Дэвид Фарр

Книга украденных снов

David Farr

The Book of Stolen Dreams

Copyright © 2021 by David Farr

This edition is published by arrangement with Curtis Brown UK and The Van Lear Agency

Illustrations reproduced by permission of Usborne Publishing Ltd.

Illustrations by Kristina Kister © Usborne Publishing, 2021

© Андрей Новиков, перевод на русский язык, 2022

© Издание на русском языке, оформление. ООО Издательство «Омега-Л», 2022

Пусть истинный мечтатель проснется…

Книга первая

Предисловие

Если ты читаешь эту книгу или кто-то читает ее тебе, то ты узнаешь, что мы живем в странные времена.

Тень пронеслась над землями Краснии. И люди испугались.

У тени было имя. Это президент Чарльз Мальстайн. Он появился ниоткуда и теперь управляет всем.

Ты не можешь с ним бороться – если тебе дорога жизнь.

Ты не можешь его упрашивать – если не хочешь лишиться языка.

Ты можешь лишь оставаться и страдать – или бежать.

Взгляни вверх!

Высоко в ночном небе ты увидишь огромный серебристый дирижабль. Воздушный корабль летит на запад над океаном. Он называется «Пегас». Он везет отчаявшихся людей из Краснии, беглецов, не вынесших жестокого деспотизма Чарльза Мальстайна, в приветливые объятия иностранного города – Порт-Клемента.

Загляни через окна в каюты первого класса воздушного корабля. Посмотри на эти печальные озабоченные лица. Эти люди оставили позади тех, кто им дорог. Увидят ли они их когда-нибудь снова?

А теперь перемести взгляд ниже. Мимо стальных конструкций и лестниц до палубы второго класса. Она открыта всем ветрам, и там очень холодно. Люди здесь кутаются в тонкие серые одеяла, шапки и шляпы натянуты на уши.

Приглядись еще внимательнее. Видишь фигурку? Кто-то одиноко стоит в дальнем углу и смотрит наружу, в темноту.

Девочка!

Ей двенадцать лет. Она худая, темноволосая, с веснушчатым носом. На руках у нее митенки – перчатки без пальцев, она держит небольшую и на вид недешевую дорожную сумку. Одета она в поношенное шерстяное пальто, под которым красная клетчатая рубашка, темный джемпер и брюки, которые скорее подошли бы мальчику. Ее черные кожаные туфли велики на размер, и их не помешало бы почистить.

И смотри-ка. Кто-то направляется к ней через всю палубу. Очень подозрительно! Не грозит ли ей это опасностью?

Незнакомец худощав, одет в болтающийся на нем потрепанный костюм. В левой руке он несет потертый футляр для скрипки, обернутый в одеяло.

И, если только глаза Рейчел Кляйн ее не подводят, на голове у него пингвин.

1. На нижней палубе «Пегаса»

– Извини. Я не мог не заметить, что ты уже давно стоишь тут одна. Моя дорогая девочка, у тебя нет причин меня бояться.

Рейчел не ответила. Неряшливо одетый человечек стоял возле нее и улыбался. На пиджаке у него не хватало нескольких пуговиц. Глаза его весело блестели, но в то же время были печальными. Он походил бы на доброго дядюшку, если бы у Рейчел был добрый дядюшка. Сколько же ему лет? Рейчел не могла точно сказать.

Он заговорил снова, и слова посыпались из его рта, как смешинки:

– Ты захочешь узнать мое имя. Правильно! Кто я такой? Почему заговорил с тобой? Почему я здесь, на этом огромном дирижабле, летящем в Порт-Клемент?

Как я раздобыл билет на вылет из этого жалкого городишки Брава? Почему мой билет на это путешествие розовый, а твой – синий? Настоящие ли у меня усы? Почему моя шляпа так похожа пингвина?

Он смолк, чтобы перевести дух. Рейчел все так же молчала, глядя на свои туфли. Они были столь явно ей велики. Заметит ли он это? Увидит ли небольшую выпуклость в ее носке? Ей надо быть осторожной. Незнакомец мог выследить ее в Браве. От «Дома иллюстраций Мейера». Сейчас такое время, что доверять нельзя никому.

– А ты, моя дорогая? Сколько тебе лет?

– Двенадцать.

Это Рейчел могла ему сказать. В этом опасности не было.

– Боже праведный! На вид тебе и одиннадцати-то не дашь! А как тебя зовут?

Рейчел Кляйн быстро собралась с мыслями. И вспомнила свое фальшивое имя.

– Изабелла фон Гурнинг.

– Какое очаровательное имя. Ты живешь в Браве? В какой части города?

Рейчел глубоко вдохнула и опять солгала.

– В западной? Очаровательный район. Там множество прекрасно одетых женщин. – Он присмотрелся к девочке. – И все же я чувствую в тебе другой дух.

О, нет! Он видит ее насквозь! Как он мог это понять?

Незнакомец внимательно ее оглядел.

– Нет. Я подозреваю, что ты из более бедной северной части, из семьи артистов. Глаза у тебя музыкальные, а если судить по твоему носу, то в гостиной у вас наверняка стоит пианино.

Как он это узнал? Как вообще такое можно узнать?..

– Стоит? Ха! Я так и думал! – Он подпрыгнул от восторга. – А где твои замечательные родители? Пошли в буфет купить тебе горячего шоколада? Мне жаль, но он здесь не очень хорош.

Почему она едва не плачет? Из-за недостатка сна? От упоминания о горячем шоколаде? От воспоминания о булочках в старинной семейной квартире?

– Но, дорогая моя, почему ты такая печальная? Из-за плохого горячего шоколада? Нет, теперь я понял. Ты здесь без родителей. Ты совсем одна. А где же они?

– Моя мама умерла.

Лицо незнакомца омрачилось.

– О, бедная моя девочка. Какой же я бестактный. Меня надо побить палкой. Мне следовало бы сообразить, что у тебя могла быть и более печальная причина для этого путешествия. Да ты вся дрожишь! Пожалуйста, возьми мое одеяло. Оно немного пахнет заправкой для салата, потому что у меня сегодня было неприятное происшествие с багетом. Со временем ты узнаешь, почему оно такое засаленное и почему на нем изображены арбузы.

Рейчел вздрогнула от холода и взяла довольно грязное старое одеяло, которым был обмотан футляр от скрипки.

– А твой отец? Где он?

– В тюрьме. Его забрали солдаты.

– О, дорогая Изабелла! Но в наши дни это слишком обычная история. Он им сопротивлялся? Нет? Тогда он, наверное, поступил мудро. С государственной полицией Чарльза Мальстайна не шутят. Во времена императора, если полицейские приходили тебя арестовывать, то они делали это с вежливой улыбкой и преподносили тебе букет цветов или коробку шоколадных сердечек. А вот в наши дни у полиции нет ни оснований для ареста, ни манер. И шоколадных сердечек тоже нет.

Рейчел посмотрела на него. На его изрядно поношенный костюм. На его смешные усики. Незнакомец заговорил снова:

– Могу ли я спросить, зачем ты летишь в Порт-Клемент?

– Там мой брат. Я должна его найти.

– У него там все хорошо?

– Не знаю.

– Ты не получала от него вестей? А ты знаешь, где он живет? У тебя даже нет номера его телефона? Тогда как же ты его отыщешь? Ну, не плачь. Я всего лишь спросил. Конечно, ты его найдешь, пусть даже в Порт-Клементе живет семнадцать миллионов человек, а брат не знает, что ты скоро там будешь. Почему ты снова плачешь? Ну вот, я попытался тебя развеселить, а стало только хуже! Моя проблема в том, Изабелла, что я говорю быстрее, чем думаю. Моя мама, чудесная женщина, часто ругала меня за этот недостаток. Прости.

Рейчел вытерла глаза и сказала, что прощает. Потом посмотрела наружу, в темноту. Бесконечную и непознаваемую. Словно почувствовав, о чем она думает, человечек встал рядом с ней у перил и сказал негромко:

– Дорогая, послушай меня внимательно. Брат тебя найдет – или ты найдешь его. Обещаю.

– Откуда вы знаете?

– Потому что он услышит, как бьется твое сердце.

На миг их глаза встретились. Рейчел ощутила в сердце проблеск надежды.

И тут человечек хлопнул ее по спине:

– Как насчет чашечки отвратительного какао?

2. Йозеф Центурион

Они подошли к жалкому буфету в противоположном углу палубы «Пегаса». Женщина с длинными серьгами налила жидковатый темный напиток в пластиковые чашки. Человечек заплатил за двоих и протянул Рейчел ее чашку.

– Боюсь, оно на вкус как дохлая моль, – прошептал он и оказался прав. Но питье было теплым, спасибо хотя бы на этом.

Они сидели на огромной нижней палубе воздушного корабля. Человечек закутал девочку в одеяло. Оно действительно пахло салатной заправкой, с намеком на маринованные огурчики. Руки девочки сжимали теплую чашку, как друга. Полет над океаном до Порт-Клемента был очень долгим. Ей не хотелось оставаться одной. Да, этот маленький человек был странным, одет как нищий клоун, от него пахло чем-то неприятным – то ли уксусом, то ли землей. Но у него была такая добрая улыбка. И еще ей хотелось узнать, почему у него такая странная шляпа.

Пока что Рейчел не открыла ему ни свое настоящее имя, ни свой секрет – настоящую причину, почему она летит в Порт-Клемент на поиски брата Роберта. «Дом иллюстраций Мейера». Листок бумаги, спрятанный в левом носке. Это была тайна, которую она не расскажет незнакомцу, каким бы добрым тот ни был. Потому что это вопрос жизни и смерти.

– Как вас зовут? – спросила она.

Мужчина улыбнулся.

– Наконец-то поинтересовалась! Я тут выжимаю из тебя информацию, как из лимона, но ничего не рассказал о себе. Меня зовут Йозеф Центурион. Произносится не «Джозеф», а «Йозеф», как в слове «йогурт». А фамилию «Центурион» надо произносить тихо, чтобы никто – например, сборщик налогов или продавец шампуней – не подслушал. Никогда нельзя что-либо рассказывать продавцу шампуней.

Рейчел рассмеялась – впервые за несколько лет.

– Я вырос на востоке страны, – продолжил Центурион. – Ах, мое детство. Оно было чудесно! Сплошные картофельные поля и народная музыка. Позволь мне рассказать тебе о Лотте – о настоящем ангеле, о своей сестре, которую я любил всем сердцем. Ты мне ее напоминаешь во множестве отношений, хотя вы совсем разные.

И Йозеф Центурион принялся болтать о своем детстве, о замечательной сестричке Лотте с голубыми глазами и родинкой на левой щеке, о доброй мамочке и веселом отце.

– Первое, что я помню в жизни, – это рыжий сельский доктор, который плачет, глядя на меня. Наверное, то была его реакция на мою чрезвычайно уродливую физиономию.

Он все болтал, смеялся и подмигивал, и Рейчел начала ощущать себя в безопасности. Быть может, она разрешит себе немного поспать. Она так долго не спала, а в Порт-Клементе ей понадобятся все силы на поиски Роберта. Рейчел почувствовала, как слабеют ее пальцы, а потом из-под тяжелеющих век увидела, как Йозеф берет у нее какао, чтобы она не облилась им, и аккуратно ставит чашку на палубу.

– Мой отец был бездарным фермером, но очень неплохим мелким воришкой…

Глаза Рейчел затуманились. Она слышала басовитое гудение двигателей корабля. Огонь в их цилиндрах веял теплым воздухом ей в лицо. И это тепло вместе с переливистыми словами Йозефа согрели промерзшую до костей Рейчел и медленно погрузили ее в полудрему.

– Йозеф?

Она произнесла его имя правильно.

– Да, моя дорогая.

– Ты меня разбудишь, когда мы станем подлетать к Порт-Клементу?

– Конечно. А ты сейчас поспи.

И как только Йозеф принялся рассказывать о бурой корове, за которой они с сестрой Лотте гонялись до тех пор, пока та не упала в реку, глаза Рейчел закрылись.

Когда же корова оказалась в реке, а Йозеф полез за ней и Лотте смеялась до слез, Рейчел Кляйн уже спала впервые за несколько дней.

Йозеф Центурион слышал тихое дыхание спящего ребенка. Девочка положила голову ему на плечо. Ее рот во сне покусывал что-то невидимое, подобно хомяку, изучающему орех на предмет съедобности. Йозеф смолк и мысленно улыбнулся. Его болтовня сделала свое дело. Девочка, такая одинокая на огромной палубе, теперь спокойно спала рядом с ним.

А именно этого он и хотел.

Потому что ранее в этот день высокая элегантная женщина подошла к нему в аэропорту Бравы, где он играл на скрипке, и поручила ему простое задание. Взойти на борт дирижабля «Пегас». Познакомиться с девочкой, путешествующей под именем Изабелла фон Гурнинг, но чье настоящее имя Рейчел Кляйн. Выглядеть при этом добрым и безобидным. Проследить за тем, чтобы Рейчел добралась до Порт-Клемента в целости и сохранности. Когда она окажется в странном новом для нее городе, предложить ей оплатить первые сутки в отеле. Отвезти ее в знаменитый отель «Эксельсиор». Оставить ее там одну в номере 341.

Где ее будет легко отыскать.

А потом вернуться в Браву, использовав розовый обратный билет. Заработав за все это двести грошей.

Не спрашивать, зачем это понадобилось. А потом забыть, что он вообще когда-либо встречался с Рейчел Кляйн.

3. Все о Рейчел Кляйн

Мой дорогой друг и читатель, пока ты украдкой читаешь эту книгу в кровати под одеялом, будь осторожен. Эта книга запрещена цензурным комитетом президента Чарльза Мальстайна, и читать ее – уже само по себе свидетельство величайшей храбрости. Наверное, неплохо бы сделать книге фальшивую обложку, на всякий случай. Если ты находишься в общественном месте – в парке или пиццерии, – то ходи в необычной шляпе и отзывайся на вымышленное имя, например Маурицио. Если только тебя не зовут Маурицио. Тогда используй имя Дебора.

Или же ты не читаешь эту книгу, а слушаешь ее? По секретной радиостанции? О, наш драгоценный, но секретный слушатель, воистину нет ничего лучше, чем внимать истории, которую тебе рассказыва-ют! Но будь осторожен, потому что ее могут подслушать и другие любопытные уши. Может, стоит надеть наушники. А если кто спросит, чем ты занимаешься, сделай вид, будто учишь какой-нибудь язык наподобие финского. Этот язык не знает никто. Даже финны.

Враги и доносчики есть повсюду.

А теперь, мой дорогой и отважный друг, настало время узнать все о нашей храброй юной путешественнице – нашей героине, если ее можно так назвать, – Рейчел Кляйн. И о секрете ее носков. Или – что важнее – того, что она в них прячет.

В левом носке у нее листок бумаги. И на нем написано:

КГ исчезла. ТГ мертв. КРФ разбит.

Только РК.

У него КУС.

ИДЬЛАМИРГ 342. 3-й.

Позвольте рассказать почему.

Рейчел Кляйн родилась двенадцать лет две недели и три дня назад в тихом северном пригороде великого города Бравы, столицы нашей чудесной страны Краснии.

Ах, каким был тогда город! Множество солнечных бульваров, пальмы, уличные ресторанчики, и все это великолепие с трех сторон обнимали воды голубого океана, омывающего берега Бравы. Город, населенный самыми счастливыми, улыбчивыми и беззаботными людьми на свете. Ты знаешь поговорку: «Бог сотворил мир. А когда у него стало получаться действительно хорошо, он сотворил Браву».

День рождения Рейчел (восьмое апреля, точнее говоря), к сожалению, запомнился не только ее появлением на свет. Потому что в тот самый день, когда Рейчел Анна-Мария Кляйн, зажмурившись, с писком пожаловала в этот мир, армия бунтовщиков Чарльза Мальстайна вошла в город Брава с востока.

Итого два появления: новорожденной малышки, что принесла несказанную радость в семью пианистов и писателей, и армии, навлекшей несказанные страдания на весь город.

Такова жизнь, друг мой. Нет радости без сопутствующей печали. Нет отчаяния настолько мрачного, что его не мог бы смягчить лучик света. Наш лучик света весил семь фунтов и две унции, и весь день после трудных родов Джудит, мать малышки, прижимала к себе и нянчила маленькую Рейчел.

Никогда не склонная к драматическим проявлениям эмоций, Джудит Кляйн тихонько напевала песенку, которую выучила в детстве, и целовала розовые щечки дочери.

Ее брат Роберт, почти на два года старше и уже весь усеянный веснушками, еле дождался момента, когда смог увидеть сестричку, пощекотать ее и легонько потискать, как это делают любящие братья.

А отец? Ее отец Феликс стоял у изголовья кровати и впервые в жизни не произнес ни слова.

Феликс Кляйн был библиотекарем. В свободное время он писал статьи, шутки, пьесы, советы по садоводству, рецепты, сатиру на альтернативную медицину, сочинил один хороший роман, тринадцать плохих романов, сотни писем своей семье, еще больше писем правительству, любовные песни жене, а кроме того, составил маленький латинский словарь.

Феликс любил слова. Он писал слова о словах. Он пел о словах. Он сам почти что был ходячим словом. Он работал в храме слов. Официально тот назывался «Публичная библиотека Северной Бравы „Литера и Логос“». В ней книги выдавались на дом. Но для Феликса она была гораздо больше, чем просто библиотека. То была его другая семья из тысяч драгоценных детей в кожаных переплетах, и о каждом надо было заботиться, любить и воспитывать на протяжении их странной и трудной жизни.

Не меньше, чем читать и писать слова, Феликс любил их и произносить. Проще говоря, он был лучшим оратором на Земле. А поскольку его работа в библиотеке требовала почти полной тишины, большую часть разговоров он приберегал для дома. Джудит к этому привыкла и давно уже перестала надеяться на тихий домашний вечер. И все же, когда Феликс Кляйн увидел новорожденную дочь, слова застряли у него в горле, пропустив лишь некое радостное восклицание. Но больше ничего. Феликс, как это ни поразительно, утратил дар речи. Целыми днями он бродил по их солнечной квартире с малышкой Рейчел на руках и молчал. Слезы наполняли его глаза, капали на пишущую машинку, разбивались о кухонный стол, когда он заваривал чай для Джудит, или о горячую сдобную лепешку, которую он потом забывал съесть.

Радость Феликса и Джудит была такова, что прошло пять дней, прежде чем кто-то из них вышел из квартиры, прежде чем Феликс отправился за молоком и газетой, прежде чем он раскурил трубку и прочитал в «Браванских ежедневных новостях», что на востоке города идет сражение между императорской гвардией и вторгшейся армией бунтовщиков Чарльза Мальстайна.

Феликс опустил взгляд, чтобы скрыть свои чувства. Он все знал о Чарльзе Мальстайне, набравшем популярность на востоке своим бахвальством, что он создаст более великую, новую и процветающую Краснию. Мальстайн был коротышкой, обожавшим духовые оркестры и ненавидевшим детей. Феликс скатал газету в рулон и ничего не сказал Джудит о сражении. Эта новость лишь омрачила бы счастье его жены. В тот вечер он просто использовал газету для растопки камина.

После этого дня семья не покупала другие газеты и не слушала радио. Поэтому они не знали, что солдаты Мальстайна добрались до старого центра Бравы, разоряя городские пляжи, цветочные киоски, музеи и сады. Центр Бравы критиковали за то, что там, возможно, слишком много конных статуй полководцев, – но люди Мальстайна быстро исправили это, свалив все до единого памятники.

Когда Рейчел праздновала свой двадцатый день на земле, семья пила чай, совершенно не зная о том, что солдаты Мальстайна ворвались в императорский дворец, арестовали императора в его спальне, убили его охрану, бросили в тюрьму его жену и детей и подожгли дворцовые галереи.

Но когда Рейчел исполнился почти месяц, уклоняться от правды стало уже нельзя.

Потому что солдаты Мальстайна добрались до севера города. И до тех самых улиц, где жила семья Кляйн. Однажды утром Роберт выглянул из окна своей комнаты на третьем этаже и увидел внизу черные шлемы. Когда же встревоженный Феликс вышел в магазин за хлебом, у него спросили документы и велели немедленно возвращаться домой, как только он купит «необходимое продовольствие». Он спросил, почему он не может пойти в парк и покормить хлебом уток, как давно привык делать (и нередко приносил домой меньше половины буханки, что раздражало Джудит). Но ему просто отвесили оплеуху и велели более не задавать неуместные вопросы.

Вся жизнь Феликса Кляйна основывалась на неуместных вопросах. Он любил спрашивать: «Почему небо синее, когда на него смотришь, но черное, когда на него поднимешься?», или «Почему скрипка звучит так скрипуче до момента, когда начинает звучать чудесно?», или «Что такое противоположность противоположности?» и всяческие другие совершенно бессмысленные вопросы, отнимавшие часы жизни и у Феликса, и у его семьи. Но это были вопросы, которые при режиме Чарльза Мальстайна станут признаками опасного мышления и бунтарского духа. Феликсу придется научиться держать на замке свой болтливый рот, если он собирается прожить долго в Новом Мире.

Две недели спустя, прекрасным весенним утром, когда вишневые деревья были густо усеяны цветами, низложенного императора Краснии привели на площадь, где он так часто обращался с речами к своим обожаемым горожанам. И на этой площади, пока воробьи искали крошки, а черные дрозды распевали утренние песенки, императору зачитали список его преступлений и расстреляли.

Рейчел Кляйн росла в странные времена. Она не знала мира, в котором соседи выходили из домов и болтали о погоде, цене на хлеб и ужасных запахах из городской канализации. Никто уже не осмеливался сплетничать о чем бы то ни было, боясь, что их могут подслушать.

Хуже того, Рейчел никогда не слышала детского смеха на улицах, никогда не играла с братом в салки или футбол в городских парках. Через несколько месяцев после захвата власти Мальстайн запретил детям резвиться на свежем воздухе. «Держите детей дома!» – кричали плакаты на каждом углу. «Ребенок видимый – это плохой ребенок». Леса и парки были объявлены «только для взрослых», а на пляжах появились деревянные знаки с детским лицом, перечеркнутым красной линией.

Годами Рейчел и ее брат Роберт выходили из дома лишь для того, чтобы прийти в государственную школу для учебы и упражнений. Рейчел училась по тому же учебнику, что и остальные дети (все учебники были переписаны после утверждения Мальстайна в должности президента Нового Порядка). Она играла на пианино семь минут, делала физические упражнения двенадцать минут. Обедала четырнадцать минут, всегда одним и тем же бутербродом с сыром и без масла, запивая его бледной газировкой под названием «Счастливый час», которая вообще никого не сделала счастливым. Потом шла домой.

Роберт, старше сестры на два года и со склонностями к наукам, твердо решил не поддаваться унынию. Лишившись возможности исследовать парки или леса, Роберт обратил свою энергию на царство природы в квартире. И боже помоги любому существу, попавшему в его спальню. Он вскрывал и изучал дохлых мух, рассматривал крылья жуков. Роскошный набор растений в горшках, выращенный Джудит Кляйн на балконе, подвергся весьма смелым экспериментам. Кусты роз поливались соусом. Висячие бегонии прекрасно реагировали на суточную дозу лекарства от кашля. Роберт заметил, что, когда мать играла на пианино, отовсюду слетались осы. Кажется, им особенно нравился Шуберт.

Так что Роберт как-то умудрялся жить относительно нормально, занимаясь экспериментами. Но Рейчел была другая. Она была мечтательницей. А как можно мечтать, если тебе дозволено наблюдать столь малый кусочек жизни? У Феликса разрывалось сердце, когда он видел, что его красивая и жизнерадостная дочь получает так мало удовольствия от образования. И тогда, чтобы компенсировать серую одинаковость каждого школьного дня, он решил, что домашние вечера станут иными. Домашняя жизнь превратится в приключение!

Однажды вечером после возвращения Рейчел из школы Феликс встретил ее в костюме пирата и невозмутимо сообщил дочери, что ей надо поживее переодеться в костюм моряка, потому что они отправляются в океанское плавание на грабеж и разбой. Так они и поступили, ни разу не покинув гостиной. Старый кожаный диван, пробывший в семье уже много лет, стал пиратским кораблем, а потолок над ним – бесконечным небом, мама Рейчел стала старшим матросом Макдаффом, Роберт (которому надоело изучать ос) стал вторым помощником капитана Курцем. Рейчел же было дозволено залезть в «воронье гнездо» (на книжный шкаф в углу, удачно снабженный лесенкой) и кричать оттуда «Земля!» перед самым ужином.

Вместе они очень удачно ограбили кухню и запили добычу ромом (вода с кусочком сахара). А когда старший матрос Макдафф попыталась поднять мятеж и стала плохим матросом Макдаффом, ее заставили пройтись по доске, в результате чего она оказалась в кишащем акулами океане (немного похожим на семейный ковер). И когда Рейчел в тот вечер ложилась спать, то все еще слышала плеск волн и привкус морской соли на языке.

На другой день они стали полярными исследователями и провели целый час, погрузив ноги в ведро с кубиками льда (что было реально очень неприятно и делать не следовало бы). В следующий раз они стали пожарной командой из Бравы и тушили пожар, вызванный глупыми изготовителями фейерверков. Потом собирали коллекцию бабочек на Яве (что Роберту понравилось больше всего) и искали золото в Перу. Они даже отправились в Англию – страну, где никто не улыбается, – и рассказывали там шутки, чтобы развеселить людей.

А потом, в один из дней, произошло нечто другое.

4. Публичная библиотека Северной Бравы «Литера и Логос»

Это произошло, когда Рейчел исполнилось одиннадцать лет. Восьмого апреля, в ее день рождения.

Мама устроила для нее особенный завтрак – испекла ее любимые булочки с апельсинами и шоколадом. Где Джудит раздобыла апельсины, Рейчел никогда не узнает – свежие фрукты нигде было больше не купить, – но у Джудит имелись свои методы, известные только матерям. А когда они ели булочки, отец Рейчел пообещал ей приключение, когда она вернется из школы. Каким же оно будет на этот раз?

В школе никто день рождения Рейчел не отмечал, о нем лишь упомянули на собрании, на что никто не отреагировал. Сладости не раздавали. Песни не пели.

Когда Рейчел пришла домой, Роберт возился у себя в комнате с какими-то тлями. Джудит отдыхала после приступа кашля, которые становились все хуже с каждым годом правления Чарльза Мальстайна. Зато отец ждал ее у двери, и глаза у него сияли.

– Пальто можешь не снимать, моя дорогая Рейчел. Для этого приключения нам нужно выйти на улицу.

У Рейчел что-то защекотало в животе, какая-то смесь возбуждения и страха. На улицу? Ни одно из их приключений прежде не проходило за пределами гостиной. Детям не разрешалось выходить на улицу – за единственным исключением, когда они шли в школу. Так что задумал отец? И благоразумно ли это?

– А мама знает? – спросила она.

Отец немного покраснел.

– Конечно, конечно. Но она в постели из-за своего ужасного кашля. А теперь зашнуруй покрепче ботинки и прихвати перчатки. Роберт тоже пойдет, попроси его приготовиться. Нам понадобится его помощь.

Рейчел не поняла, для чего им понадобится помощь Роберта, но промолчала.

Они вышли из дома, когда солнце висело уже низко. Роберт, к этому времени ставший уже серьезным ботаником двенадцати с половиной лет, присоединился к ним.

– Куда мы идем? – прошептала Рейчел, но Роберт лишь пожал плечами.

Они миновали небольшую группу ненавистных полицейских, которые слонялись по улице, курили и переговаривались по рациям. Отец неожиданно занервничал.

– Куда идете? – рявкнул один из полицейских.

– Просто идем к врачу. У мальчика болит ухо, – как можно небрежнее ответил Феликс.

– Возвращайтесь до темноты!

Они кивнули и пошли дальше. Дойдя до конца улицы, они вышли на бульвар и сели в первый же трамвай. Рейчел хотелось радоваться. Хотелось рассказать людям с печальными лицами на противоположных сиденьях о своем дне рождения, и что родители подарили ей маленький шахматный набор, а Роберт подарил коробку шоколадных конфет (как всегда, без одной конфеты). Ей казалось, что, может быть, если она поймает чей-то взгляд, это людей порадует и даст им понять, что все не так уже и плохо. Но никто не поднял взгляда. Их глаза были устремлены на пол трамвая.

Такова нынче Брава, мелькнуло в голове у Рейчел. Все сдались. Смирились с полицией на каждом углу, с тем, что их письма читают, а телефонные разговоры прослушивают. С тем, что нельзя даже улыбнуться в трамвае девочке, у которой день рождения.

Они сошли на Северной станции Бравы, и отец взял ее за руку. Ладонь у него была влажная и горячая. «Он из-за чего-то волнуется, – подумала Рейчел. – И держит меня за руку, чтобы успокоиться».

