос. Но его глаза были такими большими и блестящими, что о уродстве этого человека вскоре забыли. В этом человеке не было милосердия, и я задавался вопросом о людях Апалки и о том, почему они выбрали святого человека, который, очевидно, был так полон жадности и зла; и

совершенно лишен сострадания. По крайней мере, в этих огромных проницательных и коварных глазах.

Через полчаса лагерь был разбит, Иман засунул завтрак в живот, и крик дошел до волов. Тележки покатились.

«Давай, несчастный Нуян, - крикнул мне толстый монах. «Шевели костями. Пора идти».

Я встал и пошел за остальными. Караван возглавляли запряженные волами повозки. За ними следовала богато украшенная повозка с Интендеем и его приближенными. Остальные монахи выстроились двойной линией на узкой дороге. Монахи-прислужники шли последними, идя гуськом. Меня это устраивало. Я сдержался, дожидаясь, пока толстый монах выстроится в очередь, затем двинулся за ним.

Я узнал, что это обычное положение для Нуяна. Он всегда был в тылу. Монах прямо передо мной время от времени поворачивался в улыбку, как если бы он подбадривал тупого ребенка. Я наклонил голову и попытался глубже втянуть ее в капюшон.

Когда мы достигли базового лагеря, солнце уже взошло. Впереди я видел группу морских пехотинцев, пропустивших телеги с волами. Затем группа офицеров вышла из главного здания, чтобы встретить экипаж Интендая.

Командиром офицеров был мой старый враг: полковник Рамон Васко. Я проверил свое оружие под мантией. Несмотря на сильное потоотделение, все было на месте. Но я все еще чувствовал дрожь страха и возбуждения по моему телу. Что, если мужчина узнал меня? Нет, он не обращал внимания на смиренных монахов. Все его внимание было сосредоточено на святом в карете.

Пока я ждал в конце очереди, пока офицеры и религиозные лидеры соблюдают обычные удобства, пухлый монах вернулся и встал рядом со мной. Я втянул дыхание, втянул голову и притворился, будто наблюдаю за чем-то на дороге.

«Ты тише, чем обычно, Нуян», - сказал болтливый. "Ты потерял язык за долгую ночь, когда ухаживал за огнем?"

Я отрицательно покачал головой, надеясь, что это еще одна привычка Нуян. Очевидно, так оно и было. Толстый монах продолжал болтать о том, какой он сонный, как я медлителен, как жарко на солнце, как высока гора, как он будет рад, когда мы достигнем вершины и получим приличную еду. Он говорил достаточно для восьми монахов, и я был счастлив позволить ему бродить. Внезапно я почувствовал, как он смотрит на меня.

«Что-то не так, Нуян, - сказал он, подходя ближе. «Подойди, повернись и посмотри на меня. Скажи, что случилось».

Вдали от него я вздрогнул мускулами левого предплечья и сунул Хьюго себе в руку. Если бы этот человек обнаружил, что я не Нуян, мне пришлось бы убить его, прежде чем он включил будильник. Если повезет, я смогу оказаться на сотню ярдов в джунглях, прежде чем другие поймут, что, черт возьми, произошло.

В тот момент, когда я почувствовал, как монах дергает за рукав мантии, а моя рука сжимает рукоять стилета, повозка Имана начала катиться вперед, и волы громко испустили «Йо-хо, йо-хо».

«Давай, тупица», - сказал толстый монах, дергая сильнее. «Постарайся не отставать. Теперь тропа становится неровной».

Старый круглолицый занял свое обычное место в начале шеренги. Тогда я понял, что даже у этих скромных монахов была своя иерархия и своего рода протокол положения. Моя позиция была последней в очереди. Почему-то меня это не обидело и не оскорбило.

Через час повозки с волами и экипаж вождя пришлось оставить. Монахи несли человека I на стуле, прикрепленном к длинным шестам, пока тропа не стала настолько крутой, что жилистому мужчине пришлось идти пешком. Несмотря на это, двое его лейтенантов были рядом с ним, сжимая его тощие руки и помогая ему идти по узкой тропе.

Мы достигли первого пробела в тропе около десяти часов. Солнце стояло над нами, и даже сильный ветер с океана не помогал рассеять жару. Пот просачивался сквозь мантии монахов впереди меня и через форму кубинских морских пехотинцев, охранявших станцию впереди.

Я заметил движение высоко наверху и увидел, что корзину на веревке спускают монахи в красных мантиях и зеленых капюшонах. Это были особые монахи из частного ордена дона Карлоса Италла. Четверо из них работали с лебедкой в крошечном здании на уступе в ста футах над концом горной тропы. Я сдержался, наблюдая за происходящим, наблюдая за кубинскими охранниками, чтобы увидеть, не обыскивают ли они кого-нибудь. Обысков не было.

Сначала был взят Иман, затем его помощники. Кубинские охранники внимательно наблюдали за операциями, глядя в лицо каждому монаху, когда его взяли на борт корзины и подняли за веревку и лебедку на следующий уровень. Я снова поднял глаза и увидел, что Иман и монахи, которые уже были подняты, уже шли по тропе наверху. Это была только первая из нескольких точек, где тропа была прорвана и где нас поднимут на новый уровень. Кроме того, это была первая из нескольких точек, где кубинские охранники могли хорошенько разглядеть мое лицо.

Что ж, волноваться не о чем. Они не могли знать меня, не могли знать, что я на самом деле не Нуян, тупица, тупоголовая.

Если бы они задумались о грязи на моем лице, им бы просто пришлось смириться с тем фактом, что Нуян была неопрятной.

Когда остальные были подняты и корзина опускалась для меня - последнего монаха в процессии - я затаил дыхание и стал ждать. На этом участке тропы находилось шесть охранников. Двое из них уже успели хорошенько разглядеть мое лицо и не проявили никаких подозрений. Я одарил их блаженной улыбкой, подобающей скромному монаху. Я ждал, мысленно проверяя местонахождение моего люгера, моих газовых бомб и, конечно же, Хьюго. Я успокоил всю прежнюю напряженность и почувствовал себя совершенно непринужденно, когда корзина толкнула землю, и кубинский морской пехотинец дал мне знак сесть в нее.

Корзина на самом деле была частью старого плетеного стула, у которого были обрезаны ножки. Дополнительный кусок плетеной лозы был прикреплен к передней части на петлях, чтобы не допустить падения пассажира. Охранник морской пехоты защелкнул кусок и подал знак монахам наверху. Они начали крутить рукоятку лебедки, и я почувствовал, что меня поднимают в космос.

Вид был невероятным с этого уровня. Я мог видеть столицу в нескольких милях к югу. Я мог видеть океан по обе стороны острова, с востока и запада. Когда меня подняли на пятьдесят футов, я мог также видеть базовый лагерь отряда морской пехоты у подножия горы. Ветер усилился и с треском переворачивал мантию и капюшон.

Лебедка работала надо мной с тревожным скрипом. Я посмотрел сквозь паутину веревок, удерживающих стул, и увидел монахов в зеленых капюшонах у небольшого здания станции на верхней тропе. Они улыбались мне сверху вниз, зная, что я был последним из этой группы, зная, что теперь они могут отдохнуть, возможно, выпить немного вина и обменяться историями о монахах на их крошечной станции. Я был всего в десяти футах от вершины.

В этот момент ветер подхватил мой капюшон и закинул его мне на плечи, прежде чем я успел его поймать.

Лебедка остановилась.

Я натянул капюшон на место и посмотрел вверх, гадая, почему остановилась лебедка. Четыре монаха взволнованно болтали надо мной, указывая на мою голову, залезая под свои капюшоны. Ветер трепал меня и стул. Я висел в воздухе, в девяноста футах от наблюдающих внизу морпехов, всего в десяти футах от лебедки и безопасности.

Почему они остановились?

И тут меня осенило. Они видели мою голову, и у меня была полная голова темно-каштановых волос.

Только тогда я осознал важность бритой головы Нуян. Только тогда я еще отчетливее вспомнил коричневую лысую голову Интендей.

Я тогда знал, что у монахов в этой части мира нет волос. Все было сбрито. Я был явно самозванцем.

Монахи надо мной все еще болтали между собой, пытаясь решить, что делать дальше. Очевидно, они не были уполномочены принимать многие решения самостоятельно. Я слышал, как они зовут монахов из партии Интендая, чтобы они пришли и опознали меня: если мне повезет, толстый монах появится первым, подтвердит, что я не Нуян, и прикажет монахам в зеленых капюшонах броситься. мне нравится горячая картошка.

Я дико огляделся, осматривая стену горы не более чем в нескольких футах от меня. К облицовке скалы выступали узкие уступы. Были также блестящие кусочки металла, и я вспомнил, как мне сказали, что эти кусочки металла были по всему склону горы, вне троп, и что они были покрыты ядом.

В то время как крики продолжались надо мной, а охранники кубинской морской пехоты внизу были предупреждены о том, что что-то не так, я начал выгибаться взад и вперед, как ребенок на безобидных качелях на игровой площадке. Если лебедка откажется от дополнительного давления или монахи в зеленых капюшонах внезапно откроют замок лебедки, для меня все кончено. Я продолжал выгибать спину, наклоняясь ближе к горе.

На пятом повороте я приближался к выступу шириной около десяти футов и глубиной около десяти дюймов. Ниже были другие уступы примерно через десять и двадцать футов.

На шестом взмахе мои ноги коснулись уступа. Седьмого я смог сделать небольшую покупку пальцами ног. Чтобы иметь больше шансов, я сбросил сандалии Нуяна и услышал, как они стучали по каменистой горе, сбивая гальку с морских охранников.

«Подними его», - услышал я крик толстого монаха сверху.

«Бросьте его, бросьте», - кричал другой монах.

Я только что оттолкнулся от горы и был на пике очередного прыжка в космос, когда посмотрел вниз и увидел кубинских морских пехотинцев, нацеливших на меня свои винтовки. Я должен был сделать уступ с этой попытки, иначе у меня не было бы другого шанса. Даже в этом случае, куда бы я пошел оттуда? Я старался не думать об этом. Я вложил все, что у меня было, в эти качели, так сильно упираясь в плетеное кресло и так сильно натягивая веревки, когда выгибал свое тело, что я был уверен, что что-то должно сломаться - веревки, замок на лебедке, сама лебедка .

Пули теперь уже врезались в камни. Мои ноги приземлились на выступ, и я схватился

пальцами за щель в скаде. Я почувствовал, как стул ускользнул позади меня, и понял, что все это было между мной, выступом и гравитацией. И, конечно же, стальные обрывки на выступе.

Стена над выступом выступала из горы, оставляя мне мало места. Мои ноги хорошо держались на выступе, но мне пришлось быстро согнуться, чтобы не удариться плечами о выступ скалы и не отбросить обратно в космос. Одним быстрым извивающимся движением я скрутил свое тело и приземлился на выступ справа от себя. Мои руки и ноги схватились за зацепки, и, поскольку ветер все еще рвал мою мантию и капюшон, я почувствовал, что опускаюсь на твердую поверхность.

Я едва успел, но были и другие проблемы. Пули врезались в выступающие скалы надо мной, осыпая меня осколками камней. Меня легко мог поразить рикошет. И я чувствовал острые уколы металлических клочков под своим телом, цепляясь за выступ. К счастью, ткань двух толщин - халат и моя собственная одежда - пока не позволяла металлу прокалывать мою кожу. Слишком далеко.

Выпуклость скалы надо мной оказалась на данный момент спасением. Сгруппированные монахи выше меня не видели. Даже если бы у них было оружие и они бы отказались от своих религиозных убеждений на достаточно долгое время, чтобы выстрелить в них, у них не было четкой линии видения. На данный момент, если меня не поразит рикошет, я в безопасности.

Медленно, осторожно я передвигался по узкому выступу и собирал обломки острого металла. Я швырнул их за борт, надеясь, что ветер подхватит их и загонит в морпехов, продолжающих вести огонь снизу. У морских пехотинцев тоже не было прямой видимости, но их пули были столь же опасны, как если бы я был легкой мишенью.

Стрельба прекратилась примерно в то время, когда я обнаружил и выбросил последний кусок металла. Я вытянулся на животе и посмотрел через выступ. Я мог видеть крышу небольшой станции внизу, но не видел морских пехотинцев. Тем не менее, я знал, что охранники уже сообщили по рации вниз с горы, что самозванец зашел так далеко. Подойдут морские пехотинцы.

Я заметил еще один уступ в десятке футов ниже меня и слева от точки, где лебедка стояла надо мной. Я проложил себе путь к самому краю уступа, бросая по пути металлические обломки, и приготовился спрыгнуть на следующий уступ. Солнечный свет поймал там куски острого металла и честно предупредил меня. Теперь у меня не было сандалий; спуститься туда босиком - наверняка самоубийство.

Пришла идея. Я снял мантию и капюшон и стал рвать их на полоски. Работая медленно и целенаправленно, гадая, что замышляют охранники внизу и монахи наверху, я обернул свои ноги, руки, ягодицы, бедра и руки тяжелой одеждой монаха. Если бы у меня было больше материала, я бы завернулся, как мумию, но я этого не сделал, поэтому мне пришлось бы пойти на больший риск с острым металлом и ядом, чем я хотел бы, но другого пути не было.

Разумеется, когда я упал на следующий выступ, моя левая нога упала на огромный кусок металла. Я быстро расслабился, и металл не дошел до кожи. И я добрался до уступа, незаметно для меня ни сверху, ни снизу. Я знал это, потому что охранники все еще время от времени стреляли, и их пули направлялись к тому выступу скалы, который был выше меня на первом выступе.

Второй, более низкий выступ был около тридцати футов шириной и фута глубиной. Я очистил его от металла и проложил себе путь к самому западному концу, где я упал на третий выступ всего в шести футах ниже. Я все еще находился на высоте более семидесяти футов над тропой и выбегал из уступов, которые удерживали бы меня на западе, подальше от поста охраны.

Я нашел небольшую пещеру на третьем выступе, но прятаться там было бесполезно. Даже если они меня не найдут, я скоро умру с голоду. Я уже решил, что не могу дождаться темноты, чтобы скрыть мой побег с этой каменной стены горы. Здесь Тьма не будет моим другом и союзником. Если бы я не потерял равновесие в темноте, я бы наверняка стал жертвой вездесущих металлических осколков, если бы не смог их обнаружить раньше времени.

Однако за пятнадцать минут я спустился еще с четырех уступов до точки примерно в тридцати футах над тропой и в ста ярдах к западу от морской станции. Морские пехотинцы все еще стреляли по первому выступу, и наверху четыре монаха в зеленых капюшонах, стоявшие у лебедки, набили плетеное кресло огромным камнем и опустили его на десять футов. Они раскачивали его взад и вперед, пытаясь ударить любого, кто там прятался. Конечно, никого не было.

Интендей и его группа, по-видимому, пошли по тропе, продвигаясь к вершине, где планы войны будут обсуждаться с доном Карлосом Италлой. После этого инцидента с самозванцем и убийством настоящего Нуяна у меня не осталось сомнений в исходе этого обсуждения. Дон Карлос получит его поддержку, и он подаст сигнал со своей окаймленной облаками вершины горы через два дня.

для начала кровавого восстания.

И снова мои попытки предотвратить неприятности только разожгли огонь войны и усложнили мою задачу. Возможно, я по натуре пожарный.

Пока я отдыхал в своей последней точке, в тридцати футах над тропой, я услышал внизу ужасный гул, посмотрел вниз и увидел полковника Васко и целую роту морских пехотинцев, карабкающихся по тропе. Последним переходом к тропе был пологий спуск. Мне бы не пришлось прыгать. Если бы не металлические осколки и морские пехотинцы, идущие по тропе, я мог бы скользить по ней и какое-то время бежать. В конце концов, однако, я знал, что мне придется столкнуться лицом к лицу с морскими пехотинцами. Если только я не хотел рискнуть с металлическими отходами и спуститься по горному склону на запад.

Я прижался к стене позади последнего выступа и позволил морским пехотинцам пролететь мимо. Я знал, что скоро они прикажут монахам опустить корзину, посадят в нее вооруженного морского пехотинца и приведут его к уступу, откуда я сошел. В то время поиски разрастутся, и они найдут меня. Теперь их на тропе было больше сотни, и я не мог быть дальше двухсот ярдов от станции, у перерыва в тропе.

Я оставался скрытым, даже не наблюдая за морскими пехотинцами в их последних действиях. Через десять минут я услышал, как один из них тащится обратно по тропе, очевидно, неся альпинистское снаряжение в дополнение к лебедке. Я подождал еще пять минут, обследовал склон подо мной в поисках металлолома и подошел.

В скале застряли пять металлических обрезков, но я вырвал их и отправил лететь по тропе. Я добрался до тропы, я был уверен, незамеченный, и побежал вниз к базовому лагерю. Чтобы добраться до этой точки, нам потребовалось два часа восхождения; Я подумал, что смогу вернуться обратно примерно за пятнадцать минут. Я ошибся.

Когда я повернул к склону горы, я столкнулся лицом к лицу с полковником Рамоном Васко. Он прислонился к горе и курил сигарету. Сигарета, оставленная без присмотра, болталась между его толстыми губами. Напротив него, прямо на меня, была заряженная автоматическая винтовка «Вольская».

«Мы снова встречаемся, сеньор Картер», - сказал он, выплевывая слова и улыбаясь с безжалостностью, от которой у меня закрутило кишечник. «На этот раз я знаю, кто вы. Вы не можете обмануть меня рассказами о специальном задании для капитана Родригеса. И на этот раз вы не пропадете в воздухе».

«Кажется, так», - сказал я, сохраняя внешнюю бойкость. Внутри я был в бунте, пытаясь решить, какое оружие использовать первым. Это должна быть Вильгельмина, стилет. Я был слишком далеко, чтобы действовать с Гюго, а бедный старый Пьер будет слишком медлительным для своего быстрого спускового пальца. «Что тебя держит? Почему ты не стреляешь?»

Его улыбка стала еще шире и, если возможно, стала еще более безжалостной.

«Терпение, мистер Картер, - сказал он. «Вы проявили много этого, проникнув в мои ряды, а затем спрятавшись среди этих смиренных людей Божьих. Я буду тем, кто убьет вас, не сомневайтесь в этом. Во-первых, я хочу задать вам несколько вопросов . "

"Чудесно." Я медленно двигался вперед, надеясь, что он не заметит, но зная, что он заметит. Он сделал.

«Не двигайтесь дальше, - отрезал он, - или мы забудем вопросы и выбросим ваше тело за склон горы. Когда вас допросят, это будут эксперты. Поверьте мне на слово, мистер Картер. Когда они закончат с вами, мы узнаем все, что вы знаете, и даже больше. Вы будете говорить так, как никогда раньше ".

«У вас есть способы», - сказал я, издевательски используя старое клише.

«Много, много способов. Теперь двигайтесь к внешнему краю тропы и пройдите мимо меня. Сейчас мы спустимся в базовый лагерь».

«Как ты узнал, что я все еще не на том выступе?» - спросил я, пока мы шли гуськом по тропе.

«Я этого не делал. Но я был свидетелем ваших чудес и раньше, сеньор Картер. На этот раз я решил отстраниться от места происшествия и надеяться, что разреженный воздух, в котором вы исчезли, будет занят мной. И это очень понравилось вам. на несчастье ".

На повороте тропы я увидел далеко впереди отряд морских пехотинцев. Мы догоним их в считанные секунды. Тридцать-сорок самое большее. Тогда для меня наверняка все было бы кончено. У меня может быть шанс против одного вооруженного человека, но не против их отряда. Я споткнулся и остановился. Полковник Васко остановился позади меня.

"Что это? Почему ты остановился?"

Я повернулся и показал ему кровь на моей груди. Это была кровь Нуяна, но полковник этого не знал. Я прислонился к склону горы и позволил своему телу прогнуться, как если бы он был слаб. Я приложил руку к лицу и наклонился.

«Кусок металла», - сказал я, задыхаясь, для эффекта. «Когда я упал там на выступ, кусок металла прорезал мою одежду. Меня тошнит. Слабость».

Последние слова были произнесены медленно, далеко друг от друга невнятным голосом. Я слышал, как полковник ругался, и знал, что он был уверен, что отравленный металл выведет его из жестокого допроса и окончательно избавит меня от моего тела. Он не

любил меня, хотел получить удовольствие от того, что меня пытают, удовольствие от нажатия на курок, чтобы выбросить из моего тела последние остатки жизни.

Я еще больше откинулся и протянул руку, словно ища облегчения от строительных агоний.

«Сукин сын», - проворчал он, шагая вперед, чтобы взять мою протянутую руку. «Ты не можешь здесь умереть. Ты ...»

Хьюго мелькнул в воздухе и попал полковнику в горло. Его автомат упал на землю, и он испустил крик, который можно было услышать до самого Майами. Когда я сжимал правую руку, я держал стилет в пальцах. Но мой прицел был не так точен, как должен. Я вытащил оружие и снова воткнул его, на этот раз в его грудь, надеясь пронзить его сердце.

Он упал, медленно, как раз в тот момент, когда отряд морских пехотинцев бросился бежать. Они видели, как я напал на полковника. Двое из них свернули в сторону и стояли на коленях, прицеливаясь, чтобы убить нападавшего на полковника.

У меня не было выбора, я перепрыгнул через обочину тропы и соскользнул на животе в заросли джунглей, зная, что она полна покрытого ядом металла.

Глава шестая

Пули пронеслись по склону, как волна воды перед сильным ветром. Я вскочил на обмотанные ноги и сделал поворот, бросившись с горы. Хотя я был вне поля зрения отряда морской пехоты наверху, их оружию мешал подлесок, который не был защитой от пуль в стальной рубашке.

Маленькие деревья, ветки и кусты вокруг меня трескались и вспыхивали от дождя пуль. Кучки листьев буквально взорвались у меня перед лицом. Я мог видеть куски металла, которые, очевидно, были сброшенным на склон горы самолетом, и знал, что наступаю на эти куски, когда я беспорядочно бежал вниз через сгущающиеся джунгли. Я мог только надеяться, что обертки выдержат, поглотят проникающие осколки.

По иронии судьбы именно наличие отравленных металлических осколков позволило мне уйти от отряда морских пехотинцев по тропе выше. У них не было своей жизни на кону, они не были в таком отчаянии, как я, поэтому у них не было намерений следовать за мной в это море смерти и опасностей. Я прошел зигзагом по нисходящему склону, нашел старую индийскую тропу и направился прямо к дну долины.

Когда я вышел из зоны, засеянной отравленным металлом, я нашел ручей и сел отдохнуть. Рана на боку открылась во время полета, и боль становилась невыносимой. Еще что-то было в повязке на моей правой ноге, возможно, камешек, который давил на ступню.

Я смыл с лица грязь из джунглей и снял грязные наручники. Я проверила повязку на боковой ране, обнаружила, что она пропитана кровью, но не решилась ее снять. Целебные травы и мхи Пико все еще творили свое волшебство.

Когда я закончил умываться, я лег на берег, чтобы отдохнуть и дать боку перестать кровоточить. В повязке на правой ноге я не нашел камешка, но вскоре забыл об этом. Отдохнув, я встал и продолжил путь по индийской тропе, пока она не исчезла в джунглях. Я выбрал линии наименьшего сопротивления и, следуя за солнцем, которое я мог видеть через неравные промежутки времени, направился на запад, к землям Нинка. Если повезет, я буду там к закату. Возможно, теперь мне удастся убедить вождя Ботуссина, что ему лучше помочь с его полным набором воинов. Мы могли бы по крайней мере добраться до столицы, предупредить о приближающейся революции и вызвать там достаточно действий среди повстанцев и правительственных сил, чтобы помешать планам дона Карлоса Италлы. Если бы мы хорошо выполняли свою работу, его сигнал с окутанной облаками вершины Альто-Арете мог бы не иметь полного эффекта; революция может потерпеть неудачу.

Это была слабая надежда, но тогда моя единственная. Я думал о том, чтобы вернуться туда, где я спрятал радио и оставшиеся припасы, где я, надеюсь, смогу внушить Дэвиду Хоуку или другим сотрудникам AX, что, если они не окажут поддержку, еще две страны третьего мира ускользнут из нашей понять мелодию большого кровопролития. Вспомнив свою последнюю попытку, я отказался от этой идеи. Это займет слишком много драгоценных часов и, я был убежден, окажется бесплодным.

Я не проехал и мили через джунгли, когда почувствовал пульсацию в правой ноге. Какое-то время я игнорировал это, но остановился, когда подошел к ручью, где Элисия приняла ванну и спела свою сладкую песню. Я сел на берегу и повернул ногу, чтобы посмотреть на дно. Он был грязным от черной грязи джунглей, поэтому я окунул его в ручей, чтобы смыть.

Жало воды было похоже на горячую кочергу на моей ноге. Я снова поднял ногу и увидел крошечный укол в мягкой части моей арки. Покраснение и припухлость сказали мне самое худшее. В этой упаковке не было камешка.

Был кусок отравленной стали, и он проткнул мне кожу.