Вскоре они приблизились к величественному зданию с фасадом на реку. Три высокие башни тянулись в небеса. Входную арку окружали статуи ангелов. Некоторые играли на арфах, другие подпирали ладонями подбородки и смотрелись мудрецами. Два самых больших ангела держали на поднятых руках огромную каменную ленту с выгравированным названием:

ПУБЛИЧНАЯ БИБЛИОТЕКА СЕВЕРНОЙ БРАВЫ «ЛИТЕРА И ЛОГОС»

– Так вот где ты работаешь, – прошептала Рейчел.

Она страшно обрадовалась, потому что еще никогда не была у отца на работе, но сотни раз это себе представляла.

– Библиотека закрыта, – сказал Роберт. И был прав.

Большие железные ворота перед ступенями, ведущими к главному входу, были заперты на висячий замок. Комитет Нового Порядка Мальстайна сократил время работы библиотеки с десяти часов утра до трех часов дня. Зарплата Феликса соответственно уменьшилась, и Рейчел знала, что это отца разозлило.

– К счастью, кое у кого есть ключ от боковой двери, – негромко сказал отец.

Он разжал кулак и показал им четыре ключа. Два железных, один бронзовый и крохотный золотой. Рейчел заметила, что рука отца чуть-чуть дрожит.

Рейчел внутренне напряглась. Пронзивший ее радостный трепет при одной лишь мысли о возможности войти через тайный вход в пустую библиотеку смешивался с нарастающим страхом: а вдруг ее замечательный, но несколько сумасбродный отец устроит ей приключение, о котором они все пожалеют?

– Пойдем.

Отец крепко взял ее за руку, и они прошли через небольшие боковые арочные ворота с табличкой: «Только для библиотечной администрации. Просьба в этот звонок не звонить». Пока Рейчел гадала, зачем здесь звонок, в который никому не следует звонить, Феликс тихо открыл ворота железным ключом и провел детей внутрь.

Они оказались в мощеном внутреннем дворике с несколькими яблонями и скамейками для чтения. Библиотека возвышалась над ними, безмолвная и впечатляющая в сумерках.

Феликс с детьми поднялись по узким ступеням к деревянной двери, ведущей в здание. Рука Феликса заметно дрожала. Роберт это тоже увидел и встревожился. Феликс достал второй железный ключ, уронил его, подобрал и снова уронил.

– Скользкий, – сказал он.

Роберт наклонился, поднял ключ, маленькими проворными пальцами вставил его в замочную скважину и открыл дверь.

Феликс улыбнулся, но Рейчел увидела в его глазах страх. На лбу отца поблескивали капельки пота.

– Молодец, Веснушка. Нам сюда.

Они пошли по многочисленным коридорам, ноздри Рейчел щекотали запахи книг и клея. Роберт часто заявлял, что от подобных запахов его начинает тошнить, но сегодня он помалкивал. Все были возбуждены. Уж очень необычным было это их приключение. Если бы только Рейчел знала, к чему это приключение приведет!

Она взглянула на брата, надеясь, что ему известно больше, чем ей. Но брат, похоже, был так же озадачен. Отец пошел быстрее. Не опасался ли он, что кто-то идет за ними? Рейчел обернулась и всмотрелась в темный коридор, выложенный плиткой, но никого не увидела. Она ощущала стеснение в груди, сильно бьющееся сердце и странный высокий шум в ушах, которым, как она решила, мозг подавал ей какой-то сигнал. Да, точно. Ей было страшно.

Они миновали несколько отделов. Все они были обозначены деревянными табличками. Древняя история, греческая, египетская и римская. Затем современная история, европейская и американская. Социология. Антропология. Орнитология. Зоология. (Роберт с любопытством заглянул туда, но отец потянул его дальше по коридору.) Биология человека. Бактериология. Другие «логии». Физика.

Потом начались языковые отделы. Арамейский. Вавилонский. Баскский и саамский. Венгерский. И дальше мимо русского и немецкого, больших томов мистицизма и философии, французских лирических поэтов и итальянских постструктуралистских романов.

Все глубже и глубже погружались они в недра библиотеки. В места столь тихие и уединенные, что, казалось, туда годами никто не заходил. Они шли по извилистым коридорам, огибали углы и наконец поднялись по какой-то крутой лестнице. К еще одной двери.

Она была небольшой, из старых дубовых досок, на которых были вырезаны грозди винограда, арфы и снова ангелы. По бокам свисали красные бархатные занавеси, делая ее похожей на сцену маленького театра.

На уровне головы Рейчел к ней крепилась медная табличка.

На ней значилось:

Комната редких книг

Вход только по приглашению

Феликс улыбнулся.

– Вы приглашены.

Он достал бронзовый ключ, уже больше не нервничая, словно восторг от этого приключения пересилил любой страх.

– Мне не положено иметь этот ключ, – прошептал он. – Я стащил его у госпожи Шрёдингер, когда она спала сегодня днем.

Ключ повернулся в замке. Дверь чуть скрипнула, и Рейчел подпрыгнула.

– Тут нет сигнализации, папа? – спросил Роберт, глядя на отца снизу вверх.

– Я ее выключил, когда уходил.

– А как насчет ночных сторожей?

– Они не начинают обходы раньше семи вечера.

Феликс открыл дверь.

В комнате царил почти полный мрак. Единственное окно, располагавшееся высоко на левой стене, пропускало лишь отсветы умирающего дня. Три других стены были обставлены застекленными шкафами. И в этих шкафах стояли самые прекрасные, древние и безмолвные книги из всех, что Рейчел доводилось видеть.

Они покоились за стеклом подобно спящим призракам, ждущим, когда их разбудят.

Рейчел взглянула на старинные часы на дальней стене. Половина седьмого. У них лишь полчаса, чтобы успеть уйти до прихода ночных сторожей.

– Зачем мы сюда пришли, папа? – спросила она. От ее дыхания в холодном воздухе появлялись облачка пара.

Отец улыбнулся, вместо ответа взял ее за руку и подвел к шкафу в дальнем конце правой стены.

В нем была всего одна книга. Она лежала чуть наклонно на невысокой подставке. Выцветшая, переплетенная в темно-красную кожу, на обложке изображение из сусального золота спящей фигуры, зависшей в воздухе и окруженной тонкими дымчатыми линиями наподобие облаков. Над этим изображением было название книги, тоже написанное сусальным золотом, – три слова старинной вязью, так что сразу было даже трудно их прочесть.

Книга украденных снов

У Рейчел перехватило дыхание.

Отец часто рассказывал ей об этой книге. Книге, которой было много сотен лет, и во всей библиотеке она была самой странной и удивительной книгой. В ней были записаны сорок девять снов, по одному на странице. Действие снов происходило в саду, где кто-то спал. Феликс пересказал Рейчел и Роберту несколько снов, когда они лежали дома в кроватях. В книге не было сюжета, как в нормальных книгах, но Рейчел нравилось представлять себя в том саду, когда она сворачивалась калачиком и начинала засыпать. Как-то ночью отец, поправляя дочке одеяло, рассказал ей секрет. Он сказал, что, по легенде, сны из книги обладают сильной магией. Но никому не известно, как заставить эту магию работать. Это знание давно забыто. Если вообще когда-либо существовало. Рейчел никогда не видела саму книгу. До этого дня.

– О, папа, она прекрасна.

– Подожди.

Феликс снял с кольца последний, четвертый ключ. Маленький и золотой. Он на секунду закрыл глаза. Потом отпер шкаф.

Рейчел окатил страх, как если бы завыла сирена, прибежали охранники, засверкали огни и весь мир разбился вдребезги. Но ничего не случилось.

Феликс поднял стеклянную дверцу и закрепил ее. Потом взял книгу, сдул с обложки целое облако пыли и протянул ее Рейчел.

– С днем рождения, дорогая моя, – улыбнулся он.

Она взяла книгу, провела по ней ладонью. Книга не была большой или особенно тяжелой, но у Рейчел слегка закружилась голова. На ощупь книга казалась теплой. Как будто в ней таилась жизнь, что понять было просто невозможно.

Она села на удобный стул для чтения и раскрыла книгу. Титульная страница оказалась пустой. Ни имени автора, ни названия издательства, ни даты.

Лишь надпись в самом низу.

Пусть истинный мечтатель проснется…

Рейчел взяла книгу и с благодарностью посмотрела на отца.

– Сегодня мой самый особенный день рождения, – тихо сказала она.

Отец просиял от удовольствия.

– Есть ли у нас время на то, чтобы ты прочитал мне хоть один сон, прежде чем мы положим книгу обратно? – спросила она.

– Дорогая, я могу поступить лучше.

Он закрыл шкаф.

– Мы не положим ее обратно. Мы заберем ее с собой.

Ошеломленная Рейчел уставилась на отца.

– Но, папа, это же комната редких книг, – сказал Роберт. – Отсюда никому не позволяется выносить книги.

Рейчел кивнула.

– И это такая редкая книга.

– Она не просто редкая, – поправил ее Феликс. – Она уникальная, моя любимая Рейчел. И есть еще кое-что. Поделиться с вами секретом?

Его глаза блеснули в полутьме.

– Завтра – я знаю это из надежного источника – в библиотеку придут четыре солдата правительственных войск. И по приказу президента Чарльза Мальстайна они заберут эту книгу и доставят ее в президентский дворец. Где ее объявят осквернением Нового Мирового Порядка и сожгут.

– Почему?

– Потому что сны – это мощное средство, Рейчел. И завтра «Книга украденных снов» перестанет существовать. Если только кто-нибудь не заберет ее раньше.

Какое-то время никто не говорил ни слова. Рейчел вспомнила то странное предчувствие, которое она ощутила, надевая перчатки в гостиной их квартиры, что сегодняшний вечер станет и чудесным, и очень опасным.

– Папа.

Роберт посмотрел на часы. Было без девяти минут семь.

– Ничего себе! Молодец, Веснушка. Нельзя терять время. Поспешим, Рейчел. Вперед!

Они торопливо вышли из комнаты, Рейчел крепко держала книгу. Феликс запер дверь бронзовым ключом, и они двинулись обратно – вниз по лестнице, затем по коридору, а потом мимо языков, наук и прочих областей истории человечества.

Пока не дошли до боковой двери.

Тут они и увидели через окно солдат. Те стояли совсем рядом, внимательно разглядывая боковую дверь. И Рейчел, к своему ужасу, увидела, что отец, когда уронил второй железный ключ, пытаясь открыть эту дверь, уронил и свой трамвайный билет. А солдаты его подняли.

Феликс сильно побледнел. Роберт замер. Рейчел не осмеливалась даже дышать.

Отец жестом велел детям следовать за ним, и они вернулись в главный зал, а затем в длинный коридор. Там было уже почти совсем темно. Роберт взял Рейчел за руку, другой она крепко прижимала к себе книгу.

Феликс быстро провел их через несколько комнат, мимо древних цивилизаций и греческих мифов, к другому выходу. Но тот оказался заперт. В отчаянии он испробовал все ключи, но ни один не подходил. А когда Феликс попытался силой вставить последний ключ в неподходящий замок, то уронил все сразу, и ключи громко звякнули о каменный пол.

Они услышали крики солдат:

– Туда!

– Я слышал звон!

– Они внутри!

Феликс ухватил детей, и они побежали по другому, более узкому коридору. Феликс знал библиотеку как свои пять пальцев, и, несмотря на панику и страх, Рейчел ощутила прилив надежды: уже тот факт, что отец работал в этом здании и любил его столько лет, должен что-то значить. Должен чего-то стоить.

Библиотека была его другом.

Теперь Феликс повел их вниз по лестнице на подвальный этаж, полный забытых хранилищ. Старые растрепанные книги, которые уже невозможно было читать, лежали в заброшенных, никому уже не нужных комнатах. Они бежали мимо пустых сломанных тележек и стеклянных шкафов, уже непригодных для хранения чего-либо. Феликс буквально тащил за собой детей – наверху слышались топот солдат и крики:

– Разделиться! Обыскать каждый этаж! По человеку к каждой двери!

Внезапно Феликс остановился. Рейчел огляделась. Они оказались в тупике. Отец подергал еще одну дверь. Бесполезно, заперта. Все двери заперты. Отец выругался такими словами, каких она никогда от него не слышала.

– Папа, смотри.

Роберт указывал на верхнюю часть стены подвала. На небольшую решетку вентиляции, через которую просачивался слабый свет.

– Да! Да! Вентиляционная шахта! И почему я о ней не подумал?!

Отец окинул комнату взглядом. И через несколько секунд обнаружил расшатанную, старую деревянную лестницу, по которой когда-то добирались до верхних полок. Он приставил ее к стенке, буквально взбежал по перекладинам, снял решетку и слез.

– Ты первый, Роберт!

Мальчик вскарабкался по хлипкой лестнице, подтянулся и залез в вентиляционную шахту. Его ноги скрылись в узком проеме.

– Теперь ты, Рейчел! Возьми книгу!

Рейчел почувствовала, что ее ноги движутся словно сами собой. Отец поднял ее на одну из верхних ступенек. Крепко прижимая книгу одной рукой, другой она ухватилась за край шахты. Роберт подтянул ее наверх и помог пролезть в пыльную и тесную вентиляционную шахту. Она тянулась диагонально и выше потолка подвала, к проблескам света впереди.

– Идите, дети! – прошептал Феликс.

– Но, папа, ты тоже можешь выбраться! – стал упрашивать Роберт.

Но отец лишь посмотрел на них со странным выражением лица.

– Слушайте меня внимательно. Завтра утром ровно в девять часов отнесите книгу на угол улиц Гейне и Хопкинса. Человек по имени Соломон будет там читать газету, в петлице у него будет белый цветок. Отдайте книгу только ему. А до тех пор берегите ее. Никому не говорите, что она у вас есть. Даже маме, потому что она захочет отдать книгу полиции, чтобы спасти меня. А этого случиться не должно! Пообещайте!

В глазах отца была серьезность – взгляд, который Рейчел никогда прежде не видела.

Рейчел пообещала. Роберт лишь с отчаянием глядел на отца. Феликс понизил голос, глаза у него сверкали.

– В этой книге больше секретов, чем вы думаете. А теперь спасайтесь!

И, без дальнейших споров, Феликс взял решетку, установил ее на место под потолком, спустился вниз и отшвырнул лестницу в дальний угол, где она не могла указывать на пути возможного побега. И тут в комнату ворвались солдаты.

То, что произошло потом, Рейчел запомнила очень четко и ясно.

Она увидела сквозь решетку, как Феликс поднял руки. Его поднятые руки. Солдаты нацелили на него оружие с криком «Ложись!». Феликс опустился на колени, объяснил, что он здесь работает, что вернулся за забытой вещью, что воспользовался ключом, который остался у него по ошибке, а нужна ему была для исследования всего лишь книга о малоизвестной флоре бассейна Амазонки, но он не смог ее отыскать в отделе географии, поэтому пришел искать ее сюда…

Но тут в комнату вбежал солдат.

– «Книга украденных снов» исчезла!

И солдаты перевели глаза на Феликса.

– Где она?

И Рейчел захотелось крикнуть: «Она здесь! Здесь! Не бейте его!» Но Феликс, даже лежа на полу и избиваемый солдатами, сумел незаметно посмотреть вверх и слегка покачать головой, как будто говоря: «Нет. Просто уходите».

И прежде чем Рейчел смогла хоть что-то сказать, Роберт схватил ее за руку и потянул по узкой шахте к свободе – но прочь от отца, прочь от человека, которого она любила больше всего на свете и которого, как она была уверена, никогда больше не увидит.

СОН 1

Сад за стеной

Я сплю и во сне просыпаюсь

Я в окруженном стеной саду тысяч цветов

Птицы тихо поют

Свои совершенные песни

Розы сладко пахнут ничем

Я оборачиваюсь и вижу

Что врата в Хинтерленд открыты

Да, говорю я себе

Сегодня тот день

Когда моя возлюбленная явит себя

5. Печаль

Никто не видел, как Рейчел и Роберт вернулись домой из библиотеки. Матери они сказали, будто играли на лугу возле старой лесопилки. Мать их сурово отчитала. Разве им неизвестно, что их могли арестовать? И спросила, не видели ли они отца. Они ответили, что нет – разве он не на работе? Мать напомнила, что рабочий день Феликса сократили и он уже давно должен был прийти домой. Вид у нее был встревоженный.

Пока мать готовила ужин, они прошмыгнули в спальню. Роберт спрятал книгу под подушкой, чтобы завтра отнести ее Соломону. А потом они стали ждать «когда папа вернется домой».

Но он так и не пришел.

Следующее утро выдалось ясным и холодным. Тревога Джудит превратилась в страх. Не в обычаях Феликса было проводить ночь вне дома. Мать ходила бледная – она явно не сомкнула сегодня глаз. Рейчел очень не хотелось ей лгать, но распоряжения отца были совершенно четкими: ничего ей не говорить и отдать книгу только человеку по имени Соломон с белым цветком в петлице.

Роберт и Рейчел собрались в школу. Ночью они составили план, как вынести книгу из квартиры и встретиться с Соломоном на углу улиц Гейне и Хопкинса. До этого угла от школы было около мили. Им надо будет выйти раньше, чем обычно, сесть на автобус, передать книгу, а затем пешком отправиться в школу. Роберт положит книгу в школьный ранец – тот для этого достаточно велик.

А Рейчел могла думать только об отце. Где он? Что с ним случилось дальше?

В четверть девятого Роберт и Рейчел вернулись в свою спальню.

– Мы собираем вещи в школу! – крикнула Рейчел маме.

Роберт подбежал к кровати и поднял подушку, собираясь положить книгу в школьный ранец, когда в дверь квартиры резко постучали. Рейчел приоткрыла дверь спальни и выглянула в щелочку. Она увидела, как Джудит отворила на стук и в квартиру вошли трое человек в форме.

– Государственная полиция, – прошептала Рейчел, оборачиваясь.

Роберт мгновенно выхватил книгу из-под подушки, вскочил на свою кровать, приподнял панель на потолке и спрятал книгу в маленькую нишу, которую обнаружил полгода назад во время одной особо увлекательной игры в сардинки. Книга идеально поместилась между гипсокартоном и изоляцией. Роберт быстро установил панель на место и улегся на кровать. И тут же весьма противный полицейский ворвался в спальню и приказал детям идти в гостиную.

Мать пыталась стоять ровно, опираясь на спинку кресла. И сказала детям, что отец был арестован накануне вечером. Рейчел попыталась изобразить удивление.

Самый высокий из троих полицейских объявил, что сегодня они в школу не пойдут. Рейчел взглянула на Роберта – как они теперь смогут встретиться с Соломоном? Полицейский закрыл входную дверь, один из них остался снаружи. Потом они начали обыскивать квартиру. У Рейчел сильно билось сердце. Полицейские потрошили шкафы, сбрасывали с полок книги и нотные тетради.

Но нишу над кроватью Роберта они не нашли. Затем детей усадили в гостиной и потребовали рассказать, что было вчера. Они ответили, что после школы отца не видели и что с работы он не приходил. Джудит кивнула: она лежала в кровати из-за обострения грудной инфекции, но тоже не видела мужа.

Полицейские все записали, потом вручили Джудит повестку, чтобы она явилась в суд сегодня в три часа дня. И тогда Джудит разрыдалась. А Рейчел за всю ее короткую жизнь еще никогда не было настолько плохо. К тому времени, когда все закончилось, почти наступило время ланча. Они пропустили назначенный на девять утра срок. Сегодня они с Соломоном не встретятся.

В три часа дня Джудит Кляйн вместе с детьми пришла в городской суд. На галерею пропустили только Джудит.

– Детям запрещено! – рявкнул высокий судебный чиновник.

Рейчел и Роберту пришлось сесть снаружи в голом каменном коридоре, а мать провели внутрь. Сиденья были холодными, коридор – пустым. Автомат для какао не работал уже несколько лет.

А потом, через потрескивающие динамики, дети услышали суровый голос:

– Феликс Бартоломью Кляйн, тридцати шести лет, вы признаны виновным в проникновении со взломом в правительственное здание, попытку кражи предмета, находящегося в государственной собственности, и в государственной измене за укрывательство книги, признанной вне закона Комитетом Нового Порядка.

Потом они услышали голос Феликса, когда тот еще раз отказался сообщить, где он спрятал книгу. А потом и приговор судьи:

– Пожизненное заключение и каторжные работы в лагере с тюремным режимом на востоке страны. Семье не будет разрешено его навещать.

Затем послышался голос матери:

– Куда вы его отправляете? В какой лагерь? Я хочу писать ему письма!

Послышались звуки борьбы, потом дверь распахнулась, и из зала суда выскочила мать. Она схватила детей за руки.

– Быстрее! Быстрее!

Они побежали в заднюю часть здания и успели увидеть, как два человека в форме заталкивают отца в полицейский фургон. Рейчел на миг увидела силуэт отца в зарешеченном заднем окошке фургона, когда тот сворачивал за угол. Джудит закричала на высокого судебного чиновника, умоляя его остановить фургон и позволить Феликсу попрощаться с семьей. Но чиновник лишь велел ей идти домой и не устраивать беспорядки. А к тому времени фургон уже уехал.

Все закончилось меньше чем за двадцать минут.

Когда в тот вечер Рейчел лежала в кровати, она слышала, как плачет мать. Позднее ей приснились отец, библиотека, солдатские кулаки и сапоги. Она проснулась вся в поту. Роберт подошел к ней, обнял и попытался утешить, но от этого ей еще больше захотелось увидеть отца. Она представила, как его везут в фургоне или на поезде на каторжные работы в какой-то далекий лагерь в замерзших горах на востоке, далеко-далеко от нее, Роберта, мамы и их теплой квартиры, которую отец так любил.

На следующее утро изнуренная переживаниями мать заболела и осталась в постели. Часы в гостиной показывали половину девятого.

– Пойдем, – прошептал Роберт, – попробуем еще раз встретиться с Соломоном.

Дети тихо выскользнули из квартиры, Роберт нес пухлый школьный ранец. В эту ночь Рейчел почти не спала, но хотела быть храброй, чтобы произвести впечатление на брата. Пока они шли, Роберт молчал. Она никогда не видела его таким бледным.

Сегодня они явились на угол улиц Гейне и Хопкинса без опоздания. В девять часов никто не пришел. Напряженно прождали полчаса, но так и не увидели никого читающего газету или с белым цветком. Охваченные отчаянием, они купили лекарство от кашля для Джудит, вернулись в квартиру и спрятали книгу в той же маленькой нише, а потом побежали в школу.

Они поступали так же еще три дня, но человек с белым цветком в петлице так и не появился. Если Соломон и ждал их в тот первый день, он или решил больше не рисковать, или сам был арестован. В конце концов их заметил на улице полицейский, и им пришлось убежать. Удрученные, они вернулись домой.

– Давай все расскажем маме, – предложила Рейчел.

– Нет. Отец заставил нас поклясться, что мы этого не сделаем. А здоровье мамы не выдержит такой тревоги.

Роберт засунул книгу далеко в нишу.

– Предлагаю просто забыть о книге, – сказал он. – Это слишком опасно.

Полмесяца спустя публичная библиотека Северной Бравы «Литера и Логос» была закрыта навсегда. Люди видели, как в здание входили солдаты с молотками, сверлами и топорами. Ходили слухи, что они оторвали там все деревянные панели и отдирали доски пола, что-то изо всех сил разыскивая. Когда солдаты закончили, библиотека была почти полностью уничтожена и повсюду валялись разорванные книги, но солдаты так и не нашли то, что стремились найти.

Только Рейчел и Роберт Кляйн знали почему. Они знали – того, что искали солдаты, в библиотеке нет. А находится оно в северной части города, в двух метрах над головой Роберта. Но дети так ничего и не рассказали матери, даже о том, что в тот вечер были с отцом в библиотеке. Они не говорили об этом даже между собой, опасаясь, что их могут подслушать и причинить еще больше боли и тревог.

Но Рейчел, оставшись одна, вспомнила последние слова отца.

«В этой книге больше секретов, чем вы думаете».

«Но каких секретов? – гадала Рейчел. – И как они могут помочь нам спасти его?»

В июле Роберту исполнилось тринадцать лет, и они все же отпраздновали его день рождения. Лето сменилось осенью. От Феликса новостей не было. Никто не сказал им, в какой лагерь его отправили. Что еще хуже, с момента ареста ни Рейчел, ни ее семья не получили от него ни единого письма. Отец каждый день писал для удовольствия страницу за страницей. А теперь ни одного письма. Как будто он совсем исчез с лица земли.

Несмотря на ухудшающийся кашель, каждую неделю Джудит приходила с детьми в государственный отдел регистрации и учета и требовала, чтобы ей сказали, где ее муж. Но ей смеялись в лицо: мол, если бы все жены пропавших мужей приходили сюда и устраивали скандал, то «мадам, мы бы уже оглохли от их воплей». Бледную от ярости Джудит охрана просто насильно выставила из отдела. На улице она сидела под дождем и била худыми кулачками по тротуару. Дети подняли ее и отвели домой.

С зимой пришли холода. Брава пострадала от нескольких отключений электричества, произошедших из-за вопиющего головотяпства правительства Чарльза Мальстайна. Легкие Джудит, всегда бывшие слабыми, начали отказывать. Но сколько Роберт ни звонил врачам и в больницы, ни один врач не согласился приехать к жене осужденного политического преступника.

Соседи в их доме тоже вели себя безразлично. Все знали о том, что произошло и какой позор Феликс Кляйн навлек на свою семью этим «возмутительным преступлением». Они вежливо улыбались Рейчел на лестнице, но были явно глухи к кашлю и хрипам, доносящимся из их квартиры, и никогда не спрашивали о здоровье матери. Рейчел их всех ненавидела. И их вежливые физиономии, их полуулыбочки. И пока Роберт и Рейчел ухаживали за матерью и поили ее горячим напитком с медом, лимоном и имбирем, состояние Джудит только ухудшалось.

– Почему это никого не волнует? – спросила Рейчел брата, когда они положили на грудь матери очередной горячий компресс. – Как они могут быть такими бессердечными?

– Они не бессердечные, – ответил Роберт. – Они просто боятся.

А потом, в одно воскресное утро в конце января, Рейчел проснулась рано и сразу побежала к матери. Та была бледная и хрипло дышала. Воздух в комнате был таким холодным, что Рейчел видела, как изо рта матери идет пар.

– Рейчел, сядь рядом со мной.

Рейчел села.

– Я плохо себя чувствую, любовь моя.

– Чепуха, мама, ты выглядишь лучше.

Джудит улыбнулась.

– Ты никогда не умела хорошо врать.

Она кашлянула и взяла Рейчел за руку.

– Рейчел, послушай меня. Пообещай мне кое-что. Что бы тебе ни говорили люди, всегда помни, что твой папа был хорошим человеком. То есть он и сейчас хороший человек.

– Да, мама, – кивнула Рейчел. – Я буду помнить всегда.

– И еще запомни, что я всегда буду с тобой. В твоем сердце.

Глаза Рейчел наполнились слезами.

– Но, мама, ты поправишься.

– Если когда-нибудь увидишь отца, скажи ему, что я его люблю.

Рейчел покачала головой. Она чувствовала, что ее сердце вот-вот разорвется. И внезапно поняла, что больше не может хранить тайну. И негромко, чтобы не разбудить Роберта, заговорила:

– Мамочка, я тебе солгала, и Роберт тоже. Мы были с отцом в библиотеке в тот вечер, когда его арестовали.

Глаза Джудит стали очень ясными и спокойными. В квартире наступила оглушающая тишина.

– Продолжай.

– Мы похитили «Книгу украденных снов» вместе. И теперь она спрятана в маленькой нише в потолке нашей спальни, и мы пообещали не говорить тебе о ней, потому что отец считал, что ты такого не вынесешь. А теперь мне стыдно.

Рейчел шепотом поведала матери всю историю. Джудит посмотрела на дочь.

– Вы поступили правильно, – сказала она и подалась вперед. – Если отец велел вам хранить секрет книги, у него были на то причины. А если бы я знала, что книга у вас, то, несомненно, попыталась бы обменять ее на свободу для отца.

Она снова закашляла. Потом заговорила медленно и еле слышно:

– Рейчел. Моя дорогая дочь. Теперь вы с Робертом останетесь вдвоем. Я всегда учила вас тому, что в жизни чрезвычайно важно иметь строгие моральные принципы. Сейчас вы должны ими воспользоваться, чтобы спасти отца. Наверняка существовала какая-то причина, из-за которой он захотел украсть книгу. Узнайте ее! Сделайте все, что в ваших силах, чтобы помочь ему. Я знаю, что ты больше, чем кто-либо, способна это сделать.

Она сжала руку Рейчел. Ее взор потух. Рука обмякла. Рейчел потрогала лоб матери и крикнула:

– Роберт, проснись! Иди сюда!

Но к тому времени, когда Роберт вбежал в комнату на зов сестры, их мать уже была мертва.