Я чуть не запаниковал, зная из того, что мне сказали, что у меня, вероятно, осталось мало времени для жизни. Сначала я

стану слабый, потом потерю сознание, в конце концов впаду в дериум, затем кому, а затем смерть.

Изо всех сил я притянул ступню ко рту и начал сосать кровь из ранки, уколотой булавкой. Получилось не так много, но я плюнул в ручей. Идея удалась, и я использовал Хьюго, чтобы вырезать крестик на ране. Кровь текла обильно, я сосал и сплевывал, пока не почувствовал тошноту. Этого было недостаточно. Яд уже начал пробираться по моей ноге.

Вторая идея пришлась по душе, и, хотя я не очень надеялся на нее, ее определенно стоило попробовать. Я снял повязку со своего бока и зачерпнул часть гнилостной припарки, которую Пико приложил к моей огнестрельной ране.

Работая терпеливо и усердно, несмотря на растущую панику, я втирал ужасную смесь мха и трав глубоко в рану на моей ноге. Я обернул его носовым платком, отдохнул еще пятнадцать минут, затем проверил. Нога ужасно болела, когда я стоял на ней, но я больше не чувствовал вялости. Я знал, что для того, чтобы припарка подействовала - если бы у нее была хоть какая-то сила - мне нужно было бы отдохнуть там несколько часов и позволить ее целительной силе просочиться в мою кровь вместе с ядом, но на это не было времени. Пришлось найти Ботуссина и убедить его в необходимости поспешных действий, если возможно, для небольшой войны.

Чем больше я ходил, тем сильнее болела нога. К тому времени, как я оказался в пределах видимости земель Нинки, я был более чем измотан. Моя боковая рана сильно кровоточила, и яд попал в мои бедра. Я почувствовал, что там наступает своего рода паралич. Но я заткнулся, спотыкаясь, падая; отключение на короткие промежутки времени. Временами мои мысли блуждали, и я мог представить, как ныряю с головой в другое ущелье. На этот раз я знал, что Пико не будет меня спасать. Я был в милях от его обители на склоне горы.

Ближе к вечеру я нашел последнюю тропу, ведущую к лагерю Ботуссина. Чуть более чем через двадцать четыре часа, завтра в сумерках, дон Карлос Италла подойдет к краю своего логова в облаках и пошлет сигнал к началу революции. Я не сомневался в том, что он получит полную поддержку Интендая и его последователей из Апалки.

Я буквально заполз в лагерь Нинка и, незадолго до того, как потерять сознание, увидел Пурано и двух его воинов, идущих ко мне. У двух воинов были копья в руках, и тогда я подумал, что что-то пошло не так, и теперь они были готовы передать меня копьям.

В тот момент мне было наплевать. На самом деле, я бы приветствовал сладкий покой, который придет от смерти любым способом.

* * *

Когда я проснулся в уже знакомой хижине, было темно. Я открыл глаза и увидел на противоположной стене зажженный факел. Я посмотрела вправо и увидела Элисию, сидящую рядом со мной, скрестив ноги, с влажной тканью в руках. Она прикладывала ткань к моему воспаленному лбу. Рядом с ней стояли Антонио и Пурано, с тревогой наблюдая, заговорю ли я или просто предсмертный хрип.

Но припарка Пико сделала свое дело, несмотря на то, что я не использовал ее целебные свойства. Я почувствовал себя немного сильнее, но все еще не мог подняться самостоятельно. Антонио и Пурано, вопреки желанию Элисии, помогли мне сесть. Затем вошел Ботуссин и сел на свой знакомый стул.

С огромным усилием я рассказал о том, что случилось со мной с тех пор, как я покинул земли Нинка посреди прошлой ночи. Когда я закончил, все были уверены, что мы проиграли. Невозможно было проникнуть в крепость дона Карлоса Италла, невозможно было остановить революцию, которая произойдет завтра в сумерках, примерно в двадцати часах езды. У Антонио были новости, которые волновали их всех в течение дня, но теперь он не был уверен.

«Я понимаю некоторые символы на карте, - сказал он, - но большинство из них настолько тусклые, что никто из нас не может их прочитать. С помощью Пурано и нескольких его воинов мы добрались до близлежащих районов пещеры. вход, но это могло быть в одной из нескольких впадин на склоне горы. И там партизаны и кубинские морские пехотинцы разведывают этот район. Нас чуть не обнаружили полдюжины раз, и мы сбежали как раз вовремя. "

Он казался таким подавленным, таким опустошенным. У меня не было идей подбодрить его, поэтому я ничего не сказал, не желая позволять им слышать нотку пораженчества в моем собственном голосе. Я снова лег, желая выспаться и отдохнуть, но боюсь больше тратить время.

«Мы должны попробовать еще раз», - сказал я. «Судя по тому, что вы нарисовали на карте, мы, по крайней мере, знаем общее местоположение пещеры. Мы можем искать всю ночь, избегать патрулей партизан и морских пехотинцев и, возможно, нам повезет».

"Верный путь, на котором мы были все это время?" - спросил Антонио с ноткой горечи в голосе.

«Удача может измениться», - устало сказал я, не в силах ощутить тот оптимизм, который предполагал мой тон. «Пришло время ей развернуться в нашем направлении».

«Мы поможем с воинами для такого предприятия», - сказал Ботуссин. Он выслушал нашу реплику и решил, что я прав. Стоило еще попытаться. "Пурано будет вести нашу войну

Они будут в вашем распоряжении, сеньор Картер. "

Впервые после моего возвращения я заметил, что Элисия, хотя и внимательно относилась к моим потребностям, не относилась ко мне с таким открытым обожанием. Казалось, ей не нужно было быть рядом со мной, чтобы часто ко мне прикасаться. Вскоре я понял, почему. Она сидела совсем рядом с Пурано, и он смотрел на нее с нежностью, в которой я быстро узнал зарождающийся роман. Я вспомнил тогда, что сказал мне Ботуссин во время нашей первоначальной беседы, когда мы все были связаны в его городской хижине в первую ночь, когда мы приехали сюда. «Так много наших девушек были убиты Анчио и его фанатичными последователями ... Сегодня Пурано уже не брачный возраст, но еще не нашел девушку, подходящую в качестве невесты».

Элисия, хотя она и не была индейкой, Пурано и его отец, должно быть, считали очень высоким положением. В мое отсутствие здесь что-то произошло, и я должен был признать, что почувствовал укол ревности, зная, что то, что произошло, было встречей умов - и, возможно, души - между Элисией и Пурано. Ах, непостоянство подросткового ума. Но ревность была недолгой и немного разбавленной. Я беспокоился о том, как будет решен вопрос с Элисией. Несмотря на то, что я сохранял к ней сильные чувства, я знал, что эти новые разработки были к лучшему. Вытащить Элисию из ее дома в джунглях, какой бы примитивной, грубой и опасной она ни была, было бы пародией. Она могла быть такой же непостоянной, как американская старшеклассница, но на этом сходство закончилось.

Я взял еще час отдыха, в течение которого Элисия все еще ухаживала за мной холодной влажной тканью, но старалась избегать моих глаз, насколько это было возможно. Даже когда наши взгляды встретились, я увидел в них какое-то беспокойное выражение. Она предала меня другому мужчине после того, как так усердно преследовала меня до того, как Пурано вошел в ее жизнь. В конце концов, я решил успокоить ее беспокойный ум.

«Ты очень красивая и очень драгоценная, Элисия, - сказал я, - и я очень к тебе привязана. Но так лучше. Пурано…»

«Вы слишком много думаете, сеньор Картер», - сказала она. «Я не объявлял никаких решений о своих намерениях».

«Да, есть», - ответил я. «Не губами, а глазами. Возможно, ты еще не любишь Пурано, но полюбишь. Не борись с этим, Элисия, и не беспокойся о том, чтобы обидеть меня. Пусть то, что будет с тобой, естественно, и приветствую это ".

«Вы все еще предполагаете. Я люблю вас, сеньор Картер».

«И ты полюбишь Пурано».

Она молчала, потом ее глаза нашли мои, и они все еще были обеспокоены. Я ничуть не помог.

«Это моя проблема», - сказала она. "Я люблю вас обоих."

Я кивнул. Я начал рассказывать ей о огромных различиях в наших культурах, о том факте, что меня скоро отзовут на другое задание, возможно, на другом конце света, о том, что я, возможно, никогда не вернусь в Никарсу. Я решил пропустить всю эту ерунду. Если бы я действительно хотел ее, я мог бы уйти из AX и остаться здесь до конца своей жизни. Это было бы прекрасным суррогатом для той огородной фермы в Огайо. На самом деле, лучше я ничего не сказал, только снова кивнул и погрузился в глубокий сон.

Прежде чем я ушел, я снова почувствовал холодную ткань на лбу, почувствовал, как теплые слезы падают на мою обнаженную грудь.

* * *

Антонио и Пурано разбудили меня незадолго до рассвета. У нас было чуть больше двенадцати часов, чтобы остановить дона Карлоса и его кровавую революцию. Если мы не найдем входа в пещеру и если в пещере не будет дымохода, по которому мы могли бы подняться на вершину Альто Арете, все было бы кончено. Даже мне было бы трудно сбежать из Никарксы с неповрежденной кожей. И если мы достигли вершины, по-прежнему не было плана, как мы будем там действовать.

Рядом со мной на полу хижины лежал мой рюкзак, и я знал, что старый вождь послал кого-то забрать его с высокого уступа над долиной Рейна. Мне жаль, что я не рассказала ему о моем радио, спрятанном возле фермы Кортеса, но радио теперь не помогло - теперь, когда я не мог ожидать дальнейшей помощи от Вашингтона. Хоук и президент заключили жесткие сделки.

Но рюкзак был находкой. У меня там была лишняя пара ботинок. Мы все изучили составленную мной карту расположения и укреплений Альто Арете. Даже учитывая, что сержант Пекено немного солгал, мы имели довольно четкое представление о том, чего ожидать. Нам не пришлось бы беспокоиться о минных полях, бешеных собаках и охранниках по периметру вершины, но внутри комплекса вокруг главного двора и во дворце, где жил дон Карлос Италла, было множество вооруженных охранников. К сожалению, сержант морской пехоты, которого я убил столько дней назад, ничего не знал о дымоходе через гору, поэтому не было никакого способа узнать, где он выходит на вершину - и сможем ли мы пройти через него.

Но мы были готовы, как никогда.

У меня упала температура, и я снова почувствовал себя сильным. Элисия спала, и я был за это благодарен. Я не хотел видеть ее встревоженный взгляд, когда ее душа боролась за выбор между мной и Пурано. Если сын вождя знал о ее мучительном решении, он ничего не сказал.

За пределами, дюжина воинов, все с примитивными копьями, ждали, когда мы проведем их в пещеру. Сам Ботуссин проспал наш отъезд, и с первыми лучами солнца мы уже вышли на тропу, уверенно поднимаясь по западным склонам горы Торо. Мы шли медленно, но целеустремленно, зная, что драгоценные минуты ускользают; также зная, что поспешность потратит наши силы и сделает нас бесполезными, как только мы найдем пещеру - если мы ее найдем. Потребовались бы все силы, которые мы могли бы призвать, чтобы взобраться в дымоход, если бы мы вообще могли в него взобраться.

Антонио нес древнюю карту, изучая ее каждые несколько сотен ярдов. Когда мы подошли к первой впадине, которая могла привести к скрытому входу в пещеру, мне показалось, что я слышу звуки впереди нас. Это не были обычные звуки джунглей, поэтому я остановил нашу небольшую вечеринку и пошел дальше, чтобы узнать, что это были за звуки.

И там, у входа в котловину, в небольшом лагере на искусственной поляне стояли две дюжины партизан, вставших на завтрак. Они разбили лагерь под открытым небом - без палаток, хижин и даже подстилок. Я знал, что дон Карлос разослал их по всей этой местности. Он знал, где находится пещера, и охранял ее на случай, если мы наткнемся на нее. Из-за этой защиты у меня было ощущение, что старый дон Карлос считал себя защищенным от вторжения через затерянную пещеру. Это было хорошо. Если бы он чувствовал себя в безопасности, он бы не стал охранять верхнюю часть дымохода.

Я доложил остальным, и мы решили не атаковать превосходящие силы партизан в лоб. Я заметил часовых на полдюжине застав. Мы двинулись в путь с ножами в руках, с моими инструкциями, как убить человека тихо, не беспокоя остальных.

Установив стража, которого я хотел убить, я наблюдал за его действиями, пока не нашел место, где он подошел ближе всего к стене джунглей. Я сделал окольный путь к тому месту, лежал в кустах и ждал, пока остальные сделают то же самое со своими часовыми. В налете были задействованы только пятеро подводников и я. Антонио, Пурано и другие семь воинов Нинка выстроились фалангой возле главного входа в лагерь. Они будут атаковать основные силы партизан только в том случае, если одному из часовых удастся поднять тревогу.

В резервной фазе операции не было необходимости. Едва я выскочил из укрытия, перерезал горло назначенному мне часовому и затащил его в заросли, как другие пять воинов, вооруженные длинными, остро заточенными клинками, уже были у своих часовых, бесшумно и быстро отправляя их в ад.

Когда мы затащили их всех в кусты, в лагере было так тихо, как будто ничего не произошло. Остаток партизанского отряда, восемнадцать человек, скрючился в тени у задней части поляны, в узкой части лощины. И снова потребовались тишина и скорость. Если кто-то из партизан откликнется или убежит, они могут привести подкрепление из соседней лощины, расположенной не более чем в полумиле от них.

Мое сердце действительно не было в этой очевидной бойне, тем более, что мы понятия не имели, была ли это впадина, которая приведет нас к древней пещере. По словам Антонио, иероглифы на карте указывают на то, что одна из семи впадин на этой стороне горы ведет к пещере. Если бы пещера находилась под номером семь и каждую из ям охраняли двадцать четыре партизана, мы бы потратили весь драгоценный день, пытаясь убить почти сто семьдесят человек группами по две дюжины в каждой.

Шансы на то, что нам удастся убить всех 170 человек, не столкнувшись с фатальной загвоздкой где-нибудь на линии, были настолько мизерными, что я знал, что мы заигрываем с катастрофой, а также с часами. Я подал знак о созыве военного совета, и мы встретились далеко в лощине, у извилистого ручья.

После того как я высказал свои сомнения и сомнения, а также свое отвращение к такой массовой кровопролитию в семи лощинах, было решено, что мы должны разработать альтернативный план. Я повернулся к молчаливому Пурано.

«Вы или ваши люди знаете какую-либо другую тропу в гору, которая огибает эти впадины и выходит к истокам, ближе к основанию Альто Арете?»

Он изучил вопрос, затем кратко заговорил со своими копейщиками. Я не понимал языка, но было много кивков и мычаний. Наконец Пурано встал и посмотрел на холм справа от первой впадины.

«Пойдем. Мы пробуем старую тропу».

Мы нашли старую и почти закрытую тропу, которой не пользовались столько лет, что это было немного лучше, чем прокладывать себе путь через самую густую часть джунглей. И он был крутым, намного круче, чем тропа в центре впадины. Когда мы прошли два часа, два очень ценных часа, тропа, казалось, немного открылась. Нам было легче двигаться, но было уже поздно утром, когда мы закончили полное обследование той стороны подножия горы.

Если у подножия Альто Арете действительно была пещера, нам не удалось найти ее следов.

Дело в том, что она должна быть дальше вниз по холму, в одной из семи лощин, охраняемых партизанами дона Карлоса Италла. Было бы слишком долго возвращаться и приводить в действие наш первоначальный план, слишком долго даже для того, чтобы проверить долины с верхнего конца и таким образом обойти охрану.

Мы потерпели поражение, и мы все это знали, когда мы возвращались по старой тропе, которая привела нас сюда. Даже копейщики шли угрюмой походкой, когда мы начали спускаться с горы. В моей голове неслись мысли и идеи, ни одна из которых не стоит ни черта. Но где-то в моей памяти был ключ ко всему этому. Кто-то где-то сказал мне что-то, чтобы указать, что кто-то другой, кроме Анчио, теперь известного как Дон Карлос, знал, как расшифровать эти проклятые иероглифы. Но кто? А где я его встретил? Или я просто подслушал это или прочитал? Пока мы шли, безутешные, не только наш дух упал, но и наша бдительность была несуществующей.

Мы понятия не имели, что таится опасность, пока один из копьеносцев Нинка, возглавлявший нашу небольшую процессию и шедший далеко впереди Пурано, внезапно не упал. Пурано мог тоже пострадать, но он быстро исправил это. Еще до того, как человек оказался на земле, Пурано скрылся в кустах.

Остальные рассыпались, ныряя в стену джунглей по обе стороны узкой тропы. Я держал в руке люгер и неподвижно лежал в кустах, изучая тропу внизу. Я видел индейца, лежащего на спине, из груди торчал огромный метательный нож.

Мы терпеливо ждали, ожидая полномасштабной атаки, даже не зная, кто может быть нашими нападающими. В тишине мы услышали, как кто-то двигался в кустах далеко вниз по тропе. Мужчина в крестьянской одежде и с винтовкой через плечо вышел на тропу и смело подошел к мертвому копейщику. Он огляделся, не увидел ничего угрожающего, затем наклонился, чтобы вытащить нож из груди индейца.

Из джунглей вылетело копье и попало человеку в горло. Он упал, схватившись обеими руками за рану и копье. Его глаза выпучились, и он продолжал кашлять, как от чахотки. Однако вскоре он отказался от борьбы и упал на тело мертвого индейца.

В джунглях снова стало тихо. Я подождал минут пять, затем спустился, чтобы осмотреть трупы. Я перевернул крестьянина и увидел, что это один из партизан, которых мы видели в лагере у входа в первую лощину. В моей голове звенели колокольчики опасности. Остальные выходили из своих укрытий, но я помахал им в ответ и снова нырнул в джунгли. Ни минуты слишком рано. Я как раз повернулся, чтобы снова взглянуть на тропу, когда увидел еще шестерых партизан, с автоматами наготове, ползавших по тропе. Они остановились, когда увидели двух мертвецов, и я знал, что они собираются открыть огонь по окрестным джунглям. Я открыл рот и произнес одно слово, громкое, хриплое и тревожное:

"Атака."

Мы с Антонио открыли огонь одновременно. На долю секунды позади нас Пурано и его копейщики выпустили смертоносное оружие. Сам Пурано выскочил на тропу и с ножом в руке бросился за партизанами. Мы с Антонио перестали стрелять, чтобы не попасть в него.

Остальные партизаны, увидев, как на них обрушивается высокое сильное привидение с оскаленными зубами и сверкающим ножом, бросились бежать. Новый залп копий точно прошел мимо Пурано и нашел следы на спинах убегающих партизан.

В живых остался только один, никому не удалось уйти. Чтобы получить информацию, не нужно было мучить беднягу. Он оглянулся на своих убитых друзей и говорил так же охотно и обильно, как тот кубинский сержант морской пехоты говорил там, в конюшне Кортеса, в ту ночь, когда я буквально повесил его за яйца.

Он сказал, что партизаны у входа в первую лощину быстро не заметили своих часовых. Вместо того, чтобы послать за помощью из соседней лощины, они разделились на отряды и намеревались выяснить, что случилось с их часовыми. Этот отряд искал два часа, наконец нашел этот старый след, но не ожидал никого найти. Один из партизан побежал вперед. Он был тем, кто заметил индейца и убил его, бросив в него нож. Остальные не знали, что происходит впереди, и попали в нашу ловушку.

К настоящему времени, сказал партизан, другие поисковые команды, вероятно, уже обращались за помощью к другим. Вскоре холм заполнился поисковыми командами, а долины остались без присмотра. Казалось, это была наша грандиозная возможность поискать древнюю пещеру. Но я взглянул на часы и увидел, что уже далеко за полдень. Примерно через восемь часов наступят сумерки, и дон Карлос пошлет сигнал с вершины Альто-Арете.

Партизаны, конечно, понятия не имели, где находится вход в пещеру. Им просто приказали не позволять никому проходить через лощину; они даже не могли сам подниматься в лощину. Вот почему поисковые группы поднялись на гребень и, к несчастью, наткнулись на нас.

Посовещавшись с Пурано и Антонио, я обнаружил, что перспективы на будущее более туманные, чем я думал ранее. На осмотр каждой из семи впадин уйдет не меньше часа. Если мы не попадем в пещеру с первых двух или трех попыток, было бы слишком поздно останавливать дона Карлоса. Пурано как можно лаконично указал, что даже после того, как мы нашли пещеру, потребуется много часов, чтобы преодолеть естественный дымоход. В конце концов, он был больше двух тысяч футов в длину.

Впервые за многие годы казалось, что Ник Картер, N3, Killmaster для AX, не справится с заданием. Не только потерпеть неудачу, но и быть удачливым, чтобы выбраться из нее живым.

Но где-то в моей голове был ответ, который мог бы значительно сократить время, позволить нам найти пещеру за час или два, давая нам достаточно времени, чтобы перелезть через дымоход и добраться до логова дона Карлоса Италлы в облаках. .

Но каков был ответ и у кого он был?

Мы стащили все трупы с тропы и, надежно связав единственного выжившего партизана, снова двинулись по тропе. На этот раз мы двигались осторожнее, внимательно следя за поисковыми командами. Вряд ли все они пройдут одну и ту же землю, но, если нам повезет, одна команда может заблудиться и случайно наткнуться на нашем пути. Это была возможность, которую мы не могли упустить.

Мы были около устья впадины, когда Пурано внезапно остановился и поднял руку. Мы все подошли к кисти, оружие наготове. Тогда мы все это могли слышать. Кто-то пробирался вверх по холму, игнорируя скрытность, в аду склоняясь к выборам.

Я скорчился в кустах, моя рука крепко сжала зад Вильгельмины. Толчок стал громче и звучал так, как будто целая группа морских пехотинцев продвигалась вверх по слабой тропе, сшибая деревья, лианы и кусты, пиная упавшие бревна.

Я увидел вспышку и поднял люгер. Я прицеливался в ствол, сжимал палец на спусковом крючке, готовый выстрелить, как только получу точный выстрел в цель. Я бы стал первым в очереди и позволил бы другим сосредоточиться на тех, кто позади.

Я почти достиг точки невозврата срабатывания спускового крючка Вильгельмины, когда увидел, кто идет. Тогда я чуть не выбросил люгер.

В другую долю секунды я бы убил Элисию Кортес.

Она была одна и торопилась. Она забыла все, что я ей рассказывал о путешествиях по джунглям, когда вокруг были вражеские войска. Она так спешила найти нас, чтобы быть с нами, она игнорировала опасность. И она почти заплатила за это игнорирование своей жизнью. Я дрожал, когда вышел из кустов и увидел, что она все еще идет по тропе.

«Сеньор Картер», - воскликнула она. «О, Ник, я думал, ты мертв. Я думал, что вы все умерли».

Она плакала, когда она бросилась в мои объятия и начала осыпать мое лицо, теперь уже седое, с отросшей несколько дней бородой, сладкими влажными поцелуями. Я держал ее свободно и оглянулся через плечо на Пурано, который улыбался ее появлению. Теперь он хмуро смотрел на нас обоих. Ревность. Он может творить чудеса даже среди лучших союзников.

Элисия тоже видела его, но ее ответ был совсем другим. Она выскочила из моих рук и внезапно покраснела. Она взглянула в глаза Пурано, затем ее глаза упали, и она посмотрела на землю у его ног.

«Я тоже боялась за тебя», - сказала она. «Мне доставляет удовольствие видеть тебя здоровым и здоровым».

Это было все, что нужно Пурано. Его глаза смотрели на землю у ног Элисии, и он произнес самую длинную речь за свою короткую жизнь.

«Мне доставляет удовольствие, что вы довольны моим здоровьем. Я тоже боюсь за вас и рад, что вы здоровы и здоровы».

Я отступил и наблюдал, как Элисия Кортес в этот момент превратилась в розу, распускающуюся, распускающуюся, цветущую - больше, чем Пурано знал.

Однако мне пришлось прекратить необычные ухаживания.

"Зачем вы пришли искать нас, Элисия?"

Она оторвала глаза от земли у ног Пурано и пристально посмотрела на меня без своей обычной застенчивости. «Отшельник приехал в индийский лагерь, чтобы предупредить Ботуссин», - сказала она. "Иман из Апалки дал согласие на революцию как в Никарксе, так и в Апалке. Революция должна начаться с наступлением темноты. Никто больше не знает, что соглашение было достигнуто. После того, как был дан сигнал из Альто-Арете, особый отряд партизаны, часть элитного корпуса дона Карлоса Италла, должны атаковать земли Нинка и убить всех мужчин, женщин и детей ».

"Откуда Пико все это знает?" К тому времени Антонио и остальные образовали круг вокруг нас, все слушали острыми ушами и широко раскрытыми глазами.

«У него есть радио», - сказала Элисия. «Он взял его с собой, когда пошел в горы, чтобы жить вдали от людей. Он совершает периодические поездки в столицу, переодевшись монахом, чтобы купить детали и батареи. Он слушал частоты, которые он узнал во время прослушивания. Он слышал закодированную связь между доном Карлосом и кубинцами. Имея столько времени, старый Пико сломал код ».

Пришла мысль. "Мне сказали, что Дон

Карлос подаст сигнал о начале революции с помощью ракетницы с вершины Альто Арете. Если у него сложное радиооборудование, почему он так не распространяет информацию? "

«Я могу ответить на этот вопрос», - сказал Антонио. «Мы все еще бедная страна, сеньор Картер. Не у многих людей есть радиоприемники. Даже дон Карлос не смог оснастить все свои революционные группы по всему острову радиоаппаратурой. точка на острове, даже в Апальке и далеко в море. Даже, как говорят, на Кубе ".

«Боже мой, - подумал я. Эта вспышка имеет большее значение, чем я предполагал. Каким-то образом мне придется остановить дона Карлоса, чтобы тот не выстрелил. Без него он мог бы по радио передать несколько своих контингентов - в основном кубинцев - но этого недостаточно для полного успеха революции. Но как?

Я подумал о старом Пико, сидящем наверху на своем скрытом плато и слушающем все радиопереговоры дона Карлоса Италлы. Этот человек, который искал место вдали от общества людей. Я вспомнил печаль в его голосе, когда он рассказал мне о том, что случилось с его прекрасной одиннадцатилетней дочерью:

Я мог сказать по его глазам, что он лгал. Тогда я последовал за ним и его друзьями и узнал, что он действительно солгал, и ушел сломленным.

Мысли начали катиться в моем мозгу. Я думал, что моя голова взорвется, пытаясь разобраться в них. Это был беспорядок мыслей, ведущих везде и никуда. В этом беспорядке мыслей был ответ, который я искал. Я схватил Элисию за ее тонкие ручки.

«Элисия, где сейчас отшельник? Где Пико?»

«С вождем Ботуссиным. Он останется там и поможет бороться с элитным корпусом, когда они придут убивать Нинкасов».

«Он знает, где мы находимся, что мы пытаемся сделать?»

«Я не знаю. Я знаю только то, что он сказал вождю. После этого они сели за большой обед, планируя обсудить стратегию позже».

Это прикинул. Желудок Ботуссина был превыше всего. Пико не знал, что мы ищем вход в пещеру. Если он это сделал ...

«Пойдем», - сказал я Антонио и Пурано. «Элисия, оставайся с остальными и возвращайся в лагерь Нинка. Мы пойдем дальше. Мне нужно поговорить с Пико».

"Почему…"

«Просто делай, как я говорю. Нельзя терять ни минуты».

Пока Антонио, Пурано и я спешили по тропе, направляясь к лагерю племени, я объяснил, что я надеялся узнать от Пико.

Возможно, старый отшельник не мог вспомнить день тридцать лет назад, когда он последовал за Анчио и его злыми друзьями в пещеру у подножия Альто Арете, в одной из семи лощин.

Но были другие воспоминания, другие знания, которые не были скрыты глубоко в его сознании трагедиями. Воспоминание об одном может открыть дверь другому.

Если бы я мог использовать эти другие воспоминания, эти другие знания, у меня был бы небольшой шанс спасти народы этих двух островных стран.

Если нет?

Я бы пока об этом не думал.

Глава седьмая

Моя вторая встреча с Пико, отшельником, была смесью удовольствий и разочарований. Или, как комики любят напоминать нам несколько монотонно, хорошие новости и плохие новости.

Во-первых, он разозлился на меня за то, что я покинул его лагерь самостоятельно.

«Я провел годы, сеньор Картер, - сказал он, присев среди низкорослых индейцев, чтобы уменьшить эффект своего большого роста, - скрывая путь к моему убежищу. Ни один живой человек, кроме вас, теперь не знает, как туда попасть. Припарке потребовалось еще несколько часов, чтобы сделать свою работу ".

Мы были на площади лагеря племен. Жаркое полуденное солнце освещало смесь белых и коричневых тел. Вокруг нас жужжали мухи размером с чайную чашку. Некоторые из них даже напали на повязки на моем боку и правой ноге. Выгонять их было опасным занятием, чреватым репрессиями.

Антонио и Пурано стояли по обе стороны от толстого вождя по одну сторону круга. Немного позади них были Элисия и копейщики из миссии в семь лощин. Тело мертвого копьеносца находилось в особой погребальной хижине, которую готовили немногие оставшиеся женщины племени. Я сел рядом с Пико на другой стороне круга. Круг по обе стороны от отшельника и меня заполняли деревенские старейшины, которых я видел в ту первую ночь в городской хижине. Другие копейщики, завидуя, что они отправились на миссию не для того, чтобы разделить славу, окружили всех нас кругом за пределами круга.

«Припарка хорошо себя зарекомендовала, - заверил я Пико, - если бы она действовала намного лучше, это было бы как если бы вообще не было раны. Но я прошу прощения за нарушение вашего правила. Вы примете?»

Пико усмехнулся. Это было все, что я получил. «Вы должны пообещать никогда не рассказывать ни одной живой душе, как вы покинули мой лагерь».

"Я не буду". На самом деле я не мог. В ту ночь, когда я покинул его лагерь, было темнее, чем внутри у свиньи. Если бы мне поручили найти дорогу назад, я бы, вероятно, всю оставшуюся жизнь скитался по джунглям.

"Что вы хотите от меня, сеньор Картер?"

«Зачем так спешить сюда, чтобы поговорить со мной?»

Я освежил его память о нашем разговоре, о том, как он сказал, что следил за Анчио и его друзьями, узнал, что этот человек действительно не солгал, и видел, как его дочь и несколько других были покрыты маслом и сожжены. Я повторял столько, сколько мог вспомнить, что он сказал, надеясь вызвать у него воспоминания. Важные воспоминания.

«Я хочу знать все, что вы видели и слышали той ночью», - сказал я Пико. «Я знаю, что это болезненно вспоминать, но это важно. Я хочу знать как можно больше, прежде чем я покажу вам что-то очень важное».

Он выглядел озадаченным. Так же поступали и все остальные. Но все молчали, пока Пико обдумывал просьбу. Я чувствовал, как уходят минуты, день и миссия полностью разрушены, в то время как этот старый отшельник искал прошлое через тридцать лет воспоминаний.

«Я был там, как я уже сказал вам, - сказал он, его голос звучал глухо и глухо, а глаза начали затуманиваться. «Я помню так мало, не больше, чем то, что я тебе рассказал. Я видел пещеру. Я видел ожерелье из ракушек, которое я сделал для своей дочери. Оно было на теле обнаженного трупа. Вот как я мог сказать что это была она ".

Его голос дрогнул, и я хотел, чтобы он остановил эту мысль. Не было необходимости вспоминать подробности внутренней части пещеры, ужасной сцены там. Я хотел, чтобы он вспомнил подробности того, что было снаружи, о том, как туда добраться. Но я знал достаточно об ассоциации идей, чтобы позволить ему блуждать по-своему, поскольку время ускользало, минута за минутой.

Но с мрачными воспоминаниями он покончил. Он тупо посмотрел на меня, озадаченный тем, что я искал. Я не хотел вести его. Было важно, чтобы его разум был свободен от предрассудков, когда он увидел то, что я должен ему показать.

"Вы помните какие-нибудь подробности того, когда вы следовали за Анчио и его друзьями в горы?" Я спросил.

Некоторое время он размышлял. Драгоценное время. Мое беспокойство росло.

«В то время я был в сильном стрессе», - сказал он. «Я ожидал, что моя дочь ушла, но я понятия не имел…» Он остановился, оглядел круг заинтересованных лиц глубоко печальными глазами и сказал: «Это было тридцать лет назад. Я хорошо помню многие сцены. красуется в моей душе. Однако ... "

Это была худшая из плохих новостей. Он понятия не имел, где находится вход в пещеру. Я не смог бы разбудить его память дальнейшими вопросами, и я боялся еще более плохих новостей, когда высказал свою единственную возможность. Но терять время было нечего. Я повернулся к Антонио.

«Не могли бы вы взять карту и показать ее Пико?»

"Карта?" - озадаченно спросил Антонио. «Сеньор Картер, это индийские иероглифы, и, если индейцы не умеют читать символы, как вы можете ожидать…»

«Пико был профессором антропологии в Университете Никарки», - сказал я, глядя на Пико, чтобы убедиться, что по памяти то, что он сказал мне в тот день в своем отшельничестве, было правильным. «Он был главой отдела индийской культуры, когда стал участвовать в революционной деятельности, навсегда изменившей его жизнь. Правильно ли я, Пико, полагая, что, как глава отдела индийской культуры, вы должны были бы учиться различные иероглифы, используемые всеми племенами в этой области? "

Пико кивнул. «У вас есть карта? Что за карта?»

Я попросил начальника Ботуссина объяснить насчет карты. Это была ошибка. Старый вождь сплел запутанную паутину слов, у которой, казалось, не было конца. Ему потребовалось пять драгоценных минут, чтобы достичь своей цели: карта показывала Анчио, как найти вход в пещеру, и что его воины забрали карту у Анчио, и что с тех пор она хранилась в секретном укрытии, и что он будет очень старался, попадал ли он в злые руки и т. д.

"Можно мне посмотреть?" - спросил Пико.

У Антонио была карта в кожаном мешочке, привязанном к пояснице. Он быстро расстегнул мешочек и передал хрупкий пергамент Пико. Старик изучал его больше времени, чем я бы хотел, чтобы он на это потратил. Солнце стало жарче, мухи злее, а день стал намного короче. Пико, наконец, поднял глаза и увидел озабоченные взгляды на всех наших лицах. Он усмехнулся мне.

«Не беспокойтесь о времени, сеньор Картер, - сказал он. «У меня хорошие новости об этом. Сигнал не будет дан до захода солнца. В это время года закат наступит вскоре после 8:30. У вас достаточно времени».

Я посмотрел на свои часы - цифровое творение, подаренное Дэвидом Хоуком. Он был полон батареек на весь срок службы. И числа читаются 12:22. Я вздохнул с облегчением. Я подсчитал, что у нас было около шести или семи часов, чтобы помешать дону Карлосу послать сигнал. На самом деле у нас было больше восьми часов. Тем не менее, это не было большим утешением, узнав эту хорошую новость - я был уверен, что мы могли бы использовать более восьми дней и все еще сокращать его.

«Большая проблема - это карта, - сказал я, - и умеешь ли ты читать иероглифы. Можете ли вы?»

"О да. Когда я был на склоне горы, у меня было много часов, чтобы продолжить учебу.

es. И я взял с собой учебники антропологов и социологов, записавших иероглифы всех древних племен Центральной и Южной Америки. Я знал их наизусть, когда активно преподавал, но я мог бы забыть их через тридцать лет, так как я забыл тропу в пещеру. К счастью, мне нравилась моя работа профессора антропологии, поэтому я не отставал. Тем не мение…"

Мы все затаили дыхание, ожидая очередного раунда плохих новостей. Мы сделали это.

«Критическая область карты слишком тусклая, чтобы ее можно было увидеть даже лучшим глазом. Карта показывает тропу, ведущую из древнего лагеря вон там…» - он поднял длинную руку и указал на запад - «чтобы точка у устья семи долин ». Он указал на северо-восток. «Но этот раздел, касающийся впадин и самой пещеры, настолько потускнел, что - извините, но это безнадежно».

Плохие новости - в пиках. Он мог читать карту, но видя, что она не приподняла завесу, закрывавшую его память, не вызвало никаких резких или даже слабых деталей маршрута к входу в пещеру. А важная часть карты была слишком блеклой, чтобы ее можно было прочесть.

«Чего я не понимаю, - сказал я, - так это того, как Анчио - или дон Карлос - смог использовать эту карту, чтобы найти вход в пещеру».

«Ему было легко», - сказал Пико. «Как сказал Ботуссин, его тренировал старик, который доверил ему карту. И есть еще кое-что. Это исчезновение возникло недавно, вызванное небрежным обращением Анчио с картой. Затем, опять же, у этого человека было все время в мире, чтобы найти эту пещеру, в то время как наше время, согласитесь, крайне ограничено ".

В двух кругах жаркого солнца и на площади деревни Нинка царила глубокая тишина. Старый Пико перевел взгляд лицом к лицу, затем вернулся к изучению карты. Прошло еще несколько минут. Мои часы показывали 12:36. Осталось меньше восьми часов. Я подсчитал, что если бы мы получили ответ в эту самую минуту, нам потребовалось бы два часа, чтобы добраться до входа в пещеру, в зависимости от того, в каком углублении он находится. подняться. Тогда у нас было два свободных часа, два часа на то, чтобы познать тайну карты.

Для всех нас было очевидно, что мы не сможем разобрать эту проклятую карту за два часа, два дня или даже два года. Возможно, даже две жизни. Толстый старый Ботуссин начал нервно ерзать на стуле, который его ягодицы проглотили на земле. Ему не терпелось положить конец этой бесплодной беседе и организовать защиту от элитного корпуса дона Карлоса Италла. Мы могли ожидать их через несколько минут после сигнала 8:30. Я знал, что старый вождь рассматривает возможность переноса индийской деревни обратно на древнее место, показанное на карте. Это даст Нинкадам больше времени, но мы все знали, что элитный корпус скоро найдет это место. В считанные дни, возможно, даже часы.

К завтрашнему дню в это время в стране Никарша больше не будет индейцев нинка. И, если не произойдет еще одно чудо, больше никакого Ника Картера. После того, как я убил полковника Рамона Васко, я мог рассчитывать на то, что мое имя занимало первое место в списке убийств, вероятно, выше, чем имена Нинкасов.

Пико зашевелился на земле, поднял карту к солнцу, чтобы взглянуть на нее под новым углом. Мы ждали, когда Ботуссин объявит о завершении встречи, чтобы начать готовить свою последнюю защиту. Вождь открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Пико поднял огромную руку, призывая к тишине. У него появилась новая мысль. Хорошие новости или плохие новости?

«Высоко над моим плато», - сказал он больше себе, чем остальным из нас, - «я обнаружил определенную траву, которая превратилась в прозрачную жидкость. Я покрыла отпечаток на некоторых своих книгах, отпечаток которого увеличивался. слабый. Или, может быть, это просто мои глаза потускнели. В любом случае отпечаток стал темнее, отчетливее. Я мог легче его читать ».

Он снова остановился, и мы все были в напряжении, ожидая, пока он продолжит. Даже старый Ботуссин так наклонился вперед, что я ожидал услышать, как невидимые ножки его стула щелкают, как спички. Он вряд ли упадет, его переполненные ягодицы почти касались земли. Позади меня Элисия втянула воздух и задержала дыхание. Мне было интересно, посинет ли ее коричневая кожа, если старый отшельник в ближайшее время не продолжит говорить.

«Конечно, - продолжал Пико, - жидкость, использованная в моих книгах, может полностью уничтожить этот старый пергамент или вообще не сработать. На мой взгляд, стоит попробовать».

Это были хорошие новости или потенциально хорошие новости.

"Как много времени это займет?" - спросил я, все еще не зная времени.

Пико пожал плечами. «Чудеса не должны быть связаны с расписанием человека», - сказал он. "Это займет столько времени, сколько потребуется. Я вернусь, когда задача будет выполнена. Если она будет успешной, я вернусь, чтобы помочь найти вход в пещеру. Если это не так, я вернусь, чтобы помочь защититься от элитного корпуса . "

Он встал и пошел один. Я знал, что элитный корпус уже занял позиции в регионе в ожидании сигнала ракеты дона Карлоса Италла. Я также знал, что партизаны, охраняющие устья

Семь пустот по-прежнему будут искать тех, кто убил так много их числа.

«Некоторые из нас пойдут с тобой, Пико», - сказал я, останавливая отшельника. «Ваше путешествие, возможно, является самым важным из когда-либо совершенных в этой стране. Мы не можем позволить устроить вам засаду и убить на тропе».

«Я приму сопровождение до определенного момента», - сказал Пико, снова ухмыльнувшись, чтобы показать, что он еще не был готов сообщить другим о своем скрытом плато. «Но вы должны остаться здесь, сеньор Картер».

"О, нет, ты ..."

«Это условие», - коротко сказал Пико. «Если ты будешь вести подъем по дымоходу, если мы найдем пещеру, тебе потребуются все силы, которыми ты обладаешь. Ты уже слишком сильно себя заставил напрягаться. Если ты не останешься и не отдохнешь, я даже не буду пытаться раскрыть тайны этой старой карты ».

Часть меня приняла то, что он сказал; эта часть меня хотела отдохнуть, чтобы напряжение и усталость улетучились. Другая часть, та часть, которая сделала меня лучшим Killmaster для AX, хотела продолжать подталкивать, быть в действии, все действие. Первая часть выиграла.

С края площади я наблюдал, как гигантский отшельник спускается по тропе. Его окружали Антонио и Пурано. За ними шли две дюжины воинов с копьями в руках. Я хранил свое оружие на случай, если партизаны из лощин проложат путь в лагерь Нинка.

Ботуссин поднялся со своего стула, и я с удивлением обнаружил, что он не был поврежден, потому что ножки не были вбиты в землю.

«Спи», - сказал он, указывая на хижину совета. «Мои слуги избавятся от мух и накроют окна и двери шторами, чтобы обеспечить вам тихую тьму для сна. Не ждите отшельника по крайней мере два часа. Спите спокойно».

Некоторые заказывают это. Если Пико потребовалось два часа, чтобы вернуть раствор, то осталось только шесть часов. Поднятие по дымоходу займет по крайней мере четыре часа, но до семи впадин нужно было два часа пути. У нас совсем не было отдыха. С такими тревожными мыслями я лежал на кушетке в затемненной хижине совета, чтобы попытаться заснуть. Я предположил, что Элисия уехала к женщинам из племени до возвращения Пико. Я не видел ее, когда отвернулся от того, как Пико, Антонио, Пурано и воины исчезают по тропе.

Я лежал там и чувствовал, как безнадежность, отчаяние нашего бедственного положения овладевают моим разумом. Это было безнадежно, и я знал это. Этому пергаменту было двести лет, и чернила, из которых были сделаны эти символы, не имели никакого отношения к чернилам, используемым в книгах Пико. Травы, которые он нашел над плато, не оказали бы такого же воздействия на пергамент, как на книги. Но я был готов согласиться, потому что эксперимент вселил в этих людей надежду. Если они умрут в считанные часы - самое большее дни - пусть сохранят надежду как можно дольше. Смерть надежды всегда знаменовала смерть дела. Но я был убежден, что надежда - вот все, что нам нужно сейчас делать.

Я был уверен, что хорошие новости вовсе не были хорошими новостями. Это было видение в джунглях, эфемерное присутствие, похожее на изображение, проецируемое на стену тумана. С этой несчастной мыслью я начал засыпать.

Уже начался мягкий, приятный сон. Я был в столовой отеля George Cinq в Партс. Напротив меня сидела Дайан Нортрап, женщина, которую я любил раньше. Она улыбалась, потягивая из бокала шампанского. Оркестр играл нашу любимую песню. Диана наклонилась вперед, чтобы поцеловать меня, и я услышал поблизости знакомый голос, сладкий, звонкий и мелодичный:

"Когда моя любовь рядом со мной,

Я как роза;

Бутонирование, цветение, цветение,

Больше, чем знает моя любовь. "

Все еще полусонный, я не мог поверить, что смешаю Дайан Нортрап и Элисию Кортес в одном сне. Я не мог представить себе Элисию в столовой очень хорошего отеля George Cinq в Париже, как не мог представить себе Диану здесь, в этой горячей хижине посреди индейской деревни на Карибах.

Что-то мягкое поползло по моей груди. Что-то еще более мягкое, пахнущее цветами апельсина, прижалось к моему плечу. А потом мои голые ноги коснулись моих, скользнули надо мной и начали нежно двигаться взад и вперед.

Я полностью проснулся из приятного сна в гораздо более приятную реальность.

Элисия была рядом со мной на кушетке. Она была обнажена, и ее волосы все еще были влажными после купания в ручье под деревней. И снова она нашла цветы апельсина и прижала их к коже с головы до пят.

Я смотрел в ее любящие глаза и все еще не мог убедить себя, что я не сплю. Она поцеловала мои губы, и я обнаружил, что моя рука обнимает ее за спину, лаская мягкую, сладко пахнущую кожу. Моя рука опустилась к ее плавно поднимающимся ягодицам, и я почувствовал, как великолепно растет эрекция в моей середине. Это был не сон.

"Элисия, ты знаешь, что делаешь?"

Она шикнула меня, приложив ароматный палец к моим губам. «Я знаю», - сказала она. «Никаких разговоров. Только любовь».

Хорошо, я пробовал. Снова и снова я отворачивался от удовольствий, которые испытывала эта девушка.

. Снова и снова я чувствовал благородство своих намерений, своего воздержания. Что ж, есть время оставить весь этот джаз позади. Это время было сейчас.

Дни разочарования, воздержания и искушений вызвали во мне колоссальный драйв. Моя эрекция была больше, чем эрекцией. Это был зарождающийся, цветущий, цветущий инструмент секса, любви, похоти и разочарования. Элисия нашла твердость и взяла ее в руку.

Больше не было мыслей о том, что будет с Элисией, когда эта каперса закончится. Больше не было мыслей о том, принадлежит она мне или Пурано. Больше не было забот о том, была ли она еще девственницей по плоти или по душе. Я не думал о будущем. Или мое тело. Потребности плоти и души были настолько сильны, настолько готовы для каждого из нас, что мы закрыли глаза на прошлое и будущее и погрузились в беспорядок в настоящее.

Я начал мягко, вспоминая жестокие изнасилования, которым эта девушка подвергалась в течение трех месяцев со стороны кубинских морских пехотинцев. Похоже, ей это понравилось. Я приподнялась и посмотрела на те спелые, спелые груди, которые так часто дразнили меня в ее свободной блузке. Я поцеловал соски нежно, затем с большей целеустремленностью. Я сосал, она выгнула спину и приподняла лобок ко мне. Я кладу свою твердость на холмик и нежно массирую, пока она не застонала и не укусила меня за ухо.

«Достаточно нежности», - сказала она, задыхаясь, прикусывая мое ухо. «Возьми меня сейчас и дай мне познать удовольствие потерять девственность с тем, кого я люблю. О, Ник, люби меня сейчас, только сейчас».

Когда я вошел в нее, она была готова. Она достигла оргазма почти мгновенно, и я подумал, что все кончено. Ей потребовалось несколько секунд передышки, и затем страсть выросла в ней до нового и более высокого уровня. Она поглотила меня, поднимаясь и падая, ныряя и уходя. Она кончила еще три раза, прежде чем это случилось со мной. Я сдерживался, смаковал это, хотел, чтобы это продолжалось вечно - или, по крайней мере, в течение следующих двух часов. Но ничто не длится вечно. В ответ она снова кончила в пятый раз. Я всегда завидовал этой способности женщин, но я бы не променял эту гигантскую кульминацию на всех самых маленьких в мире.

Провели, насытившись, кладем потные на поддон. Рука Элисии лежала на моей теперь обнаженной груди. Она так долго молчала, что я подумал, что она спит. Она не была.

«Вы сочтете меня странным, - наконец сказала она, - но я сделала это как прощальный жест».

"Прощальный привет?"

«Да. Через две недели я выйду замуж за Пурано и присоединюсь к его племени. Я рассказала ему о тебе, о том, что я чувствую, о том, как я всегда буду к тебе относиться. Он знает, что я сейчас с тобой».

«Он знает? И он на это согласился?»

«Да, в противном случае он бы знал, что я всегда буду интересоваться, как бы это было. Видишь ли, Ник, я ничего не знаю о любви. Я имею в виду, о такой любви. То, что случилось со мной с этими морскими пехотинцами, было совершенно другим. из того, что здесь произошло сегодня. Я знала, что так и будет. Пурано понимает. Если я не смогу доказать себе, что это прекрасное действо может быть действительно прекрасным, я не была бы подходящей невестой. Вы понимаете это? »

Я побывал по всему миру, познакомился с культурами сотен народов. Я многое понял. Однако мне пришлось признать, что я не до конца понимал этот странный треугольник между мной, Пурано и Элисией, или почему он согласился, чтобы она пришла ко мне, когда они только что поженились. Это было так же трудно понять, когда я знал, что Пурано остался холостым, потому что в племени было так мало подходящих девушек. Девушек было так мало, потому что тридцать лет назад оставшиеся в живых женщины были «избалованы» Анчио и его бандой. Тогда я понял часть этого. Испорченный имел разные значения. Анцио захватил девушек против их воли и тем самым испортил их. Мы с Элисией занимались делом по взаимному согласию, как, я уверен, Пурано и Элисия делали до их свадьбы. Но это сильно урезало культуру, и я этого совсем не понимал.

«Я понимаю», - соврал я.

«Хорошо. Это важно для меня и Пурано, что ты».

Тогда мы спали, но всего пятнадцать или двадцать минут. Я проснулся первым и пытался понять более полно, почему эта девушка чувствовала, что должна отдаться мне до своей свадьбы с Пурано, чтобы сделать это прощальным жестом, хотя она призналась, что любит меня так же сильно, как и Пурано. Я не мог понять. Что произошло дальше, понять было еще труднее.