6. Мейер и сыновья

Ни одна местная похоронная контора не согласилась похоронить Джудит Кляйн. Они были слишком напуганы, чтобы позволить жене предателя лежать в освященной кладбищенской земле. В конце концов Рейчел нашла старого местного садовника с добрым сердцем, у которого отыскалась большая лопата. Тайком холодной февральской ночью, чтобы их не увидели люди, дети выкопали могилу на краю старого церковного кладбища. Они отгребли в сторону снег, а потом забросали им могилу, чтобы никто про нее не узнал. И хотя они не осмелились обозначить это место хотя бы каким-нибудь надгробным камнем, боясь, что его тогда сможет отыскать полиция, Роберт и Рейчел оставили на могиле цветы и полили их своими слезами.

Несколько дней после смерти матери прошли как мрачный и спутанный сон. Через промерзшую квартиру проходили разные люди. Оценщики. Юристы. Аукционеры. Правительственные чиновники. Принимались решения о судьбе детей, при этом самих детей ни разу не спросили, какое будущее они для себя хотят.

Все это время Рейчел страшно хотелось поговорить с Робертом о том, что им делать, как помочь отцу по просьбе матери. Но они никогда не оставались вдвоем. У них не было ни единого момента, чтобы поделиться мыслями.

Одним холодным утром к ним в гостиную заявилась директор государственного сиротского приюта – элегантная женщина со злой улыбкой. Она велела им сесть на диван. На улице гнулись под ветром липы.

– Дети, я буду говорить прямо. У вас не осталось денег. Сбережения вашей семьи конфискованы. Других родственников у вас нет. Ваша квартира будет продана, а вас направят в мой детский приют. Ты, Робин, – обратилась она к Роберту, – попадешь в отделение для мальчиков. А ты, Ребекка, – сказала она Рейчел, – будешь отправлена к девочкам.

Роберт с ужасом посмотрел на Рейчел. Их разделят! Хуже того, когда их заставят покинуть квартиру, им придется оставить в ней «Книгу украденных снов», и скорее всего, что полиция ее найдет, их арестуют, а книгу с ее секретом уничтожит. И после такого всякая надежда отыскать отца исчезнет.

Неожиданно в дверь позвонили.

– Кто это? Избавьтесь от них! – рявкнула директор приюта.

Рейчел и Роберт вышли в коридор. Рейчел взглянула через цветное стекло на двери и увидела высокого молодого человека в шляпе с узкими полями, стоящего очень прямо перед дверью квартиры Кляйнов.

Он был худой как скелет, словно не ел несколько лет. Одет в темное пальто, на носу очки, в руке портфель. Незнакомец выглядел серьезно, как будто у него в портфеле гроссбух, а в нем записана судьба всех людей. Рейчел решила, что это может быть еще какое-то официальное лицо. Они с Робертом переглянулись, тот кивнул. Они вместе открыли дверь.

– Извините, мы заняты, – твердо сказала Рейчел.

– Я отниму лишь секунду вашего времени, – произнес молодой человек. Он говорил совсем тихо, почти шепотом. – Меня зовут Баррабус. Баррабус Клинч. Я независимый антиквар, и у меня к вам вопрос.

Роберт и Рейчел понятия не имели, что это значит – независимый антиквар.

– Я хочу спросить о книге. Об одной конкретной книге, – так же шепотом продолжил тот. – Я ищу ее по поручению частного покупателя. Покупателя, который заплатит очень хорошие деньги за это единственное издание. «Книгу украденных снов». Вы про нее знаете? Вам известно, где ваш отец мог ее спрятать?

У Рейчел перехватило дыхание. Роберт покачал головой. Рейчел сжала губы. Роберт сказал, что они не видели отца со дня ареста, и попытался закрыть дверь, но Баррабус Клинч сунул ногу между дверью и косяком и спросил, не может ли он побеспокоить их еще одним вопросом. Губы у него были влажные.

– Ваш отец говорил вам, почему эта книга настолько важна?

У Роберта перехватило дыхание, его сердце заколотилось. И тут Рейчел решительно шагнула вперед и заговорила так громко, что ее слова донеслись даже до директора приюта.

– Мы знать ничего не знаем ни о какой дурацкой «Книге украденных снов». А отца арестовали, потому что он ненавидел Чарльза Мальстайна и всех, кто ему прислуживает!

Баррабус Клинч сжался. Как будто уже то, что он услышал такие еретические слова, могло стоить ему жизни.

– И я тоже! – крикнула она ему, директору приюта и всему миру.

Тут в коридор примчалась директор приюта.

– Кто там? Что ты сказала, девочка?! – завопила она. – Мерзкая девчонка!

Но когда Рейчел повернулась к двери, Баррабус Клинч уже сбежал, плотно запахнувшись в пальто для защиты от зимнего ветра.

Тем вечером Роберт и Рейчел наконец-то остались одни. Придя в спальню, они принялись отбирать тот минимум вещей, который дозволялось взять в приют. Им предстояло уйти из квартиры через три дня.

– Даже не верится, что я сказала такое тому мерзкому человеку.

Рейчел положила в чемоданчик фотографию матери.

– Ты была изумительна, – искренне ответил Роберт. – Даже не подозревал, что ты можешь быть такой храброй.

– Просто у меня внутри возникло какое-то странное чувство. Я подумала, что он работает на тайную разведку Чарльза Мальстайна. О, он был такой неприятный и настырный. Папа бы его возненавидел!

По лицу Рейчел скатились внезапные злые слезы. Роберт крепко обнял сестру, потом отпустил. У нее был серьезный вид.

– Что с тобой? – спросил Роберт.

Рейчел посмотрела брату в глаза.

– Роберт, перед тем как умереть, мама сказала, что мы должны приложить все силы, чтобы спасти отца. Если мы ничего не сделаем сейчас, то не сделаем уже никогда. Нас разделят в каком-то кошмарном приюте, книга останется здесь, и отец навсегда сгинет в тюрьме. Я такого не допущу.

Роберт посмотрел на нее с восхищением. Брат и сестра словно очнулись от своей глубокой печали и внезапно осознали, в какой невыносимой ситуации они очутились.

И тогда Роберт залез на старый деревянный стол, за которым они выполняли домашние задания, отодвинул потайную панель в потолке и сделал то, что они с Рейчел не осмеливались сделать с того дня, когда арестовали отца.

Он взял в руки «Книгу украденных снов».

От возбуждения у Рейчел внутри все сжалось. Она села рядом с братом. Тот сперва осмотрел обложку, ощупал переплет, затем раскрыл книгу, взглянул на титульный лист, на посвящение:

Пусть истинный мечтатель проснется…

И вдруг замер.

– В чем дело?

– Отец сказал, что книга содержит больше секретов, чем мы думаем. Нам нужно узнать эти секреты. Тогда, может быть, мы сможем отыскать его и спасти ему жизнь.

Страницы были мягкими и пожелтевшими. Сорок девять снов на старом краснийском языке. Каждый сон записан на отдельной странице, как и говорил отец. И на каждой странице прекрасные иллюстрации, выполненные цветной акварелью: голубые небеса, золотой свет, ярко-красные цветы и зеленая трава. И птицы. Повсюду птицы. Но что все это значит?

У Рейчел от возбуждения заблестели глаза.

– Почитай мне, Роберт. Прочти все сны.

И так в ту ночь они читали друг другу вслух сны из книги.

В каждом описывался окруженный стеной сад. Он был полон цветов. В саду находился какой-то человек, иногда он что-то ел, или смотрел в небо, или музицировал. Открывались ворота, и через них входила женщина. Эту женщину мужчина любил больше всего на свете. Но она умерла. Теперь она иногда возвращается из какого-то места, называемого Хинтерленд. Так они снова могут быть вместе.

Архаичный язык был странным, иногда его трудно было понять. Но Рейчел казалось, что сны говорят с ней.

Когда Роберт читал вслух, Рейчел представляла себя в огороженном стеной саду – месте между жизнью и смертью, бодрствованием и сном. И она начинала вспоминать маму. Рейчел смотрела на Роберта и гадала, не думает ли и он о маме. И может ли мама прийти к ним из Хинтерленда?

Роберт дочитал последний сон.

Оба молчали. В квартире было тихо.

А потом Рейчел неожиданно ощутила в груди тепло, совсем как тогда, когда мама обнимала ее или целовала на ночь. Она повернулась к двери. Кажется, ей что-то послышалось? Не мелькнула ли в проеме чья-то фигура?

И совсем ненадолго, но мама оказалась с ними.

Она была в квартире и играла на пианино. Отец читал вслух – ему всегда нравилось читать вслух. Роберт ел мятную конфету. А Рейчел сидела на диване, залитая косыми солнечными лучами, струящимися через высокое окно. «Это счастье, – подумала она. – Это безмятежность, момент во времени, подобный фотографии, момент, который, кажется, продлится вечно и не знает, что будет уничтожен».

– Если бы это было настоящим, – проговорил Роберт и одной фразой вырвал Рейчел из мечтаний.

И захлопнул книгу.

– Не исключено, что оно сможет таким стать, – запинаясь, произнесла Рейчел. – Не исключено, что Хинтерленд существует, и если да, то, как знать, мама…

– Это всего лишь глупая легенда, Рейчел. Мама ушла насовсем. Нам нужно забыть о прошлом и думать о настоящем. Кто-то попросил отца украсть эту книгу раньше, чем Мальстайн дотянется до нее грязными пальцами и уничтожит ее. И я выясню почему.

Рейчел рассудительно кивнула, желая произвести на своего наполненного энергией старшего брата впечатление, что и она из тех, на кого можно положиться, какими бы тяжелыми и трудными ни были обстоятельства.

– Погоди, – прищурился Роберт.

– Что такое?

– Смотри.

Он показал: после сорок девятого сна одной страницы, похоже, не хватало.

– Странно, – сказал Роберт, проводя пальцем по тому месту, где был вырван лист.

– И посмотри сюда. – Теперь настала очередь Рейчел кое-что заметить.

В конце книги, на внутренней стороне обложки, была короткая строчка, отпечатанная курсивом. Роберт прочитал ее вслух:

– Все иллюстрации Бенджамина Мейера.

И тут Рейчел замерла. А ее большие глаза стали еще больше.

– Роберт, помнишь? Больше года назад, когда однажды в школе отменили занятия, а мама вела урок музыки, мы пошли с отцом, которому нужно было отнести книгу с иллюстрациями в небольшую художественную мастерскую в старом городе, потому что ей потребовалась реставрация.

Роберт сморщил лоб и принялся напряженно думать. У него была склонность делать что-нибудь с большим азартом, а на следующий день обо всем этом забывать. В отличие от него, Рейчел держала в памяти все события, как это умеют некоторые дети.

– Что-то припоминаю.

– Ты должен вспомнить! Мы шли к этой мастерской по переулку настолько узкому, что пришлось идти гуськом.

– Да, мы шли друг за другом! – подскочил Роберт.

– А ты помнишь ее название?

– Да! То есть нет, не совсем… но если попытаюсь… О, Рейчел, хватит терзать меня! На что ты намекаешь?

– Мастерская называлась «Мейер и сыновья. Дом иллюстраций», – проговорила Рейчел. Потом сделала паузу, пока Роберт вспоминал.

Его глаза внезапно вспыхнули.

– Мейер! Я где-то еще видел это имя!

– Ты его видел лишь несколько секунд назад.

Роберт помолчал, потом до него дошло.

– В книге!

Он схватил ее и раскрыл в конце, после сорок девятого сна, после места с вырванной страницей. На задней стороне обложки.

Все иллюстрации Бенджамина Мейера

Роберт и Рейчел посмотрели друг на друга. – Рейчел Кляйн, у тебя память как у слона. И Роберт потянулся к карте города Брава.

На следующее утро отправились в путь рано. Зная, что детям разрешается выходить из дома только в школу, они надели школьную форму и пальто, а также и школьные ранцы для правдоподобности. Потом в гавани сели в трамвай до старого города.

Был еще один холодный и пасмурный день. Небо своим цветом напоминало металлический шлем. Они доехали до конечной остановки, водитель трамвая прозвенел в свой звонок. Они вышли и, подобно беглецам, юркнули на боковую улицу. Роберт сверился с картой.

– Нам сюда.

Они торопливо зашагали по булыжным мостовым. Здесь когда-то был процветающий старый центр Бравы, ныне обветшавший и призрачный, тень былого величия. Даже вишневые деревья были здесь спилены под корень, и нечему больше было здесь цвести.

– Теперь сюда.

Роберт шагал впереди, заглядывая в карту. Рейчел шла следом, восхищаясь умением брата ориентироваться. Отец частенько говорил о «внутренней системе навигации» Роберта. Брат мог найти дорогу через лес с завязанными глазами, в то время как Рейчел могла заблудиться у себя дома по дороге в туалет. В повседневной жизни она слишком часто отдавалась своим мыслям, чтобы знать, где находится.

– Вот он. Этот самый переулок.

На табличке с названием значилось: «Райский переулок». Он был очень темный и узкий, сжатый с боков высокими зданиями. Роберт шел первым. У Рейчел внезапно появилось ощущение, что дома могут сдвинуться и раздавить их. Она вздрогнула и догнала брата.

В переулке стало темнее и холоднее. Покрытые пылью золоченые таблички указывали, что находится внутри каждого дома. В одном расположилась адвокатская контора, в соседнем – клуб для военных, далее проживало купеческое семейство.

– Должно быть, солнце светит здесь всего по пять минут в день, – заметил Роберт, посмотрев на узкую полоску неба над головой. У Рейчел замерзли руки. Впечатление было такое, что это скорее гроб, чем улица.

Потом она остановилась.

– Вот он. Я его помню.

Дверь магазина была темно-красной и тоже с табличкой.

МЕЙЕР И СЫНОВЬЯ ИЛЛЮСТРИРУЕМ СТРАННОЕ И ФАНТАСТИЧНОЕ

Все окна были заколочены. А за стеклом висело небольшое объявление.

Фирма «Мейер и сыновья»

с сожалением объявляет, что прекращает

свою работу в Браве

И внизу дата недельной давности.

Рейчел задумалась. Не было ничего удивительного в том, что фирма вышла из бизнеса. Сейчас в Браве все были бедными, не хватало денег даже на еду, что уж тут говорить о книгах с нарисованными вручную иллюстрациями. И администрация Мальстайна считала книги опасными и нежелательными. Но все же… То, что этот конкретный «дом иллюстраций» закрылся всего неделю назад, точно в тот день, когда умерла их мать…

Роберт позвонил в дверь.

Они подождали, но никто не отозвался. Он позвонил еще раз.

Рейчел уже собралась было потянуть брата за рукав, но тут дверь открылась. На них уставилась невысокая пожилая женщина с большим носом.

– Что вы хотите?

Роберт молчал, не зная, что сказать, а Рейчел подалась вперед и прошептала:

– Пусть истинный мечтатель проснется.

Женщина осмотрела детей.

– Ждите здесь.

Она вернулась в дом. Где-то вдалеке каркнула ворона, и ее крик разнесся по переулку. Женщина вновь отворила дверь.

– Войдите.

Дети последовали за ней. В прихожей света не было, и глаза Рейчел не сразу привыкли к темноте. Заколоченные окна по сторонам от двери пропускали внутрь лишь узкие лучи тусклого света. Рейчел казалось, что в любой момент перед лицом может промелькнуть летучая мышь. Возле правой стены на ковре стоял небольшой приставной стол из красного дерева. На нем был канделябр на шесть свечей, но горела лишь одна. Возле канделябра лежала старая книга для посетителей в кожаном переплете, рядом – черное перо и ваза со свежими белыми цветами. Лестница с темными дубовыми ступенями вела на верхние этажи. Небольшая дверь в задней стене прихожей была единственным другим выходом.

Но больше всего Рейчел поразили картины. Десятки портретов в дубовых рамах висели на темно-зеленых стенах – старцы с бородами, пожилые дамы в головных уборах. Их окаймленные морщинами глаза словно следили за ней, когда она шла по темным половицам. Под каждым портретом имелось имя на золоченой пластинке. Иероним Мейер. Флоренс Мейер. Росика Мейер. Септим и Энни Мейер. Бенджамин Мейер.

Пожилая женщина остановилась у двери в задней стене.

– Сюда.

Роберт пошел следом, но Рейчел задержалась, чтобы взглянуть на лестницу. У ее подножия висело объявление: «Служебный вход. Только для художников». За плакатиком она разглядела вдоль всей лестницы ряд других обрамленных портретов, исчезающих в темноте. На миг ей показалось, что она услышала шаги, доносящиеся из комнат наверху, как будто скреблись мыши. Потом бормотание. Женский голос прошептал: «Семейный бизнес. Семейный бизнес». Его заставили замолчать мужские голоса. Кто-то встревоженно кашлянул. Рейчел ощутила холод и вздрогнула. «Нам здесь не рады», – подумала она.

– Сюда!

На этот раз пожилая женщина произнесла это громче, Рейчел кивнула и последовала за ней.

Женщина провела их в какой-то кабинет. Там было единственное окно, закрытое ставнями. Еще одна дверь вела неизвестно куда. Одинокая свеча освещала стены, от пола до потолка увешанные обрамленными картинами, вернее, это были иллюстрации, прекрасней которых Рейчел никогда не видела. Единороги, львы и лес. Корабль в море. Женщина, играющая на инструменте, похожем на гитару. И все это было нарисовано сочными цветами – золотыми и зелеными, желтыми, темно-красными.

– Садитесь.

Казалось, что пожилая женщина разговаривает только фразами из одного слова. Дети уселись на кушетку с выгнутой спинкой, обтянутую пыльным бордовым бархатом. Рейчел почудилось, будто она сидит в чьей-то огромной пасти, которая может проглотить ее в любой момент. Женщина почесала нос, вышла и закрыла за собой дверь.

Рейчел глубоко вдохнула и перевела взгляд с иллюстраций на старинный стол с черным телефоном, стопками бумаг, ящичком для визитных карточек и чучелом экзотической птицы на жердочке, которая как будто поглядывала на девочку одним глазом.

– Древесный точильщик, – тихо сказал Роберт.

Он кивнул на рамы картин на стенах. И точно, все они были испещрены мелкими дырочками.

Потом на лестнице послышались спускающиеся шаги. Размеренные и неторопливые. И Рейчел вдруг подумала о том, какие же они глупцы, что пришли сюда, в почти неизвестную мастерскую, поддавшись порыву и никому об этом не сказав. Она сжала запястье брата, словно намекая, что лучше бы уйти, но тот остался сидеть, накрыв ее руку ладонью, и очень тихо проговорил:

– Не волнуйся.

Шаги приблизились. Рейчел показалось, что ее сердце бьется вне тела, наподобие часов в комнате.

Дверная ручка опустилась как будто сама по себе. Рейчел вздрогнула. Дверь со скрипом открылась. В комнату вошел худой старик. В тусклом свете он казался тенью. Рейчел не могла разглядеть его лицо. Лишь глаза поблескивали за толстыми очками. Но без улыбки.

Старик внимательно всмотрелся сначала в Роберта, потом в Рейчел.

– Вы дети Кляйнов.

Они кивнули, удивленные его уверенностью. Старик остался в дверях.

– Я вас узнал. Однажды вы приходили сюда с отцом. Чего вы хотите?

– Мы здесь из-за «Книги украденных снов», – смело ответил Роберт.

Действительно ли ясные голубые глаза старика на миг блеснули?

– Что вы о ней знаете?

– То, что вы ее иллюстрировали.

Глаза старика теперь уже точно блеснули. Роберт напрягся. Рейчел еще сильнее сжала его руку.

– Не я. Может, я и стар, но не настолько.

Старик шагнул ближе к горящей свече. Его лицо напоминало резную маску, на носу были очки с толстыми стеклами, кожа на щеках немного шелушилась, на лбу виднелось темное пятно. Волосы на висках были седыми, а голова лысая, жидкая бородка и необычно остроконечные уши. Он выглядел так, как будто мог клюнуть.

– Вы видели книгу?

– Да, – кивнул Роберт. – В библиотеке. В комнате редких книг.

Старик не сводил с Рейчел бледные немигающие глаза.

– Но ее больше там нет. Ваш отец спрятал ее накануне того дня, когда власти собирались ее забрать.

– Знаем. Они хотели ее уничтожить.

– А вы знаете, где отец ее спрятал?

– Нет, – четко ответил Роберт. – Но мы хотим узнать больше о самой книге. Это может помочь нам освободить его. Наша мать умерла, и скоро нас заберут в сиротский приют. У нас осталось всего два дня. Вы можете нам помочь?

Старик глядел на них, словно решая, можно ли им доверять.

– «Книга украденных снов» была написана пятьсот шестнадцать лет назад. Ее заказал король Людовик Краснийский.

– А почему король заказал книгу?

– Его жена, королева Катарина, умерла. Очень молодой. Трагедия. Король был убит горем. Потом кто-то сказал ему, что во сне можно оживить умерших.

Сердце Рейчел сжалось. Она подумала о маме и о чувствах, которые подарила ей книга.

– Поэтому Людовик заказал «Книгу снов», чтобы вернуть жену к жизни навсегда. Был сделан только один экземпляр. Король нанял моего далекого предка Бенджамина Мейера, чтобы тот сделал иллюстрации.

– И это сработало? – спросил Роберт.

Старик помолчал. Рейчел заглянула ему в глаза. Какие секреты в них таятся? Она опять услышала какое-то шуршание этажом выше. Старик его тоже услышал.

– Никто не знает. Боюсь, это все, чем я могу вам помочь.

Он указал на дверь.

– Почему у вас в объявлении написано, что вы закрыты? – громко спросила Рейчел, как если бы она говорила тише, то это могло стать признанием страха, который она испытывала.

– Это написал мой сын Вальтер. По причинам бизнеса. – Старик неловко потоптался на месте. – Я ожидаю телефонный звонок. Вам нужно уйти.

Теперь он вел себя принужденно, явно что-то скрывая.

– Пожалуйста! – еще громче произнесла Рейчел. – Если вы были знакомы с нашим отцом, то знаете, что он хороший человек. Он оказался в тюрьме, потому что защищал книгу. А мы хотим только одного: помочь ему.

Старик пожевал губу. Похоже, он решал внутреннюю дилемму.

– Мне нравился ваш отец. Очень. Он много раз приходил сюда. Но это дело не для детей. Идите домой. И не впутывайтесь в то, чего не понимаете.

Его голос прозвучал резко. Пламя свечи дрогнуло, и в то же мгновение громко зазвонил телефон. Рейчел невольно подпрыгнула. Старик снял трубку.

– Луций Мейер. – Его голос изменился. – Подожди. Я отвечу на звонок наверху.

Старик положил трубку на аппарат и быстро встал. В полумраке его голос прозвучал со смертельным спокойствием.

– Уходите немедленно. И не возвращайтесь. Или можете встретить такую же судьбу, что и ваш отец.

Он вышел из комнаты, закрыв дверь.

Рейчел обвела взглядом темный кабинет.

– Роберт, это бесполезно. Действительно надо уходить.

Но Роберт уже подошел к телефону и аккуратно поднял трубку.

– Роберт, – ужаснулась Рейчел.

Брат приложил палец к губам и жестом подозвал ее. Они услышали голос Луция Мейера и женский голос на другом конце.

Говорила женщина, у нее был иностранный акцент.

– Все организовано. Твой сын Вальтер вылетает вместе с Чарльзом Мальстайном. Они прибудут в Порт-Клемент через две недели, считая от сегодняшнего дня. Вальтеру было сказано, что, когда они приедут, мы продадим им пропавшую книгу. Мы их ждем.

– Констанца, послушай меня. Постарайтесь не причинить вреда моему мальчику. Вальтер безрассуден и в данный момент сильно разозлен. Но в нем нет зла.

– Не могу ничего гарантировать, Луций. Вальтер подверг опасности всех нас своей дурацкой местью. Отдать Чарльзу Мальстайну ключ от врат – это безумие.

Рейчел прерывисто вздохнула. В голове роились вопросы. Что разозлило Вальтера? Зачем он везет Мальстайна в Порт-Клемент? И что за ключ он отдал Мальстайну? От каких врат? Она попыталась дышать тише, но слишком нервничала, поэтому отошла от телефона.

Тут она и заметила на столе визитку.

Констанца и Теодор Глимпф

книжный магазин «За глазами»

Порт-Клемент

Разговор по телефону продолжался.

– Констанца, я тебя умоляю. Не трогайте моего сына.

– Ничего не могу обещать.

Рейчел очень тихо сунула визитку в карман.

– Констанца, подожди. Я что-то услышал. На линии.

– Шпионы Мальстайна?

– Кто-то подслушивает.

Роберт быстро положил трубку.

– Думаю, он услышал мое дыхание!

Они на секунду замерли. Потом одновременно выскочили из кабинета и побежали через темную прихожую к уличной двери.

Неожиданно огонек свечи в маленьком канделябре перед ними замерцал. Дети застыли на месте. Пламя замерцало из-за их движений или из-за чего-то другого? Нет, ведь они сейчас стоят неподвижно, а оно продолжает мерцать. Может, в комнате призрак?

Роберт сообразил первый и шепотом произнес:

– Кто-то стоит за дверью. И свеча замерцала из-за движения воздуха в переулке.

И, подтверждая слова Роберта, во входную дверь постучали. Роберт незаметно выглянул наружу через щель в почтовом ящике.

– Это он!

Рейчел тоже посмотрела в щель. Перед дверью стоял не кто иной, как человек, приходивший накануне в их квартиру, – Баррабус Клинч. То же узкое лицо, то же худое тело.

Теперь шаги послышались со стороны лестницы.

– Кто там? – крикнул Луций Мейер.

И внезапно эхом раздался хор голосов на втором этаже:

– Кто там? Кто там, Луций? Прогони их, Луций. Они нас найдут!

Роберт повернулся.

– Здесь должен быть выход сзади! Скорее!

Они помчались обратно в кабинет, мимо чучела странной птицы, и через заднюю дверь попали на кухню, где встретившая их пожилая женщина наливала молоко черному коту. Она обернулась, завопила и схватила большой кухонный нож.

– Они здесь! Они ЗДЕСЬ!

Теперь крики раздались и в глубине дома:

– Посторонние! Ловите их! Они слышали, как мы разговариваем!

Старуха бросилась на них с ножом. Рейчел отпрянула, а Роберт ринулся к кухонному столу, схватил пакет муки и швырнул его вверх. Кухню наполнило белое облако, и под его прикрытием дети побежали к маленькой задней двери. Рейчел кашляла, а старуха вопила:

– Воры! Убийцы! Воры!

Роберт с трудом повернул в замке ржавый ключ, распахнул дверь, и они выбежали на улицу. Ключ Роберт прихватил с собой и сунул его в замочную скважину снаружи, в то время как старуха ломилась в дверь изнутри. Рейчел увидела, что ключ застрял. На замке была чеканка в виде странной золотой птицы, и она словно чинила им препятствия. И все же ключ хоть и со скрежетом, но повернулся. Задняя дверь была заперта.

Оставив ключ в замке, Роберт схватил сестру за руку, и они ринулись прочь.

Опустив головы, дети шли в гавань, руки у них дрожали, а лица были белыми не только от муки, но и от страха. Рейчел сжимала визитку. Она обернулась и удостоверилась, что за ними никто не гонится. С океана дул ветер, холодный и кусачий.

– Давай посидим здесь.

Они отыскали потемневшую деревянную скамейку в центре старого города, неподалеку от набережной. Рейчел вспомнила, как отец рассказывал, что в детстве дедушка Виттольд покупал ему ванильное мороженое в будочке возле средневековых ворот и они сидели и ели мороженое, глядя на волны. Сейчас будочки с мороженым не было. Ее сменил «киоск правительственной информации», в котором скучали два солдата с серыми лицами и в больших черных перчатках.

– Мы выглядим как призраки и трясемся, словно увидели призрака, – сказал Роберт, пытаясь развеселить сестру. Он стал отряхивать пальто от муки.

Но Рейчел протянула брату визитку, прихваченную со стола.

Констанца и Теодор Глимпф

Книжный магазин «За глазами»

Порт-Клемент

– Где ты это взяла?

– Нашла на столе Луция. Ты обратил внимание? Констанцей звали ту женщину, что говорила по телефону, – пояснила Рейчел.

– Да, точно!

– Она сказала, что Вальтер Мейер – это сын Луция. Он везет Мальстайна в Порт-Клемент.

– Но зачем?

– И что она имела в виду насчет ключа от врат? Каких врат? И что за ключ?

– И почему Мальстайн не должен был его получить?

– Как думаешь, это как-то связано с Хинтерлендом?

Роберт кивнул. Видать, сегодня у сестры один из ее гениальных дней.

– Кто те другие люди в доме Мейера? – продолжила Рейчел. – И как со всем этим связан Баррабус Клинч? Почему он там был?

Роберт еще раз взглянул на визитку.

– И более того, – мрачно сказал он, – как мог Вальтер Мейер думать, что он покупает пропавшую книгу в Порт-Клементе, когда она спрятана у нас в квартире.

Они переглянулись.

Потом взгляд Роберта переместился на большие надстройки величественных пароходов, стоящих на рейде и готовящихся к долгому путешествию через океан. Рейчел тоже на них посмотрела. В зимний воздух из труб поднимались клубы дыма.

– О чем ты думаешь, Роберт Кляйн?

Ему нравилось, когда сестра называла его полным именем. Тогда он чувствовал себя важной персоной.

– Я думаю о том, что ответ на все наши вопросы может находиться в Порт-Клементе. И если вон тот корабль называется «Нептун», а я это точно знаю, то сегодня вечером он отплывает именно туда.

– И значит… – Ее большие глаза всматривались в глаза брата.

– Значит, что я не знаю.

Он сжал губы. Рейчел укоризненно произнесла:

– Нечего врать. Ты думаешь, что одному из нас надо отправиться в Порт-Клемент, отыскать тот книжный магазин и получить ответы на вопросы. Тебе хотелось бы, чтобы мы отправились туда вдвоем, но ты знаешь, что у нас едва хватит денег на один билет, не говоря уже о двух. И еще ты думаешь, что это опасно, поэтому ты должен поехать и оставить меня в приюте, пока не вернешься.

Роберт повернулся к ней. Сестра умеет читать мысли?

Она продолжала смотреть на него.

– Я ошибаюсь?

Нет, она не ошибалась. Роберт глубоко вдохнул, вертя в руке визитку.

– Я никуда не поеду без тебя. Мы придумаем, как раздобыть денег…

– Некогда. Через два дня придется отправляться в приют. Нас разделят на неизвестно сколько времени, и мы уже не сможем помочь отцу. А отец захотел бы, чтобы поехал ты. Я младше, поэтому меня не накажут за то, что ты сбежишь. Я просто прикинусь, будто ты сбежал один, а я тебя никогда не любила. И ты должен взять книгу с собой. Здесь для нее опасно, и она может тебе понадобиться.

Рейчел говорила спокойно, при этом в ней была ясность, которую, как Роберт догадывался, она унаследовала от матери. Когда что-то следует сделать, это надо делать сразу, несмотря ни на что.

– Это наш единственный шанс, Роберт. – Рейчел говорила негромко, устремив взгляд на гавань и серое небо над ней. – Отец сказал, что в книге больше секретов, чем мы думаем. Нам нужно узнать, что это за секреты и почему Мальстайну так отчаянно нужна эта книга. Тогда, может быть, мы сумеем очистить имя отца… и может быть, только может быть, если он все еще жив…

Она запнулась. Дальше говорить не стоило. И так все было ясно.

СОН 9

Ожидание закончилось

Я слишком долго разговаривал с травой

И пытался получить ответ от деревьев

Но теперь я слышу как открываются врата

Птицы поворачивают головы

И тюльпаны склоняют шеи

Она идет через врата

И подол ее платья скользит по камням

Она видит меня и улыбается

«Ты вернулась!» – говорю я

«Нет дорогой – говорит она —

Это ты вернулся

А я всегда здесь была»

7. «За глазами»

Восемь дней спустя Роберт Кляйн увидел свободную территорию Порт-Клемента.

Он слышал много рассказов об этом городе и насколько он отличается от унылой серости Бравы. Люди здесь могут говорить то, что думают, дети могут ходить по улицам, не опасаясь ареста, играть в любые игры и читать любые книги. Но теперь наконец, когда «Нептун» входил в гавань, он увидел город впервые. И тот поразил его.

Это был гигантский метрополис. Стеклянные и металлические конструкции пронзали облака. Знаменитый «Небесный путь» – поезда, разъезжающие высоко над землей, – вился через весь город, подобно ленте на опорах. Говорили, что каждый день он перевозит миллион человек на работу и что он никогда не ломается. И что поезда эти почти бесшумные, а двери в них открываются с урчанием, как довольный кот.

Все здесь было светлым, волшебным и новым.

Как только корабль причалил, Роберт встал в длинную очередь к турникетам иммиграционной службы, крепко сжимая под мышкой серый чемоданчик с веревочной ручкой. В чемоданчике лежали: смена белья; маленькая лупа, составившая ему компанию во время долгого плавания через океан; его документы; деньги, которые они с сестрой сумели утаить от государственных служб, и пакет из оберточной бумаги, спрятанный под картонным дном чемоданчика и до которого можно было добраться, лишь зная, где находится потайной клапан.

В этом пакете лежала «Книга украденных снов».

Во время путешествия Роберт ни разу не осмелился проверить, на месте ли она. И пусть он благоразумно привязывал чемоданчик к поясу, когда спал на палубе, его все еще приводила в ужас мысль о том, что, проснувшись, он увидит, что чемоданчик отрезали и украли. Но всякий раз, когда он в панике просыпался, тот неизменно оказывался на месте.

И даже это не успокаивало его полностью. А что, если какой-нибудь умный карманник вскрыл чемоданчик и похитил книгу, пока Роберт спал, заменив ее другой книгой – о балете, кулинарии или на еще какую-нибудь идиотскую тему?

Лишь пройдя иммиграционный контроль, прошагав полторы мили до гостиницы в Нижнем восточном округе (найденной через объявление на информационной доске в порту – «Дешевое жилье для беглецов!») и разместившись в крохотной комнатке на третьем этаже, Роберт осмелился открыть чемоданчик и достать бумажный пакет.

Книга была в пакете, в целости и сохранности. Казалось, что во время путешествия она обрела некую дополнительную красоту и магию, которой не обладала прежде. Ее тисненая обложка поблескивала в лучах утреннего света, проникающего сквозь окошко.

Роберт взвесил книгу на руке. Проверил деньги – хватит, чтобы прожить в гостинице неделю и на еду, не более. За это время он должен отыскать книжный магазин «За глазами», узнать, почему Чарльз Мальстайн захотел получить «Книгу украденных снов», и пока непонятно как вернуться к Рейчел.

Ему вспомнилась его отважная сестра, которая осталась совсем одна в том жутком приюте. Интересно, кому сейчас грозит большая опасность – ему или ей?

А потом он принялся за дело.

Адреса магазина на визитке не было, и в телефонном справочнике, найденном в холле гостиницы, такой магазин не значился. Странно. Можно подумать, они не хотят, чтобы люди знали о его существовании.

Поэтому Роберт сделал единственное, что мог. Он начал ходить по городу, высматривая все необычные книжные магазины. Но ему попадались только стандартные магазины со стеклянными витринами, где были выставлены самые свежие бестселлеры. Роберт знал, что ему нужно нечто другое, более скрытое, пропитанное секретностью. Ему представлялось, что он узнает такое место, когда увидит. Во всяком случае, очень на это надеялся.

Роберт ходил по городу миля за милей. Один раз он обнаружил еще не открытый магазин, который выглядел обещающе, но когда он вошел, молодая женщина за прилавком, к его удивлению, оказалась начинающей актрисой, восторженно заявившей, что их магазин будет называться «Легкое чтиво и кофе», но он пока не готов работать, потому что босс забыл заказать для него книги. Роберт извинился и поскорее ушел.

Тем вечером он лежал у себя в комнате и слушал маленькое радио, висевшее в номере на стенке. Из информационной передачи он узнал, что президент Мальстайн планирует поездку из Краснии в Порт-Клемент для «политических переговоров с правительством Порт-Клемента, дабы снизить недавнюю напряженность между двумя великими нациями». Роберт вздрогнул от страха. Новость подтверждала то, что он услышал по телефону в конторе Майера. Мальстайн направляется именно сюда. Но разве это реальная причина его визита?

Дни шли. Деньги Роберта быстро заканчивались. Теперь он съедал на обед лишь суп и ломоть хлеба. Не завтракал, не ужинал. Настроение падало вместе с уровнем сахара в крови. Но Роберт продолжал ходить по городу каждый день.

И вот как-то раз он увидел еще один книжный магазин.

Это произошло в ничем не примечательном районе на юге города. Роберт едва заметил выложенную булыжником маленькую площадь. Несколько чаек прилетело со стороны океана в поисках еды, какой-то работяга дремал на безобразной коричневой скамье, солнце заглядывало между зданий. Магазин находился на углу, в тени высоких доходных домов. Лицевая стена у него была обшита деревом и выделялась поразительной обшарпанностью. Вывеска наполовину отвалилась и теперь смотрела в сторону магазина, так что посетитель мог ее прочитать, только уже оказавшись внутри. Что слегка лишало ее смысла.

И все же магазинчик выглядел обнадеживающе.

Роберт подошел к двери, которая, как он знал, еще не открыв, окажется скрипучей. Он не ошибся. Первое, что Роберт заметил внутри, был запах. Такой же, как в библиотеке Северной Бравы. Чуть затхлый, дружелюбный и какой бывает в редко убираемых помещениях.

За прилавком расположился полный старик, погруженный в чтение какой-то книги. Он выглядел как скульптура и словно застыл во времени. Появление Роберта не произвело на него никакого впечатления.

Роберт глубоко вдохнул и повернулся, чтобы прочитать перекосившуюся вывеску через окно магазина. Буквы были выведены красной шелушащейся краской по дереву.

КНИЖНЫЙ МАГАЗИН «ЗА ГЛАЗАМИ»

Роберт подавил очень сильное желание подпрыгнуть и закричать от радости. Вместо этого он удовлетворенно хмыкнул и внимательно осмотрелся.

Роберту нравилось ходить с отцом в кинотеатры Бравы на фильмы про гангстеров, пока президент Мальстайн их не запретил. В этих фильмах гангстеры в длинных плащах всегда «разведывали обстановку».

Для этого они вели себя с виду нормально, а на самом деле собирали огромное количество важнейших сведений о конкретном месте. Так поступали все уважающие себя гангстеры перед вооруженным ограблением или налетом. Этим Роберт и решил сейчас заняться.

Он забрел в проход между стеллажами и, с превосходным актерским талантом, развитым в приключенческих играх с сестрой и отцом, притворился, будто разглядывает книги. Он попал в раздел русской поэзии. Роберта она не интересовала. Вот если бы полки были заполнены книгами о рептилиях, то мог возникнуть риск, что Роберт отвлекся бы. Но поэзия? Нет.

Он наблюдал и ждал. И все время удивлялся, какое отношение этот странный магазинчик имеет к Мальстайну и «Книге украденных снов».

Минуты летели одна за другой. Потом звякнул колокольчик и вошла девушка. Она была старше него года на четыре-пять, с прямыми черными волосами и, как не мог не заметить Роберт, весьма симпатичная. Наверное, студентка. По всему видно, серьезная девушка, и это Роберту сразу понравилось. На ней были серый берет и длинное шерстяное пальто. Она кивнула старику, тот кивнул в ответ, не улыбнувшись.

Девушка вошла в проход рядом с тем, где стоял Роберт. Тот прикинулся безобидным покупателем, схватил книгу стихов какой-то никому не известной Анны Ахматовой и принялся как бы невзначай наблюдать поверх книги за девушкой, когда она шла по проходу.

Один идет прямым путем,

Другой идет по кругу

И ждет возврата в отчий дом,

Ждет прежнюю подругу.

На миг их взгляды пересеклись поверх разделявших их рядов книг. Глаза у нее были очень темные, почти черные. Роберту пришлось признать, что они необычные. Но тут девушка отвела взгляд, прошла в заднюю часть магазина и, к удивлению Роберта, куда-то исчезла. Роберт посмотрел в ту сторону – никаких следов девушки. Куда же она подевалась?

Опять звякнул колокольчик. Роберт сузил глаза. Дверь магазина открылась, и на этот раз вошла ярко одетая туристка с леопардовой сумочкой, чтобы спросить, как пройти к какому-то памятнику. Хозяин магазина показал на свои уши и покачал головой, словно намекая на то, что он совсем глухой, и, злобно поворчав насчет «местных», туристка ушла.

В магазине стало тихо. Роберт, исключительно для достоверности, взял другой томик стихов, поэта по фамилии Рильке, и начал читать.

Все ушло в никуда,

Звезда, что мне светит,

Уже много лет мертва.

Роберт подумал о Рейчел, которая сейчас далеко в приюте, холодном и неуютном. «Так вот что делает поэзия, – мелькнуло у него в голове. – Она нас печалит. Но и заставляет помнить тех, кого мы любим».

Опять дверной колокольчик. Дверь открылась в третий раз. Теперь вошел юноша, длинноволосый, в очках, с шарфом, обмотанным вокруг шеи с деланой небрежностью. Бороденка. Тоже студент?

– Мари здесь? – спросил он хозяина.

– Да, здесь. – Хозяин чудесным образом исцелился от глухоты. – Она тебя ждет. У нее хорошие новости.

– Спасибо, герр Глимпф.

Роберт навострил уши. Имя на визитке. Теодор Глимпф. Роберт увидел, как юноша зашагал по тому же проходу, что и девушка несколько минут назад. И тоже исчез из виду.

Роберту очень захотелось узнать, куда они уходят. И что за хорошие новости принесла девушка? Не связаны ли они с Чарльзом Мальстайном? И с Вальтером Мейером? Но, чтобы попасть в тот проход, Роберту придется обойти книжные полки и показаться Теодору Глимпфу, который опять превратился в скульптуру, читающую книгу.

Потом Роберт увидел выход.

На самой нижней полке, где стояли большие книги, имелся просвет, в который вполне мог протиснуться спортивный тринадцатилетний мальчик. Роберт снял с полки пару пыльных томов по греческой архитектуре и тихонько переместился из одного прохода в соседний.

Потом поднял голову. Не заметил ли его хозяин? Нет, Глимпф ничего не заподозрил, он так и сидел, уткнувшись в книгу. Роберт прокрался до конца прохода в задней части магазина. И мгновенно понял, куда исчезали молодые люди. В конце прохода обнаружилась спиральная металлическая лесенка, ведущая вниз. А снизу доносились голоса. Сперва голос девушки:

– Он уже вылетел из аэропорта Бравы.

Напряженно вслушиваясь, Роберт тихо снял ботинки.

– Когда он прилетает? – спросил юноша.

– В полдень.

Девушка говорила ясно, спокойно и четко. Роберт, в одних носках, спустился на несколько ступенек по спиральной лестнице, решив проверить, не сможет ли он еще и проследить за этой странной парочкой.

– А отель?

– Отель «Эксельсиор». Мальстайн всегда останавливается там, когда приезжает сюда.

У Роберта перехватило дыхание.

– У него будет охрана, – сказал юноша.

– Конечно. Он привезет своих людей. Будет жить на пятом этаже. Власти Порт-Клемента попросили освободить весь отель для него и чиновников из Бравы и телохранителей.

– Пятый этаж? Уверена?

– Да.

– Это хорошо. Нам надо туда попасть.

– Что ты задумал, Ласло? – спросила девушка, понизив голос.

– Тебе лучше не знать.

– Я хочу помочь. Ненавижу Мальстайна всеми фибрами души.

– Мари, то, что ты сделала, это замечательно. Но тебе всего семнадцать. Сейчас мне нужны только ключи отеля от служебного входа и служебных лифтов.

– Тогда позволь мне помочь!

Внезапно Роберту почудилось, будто воздух стал чуть темнее. Словно на него упала тень.

Так оно и оказалось.

Обернувшись, он увидел на верхней ступени лестницы Теодора Глимпфа, который направлял пистолет прямо ему в голову.

8. Приют Святой Цецилии

Когда Роберт Кляйн отправился в Порт-Клемент, Рейчел не провожала его на пароход «Нептун», опасаясь привлечь к брату внимание. Вместо этого они попрощались дома. Никто не заплакал, из-за чего Рейчел очень возгордилась. Потом Рейчел провела два дня в квартире в одиночестве. Ночью ей приснились мама и папа, и она проснулась в надежде, что они все еще здесь, играют на пианино в гостиной или пекут хлеб на кухне. Но в квартире было пусто и тихо.

Потом приехал фургон из приюта, раздался звонок в дверь. Элегантная директриса приюта была вне себя от досады, обнаружив внутри лишь одного ребенка. Когда Рейчел принялись расспрашивать, она ответила, что однажды утром проснулась, но Роберта уже не было. Он оставил записку, в которой говорилось, что он уезжает на поезде на юг, чтобы заработать себе состояние, и чтобы Рейчел его не искала. И еще Рейчел добавила, что они с братом никогда особо не были близки и нет ничего удивительного в том, что он ее бросил. Он всегда был эгоистом. Директриса велела ей показать оставленную Робертом записку. Рейчел предполагала, что директриса об этом попросит, и дала ей записку, которую несколько часов назад сама написала, подделав почерк Роберта.

Директриса позвонила какому-то Максу и объяснила, что произошло. Макс так ругался и орал, что директрисе пришлось положить трубку, чтобы не оглохнуть. И Рейчел поехала в фургоне одна.

Приют находился в двадцати милях от города Бравы посреди голой и плоской болотистой местности, которой, казалось, не будет конца. То было ужасное место. Когда-то здесь размещалась больница, которую закрыли после вспышки тифа лет сто назад, после чего она стояла пустой. Когда Чарльз Мальстайн захватил страну, его ненависть к детям привела к тому, что многие из них оказались на улице, без дома или родителей. Поэтому здание приспособили под приют, куда попало много несчастных детей. Его назвали приютом Святой Цецилии.

Там было несколько зданий из камня и кирпича, похожих на армейские казармы. Половину отдали мальчикам, половину девочкам. И в каждом здании детей разделили по возрастам. Рейчел поместили в отделение для девочек от десяти до двенадцати лет, указали на металлическую кровать и выдали кувшин для умывания. В каждом здании имелся всего один кран с водой и отвратительный туалет на улице. Кормили дважды в день.

Не было ни полок с книгами, ни образовательных уроков, ни развлечений. Вокруг зданий было узкое бетонированное пространство, окруженное высоким проволочным забором. Тот был снабжен шипами наверху и углублен в землю на метр, чтобы узники не могли сбежать, прорыв туннель. Рейчел обнаружила этот факт, только когда не желающая покориться девочка по имени Катя попыталась совершить побег через подкоп и была поймана. Больше они Катю никогда не видели.

Рейчел сочла бы все это совершенно невыносимым, но она знала, что терпит ради Роберта. Она чувствовала, что разделилась внутри на две личности. Она жила тоскливой приютской жизнью, пытаясь уберечься от неприятностей, а также старалась съедать все, что им давали, до крошечки, чтобы сохранить силы и не заболеть. Но другая ее половина участвовала вместе с Робертом в его приключении и пыталась вместе с ним раскрыть секрет «Книги украденных снов». Именно туда, к брату, она направляла все свои мысли, в то время как тело продолжало тянуть ежедневную лямку.

Примерно неделю все это работало прекрасно. Миновал ее двенадцатый день рождения, но этого никто даже не заметил. Она ни с кем не разговаривала и решительно отбивала все попытки отобрать у нее еду. Рейчел инстинктивно поняла: главное, что надо сделать в подобном заведении, – дать всем предельно ясно понять, что с тобой связываться не стоит. Она не заводила друзей, не позволяла себе к кому-либо привязываться. Она не чувствовала ничего.

Но однажды привезли новую девочку, которую тут же стали дразнить и обижать две наглые одиннадцатилетние девицы. Рейчел защитила девочку, и та, разумеется, была ей очень благодарна, горячо выразив свою признательность. Рейчел, хотела она этого или нет, узнала ее имя – Летиция. Та оказалась болтушкой и много смеялась, даже когда им бывало совсем худо. Довольно скоро Рейчел решила, что ей действительно нравится Летиция, и поэтому ее план выживания потерпел крах. Она больше не могла непрерывно думать о Роберте и книге. А потому осталась здесь с Летицией, которая в ней нуждалась и хотела быть ее подругой.

Рейчел и Летиция стали командой из двоих. Они защищали друг друга, делились счастливыми находками вроде оброненной картофелины или огрызка яблока, но также делили и печали – например, когда Летиция узнала, что болезнь ее брата Густава усугубилась (Густав находился в блоке для мальчиков всего в полумиле от них). Рейчел рассказала Летиции о смерти матери, но ни разу не упомянула о Роберте или отце. Это был слишком большой секрет.

Высокая и белокурая Летиция была старше Рейчел на три месяца и два дня и тоже родом из Бравы, но из южной части города. Ее отец был врачом, и их семья жила намного богаче, чем семья Рейчел. Летиция рассказывала подруге о большом доме, с собаками и садом, о даче, куда они отправлялись каждым летом, и поездках за границу – иногда в теплые страны, иногда кататься на лыжах с бабушкой и дедушкой.

Для Рейчел все это казалось чудесной жизнью, но потом ей пришло в голову, что очень тяжело, когда такую роскошь столь внезапно отнимают. Рейчел испытывала странную благодарность за то, что ее семья никогда не имела чего-то слишком много. Им приходилось изобретать всевозможные праздники и приключения, и при этом они никогда не покидали гостиной. Посему у Рейчел в крови было обходиться малым и не требовать большего.

И еще Рейчел стало очевидно кое-что другое. Похоже, что до «несчастья» семья Летиции наслаждалась такими уровнями свободы, которые были очень редки в мире, возглавляемом президентом Мальстайном. Они могли путешествовать, у них были деньги, им не отключали через день электричество, у них имелись отопление и горячая вода. Рейчел не понимала почему. И почему все вдруг изменилось.

А потом Летиция однажды сказала такое, что Рейчел наконец-то многое стало ясно. Это произошло после разговора во время обеда, когда все взахлеб сравнивали отцов – кто был самым злым, вспыльчивым и так далее. Рейчел промолчала, Летиция тоже. Но вечером, когда они умывались перед отбоем, Летиция прошептала:

– Не знаю, что и сказать. Мой папа совсем не злой. Он хороший человек и прекрасный врач.

Рейчел придвинулась к подруге и негромко произнесла:

– Мой папа тоже хороший человек.

Они притихли. Летиция заговорила первой:

– Мой папа в тюрьме.

– И мой, – тихо откликнулась Рейчел и еще больше придвинулась к подруге.

– В какой тюрьме?

– Не знаю, – грустно призналась Рейчел.

– Он тоже врач?

– Нет. Он библиотекарь и великий романист.

– А мой – онколог. Он лечил некоторых самых влиятельных людей Бравы. Даже Чарльза Мальстайна.

Рейчел оцепенела. В комнате наступила тишина, словно одно только это произнесенное имя грозило опасностью.

– Так что произошло?

Летиция едва не расплакалась, но тотчас же взяла себя в руки, чем восхитила Рейчел.

– Вся его вина в том, что он сказал тупому Мальстайну, что у него рак желудка и вылечить его невозможно. За это его бросили в тюрьму, и неизвестно, сколько он там будет сидеть – может, всю жизнь.

Рейчел задышала чаще.

– Так это правда? Чарльз Мальстайн болен?

– Да. Тяжело болен. И если кто-нибудь не сумеет вылечить его каким-то чудом, то Мальстайн очень скоро умрет. И мне его совершенно не будет жалко.

СОН 14

Лира

У моей любимой тонкие пальцы

И коса уложена на голове короной

Любимая касается пальцами лиры

Все вокруг залито солнцем

Птицы не сводят с нее глаз

И Весь сад внимательно слушает ее

Фонтан перестает играть водой

Небеса замолкают

Она берет ноту

И та звенит в моем сердце хрустальным звоном

Почему она должна уйти?

9. КРФ

Когда Теодор Глимпф обнаружил Роберта на середине подвальной лестницы своего книжного магазина, он был ошеломлен, пожалуй, не меньше Роберта. Пистолет в его руке задрожал, он выпучил глаза, и казалось, что вот-вот спустит курок. Роберт испугался, что старик может случайно застрелить его.

Но тут внезапно Глимпф грубо схватил его за шиворот и столкнул с лестницы. Пересчитав все ступеньки, Роберт довольно сильно ударился об холодный каменный пол подвала. Его плечи пронзила резкая боль, но не успел он встать на ноги, как к нему подскочил юноша с шарфом, поднял рывком и прижал к стене, уронив при этом несколько пыльных томов философских трактатов.

– Кто ты, кто тебя послал и что тебе нужно?!

Не зная, на какой вопрос отвечать первым, Роберт промолчал. Но это лишь привело к тому, что его еще сильнее прижали к красным кирпичам подвала, а молодой студент пронзил его пылающим взглядом.

– Никто меня не посылал, честно! Я сам пришел! – испуганно выпалил Роберт.

– Лжешь! – прорычал юноша, и уже собрался было дать Роберту затрещину, как девушка с черными глазами воскликнула:

– Погоди, Ласло! Он всего лишь мальчик! – Она медленно подошла к Роберту. У нее был спокойный и внимательный взгляд, и поэтому, наверное, ей ни в чем нельзя было отказать. – Говоришь, тебя никто не посылал?

– Никто. Честно, – пискнул Роберт. Из-за книжной пыли ему было немного трудно дышать, да и юноша сильно стягивал воротник на его шее. – Я здесь потому, что мы с сестрой кое-кого ищем.

– А где твоя сестра?

– Она далеко, в Браве. Ей всего одиннадцать лет… то есть двенадцать только что исполнилось. И она уж точно никому не желает зла!

– В Браве? – Выражение лица юноши изменилось. Он выпустил воротник Роберта. – Ты приехал из Бравы?

Роберт кивнул.

– Зачем?

Роберт быстро подумал. Что ответить?

– Я ищу человека по имени Вальтер Мейер. Мне надо его кое о чем спросить. Вы его знаете?

Действительно ли хозяин поднял взгляд, когда услышал это имя? В подвале было темно, и Роберт не мог утверждать этого наверняка.

– Вальтер Мейер? – переспросил юноша. – Никогда о нем не слышал. О чем ты хотел его спросить?

Роберт не осмелился упомянуть драгоценную книгу, которую оставил в гостинице, надежно спрятав ее в тщательно выбранном месте.

– Я лишь хотел спросить его об отце.

– Ты приплыл на корабле? – спросила девушка. Ее голос придал ему уверенности.

– Да. Неделю назад.

– Со всей семьей?

– Нет, только я. Моя мама умерла. А сестра в сиротском приюте.

Девушка нахмурилась.

– И ты оставил сестру там? Одну?

Ее слова причинили ему боль. Они прозвучали ужасно. Если не рассказать им всю правду, то как он сможет объяснить, что он не плохой брат, что Рейчел сама умоляла его поехать?

– Я просто хочу помочь отцу. Хочу вызволить его из тюрьмы.

– А почему он в тюрьме?

– Потому что его туда засадил Чарльз Мальстайн!

В подвале наступила тишина. Хозяин магазина опустил пистолет. Девушка понизила голос:

– Роберт, если ты испытываешь к Мальстайну те чувства, о которых я думаю, то тебе не надо бояться меня и Ласло. Потому что мы такие же, как и ты.

– В каком смысле?

– Мы тоже из Бравы. – Девушка улыбнулась. – И тоже потеряли друзей и семьи из-за Мальстайна. Кто-то мертв, кто-то в тюрьме.

Старый хозяин тихо стоял у подножия лестницы. Ласло глубоко вдохнул.

– Прости, что сделал тебе больно. Ты не представляешь, на какие уловки может пойти Мальстайн, чтобы узнать о планах нашего Краснийского Революционного Фронта. Он может нанять детей. Он и на такое способен.

Роберт обвел их взглядом, полный негодования.

– Во-первых, я не ребенок, мне тринадцать лет! Во-вторых, я не шпион Чарльза Мальстайна! Я его ненавижу и убил бы, если бы смог!

Эти слова были приняты и в самом деле очень хорошо. Ласло рассмеялся и хлопнул Роберта по спине. Было больно, но не слишком, и Роберт даже не поморщился.

Девушка улыбнулась.

– Какой же ты смелый. Меня зовут Мари. Это Ласло. А это герр Глимпф. Придут и другие. Ты с ними скоро познакомишься.

Роберт посмотрел на Глимпфа, который молча стоял возле лестницы.

– А как тебя зовут? – спросила Мари.

– Я Роберт Кляйн.

Глаза хозяина магазина опять блеснули в полумраке. Дверь наверху открылась, послышались голоса, шаги. В магазин вошло несколько молодых людей, которые спустились по крутой спиральной лестнице в подвал.

– Кто это у нас тут?

Вскоре Роберт перезнакомился со всей небольшой группой, гордо называющей себя Краснийским Революционным Фронтом. Их оказалось пятеро, все моложе двадцати лет, но Роберту они казались очень взрослыми.

Он обратил особое внимание на рыжую девушку, которая поцеловала Ласло в губы. В кармане ее пальто четко вырисовывался пистолет.

– Я Руди, – представилась она хрипловатым голосом, когда появление Роберта было объяснено и его познакомили со всеми.

Вскоре Роберт уже знал, что у группы есть план. Буквально на следующий день в Порт-Клемент прибудет с официальным визитом Чарльз Мальстайн, чтобы улучшить отношения между двумя странами. Молодые люди узнали об этом визите от Теодора Глимпфа. И решили действовать.

Они собирались убить Мальстайна в отеле в Порт-Клементе завтра же накануне переговоров.

И, к легкому удивлению Роберта, к концу того вечера он согласился им помочь.