Элисия проснулась, пришла ко мне, и мы снова занялись любовью. По ее словам, этот второй раз подготовит ее к жизни, полной радости с мужчиной, за которого она выбрала замуж. Я тоже не пытался понять этого. Я просто наслаждался, хотя нарастала печаль от того, что для меня это будет последнее произведение Элисии.

На площади раздались крики, и мы быстро оделись. Элисия смело вышла через парадную дверь, и я последовала за ней с застенчивой улыбкой на лице. Если бы остальные на площади знали о нашем свидании, о странной логике Элисии относительно того, как попрощаться с мамой

Когда она отказывалась, они не намекали на это.

Крик был вызван тем, что часовой внизу заметил Пико, Антонио, Пурано и возвращающихся воинов. Я посмотрел на часы. Их не было чуть больше часа. Мы хорошо уложились в графике, если Пико мог что-то предложить относительно карты и скрытой пещеры.

Он имел.

Круги снова образовались в квадрате, с Пико и картой в центре. Я заметил, что позади Ботуссина, Элисия подошла к Пурано, и они разговаривали в этом странном ритуале, уставившись в землю у ног друг друга. Вероятно, она рассказывала ему о наших занятиях любовью. С легкой горькой мыслью я подумал, что она говорит ему, что я паршивый любовник, и ему не о чем беспокоиться. Но нет, снова подумал я, она будет правдой. По правде говоря, мы оба были хорошими любовниками. Пурано пришлось бы пойти немного, чтобы заменить мою игру в глазах Элисии. Я подумала, с новым уколом ревности, споет ли она ему песню о розах. Я знал, что она это сделает.

«Время было сэкономлено, - сказал Пико, - потому что у меня все еще был запас прозрачной жидкости из моей последней партии. Мне пришлось покрыть пергамент три раза, но в третий раз изображения стали отчетливыми. Как видите, пещера находится около вершины пятой впадины с востока или третьей впадины с запада. Чтобы обыскать все впадины, потребовалось бы несколько часов. Что еще хуже, без карты мы бы не нашли пещеру, даже если бы пошел прямо в пятую впадину ".

Он указал на блеклый след, похожий на детское изображение мухи. В этой части мира они были большими любителями мух.

«Муха когда-то была символом плодородия среди нинков», - продолжил Пико. Судя по размеру мух, которые сейчас меня жуют. «Эта муха смотрит строго на запад, что указывает на то, что вход в пещеру находится с западной стороны впадины. Возможно, там есть овраг, отделяющий впадину пять от впадины шесть. Мы не узнаем, пока не осмотрим помещения. Но я нашел маленькую точку, которую я не понимаю. Под увеличительным стеклом точка на самом деле представляет собой крошечный кружок. Было ли это намеренно или случайно, я не знаю. Если случайно, это ничего не значит. Если намеренно , это означает, что вход в пещеру проходит через колодец или глубокую яму в земле. Найти яму наверху будет все равно, что искать пресловутую иголку в стоге сена. Я знаю, что я последовал за Анцио и его друзьями вниз по нескольким ступеням в темное место. Открытый кружок на карте указывает на присутствие воды, но я не помню воды. Моя память нам не поможет. И есть еще потенциально плохие новости ».

Мы ждали. Пико посмотрел на лица, затем взглянул на солнце, которое говорило, что сейчас полдень. Я посмотрел на часы. Было 2:26. У нас было мало времени, но его хватило, если у нас не было дальнейших проблем.

«Когда мы возвращались с моего плато, - сказал Пико, - мы увидели группу партизан в красных рубашках, приближающуюся к области впадин. Это элитный корпус дона Карлоса из Анчио. Их было около сотни. Если мы встретим их на тропе, все кончено.

«Тогда, - сказал я как можно более уверенно, - мы просто не встретимся с ними. Если тебе нечего добавить, Пико, я думаю, нам следует немедленно отправиться ко входу в пещеру».

После непродолжительной ссоры между Элисией и Пурано из-за того, что она согласна, старый вождь Ботуссин решил, что если племя Нинка должно наконец объединиться с двадцатым веком, они могут с таким же успехом принять новую роль для женщин. Короче, сказал он, Пурано не должен говорить девушке, что она может или не может делать. Элисия пошла за ним, и, хотя Пурано одобрительно кивнул, его лицо и глаза не казались слишком счастливыми по поводу этого решения.

Я уже не сводил глаз с Пурано с тех пор, как провел этот прекрасный час в одиночестве в хижине совета с Элисией. Мальчик знал, что Элисия любит меня, шел со мной по следу. Но мне показалось несколько экстремальным испытанием его любви сказать ему, как и Элисия, что она собирается отдаться другому мужчине до свадьбы. Чем больше я думал об этом, тем больше понимал, что женщины в других культурах похожи в этом отношении. Многие американки перед вступлением в брак имеют последний роман с бывшим любовником. Но разница в том, что об этом молчат.

Пока что я не видел никаких признаков враждебности со стороны Пурано. Он относился ко мне со своим обычным молчаливым уважением. Если он из зависти замышлял против меня какое-то зло, он этого не показал. И мы не пошли по следу за десять минут до того, как его очевидное раздражение по поводу проигрыша его первого спора с Элисией, казалось, рассеялось.

Нас было семнадцать человек в группе, направлявшейся на поиски входа в жертвенную пещеру и, надеюсь, пути к вершине Альто Арете. Кроме меня, Элисии, Антонио, Пурано и Пико, было двенадцать воинов, вооруженных ножами и копьями. Мы покинули индейский лагерь в 2:32 дня, что дало нам всего шесть часов, чтобы добраться до улицы дона Карлоса Италла

и помешать ему подать сигнал войны.

У нас не было времени на то, чтобы колоть пальцы ног.

Пурано и его воины возглавили нашу партию. Пурано знал о секретных тропах, которые занимали бы несколько минут дольше, но которые уберегут нас от опасности от партизанских патрулей. Несмотря на это, мы заметили одетых в красные рубашки членов элитного корпуса в полдюжине мест, прежде чем даже подошли к входу в пятую лощину.

Как ни странно, у входа в пятую лощину не было ни охранников, ни партизан. Там было тихо; ни души не было. Мы обнаружили костры, которыми пользовались охранники совсем недавно, и места на полу в джунглях, где они спали. Воины нашей группы рассредоточились, чтобы убедиться, что партизаны не ждут в засаде, но вся территория была чиста.

По мере того, как мы поднимались по лощине через все более сужающиеся ущелья и по высоким уступам над водопадом, я все больше и больше беспокоился из-за отсутствия стражи. Если бы мы заметили партизан и избегали их, мне было бы легче. По крайней мере, мы бы знали, где они.

Таким образом, лощина в джунглях вызывала жуткое ощущение. Даже птицы и шум воды казались приглушенными звуками, как будто ожидая катастрофы.

Когда мы приблизились к вершине впадины и устали от часового форсированного марша по труднопроходимым тропам, Пико приказал остановиться, и мы отдохнули. Он сел и изучил древнюю карту, часто вставая, чтобы проверить определенные точки. Элисия и Пурано сидели бок о бок на траве, глядя на невидимые точки возле ног друг друга. Я задавался вопросом, как эти двое могут способствовать улучшению расы Нинкасов, но решил, что это не мое дело.

Я использовал это время, чтобы изучить свою грубую карту вершины Альто-Арете, основанную на информации, которую я почерпнул от Луиса Пекено, несчастного сержанта морской пехоты, который помог мне погрузиться в это безумие. Были площади для основных зданий; казармы для монахов, минные поля и другие укрепления. Даже когда я размышлял над картой, у меня было отчетливое чувство, что она бесполезна. Луис Пекено мог лгать сквозь зубы обо всем, или он мог все это выдумать, чтобы я не мучил его. Но это было все, что мне нужно было продолжить, и я попросил других внимательно его изучить.

Мы двинулись дальше. Было 3:45, когда Пико заметил глубокий овраг, разделяющий пятую и шестую ложбины. В этом он был прав. Мы соскользнули по крутым берегам и поднялись на другую сторону, через стену из виноградных лоз и попали на небольшую поляну размером с спортзал средней школы.

На поляне было тихо, тише, чем на тропе. До наших ушей не доходил даже звук падающей воды из ущелья позади нас. Ни одна птица не пела и не кричала. Пико заметил холм скал в дальнем конце поляны, на крутом склоне.

«Там будет колодец», - сказал он. «Если мои расчеты и смутная память верны, вход будет через колодец».

В моем рюкзаке было много нейлоновой веревки, а Пурано и его воины принесли длинные отрезки хорошо сделанной пеньковой веревки. Мы могли бы использовать все это для того, чтобы спуститься в колодец - и, возможно, подняться по естественной трубе. Хаски индеец и Пико быстро двинулись вверх по склону. Веревка из конопли в руке.

По какой-то причине я до сих пор не мог понять, я решил остаться. Я почувствовал опасность. Я дал знак Антонио занять пост справа от меня с его автоматом «Вольска». Я указал на насыпь камней, и Антонио упал на одно колено. Он прицелился в камни. Элисия, не подозревая о нашей бдительности, поднялась по склону вместе с Пурано, Пико и воинами.

Мое предчувствие опасности подтвердилось. Пико был не более чем на полпути через поляну, когда партизаны хлынули с обеих сторон каменной кучи. Они открыли огонь, и большой отшельник упал первым. Воины начали издавать ужасные боевые кличи, а затем метали свои копья.

Копья безвредно упали на камни, и партизаны двинулись вниз по склону, рассекая воинов на куски из автоматов.

Антонио сходил с ума рядом со мной. Он хотел выстрелить, а я его сдерживал. Элисия увидела партизан и помчалась к джунглям справа от нее. Она была временно вне опасности.

«Подожди, Антонио», - сказал я, наблюдая, как партизаны убивают уже безоружных индейцев. «Наш единственный шанс - это сюрприз. Они не знают, что мы здесь».

Я дал ему знак двигаться вверх по правой стороне поляны. Партизаны остановились и наблюдали за воинами, которые лежали на животе в высокой траве. Я насчитал шесть вооруженных партизан и двинулся по левой стороне поляны.

Когда я возвращался в кусты на полпути к склону, я увидел, что Антонио делает то же самое напротив меня. Партизаны все еще находились на вершине склона, разглядывая павших индейцев в поисках признаков жизни. Я почувствовал болезненное чувство внизу живота и был убежден, что все двенадцать, плюс Пико и Пурано, погибли в огневом вихре.

Медленно партизаны

начали спускаться по склону, чтобы осмотреть свою добычу. Я поднял винтовку и дал знак Антонио не стрелять. Все шесть партизан двинулись вниз по склону. В тот момент, когда я считал это глупым ходом и был готов открыть огонь, еще четыре партизана ринутся вниз со скал, безумно стреляя.

Если бы они подождали еще одну секунду, они бы поймали меня и Антонио в ловушку.

Я открыл огонь, когда все десять партизан были вместе. Антонио через поляну сделал то же самое. Партизанский отряд раскололся, некоторые разбежались во все стороны. Двое спустились по склону, стреляя с бедер. Я аккуратно подстреливал их, а затем пошел за троими, которые бежали обратно по склону к безопасным скалам.

Но четверо партизан устояли.

Присев на корточки прямо над павшими индейцами, они заметили Антонио и начали стрелять в него. Я знал, что буду следующим. Я нырнул в стену джунглей и начал подниматься, надеясь выбраться из более удобного места. Именно тогда я услышал, как Элисия выкрикнула имя Антонио.

На поляне было больше криков и воплей, пока я боролась с тяжелыми лианами и кустарником. Мне не удалось продвинуться в джунглях, поэтому я нашел новый выход на поляну и бросился туда.

Поднялись четыре индийских копейщика. Они боролись с партизанами в рукопашном бою. Внизу я увидел Антонио, лежащего лицом в траве. Элисия мчалась к нему по склону.

Я оглянулся на сражающихся воинов и партизан и понял, что автомат здесь бесполезен. Если бы я открыл огонь, я бы убил и друзей, и врагов. Я потянулся назад и вытащил Вильгельмину из ленты.

Встав на колени, я выделил партизана и тщательно прицелился. Люгер гудел и, казалось, тряс деревья вокруг поляны. Но партизан пал. Один за другим я убил пять партизан и быстро пересчитал в голове. Из десяти партизан мы убили семерых. Трое пропали без вести.

Что еще хуже, из двенадцати индийских воинов, которые послал с нами Ботуссин, восемь были мертвы. Пурано был ранен в плечо, а у Пико были легкие ранения в бедро и левую руку. Оба могут ходить, но они никогда не смогут подняться по дымоходу к Альто Арете.

Пока Пико и Пурано сплотили четырех выживших, чтобы они пошли искать трех сбежавших партизан, я спустился по склону, чтобы проверить Антонио. Элисия парила над ним, прижимая его голову к своей груди и тихо плакала. Я видел с десяти шагов, что он мертв.

Он был. Его тело было полно дыр от дождя пуль. Я содрогнулся при мысли о том, что, если бы я не нырнул в стену леса, когда это сделал, мое тело было бы очень похоже на его.

«Мы вернемся за ним», - мягко сказал я Элисии. «Когда все закончится, мы отвезем его в индейский лагерь для надлежащих похорон».

Она встала и ушла в джунгли. Я ждал, глядя, как на цифровых часах пролетают минуты. Было двадцать минут пятого. У нас было всего десять минут, чтобы найти пещеры и начать подъем по дымоходу.

Но у смерти есть способ задержать время, заставить его остановиться. Я ничего не мог сделать, кроме как ждать, пока горе Элисии исчерпает себя.

Что еще хуже, четверо воинов вернулись и заявили Пурано, что они потеряли трех партизан, которых их послали уничтожить. Я подсчитал расстояние до ближайшего партизанского лагеря и решил, что у нас будет достаточно времени, чтобы выбраться отсюда, прежде чем сработает сигнализация. Конечно, там шествовали партизаны в красных рубашках из элитного корпуса дона Карлоса Италла, и они могли быть здесь через несколько минут, но я решил, что это меня не беспокоит. Во всяком случае, немного.

Через пять минут Элисия вернулась на поляну с сухими глазами. В ее руках была гроздь диких роз, которую она нашла в чаще.

Она скрестила руки своего мертвого брата на его груди и возложила ему на руки розы. Затем она посмотрела на меня.

«Мы пойдем сейчас и убьем зверя на горе».

Трое партизан, избежавших смерти в битве на поляне, по-прежнему нигде не было видно. Мы с Пико направились к скалам, и тогда мы все начали отбрасывать камни в сторону. Даже Пурано работал своей единственной здоровой рукой и катал огромные валуны по склону в джунгли.

Потребовалось десять минут, чтобы расчистить достаточно камней, чтобы мы могли видеть верхнюю часть колодца. Десять очень драгоценных минут.

Колодец был покрыт каменной плитой размером с бильярдный стол. Нам всем потребовалось отодвинуть его в сторону, дюйм за дюймом, пока не получилось достаточно большое отверстие, чтобы один из нас мог проскользнуть внутрь. Пико взял небольшой камень и бросил его в колодец.

Менее чем через секунду мы услышали всплеск. Пико покачал головой.

«Ничего хорошего», - сказал он. «Карта была правильной, хотя я уверен, что тридцать лет назад здесь не было воды. Должна быть система для слива и наполнения ее по желанию, но нам потребуются дни, чтобы узнать ключ к этой системе. Вход в пещеру , туннель, по которому я ползал после многих ступенек,

наполнен водой. Возможно, даже сама пещера наполнена водой ».

Мы стояли на этой груде камней, вглядывались в темноту наполненного водой колодца и думали о стольких смертях, которые произошли напрасно.

И всех грядущих смертей.

Глава восьмая

Было 4:30. Примерно через четыре часа дон Карлос Италла выстрелит из ракетницы с вершины Альто-Арете, и начнется война, управляемая с облаков. Единственная надежда остановить этот сигнал была через пещеру и вверх через дымоход. Даже если бы у нас был военный эскорт по обычной тропе на вершину горы, мы все равно не смогли бы успеть.

Мы были на одном конце кратчайшего расстояния между двумя точками. И на пути была вода.

«Хорошо, - подумал я. Вода определенно не непроницаема.

«Давай сдвинем плиту с колодца, - сказал я, - и дадим немного света в эту проклятую штуку. Я иду вниз».

«Это безнадежно», - сказал Пико. «Мы должны потратить нашу энергию на возвращение в лагерь племени, чтобы убедить вождя Ботуссина, что мы должны переместить лагерь подальше в холмы, в…»

«Пусть сойдет сеньор Картер», - сказал Пурано.

Мы все повернулись к нему. Он не сказал пяти слов за весь день, даже когда партизаны атаковали. Когда ему выстрелили в руку и бедро, он не издал ни звука.

Я смотрел в его темные глаза и задавалась вопросом, хочет ли он, чтобы я погиб, или он действительно питал надежду. Я ничего не могла прочесть в этих глазах, на этом невозмутимом лице.

Через пять минут нам удалили плиту из колодца, и я обвязывал тонкую прочную веревку вокруг груди, прямо под мышками.

«Как далеко ты забрался, прежде чем подошел ко входу?» - спросил я Пико.

«Я не помню, как далеко», - сказал он. «Были шаги, но я не помню, чтобы это было тяжелым испытанием».

«Хорошо», - сказал я, поднимая тяжелый камень, чтобы использовать его в качестве груза. «Спусти меня так быстро, как я смогу утонуть. Тем не менее, протяни веревку длиной не более ста футов. Если я не встану в течение шестидесяти секунд после того, как моя голова погрузится в воду, быстро подтяни меня».

Я отдал свои цифровые часы Элисии, чтобы она могла быть хронометристом. Я передал Пурано люгер и автомат, гадая, какого черта я ему так доверяю. Но я хотел, чтобы сильные руки Пико держались за эту веревку, и я был рад видеть, что он поднял ее, даже не спросив.

Вода была холодной и прозрачной. Я быстро спрыгнул на несколько футов, затем положил руку на скользкую сторону колодца, чтобы замедлить спуск. Я огляделась по сторонам и упала с камнем в руке. Ни перерывов, ни ям, ни ступенек.

На глубине около двадцати пяти футов я наткнулся на каменные ступени и увидел, что ступени выше этой точки были вырублены. Дон Карлос хорошо спланировал, когда поднялся в облака.

Я считал в своей голове, когда спрыгнул в воду и искал брешь в стенах колодца. Мне было до сорока, а я продолжал считать. Я отпустил борт и резко упал, гадая, как далеко он был до дна и был ли там вход.

Когда я досчитал до шестидесяти, я почувствовал, как веревка натянулась. Мои глаза опустились вниз, в надежде мельком увидеть выход в пещеру. Я видел только глубокий мрак, существующий на дне всех колодцев. Но в этом мраке было что-то другое.

Когда веревка начала вытаскивать меня из воды, и когда мои легкие начали гореть от боли в грязном воздухе, я понял, что изменилось подо мной.

Больше не было шагов.

Ступеньки заканчивались на глубине примерно шестидесяти футов. Когда меня вытащили за точку, где ступеньки заканчивались, я увидел темное пятно на стене слева от себя, на спусковой стороне колодца. Это было открытие.

Тогда я чуть не наделал глупостей. Я сунул стилет в руку и собирался перерезать веревку, чтобы проплыть через это отверстие, боясь, что больше не найду его. Мои легкие взяли верх над моей глупостью, и вскоре я вырвался из воды и всасывал воздух, как пойманная рыба.

"Вы нашли отверстие?" - спросил Пико, помогая мне перелезть через край колодца.

- Думаю, да. Здесь с левой стороны примерно шестьдесят футов вниз. Вы все умеете плавать?

Это был своего рода глупый вопрос - задавать людям, которые всю жизнь прожили на острове. Но я должен был убедиться. У нас больше не было места для фол-апов. Я описал расположение проема, чуть ниже, где заканчивались ступени.

Было решено, что Пико и Пурано останутся позади и сложат камни вокруг отверстия, чтобы выглядело так, будто никто не нашел и не вошел в колодец. Затем они вернутся в деревню и помогут другим перебраться в древний лагерь, на всякий случай. Хотя я боялся оскорбить индейцев и их мастерство, я предпочел нейлоновую веревку пеньковой. Он был легче и намного прочнее. Я привязал Вильгельмину к своей спине в водонепроницаемом мешочке и проверил, на месте ли Пьер и Гюго. Я не был в восторге от мысли, что Элисия попадет в эту безвыходную ситуацию со мной

Выжили четыре копейщика, но другого выхода не было.

Сами они были не слишком довольны такой договоренностью. Осознав ситуацию, они пошли на еще одну консультацию шепотом с Пурано. Он нахмурился и повернулся ко мне.

«Они боятся проклятия», - сказал он. «Они отказываются заходить в пещеру».

Я ожидал этого, но не ожидал этого. У меня не было возможности войти в эту пещеру и подняться по дымоходу в одиночку. Даже если бы я мог, какие шансы у меня были бы на вершине, если бы я действительно когда-нибудь достигал вершины? И Пурано и Пико не могли сопровождать нас со своими ранами. Я посмотрел на четырех воинов, по очереди вглядываясь в лица каждого.

«Если вы не пойдете, - сказал я как можно жестче, - вам придется бояться не только проклятия. Восемь ваших братьев погибли на этом склоне. Если мы останемся здесь намного дольше, партизаны в красных рубашках» убьет остальных. А если они этого не сделают, я убью вас, прежде чем вернусь в воду ".

Я имел в виду то, что сказал. Я уже повернул к ним русскую винтовку, пока говорил. Они обратились за помощью к Пурано.

«Идите, или я убью вас раньше, чем у него будет шанс».

Условия были не самые приятные, но воины неохотно кивнули. Я потратил минимум времени, чтобы показать им, как пользоваться автоматами, тогда мы были готовы, как никогда.

«Я пойду первым, - сказал я. «На этот раз я не буду делать ничего, чтобы замедлить свой спуск. Я упаду так быстро, как скала возьмет меня. Я снова найду отверстие и проплыву. Если я найду безопасную сушу, я трижды потянну за веревку. Если я не подаю сигнал в течение отведенных шестидесяти секунд, потяните меня обратно. Если вы потянете и ничего не произойдет, вы узнаете, что она у меня. Никто не должен следовать за ней ».

Для меня было бы более безопасным планом сплыть, исследовать отверстие и вернуться, чтобы описать его подробно. Но время уходило так быстро, что я остановился на гораздо более опасном аспекте. На самом деле это не имело значения. Если это не удастся, мы все умрем в течение нескольких часов. Или с элитным корпусом поблизости - в считанные минуты.

На этот раз я держал в руках камень гораздо большего размера. Когда я мчался по воде, у меня продолжали трещать уши из-за внезапного изменения давления. Я шел так быстро, что едва мог видеть проносящиеся мимо ступени.

Когда я достиг точки, где ступеньки заканчивались, я один раз дернул нейлоновую веревку и тут же уронил тяжелый камень. Я подплыл на несколько футов и полез в темноту. Это была дыра. Я перевернул трос и поплыл в яму.

Темнота была такой абсолютной, что я был уверен, что выплыл в открытый космос, в таинственную Черную дыру космоса. Но не было ничего, кроме черноты.

Пятидесятисекундный балл прошел, и я снова почувствовал боль в легких. Я плавал все дальше и дальше. Шестьдесят секунд. Шестьдесят один. Я чувствовал, как веревка туго натягивается вокруг моих подмышек, и знала, что Пико тянет вверх, его сильные руки ощетинились мускулами на веревке.

Я собирался повернуться и плыть, дернув за веревку, когда увидел впереди и выше пятно света. Озеро? Невозможно. Я был глубоко под поверхностью горы. Там не могло быть открытой воды.

Но это было что-то яркое, что стоило исследовать. Я трижды натянул веревку и подождал, пока она не ослабнет. Наши сигналы работали отлично, но теперь я был совершенно один. Если это пятно света оказалось чем-то иным, чем открытая вода, или, по крайней мере, поверхностью, на которой я мог дышать, у меня не оставалось времени, чтобы плыть обратно через отверстие и вверх через колодец.

Мой воздух был уже на исходе, и боль, которая начала обжигать мои легкие, теперь охватила все мои суставы. Все в моем теле требовало кислорода.

Мои руки онемели и покалывали, почти отказываясь работать на меня. Я продолжал плыть, наклоняясь вверх, к пятну света. Свет становился все ярче и ярче, но никогда не становился таким ярким, как свет наверху колодца.

И казалось, что чем дальше и сильнее я плыву, тем больше ускользает вдаль. Боль в легких и суставах переросла в постоянную пульсацию. Я чувствовал головокружение и дезориентацию, как я чувствовал себя на специальных курсах дайвинга и во время других заданий, когда мне приходилось плавать в глубокие части океана. Я узнал это ощущение как то, что дайверы называют «Восторгами глубин». У меня закружилась голова, и мне показалось, что будет очень весело поиграть с этим пятном наверху. Я плавал почти до поверхности, а затем снова нырял глубоко, дразня этот свет, как будто это какое-то доброжелательное животное.