СОН 20

Обещание

За Вратами звенит колокол

«Я приду снова —

Говорит она с травой в волосах —

И однажды

если судьба будет к нам милостива

Я не уйду»

Она стоит подол ее длинного платья скользит

по камням

Она идет по дорожке к вратам

Я не могу пойти следом

«Обещай что придешь опять» – говорю я

Она лишь улыбается

Она проходит через врата

И щеколда закрывается

10. Зубная щетка поэтессы

Члены КРФ допоздна составляли планы покушения и того, что следует сделать сразу после него. Роберт стал важной частью плана и очень этим гордился. Более того, он нутром чуял, что покушение и «Книга украденных снов» как-то связаны между собой. И ему нужно было узнать почему.

Ласло и его эффектная подруга Руди были лидерами группы и станут главными исполнителями. Они оденутся посыльным и горничной отеля и застрелят Мальстайна, когда тот будет принимать ванну у себя в номере. Всем было известно, что Мальстайн подолгу сидел в ванне, – как говорят, все пытался избавиться от отвратительного запаха, источаемого всеми порами его тела.

Застрелив Мальстайна, Ласло и Руди не будут пытаться сбежать, а немедленно сдадутся властям Порт-Клемента. Их станут судить за убийство, но доводы их защиты будут просты. Чарльз Мальстайн уничтожил, считай, целую страну. Убивал людей каждый день, сажал ни в чем не повинных граждан в камеры под своим дворцом, всячески притеснял детей. «И в то время, как убийство почти всегда есть преступление, – немного излишне громко заявлял Ласло, стоя на ящике с вином в погребе герра Глимпфа, – убийство диктатора может быть оправдано в большинстве чрезвычайных случаев».

Роберт искренне восхищался Ласло. У него были длинные волосы и шикарный шарф, и он верил в каждое свое слово. А вот Руди своим пылом Роберта немного пугала. Она говорила меньше, чем Ласло, но зато если уж говорила, то чрезвычайно зажигательно, рисуя яркие картины новой эры благоденствия Краснии и свободы для всех. Никаких больше императоров и тиранов! Власть народу! Были еще два заговорщика – невысокий, но мускулистый парень по имени Стенли и молодой студент, которого из-за худобы прозвали Полсалата, потому что при взгляде на него казалось, будто он всю жизнь питался одними лишь салатами, да и тех ел недостаточно. Их ролью были поддержка и прикрытие. Полсалата умел водить машину.

Но больше всех Роберта восхищала Мари, отчасти из-за ее удивительно черных глаз и отчасти из-за того, что, хотя она, в семнадцать лет, была самым молодым членом КРФ, она всегда оставалась настолько спокойной, что Роберт чувствовал себя рядом с ней в безопасности. Пока другие выдавали длинные речи о равенстве и будущем, Мари тихо сидела в полутемном погребе и время от времени улыбалась Роберту. А когда она это делала, в мире Роберта все было в порядке.

В конце собрания Теодор Глимпф предложил Роберту не возвращаться в свое съемное жилье, а переночевать с ним и его женой в их квартире над книжным магазином. Роберт засомневался. Можно ли оставлять книгу на целую ночь без присмотра? Но ему крайне необходимо было поговорить с Глимпфом о Луции и Вальтере Мейерах, чтобы понять, как все это связано. И еще он не сомневался, что книготорговец тоже хочет с ним поговорить.

Глимпф отвел его в комнатку на чердаке. Там повсюду громоздились стопки книг. Даже кровать была уложена на тома старой энциклопедии. Роберт почувствовал себя там тепло и уютно. Он снял пальто, немного подремал, потом спустился к ужину.

За столом кухни на первом этаже восседала весьма эффектная дама за пятьдесят. Она была одета в далеко не новую, но зато идеально ей подходящую одежду. Аккуратный темный костюм, остроконечная черная шляпка. Скромная косметика. Эта дама перемешивала какой-то ярко-оранжевый напиток маленьким розовым зонтиком. Роберт сразу узнал ее голос.

– Значит, это ты мальчик Кляйнов. Я Констанца Глимпф. Теодор мне сказал, что ты вступил в КРФ.

Роберт кивнул. Он вспомнил это имя с визитки.

– Что ж, это хорошо. Нам с Теодором нужно с тобой поговорить. О «Книге украденных снов».

В комнате наступила тишина. Констанца снова помешала коктейль.

– Во-первых, КРФ неизвестна настоящая причина приезда Мальстайна в город. Но, поскольку ты подслушал наш телефонный разговор с моим братом Луцием, я полагаю, тебе объяснять этого не надо.

Роберт слегка покраснел. Что еще она о нем знает?

Он кивнул.

– Да. Он приедет, потому что хочет отыскать книгу.

– Ты хорошо слушал, маленький шпион. Хочешь выпить?

Она предложила ему небольшой бокал с оранжевой жидкостью. Роберт сел. Он решил, что надо из вежливости выпить хотя бы глоточек. Он его сделал и едва не потерял сознание. На вкус коктейль оказался похож на жидкость для полоскания рта, только раз в пять крепче. Сначала она попала не в то горло, поднялась обратно, затем попала куда надо, но и после этого оказалась не лучше, чем когда пошла не туда. Хорошо еще, что он удержался и не выплюнул ее.

– Ну, что скажешь?

– Очень вкусно. Спасибо.

Констанца продолжила, не замечая, что Роберт почти задыхается.

– Но Мальстайн не купит никакую книгу. Это всего лишь хитрость, которую мы придумали с Луцием, чтобы заманить Мальстайна в Порт-Клемент и прикончить его здесь.

– Луций Мейер – ваш брат, я правильно понял? – уточнил Роберт. Вся эта история начала обретать странный смысл.

– Да. Благодаря идиотизму Вальтера, сына Луция, Мальстайн едва не завладел книгой в прошлом году. Только героизм твоего отца предотвратил катастрофу. Мы не можем больше рисковать. Поэтому нам придется его убить. В Браве подобраться близко к Мальстайну невозможно. Но здесь, в Порт-Клементе, нереально так же хорошо его охранять.

Она глотнула оранжевой жидкости. Роберт решился и спросил о том, что ему так хотелось узнать.

– Почему Мальстайн не должен заполучить книгу? Почему это настолько важно?

Она посмотрела на Роберта.

– Тебе это знать не обязательно.

Но Роберта одолевало любопытство.

– Полагаю, это имеет какое-то отношение к Хинтерленду, – смело произнес он.

Констанца внезапно замерла.

– Кто тебе сказал о Хинтерленде? – спросила она, повысив голос.

– Отец, – солгал Роберт. – Он сказал, что про это написано в книге. Что это место за вратами, земля мертвых.

– Он не должен был ничего тебе говорить!

Роберт откинулся на спинку стула. Констанца раздраженно приложилась к своему коктейлю. Роберту пришло в голову, что у нее как минимум должна была мелькнуть мысль о том, что он слишком много знает. И что, может, будет надежнее убить его прямо сейчас. Он обвел взглядом кухню, посмотрел на хлебные и мясные ножи, тесак для рубки мяса, тяжелый каменный пестик. Как много орудий убийства в обычной кухне. Но тут Констанца сунула зонтик в бокал и повернулась к нему:

– Где книга, Роберт? Ты знаешь?

Это был вопрос, который она все время хотела задать. Роберт в этом не сомневался. И решил ничего не говорить. Ни о книге, ни о недостающей странице. Он больше не понимал, кому можно доверять.

– Нет. Я уже не видел отца после ареста.

Она кивнула. Но что-то в ее взгляде его насторожило. Поверила ли она ему?

– Что ж, сейчас главное – убить Мальстайна. Сделав это, мы принесем свободу Краснии. Свободу таким людям, как твой отец.

Она резко поставила бокал на стол и внезапно встала.

– Довольно разговоров. Теодор сварил для тебя суп. Поешь – ничего лучше ты во всей Краснии не найдешь. А потом иди спать.

– А вы есть не будете?

– Я никогда не ем перед убийством.

Она встала и, послав воздушный поцелуй мужу, вышла. Роберт выдохнул. Теодор принес суп. Миска была небесно-голубая.

– Как ты? – спросил Теодор, поставив суп перед Робертом.

– Нормально, спасибо.

– Мне очень жаль, что я столкнул тебя с лестницы.

Я понятия не имел, кто ты такой.

– Ничего, я не ушибся.

Роберт помешал суп. Пах он изумительно.

Теодор убрал коктейль и налил Роберту стакан молока.

– Не бойся Констанцы. Она Мейер, а Мейеры – люди эмоциональные. Но у нее на это есть полное право. Из-за Мальстайна она потеряла дом и многих друзей.

– Поэтому она и хочет его убить?

– Это одна из многих причин.

Роберт кивнул и подумал о своем несчастном отце в каком-то далеком лагере где-то на востоке страны. У него тоже имелись причины.

Он попробовал суп, который и вправду оказался хорош, с правильным количеством паприки.

Мама варила похожий суп, и ему вспомнился дом, ужины с Феликсом и Рейчел, музыка, игры и чтение стихов, которое продолжалось слишком долго. О, с какой радостью он сейчас послушал бы хоть тысячу поэм отца, лишь бы вернуть его!

– Браванский картофельный суп не похож на другие. – Теодор улыбнулся. – Он погружает в воспоминания. А травки в нем только что из Краснии. Я их достал у контрабандистов.

Старик налил и себе миску супа, и некоторое время они ели молча. Роберт наслаждался тишиной. Тиканье часов и побрякивание ложки Теодора успокоили его.

– Роберт, – сказал старый книготорговец. – Ничего не говори о Хинтерленде или «Книге украденных снов» Ласло, Мари или остальным. Они должны знать только то, что участвуют в политическом убийстве. Так будет лучше и для них, и для нас.

– На случай, если их поймают? И станут допрашивать?

– Ты умный мальчик.

Его добрые глаза всмотрелись в Роберта. Тот кивнул, потом вновь занялся супом и доел его.

– Добавки хочешь?

– Нет, спасибо. Но суп был превосходный.

– Тогда иди спать прямо сейчас. Завтра тебя ждет важная работа.

Важной работой было вот что.

Чтобы осуществить убийство, Руди и Ласло должны были попасть в отель «Эксельсиор» в день приезда Мальстайна. Но имелась одна проблема. Она состояла в том, что правительство Краснии полностью заняло отель под визит Мальстайна и его приспешников. Они забронировали все номера и даже выгнали из отеля поэтессу, которая жила на двенадцатом этаже более двадцати лет. Ольгу фон Стангис насильно переселили в квартиру по соседству с отелем до тех пор, пока не завершится визит президента.

И как им теперь попасть в отель? Любой человек студенческого возраста, пытающийся войти, будет сейчас же остановлен грозной службой безопасности Мальстайна. Было хорошо известно, что находящийся в изгнании Краснийский Революционный Фронт возглавляется студентами и молодыми радикалами. Их задержат еще на входе, арестуют и допросят.

Мари не так давно работала в отеле. Она знала, что там есть вход через подвал, его использовали в основном для еженедельной доставки чистого постельного белья. Вход был заперт, а ключ имелся только у консьержа. Тот хранил его у себя в каморке рядом с вестибюлем отеля.

Но как раздобыть ключ? Они понятия не имели. Пока не появился Роберт Кляйн.

Для Мари сразу стало ясно, что Роберт станет чрезвычайно полезен для их плана. Если они с Робертом придут к отелю и назовутся внучатыми племянником и племянницей поэтессы Ольги фон Стангис, той самой, которую переселили с двенадцатого этажа, и скажут, что поэтесса, например, забыла в ванной зубную щетку, охранники вполне могут им поверить.

В худшем случае им откажут, как глупым и наивным родственникам мелкой знаменитости. В лучшем случае их могут впустить. Попытаться стоило.

– Но, Роберт, ты должен это делать, только если хочешь сам. Убийство – дело серьезное.

В тот момент Роберт был готов на все, лишь бы сделать ей приятное.

– Я этого хочу! – воскликнул он.

Было видно, что Мари одобряет его энтузиазм.

– Хорошо. Мы войдем в вестибюль отеля и, пока ты будешь отвлекать людей Мальстайна историей о спасении зубной щетки с двенадцатого этажа, я украду ключ из комнатки консьержа, открою дверь подвала и впущу со двора Ласло и Руди.

Ласло кивнул. Руди чистила пистолет. Мари продолжила:

– Потом мы уйдем, а они примутся за дело. Полсалата и Стенли будут ждать нас в машине, чтобы увезти оттуда как можно быстрее.

– То есть мы не будем участвовать в убийстве?

– Нет, Роберт, – улыбнулась Мари. – Тебе тринадцать лет, а я первокурсница, изучающая историю искусств. Нам лучше уступить место старшим.

Тут Стенли пришла в голову мысль о возможной проблеме.

– А что, если они позвонят поэтессе на ее временную квартиру и попросят подтверждение?

На миг показалось, что вся идея рухнула у них на глазах. Потом Роберт сообразил:

– Мой отец любил поэзию и всегда говорил, что поэты на стороне обиженных. Может, если мы ее попросим, Ольга фон Стангис нас пожалеет и согласится солгать ради нас?

– Твой отец – мудрый человек, Роберт Кляйн, – улыбнулась Мари. – Мы сходим к ней и поговорим.

Роберт порозовел от гордости.

Наступил день покушения. Радио Порт-Клемента объявило, что президент Мальстайн прилетел из Бравы «точно в срок». Когда шины частного самолета коснулись взлетной полосы, Мари и Роберт уже поднимались на лифте к временной квартире поэтессы, модели и затворницы Ольги фон Стангис. Прочитав в журнале, что поэтесса редко встает до полудня, они выбрали время соответственно.

Позвонили в дверь. Никто не ответил. Мари нервничала. Неужели придется действовать по исходному плану и рисковать тем, что из отеля ей позвонят?

Потом дверь открылась, и они увидели розовую мохнатую собаку. Вид у нее был такой, словно это она и открыла дверь.

– Заходите, заходите! – услышали они женский голос, громкий и беспечный. – Можете сразу начинать клеить обои!

Мари и Роберт вошли.

На них уставилась чрезвычайно толстая женщина. Волосы у нее были выкрашены в оранжевый цвет. Она была облачена в шелка нескольких очень ярких цветов, вокруг шеи розовое боа из перьев, зато на ногах – белые, самые модные кроссовки. На ней было огромное количество косметики, что, как подумал Роберт, могло объяснить, почему она никого не принимала до полудня.

– Подумать только, дизайнеры интерьера становятся все моложе! – воскликнула она. – Заходите, заходите. А где валики и клей? И обои? Я выбрала из каталога тропические сцены, потому что обожаю джунгли, хотя ни разу там не была. Как видите, обои здесь унылые и неприятные. Конечно, я останусь в этой квартире всего на три дня, но просто неприемлемо, что художественная личность с моей чувствительностью вынуждена была бы смотреть на эти стены хотя бы час. Того и гляди захочешь выброситься с балкона. Чарльз Мальстайн заплатит за все. И так будет справедливо! Красния – очаровательная страна. Я бывала там в детстве. Так, начинайте с гостиной, пока я съем французский тост в спальне. Чинци, дорогая, иди с мамочкой.

Собака со странным именем радостно гавкнула. Роберт и Мари переглянулись.

– Мадам поэтесса. Госпожа фон Стангис. Нам не хочется вас разочаровывать. Но мы не декораторы.

Наступила пауза, во время которой поэтесса разглядывала визитеров – эстетствующую девушку в пальто и берете и мальчика-подростка со множеством веснушек и лишь несколькими прыщиками. Роберт не знал, завопит ли она или вызовет полицию. Но поэтесса лишь хмыкнула.

– Гм-м-м. Да. Вы точно не декораторы. Гм-м-м. – Она помолчала. – Ничего не говорите. Посмотрим… Поэтические инстинкты помогут мне разобраться в том, кто вы. Поняла! Вы соседи снизу и хотите одолжить полотенце. Так берите, друзья мои!

Они покачали головами. Глаза поэтессы расширились, потом прищурились.

– Гм-м-м. Ничего не говорите. Вы безработные циркачи и предлагаете устроить акробатическое представление прямо в гостиной заказчика.

Они снова покачали головами. Мари открыла рот, собираясь что-то сказать.

– Ничего не говорите! Вы из общества защиты животных, пытаетесь спасти горных горилл и собираете пожертвования. Нет? Вы карманники, решившие сменить род деятельности. Нет. Вы беспризорники, ищущие работу, вы из рода реставраторов пианино, вы убийцы в поисках алиби…

– Да! – выпалила Мари, чтобы прервать поток поэтических фантазий. – Мы убийцы в поисках алиби.

– Интересно. – Поэтесса улыбнулась. – Да, если подумать, конечно, вы убийцы. Итак, какое алиби вам нужно? Только не говорите слишком много, и уж точно не сообщайте, кого собираетесь убить. Я должна знать как можно меньше на тот случай, если меня станут пытать. Да, я крутой стреляный воробей, но никогда не знаешь, когда художник может не выдержать давления.

Чинци согласно гавкнула.

Мари набрала побольше воздуха.

– Нам нужно лишь, великая поэтесса, чтобы вы подтвердили, если сегодня вам позвонят и кто-нибудь спросит, действительно ли вы забыли свою электрическую зубную щетку в ванной отеля «Эксельсиор» и правда ли что вы послали за ней своих племянника и племянницу.

Наступила торжественная пауза, пока поэтесса жевала свою восхитительную губу.

Потом она торжественно кивнула.

– Убийцы, я вам обещаю.

11. Сны в приюте

Рейчел Кляйн договорилась с братом о таком плане.

Когда его путешествие в Порт-Клемент завершится, то при возвращении в Краснию Роберт пошлет письмо от имени «дяди Спинозы» на адрес: «Мисс Рейчел Кляйн, приют для забытых детей имени Святой Цецилии». В письме будет написано:

Дорогая племянница Рейчел. Погода прекрасная. Полагаю, у тебя все хорошо в этом прекрасном новом детском доме. Дядя Спиноза.

Письмо станет для Рейчел сигналом для бегства из приюта и возвращения в Браву для встречи с братом.

План был не лишен риска. Рейчел знала, что все адресованные в приют письма вскрывают и проверяют. Если власти поймут, что пропавший сын Феликса Кляйна прислал сестре секретное послание, то оно не попадет к Рейчел, а будет конфисковано и окажется на столе Йоханнеса Слика, зловещего начальника Службы секретности и информации Чарльза Мальстайна. И это станет концом всему. Поэтому Рейчел с тревогой наблюдала, как в почтовый отдел приюта каждый день доставляют почту, которую сортируют три седеющие женщины.

Но в то время как Летиция почти каждый день получала от матери письма, некоторые даже с очень тонкими шоколадками, замаскированными среди листков бумаги, Рейчел не получала ничего. И когда прошло две недели, она начала тревожиться. Что могло случиться с братом?

Этой ночью в приюте было особенно холодно. Рейчел лежала в кровати. В комнате жили шестнадцать девочек. Рядом посапывала Летиция. Но Рейчел не спала. Каждый раз, закрывая глаза, она видела мать в квартире, как она читает книгу, или готовит, или делает свой невероятно вкусный карамельный соус для сухих завтраков Роберта (тот был известным сладкоежкой). Но когда она открывала глаза, мать исчезала. И разочарование оказывалось почти невыносимым.

Поэтому Рейчел решила не спать совсем. Она брала фонарик, прихваченный из квартиры, накрывалась одеялом и читала книгу, тайком привезенную в приют, – рассказы о приключениях с картинками. Но бесконечные ночи без сна начали сказываться. Из-за этого она была настолько усталой, что постоянно делала что-то неправильно, выполняя свои обязанности в приюте, и за это ее наказывали. Сегодня вечером она чувствовала, что проваливается в дремоту, а это означало, что ей опять приснится мама, которой у нее уже нет.

Ее глаза начали закрываться…

И она мгновенно увидела мать. Та стояла в спальне приюта, прямо напротив Рейчел. На ней была та же ночная рубашка, что и в то утро, когда она умерла, и она словно проплыла над полом, мимо кровати Летиции, мимо мерзкой девчонки по имени Кларинда – прямо к Рейчел.

– О, мамочка, – прошептала Рейчел. – Ты задержалась в стране мертвых, а я – в стране живых. Как же мы с тобой одиноки.

Но мать лишь покачала головой и улыбнулась:

– Так быть не должно.

– Что ты имеешь в виду?

– «Книгу снов», дорогая. Найди ключ. Ключ от ворот. Тогда, может быть, мы сможем опять быть вместе.

Сказав это, мать повернулась и начала отдаляться…

– Мама! Вернись!

Рейчел изо всех сил старалась не звать ее слишком громко, но не смогла с собой совладать и внезапно крикнула:

– Мама, не бросай меня, забери меня из этого ужасного места!

К тому времени мать была уже возле двери. И Рейчел все кричала, звала маму и рыдала.

Проснулись другие девочки. Кларинда злорадно заулыбалась. Летиция велела ей заткнуться и проявить сочувствие. Кларинда лишь рассмеялась в ответ. После такого Рейчел накинулась на Кларинду. Они покатились по полу.

Рейчел царапалась и вопила от злости – она даже не подозревала, что ее накопилось так много. Началась общая драка, в которой девочки принимали ту или иную сторону. Рвались подушки. Во все стороны летели перья.

Ночная дежурная услышала шум и примчалась в спальню. Рейчел оторвали от стонущей окровавленной Кларинды и посадили на три дня в одиночную камеру. Там ее вообще не кормили.

Но Рейчел было все равно. В тот момент встречи с матерью она внезапно кое-что поняла. Книга действительно была волшебной. Она могла возвращать мертвых. И имелась теоретическая возможность вновь оказаться в объятиях матери, ощутить ее тепло. Но для этого Рейчел следовало найти правильный способ, как читать книгу.

Ей надо было отыскать ключ от ворот.

12. Сорванные замыслы

Ровно без четверти три Роберт Кляйн и Мари подошли к толпе, собирающейся возле величественного здания на северной стороне площади Гравитас – отеля «Эксельсиор». Толпа ожидала предстоящее прибытие президента Чарльза Мальстайна.

В левом кармане брюк Роберта лежал предмет странной формы. Это заставляло его нервничать, как будто по бедру терся шестизарядный пистолет. На самом же деле это была весьма изящная электрическая зубная щетка, инкрустированная перламутром.

После разговора с поэтессой стало ясно, что единственный недостаток их плана заключается в том, что поэтесса, разумеется, не забыла зубную щетку, поэтому брать в ванной будет нечего. Мари блестяще решила эту проблему. Роберт пронесет зубную щетку поэтессы в кармане. Пройдет в ванную, якобы за щеткой, и просто достанет ее из кармана. Поэтесса план одобрила, ей пришлось по нраву, что в нем участвует ее зубная щетка.

Без пяти три события начали разворачиваться. Перед отелем стали выстраиваться служащие отеля в парчовой униформе. Роберт увидел, что приближается кавалькада президента. В ней было шестнадцать черных лимузинов. Мальстайн настаивал, чтобы в любых поездках в его кортеже были пустые машины – на случай, если кто-нибудь попытается выстрелить в него через тонированные окна. А так покушающиеся не могли точно знать, в какой машине он едет.

Как выяснилось, сегодня Мальстайн ехал в пятой машине. Открылись дверцы, первым вышел Йоханнес Слик, тощий как карандаш начальник Службы секретности и информации Мальстайна. Когда Слик обвел взглядом толпу, всем показалось, что воздух похолодел на градус. Затем вышел президент. Из машин спереди и сзади выбрались телохранители и окружили великого лидера, чтобы сопроводить его к знаменитым вращающимся дверям отеля «Эксельсиор».

Толпа была большой и неоднородной. Кто-то радостно приветствовал гостя, кто-то его освистывал. Те, кто радовался, принялись освистывать тех, кто освистывал. Последние начали выкрикивать оскорбления тем, кто радовался, но теперь освистывали тех, кто свистел до этого.

Молчали только Роберт и Мари. Роберт впервые увидел Мальстайна во плоти. Тот оказался ниже, чем Роберт ожидал. Темные волосы были зачесаны назад и напомажены. Лицо бледное. Приплюснутый лоб блестел от пота, а крохотные глазки непрерывно метались по сторонам, словно ему казалось, что его окружают враги. Костюм застегнут на все пуговицы. Ноги короткие и похожи на обрезанные морковки. Ботинки до блеска начищены. Он слегка улыбался, не разжимая губ, словно боялся, что к нему в рот залетит какая-нибудь зараза. Мальстайн помахал собравшимся, хотя на самом деле позировал фотографам.

«Этот человек пытает людей под своим дворцом, – подумал Роберт. – Годами держит заключенных без суда. Пожизненно приговорил моего отца к каторжному труду за то, что он украл книгу».

Телохранители Мальстайна всматривались в толпу, держа руки на пистолетах. Среди них выделялся семифутовый гигант Руфус О'Зайц.

Роберт узнал его мгновенно. Отец рассказывал ему в Браве, что у Мальстайна под дворцом есть тюрьма и камера пыток. Так глубоко под землей, что крики людей не слышны. Йоханнес Слик заведовал тюрьмой. Руфус О'Зайц заведовал пытками.

Одни лишь его усы были размером с голову Роберта, а каждая рука – словно ковш экскаватора. У него имелся любимый прием допроса: схватить жертву, приподнять, перевернуть вверх ногами и ронять на голову столько раз, сколько потребуется, чтобы несчастный или потерял сознание, или сказал то, что Слик хотел от него услышать.

Мари молча дотронулась до плеча Роберта. Они попробовали изобразить улыбки и выглядеть безобидными, но было трудно смотреть на таких злодеев и притворяться.

И тут Роберт увидел, как из машины выходит некто молодой, стройный, довольно симпатичный, в светлосером костюме-двойке и модном галстуке. Волосы прекрасно уложены. Он напоминал Роберту кого-то, только никак было не сообразить, кого именно. Из-за глаз? Формы рта? Может, из-за ушей?

Роберт внезапно замер, поняв, на кого похож этот молодой человек. Старого иллюстратора Луция Мейера. Та же форма головы. Те же уши.

Он догадался, что смотрит на Вальтера Мейера.

Тот стоял поодаль, пока фотографы торопливо делали снимки президента. Вальтер казался отстраненным, почти незаинтересованным. Курил тонкую сигарету и рассеянно улыбался, как будто играл в крокет или делал ставки в казино. Лишь нервно сжатая рука выдавала его чувства. И еще он тщательно следил за тем, чтобы не оказаться поблизости от камер.

Фотографы попросили еще об одном снимке. Потом Мальстайна провели через двери в святилище отеля. И красавчик Вальтер Мейер с независимым видом вошел следом.

Вот и все. Церемония приезда завершилась.

Толпа, словно разочарованная тем, что не удалось вдоволь наглядеться на этого печально известного диктатора, начала расходиться, возвращаясь к работе или учебе. Несколько протестующих все еще размахивали плакатами «Где наши братья? Освободите наших сыновей» и с другими подобными требованиями, но вскоре прибыла полиция и, как пишут в газетах, «разогнала толпу».

К четырем часам на площади остались только двое. Парочка сидела на скамейке, стоявшей в маленьком сквере в центре площади, неподалеку от статуи какого-то полководца. Они делали вид, что непринужденно болтают. Роберт посмотрел на статую – гордого усатого мужчину, указывающего саблей в небо. Потом на Мари, безмятежно поглядывающую на боковую улицу, где Стенли и Полсалата ждали их в машине.

– Мари, а ты кого-нибудь потеряла в Краснии? – спросил он.

– Да, – спокойно ответила она. – Жениха. Он в тюрьме.

– Как его зовут?

– Стефан. Он тебе понравится, Роберт, а ты понравишься ему.

– Он мне понравится. Когда мы его освободим, – гордо заявил Роберт.

Мари улыбнулась и взглянула на часы.

– Ты готов?

Он кивнул. Но затем вполголоса спросил:

– Ты уверена? Что убить его будет правильно?

– Я задавала себе такой же вопрос, – негромко ответила Мари. – Но позволять ему убивать других – хуже.

Роберт неожиданно впал в растерянность, ощутив себя взрослым в мире, где ничего не было простым и ясным. Мари это почувствовала.

– Я буду держать тебя за руку, как будто ты мой младший брат. Хорошо?

– Хорошо.

Она ласково посмотрела на него.

Оба встали, поправили одежду, Мари накинула на плечи нарядный красный шарф, и они неторопливо зашагали к отелю.

Путь им преградили четверо в форме.

– Входа нет. Отель закрыт. Частное мероприятие.

– Позвольте представиться.

Мари произнесла это четко и громко. Роберт заметил, что даже ее манеры изменились. Она вела себя и говорила так, как говорят в высших слоях общества.

– Меня зовут графиня Евгения фон Стангис, я внучатая племянница поэтессы Ольги фон Стангис, которая постоянно жила на двенадцатом этаже этого отеля и которой причинили значительные неудобства, заставив переехать из-за приезда президента Мальстайна. Поэтесса – большая сторонница президента и хотела бы сообщить, что согласилась на это исключительно ради столь выдающегося человека. Но она случайно оставила в ванной своего номера зубную щетку и требует ее без промедления вернуть.