К счастью, я не нырнул. Если бы это было так, я бы сразу утонул. Я всплыл на поверхность в тот момент, когда из моих легких вырвался воздух. Это был автоматический спазм, и втягивание воздуха было таким же автоматическим, столь же непроизвольным. Если бы это случилось под водой, я бы заполнил легкие водой вместо воздуха.

Свет действительно был тусклее, чем снаружи. Я был посреди пруда с водой, и меня окружали темные камни. Выше был

огромный купол пещеры. С одной стороны, вокруг выступа скалы, был луч света.

Я доплыл до скал и выполз на то, что должно было быть дном жертвенной пещеры. Я лежал, тяжело дыша, несколько минут и только начинал исследовать огромную пещеру, когда что-то прорвало воду в пруду, и я увидел Элисию, барахтающуюся у скалистого берега. Она была слишком слаба, чтобы больше плавать. Я прыгнул обратно в воду и подтолкнул ее к берегу.

Один за другим воины выскакивали в пруд, как пробки из бутылок. Один за другим я прыгнул и вывел их на берег.

Я подождал пять минут после того, как последний воин прошел, а затем начал тянуть веревку, неуклонно, но твердо.

Разумеется, Пико и Пурано привязали к концу веревки шесть автоматов. Мы все были вооружены, но нам не удалось бы вернуться. Было бы невозможно доплыть до колодца без веревки, которая бы нас направляла.

Убедившись, что Вильгельмина и винтовки не замочены, мы начали перемещаться по пещере. Мы обнаружили, что свет исходил из широкой трещины высоко в скалах. Подняться к трещине не было возможно, поэтому мы сосредоточились на центре куполообразной камеры. Была приподнятая секция, вроде огромной сцены. Мы забрались на нее.

Когда мы наткнулись на сцену в полумраке пещеры, мы начали пробираться сквозь пепел и куски сгоревшего мусора. Элисия подняла обугленный предмет, закричала и тут же швырнула его.

Это были остатки бедренной кости человека.

Я подумал, что где-то в этих обломках лежат пепел и обугленные кости одиннадцатилетней дочери Пико. В каком-то смысле я был рад, что великан был ранен и его нет рядом. Ему было бы больно пройти через этот пепел. Мне было больно.

Я не мог оторвать глаз от пепла, пока мы шли сквозь них. Я действительно не знал, что ищу, и узнаю ли я это, когда увижу это. А потом носок моего ботинка ударился о что-то, что загремело.

Я посмотрел вниз, и вот оно, обугленное и почерневшее, но узнаваемое как ожерелье из ракушек. Я повернул голову, чтобы воины и Элисия не видели слез.

Достигнув того места, которое мы определили как центр огромной платформы, мы остановились и посмотрели на высокий купол потолка. Тут и там были черные пятна. Один из воинов вдруг начал трепаться. Он указывал на небольшой выступ скалы в центре купола.

Мы передвигались по платформе, глядя на обнажение под разными углами. С одной стороны было видно, что сквозь купол поднимался узкий проход. Снизу он казался слишком маленьким, чтобы вместить человека, но копоть вокруг четко определила, что это начало дымохода, ведущего вверх через гору.

«Мы нашли его, - с тоской сказала Элисия, ее плечи опустились, а лицо грустное, - но мы ничего не можем сделать. Она слишком высока, и в этой пещере нет всего, кроме камней, костей и пепла». Она вздрогнула.

Мы могли бы сложить камни, чтобы увеличить высоту, но этот потолок был в тридцати футах от нас. Чтобы накопить достаточно камней, чтобы принести нам пользу, потребуются дни. По моим подсчетам, на четыре часа лазания у нас было чуть больше трех часов.

Осознание неудачи было сильнее, потому что оно также сигнализировало о нашей ловушке. Мы не могли идти вперед и не могли вернуться. Наши кости будут добавлены к тем, что находятся в пещере, и для нас не было утешением то, что мы не были бы сожжены в жертву. Смерть от голода, как однажды сказал мой босс Дэвид Хок, - это не чертов пикник.

Четверо воинов также осознали безнадежность нашего положения. Они сели на холодный пол и начали петь в манере пения, от которой у меня мутились мурашки. В своем воображении я представлял себе сцены давней давности, когда сюда приводили молодых девушек для церемониальных пыток, церемониального секса и затем церемониального сожжения. Я вообразил, что мучители - их возглавлял дон Карлос - пели таким же жутким образом.

Я был почти готов присоединиться к ним, когда снова взглянул на то выступание скалы, которое скрывало от нас отверстие, когда мы впервые посмотрели вверх. Я ходил по кругу, отбрасывая обожженные кости в сторону, изучая этот выступающий камень.

Он торчал из потолка под прямым углом, проникая в угол отверстия. И я увидел, что дыра оказалась больше, чем мы думали. Человеку было достаточно места, чтобы пройти через этот выступ, это каменное копье и попасть в дымоход.

Но как человеку подняться на выступающий кусок скалы?

Ответ все еще был привязан к моей груди. Я посмотрел на веревку, уходящую в темноту. Он был тонким, но крепким. И это было податливо.

"Что делаешь?" - спросила Элисия, когда я начал наматывать свободный конец веревки.

«Я собираюсь сыграть в ковбоя», - сказал я, улыбаясь ей. "Просто посмотри."

Четыре воина прекратили пение, чтобы посмотреть на мои странные действия. Я завязал петлю на конце веревки и намотал примерно сорок футов.

у меня на плече. Я сделал несколько тренировочных бросков, но петля никогда не поднималась выше двадцати футов в воздух. Воины и Элисия смотрели на меня, как будто я потерял рассудок.

«Хорошо», - сказал я, ухмыльнувшись им, когда свернул веревку для еще одного броска. «Это достаточно практики. Теперь я иду по-настоящему».

"Для чего на самом деле?" - спросила Элисия.

"Просто посмотри."

Я пошел на выступ скалы. Лариат поднялся в воздух и на несколько дюймов миновал скалу. Воины, не понимая, что я пытался сделать, и убежденные, что я сошел с ума, снова начали петь. Элисия заподозрила правду и начала закусывать нижнюю губу

На пятой попытке петля натянулась на конец каменного копья, и я осторожно дернул веревку. Петля затянулась, но она оказалась далеко у конца скалы, в самом слабом месте. Шансов на то, что камень поддержит мой вес, было мало, но у меня не было другого выбора.

Я положил на веревку больше веса, и петля затянулась сильнее. Где-то там наверху вывалились камешки и обрушились на нас дождем. Воины закричали громче и начали выть. Элисия так сильно прикусила губу, что я ожидал увидеть, как льется кровь.

Ожидание тоже убивало меня. Тогда я рискнул. Я приподнялся за веревку, почувствовал, как в боку заболела рана , и начал раскачиваться взад и вперед по платформе из старых костей. Воины вскрикнули. Они наконец поняли принцип маятника. Они также надеялись, что я сильнее, чем проклятие, наложенное на пещеру. Я постараюсь их не разочаровывать.

Но мы были далеки от этого. Я поднялся на несколько футов по веревке, не сводя глаз с того тонкого камня, который выступал за дырой в дымоходе. Я плюхнулся, проверяя прочность скалы, а затем начал быстрое восхождение без рук.

Когда я был в десяти футах от земли, я услышал трепещущий звук и подумал, что, возможно, весь потолок надо мной начал трескаться. Я ничего не видел. Камень держался, и в потолке не было новых трещин. Я полез быстрее.

Я достиг двадцати футов уровня, когда трепетание снова послышалось, громче, угрожающе, ближе.

«Смотри, Ник», - кричала Элисия.

Ее голос эхом разнесся по комнате и, казалось, доносился на меня со ста разных сторон. Я взглянул и увидел, почему она кричала.

Что-то огромное, черное и пульсирующее упало из трубы и летело прямо ко мне. Сначала я подумал, что это огромный шар сажи, потом я подумал о почерневшем от сажи валуне.

Но почему он пульсировал?

Черный шар собирался ударить меня, когда он, казалось, разлетелся на части с сильным трепещущим звуком. Я чуть не отпустил веревку. Мое сердце билось по несколько сотен миль в час. Я издал собственное завывание и услышал крики и крики Элисии и воинов внизу.

Но я крепко держался за веревку и пытался оторвать голову от падающего шара. Дрожащий звук усилился и казался мне громом в ушах. Маленькие черные объекты проносились вокруг моей головы и уходили в дальние части пещеры. Мягкие крылья били по мне.

И тогда я узнал.

Летучие мыши.

Когда мы вошли в пещеру, в ней на удивление не было жизни, но то отверстие, которое давало свет, должно было сказать мне, что какая-то дикая природа должна использовать эту пещеру. Этой дикой природой были летучие мыши, и все они были в своем любимом гнезде в отверстии дымохода.

Этот черный шар, похожий на покрытый копотью валун, представлял собой скопление из нескольких сотен летучих мышей.

Элисия кричала внизу, но я знал, что ей ничего не угрожает. Она просто реагировала на летучих мышей, которые теперь метались взад и вперед по пещере, бомбардируя каждый объект, замеченный их специальным радаром. Пока летучие мыши были заняты изводом Элисии и воинов, я продолжал подниматься на вершину веревки.

Мой бок был в огне, и каждый мускул в моем теле - особенно мои руки - угрожали разжаться, когда я снял одну руку с веревки и обхватил ее вокруг каменного копья. Копье, которое я мог видеть в тусклом свете, на самом деле было передней кромкой небольшого выступа сразу за отверстием, ведущим вверх.

На этом выступе в гнезде лежали сотни летучих мышей.

Когда моя рука ударилась о него, из гнезда раздался пронзительный визг. Это вызвало реакцию у других летучих мышей в пещере. Они все еще метались взад и вперед, толкая Элисию и четырех воинов. Теперь они начали кричать и визжать, которые были почти оглушительными и определенно вызывали у них волосы.

Как это ни было неприятно, я приподнялся обеими руками на выступе скалы и полез внутрь, чтобы вытащить гнездо. Костлявые крылья хлопали по моей руке и лицу, когда мимо меня падали обломки. Солома, ветки, сушеная трава и большие лепешки из помета летучих мышей составляли большую часть мусора.

Визг в пещере достиг апогея, когда летучие мыши рухнули на платформу. Взрослые летучие мыши начали прыгать вниз и ловить маленьких жилистыми когтями, а затем летать по кругу в поисках безопасного места.

место для их гнездования. Но я упорно боролся за это место на вершине купола пещеры, и я не собирался быть мамой летучих мышей.

Однако мне потребовалось несколько минут, чтобы пролезть через дыру на выступ. Отверстие оказалось больше, чем казалось снизу.

Мне было достаточно места, чтобы встать на выступ, тянуть остальных по одному за веревку и позволять им пройти мимо меня в дымоход.

Я посмотрел вверх, чтобы увидеть, есть ли надо мной другие выступы, но стены были гладкими и черными. Я встал на выступ и провел руками по гладким стенкам почти круглой дыры. Сажа упала, покрыла мое тело и упала в пещеру.

Я пришел к выводу, что единственный способ подняться - это поставить ноги на одну сторону стены и спиной к другой. Продвигаясь вперед, как альпинист в узком ущелье или расселине, я смогу добиться прогресса. Это будет медленное продвижение, но я знал, что дымоход должен сужаться по мере подъема. Он также должен вертеться и вертеться, давая нам опору ногами и руками.

С другой стороны, подумал я, это не искусственная дыра в горе. Для дыма и воздуха не нужны большие или идеальные отверстия. Дымоход мог иметь места, где он слишком сужался, чтобы пропустить что-нибудь размером с человека.

Конечно, был только один способ найти ответы на все мои предположения. А это было подняться наверх.

У меня было искушение пойти дальше в одиночестве, зная, что время было драгоценно и что я мог бы лучше провести время самостоятельно. Но мне понадобятся воины и Элисия наверху. Мне понадобится огневая мощь. То есть, если бы в этом дымоходе было отверстие наверху, достаточно большое, чтобы мы могли пройти.

Я ослабил петлю веревки на выступающей скале и сделал более надежное соединение на большей части скалы. Когда веревка была готова, я посмотрел вниз и увидел, что Элисия и четыре воина все еще отбиваются от летучих мышей.

«Поднимись первой, Элисия», - крикнул я. «Веревка надежна».

«Ник, я не могу этого сделать», - крикнула она в ответ. «Летучие мыши. Они атакуют наши глаза».

Я посмотрел внимательнее и уверен, что летучие мыши не упускали их в своих атаках. Большинство все еще пролетало мимо Элисии и других, но некоторые - возможно, матери бесправных младенцев - наносили прямые удары по глазам.

Я вспомнил, как где-то читал, что летучие мыши боятся громких звуков. Звук наших голосов встревожил их и разбудил. Что сделает с ними более громкий звук?

Я не знал, но все стоило попробовать. Я вытащил Вильгельмину из сумки и прицелился в точку сбоку от платформы. Не годится, чтобы рикошет или кусок расколотого камня ударил Элисию или других.

БУМ!

Вся проклятая пещера, казалось, взорвалась раскатистым крещендо грома. Звук выстрела эхом разнесся от стены к стене и обратно, чуть не разорвав мне барабанные перепонки. Я мог представить себе, каким должен был быть звук внизу.

Тогда летучие мыши обезумели. Оглушительный звук выстрела люгера, должно быть, испортил их радары. Они с визгом врезались в стены пещеры. Матери прекратили нападение на Элисию и воинов и уплыли в стены. Некоторые из них даже плюхнулись в ледяной пруд, а некоторые выплыли через узкое отверстие в полуденный свет.

«Поторопись и карабкайся», - крикнул я. «Как только к ним вернутся чувства, они возобновят атаку. Давай, Элисия».

Элисия карабкалась так, будто всю жизнь карабкалась по веревкам. Она добралась до выступа скалы, и я протянул ей руку, чтобы помочь. Она промахнулась по моей руке с первого раза и сделала сумасшедшую спираль на веревке. Ее рука рассекла воздух, и она собиралась ослабить хватку другой рукой. Я наклонился, поймал ее крутящуюся руку и буквально затащил в яму на узкий выступ.

«Поднимитесь еще выше, чтобы освободить место для остальных», - сказал я. «Положите ноги на одну сторону, а спину на другую. Просто двигайтесь вперед, пока не подниметесь на десять-пятнадцать футов вверх по туннелю».

Она была невысокого роста, и ее тело едва держалось на противоположных стенах. Когда она прошла мимо меня, я положил руки ей на ягодицы, чтобы придать ей силы. Ее юбка свободно свисала, а мои руки касались голой кожи. На мгновение я вспомнил тот восхитительный час в хижине совета, но потом выбросил все это из головы. Не то время, не то место. И теперь она была женщиной Пурано.

В остальном все прошло гладко и без сбоев. Но не все. Когда трое воинов плыли вслед за Элисией, а четвертый взбирался по веревке, летучие мыши вернулись.

«Поторопись, пока их радары не уловили тебя», - сказал я хриплым шепотом. «Поднимайся, чувак, поднимайся».

Индеец, взявшись за руки, взмахнул веревкой, свесив ноги. Летучие мыши почувствовали его и, сделав несколько прыжков прямо под ним, остановились на его теле и, наконец, на его лице.

Он был почти наверху, когда огромная летучая мышь пролетела по широкой дуге по всей окружности пещеры внизу. Она направилась в глаза воину и произвел прямой

удар как раз в тот момент, когда моя рука касалась протянутой руки индейца.

Мы так и не схватились.

Воин вскрикнул и отпустил веревку. Летучие мыши бросились к темным участкам пещеры, и я рванулся вперед, чтобы поймать махающего руками человека. Я промахнулся, и он упал на тридцать футов в тускло освещенном воздухе.

Я слышал, как он ударил, услышал тошнотворный удар раскалываемого черепа. Я знал, что он мертв, как только приземлился. Но я ждал там на открытии, чтобы убедиться. Индеец приземлился на голову, и его винтовка с грохотом разлетелась по платформе, подняв облако пепла. Человеческий пепел. Я смотрел на его тело, на то, как нелепо он был разбросан по платформе. Движения не было, и летучие мыши уже атаковали его лицо.

Даже когда болезненное чувство урчало по моему животу и груди, я поднял глаза и увидел, что другие тоже были свидетелями катастрофы. Трое воинов и Элисия молчали, наблюдая, как летучие мыши работают над потрепанным трупом внизу. Я не пытался представить, что они думали или чувствовали: не было времени на очевидное.

Но я уважал их чувства и мысли. Я подождал, пока они, очевидно, не помолятся за душу мертвого воина, а затем начал медленно подниматься мимо них.

«Я возьму на себя инициативу», - сказал я, проходя мимо трех воинов в канале. «Нам придется поторопиться».

"Сколько у нас есть времени?" - спросила Элисия, когда я проскользнул мимо нее.

Я вынул свои цифровые часы из водонепроницаемого чехла и увидел, что они все еще работают. Цифры изменились на 5:32.

«У нас всего около трех часов», - сказал я. «Нам придется по-настоящему напрячь себя и продолжать».

"Как вы думаете, летучие мыши вернутся?"

«Я сомневаюсь в этом», - сказал я, хотя ни на минуту не сомневался в этом. «Теперь путь должен быть чистым и легким».

Не было.

Когда я поднялся в узкий канал и увидел, что он разделился на две ямы одинакового размера, я услышал движение вверху. Из дыры слева от меня доносился мягкий жужжащий звук. Я включил фонарик и осмотрел отверстия. Сажа покрыла стенки обоих отверстий, так что оба, очевидно, были открытыми. Я направил свет в левое отверстие, пытаясь увидеть, что издает жужжащий звук, но увидел впереди только извилистый, вращающийся, покрытый сажей канал. Отверстие справа представляло идентичное зрелище, но в нем не было жужжания.

Я выбрал дыру справа. Я не углубился в него и на пять футов, когда понял, что она радикально сужается. Я больше не мог поддерживать вылазку, прижав ноги к одной стороне и спиной к другой. Я протянул руку и обнаружил небольшие выступы в темноте наверху. Я отпустил ноги и начал карабкаться по уступам кончиками пальцев. Идти было тяжело, но я знал, что будет легче, когда мои ноги окажутся внутри ямы, и я смогу использовать ноги на уступах.

Я никогда не заходил так далеко. Дыра сужалась, пока мои плечи не касались сторон. Вскоре я не смог проткнуть плечи. Я начал ползти обратно.

Тем временем подо мной один из воинов увидел, что я вошел в правую дыру, и решил пойти налево. Он прошел мимо Элисии и полез в яму, где я слышал тихое жужжание.

«Подожди», - сказал я, постукивая его ногой, когда он поднимал ее на небольшой выступ внутри дыры. «Нам лучше сначала выяснить, что гудит».

«Нет проблем, сеньор», - сказал он приглушенным голосом в узкой дыре. «Жужжат только мухи, вьющиеся в гнезда. Я их хорошо вычищаю».

Элисия, два других воина и я подперли наши тела в более широком канале внизу и ждали, пока бесстрашный воин очистит гнездо от мух. Отдыхать было хорошо, хотя я чувствовал, как цифровые часы переворачивают цифры по мере того, как шло драгоценное время.

Сверху раздалось более громкое жужжание, как будто воин поднимал мух. Я услышал тихое проклятие воина, затем яростное жужжание, а затем крик из дыры.

"Ааааиииии!"

Ноги человека начали стучать в яме, и воин соскользнул вниз, едва не ударив меня ногой по лицу. Он снова закричал, и я потянулась, чтобы поддержать его ноги. Он дважды ударил меня ногой по голове, и я был готов кричать сам, когда жужжание стало громче и я почувствовал, как мягкие пушистые вещи падают мне на голову, лицо и грудь. Они упали во тьму внизу.

«Скорпионы!» - кричал воин между криками. «Гнездо скорпионов! Они меня жалят! "

Он снова закричал, когда другой скорпион, очевидно, ужалил его в этой дыре. Я потянул мужчину за ноги и вытащил его из ямы. Три больших скорпиона проносились по его верхней части тела, и он был почти бледен от шока. Я отбился от скорпионов, и с помощью Элисии мы прижали его к стене между нами. Он больше не кричал, но с его губ постоянно дребезжал тихий стон. Его лицо и руки опухли от укусов скорпиона.

Яда одного скорпиона обычно недостаточно, чтобы убить человека или даже немедленно вывести его из строя, но этот человек получил несколько укусов. я

понятия не имел, сколько их было там. Дело в том, что теперь он нам не нужен: он был обузой. Нам пришлось бы нести его, несмотря на то, что становилось все труднее продолжать, не имея ничего или кого-либо для перевозки.

Было непросто вызвать сострадание к человеку, который явно умирал у меня на руках. Я считал его сильную боль и шок от яда, но продолжал думать о нем как об обузе, непосильной ноше.

«Он мертв», - сказала Элисия, отводя взгляд от лица воина. Ее маленькая рука легла ему на лоб. Он действительно был неподвижен, его губы больше не издавали неразборчивые стоны. «Что мы можем теперь сделать, Ник? Мы не можем продолжать и не можем вернуться?»

Моя выносливость была почти на исходе. У меня не было желания залезать в то гнездо скорпионов, которое все еще оставалось в яме слева от нас, а другая дыра, очевидно, была слишком мала, чтобы пройти. Я был болен и разбит от царапин о неровные стены ямы. Я был измучен напряженными дневными делами - я все еще не оправился от этого пугающего заплыва, пока мы не начали подъем по этой невозможной трубе. И потрясение моих эмоций от летучих мышей, от жестокой смерти первого воина и от напряженного ожидания от осознания того, что дон Карлос Италла может начать свою войну, пока мы все еще роемся в горах, как кроты, неся серьезные потери . И только что умерший воин становился тяжелее с каждой минутой.

Я хотел отпустить, просто расслабить свое тело и разум. Я хотел прыгнуть в космос, спуститься по невероятной трубе и присоединиться к сломленному воину на жертвенной платформе далеко внизу.

"Что мы можем сделать?" - снова спросила Элисия.

У меня не было для нее ответа. Помимо физического истощения и эмоционального шока, я чувствовал себя ужасно расстроенным, как если бы я прошел серию невозможных испытаний и не прошел ни одного из них. И мертвый индеец, которого поддерживали мы с Элисией, постепенно скользил по гладкой стене трубы.

В моей голове бурлили мысли о том, что просто сдаться. Такие мысли должны быть удивительно близки тем, которые испытывает человек непосредственно перед тем, как он совершит самоубийство. В тот момент сдаться означало совершить самоубийство. С другой стороны, мой разум сказал мне - фактически кричал на меня - происходящее было столь же самоубийственным.

Большая часть моей прошлой жизни промелькнула в моей голове отрывистыми всплесками, как быстрые образы отснятых повторов. Я увидел себя в ранее «безвыходных» ситуациях, увидел, как я вышел из них живым и победоносным. За многие годы моей работы в N3, в качестве Killmaster для AX, таких безнадежных ситуаций было легион, но я испытал бесчисленные чудеса, чтобы вывести меня из них.

На этот раз чуда не было. Впереди нет света в воде. Нет отступления. Нет оружия, которое могло бы разрушить гнездо скорпионов над нами, не уничтожив при этом нас.

"Ник?" - сказала Элисия, ее голос повысился от паники, когда она узнала выражение полного поражения на моем лице. «Мы должны что-то сделать. Мы должны сделать это как можно скорее. Я чувствую, что сдаюсь. Я не могу долго держаться».

"Я тоже не могу, Элисия," сказал я, глядя на нее грустно, беспомощно. "Я тоже не могу"

Глава девятая

Много лет назад, когда я сидел в вестибюле офиса AXE на DuPont Circle в Вашингтоне, ожидая отчета о завершении задания, секретарь случайно оставил открытым переговорное устройство для офиса Дэвида Хокса. Я слышал, как мой старый босс кому-то там сказал:

"Если когда-либо AX представит поистине невыполнимое задание, такое, которое не может быть выполнено смертным, обладающим способностями и разумом смертного, с которым невозможно справиться с помощью самого сложного оружия или технологий человека, то, которое может быть выполнено только благодаря божественному вмешательству или самими богами я бы дал это задание Нику Картеру и полностью ожидал, что он его разрешит ».

Я помню ответ неизвестного посетителя Хоука: «Никто не так хорош».

«Верно», - сказал Хоук. «Никто не так хорош, даже Ник Картер. Но он думает, что он так хорош, и, в конце концов, разве это не все, что необходимо в любом задании, невозможном или иначе?»

Ну, сидеть там, в этой грязной дыре дымохода, мое тело истерзано болью, моя спина и колени разбиты, мертвый воин в моих руках, неприступное гнездо скорпионов прямо над мной, заполненный водой вход в пещеру далеко подо мной и виртуальная армия фанатиков на вершине горы, я внезапно понял, что тот домофон был оставлен открытым не случайно. Это было сделано специально. Меня обманули, заставив думать, что даже если никто не был достаточно хорош для выполнения определенного задания, от меня полностью ожидали его успешного выполнения.

Я понял кое-что еще, я действительно был недостаточно хорош, не для этого. Все это время эта колода была против меня. Я зашел так далеко благодаря чистой удаче, дерзости и откровенному безрассудству. И откуда я пришел? В мою смертельную ловушку, вот где.

"Ник?" Элисия плакала,- больше паники "в ее голосе

ce. «Ник, я поскользнулась. Я больше не могу держаться».

«Хорошо, - подумал я. Я не знаю, что делать, но от меня ждут, что что-то сделаю. Дэвид Хок ожидал этого с самого начала и добился желаемых результатов. Элисия этого ожидала. Этого ожидали два воина, ожидавшие чуть ниже. Даже если мой следующий ход был неправильным, я должен был его сделать.

«Нам придется бросить его», - сказал я Элисии. «Это кажется жестоким, но человек мертв и ничего не почувствует. Отпустите его». Я посмотрел на ожидающих воинов. «Возьми тело и дай ему упасть обратно в трубу».

Они были ошеломлены этой мыслью, и на их лицах это было видно, но они приняли своего товарища, как мы с Элисией успокоили его. Они держали его несколько минут, а затем неохотно отпустили. Мы стиснули зубы и заняли позиции в этом узком дымоходе и слушали чмокающие, хрустящие, скрежетающие звуки, когда мужчина и его винтовка упали и врезались в жертвенную платформу в двухстах футах ниже.

А что дальше? Когда воин впервые наткнулся на гнездо скорпиона, я подумал об использовании одной из моих газовых бомб, чтобы победить его. Но у этого плана были неприятные последствия.

Во-первых, в этой закрытой области газ распространится в облаке и поглотит всех нас. По опыту я знал, что ни один человек не может задерживать дыхание на время, достаточное для того, чтобы газ ушел. Во-вторых, газ может задерживаться в туннеле над нами, особенно если там есть ровные участки. И третье: газ будет выходить наверху дымохода и может быть обнаружен там силами, силами, которые сразу же узнают, что кто-то идет по дымоходу.

В моей голове начал вырисовываться план, когда я отдыхал там и чувствовал легкий ветерок, поднимающийся вверх мимо моего тела. План не был идеальным, но и нет.

«Идите обратно в трубу», - сказал я Элисии и двум оставшимся воинам. «Спуститесь примерно на сотню футов и ждите меня».

«Но нет времени», - возразила Элисия.

«Я знаю. Мы больше не заинтересованы в том, чтобы останавливать дона Карлоса. Мы заинтересованы в выживании. Забудьте о времени».

Но даже когда они двинулись вниз по дымоходу, я знал, что не имел в виду того, что не хотел останавливать дона Карлоса. Это была главная цель, и мои годы тренировок не позволили моему разуму забыть об этом, даже на мгновение, ради самовыживания.

Когда Элисия и двое воинов скрылись из виду, я вынул гладкого, гладкого маленького Пьера из мешочка на бедре и привязал конец нейлоновой веревки к булавке. Я вставил бомбу в нишу в скалах, проверил, не оторвется ли она легко, а затем снова спустился в дымоход. Пройдя пятьдесят футов, я нашел небольшой выступ и начал загружать на него содержимое своего кармана. Все деньги из бумажника я скомкал в кучу. Я достал свой паспорт, удостоверение личности и несколько других карт, которые ношу с собой по ряду причин: моя карта донора крови, чтобы напомнить мне, что я тоже человек; моя библиотечная карточка, чтобы напомнить, что у цивилизации действительно есть свои прекрасные стороны; мои кредитные карты, чтобы напомнить мне, что у цивилизации есть обратная сторона; моя карточка медицинского страхования, чтобы напоминать мне, что я не непобедим (как предложил друг Хока); некоторые расписки и заметки, чтобы напомнить мне, что жизнь временами имеет тихий аспект. Сам кошелек кладу в стопку.

Я вспомнил, что мою записную книжку положили в сумку с Вильгельминой. Я восстановил его и вырвал страницу с нарисованной мной картой укреплений Альто Арете. Затем я вырвал все остальные страницы, скомкал их и сложил в стопку. Я засунула сложенную карту обратно в сумку.

Затем я вытащил Хьюго и начал отрезать длинные осколки от приклада русской автоматической винтовки. Это было мягкое дерево, и я поблагодарил русских за такое удешевление. Дерево благоухало, как кедр. Хорошо бы горело. Я отрезал несколько коротких отрезков нейлоновой веревки и сложил их в кучу, затем разобрал полдюжины пуль и залил все это порохом. Я нашел две дополнительные книжки спичек и только в крайнем случае, когда я был уверен, что они нужны для повышения эффективности огня, добавил свою последнюю коробку турецких сигарет с золотой монограммой.

Когда я опустился ниже уступа, чтобы порох не сверкнул мне в лицо, я зажег спичку и подбросил ее в кучу. Вспышка была мгновенной и ослепляющей. Я спустился по дымоходу и наблюдал, как пламя разгоралось и создавало жуткие тени в пространстве надо мной.

Прошло меньше минуты, прежде чем я почувствовал усиление ветра, проходящего мимо меня. Огонь создавал прекрасную сквозняк, как я и ожидал в этом узком дымоходе. Я наблюдал, ожидая, пока пламя достигнет пика, но внимательно следил, чтобы не сжечь длину нейлоновой веревки, которую я привязал к Пьеру и змеился вниз мимо выступа, удерживающего огонь.

Убедившись, что тяга вверх имеет оптимальную силу, я дернул нейлон. Я услышал знакомый хлопок, когда Пьер прорвался в замкнутое пространство над огнем. Я втянул дыхание и задержал его, все еще

наблюдая за огнем на уступе в дюжине футов выше. От взрыва газовой бомбы пламя почти не дрогнуло, и я знал, что в безопасности.

Сквозняк, созданный огнем, унес весь газ вверх.Он также очистит газ из ровных туннелей и других карманов, где он может скопиться.

Лучше всего то, что газ проникнет в это гнездо скорпионов и, если они не будут способны задерживать дыхание на следующие несколько минут, стереть их жизни .

Но я все еще беспокоился о том, что может случиться на вершине горы, когда они увидят голубое облако газа и белый дым. Как я уже сказал, план не был идеальным.

Я дал огню еще пять минут, затем позвал Элисию и воинов. Даже когда Элисия ответила, я почувствовал, как что-то мягкое и пушистое приземлилось мне на плечо. Я начал смахивать это, но потом понял, что это было. Я посветил на него фонариком и увидел, что это скорпион.

Это было мертвее ада.

"Что ты сделал?" - спросила Элисия, подъезжая ко мне. Я тушил огонь, чтобы мы могли пройти мимо уступа и не обжечься.

«Я сам принес несколько жертв», - сказал я, думая о потерянных деньгах и библиотечном билете. Они представляли собой небольшую потерю по сравнению с дочерью Пико и всеми другими жертвами идиотизма дона Карлоса Италла, но, тем не менее, жертвой.

По мере того, как мы двигались вверх, отгоняя мертвых скорпионов от ныне несуществующего гнезда, я объяснил Элисии, что я сделал, и она осыпала меня таким количеством комплиментов, что я начал задаваться вопросом, что скажет Дэвид Хок, когда он услышит мой отчет об очистке скорпионы. Я знал, что он скажет на слово:

«Стандартная рабочая процедура, N3. Почему вы так долго думали об этом?»

Иногда работа для такого человека, как Дэвид Хок, удручает. Но только иногда.

Нашими единственными препятствиями теперь были время и упадок сил. Пока мы продолжали подниматься по дымоходу, снося новые гнезда мертвых скорпионов, пауков и других обитателей темного дымохода, который ведет прямо через гору к Альто-Арете, воздух казался более разреженным и менее приятным для дыхания. Но теперь это был чистый воздух благодаря сквозняку от костра; и туннель был свободен от опасных для жизни существ благодаря смертельной осадке Пьера.

Мы больше не могли медленно продвигаться вверх, опираясь спиной и коленями о противоположные стены. Дыра сузилась так сильно, что мои плечи едва доходили до ее стенок. Мы использовали крошечные выемки и выступы, а на некоторых участках обнаружили, что стены настолько гладкие, что мы фактически извивались, как змеи, чтобы проползти верх.

Мы наткнулись на несколько ровных площадок, где можно было отдохнуть, но я продолжал смотреть на свои цифровые часы, и минуты быстро уходили. Казалось, что цифры постоянно меняются. 7:45. 7:59. 8:05.

Я потерял чувство места и понятия не имел, как далеко мы отошли от пещеры. Это могло быть пятьсот футов или пять тысяч. Я знал только, что закат над островом начнется и что дон Карлос скоро выйдет на балкон своего дворца на Альто-Арете и выстрелит из ракеты, сигнализируя о начале кровавой революции, которая сотрясет остров от начала до конца. бок о бок. Когда это начнется, у меня не будет союзника во всей стране. Все индейцы нинка будут мертвы, как и партизаны, выступавшие против дона Карлоса.

Я знал, что без союзников мне не выбраться из островной страны Никарса. Ни Дэвиду Хоуку, ни президенту не будет отчета, потому что не будет никого.

"Который сейчас час?" - спросила Элисия, пока мы отдыхали в узком туннеле, уходящем вверх под углом примерно в сорок пять градусов.

«Почти восемь часов», - соврал я. Последние два часа я лгал о времени. Несмотря на то, что я сказал ей ранее, что мы больше не озабочены планами дона Карлоса Италла, а заботимся о собственном выживании, я знал, что она не приняла этого больше, чем я. Она все еще надеялась остановить маньяка и спасти свою страну от кровавой бойни. Однажды я попытался разрушить эту надежду, когда моя собственная надежда была на дне - я бы не стал делать этого снова. Но я взглянул на часы и увидел, что числа явно были на 8:12.

"Как вы думаете, мы близки к вершине?" - спросила Элисия.

«Я почти уверен, что да», - сказал я.

На этот раз я не лгал. Последние несколько ярдов дымоход становился все уже и уже. Я с трудом протискивалась плечами сквозь небольшие выступы. И я заметил, что несколько более мелких дыр расходятся в разные стороны. У меня было тошнотворное ощущение, что дымоход превратится в серию крошечных отверстий, через которые может проходить только дым (и ядовитый газ).

Ощущение было оправданным. Как только мои цифровые часы встали на место в 8:15, я посветил фонариком вперед и увидел, что главный дымоход в десяти футах впереди был не шире человеческого ботинка. Дымоходы поменьше выходили из канала, как темные пальцы, каждый размером с кулак.

Я остановился и осмотрел область наверху, но никак не мог найти для нас пути. Возможно, эта серия отверстий меньшего размера

представляли собой лишь небольшую часть общей дымовой трубы, которую они уходили в главный дымоход наверху. Вопрос был в том, как мы смогли преодолеть это естественное препятствие к главному дымоходу?

Я знал, что сейчас было необходимо то божественное вмешательство, о котором говорил Дэвид Хок. У меня не было оружия, чтобы справиться с ситуацией. Фактически, никакое современное вооружение или технология не могли решить эту проблему вовремя, чтобы мы могли остановить дона Карлоса.

Я достиг точки, когда мои плечи больше не позволяли сжимать себя ближе друг к другу. Впереди главный дымоход сужался вдалеке, как темные железнодорожные пути. Однако на этот раз сужение не было оптической иллюзией. Это было реально.

Мы не могли идти дальше.

"Почему ты остановился, Ник?" - сказала Элисия. «У нас еще есть время, чтобы остановить дона Карлоса, но мы не должны останавливаться. Не сейчас».

Время правды.

Я не мог лгать, чтобы выбраться из этого затруднительного положения. Мне придется сказать ей и двум воинам, что нас остановили, что мы не можем двигаться дальше. Пьер не мог помочь. Хьюго не мог помочь. Вильгельмина могла взорваться вечно и не вмятилась в препятствие впереди.

Ник Картер потерпел неудачу. О, конечно, в будущем могут быть люди, которые скажут, что я старался изо всех сил. То есть, если кто-нибудь из нас вышел живым, чтобы рассказать эту историю. Даже если бы они сказали, что я старался изо всех сил, им все равно пришлось бы вздохнуть, покачать головами и закончить заявление: «Даже несмотря на то, что он сделал все возможное, ему все равно не удалось».

«Ник, с тобой все в порядке? Почему мы остановились?»

Я не мог ответить, не мог ей сказать. Я хотел. Я хотел сказать ей, что все время ожидал неудачи, что я действовал как проклятая запрограммированная автоматизация, безмозглое существо, которому суждено разбиться о скалы всеобщей беды и безнадежности.

Мои пальцы искали выступ повыше. Мой разум питал надежду сжать мои плечи чуть сильнее, продолжить движение; надеюсь, что дымоход расширится еще на несколько футов, и мы сможем продолжить путь к вершине.

Однако надежда была слабой и тусклой. На самом деле я думал о том, как мы четверо проведем оставшиеся часы в живых. Будем ли мы разговаривать между собой, когда голод превратился в голод, когда жизнь начала уходить прочь, оставив наши кости в качестве доказательства для будущего археолога того, что мы были здесь? Будет ли этот археолог ломать голову над нашим затруднительным положением, иметь хоть какой-нибудь намек на то, почему мы втиснулись в эту невероятную гору?

Надежда была еще жива, и мои пальцы продолжали искать еще один выступ.

Однако мой разум был по-прежнему активен в других областях. Я подумал, что вполне возможно, что мы сможем вернуться в пещеру и питаться летучими мышами, пока отчаяние не приведет нас к тому темному пруду и невозможному плаванию обратно к колодцу. Мы могли есть скорпионов. Там внизу было много мертвых. Мы могли съесть двух воинов, погибших в этой безнадежной попытке. Мы…

"У нас большие проблемы, не так ли?" - сказала Элисия, и в ее голосе снова прозвучала паника. "Мы не можем идти дальше, не так ли?"

Мои пальцы нашли в скале узкое углубление. Я не хотел отвечать Элисии. Я исследовал дыру и попытался проникнуть в нее кончиками пальцев. Это был не выступ, и он не был достаточно глубоким для покупки. Я все пытался.

«Ответь мне, Ник». Мы в ловушке, и дону Карлосу почти пора послать свой сигнал, и я даже не могу найти выступ, чтобы вытащить меня выше в эту проклятую дыру, и мы собираемся умереть здесь, пока все ваши соотечественники умирают снаружи. Я открыл рот, чтобы сказать им всю правду, но не смог услышать свой голос.

В тот момент разочарования и неудачи я был неспособен признать, что я разочарован, что я потерпел неудачу. Мои пальцы отчаянно работали в узкой ямке. Я провел руками по впадине и обнаружил, что это прямая линия, как если бы она была высечена там человеком, а не природой.

«Тебе не нужно отвечать», - сказала Элисия, слегка сдавив горло. «Твое молчание мне все говорит».

«Я просто думаю, Элисия», - сказал я, снова солгав, хотя это не было полной ложью. Я подумал. Я думал о том, какой вкус будут на вкус летучие мыши, скорпионы и человеческое мясо для человека, который вот-вот погибнет от голода.

«Я хочу сказать вам, - сказала Элисия с храбростью в голосе, - что я дорожу этими моментами в Доме Совета. Я влюблена в Пурано, вышла бы за него замуж и родила бы его детей, но не стала бы забыл мою любовь к тебе, за то, что у нас было вместе ".

«Элисия, не говори так. Ты сдаешься».

"Разве ты не сдался?"

Я прижался к каменной стене чуть ниже впадины, и появилась новая надежда. Ничего не произошло.

«Нет, я не сдался. Нет причин сдаваться».

«Тогда почему ты не отвечаешь на мои вопросы? Почему бы нам не продолжить?»

Я сильно прижался к каменной стене, затем скользнул руками по стене вплотную к груди. Я нашел там еще одну слабую линию, еще одну небольшую депрессию. Я провел пальцами по нему, выдавливая смятый камень. Это была еще одна прямая линия, и скала оказалась

крошкой у меня в руках.

Здесь, в верхней части естественного дымохода? Я обработал пальцами каменную пыль и попробовал ее на вкус. Для сравнения, я лизнул перед собой естественную каменную стену. Вкусы были разные.

Элисия теперь тихо плакала, но мой разум был слишком занят новой головоломкой, чтобы дать время утешить ее. Мне пока не было чем утешить ее - возможно, я никогда не смогу.

Я исследовал стену и провел параллельные линии на расстоянии примерно восемнадцати дюймов друг от друга. Я нашел углы, затем начал обводить линии, идущие вертикально. Это был квадрат. Квадрат из линий, заполненных чем-то вроде строительного раствора. Запечатанный проем или дверь? Невозможно? Да невозможно. Мой разум в своем отчаянии играл со мной злую шутку.

Крошечной частью моего разума я сохранял надежду, что на вершине этого естественного дымохода или рядом с ним будет что-то вроде двери или другого искусственного отверстия. Конечно, та часть моего разума, которая надеялась на открытие, также держала отчетливую возможность, что это отверстие будет тщательно охраняться.

Что скрывается за этим каменным квадратом, запечатанным крошащимся раствором? Или, мой разум отклонился от этой мрачной возможности, что заставило меня думать, что я смогу сломать печать и сбросить этот камень с места? Насколько толст был камень и было ли за ним что-то еще тяжелее и толще?

Полагаясь на эту тонкую надежду, я вынул Хьюго из ножен и начал обводить тонкий конец стилета по прямоугольным линиям. Я отказался от использования острого оружия, чтобы вывести себя и других из этого затруднительного положения. Я извинился перед маленьким порочным ножом.

"Ник, что ты делаешь?" - спросила Элисия между рыданиями. "Вы пытаетесь пробиться сквозь твердый камень?"

«Это не камень, моя милая, - сказал я, посмеиваясь, когда новая надежда достигла апогея в моей душе, - это вполне адекватное описание того, что я делаю».

Я слышал, как один из воинов пробормотал что-то, похожее на «локомотив», но я продолжал рубить «трещины». Горсткой пыли упал мимо меня и осыпал Элисию и двух воинов. Я знал, что смогу ослабить замазку и, возможно, вытолкнуть квадратный камень из гнезда в стене, но что тогда?

Даже если бы за этой стеной не стояла охрана и даже если бы дон Карлос еще не подал сигнал о начале революции, какой шанс имел один измученный гринго, рыдающая девушка и два безутешных и разочарованных индейца против грозного бастиона, описанного Луисом Пекено? кубинский морской пехотинец, история которого подтолкнула меня к этому фантастическому путешествию через центр горы?

«Все равно, - подумал я.. Если бы я беспокоился о том, как остановить дона Карлоса, когда я достиг его логова в облаках, я бы решил этот вопрос давно, а не сейчас. Пришло время действовать, любые действия, чтобы выбраться из этой темной ловушки и сделать все возможное для завершения миссии.

Когда тонкое лезвие Хьюго не нашло больше камня и раствора, которые можно было сбросить, я положил его обратно в ножны и отклонился как можно дальше от квадрата. Я уперся ладонями в камень и толкнул. Он не сдвинулся с места. Я толкал сильнее, кряхтя, как зверь в жару, но камень был неподвижен. Я отдохнул, нашел время, чтобы взглянуть на свои часы - сейчас они показывали 8:20 - и объяснил Элисии, что я пытаюсь сделать, а затем дал последний выстрел из своих сил. Он все еще не двигался. Цифры на часах перешли на 8:24. Пот, вызванный физическими нагрузками и растущей паникой, смешался с копотью, паутиной и раствором на моем лице и руках.

Сейчас у меня не было сил сильно толкнуть камень. Я его израсходовал. Возможно, оставшиеся пять минут или около того восстановят его, но каждая минута означала больший риск неудачи, если бы мы еще не потерпели неудачу.

Именно тогда я услышал слабый лязгающий звук из-за камня. Я почувствовал, как камень скользит по моей груди. Я приложил к нему ладони, глубоко вздохнул и пожелал, чтобы мои силы вернулись без должного отдыха.

Я давил изо всех сил. Камень сдвинулся на долю дюйма, и я почувствовал, что это не я сдвинул его. Кто-то тянул с другой стороны. Тогда я понял лязгающий звук. Дон Карлос, несомненно, снабдил камень какой-то металлической ручкой на тот случай, если ему понадобится удалить ее и использовать дымоход в качестве пути к эвакуации. Кто-то там тащил эту металлическую ручку. Этот кто-то, очевидно, был не другом, а врагом, который слышал, как я соскребал с Хьюго, и ему было любопытно посмотреть, что происходит в дымоходе.

Опять же, подумал я, это неважно. Друг или враг, я прохожу.

Я снова услышал лязг, почувствовал, как камень начал двигаться. Этим я рассчитал свой последний рывок, выложил все, что у меня было, и камень выскочил из этой площади, как пробка из бутылки изысканного шампанского.

Даже когда камень падал, а я смотрел в тускло освещенную комнату за ним, у меня в руке была Вильгельмина. Камень рухнул на пол комнаты, и я увидел невысокого мужчину в одежде монаха, который убегал с его пути. Он все еще держал руку на

металлической ручке, за которую он тянул.

Я прыгнул через отверстие и уставился на испуганного монаха. Я осмотрелся и увидел, что мы находимся в огромном винном погребе. Монах отпустил рукоять и лежал на спине, широко раскрытыми глазами глядя на большой пистолет в моей руке.

"El diablo", выдохнул он.

«Нет, - сказал я, - не дьявол, но кто-то такой же решительный. И если ты не будешь сотрудничать прямо сейчас, мой друг, этот кто-то полон решимости оторвать тебе голову. Скажи мне, дон Карлос послал сигнал еще?"

Я мог слышать Элисию и двух воинов, проходящих через дыру позади меня, и мог сказать по лицу монаха, что они входят в комнату. Его глаза расширились, как будто он видел еще дьяволов. Мы, должно быть, ужасно выглядели с нашими лицами, руками и одеждой, заляпанными копотью и другим мусором из дымохода.

"Какой сигнал, сеньор?" - спросил монах.

Я приставил холодное дуло люгера ко лбу и сдвинул катапультирующую камеру. Я сжал палец на спусковом крючке.

«Этот дьявол не шутит, приятель, - сказал я. «Знаешь, какой сигнал. Я дам тебе еще один шанс, а потом спущу курок».

Он вспотел и немного поежился, потом он, казалось, узнал одного из воинов со мной. Он покосился на воина, и на его губах заиграла улыбка.

"Утуро?" он сказал.

Воин кивнул. "Я Утуро. Кто ты?"

«Сагачо», - сказал монах. «Я брат твоего отца. Я твой дядя».

«Нет», - сказал воин. «Сагачо был убит, когда мне было десять лет».

«Так они и сказали вам», - сказал монах. Теперь он открыто улыбался. Он начал вставать, косым взглядом посмотрел на деловую часть Вильгельмины и передумал. «Однажды ночью я напился вина, - продолжал он, - и присоединился к некоторым из нашего племени, которое уже присоединилось к дону Карлосу и его отребью. Когда я протрезвел, я был их пленником. Меня привели сюда на дюжину лет. назад и с тех пор были здесь ".

Воин некоторое время изучал массивного монаха, затем наклонился и взял мужчину за руку. Он поднял грубую мантию и посмотрел на широкий шрам чуть ниже бицепса. Затем он улыбнулся и посмотрел на меня.

«Это Сагачо. Это мой дядя. Он получил ту рану во время охоты на кабана. Я это помню».

Тогда старый Сагачо заговорил о других общих воспоминаниях, но мне пришлось положить этому конец. Я уже заткнул люгер за пояс, и старый монах поднялся из своего недостойного положения, больше не боясь чертей из трубы.

"Дон Карлос послал сигнал?" - снова спросил я.

«Нет», - сказал монах, покачивая головой. «Идет шторм, и вся гора покрыта облаками. Дон Карлос в ярости из-за погоды, хотя она идет на юго-запад. Облака исчезнут через несколько минут, и тогда он пошлет сигнал».

"А что ты здесь делаешь?" - спросила я, снова оглядывая винный погреб. "Планируете снова напиться?"

«Нет, меня послали принести еще вина для дона Карлоса. Как я уже сказал, он в ярости из-за бури и с самого ее начала постоянно пил».

Меня осенила мысль.

«Если вы пришли за вином для своего хозяина, зная, что он в ярости и, вероятно, разозлится еще больше, если вы не поторопитесь, почему вы потратили время, чтобы вытащить этот камень?»

Сагачо выглядел смущенным, но потом взгляд превратился в проницательный.

«Я искал побега с тех пор, как меня привезли сюда», - сказал он. «Многие из прежних последователей дона Карлоса Италлы и все его пленники презирают этого человека сейчас. Он не человек бога, а человек сатаны. Мы все ищем пути к спасению».

«И все они знают о жертвенной пещере и легендарной трубе?»

«Да. Когда нас посылают за вином, каждый из нас пытается вытащить этот камень. Дон Карлос говорит, что область за ним населена дьяволами, которые вырезают нам языки и ведут в ад. Тем не менее, у нас есть шанс. Когда я услышал, как вы копаете, я почувствовал, что у меня появился шанс. Я тянул и тянул, и наконец он вышел ».