– Она что, не может позволить себе купить другую щетку? – ехидно поинтересовался один из охранников, к немалому удовольствию всех остальных.

Мари с достоинством возразила:

– Вам, сэр, явно неизвестно о весьма серьезном стоматологическом заболевании поэтессы. Она страдает от такого исключительно редкого заболевания десен, что, если их правильно не лечить, это неминуемо приведет к полному разрушению всех зубов. Целебная электронная зубная щетка, которой она пользуется для предотвращения подобной катастрофы, была лично вырезана из перламутра Корнелиусом Флоссом, который заботится о зубах королевских особ по всему миру. Пользование зубной щеткой иного типа будет для поэтессы опасным, если не сказать – летальным. Последуют судебные иски.

Это их заткнуло. Охранники переглянулись, и в каждом взгляде читалось, что им придется передать эту просьбу «наверх». Именно этого Мари и Роберт и хотели.

– Ждите здесь.

Теперь заговорил Роберт.

– Мы предпочли бы подождать в вестибюле отеля, позвонить тетушке Ольге и заверить ее, что все хорошо. Она чрезвычайно взволнована всем произошедшим. И на грани нервного срыва.

Охранники посовещались.

– Тогда проходите, но не дальше вестибюля. Ясно?

Охранник провел их внутрь. Мари сжала ладонь Роберта, как бы говоря: «Отличная работа». Роберт ощутил прилив гордости, но та быстро сменилась слабостью в животе, когда он обвел взглядом огромный пустой вестибюль, его сверкающую люстру, широкую лестницу и знаменитое чучело леопарда в стеклянном шкафу возле стены.

Вестибюль был пуст, если не считать двух телохранителей Мальстайна. Одним из них был Руфус О'Зайц. Вблизи он казался еще крупнее, чем на улице, но Роберт поразился тому, насколько маленькими оказались его глаза – как черные островки ненависти на обширном океане лица.

– Что эти здесь делают? – рявкнул О'Зайц.

Мари объяснила про необходимость забрать зубную щетку поэтессы. О'Зайц даже не кивнул. Он лишь уставился на Мари с подозрением и распорядился:

– Позвоните поэтессе. Проверьте эту чушь.

Они вошли в комнатку консьержа. Мари и Роберт сразу заметили связку ключей, висящих на желтом крючке на дальней стене. На каждом ключе имелась бирка с пояснением, от какой он двери. Один из них был от двери в подвале. Они молча кивнули друг другу. Все шло по плану.

Помощник О'Зайца, противный потный человечек, икавший в конце каждой фразы, снял трубку телефона.

– Да. Ик. Это поэтесса? Ик? Тут двое… молодых людей, которые утверждают, будто они ваши родственники и пришли искать вашу.

Он буквально остолбенел, когда на него обрушился водопад слов. Роберт не мог не слышать, как из телефонной трубки хлынула великолепно подготовленная речь исполненной вдохновения поэтессы. Это была ода стоматологии, элегия не просто ее зубам, а всем зубам мира, дань уважения жемчужной белизне коренного зуба, режущему великолепию резца, хрупающей эффективности клыка. Икающий человечек несколько раз пытался прервать этот неудержимый поток красноречия, но безуспешно. Кончилось тем, что он сдался и протянул трубку О'Зайцу, который держал ее в вытянутой руке, пока поэтесса не завершила все словами: «От зубов останутся ошметки, если у меня не будет щетки!» Помолчав, О'Зайц вздохнул и спросил:

– Значит, они ваши племянник и племянница?

– Ну конечно, болван! – взревела поэтесса. – Ты что, не видишь сходства?

О'Зайц посмотрел на Роберта, потом на Мари. Он явно не мог разглядеть никакого сходства.

– Я поклялась своей дражайшей сестре Вермицелле на ее смертном одре, что позабочусь о них…

Теперь все услышали, как поэтесса рыдает в трубку.

– Ладно, ладно! – сдался О'Зайц. – Найдем мы вашу щетку.

И он бросил трубку на рычаг телефона.

– Ты! – сказал он, показывая на Роберта. – Пойдешь со мной. А ты, – сказал он Мари, – останешься здесь с ним.

Он имел в виду своего икающего помощника. Роберт встревоженно посмотрел на Мари, но та лишь кивнула, словно говоря: «Не волнуйся, я с ним справлюсь».

Великан О'Зайц и несколько меньшего размера Роберт Кляйн пересекли пустой вестибюль. Когда они подошли к лифтам, Роберт взглянул в позолоченное зеркало на боковой стене. Он увидел, как Мари в комнатке консьержа изображает, будто ей сделалось дурно. К ней подскочил икающий помощник, Мари извинилась и попросила воды. Помощник побежал выполнять ее просьбу.

Стеклянные двери лифта открылись. О'Зайц втолкнул Роберта в кабину и нажал золотую кнопку с цифрой двенадцать. Пока лифт поднимался, Роберт смотрел через прозрачный пол на просторный вестибюль. В отеле было тихо, как в гробнице. Роберт не видел внизу ни единого человека, за исключением молодой женщины с красным шарфом, которая, подобно муравью на камне, пересекала вестибюль со связкой ключей в руке.

Сердце Роберта забилось чаще. План работает! Теперь ему надо лишь войти в ванную поэтессы и задержаться там как можно дольше, чтобы дать Мари время спуститься в подвал и отпереть дверь Руди и Ласло. А потом он может возвращаться в комнату консьержа.

Он украдкой пощупал в кармане зубную щетку. Она была успокаивающе реальной.

На него взглянул О'Зайц.

– Что там у тебя в кармане?

Роберт замер.

– Конфета.

– Никаких конфет в лифте, пацан!

Роберт кивнул и вынул руку из кармана. Двери лифта раскрылись на двенадцатом этаже.

– Иди за мной.

О'Зайц подошел к двери с табличкой «Обитель муз», открыл ее ключом и жестом велел мальчику заходить.

– Топай! И пошевеливайся!

Роберт чуть ли не на цыпочках вошел. Номер был огромным, скорее квартира, чем гостиничный номер, и оформлен в весьма необычных тонах. Все было желтое и различных оттенков розового.

Пол был выложен чисто розовыми плитками, каждую из которых украшал маленький желтый лебедь.

Стены были расписаны горчичными и оранжево-розовыми красками, нанесенными явно случайным образом. На одной из стен цвета изменились посередине, как будто поэтесса в момент вдохновения передумала. Был там и большой открытый шкаф из розового дерева, разрисованный аляповатыми нимфами и шкодливыми греческими богами, которые, похоже, плели взаимные интриги. В шкафу оказался огромный набор зефира, в основном розового, зеленого и желтого. И еще прекрасная коллекция ароматизированных водок, виски и бренди.

А вдоль главной стены, напротив огромных эркерных окон, расположилась картина.

Ошеломленный Роберт даже на секунду замер.

Это был портрет Ольги фон Стангис в полный рост. Довольно-таки пышнотелой поэтессе было уже хорошо за пятьдесят, но на портрете она была изображена блистательной и властной, к тому же обнаженной, если не считать розового боа из перьев, тщательно прикрывающего все необходимые места.

Несмотря на огромную важность своей миссии, Роберт не смог удержаться от улыбки. Он решил, что поэтесса ему очень даже нравится. Нечто в откровенном безумии портрета означало, что он может ей доверять. Да, именно так. Она ни перед кем не склонит головы.

– Хватит торчать столбом, как идиот! Где ванная? – сердито вопросил О'Зайц. – Полагаю, ты уже в этом номере бывал.

– Да, – пробормотал Роберт. – Да, она там. Я мигом!

Он заторопился по толстому ковру, который переливался оттенками желтого, наподобие пшеничного поля. Наступив на что-то, он пошарил в ворсе и выудил маленькую золотую зажигалку. Решив, что поэтесса обрадуется его находке, он сунул зажигалку в карман и быстро юркнул в дверь в дальнем конце коридора.

Он оказался в каком-то небольшом помещении с тремя дверьми. Роберт понятия не имел, где находится ванная, но это, пожалуй, было теперь неважно. К этому моменту Мари наверняка успела впустить друзей в отель через подвал.

– Живей! – послышался грубый и нетерпеливый голос О'Зайца, который уже шел его искать. Нельзя было терять времени.

Роберт выбрал дверь наугад. За ней оказалась рабочая комната поэтессы – там стоял стол с позолоченной столешницей и во всех возможных местах расписанный розовыми фламинго. Более неожиданной стала подвешенная возле зеркала доска с флуоресцентными розовыми листками для заметок, на каждом из которых был написан либо мотивационный девиз, либо напоминание.

«Ты истинный голос поэзии. Так пой!» – гласил первый. «Талант говорит. Гений молчит», – утверждал другой, возможно, в противоречии с первым, но тут Роберт не был уверен.

«Не забудь купить молоко».

«Не волнуйся. Не торопись. Муза придет, когда настанет время».

«Детская присыпка!»

«Мое сердце подобно сорванному цветку. О, Бернард, прости меня…»

– Ты где, пацан?

Это был уже не девиз, а голос О'Зайца. Он сейчас войдет!

Роберт мгновенно выхватил зубную щетку из кармана и вышел, размахивая ею и захлопнув за собой дверь.

Он поднял щетку над головой.

– Вот она! Именно там, где она сказала ее искать.

– Тогда пошевеливайся. Думаешь, у меня есть время на эти глупости?

И они направились через огромную гостиную к выходу.

Но тут подала сигнал рация О'Зайца. Из нее послышался голос – низкий, спокойный, ясный, но при этом очень пугающий.

– Это Йоханнес Слик. Всем сотрудниками службы безопасности отеля и сопровождающим президента. В отель проникли посторонние. Они были пойманы в подвале и задержаны.

У Роберта кровь застыла в жилах. Ну как такое могло произойти?

– По нашим сведениям, с ними был мальчик. Его надо немедленно доставить на пятый этаж для допроса.

В комнате наступило молчание. О'Зайц повернулся. У Роберта перехватило дыхание. О'Зайц стоял всего в двух метрах от него и перегораживал выход.

– Иди сюда, пацан.

Тот замер, не зная, что делать. Похоже, ему не спастись.

И тут Роберта-ученого осенила идея. Она касалась свойства горючести. И химической природы спирта. Роберт выхватил зажигалку, найденную на ковре поэтессы, подскочил к обширной коллекции алкогольных напитков и, прежде чем О'Зайц смог его остановить, отбил горлышко у бутылки водки и вылил ее на ковер.

И поджег его.

Предположение Роберта оказалось верным. Поэтесса, обладая тонкой и артистичной натурой, не удосужилась обработать ковер средствами, придающими ему противопожарные свойства. Ковер вспыхнул с легкостью газеты. Поднялись языки пламени, сработали детекторы дыма на потолке, и из форсунок системы пожаротушения брызнули струи воды. О'Зайц бросился к Роберту, который тем временем торопливо выливал в огонь виски, ром и джин. Комнату наполнил дым. О'Зайц кашлял и задыхался, гоняясь за Робертом в комнате с желтыми стенами. Загорелся портрет поэтессы. Он упал со стены и обрушился на спину О'Зайца. Обнаженная поэтесса и пылающий телохранитель рухнули на ворсистый ковер. О'Зайц лежал неподвижно – поэзия вышибла из него дух.

Никогда еще Роберт не соображал настолько быстро. В одну секунду он пересек комнату, взял у потерявшего сознание мучителя рацию и ключи и выскочил из квартиры.

Добежав до лифта, он вызвал кабину. Казалось, она поднимается целый год. Когда двери наконец-то открылись, Роберт прыгнул в нее и нажал кнопку первого этажа. Рация снова ожила.

– О'Зайц, – послышался голос Слика. – Это верно, что мальчишка с тобой?

Роберт буркнул что-то неразборчивое в ответ, как можно сильнее понизив голос.

– Это было «да»?

Он снова буркнул. Лифт опускался. Девятый этаж, теперь восьмой. Седьмой. А когда кабина опустилась еще ниже, Роберт увидел ужасное зрелище. В вестибюле два охранника Мальстайна связывали Мари и делали это очень грубо. Руди и Ласло, уже связанные веревками, тоже получили свою долю ударов и тычков. За всем этим наблюдал Слик. Роберта одновременно охватила ярость при виде того, как издеваются над Мари эти безмозглые дикари, и осознание того, что лифт везет его именно туда, где ждет опасность.

Он потыкал кнопки других этажей, но лифт, похоже, твердо решил доставить его прямо в логово льва.

Когда лифт спустился до четвертого этажа, рация внезапно ожила снова.

– О'Зайц! Мы идем в президентский номер на пятом этаже. Встречаемся там!

Роберт опять буркнул в ответ. Лифт продолжал спускаться. Роберт увидел, как внизу в вестибюле Слик и его люди подталкивают Мари, Ласло и Руди к другому лифту. Двери закрылись, другой лифт начал подниматься.

Роберт замер. Вскоре оба лифта пройдут друг напротив друга, и избежать этого невозможно.

И оба они стеклянные.

Разве смогут они его не увидеть?

Роберт быстро улегся на пол. Он был достаточно мал, чтобы, свернувшись калачиком, полностью уместиться на полу кабины. И стал смотреть в пустоту, откуда к нему поднимался другой лифт.

В нем царил хаос. Руди лягалась и плевала на своего охранника. Ласло вырывался и кричал: «Свободу Краснии!» Слик и телохранители с трудом справлялись с ними. Все дрались и кричали.

А это означало, что лишь один человек увидел свернувшуюся фигурку в лифте напротив, когда тот промелькнул мимо, направляясь на первый этаж отеля «Эксельсиор».

Мари посмотрела на Роберта с удивлением. И ее черные глаза, казалось, передали ему одно ясное послание, когда их взгляды на миг встретились:

«Расскажи Глимпфам».

13. Инспектор вшей

В приюте Святой Цецилии не было ни газет, ни телевизоров. Любому из детей было почти невозможно узнать что-либо о мире снаружи. Рейчел Кляйн с отчаянием ждала весточки от брата. Письма от него до сих пор не было. Неужели с братом что-то случилось?

В тот вечер настала очередь Рейчел мыть четыре сотни тарелок после приютского ужина. Она заметила, что две кухарки включили радио для работников. И подошла ближе, чтобы подслушать.

«Срочная новость о сегодняшнем неудавшемся покушении в отеле города-государства Порт-Клемент. Целью покушавшихся был президент Чарльз Мальстайн».

У Рейчел застыла кровь в жилах.

Диктор продолжил, сообщив, что четверо молодых преступников были арестованы. Мальстайн потребовал, чтобы правительство Порт-Клемента выдало их сотрудникам его тайной полиции для возвращения в Краснию и допроса. Правительство Порт-Клемента отказалось так поступить, поскольку сомневалось, что им будет обеспечен «справедливый суд». Впав в ярость, Мальстайн улетел обратно в Браву, столицу Краснии, прервав все отношения с правительством Порт-Клемента.

Также диктор объявил, «что разыскивается их сообщник, неназванный мальчик тринадцати лет с необычно веснушчатым лицом».

Услышав про «необычно веснушчатое лицо», Рейчел уронила семь тарелок из четырехсот, которые мыла. Ее строго отчитали за никчемность и неуклюжесть и сказали, что завтра вечером она опять будет мыть посуду в качестве наказания за нежелание сосредоточиться на работе.

Но Рейчел не намеревалась быть в приюте следующим вечером. Роберт в беде. Он где-то в Порт-Клементе. Он разыскиваемый преступник, на него охотятся, и он никак не сможет вернуться в Браву. А еще хуже то, что через три дня Мальстайн закрывает границы!

Рейчел знала, что ей нужно выбраться из приюта и отыскать брата. После очень долгих и нелегких размышлений она все же решила призвать на помощь Летицию. Та, не раздумывая, согласилась.

– Что угодно, лишь бы не оставаться в этом мерзком заведении, – решительно сказала она.

Той ночью они разработали план, как им сбежать уже на следующее утро.

Все попытки бегства, предпринятые во время пребывания Рейчел в приюте, потерпели неудачу, и этих детей больше никто не видел. Все они пробовали проделать это ночью. Рейчел решила, что в этом и заключалась их ошибка. Именно ночью охранники ожидали чего-то подобного. И были наготове. Но Рейчел собиралась совершить побег при ярком свете дня. И не перебираясь через забор или выкопав туннель. Нет. Она планировала выехать через главные ворота у всех на глазах.

Ключом к ее плану был визит инспектора по борьбе с вшами, или инспектора вшей, как ее все называли. Это была весьма неприятная женщина, приезжавшая каждую субботу, чтобы сердито взглянуть на волосы детей, громко поцокать языком, намылить им головы самым мерзким и вонючим химическим средством, которое только известно, и оставить их на час задыхаться, пока химикаты прожигали им кожу на голове. Затем она приказывала им пройти в банный блок и раздеться и поливала их струей ледяной воды, а потом уходила, пока они высыхали без полотенца. В конце она аккуратно укладывала ядовитый шампунь в черную медицинскую сумку, садилась в свой маленький фургончик и уезжала, чтобы, вероятно, нанести визит другим жертвам где-то еще.

Но Рейчел кое-что заметила.

Пока едкие химикаты проделывали свою убийственную работу на шестидесяти пяти молодых головах, инспекторша выходила из спальной комнаты и перебиралась в комнатушку по соседству. Там, по причине, которую Рейчел никак не могла понять, она доставала зеркальце и наносила на лицо какую-то дурацкую косметику. Она красила губы ярко-розовой помадой, а на щеки наносила оранжевые румяна. Затем добавляла жуткие фиолетовые тени для век. Все вместе делало ее похожей на мертвого клоуна.

Потом она возвращалась, отводила своих жертв в банный блок и устраивала им торжественное обливание. И лишь затем, когда вши были жестоко уничтожены, а девочки должны были сохнуть, она садилась в свой фургончик и подъезжала к воротам. Возле ворот машина останавливалась. Инспекторша выходила и, без очевидной причины, разговаривала с одним и тем же охранником каждую неделю. Охранник был совершенно лысый, усатый и говорил пронзительным голосом. Инспекторша слушала его «смешные истории», небрежно облокотившись на капот, по-лягушачьи выпятив губы и громко хохоча над каждой шуткой охранника. Как-то раз охранник даже коснулся ее руки, и она захихикала, как семилетняя девочка, а затем подошла к дверце фургона и залезла в него, странно виляя задом. Рейчел увидела, как она, уезжая, послала охраннику воздушный поцелуй.

По оценке Рейчел, эта небольшая пантомима длилась около двух минут. И если ей и Летиции подвернется возможность залезть в машину инспектора вшей за это время, они смогут укрываться за задним сиденьем в кузове, пока фургон не окажется далеко от приюта, а уж там они как-нибудь ухитрятся сбежать окончательно.

Проблемой было, как пробраться в этот самый кузов. Они все еще будут мокрые после обливания из шланга, им надо будет очень быстро переодеться, а потом как-то преодолеть тридцать метров открытого пространства от спального блока до фургончика инспекторши.

Требовался отвлекающий маневр.

Идея с пауками пришла в голову Летиции. В приюте ползали десятки пауков, и некоторые девочки их до ужаса боялись. Летиция же их не боялась совсем, потому что ее папа-врач всегда внушал дочке, чтобы она воспринимала всех насекомых просто как существ, пытающихся выжить. Обычный домашний паук – или Tegenaria domestica, как отец Летиции велел его называть, – ничем от прочих насекомых не отличался. И заслуживал уважения, а не страха или отвращения. И поэтому Летиция всю жизнь относилась к паукам с любовью и восхищением.

Рейчел пауков не любила, но решила, что ей подвернулась хорошая возможность преодолеть этот страх. Той ночью, пока остальные девочки спали, Летиция и Рейчел поймали восемь пауков. Они спрятали их в коробке с дырочками для воздуха и бросили внутрь несколько дохлых мух, чтобы пауки были довольны.

Потом они спрятали коробку в банном блоке за одной из ванн.

На следующее утро инспектор вшей приехала вовремя и преисполненная еще большего рвения, чем обычно. Она посмотрела на девочек, поцокала языком.

– Построиться! – взвизгнула она.

Девочки угрюмо повиновались. Инспекторша нанесла им на волосы жидкий токсичный состав и намылила. Ее синие пластиковые перчатки натирали головы несчастных с такой силой, как будто она пыталась отмыть грязное пятно на одеяле.

– Стоять!

Рейчел увидела, как инспекторша прошла в соседнюю комнатку, где начала наносить макияж и помаду…

– Не разговаривать!

Потом она вернулась, и две охранницы отвели девочек в банный блок.

– Раздеться.

Девочки разделись. Инспекторша подала воду в шланг и яростно всех окатила.

– Стоять на месте, пока не высохнете! – рявкнула она.

Потом упаковала свои вещи в черную медицинскую сумку и вышла.

Рейчел и Летиция переглянулись. Через узкое окно Рейчел проследила затем, как инспекторша села в фургон и проехала небольшое расстояние до ворот. На миг ей показалось, что она может сразу отправиться дальше, но та, как всегда, остановилась. У ворот стоял тот же лысый охранник. Дверца машины распахнулась, инспекторша вышла.

Рейчел кивнула.

Летиция, заранее вставшая неподалеку от ванны с пауками, наклонилась и открыла коробку. Через несколько секунд пауки начали выползать из-за ванны – один, второй, третий…

Рейчел тем временем слышала, как инспекторша смеется над шутками охранника.

Первой паука заметила довольно глупая девочка по имени Ванда. И завопила. Прижалась к стене. Крикнула: «Паук!» – и указала на него пальцем. Когда появились остальные пауки, паника распространилась подобно лесному пожару. Девочки бросились к единственному выходу, хватая, что могли, лишь бы прикрыться. А потом выбежали из банного блока и помчались через двор.

Охранницы в спальном корпусе с изумлением увидели полуголых девочек одиннадцати и двенадцати лет, выскочивших из банного блока. И понеслись за ними.

Но при этом они не заметили две фигурки, убегающие в другом направлении, в сторону спальни. Рейчел и Летиция влетели в нее и оделись за несколько секунд. Сумки они собрали заранее. Затем Рейчел и Летиция вышли на улицу и посмотрели на ворота. Инспектор вшей все еще болтала с охранником, истерически взвизгивая от смеха.

Пригнувшись, они побежали вдоль забора. До машины было всего несколько ярдов. Инспекторша опиралась на капот с другой стороны, глядя в противоположную сторону. Она их не увидит. Но может увидеть охранник. Разговаривая с ней, он смотрел как раз в их направлении и рассказывал историю о каком-то козле. Увидит он их или не увидит?

Но тут Рейчел и Летиции подвернулась удача, которая так нужна всем убегающим заключенным. У охранника внезапно заговорила рация. Он взглянул на нее. С ним связался другой охранник и сообщил о переполохе с пауками. Охранник выругался, произнес что-то в свою рацию, потом, назвав инспекторшу Барбарой, сказал, что ему надо идти. «Нашим паразиткам опять неймется».

Этого времени девочкам как раз хватило, чтобы подкрасться к фургону и открыть заднюю дверцу.

Инспекторша рассмеялась и пошутила насчет «паразиток» с паразитами.

Потом повернулась и села в машину.

Когда она захлопывала переднюю дверцу, Рейчел закрыла заднюю. Один звук заглушил другой. Они оказались в кузове.

Инспекторша повернулась к охраннику, который вытащил пистолет и направился туда, где царила суматоха, и помахала ему. Тот помахал в ответ, и машина выехала за ворота приюта.

14. Врата

Арестованы! Схвачены! Что могло пойти не так?

Роберт бежал по улицам Порт-Клемента. В его голове мелькали образы. Лицо Мари в лифте. Плюющаяся и лягающаяся Руди. Слик, бесшумный, как нож. КРФ пришел конец!

Где машина, на которой они должны были уехать? Где Полсалата и Стенли? Их тоже схватили?

Его первой важнейшей задачей стало оказаться как можно дальше от отеля «Эксельсиор». Он пробежал несколько миль – такое у него, во всяком случае, сложилось впечатление – и в конце концов выбрался на главную улицу с множеством пешеходов, машин, лошадей и повозок. Здесь Роберт почувствовал себя в большей безопасности. Он шел опустив голову, сердце у него колотилось. Если бы только знать, как пройти отсюда к книжному магазину «За глазами»…

И тут он заметил ведущую налево улицу и ее узнал. Его внутренняя система навигации включилась. Роберт велел себе успокоить мысли и ощутить город, расположение солнца, взаимное расположение этой улицы и места, куда ему надо попасть. Он ускорил шаги, зная, что магазин где-то близко… нашел одну площадь, потом вторую. Все они выглядели одинаково. Внутренняя система навигации безмолвно заговорила снова.

Роберт посмотрел налево.

В площади за тем переулком было нечто особое. Нечто, что подсказывало «может быть». Всего лишь «может быть». Нечто в булыжниках мостовой, кормящихся чайках, уродливой коричневой скамейке.

И вывеска, которая смотрит внутрь.

Он подбежал к двери, но она не открылась. На окне висела табличка «Закрыто». Роберт забарабанил в дверь.

– Герр Глимпф! Теодор! Констанца!

Дверь приоткрылась, в щелочку выглянул Теодор Глимпф. Увидев Роберта, он отворил дверь чуть шире, и тот проскользнул внутрь. Теодор быстро закрыл за ним дверь.

Старик был убит горем. Констанца собирала вещи, взгляд у нее был холодный.

– Нас предали! Полсалата! Этот тощий мелкий гад! Он им все рассказал!

– Зачем?

– А ты как думаешь? Из-за денег! Трус! Ну погоди, я до него доберусь. А сейчас мы упустили свой шанс. У Мальстайна станет в пять раз больше охраны, и мы никак не сможем к нему подобраться! Он узнает, что продажа книги была ловушкой, вернется в Браву и разнесет библиотеку по кирпичику, пока не узнает, где твой отец спрятал книгу! Катастрофа! Катастрофа!

Роберт посмотрел на охваченных отчаянием супругов и принял решение.

– Он ее не найдет, – тихо произнес Роберт.

– Помолчи, мальчик! Я думаю!

– А я говорю, что он ее не найдет.

– Теодор, вели ему помолчать, или, истинный крест, я не отвечаю за последствия…

– Констанца, послушай мальчика! Возможно, у него есть что нам сказать.

Констанца повернулась к нему, бледная от ярости.

– Надеюсь, у тебя хорошая новость. Очень хорошая.

– Книга у меня.

В пыльном магазине наступила тишина.

– Что ты говоришь?.. – запинаясь, произнесла Констанца. – Ты говоришь… Что книга у тебя?

– Да. Надо было раньше вам сказать, но я сомневался. Отец велел не доверять никому, а вы тогда так рассердились…

– Она здесь? В Порт-Клементе?

— Да.

Теодор и Констанца переглянулись. Их словно озарила новая надежда.

– О, какой ты умный мальчик. – Она быстро подошла и обняла его. – Сможешь ли ты простить меня, что я была так груба с тобой, когда ты просто самый умный мальчик на свете?

– Откуда она у тебя, Роберт? – негромко спросил Теодор.

– Мы с сестрой помогали отцу украсть ее из библиотеки. Но потом пришли солдаты. Отца схватили, но нам удалось скрыться. Он сказал, что книгу можно отдать только одному человеку. По имени Соломон.

– Соломон?

– Да. Мы должны были встретиться с ним на следующее утро в девять часов утра на углу улиц Гейне и Хопкинса. Но мы опоздали из-за полиции, и когда пришли туда на следующий день, его там не было. Поэтому мы держали это в секрете.

– И никому не рассказали?

– Совсем никому.

Теодор повернулся.

– Теперь ты понимаешь, Констанца? Имея книгу, мы сможем закрыть врата. Запереть их навсегда.

Глаза Констанцы вспыхнули.

– Господи, да. Ну почему я об этом не подумала?

– Какие врата? Все постоянно говорят о каких-то вратах, и я хочу знать, что это такое! – твердо произнес Роберт. Он был уже не потерявшимся мальчиком, а юношей, требующим ответа.

Теодор взглянул на Констанцу, та кивнула.

– «Книга украденных снов» открывает врата в страну мертвых.

Роберт удивленно уставился на нее и нахмурился. Он вспомнил, что сказал Луций – о короле, который велел сделать книгу, чтобы вернуть умершую жену.

– Но это же просто книга. Как она может такое сделать?

– Это не просто какая-то книга, Роберт. Это особая книга. Созданная для особой цели. Чтобы навсегда возвращать к жизни умерших. И это работает.

– Откуда вы знаете?

– Потому что видела это собственными глазами!

Роберт посмотрел на нее с удивлением.

И тут они услышали шум мотора.

– Что это?

Они прислушались. Ошибиться было невозможно. Они выглянули на улицу. К тихой площади приближались не одна или две, а целых семь машин.

– Мальстайн.

– Тут есть черный ход.

Все быстро прошли в заднюю часть магазина, сначала к окну.

Еще три машины ехали к ним по переулку. Они оказались в ловушке.

– Роберт. Иди наверх. Спрячься в той комнате, где ты спал.

– Я хочу остаться с вами! Хочу вас защитить!

– Роберт! Они не знают, что ты здесь. Когда они нас увезут, ты должен пойти туда, где ты прячешь книгу – не говори нам где. Возьми ее и возвращайся в Браву. Если придется, уничтожь ее. Но что бы ты ни делал, не допусти, чтобы книга попала к Вальтеру Мейеру!

Из машин выбирались люди и направлялись к магазину со странной вывеской.

– Ступай!

Роберт побежал. Он оказался возле лестницы как раз в тот момент, когда в магазин через витрину стали заглядывать люди. Когда он взлетел на первую площадку, стекло на двери магазина разбилось. Дверь вышибли, и в магазин шагнула великанская фигура Руфуса О'Зайца.

После него вошел Йоханнес Слик.

А следом вошел Вальтер Мейер.

Роберт остановился на второй площадке лестницы. Он повернулся, посмотрел вниз и увидел, как О'Зайц схватил Теодора и с силой толкнул его на старое кожаное кресло. У Слика в руке был пистолет, который он направил на Констанцу. На лице и руках О'Зайца виднелись ожоги.

– Добрый день, тетушка, – спокойно произнес Вальтер. – Добрый день, дядя. Я не знал, что вы в городе. Могли бы вместе выпить чаю.

Теодор и Констанца промолчали.

– Обыщите здесь все, – велел Слик, который теперь командовал.

Роберт протиснулся за нагромождение книг под лестницей второго этажа. Извиваясь, он пролез вглубь и заткнул просвет книгами. Мимо него протопали два телохранителя Мальстайна. Дом наполнился звуками грубого обыска. Бились тарелки, переворачивались столы, вспарывались диваны, открывались шкафы, из них выбрасывали одежду и вещи.

– Это наша мебель, свиньи! – яростно крикнула Констанца.

Послышался звук удара, Констанца смолкла. Ботинки протопали мимо убежища Роберта в обратном направлении. Он задержал дыхание, когда последний из них на секунду остановился. Показалась рука в перчатке, вытащила несколько книг. Кто-то собирался заглянуть в просвет…

– Быстрее! У нас мало времени, – произнес голос Слика.

Перчатка исчезла. Шаги удалились вниз по лестнице.

Роберт остался в своем убежище, но проделал себе щелку, чтобы лучше слышать. Говорил Слик.

– Сегодня днем в отеле «Эксельсиор» было совершено жестокое покушение на жизнь президента Мальстайна. Что вам об этом известно?

– Ничего, – тотчас ответил Теодор.

– Ложь.

Туфли Слика плавно пересекли пол. Ритм его шагов отличался от шагов обычных солдат – он почти скользил.

Констанца вскрикнула от боли.

– Не бейте ее! – крикнул Теодор.

– Тогда скажите то, что я хочу узнать. Вы послали в отель группу боевиков Краснийского Революционного Фронта, чтобы убить президента. Это известно точно. Но сейчас я хочу узнать о вашей причастности к продаже «Книги украденных снов», которая должна была состояться сегодня днем.

Молчание в ответ.

– Готов поспорить, что человеком, позвонившим Вальтеру две недели назад и предложившим продать ему книгу со скидкой, были вы, герр Глимпф. Это была ловушка, верно? Чтобы заманить Вальтера и президента в Порт-Клемент. Да?

Опять молчание, и опять вскрикнула Констанца.

Теодор не смог этого выносить.

– Да, – сказал он.

– Ничего им не говори, Теодор!

– Почему бы не сказать? Они все равно нас убьют. Да, мы заманили вас сюда, чтобы уничтожить президента. И я об этом не сожалею. Вы работаете на чудовище. А тот, кто служит чудовищу… кто он такой?

– Где книга?

– Понятия не имею.

– Где она?

– Понятия не имею.

Роберт почти услышал, как Теодор улыбается.

– Вы поедете с нами в отель. А уж там мы поможем вам рассказать все, что знаете. Отведите их в фургон.

Затопали сапоги. Роберт увидел через щель, как солдаты схватили старого книготорговца. Но тут Констанца заговорила вновь. И на этот раз она обратилась к Вальтеру Мейеру, который стоял в сторонке, покуривая сигарету.

– Вальтер, осознаешь ли ты, что наделал? Рассказав Мальстайну о книге, ты подверг опасности целый город, страну и, может быть, весь мир. И все ради личной мести. Но еще не поздно все исправить. Подумай еще раз. Не дай Мальстайну отыскать книгу!

– Поздно. Я свой выбор сделал, – ответил Вальтер.

Казалось, разговор ему неинтересен и он почти скучает.

– Тогда ты дурак!

Вальтер отвернулся и с легким нетерпением бросил:

– Уведите их. У меня от них уши болят.

Констанца смерила его взглядом в последний раз, когда черные перчатки ухватили ее за руки.

– Опасайся человека, пригласившего дьявола к себе в дом.

Вальтер сверкнул глазами.

– Уведите их!

Слик кивнул. Солдаты начали подталкивать Констанцу к выходу. И тут произошло нечто ужасное.

Теодор нырнул за прилавок и выпрямился уже с пистолетом в руке. Тем самым пистолетом, который он направлял на Роберта два дня назад. На этот раз он выстрелил. О'Зайц схватился за руку и взревел от ярости. Теодор собрался выстрелить еще раз, но Роберт услышал лишь шквальный огонь из пистолетов Слика и трех его охранников.

Теодор упал на спину. И на миг, пока изо рта у него струилась кровь, он поднял взгляд и увидел в просвете между книгами Джозефа Конрада лицо смотрящего на него мальчика.

Улыбнулся и испустил последний вздох.

Наступила тишина. Констанца смотрела на мертвого мужа так, как будто застрелили ее. Вальтер переступал с ноги на ногу. Слик скомандовал:

– В машину ее. Выполняйте!

Он был в ярости. Как человек, ненавидящий убийство, которое он не спланировал сам.

Констанцу схватили и поволокли за дверь. Она повернулась и громко закричала:

– Вы за это заплатите! Каждый из вас! Он стоил пятидесяти тысяч ваших жалких жизней!

О'Зайц зажал ей рот рукой в перчатке. Констанца его сильно укусила, и он разъярился еще больше. Телохранители дотащили ее до машины.

Слик повернулся к Вальтеру:

– Твоя же семья и одурачила тебя этим идиотским предложением.

Вальтер побледнел.

– Что ж, они за это заплатили, – сказал он.

– А где книга?

– Должно быть, все еще в библиотеке. Где ее спрятал тот тупой библиотекарь.

У Роберта вспыхнули щеки. Слик подошел к Вальтеру.

– Президенту осталось жить несколько недель. Для него должны быть открыты врата. Завтра мы вернемся в Браву, и ты отыщешь книгу. Или встретишь такую же судьбу, как этот старик.

Слик коснулся тела Теодора носком ботинка. Потом вышел. Вальтер смотрел на мертвого дядю. Потом поднял глаза к потолку.

Не на него ли смотрит Вальтер, прямо через книги, испугался Роберт и застыл. Вальтер затянулся сигаретой, стряхнул пепел на деревянный пол, потом повернулся и вышел.

Немного подождав, Роберт выбрался из укрытия и на цыпочках начал спускаться, не сводя глаз с мертвого тела Теодора, смотрящего на него.

И тут зазвонил телефон на прилавке. Роберт подпрыгнул от неожиданности. Надо остановить звонок. Он промчался вниз по лестнице, потом через комнату, поднял трубку и услышал голос пожилого мужчины.

– Теодор? Что произошло? В новостях передают что-то ужасное.

Роберт узнал голос. Это был Луций Мейер.

– Это не Теодор. Это Роберт Кляйн.

– Роберт? Что ты там делаешь? Что случилось?!

– Нас предали. Все пошло прахом. Мари и остальных поймали. А герра Глимпфа… они…

Роберт не смог договорить.

– Теодор мертв, Роберт?

– Да.

– А моя сестра Констанца?

– Ее увезли.

– Понятно.

Луций внезапно произнес это очень устало, словно утратив всякую надежду.

– Погодите, – сказал Роберт. – Послушайте. Книга у меня. Она спрятана здесь, в городе, но я совсем один и не знаю, что с ней делать.

Несколько секунд в трубке было тихо. Голос Луция изменился.

– Книга у тебя?

Луций как будто услышал кивок Роберта.

– Ты сейчас в книжном магазине?

– Да.

– Когда положишь трубку, сразу уходи! Ты кому-нибудь говорил, где остановился в городе?

– Нет, никому.

– Хорошо. Отправляйся туда и жди с книгой. Назови мне адрес.

Роберт объяснил, что живет на третьем этаже в гостинице на улице Гримальди.

– Я пошлю кого-нибудь найти тебя и помочь. Просто затаись. Все будет хорошо.

– Да, я понял вас.

– Удачи, Роберт.

Роберт положил трубку.

А потом, обернувшись, увидел стоящего возле двери человека. Он только что вошел.

Это был Вальтер Мейер.

– Я забыл зажигалку. – Он улыбнулся. – А ты кто такой, скажи на милость?

15. Джордж

Рейчел и Летиция притаились за задними сиденьями фургона инспектора вшей. На одном из них лежала ее черная медицинская сумка. Они проезжали мимо лугов и полей с коровами. По краям широких рек виднелись болотистые низменности, плоские и бесконечные.

Инспекторша включила радио и принялась насвистывать в такт какой-то патриотической мелодии. Прерывая музыку военных оркестров, регулярно передавались выпуски новостей на тему героического предотвращения трусливого и жестокого покушения на президента Мальстайна в Порт-Клементе. Говорили, что президент лично одолел тринадцать нападавших в рукопашной схватке, что здоровье у него прекрасное и он собирается вернуться домой через океан к своему любимому народу.

О необычно веснушчатом мальчике, как сообщило радио, до сих пор новостей нет.

Машина все ехала и ехала. Рейчел и Летиция надеялись, что инспекторша остановится, чтобы сходить в туалет или выпить кофе, и это даст им возможность выбраться из фургона и сбежать. Но она ехала уже много миль без остановки. Рейчел начала тревожиться. Ее ногу давно сводила судорога, и она видела, что Летиция, скорчившаяся за другим сиденьем, более высокая и длинноногая, чем Рейчел, страдает от того же.

Рейчел требовался план.

По радио зазвучала очередная патриотическая песня. Инспекторша хорошо ее знала и принялась подпевать.

О, зелена и велика наша земля.

Голубое и ясное наше небо.

О, президент. О, президент.

Мы будем любить тебя, пока не умрем.

Мы будем любить тебя, пока не умрем.

Последнюю строчку она проревела просто оглушительно. Начался второй куплет. Рейчел знала, что это ее шанс.

О, Красния, земля войны

В которой мы сражались, высоко подняв меч…

Рейчел просунула между сиденьями руку и тихо открыла защелку на сумке инспекторши.

О, президент. О, президент…

Она пошарила в сумке и нашла то, что искала.

Мы будем любить тебя, пока не умрем…

Вытащила полную бутылку ядовитого шампуня от вшей.

Мы будем любить тебя…

Отвинтила крышку.

Пока не…

И одним быстрым движением ловко перевалилась через задние сиденья и вылила всю бутылку инспекторше на голову.

Есть вопли, и есть особые вопли. Инспекторша вопила так, как Рейчел никогда в жизни не слышала. Шампунь пролился с волос ей на лицо. Там он смешался с тенями для век, румянами и ярко-розовой помадой и превратился в едкий, вонючий клей. Глаза инспекторши слезились, она почти перестала видеть дорогу. Фургончик завилял, инспекторша попыталась затормозить и взвыла, когда его занесло, и он съехал с дороги и влетел в придорожную канаву.

К счастью, после дождей канава оказалась переполненной густой болотной жижей, фургон застрял в ней и начал медленно в нее погружаться. Инспекторша во весь голос орала «Караул! Караул!». Из радио все еще с энтузиазмом громыхали патриотические песни, и Рейчел даже показалось, что текущие по лицу инспекторши слезы вызваны ее патриотическими эмоциями.

Мы будем любить тебя, пока не умрем…

– Рейчел!

Возглас Летиции пробудил Рейчел от легкого оцепенения. Они распахнули заднюю дверь и вывалились наружу.

На болотистой местности было тихо, но девочки услышали вдалеке шум мотора приближающейся машины.

– Скорей!

Они пригнулись и устремились прочь, разбрызгивая стоячие лужи. Рейчел обернулась и увидела, что инспекторша, все еще сидя в своем фургончике, смотрит на нее с ненавистью и ужасом, а лицо у нее похоже на размытый детский рисунок. Машина на дороге приблизилась, но, поскольку дорога была выше, чем место аварии, водитель проехал, не заметив черный фургон, наполовину утонувший в канаве. Радио в нем продолжало греметь, а с искаженного яростью лица инспекторши стекала косметика.

И Рейчел побежала через поля следом за Летицией.

Потом они шли через широкие открытые луга, переходя вброд попадавшиеся им на пути ручьи. Плоская болотистая местность тянулась во все стороны, и от обнаружения их спасали только редкие деревья, а порой и живая изгородь из боярышника, покрытого поздними весенними цветками.

Через какое-то время они добрались до местной железнодорожной станции. Девочки ждали на серой деревянной скамье, пока не прибыл поезд на Браву. Денег на билет у них не было, поэтому в вагоне они беспрестанно нервно озирались, боясь, что в него в любую минуту могут войти агенты тайной полиции Мальстайна и потребовать у них билеты и документы. Но никто не вошел.

Они не разговаривали. Волосы у них так до конца еще и не высохли, а приютские башмаки на деревянной подошве были пропитаны болотной грязью. День клонился к вечеру, они сидели в сонном пригородном вагоне. Семейство из четверых бедняков ехало в город – или на работу, или к родственникам. Одинокая старушка читала газету. Юноша с птицей в клетке спал. И девочки прибыли на центральный вокзал Бравы без единого происшествия.

На вокзале они прибились к семейству бедняков и шли рядом с ними, чтобы создать впечатление, будто они две сестры из той же семьи. Свои темные пальто они запахнули на груди, чтобы никто не увидел под ними приютские платья. Девочки прошли мимо охранников у барьера с независимым видом и, лишь усевшись в сквере в паре сотен ярдов от вокзала, перевели дух и осмелились заговорить.

– Мы убежали. Мы смогли убежать!

Похоже, Летиции побег придал храбрости. Ощущения же Рейчел колебались между глубоким облегчением, оттого что их не поймали, и осознанием, что ее путешествие еще только начинается.

Они сидели и обсуждали свои планы. Летиция знала, что Рейчел нужно попасть в Порт-Клемент. Для этого ей требовались деньги. Что же касается Летиции, она хотела лишь увидеть любимую маму, которая, насколько ей было известно, все еще жила у своего брата Бруно в западной части города.

А произошло вот что. Однажды вечером, когда Микель, отец Летиции, выходил из своей приемной, на улице его ожидал неприметный фургон. Из него вышли трое и, ничего не объясняя, затолкали Микеля в кузов и куда-то повезли. В фургоне его избили, потому что он якобы нарочно поставил президенту неправильный диагноз и внушил ему, будто бы тот неизлечимо болен.

После прибытия в центр предварительного заключения его вычеркнули из регистра врачей и сказали, что он государственный изменник и никогда больше не увидит семью. Его двое детей, Летиция и Густав, были также признаны врагами государства, поскольку вредоносные идеи отца наверняка повлияли и на их сознание. Детей забрали у беспомощной матери и поместили в приют до тех пор, пока они «не очистятся от идей отца».

Мать Летиции не стали арестовывать только при условии, что она никогда больше не увидит детей или мужа и переедет жить к своему брату Бруно, который, так уж случилось, был правительственным чиновником высокого ранга. Летиция подозревала, что дядя Бруно использовал свое влияние, чтобы его сестра избежала ареста и заключения в тюрьму.

Дядя Бруно жил в самой комфортабельной, западной части города, где селились все приближенные Чарльза Мальстайна. Там были окаймленные деревьями проспекты и прекрасные сады. Считалось, что людям из «города» туда ходить нежелательно. Летиция знала адрес. Они решили подождать до темноты.

Рейчел не могла не тревожиться. Если дядя Бруно действительно правительственный чиновник, то он, конечно же, моментально их выдаст, разве не так? И разве ему уже не позвонили из приюта, чтобы сообщить о бегстве Летиции? Насчет этого Летиция упрямо возражала.

– Дядя Бруно меня обожает, – провозгласила она с полной уверенностью. – Даже если ему позвонят, он никогда меня не предаст.

Рейчел ее слова окончательно не убедили, но какой у нее имелся выбор? У нее не осталось ни дома, куда можно было бы пойти, ни денег. У нее не было ничего. А она была нужна Роберту.

Девочки двинулись в путь в сумерках и шли всю дорогу пешком. Они уже много часов не ели, но из-за страха быть пойманными едва замечали пустоту в желудках. Время от времени из-за угла навстречу им выезжал полицейский фургон с мигалками. Рейчел инстинктивно хотелось спрятаться, но Летиция сказала, что лучше идти с высоко поднятой головой и не стесняясь, «как будто мы тут хозяева». Летиция проделывала такое легко. Рейчел старалась, как могла.

Без четверти девять они свернули на улицу, про которую Летиция сказала, что это «почти наверняка дорога к дяде Бруно». Рейчел подумала, что «почти наверняка» не есть «наверняка», но через несколько секунд подруга радостно подпрыгнула и ткнула пальцем.

– Там! Точно! Я узнала цветущие вишни. Ни у кого нет таких цветущих вишен, как у дяди Бруно!

Дом номер двадцать три действительно был прекрасным, высоким и белым, расположенным на отдалении от дороги за старой каменной стеной. Короткая подъездная аллея вилась между фруктовыми деревьями и экзотическими растениями. Но перед въездом на нее виднелся охранник у металлического барьера.

Летиция остановилась под кипарисом и стала разглядывать охранника.

– Жди здесь. Я пойду первой, – тихо сказала она. – Кажется, это Джордж, и тогда у нас все в порядке.

Он всегда покупал мне фруктовые тянучки, но родителям не говорил.

Она вышла из тени кипариса и решительно пересекла дорогу.

– Джордж! – окликнула она.

Охранник удивленно обернулся.

– Мисс Летиция?..

– Знаю, знаю. Ты думаешь, что я должна быть в приюте. Так вот, представляешь! Меня отпустили. За хорошее поведение. Я была идеальной заключенной!

Джордж в этом явно усомнился и с тревогой осмотрелся. Летиция не дала ему времени на размышления.

– Моя мама дома?

– Да, она разговаривает с вашим дядей. Им час назад позвонили. Думаю, что насчет вас.

Тут у Летиции поубавилось уверенности.

– Да?

– Да. И сейчас с ними полицейский. Он только что приехал.

Джордж показал на небольшую черную машину перед входной дверью.

Летиция изменилась в лице и заговорила шепотом:

– Понятно, Джордж. Теперь послушай меня очень внимательно. Я попала в беду. И мне надо, чтобы ты провел меня и мою подругу в дом с черного входа. Необходимо, чтобы нас никто не заметил, пока полиция не уедет.

– Подругу?

– Да. Мою лучшую подругу.

Летиция твердо взглянула на охранника, когда Рейчел вышла из-под дерева. Джордж смотрел на нее с ужасом. Заляпанное грязью пальто. Промокшие туфли.

– Джордж, познакомься с Рейчел Кляйн.

СОН 28

Мы Встречались каждую ночь когда я спал

Темнота становилась днем

И моя комната становилась садом

Где солнце целует землю

Но каждое утро ты возвращаешься

Через врата

В свой мир теней

И я просыпаюсь в своем

Неужели живому нельзя пройти сквозь врата?

Или живой должен стать мертвым?

16. Петронелли

Рейчел шла за подругой и Джорджем вокруг дома. Они слышали голоса в гостиной и плач женщины. По лицу Летиции Рейчел поняла, что плачет ее мать. Ее утешал мужской голос.

– Франческа, послушай меня. Летиция повела себя глупо, но ее отыщут и вернут в приют. Полиция проявила снисхождение и согласилась ее не наказывать. Твою дочь явно сбила с толку эта девчонка Кляйн. Это ее хотел найти инспектор. Летиция просто связалась с дурной компанией, вот и все.

Рейчел пыталась успокоить сердцебиение, когда они приблизились к задней двери дома. Джордж открыл ее ключом, и они очутились в чудесной оранжерее, за которой простирался большой идеально ухоженный сад.

Джордж покачал головой, глядя на Летицию, – мол, и втянули вы меня в историю, – затем повернулся, шагнул через дверь, запер ее снаружи и, немало обеспокоенный, возвратился на свой пост.

Девочки на цыпочках дошли до передней у подножия большой лестницы рядом с входной дверью. Тут они снова услышали разговор.

– Итак, господин Петронелли, я вас покидаю. Если узнаете что-либо о своей племяннице, позвоните мне. А если будете с ней разговаривать, то объясните, что ей надо немедленно сдаться. Это будет ее последним шансом.

– Мне все ясно, офицер. Спасибо за понимание.

– Быстрее!

Летиция ухватила Рейчел за рукав и через какую-то дверь под лестницей затащила подругу внутрь. Это оказался чулан, очень просторный, где за вешалками с одеждой располагалась кладовка, заставленная картонными коробками с немодными уже шляпами и зонтиками, обреченными собирать пыль в темноте.

Они услышали голоса в передней.

– И большое спасибо, что приехали. Мы весьма вам признательны за конфиденциальность.

– Не за что. Правительственные служащие должны помогать друг другу, когда могут. Мое пальто, пожалуйста.

– Конечно. Позвольте, я принесу.

Рейчел замерла. Дверь открылась, и высокий импозантный мужчина чуть старше сорока, аккуратно причесанный, с ниточкой усов, в пиджачной паре и идеально выглаженной рубашке, встал перед ними, глядя прямо на них. Сперва он увидел Летицию, потом Рейчел.

Наступила пауза, которая, по ощущениям Рейчел, продлилась от древних египтян до воображаемого будущего. Дядя Бруно кашлянул. Сдержанно кивнул.

Потом не торопясь снял с вешалки темное пальто и аккуратно затворил за собой дверь.

– Прошу, офицер.

– Спасибо. А перчатки?

– Конечно. Сейчас принесу.

Дверь открылась снова. Дядя Бруно невозмутимо протянул руку к перчаткам, лежащим на полочке. Летиция помогла ему и подала их. Взгляды племянницы и дяди встретился, и дверь закрылась еще раз.

– Вот они, офицер.

– Спасибо. Позвоните, если что-нибудь узнаете. Что угодно. Эта девчонка Кляйн опасна. Есть люди наверху, которые очень хотят, чтобы ее нашли.

– Непременно.

Звук захлопнувшейся уличной двери еще никогда не был столь прекрасен. И звук мотора автомобиля, выезжающего на дорогу.

Обессилевшая Рейчел едва стояла на ногах. Летиция разрыдалась.

Дверь в чулан распахнулась, и они увидели дядю Бруно и мать Летиции.

Та бросилась к дочери и стала осыпать ее поцелуями – что оказалось задачей не из легких, поскольку Летиция была окружена пальто, шарфами и прочими полезностями для уличных прогулок.

– Франческа, возьми себя в руки. Нам надо поговорить.

Голос дяди Бруно был спокойным и властным. Но Франческа, обливаясь слезами, с такой силой обнимала Летицию, как будто, если она разожмет объятия, это ее убьет.

– О, дорогая моя! Я так виновата перед тобой! Мне следовало попытаться отыскать тебя, я не виню тебя за побег, обещаю, мы с тобой больше никогда не расстанемся!

– Франческа! Сию минуту выходи из чулана!

Мать Летиции немного успокоилась, вытерла слезы, и они выбрались из ворохов одежды. Дядя Бруно настоял, чтобы они прошли в гостиную, потому что окна холла выходили на улицу. Он провел их в огромную комнату с большими французскими окнами. Потом задернул шторы, отпустил слуг, и все уселись.

Девочки быстро объяснили, как они добрались до города и как попали в дом, а также рассказали о героической роли охранника Джорджа. Летиция даже заявила, что Джорджу за такое надо повысить зарплату. Рейчел понятия не имела, как Бруно все это воспримет. Ведь он работает на Мальстайна, причем на высоком уровне. Разве не может он их всех выдать, включая Джорджа? Но Летиции такое и в голову не приходило.

– Так что, как видишь, дядя Бруно, мы должны помочь Рейчел попасть в Порт-Клемент. Ее брат там в ужасной беде, и все это из-за президента. Я-то понимаю, что ты вынужден работать на мерзкого Мальстайна, чтобы сохранить свой милый дом и сад, и ты не из тех, кто любит доставлять неприятности, но ведь это неприятность! И мы обязаны помочь. Это наш долг перед папочкой, Рейчел и Робертом, и долг перед Краснией!

Последняя фраза была произнесена с особо патриотическим пафосом, и Рейчел подумала, что если им суждено пройти через все испытания, то Летицию ждет большое будущее на сцене. У нее отлично получалось вышибать у слушателей слезу.

Рейчел обвела взглядом комнату и не смогла не заметить небольшой металлический поднос с булочками, стоящий на столике. И внезапно ощутила невыразимый голод. Мать Летиции заметила это и вскочила.

– Боже мой, когда вы в последний раз ели?

– За завтраком, – гордо сообщила Летиция. – Нам дали по куску черствого хлеба.

– Бедные голодные дети! Тогда надо устроить для вас пир, пока мы придумаем, что делать дальше. Я приготовлю свое лучшее рагу. В кладовой есть свиной окорок и все нужные специи!

– Мама, некогда этим заниматься. Но булочку со смородиной я съем. Спасибо. И дай одну Рейчел. Пожалуй, лучше по две каждой. Рейчел должна отправиться в Порт-Клемент сегодня же! Ее брат оказался причастен к этому неудавшемуся покушению на президента.

При этих словах Бруно вздрогнул. Присмотрелся к щекам и носу Рейчел. И помрачнел.

– Мальчик с веснушками. Он твой брат. Этого только не хватало…

Рейчел откусила от булочки и промолчала. Бруно сокрушенно обхватил голову руками.

– Летиция, Летиция, во что ты нас втянула?

– В революцию, дядя. Иначе такое не назовешь. И ты либо поможешь Рейчел, либо сдавай меня властям.

Я умру, а не позволю этим ужасным людям вернуть Рейчел в тот проклятый приют!

Рейчел посмотрела на свою новую подругу с невероятной гордостью. Вспомните, что детям не позволялось играть в Браве на улицах или даже в школе – кроме самых простых разрешенных игр. Поэтому дружба не представляла большой роли в жизни Рейчел. Семья была для нее всем. Но самая первая в жизни крепкая дружба уникальна и прекрасна. Словно впервые кто-то в этом мире – выбранный судьбой наугад, без всяких родственных связей, – понимает тебя полностью. И пойдет на все ради твоего счастья. Сейчас Рейчел испытывала именно такое чувство. И поэтому ощутила странную безопасность, хотя в ее мире ничего безопасного не было.

Бруно очень побледнел. Франческа посмотрела на него.

– Что ж, брат. Я ведь говорила, что все может закончиться этим. И, если честно, я сожалею, что последовала твоему совету. Лучше бы мне отправиться в тюрьму, чем позволить моим детям мучиться в том заведении. Я знаю, что ты пытался договориться об освобождении Летиции и Густава. Но не верю, что их когда-нибудь отпустили бы. Президент ненавидит детей с такой страстью…

Бруно сидел и молчал. Казалось, что у него на глазах рухнула вся его жизнь. Его ковры, прекрасные гобелены, сад – все это выглядело лишенным смысла, подобно декорациям к пьесе, для которой больше нет актеров.

– Что мне для тебя сделать, Рейчел? – спросил он.

– Мне нужны деньги, – негромко ответила она. – И билет на ближайший пароход до Порт-Клемента. Хотелось бы быть там завтра.

– Тогда пароход тебе не годится. На то, чтобы пересечь океан, у него уходит неделя. Лучше тебе отправиться на новом воздушном корабле. Они быстрые и долетают за пятнадцать часов.

Рейчел кивнула.

– Я могу это устроить, – произнес он так же негромко, как и она. – Летиция останется здесь: в доме мы сможем спрятать ее, хотя бы на время. Дело в том, что президент сильно болен. Он скоро умрет. А когда он умрет, начнутся перемены.

Они ели с волчьим аппетитом, пока Бруно заказывал билеты на дирижабль. Рейчел попросила обратный билет для себя и еще один для брата. Бруно посоветовал для большей безопасности взять синие билеты в один конец, как будто Рейчел эмигрирует. Он предложил ей первый класс, но она сказала, что предпочла бы простой билет второго класса. Бруно согласился – так будет правдоподобнее и меньше вероятности, что ее обнаружат. У него есть друг, который изготовит ей фальшивые документы. Рейчел Кляйн разыскивает полиция. Ей надо сменить имя.