У меня была другая мысль. Это было постоянное тянущее усилие со стороны монахов, которое ослабило раствор на заднем конце камня. Если бы не оно, я бы никогда не нашел этих углублений, этих квадратных линий. Я понимаю, что это не случайность. Возможно, судьба, но не случайность. Возможно, судьба припасла и другие хорошие вещи.

«Сколько людей дона Карлоса чувствуют то же самое, что и вы? На скольких мы можем рассчитывать как на союзников?»

"Союзники в чем?" - спросил Сагачо, его лицо исказилось недоумением.

«Мы пришли, чтобы остановить его, - сказал я, - чтобы остановить войну, положить конец его правлению с этой облачной вершины горы».

Сагачо посмотрел на нас, мысленно сравнивая наши силы с силами своего хозяина.

«Мы начали с большим отрядом, - сказал я ему, - но кое-что произошло в процессе. Теперь ты поможешь нам? Есть ли другие, кто поможет?»

«Чего вы хотите от нас? Мы поможем».

Я достал карту, которую нарисовал с помощью Луиса Пекено, и разложил ее на земле. Сагачо взял из дальнего настенного крепления фонарик и поднес к нему.

«Это точная карта того, что находится на вершине горы?» Я спросил.

«Насколько это возможно, - сказал он.

«Под землей здесь находятся обширные винные погреба. По ту сторону, в том туннеле, находится центральный арсенал». Он указал на коридор, высеченный в камне. «У дона Карлоса там российские боеприпасы, много тротила и динамита. Туда… - он указал на каменную лестницу - - это главный пост охраны, где постоянно дежурят дюжина вооруженных людей».

"Они из вашего племени?"

«Нет, они партизаны из числа обычного населения. Некоторые из них ненавидят дона Карлоса, но я не уверен, кто из них будет другом, а кто союзником».

«Хорошо, - сказал я. «Вот что вы делаете. Отнесите вино дону Карлосу, затем вернитесь на пост охраны. Если вы узнаете какого-нибудь охранника, который может быть вашим другом, отведите его в сторону и скажите, чтобы он каким-то образом отвлек других охранников. Уведите их подальше от станцию. Мы пройдем мимо станции, направимся ко дворцу и посмотрим, сможем ли мы взять в заложники дона Карлоса. Если нам это удастся, его друзья будут беспомощны, и вы можете начать организовывать его врагов, чтобы его друзья не бросились на нас Ты можешь это сделать? "

«Если у меня есть оружие».

Я отдал ему русское ружье, которое обрезал, чтобы вести огонь там, на том выступе, когда отправил Пьера убить скорпионов. Он проницательно ухмыльнулся и сунул винтовку под халат. Я посмотрел на свои цифровые часы. Стоял 8:37.

«Мы поднимемся через десять минут», - сказал я. «Тогда убедитесь, что вы сделали свою работу».

"Я буду уверен".

Когда он ушел, я обсудил план с двумя воинами - Утуро и человеком, имя которого я все еще не мог вспомнить. Это был простой план. Мы проходим мимо поста охраны, через главную площадь во дворец, к боковой двери, убивали охранника с помощью Хьюго, проскальзывали во дворец и направлялись к покоям дона Карлоса.

"И что я буду делать?" - спросила Элисия.

«Оставайся здесь, - сказал я. «Мы втроем сможем это сделать с помощью дяди Утуро».

Дверь за нами захлопнулась, и мы все четверо чуть не выскочили из одежды. Мы слышали тяжелые сапоги на каменных ступенях, слышали грубый смех полупьяных мужчин. Мы рассыпались по полкам с вином. Я стоял спиной к ряду пыльных бутылок, надеясь, что не выбью одну из них и не выдам свою позицию.

Четверо охранников с перекинутыми через плечи винтовками прыгнули в подвал и принялись осматривать бутылки на ближайшей полке. Я видел Утуро в проходе рядом со мной, но другой воин и Элисия скрылись из виду. Я затаил дыхание и ждал.

«Это дешевый товар для монахов-неофитов», - прорычал один из стражников. «Посмотрите вокруг и найдите бутылки, предназначенные для нашего уважаемого лидера».

Они начали осматриваться, подходя все ближе и ближе к проходам, в которых прятались Утуро и я. Я все думал, где прячутся Элисия и другой воин, надеясь, что стража не наткнется на них первой.

Мне не о чем беспокоиться. Охранник, который жаловался на дешевизну, направлялся прямо к моему проходу. Я спустился на несколько футов, чтобы занять позицию вне досягаемости трех других охранников, держал Вильгельмину наготове и ждал.

Он свернул в проход, и я нажал на курок. Я видел, как отлетела часть его головы, увидел, как улыбка предвкушения превратилась в улыбку ужаса. В тихом подвале грохот люгера походил на динамит.

В это же мгновение Утуро вышел из прохода и начал стрелять в трех других охранников. Еще одна автоматическая винтовка справа загудела. Двое других охранников упали, и я вышел из прохода и увидел, как четвертый охранник мчится по каменным ступеням к посту охраны. Я прицелился и выстрелил, но он скрылся за стеной. Я был уверен, что не убил его.

«Давай!» - крикнул я. «Пойдем, пока они не собрались с мыслями».

Зная, что нас заставили действовать слишком рано, задолго до того, как Сагачо смог принести нам хоть какую-то пользу, мы взбежали по ступенькам.

Я был полностью готов к полномасштабной перестрелке с оставшейся на станции охраной. Подойдя к вершине каменной лестницы, я оглянулся и увидел, что Утуро и другой воин идут прямо за мной. Элисии нигде не было видно, и я внутренне опасался, что, возможно, в нее попала шальная пуля. В том винном погребе было очень много перестрелок.

Наверху в узкий коридор вели два дверных проема. В патроне в конце коридора горел факел, а возле одной из дверей лежал четвертый стражник, скомканный, как кусок фольги.

Я попал в него этим последним выстрелом, когда он завернул за угол лестницы. Он зашел так далеко и умер прежде, чем успел предупредить остальных. А винный погреб был настолько глубоким и так хорошо изолирован камнем, что, по-видимому, не было слышно выстрелов на посту охраны. Я поднял руку, чтобы остановить атаку Утуро и его друга.

«Пришло время немного осмотрительности вместо безрассудной доблести», - сказал я. «Пойдем вниз и составим план. Утуро, возьми руку, и давай возьмем этого мертвого охранника с собой».

Мы тихонько отступили, затащив мертвого охранника по лестнице в подвал.

Я позвал Элисию, но не получил ответа. Времени у нас было мало, но я все же быстро поискал среди проходов. Никакой Элисии. Я шла по коридору к арсеналу, когда на каменной лестнице послышались шаги.

Мы с воинами заняли оборонительную позицию за стеллажами с винными бутылками. Я нацелил люгер на основание лестницы и ждал, зудя пальцем, чтобы выстрелить еще по стражникам. Я увидел громоздкое тело Сагачо.

«Не стреляйте», - сказал он, со страхом глядя вокруг на наши ружья, на четырех мертвых охранников и на разбитые бутылки с вином.

"Что ты здесь делаешь?" - потребовал я. «Вы должны были отвлечь охранников».

«Станция пуста», - сказал он с выражением замешательства на его пухлом лице. «Я принес вино дону Карлосу и нашел его еще более разъяренным, чем когда-либо. Буря прошла, но весь Альто-Арете все еще окутан облаками. Ветер, кажется, утих, и облака не уходят. сигнал не будет виден. Если они не очистятся в ближайшее время, дон Карлос воспользуется своим радио, чтобы призвать к революции ».

«Это означает, что у нас нет времени дурачиться», - сказал я. «Мы наденем форму мертвых охранников, и вы сможете вывести нас отсюда. Вы знаете, где охранники - те, что с поста охраны?»

«Понятия не имею. Когда я вернулся из дворца и обнаружил, что станция пуста, я подумал, что, возможно, вы убили их всех. Эти четверо, - сказал он, указывая на мертвых охранников, с которых мы снимали форму, - не дежурят. сейчас. Должно быть, они нашли станцию пустой и спустились украсть вино ".

Это было очевидно, но меня по-прежнему озадачивало отсутствие охраны на станции. И я волновался за Элисию. Но опять же, подумал я, нет времени ни на что, кроме действий. Мы надели форму мертвых стражников и, пока Сагачо шел впереди, чтобы убедиться, что путь свободен, мы снова поднялись по ступенькам.

Пост охраны действительно был пуст. Я проверил шкафы с винтовками, гранатами и минометами, сунул в карман пару гранат и выглянул во двор.

В темноте дворец казался сказочным замком в клубящемся тумане, который представлял собой огромное облако, покоящееся на вершине Альто Арете. Зажженные факелы тщетно боролись с темнеющим облаком, но я мог видеть главные ворота дворца, видеть, что ни во дворе, ни у ворот не стояла охрана. Я открыл дверь, ведущую во двор, и поднял руку, как сигнал тем, кто позади меня.

«Сагачо, вы берете на себя инициативу. Когда вы пересечете половину двора, мы последуем за вами».

Пухлый монах испуганно взглянул на пустой двор и клубящийся туман, натянул халат и прошел через дверной проем. Я смотрел, как он шагал по булыжникам, и гадал, где он держит русское ружье, которое я дал ему ранее.

Выстрел прозвучал ясно и громко, лишь слегка приглушенный густым облаком. Я огляделась, чтобы увидеть, откуда выстрел, но там было темно и тихо. Когда я оглянулся на Сагачо, он остановился в центре двора, его лицо смотрело сквозь облака на верхние этажи дворца.

Раздался еще один выстрел. На этот раз я увидел острие пламени. Это было с крыши дворца.

На этот раз Сагачо не просто стоял во дворе. Он повернулся к нам, его лицо корчилось от боли. Он поднял пухлые руки в своего рода мольбе, умоляя нас понять, что он нас не предал. Затем он по спирали спустился на землю, его халат окутал его жирное мертвое тело, как саван.

Даже когда я жалел здоровенного монаха и пытался решить, что делать дальше, пошел дождь из пуль.

Казалось, что на вершине горы разразился гром. Пули пробили окна поста охраны. Двор был заполнен бегущими фигурами, стреляющими из винтовок. На нас.

На вершину горы пришел своего рода ад, и мы оказались в центре этого ада.

Глава десятая

Стрельба была убийственной. Казалось, что все пистолеты, которыми обладал дон Карлос Италла, были нацелены и стреляли по сторожевой станции, где прятались Утуро, его товарищ-воин и я.

В первые несколько секунд все окна превратились в стеклянные конфетти, а дождь пуль раскалывал камни и раскалывающее дерево так быстро, что станция не простояла бы еще пару минут.

Именно тогда, когда стрельба казалась на пике, я решил действовать. Я держал автомат в правой руке, сжимал Вильгельмину левой рукой, зажимал Хьюго зубами и рывком, чтобы Утуро и его друг следовали за мной, вылетали во двор.

Это было последнее, чего ожидал враг. Пока все орудия продолжали стрелять по пустому посту охраны, мы зигзагами пересекли двор. Наши орудия ударили по точкам огня, указав на боевиков противника. Это был самоубийственный рывок, и мы знали это, но оставаться на посту охраны было равным самоубийством.

Мы без происшествий добрались до тела Сагачо,

хотя я был уверен, что мой люгер подстрелил в клубящемся облаке как минимум двух или трех стрелков. По крикам в других направлениях я также знал, что Утуро и его друг были тоже метки. Они прошли долгий путь от страха перед проклятием пещеры.

Мы перегруппировались в центре двора, и я вставил новую обойму в Вильгельмину и указал на ворота, ведущие на территорию дворца.

«Если мы сможем пройти внутрь, у нас будет шанс», - прошипел я сквозь лезвие стилета. «Они не посмеют направить этот огонь на сам дворец. Пойдем».

Пули уже танцевали во дворе, когда мы начали последний рывок к воротам. Я разрядил автомат и выбросил его. Я взял люгер в обе руки и вместо того, чтобы дико стрелять, стал выявлять конкретные цели на крыше дворца.

Мой первый выстрел дал результат. Крик прорвался сквозь приглушенный туман, и я увидел, как мужчина с поясами с боеприпасами на всем своем теле рухнул с стены белокаменного здания. Он врезался в кусты возле главного входа во дворец. Еще один выстрел, и еще один хорошо вооруженный мужчина упал с крыши.

И мы были у ворот, все трое были живы и стреляли.

Я проскочил за ворота и нырнул за кусты у каменного забора. Я почувствовал, как Утуро приземлился прямо позади меня. На другой стороне тропы другой воин укрылся за каменным фонтаном. Как я и ожидал, стрельба из других мест сразу прекратилась. Нам оставалось бороться только с огнем с крыши.

Я вставил новую обойму и методично пошел вдоль крыши, по пути убивая охранников. Когда пятеро из них упали в мрачную тьму перед замком, ночь внезапно стихла.

Однако не было ни единого шанса, что мы уничтожили их всех или что мы могли ожидать, что те, кто находится за пределами дворца, продолжат сдерживать огонь. Единственное, что оставалось сделать - это сделать что-то неожиданное. Они ожидали, что мы останемся спрятанными за каменной стеной рядом с воротами.

«Давай бросимся к двери», - прорычал я.

Оба воина вскочили на ноги, прицелившись и приготовив винтовки. Мы сделали два шага к двери, и я услышал сверху свистящий звук, почувствовал порывы ветра вокруг моего лица. Сеть так аккуратно встала на место, что мы запутались в ней еще до того, как поняли, что происходит.

Я изо всех сил пытался прицелиться в огромного высокого стража, открывшего дверь дворца, когда я почувствовал, как сеть сжимается вокруг меня. Я видел, как Утуро и его друг борются с натянутой сетью. Я выстрелил, но внезапный рывок сети испортил мне цель, и пуля безвредно отскочила от белого камня стены дворца. Сетка сомкнулась, теперь так туго, что перекрывала кровообращение в моих руках и ногах.

Нить прочного нейлона обвила мою шею, и я почувствовал, как она сжимается еще больше. Я задыхался. Несмотря на это, я протаранил люгер между двумя веревками и прицелился в огромного охранника, стоящего в открытом дверном проеме. Я готовился к выстрелу, когда питомец резко дернулся в запястье, и я обнаружил, что люгер направлен в землю. Веревка на моей шее стала туже, и я почувствовал, что теряю сознание.

«Оставьте свое оружие, - прогремел голос в тишине, - и сеть освободится. Не выпустите его, и вы умрете от удушения».

Я попытался осмотреться, чтобы увидеть, кто говорит, но теперь сеть врезалась мне в кожу. Я не мог двинуться с места и мог сказать, что Утуро и его друг тоже перестали сопротивляться. Я слышал, как их винтовки стучат по тротуару. Я попытался еще раз нацелить Вильгельмину на охранника в дверном проеме дворца, но дыхание жизни покинуло меня. Стилет выпал из моих зубов. Я на мгновение потерял сознание, проснувшись, чтобы почувствовать, как кто-то забирает люгер из моей руки.

Казалось, теперь отовсюду пришли охранники. Сеть начала ослабевать, и кровообращение вернулось в мои ноющие конечности. Мне показалось, что на шее кто-то ударил ее кнутом. Когда охранники начали вытаскивать нас из сети, гигантский стражник, который так нагло стоял в открытом дверном проеме, направился к нам. По мере приближения он становился все больше и больше.

Тогда я увидел, что он был не просто высоким. Он был огромен. Я предположил, что он был ростом семь футов и весом около трехсот фунтов. И по форме я мог сказать, что он был не просто охранником. На его фуражке и груди было достаточно латуни и медалей, чтобы подчинить себе меньшего человека. Еще до того, как он открыл рот, я знала, кто он такой.

«Я дон Карлос Италла», - сказал он, подходя к нам и глядя вниз с чем-то вроде презрения. «Добро пожаловать в мою скромную обитель в облаках».

«Какой-то скромный», - пробормотал я, садясь и массируя шею и конечности в местах, где их врезалась нейлоновая сетка. «Ты проделал долгий путь от земли Нинков, Анчио».

Использование его первоначального имени оказало сильное воздействие на его лицо и тело. Он напрягся, поднявшись на полные семь футов роста. Его глаза сузились, и я увидел в них красный отблеск, указывающий на воспоминания о ненависти. В тот момент он был воплощением описания

старого Хорхе Кортеса:

Семифутовый гигант, весом в триста фунтов, глаза, похожие на горящие слитки фосфора, руки, способные крошить плиты из нержавеющей стали. Яростный монстр с гулким голосом, подобным раскату грома.

Изображение исчезло, когда дон Карлос попытался улыбнуться. Но лишь слегка. Это было похоже на карикатуру на Смерть в отношении его следующей жертвы. Его глаза, темные с красным свечением, все еще находившимся в центре, метались по собравшимся стражникам.

«Впредь ты будешь называть меня дон Карлос», - приказал он. «Все, что касается Анчио, осталось в прошлом. Я больше не Анчио, больше не Нинка. Вам будет хорошо, если вы запомните это».

Я собирался спросить, что хуже он может сделать для нас, если мы упорно будем называть его Ancio, но у меня нет шансов. Он щелкнул пальцами стражникам и приказал отвести нас в его внутренние покои. Нас заставили подняться на ноги, и, хотя идти было трудно, у нас не было возможности медлить. Я с ноющими ногам, спускался по коридорам, плелся - по лестницам, через просторные галереи и, наконец, в добротный тронный зал в задней части дворца.

По крайней мере, у дона Карлоса был хороший вкус в декоре. Паркет и мозаичные мраморные полы были дополнены красочными персидскими коврами, за которые в Нью-Йорке или Вашингтоне можно было бы заработать целое состояние. Белые мраморные стены украшали оригинальные картины Дега, Моне, да Винчи, Микеланджело, Мане, де Врисса и даже нескольких Пикассо. Все окна и ниши были покрыты шелковыми драпировками.

Тронный зал был огромен, как и положено его главному обитателю. Повсюду были персидские ковры, драпировки, картины и пушистые подушки. Сам трон стоял на мраморном постаменте. Он выглядел как памятник величию и важности, но в нем было достаточно шелка и бархата, чтобы выглядеть почти нежно.

Позади трона, на участке стены между двумя дверными проемами, ведущими на балконы, висела картина да Винчи «Тайная вечеря». На мгновение я подумал, что это оригинал, но знал, что знаменитая картина на самом деле находится в Ватикане. Это была, мягко говоря, самая точная и совершенная копия, которую только можно вообразить.

Дон Карлос сделал огромный шаг к пьедесталу и расположился в своей униформе и украшенной славе прямо под знаменитой сценой, где Иисус и его ученики преломляют хлеб в последний раз. Если дон Карлос сделал один здоровенный шаг к пьедесталу и устроился в своей униформе и украшенной славе прямо под знаменитой сценой с Иисусом, он был мягким и сострадательным; Глаза дона Карлоса Италла все еще светились демонической силой.

Тронный зал постепенно заполнялся монахами и стражниками, которые держались на почтительном расстоянии от трона. Дон Карлос велел мне, Утуро и другому воину провести к небольшому дивану прямо под его пьедесталом. Нам пришлось вытянуть шею, чтобы посмотреть на него снизу вверх, и он этого хотел.

«А теперь, мистер Ник Картер, - сказал дон Карлос своим громким голосом, - я должен сказать, что я рад, что вас не убили во время вашего глупого путешествия в мою скромную обитель. О, я знал о вас. в течение некоторого времени, с тех пор, как ваши империалистические хозяева поместили вас на священную землю Никарса. Я с интересом следил за вашими подвигами. Я отдал приказ о вашей смерти и казнил многих, кто не выполнил эти приказы ».

Затем он сделал передышку, несколько раз отрыгнул, сделал глоток из бутылки вина, которое ему недавно принес Сагачо, и посмотрел на меня своими огненно-красными глазами.

«А теперь, - сказал он, откинувшись на свой обитый бархатом трон, как будто ему нужно было рассказать длинную и интересную историю, - я должен сказать, что начал вызывать определенное уважение к твоим навыкам, твоей настойчивости и настойчивости. за ваши успехи. Но вы были обречены с самого начала. Видите ли, я знал, что если все остальное не удастся, вы каким-то образом найдете естественный дымоход, ведущий из жертвенной пещеры. Если вам удастся добраться до моего вина и пробиться в его подвал, я был подготовлен к этому. Я знал о склонности Сагачо к попыткам снять этот камень со стены, ведущей к дымоходу. Я знал также об усилиях его соплеменников использовать это как путь к бегству. Я послал Сагачио для вина как раз в то время, когда я знал, что вы были бы у камня в ступке, если бы вам действительно удалось пройти через дымоход.

«Я хотел бы сказать, что Сагачо, в конце концов, предал вас из-за преданности мне. Но я религиозный человек, мистер Ник Картер. Для меня важна правда. Сагачо предал вас, но не из-за преданности мне Он предал тебя выражением экстаза на его лице, когда он принес мне эту последнюю бутылку вина Я тогда знал, что он нашел тебя и впустил в винный погреб.

"Именно тогда я позволил ему вернуться к вам, но не раньше, чем я приказал охранникам покинуть сторожевой пост и создать позиции в других областях, чтобы уничтожить вас и ваших друзей - моих бывших соплеменников - когда вы вышли из винного погреба. Как я уже сказал, вы с самого начала были обречены на провал.

Но у меня есть один вопрос, мистер Ник Картер. С вами была женщина, вообще-то девушка. Были и другие, в том числе старый отшельник Пико и Пурано, сын Ботуссина. Были и другие воины. Могу ли я уговорить вас рассказать мне, что с ними случилось? "

Я рассказал ему о нашем путешествии к входу в пещеру, нашей битве с его партизанами, убийстве восьми наших воинов, ранении Пурано и Пико. Я рассказал ему о наших испытаниях с летучими мышами и о том, как первый воин упал насмерть, когда на него напали летучие мыши. Я рассказал о том, как второй воин был убит, когда столкнулся с гнездом скорпионов, о том, как я уничтожил скорпионов и, в конце концов, нашел квадратный камень и ослабил его раствор.

«А женщина ... девушка? Полагаю, ее зовут Элисия».

Я все время говорил ему правду. Я не видел причин говорить ему, что Элисия все еще на свободе, возможно, в винном погребе. Кроме того, у меня все еще было зловещее предчувствие, что она была убита в перестрелке с охраной, занимавшейся воровством вина. Когда я солгал дону Карлосу, это было лишь полу-ложью. Я верил, что это, возможно, правда.

«Она умерла, когда четверо охранников вошли в винный погреб, чтобы украсть ваше вино», - сказал я. «Была стрельба, и шальная пуля убила ее».

Он долго смотрел на меня, затем сделал небольшой жест правой рукой. Я заметил, что у него были огромные кольца с бриллиантами на каждом пальце, включая большой. Я обернулся и увидел, что из тронного зала выходит охранник.

«Если вы говорите правду, - сказал дон Карлос, - тело девочки будет найдено и доставлено для захоронения. Мы здесь не животные, мистер Ник Картер». Он встал и спустился с обратной стороны пьедестала. Он открыл шторы на балконе и шагнул внутрь. Он ушел всего на несколько секунд, затем вернулся с злой улыбкой на широком лице.

«Облака рассеиваются», - объявил он. Он щелкнул пальцами старому монаху, стоявшему ближе всего к трону. «Принесите чемодан с ракетами и ракетницей, - приказал он. «Через минуту или две тучи уйдут, и я пошлю сигнал. Битва давно назрела».

«Я не думаю, - сказал я, пытаясь решить, взорвать ли одну из моих газовых бомб и уничтожить всех в тронном зале, включая себя, - вы бы хотели обсудить отправку этого сигнала, не так ли?»

Дон Карлос долго смотрел на меня, его лицо было бесстрастным, а глаза едва светились красным в центре. Затем, явно убежденный, что я шучу, он откинулся на своем троне и издал серию хохота, от которой картина «Тайной вечери» на самом деле заскрипела о стену. Позади меня стояла мертвая тишина со стороны монахов и стражи. Очевидно, когда дон Карлос смеялся, он смеялся один, в отличие от других боссов, которые настаивали на том, чтобы подчиненные разделяли их извращенное чувство юмора. Дон Карлос наконец кончил, и знаменитая картина перестала грохотать об стену.

«Наряду со всем остальным, - сказал фанатичный великан, его лицо застыло как цемент, а глаза снова горели, - у вас есть отвратительное чувство юмора, мистер Ник Картер. Здесь, конечно, нечего обсуждать. Мои люди ждут. сигнал, и я уверен, что они к настоящему времени стали нетерпеливыми. Мы даже не будем обсуждать, что должно произойти с вами, двумя вашими индийскими друзьями и теми другими на этой вершине горы, которые продолжали выказывать мне нелояльность. Революция начинается, все вы будете отправлены в ад. Если вы заинтересованы в методе, это будет простая смерть. Вы все будете сброшены с вершины Альто-Арете. Если падение не убьет вас, отравленный кусочки металла разорвут вашу плоть в клочья, когда вы попытаетесь спуститься. Если вы переживете это, кубинские морские пехотинцы ждут вас внизу. На этот раз никакое чудо и ни один союзник не придут вам на помощь. Ах, сигнальные ракеты прибыли ».

Монах, принесший кожаный футляр с сигнальным ружьем и сигнальными ракетами, подошел к трону, поклонился и передал футляр своему хозяину. Я питал слабую надежду, что этот человек был Нинкой, одним из друзей Сагачо, и что он заминировал проклятое дело. Но этого не случилось. Дон Карлос открыл чемодан и вынул ракетницу. Я, естественно, хотел задержать его как можно дольше, не зная, что может мне помочь, но меня беспокоило кое-что еще. Что-то сказал мне президент, когда отправлял меня на это задание. «Ходят слухи, что кто-то в стране однажды сделал что-то ужасное по отношению к нему или его семье». Я спросил об этом шефа Ботуссина, но он не знал, что с доном Карлосом когда-либо делали что-либо ужасное. Я должен был там узнать историю - я ненавижу умирать с загадкой, таящейся в моем рассоле.

Я спросил об этом дона Карлоса Италлу. Он откинулся на троне с ракетницей на коленях, рядом с ней был ящик с ракетами.

«Вы первый человек, проявивший интерес к этой пародии на справедливость», - сказал он. «Облака еще не рассеялись, поэтому я найду время, чтобы ответить».

Когда ему было шестнадцать, он сказал, его голос стал напряженным,

как он помнил, он и группа его индийских друзей отправились в столицу, чтобы осмотреть достопримечательности. Там, потому что он случайно улыбнулся молодой женщине (не индейке), наполовину пьяный священник ударил его по лицу, пока его лицо не стало кровавым. Полиция и другие стояли и наблюдали, а затем погнались за Анчио и его друзьями из города.

«Тогда у меня возникла ненависть ко всем неиндейцам, потому что преследования проистекали из того факта, что я был индейцем. Я развил ненависть к неиндийцам, потому что они были теми, кто преследовал. Но я получил важный урок о силе священников святых людей. Я решил стать священником и когда-нибудь отомстить за зло, которое было причинено мне, за позор, который был нанесен мне в присутствии моих друзей ».

Он остановился, и я подождал, пока он продолжит. Но на этом весь смысл. Все это - вся эта кровавая революция и все убийства, которые уже имели место, плюс явная угроза третьей мировой войны - произошло из-за того, что на улице тупой и пьяный священник избил 16-летнего мальчика. Это событие гноилось в мозгу этого злого гиганта. Ничего ужасного не случилось с молодым Анцио, кроме его собственного разума, и я знал, что никакая сила на земле не может изменить ход этого безумного ума.

«Задержите их, пока я подаю сигнал», - сказал дон Карлос, внезапно вставая и ступая с трона. «Если они хоть немного пошевелят ресницей, чтобы остановить меня…»

Он не продвинулся дальше. Громовой взрыв пронзил недра земли под нами. Весь дворец затрясся, как дом на дереве во время урагана. Картина «Тайная вечеря» с грохотом упала на пол. Вазы, кубки и прочие безделушки разбивались о мраморные полы вокруг нас. Шелковые драпировки развевались на ветру.

Дон Карлос все еще стоял с озадаченным видом, когда раздался второй взрыв. Он прорвался сквозь тронный зал рядом с дверью позади Утуро, меня и другого воина. Я повернулся и увидел, что сама дверь исчезает в столбе поднимающегося пламени. Стоявшие там охранники и монахи были сбиты как кегли в боулинге, их одежда горела.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как дон Карлос исчезает через занавески на свой балкон. Я запрыгнул на пьедестал, проскочил мимо трона, спрыгнул с другой стороны и оказался сквозь занавески в тот момент, когда дон Карлос зажал ракетницу и поднял ее над своей головой.

Как он и сказал, обсуждать больше нечего. Я не сказал ни слова, даже крика или хрюканья. Я совершил прыжок, ударил гиганта прямо в спину и почувствовал, как мы оба падаем вперед о низкую внешнюю стену балкона.

За секунды мы летели в космос. Основная мысль в моей голове заключалась в том, что больше не было тумана. Облака действительно рассеялись, и эту вспышку можно было бы увидеть до Флориды. Я не задумывался о том, что могло вызвать этот взрыв, но он не мог произойти в лучшее время. Моим главным интересом в тот момент было приземлиться так, чтобы не сломать каждую кость в своем теле.

К счастью, тронный зал находился на втором этаже в задней части дворца. Внизу вместо мощеного двора был мягкий цветочный сад. И я приземлился на Дона Карлоса. Этот лишний жир вокруг его середины не только служил мне амортизатором, но и предохранял его от смерти в процессе падения.

Для крупного человека он был быстр. Он пролежал на земле не более двух секунд до того, как поднялся, ракетница снова поднялась. У меня не было другого оружия, кроме газовых бомб. Я бросился к нему снова и потянулся к протянутой руке, держащей ракету.

Дон Карлос увидел, что я иду. Он набросился на меня и отшвырнул, как надоедливого комара. Я быстро пришел в себя и прицелился ему прямо в спину. Я ударил его изо всех сил, мои ноги закружились, как поршни. Дон Карлос взревел от ярости, но моя атака произвела желаемый эффект. Я толкнул его на полпути через сад, и он потерял ракетницу. Она летела к задней стене и приземлилась у открытых ворот. За воротами было темно, но из описания Луиса Пекено вершины горы я знал, что ворота открываются на узкий выступ, выходящий на отвесный обрыв в тысячу футов.

Дон Карлос проигнорировал меня и рванулся к воротам и сигнальной ракете. Он все еще имел чемодан с другими ракетами, и мне было интересно, почему он так их защищает. Я бросился за ним. Мы оба достигли ворот одновременно. Дон Карлос начал наклоняться к сигнальному ружью, увидел, как я бегу к нему, и ударил

меня прямо в лицо, и я упал к его ногам, как камень. Я чувствовал себя одурманенным, но перевернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как он обрушивает чемодан с ракетницами, который выбил бы все мозги из моей головы. Я перевернулся на землю, и дон Карлос ударил о место, где раньше была моя голова. Ящик раскрылся, и на землю вылетели две сигнальные ракеты. Они прокатились через открытые ворота

«Ублюдок», - поклялся дон Карлос. «Я сделаю твою смерть медленной и мучительной ».

Он ударил меня ногой, но удар был скользящим. Я уже вставал на ноги, когда дон Карлос ворвался в ворота, чтобы забрать свои ракеты. Почему он так защищал эти проклятые сигнальные ракеты, когда в руке у него был заряженный сигнальный пистолет? Он мог послать сигнал в любое время, когда пожелал.

«Все равно, - подумал я. Остановить его, пока он занят этими дополнительными вспышками. Я бросился в ворота, стараясь рассчитать время своего прыжка, чтобы не перебраться через склон холма с гигантом. Дон Карлос наклонился, схватив рукой одну из ракетниц, когда я ударил плечом его широкие ягодицы.

Он шагнул вперед, вытянув обе руки, в одной руке - сигнальная ракета, в другой - ракетница.

Я ждал, зная, что он потерял равновесие и балансирует на краю пропасти. Даже когда его руки кружились, пытаясь восстановить равновесие, я услышал отрывистые выстрелы из-за пределов дворца. Очевидно, Утуро и его друг не сидели сложа руки в это критическое время. Я надеялся, что они набрали достаточно соплеменников, ненависть которых к дону Карлосу пересилила их лояльность, но на это было слишком много надежд.

Прямо сейчас казалось, что дон Карлос выигрывает войну с равновесием. Он меньше занимался ветряными мельницами руками. Он собирался снова встать на пятки, благополучно отойдя от уступа.

Я остановился лишь на короткое время, решив позволить этому человеку жить сейчас, когда он явно проигрывает эту битву в облаках. Но я на горьком опыте убедился, что врага никогда не победят те, кто проявляет преждевременное милосердие. Если он выстрелит этой ракетой, все будет кончено, что бы здесь ни случилось.

Я протянул руку и толкнул его.

Он полетел. Сочетание крика, мыка и окончательного приказа сорвалось с его губ, но даже судьбы больше не слушали приказы и призывы дона Карлоса Италлы.

«Все кончено, - подумал я.

А потом я услышал мягкий свист и увидел высоко в темном небе вспыхивающую дугу. Даже в момент смерти дон Карлос послал сигнал к началу кровавой революции.

Блин, я себя проклял. Я не должен был его толкать, пока нет. Надо было выдернуть его из пропасти, вырвать у него ракетницу, а затем оттолкнуть. Но тогда, решил я, у меня не было выбора. Он мог бы одержать победу в битве из-за ружья, столкнул меня с борта и послал сигнал.

С тошнотворным чувством, зная, что кровопролитие уже началось далеко внизу в результате сигнала дона Карлоса с Альто-Арете, я вернулся во дворец. У меня не было оружия, кроме запасных газовых бомб, но я вполне ожидал, что смогу забрать одну у первого попавшегося мертвеца. Я вопреки надежде надеялся, что этот первый мертвец не будет Утуро или его другом, или кем-либо еще, дружественным нашему делу.

Сбоку от дворца я нашел мертвого охранника, которого я ранее застрелил с крыши. Я взял его винтовку и побежал к фасаду дворца. Во дворе происходили спорадические перестрелки, и я бросился на крыльцо, чтобы лучше рассмотреть, готовый добавить к стрельбе Утуро.

Я тогда действительно не был нужен. Когда я искал во дворе врага, который мог бы выстрелить, я увидел, как несколько охранников вышли из казармы с поднятыми руками. Кричали:

«Прекратите стрелять, прекратите стрелять. Мы сдаемся».

Остальные охранники вышли из кустов и из-за каменных заборов двора. Когда пара дюжин из них собралась, все еще держась за руки, Утуро, его товарищ-воин и несколько вооруженных монахов вышли из других зданий. Утуро нашел дружелюбных монахов без помощи Сагачо.

Мы выиграли войну на вершине горы, но внизу, в Никарксе, должно быть, совсем другая история. И я был уверен, что потерял Элисию, что она была убита в перестрелке с охраной, занимавшейся воровством вина. Если не так, ее убил охранник, которого дон Карлос послал ее найти. Если не это, то взрыв наверняка разорвал ее в клочья.

Я уже догадался, что взрыв произошел из арсенала рядом с винным погребом. Почему он был взорван, я не знал, но я знал, что любой в этом винном погребе или рядом с ним должен быть наверняка погибшим.

Не было ощущения победы, когда я вошел во двор, где Утуро и его друзья собрали всех стражников, которые остались верными дону Карлосу. Все повернулись ко мне.

«Дон Карлос Италла мертв, - прошептал я Утуро, - но он прожил достаточно долго, чтобы послать сигнал. Боюсь, что наша победа здесь только временная. Если мы не убедим этих людей в обратном и будем держать слово при себе, Дон Карлос мертв. Может быть, со временем мы сможем использовать его штаб в облаках, чтобы организовать контрнаступление и отбросить кубинцев. Однако это будет щекотливое дело ».

Утуро выглядел таким же побежденным, как и я. Он взглянул на группу стражников во дворе и грустно покачал головой.

«Такой хороший бой», - грустно сказал он. "Мы сделали мы

под вашим руководством. И это было напрасно ".

Пока мы стояли там, пытаясь понять, что делать дальше, дверь на пост охраны открылась, и вышла целая группа монахов. Я узнал в них религиозных последователей Интендая, фанатика из Апалки, союзника дона Карлоса Италлы.

Утуро развернулся, готовясь застрелить монахов, но я остановил его. Не знаю почему - чувство, предчувствие. Я видел позади монахов знакомую фигуру, и у этой фигуры была русская автоматическая винтовка. Эта фигура выгнала монахов на улицу. Этой фигурой была Элисия.

Мое сердце еще больше подпрыгнуло, когда я наконец узнал ее. Я обошел собравшихся монахов и подошел к ней.

«Я думал, ты мертва», - сказал я. «Боже мой, как ты вышел из всего этого живым? Как ты захватила этих апалканских монахов? Как…»

«Со временем, Ник, - сказала она. «Прямо сейчас, я думаю, что упаду в обморок».

Она сдержала свое слово. Она потеряла сознание еще до того, как последнее слово сорвалось с ее губ. Я поймал ее и отнес на пост охраны. Я уложил ее на изрешеченную пулями кушетку и огляделся, чтобы положить ей на лоб что-нибудь холодное. Она была бледна, как смерть, и я уже собирался сорвать с нее одежду в поисках ран, когда Утуро и религиозный лидер Апалкана вошли в гауптвахту.

«Этот человек говорит, что хочет сказать вам кое-что важное», - объявил Утуро. «Он Intenday. Возможно, нам следует его послушать».

Я поднял глаза и увидел жилистого человечка с коричневой лысой головой и огромными глазами. Ошибки не было; это был Интендей, религиозный лидер Апалкана, которого я видел тем утром на тропе, когда он выходил из своей палатки на завтрак. Я смотрел мимо него, на его собратьев-монахов и, конечно же, там был толстый монах, который был товарищем по огню Нуяна, человека, которого я убил, чтобы проникнуть в ряды монахов. Похоже, он меня не узнал, но как тогда он мог? Он никогда не видел моего лица.

Интендей был человеком, который все еще держал церемонии. Пока я растирал запястья Элисии, чтобы восстановить кровообращение, он царственно стоял у изголовья дивана и говорил мягко, размеренно:

«Мы достигли соглашения с доном Карлосом, чтобы начать священную войну на закате и очистить обе наши страны от коррумпированных лидеров. Я думал, что это лучший способ - единственный способ - выполнить то, чего желают все святые. Я стремился положить конец коррупции , к болезням, к бедности, к тирании. Я считал, что был прав. Я верил, что прав дон Карлос Италла ».

В этом беда этого мира, - сказал я, потирая руки Элисии и с тревогой всматриваясь в ее слишком бледное лицо. - Все думают, что их сторона права, и всегда прибегают к неправильным способам, чтобы доказать это. И дон Карлос был тираном хуже, чем люди, которые сейчас правят Никарксой и Апалкой ».

«Я узнал об этом слишком поздно», - сказал Интендей. "Когда я понял, насколько чудовищен Дон Карлос на самом деле, было слишком поздно менять свое мнение о соглашении. Мы стали его пленниками здесь, на горе, и против нашей воли он должен был послать сигнал, что мы согласны . Но ты должен знать ... "

Элисия пошевелилась на кушетке, и я поднял руку, чтобы заставить замолчать религиозного лидера. Меня больше не интересовало то, что он говорил. Для этого было слишком поздно, слишком поздно для чего-либо, кроме как пытаться выжить на этой горе, пока внизу царила волна кровопролития.

«Элисия, перестань», - сказал я, нежно хлопнув ее по лицу. Ее голова каталась взад и вперед, и я увидел, как на ее щеках снова появился слабый румянец. Мое сердце подпрыгнуло от радости, но это была приглушенная радость, зная, что ее люди внизу - и все индейцы Нинка - были убиты сотнями.

Она медленно подошла и, наконец, села на кушетке. Интендей, все еще церемонный, отступил на несколько шагов, но неумолимо стоял, скрестив руки, его лицо ясно показывало, что ему есть что сказать, и он не уйдет, пока не скажет это.

«Прошу прощения за обморок», - мягко сказала Элисия. «Я хотел быть сильным, но столько всего произошло. Я ничего не мог с собой поделать».

"Что с тобой случилось?" Я спросил. «Как ты прошел через все это живым? И взрыв…»

Элисия прервала меня, приставив палец к моим губам. Этот палец, грязный от ее испытания, казался мне сладким.

«Я скажу тебе медленно. Сначала выпить. Мне нужно что-нибудь выпить».

Утуро вытащил из-под рубашки бутылку вина и, подмигнув, оторвал пробку. Элисия сделала большой глоток и выпрямилась на кушетке. Мы все слушали ее историю ужаса и возможного успеха.

Когда четверо охранников пришли в подвал, чтобы украсть вино, и мы начали с ними перестрелку, Элисия выскочила в коридор, ведущий к арсеналу. Она обнаружила, что дверь открыта, и бросилась внутрь. Когда она закрыла за собой дверь, она застряла на месте, и она больше не могла выбраться. Она стучала в дверь, пока ее руки не содрогнулись, но мы ничего не слышали.

Воздуха в закрытом арсенале не хватало, и с течением времени она задыхалась. Она была почти без сознания, когда дверь наконец открылась. Она была открыта, я знал,

человеком, которого дон Карлос послал найти ее тело.

«Когда он увидел, что я жива и не ранена», - сказала она с трудом в голосе, «он решил взять меня, как те кубинские морские пехотинцы везли меня до того, как вы пришли спасти меня. Он сказал, что Дон Карлос был готов послать сигнал, что облака рассеялись, и что вы, Утуро и Нико были пленниками ".

«Нико? Кто такой Нико?»

«Другой воин», - сказала она. «Друг Утуро. Во всяком случае, он сказал, что для нас все кончено, и с таким же успехом он мог бы насладиться моей плотью еще раз, прежде чем дон Карлос бросил нас через гору. О, Ник…»

Она начала плакать, и я массировал ей руки и велел не торопиться. Она сделала еще глоток вина. Интендей подошел ближе, казалось, готов снова заговорить, но я поднял руку, чтобы остановить его. Элисия продолжила.

«Я боролась с этим человеком», - сказала Элисия. «Он был силен, и я была почти мертва из-за нехватки воздуха, но животные достаточно оскорбляли меня. Я сражалась так, как никогда раньше - как должна был сражаться, когда прибыли кубинские морские пехотинцы. Он почти победил меня, но я отобрала у него пистолет и убила его.

«Я знал, что некогда спешить во дворец, чтобы спасти тебя, Утуро и Нико, даже если бы я могла это сделать. Но я должена был что-то сделать. Я вспомнила, как смотрела на карту укреплений, которую ты нарисовал. вспомнил, что арсенал находился прямо под задней частью дворца ».

«Значит, вы взорвали арсенал», - сказал я. "Как ты это сделала?"

«Я использовала нейлоновую веревку, которую вы использовали, чтобы вывести нас в дымоход», - сказала она. «Я замочила его в бренди и провела им по полу винного погреба и поднялся по ступеням в комнату охраны. После того, как я зажгла веревку и скрылась в караульной комнате, произошел взрыв, и я увидел огонь сверху. дворца. Я думала, что убила всех вас. А потом во дворе началась еще одна стрельба, и этот человек, этот религиозный лидер Апалкана, и его монахи вбежали в комнату охраны для защиты. У меня все еще был пистолет, который я использовала чтобы убить человека, который нашел меня в арсенале, поэтому я держал их в страхе, пока ... пока ... "

Она снова потеряла сознание, скорее от вина, чем от напряжения. Я откинул ее обратно на диван, чтобы дать ей выспаться. Она проснется достаточно скоро. Она просыпалась от ужаса, зная, что ее соотечественников убивают в бесполезной революции, начатой маньяком.

Я оглядел разрушенный пост охраны, на Утуро, который все еще держал бутылку вина; в Intenday, религиозный лидер Апалкана, который слишком поздно узнал, что Дон Карлос - злодей. Я покачал головой и пробормотал:

«Так много жертв. Такие отважные усилия стольких храбрых людей, и все это идет напрасно. И нет никакого способа остановить это, не так ли?»

Интендей подошел на шаг ближе, и я был готов к скрытой атаке. Под полной красной мантией у него могло быть оружие. Несмотря на то, что он признался, что больше не верен дону Карлосу Италле, его все равно следует считать врагом.

«Нет нужды, - сказал он певучим голосом человека, который спел много молитв, - останавливать то, что даже не началось».

"Извините меня пожалуйста?"

«Революция», - сказал он. «Это еще не началось. Фактически, она и не начнется. Кубинские морские пехотинцы уже начинают эвакуацию, а повстанцы сдаются правительственным силам».

Я был настроен скептически, все еще наблюдал за его руками, чтобы убедиться, что они не вытащили оружие из его халата, в то время как он застал меня врасплох своей нелепой историей о том, что революция еще не началась, о кубинцах, эвакуирующих Никаршу, о капитуляции.

"Откуда вы все это знаете?" - потребовал я. "У вас есть радиосвязь с кем-нибудь внизу?"

«Нет, - сказал он. «Ничего такого сложного. Скажи мне, сколько ракет дон Карлос выпустил в воздух над Альто Арете?»

«Одну, - сказал я, - но ты это уже знаешь. Ты, должно быть, видел».

«Да, я видел это, и мое сердце возрадовалось. Я хотел объяснить этой молодой женщине, когда она вошла сюда, размахивая оружием, но ее глаза были такими дикими, что она была не в состоянии слушать».

«Я в состоянии слушать», - сказал я. «Возможно, вам лучше объяснить».

«План, - сказал он, - требовал от дона Карлоса послать три ракеты, если мы будем согласны, если мои люди в Апальке присоединятся к революции. Без моей помощи дон Карлос знал, что у него ничего не получится. Три ракеты, Мистер Картер, чтобы начать революцию. Если бы не было соглашения, дон Карлос должен был запустить только одну ракету. Одна сигнальная ракета означала бы отсутствие поддержки, это означало бы поражение. Но договоренность заключалась только в том, что вы, американцы, называете оформлением витрины. Дон Карлос все это время намеревался запустить три ракеты, что бы ни решили я и моя группа ".

"Одна сигнальная ракета означала, что все было отменено?"

«Да, но он все время намеревался выстрелить три. Я пытался отговорить его, но не смог. Когда он взял нас в плен, я послал эмиссара, чтобы украсть его дополнительные сигнальные ракеты. Эмиссар был найден и убит. , Я сделал все возможное, чтобы остановить революцию. Теперь я обнаружил, что она была остановлена совершенно случайно ».

«Нет, - сказал я, - не случайно». Я вспоминал, как Дон Карлос

бросился за этими двумя дополнительными ракетами, когда сама его жизнь была в опасности. Я задавался вопросом, почему он не пошел вперед и не выстрелил из этой проклятой сигнальной ракеты. Теперь я знал.

«Я не знал правил, когда бодался с доном Карлосом, - сказал я, - но вы не можете убедить меня, что то, что произошло, было несчастным случаем. Слишком много людей были вовлечены в то, чтобы остановить этого человека, чтобы это можно было назвать успехом. несчастный случай. Слишком много людей погибло, остановив его. Эти смерти не были случайными. Вы знаете, что все это было? "

«Нет», - сказал религиозный лидер Апалкана.

«Судьба, мой друг. Ты верил, что Бог на твоей стороне, что тебе суждено победить. Что ж, ты проиграл, так что извлеки урок из этого и не связывайся снова с фанатиками, такими как Дон Карлос Италла. Я не стану более фанатиком, чем вы уже являетесь. Если люди Никарки позволят вам покинуть страну живым, хорошо усвоите урок, Интендэй, и решите свои будущие проблемы с помощью Бога, в которого, как вы говорите, вы верите. И - ох, черт с тобой ".

«Я не понимаю одного, - сказал он. «Дон Карлос был фанатиком, преданным этой революции. Зачем ему стрелять единственной сигнальной ракетой, зная, что это будет сигналом к гибели революции?»

Я думала об этом. Мужчина падал и знал, что у него не будет шанса запустить еще две ракеты, даже если бы они были при нем. Почему тогда он стрелял? Ах, это было просто.

«Это был случай, когда утопающий хватается за соломинку», - сказал я Intenday. «Дон Карлос падал насмерть. Он бы схватился за что угодно, чтобы спасти себя. Пистолет был в его руках, и в панике он схватился за него и нажал на курок. И, боюсь, это все объяснение, которое мы» когда-нибудь получу, потому что дона Карлоса больше нет среди нас ".

«Слава богу», - перекрестился Интендей.

Я поднял Элисию с изрешеченного пулями кушетки и вышел со сторожевого поста на площадь. Охранники сидели кучкой в центре, а монахи и Нико все еще стояли над ними с автоматами. Я прошел мимо них и поднялся по ступеням во дворец. Подошел испуганный слуга, заламывая руки.

«Проведите меня в главную спальню», - сказал я. «Дайте мне десять минут, чтобы поднять эту даму на ноги, а затем принесите нам чего-нибудь вкусненького, чтобы поесть и выпить. После этого мы не должны беспокоиться. Понятно?»

Он кивнул и бросился вверх по парадной лестнице, как собака, ведущая своего хозяина на охотничьи угодья.

Я знал, что мне нужно провести это время по-другому. Я должен пойти прямо в радиорубку на Альто-Арете и передать Э.X. и президенту США сообщение о том, что миссия выполнена успешно. Я должен передать президенту Никарксии сообщение о том, что его враги проиграли и что он может легко поймать партизан-диссидентов по своему желанию. Я должен…

К черту все это. Президенты могли подождать.

Еще одна ночь не будет иметь никакого значения ни для кого во всем мире.

Кроме меня. И Элисии.

Content

Картер Ник
Война в облаках