Рейчел очень впечатлила хладнокровная эффективность Бруно. Она пыталась понять, как столь очевидно хороший человек может работать на столь же очевидно плохого. Для нее это было непостижимо. «Странные люди эти взрослые, – думала она. – И что с ними такое? Возможно, это как-то связано с тем, что ее мать называла моральными принципами. Некоторые утрачивают их на время. Некоторые навсегда».

Бруно включил радио, чтобы послушать свежие новости о покушении. Сообщалось, что веснушчатый мальчик все еще в бегах в Порт-Клементе. Его называли крайне опасным заговорщиком. О других покушавшихся не сказали ничего.

Затем диктор перешел к другим новостям.

«В прекрасном городе Браве все замечательно. Погода отличная. Люди живут счастливо».

Франческа уже собралась выключить радио.

– Одни и те же новости каждый вечер. В Браве никогда не случается ничего плохого, – вздохнула она.

Но тут диктор сменил тему:

«Только что поступило печальное известие. Широко известный иллюстратор книг Луций Мейер скончался сегодня от тяжелой болезни у себя в магазине в старом центре города. Он был болен некоторое время. Произнося прощальную речь перед возвращением из Порт-Клемента домой, президент сказал корреспонденту государственных новостей, что скорбит о великом художнике и близком личном друге».

Рейчел резко выпрямилась. Луций Мейер умер? От болезни? Да, он был в возрасте, но вовсе не выглядел больным. И уж точно не был близким другом Чарльза Мальстайна. Она заподозрила, что правду скрывают. И что вся эта история связана с «Книгой украденных снов».

– Дядя Бруно, – сказала она, когда все было готово. – Мне надо кое-куда зайти по пути в аэропорт.

17. Скрип на лестнице

В такой большой машине, как у дяди Бруно, Рейчел никогда не сидела. По бокам у нее имелись узкие подножки, очень полезные при посадке в машину, когда ты ростом с Рейчел. Сиденья были обтянуты красной кожей, а панели, как поведал Бруно, были из каштана и бронзы. Руль тоже был произведением искусства, блестящий и серебристый, с рифленой поверхностью, чтобы не скользили руки.

Рейчел подумала об отце, который всегда хотел иметь машину, но так и не смог накопить достаточно, чтобы ее купить, – отчасти из-за того, что Мальстайн постоянно снижал зарплату библиотекарей, и отчасти из-за того, что Феликс был слегка одержим покупками редких изданий поэзии.

Рейчел осмотрела себя в зеркале. Она выбрала самую неброскую и практичную одежду из того, что смогла найти в огромном гардеробе Летиции и Густава. Мать Летиции хранила ее до возвращения детей, но для тайных целей Рейчел большая часть этой одежды была слишком яркой. В конечном итоге Рейчел надела темные фланелевые брюки Густава, а добросердечная Франческа подшила штанины, чтобы они не собирались внизу в гармошку. Также она выбрала красную рубашку в клетку и серый джемпер, который Летиция носила, когда была младше. Летиция предложила ей много пальто различных фасонов, но Рейчел предпочла остаться в своем. Оно было простым и неприметным, поэтому не выдаст ее. И еще оно напоминало ей, кто она такая.

Самой большой проблемой оказалась обувь. Ноги у Рейчел были маленькие. Но она не могла ехать в приютских башмаках – они бы выдали ее с головой. Она примерила школьные туфли из черной кожи, Летиция носила их в шестилетнем возрасте. Туфли были ей немного великоваты, однако ничего более подходящего не нашлось. Рейчел срезала с них кокетливые бантики и отказалась от предложения почистить их. И наконец взяла небольшую дорожную сумку Франчески, куда Бруно положил зубную щетку, пижаму и другие полезные в дороге вещи.

Бруно вел машину ровно и спокойно. Рейчел подумала, что он все делает ровно и спокойно. Она спросила его о работе. Бруно ответил, что служит в отделе транспорта и отвечает за то, чтобы поезда и трамваи ездили по расписанию. «Поддерживает движение нации», как значилось на рекламных плакатах.

– Вы когда-нибудь встречались с Мальстайном? – спросила она.

– Видел один раз. На мероприятии в честь коллеги, который уходил на пенсию. Президент произнес короткую речь и сразу удалился через боковую дверь.

По словам Бруно, президент не любил находиться в обществе. Каждый вечер он обедал в одиночестве. Его жену никто не видел уже много лет, и ходили слухи, что он отправил ее в какое-то лечебное учреждение, потому что она сказала, что хочет детей. А Чарльз Мальстайн детей не хотел.

– Наследник ему был не нужен, – сказал Бруно. – Для лидера вроде него такое необычно.

– Для тирана, хотели вы сказать, – не удержалась и поправила его Рейчел.

Бруно сменил тему.

– Почему нам нужно остановиться возле Райского переулка?

– Я там кое-что оставила у друга, – солгала Рейчел. Она заметила, насколько легче у нее получается лгать с тех пор, как закрутилась вся эта история в отцовской библиотеке.

Бруно остановил машину возле тротуара. Он сказал, что проводит ее, но Рейчел ответила, что он лишь заработает штраф за парковку в неположенном месте и что она предпочитает идти одна.

Рейчел вышла, оставив на заднем сиденье дорожную сумку, свернула в Райский переулок и быстро зашагала по узкому тротуару.

Витрину магазина она помнила прекрасно. Вывеска все еще была на месте. Она позвонила в дверь.

Никто не ответил. Рейчел позвонила еще раз и подождала, но никто не вышел.

Вместо того чтобы вернуться, она дошла до конца переулка, который вывел ее на маленькую площадь с фонтанчиком, который когда-то был весьма симпатичным, но больше не работал.

Ей вспомнилась задняя дверь магазина, через которую они с Робертом сбежали, обсыпанные мукой. Она должна выходить на параллельную улицу. Рейчел отыскала эту улицу и пошла в обратном направлении, всматриваясь в каждую заднюю дверь, мимо которой проходила. Очень немногие имели пояснительные таблички. А окна располагались слишком высоко для ее роста. Она стала вспоминать, какого цвета была та дверь, но никак не могла вспомнить и остановилась.

А потом ее озарило.

Замок. Тот самый замок, в который Роберт снаружи вставил ключ, чтобы остановить преследователей. На замке была чеканка в виде какой-то золотой птицы.

Через несколько секунд она его нашла. Это оказалась серая дверь. А вот и птица, прямо перед глазами. Феникс, возрождающийся из огня.

Она сначала задумалась, не стоит ли постучать, но во внезапном порыве отваги взялась за дверную ручку, повернула ее и вошла.

Кухня оказалась пуста. Свет не был включен. Рейчел выдохнула. Пробормотала: «Есть тут кто?» – так тихо, что едва расслышала себя. Прошла через кухню в кабинет. Никого, лишь тикают часы. Стол, картины с единорогами и королевами, наполненные тайнами леса и ярко-голубые реки. Экзотическая птица с одним глазом.

А потом она услышала наверху поскрипывание половиц. Очень негромкое. Там кто-то был.

Рейчел зашла в прихожую и посмотрела на объявление у дубовой лестницы. «Служебный вход. Только для художников». Ее тревожило, что ступеньки могут выдать ее разными скрипами, когда она пойдет наверх. Но все же ступила на первую из них. Туфли Летиции она сняла и оставила у подножия лестницы. И начала подниматься.

Она делала это с осторожностью, проверяя каждую ступеньку. Угловая ступенька на полпути повела себя предательски, но, прежде чем та успела крикнуть «Посторонний!», Рейчел быстро сняла с нее ногу и шагнула на следующую. Так она достигла лестничной площадки, где перевела дух. На площадке находились две двери, одна в правой стене, другая прямо перед ней. Отсюда лестница поднималась еще на один пролет.

Она попробовала открыть двери, но обе оказались запертыми. Рейчел прислушалась. Сверху доносились еле различимые голоса. Она повернулась, чтобы начать подъем, но увидела на стене еще одну табличку:

Второй этаж закрыт для посетителей

Посторонним вход КАТЕГОРИЧЕСКИ ВОСПРЕЩЕН

Рейчел вдохнула и набралась сил, вспомнив о своей задаче. Она должна узнать, что произошло с Луцием Мейером. Она должна помочь Роберту. И если ей придется ради этого нарушить правила, то она их нарушит.

Она продолжила шаг за шагом взбираться по лестнице. На стенах висели другие иллюстрации. Казалось, что они такие же старые, как и дом. Присмотревшись, она поняла, что это иллюстрации из «Книги украденных снов»: на одной женщина играла на арфе, на другой был мужчина в огороженном стеной саду, на третьей в небе парила хищная птица.

Все они были исключительно прекрасны.

Она дошла до второй, и последней, лестничной площадки. Небольшой узкий коридор. Опять две двери. Здесь было еще темнее, пахло плесенью. Пол не натерт воском. Стены не крашены. Впечатление, будто все это из иного времени. И почему-то заметно холоднее. Рейчел невольно задрожала.

Тут она услышала голоса, доносящиеся из-за двери впереди.

– Скоро здесь будут солдаты, – произнес мужской голос. Рейчел он показался знакомым. – Они намереваются обыскать дом и забрать всё.

– А как же мы? Они нас найдут! – произнес другой, намного более старый голос. Его Рейчел прежде не слышала.

– Нам надо спрятаться! – присоединился столь же старый женский голос. – Или они обо всем узнают!

Зазвучали новые голоса, высокие и странные:

– Что с нами будет? Это катастрофа!

– Я не знаю, что делать. Но кому-то надо отправиться в Порт-Клемент, – ответил первый мужской голос. Она точно его узнала, но не могла вспомнить, кому он принадлежит. Он был низкий и хрипловатый.

Рейчел стала подкрадываться к двери. И тут старая половица под ее ногой громко треснула. Треск прозвучал как выстрел.

– Кто там?!

– Там кто-то есть!

– Поймайте их! Убейте! Они могли все услышать!

Рейчел пронзил страх. Она повернулась, чтобы убежать, но по лестнице возвращаться было уже поздно, и она быстро юркнула в боковую дверь и закрыла ее за собой. Затем обернулась посмотреть, куда попала, надеясь увидеть окно и выбраться наружу.

И замерла.

Комната за дверью оказалась скорее большим чердачным помещением, мастерской художника, заваленной красками, бумагой, кистями и перьями. Здесь пахло растворителем и сыростью.

В углу сидела старая женщина, которая впустила их с Робертом в мастерскую Мейера, кричала «Воры! Убийцы!» и гонялась за ними с кухонным ножом. Но сейчас она сидела неподвижно на маленьком стуле с закрытыми глазами – то ли спала, то ли погрузилась в такие глубокие размышления, что не заметила, как вошла Рейчел.

В центре комнаты стоял длинный рабочий стол. На нем виднелись царапины и плохо отмытые пятна краски из куркумы и черной туши. А на столе расположился длинный прямоугольный деревянный ящик. Без крышки. Внутри него что-то лежало, но от двери Рейчел не было видно что.

Она тихо подошла к ящику. Встала на цыпочки. Заглянула в него.

И ахнула.

В ящике находилось тело Луция Мейера.

Он был одет в ту же одежду, в какой Рейчел видела его в последний раз, туфли начищены. На глазах лежали монеты. А рот приоткрыт, показывая бледно-желтые зубы.

Он был мертв.

Рейчел в ужасе отпрянула. Старая женщина вздрогнула и открыла глаза. Она показала на Рейчел пальцем и схватилась за сердце. Рейчел подавила крик. На какой-то миг ей показалось, что сейчас Луций Мейер сядет в гробу и крикнет: «Убийца! Смерть ей!» У нее закружилась голова, она пошатнулась, упала и погрузилась во мрак.

Потом Рейчел услышала голоса. Приглушенные, слабые голоса.

– Кто это?

– Это предательница!

– Нет! Она девочка Кляйнов.

– Приведите ее в чувство! Быть может, она что-то знает!

– Ее отец был хорошим человеком! Помнишь?

Лежа на полу, Рейчел открыла глаза.

Над ней нависло двенадцать лиц.

Почти все были очень стары. Одеты в странную одежду. Седобородые мужчины в блузах художников и с шейными платками. Женщины в простых платьях, с чепцами на головах. Она узнала их лица. Она видела их на картинах в прихожей. Но ведь картины такие старые, а сейчас люди с портретов стоят перед ней. Как такое возможно? Может, ей все это снится?

Потом дверь у нее за спиной открылась и в комнату кто-то зашел.

– Взгляни на нее, Соломон, – произнес высокий женский голос. – Это девочка Кляйнов. Теперь нам придется рассказать ей все!

Сердце у Рейчел упало.

Потому что перед ней стоял высокий и бледный, худой как скелет, тот самый молодой человек, что пришел к двери их квартиры в то далекое утро и спросил про «Книгу украденных снов».

Человек, которого она знала под именем Баррабус Клинч.

СОН 31

Ключ

Что если я и есть ключ

Я войду в замок врат которые нас разделяют

Я легко повернусь налево

Я почувствую как уступает металл

Я услышу как потрескивает дерево

И еще почувствую холод когда врата откроются

Теперь я могу заглянуть в Хинтерленд

А вот и ты

Почему же ты не приглашаешь меня войти?

18. Мейеры

– Извини, что не рассказали тебе все это раньше.

Но Луций не хотел тебя в это впутывать. Опасался, что тебя арестуют, как твоего отца.

Говорил старик. Он был невысок, с длинной бородой. Рейчел уже не сомневалась, что узнала его на портрете, которому пятьсот лет! Ее охватила слабость, стало жарко. Да что тут происходит? Как такое возможно?

Они находились в той же верхней комнате-мастерской фирмы «Мейер и сыновья». Мертвый иллюстратор лежал холодный на грубом дубовом столе. В углу притулилась та же старая служанка, тихая и серьезная, скорбя по умершему хозяину. И невероятно старые мужчины и женщины стояли вдоль стены напротив Рейчел, которая сидела на стульчике и пила из стакана воду, чтобы успокоить нервы.

– Кто… Кто вы? – выдавила Рейчел.

Старички приветливо улыбнулись.

– Мы Мейеры, – одновременно ответили они и легко рассмеялись.

Тот, который начал объяснять, опять шагнул вперед.

– Я Бенджамин Мейер. А это мои потомки.

Если бы Рейчел стояла, то не удержалась бы на ногах. А так она только крепче ухватилась за стул.

– Мы тайно жили здесь все это время! – дружно сообщили они.

– Не понимаю. Бенджамин Мейер иллюстрировал книгу. Но книгу сделали пятьсот лет назад…

– Пятьсот шестнадцать, – гордо поправил старик. – Это моя лучшая работа.

Его слова оспорили некоторые из Мейеров.

– Значит, вы…

– Призраки! Духи! Возрожденные! – воскликнули они, а одна старушка даже сделала вид, будто пританцовывает на месте.

У Рейчел слегка закружилась голова. Уж не заболела ли она?

– Ты знаешь о вратах, дорогая, – сказал Бенджамин. – О Хинтерленде. Отец показал тебе книгу. Наверное, ты не восприняла ее всерьез?

Рейчел уронила стакан. Он покатился по полу, но не разбился. Старик наклонился и поднял его. Рейчел вспомнила ощущение тепла, идущую мать, призраки умерших… «В этой книге больше секретов, чем вы думаете…»

– Пусть лучше Соломон объяснит. Бедняжка до ужаса напугана, – сказала старушка в черном платье с четырьмя нижними юбками.

Рейчел посмотрела на Баррабуса Клинча, который стоял, прислонившись к двери. Глаза пустые от скорби. Он кивнул и подошел к Рейчел. А Рейчел вспомнилось то холодное утро в квартире, когда умерла мать. И визитер у двери.

Рейчел взглянула на часы на стене, сознавая, что Бруно ждет в машине и может уехать в любой момент. Но это очень важно. Похоже, это ключ ко всему.

– Мое имя Соломон Роуз, – сказал мужчина, которого она знала под именем Баррабус Клинч. – То, что ты сейчас услышишь, – самый большой секрет во всей Краснии. Умоляю тебя никому его не рассказывать.

Рейчел кивнула. Старички хором прошептали «Хорошая девочка», и Соломон продолжил:

– Ты помнишь, что вскоре после смерти твоей мамы я пришел в вашу квартиру. Тогда я назвался вымышленным именем Баррабус Клинч ради своей и твоей безопасности. Но ты была не одна, а потому не впустила меня.

Старички захихикали:

– Она его не впустила! Ха!

Соломон метнул в них сердитый взгляд.

– Я вернулся позднее, чтобы объяснить, кто я такой. Но к тому времени ты уже ушла вместе с братом. Я пытался отыскать тебя здесь, у Мейеров, но ты ускользнула. Потом исчез Роберт, а тебя отправили в приют. Я упустил свой шанс.

Соломон вздохнул.

– Это не твоя вина, Соломон, – сказал Бенджамин Мейер. – Мы все хотели сохранить секрет.

– Расскажи ей все, Соломон, – попросила старушка, которая крепко держала Бенджамина за руку.

– Да, расскажи, – поддакнули остальные.

Соломон кивнул.

– Трагедия, к которой ты приобщилась, по сути, есть трагедия семьи. Семьи с секретом, который хранился веками. Секрет Хинтерленда. И еще это история конфликта между отцом и сыном. Луцием и Вальтером Мейерами.

Остальные Мейеры с важным видом кивнули.

– Сначала я должен рассказать о себе, – продолжил Соломон. – Я из бедной семьи. Мы жили на окраине Бравы. Отец гнул спину на императорских полях, а мать стирала постельное белье для богатых. Я был обречен на такую же судьбу, как и у них, – тяжелый труд и малое вознаграждение.

Однажды, когда мне было восемь лет, мать обнаружила, что я стащил у нее цветной мелок, которым она помечала белье разных заказчиков. Она уже хотела меня отругать, но тут заметила рисунок, который я сделал на задней стенке деревянного ящика. Я нарисовал маму, когда она стирала на берегу реки, согнув спину и щурясь от солнца.

– «Это ты нарисовал?» – спросила она.

Я кивнул. Она посмотрела на рисунок, потом крепко прижала меня к себе, как нечто драгоценное.

Мать была умной женщиной. На следующий день она взяла тот деревянный ящик, чтобы разносить в нем выстиранное белье по заказчикам в центре города. И как бы случайно уронила ящик на глазах владельца конкретного дома – этого дома. Дома великого художника и иллюстратора Луция Мейера.

Старички поощрительно захмыкали. Соломон возобновил рассказ:

– Луций увидел рисунок и поднял ящик. По словам матери, он долго на него смотрел. Потом спокойно осведомился, словно не произошло ничего странного, кто это нарисовал. – «Мой сын Соломон. Ему только восемь лет», – гордо ответила мать и хотела забрать ящик.

Но Луций держал его крепко. – «Могу я взять его на день?» – спросил он.

Тогда мать поняла, что сумела заинтересовать его.

– Да-да! – согласился хор старичков. – Луций нам его показал.

– Тише! Рассказывай дальше, Соломон, – попросил Бенджамин.

– Луций устроил меня в лучшую школу города, куда послал и своего сына Вальтера. Мы с ним были одного возраста. Мы вместе ходили на уроки искусства. Я любил Вальтера – он был веселый и беззаботный. И он был Мейером!

Теперь старички стали серьезными. В комнате словно повеяло холодом.

– Самая знаменитая семья художников в Краснии! – сказал Соломон. – Мы проводили вместе все больше и больше времени. Конечно же, мы были двумя лучшими учениками в школе. С одной особенностью: я всегда был первым, а Вальтер – вторым. Всю жизнь Вальтер полагал, что, раз он сын великого художника, именно он будет лучшим. Но жизнь не столь проста.

Соломон помолчал, словно то, что он собирался сказать, глубоко его ранит.

Старички тоже удрученно молчали. Соломон опять повернулся к Рейчел.

– Когда приближалось окончание нашей учебы, Вальтер изменился. Начал злиться на учителей, на друзей, даже на меня, своего самого близкого друга. Пропускал занятия. Все шло к тому, что он не сдаст выпускные экзамены.

Я помог ему это сделать. Много с ним занимался. На одном экзамене по искусству я даже подсказал ему ответ насчет римских фресок. Я не горжусь этим, Рейчел, но он был другом и нуждался в помощи.

Бенджамин Мейер сокрушенно вздохнул.

– Позор! – воскликнул старик с трубкой.

– Когда мы окончили школу, – сказал Соломон, – то начали работать здесь, в мастерской «Мейер и сыновья». Я стал единственным не из семьи Мейеров, допущенным сюда. Я был на седьмом небе! Окруженный красками, кармином, золотом и охрой, лучшей бумагой, которую только можно купить, и великими художниками, у которых можно учиться!

И лишь одно меня смущало. Ни мне, ни Вальтеру не позволяли заходить на второй этаж. Иногда я слышал там голоса и шаги, но Луций не говорил, кто там обитает. А когда спросил Вальтера, он ответил, что мне никогда не позволят туда войти, зато он однажды сможет.

– Высокомерный мальчишка! – гневно воскликнула старушка в корсете.

– Тише, Матильда, помолчи! – сказал ей Бенджамин.

– Вальтер все больше отвлекался на какие-то свои дела, – продолжил Соломон. – Он часто приходил в мастерскую поздно, а уходил рано. От него пахло пивом.

Но его так и не пускали на второй этаж. Я чувствовал, что он теряет контроль над своей жизнью. Примерно как юноша, который забрался по деревянной лестнице выше пожара.

Старички что-то согласно пробормотали. Мейер с трубкой молча покачал головой.

– Вальтера начали сжигать злость и стыд; впрочем, он сам толком не понимал, что с ним происходит. И однажды сломался. Не пришел на работу. Напился в городском баре, и кончилось это дракой.

Скандал разразился нешуточный. Луций был потрясен. Целый год они почти не разговаривали. Вальтер совсем перестал ходить на работу. Я знал, что у Луция появились серьезные сомнения, будет ли его сын в состоянии перенять мастерскую, когда он уйдет на покой.

Помню, как Луций смотрел на меня каждый день, когда я работал. В его глазах была печаль – печаль из-за того, что я не Вальтер, а Вальтер не я.

И однажды вечером Луций подошел к моему столу. – «Иди со мной, Соломон», – сказал он.

И я пошел за ним, а он провел меня вверх по лестнице на второй этаж. В эту самую комнату.

– Тогда ты и познакомился с нами, – прощебетала женщина в белом переднике и в очень странных красных туфлях.

Все заулыбались и закивали.

Теперь Рейчел начала понимать. Она посмотрела на часы. У нее оставалось чуть больше часа, чтобы добраться до аэропорта. Однако то, что Соломон намеревается ей сказать, было сутью всего. Она должна это услышать.

– В этой комнате Луций поведал мне о «Книге украденных снов».

– И нам тоже, – тихо проговорила Рейчел. – Про древнего короля Людовика, который заказал книгу, чтобы открыть врата в мир мертвых.

Мейеры закивали. Соломон поднял руку. В комнате стало тихо.

– Но он не рассказал вам, что семья Мейеров все это время ее использовала.

У Рейчел по коже пробежали мурашки. Она посмотрела на странную компанию старичков.

– Вы вернулись из Хинтерленда, – догадалась она. – Из страны мертвых.

Они закивали, как маленькие призрачные марионетки.

– Умная девочка, – заметил старик с бакенбардами. – Она поняла.

Бенджамин Мейер шагнул вперед.

– Это я во всем виноват, Рейчел. Когда я сделал книгу для короля Людовика, чтобы он вернул свою королеву, то понял могущество того, что сотворил. Король вскоре пожалел о своем решении, они с женой быстро наскучили друг другу, и через три месяца она попросила вернуть ее в страну мертвых. Но к тому времени я уже знал, что книга работает. И когда умерла моя жена Росика, я воспользовался книгой, чтобы вернуть ее и мы могли быть вместе снова.

Старушка рядом с ним улыбнулась. Она держала Бенджамина за руку.

– И с тех пор мы счастливы, – сообщила она. – Уже четыреста восемьдесят лет!

– Так начался наш секрет, – объяснил Бенджамин. – Каждое поколение Мейеров вызывало своих любимых из страны мертвых с помощью «Книги украденных снов». Жен и мужей. Детей. Внуков. Правнуков. Двадцать поколений Мейеров!

Все старички улыбались. Это было похоже на ожившее семейное древо.

– Мы установили строгие правила. Мы сохраняем это только для семьи. Мы никогда не покидаем дом, – сказал Бенджамин. – Мы никому не рассказываем. Мы доверяем друг другу хранить секрет, тихо работать на втором этаже мастерской, рисовать и писать картины и никому об этом не рассказывать. Потому что знаем, насколько опасным может стать наш секрет в нечистых руках. Понимаешь, Рейчел, мы никогда не умрем. А это не тот секрет, чтобы делиться им со всеми.

После этих слов Рейчел ощутила непонятный страх. «Не тот секрет, чтобы делиться им со всеми».

Бенджамин многозначительно посмотрел на Соломона, и тот продолжил рассказ:

– На следующий день Луций отвел меня в библиотеку Северной Бравы. В отдел редких книг. Он сказал, что больше не доверяет Вальтеру, собственному сыну. И поэтому расскажет секрет мне, а не ему. Тогда я и понял, что был избран продолжать дело семьи вместо Вальтера.

Я помню то чувство, Рейчел, – чувство, что ты избранный, особый. Но еще я вдруг осознал, что наношу своему лучшему другу смертельную обиду. Поэтому не мог не ощутить ужасное смятение. Ты это понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Рейчел.

– Луций показал мне книгу, а потом обратил мое внимание на деталь, которую я не заметил. В ней было только сорок девять снов. И он спросил, почему их сорок девять.

Рейчел заглянула в бледные глаза Соломона, начиная догадываться, что он сейчас скажет. Ей вспомнилась книга, вырванная страница, задумчивость на лице Роберта.

– В книге не хватало страницы, – тихо произнесла она.

Соломон улыбнулся.

– И тогда Луций рассказал мне почему. Семью Мейеров всегда тревожило, что кто-нибудь откроет их секрет и злоупотребит им ради собственной власти. Поэтому они решили подстраховаться. Сама книга была общественной собственностью и должна оставаться в библиотеке. Но они вырвали из нее одну страницу. Самый последний сон, Рейчел. Со словами, которые надо произнести, чтобы врата открылись. И спрятали ее в этой комнате.

Рейчел осмотрелась и увидела в углу маленький черный сейф. Соломон улыбнулся.

– Луций сказал, что код от сейфа он назовет мне, и только мне. И сделал это в тот же вечер. Два четыре шесть девять. Попробуй.

Рейчел встала и подошла к сейфу. Открыла его. Тот был пуст. Она обернулась. Старички выглядели очень печальными.

– Здесь ничего нет.

– Потому что кое-кто украл эту страницу.

Рейчел догадалась:

– Вальтер.

– Да. Видишь ли, как раз когда Луций называл мне код от сейфа, мы услышали шум рядом, в коридоре. Дверная ручка повернулась, и вошел Вальтер. Он с яростью уставился на отца. Он следил за нами! И все это время подслушивал за дверью. Вот только никто из нас не знал, много ли он успел подслушать.

Вскоре мы получили ответ.

На следующее утро все здесь было перевернуто вверх дном. Повсюду разбросаны бумаги. Сейф открыт и пуст. А Вальтер исчез. Вместе со страницей.

Рейчел не шевелилась. Старички стали почти прозрачными от гнева и разочарования.

– И он называл себя Мейером?! Этот мальчишка – предатель!

Соломон теперь говорил быстро, как будто сознавая, что время не на их стороне.

– В тот момент я понял, что Вальтер не должен добраться до «Книги украденных снов». Если у него будет и книга, и недостающая страница, он сможет открыть врата кому угодно! Например, открыть врата для Чарльза Мальстайна.

У Рейчел замерло сердце. Все это подтверждало ее худшие опасения. Болезнь Мальстайна. Его отчаянное желание овладеть книгой.

Соломон был мрачен.

– Позор! Злодей! Мерзавец! – прошипели старички.

– Я искал Вальтера в городе. И нашел его довольно легко: я знал его любимые притоны. Он сидел в угловой кабинке в старой таверне на востоке города. Лицо у него было как смерть.

Я умолял его вернуть недостающую страницу и примириться с отцом. Он отказался. Я испробовал все: угрожал, льстил. Когда ты станешь старше, Рейчел, то узнаешь взгляд, который появляется у человека, решившего уничтожить все, что он любит. Так вот, у Вальтера в тот вечер был именно такой взгляд. Он решил, что я хитростью втерся в доверие Луция, а его – родного сына – лишил отцовского расположения. Вальтер подался ко мне и сказал нечто такое, что я никогда не забуду.

– Я продам дьяволу то, что у меня есть.

И рассмеялся мне в лицо. Что ж, я точно знал, про кого он говорил. Он собирался продать страницу самому могущественному человеку в Краснии – чтобы вылечить его.

Старички взвыли.

– Мы знаем, что Мальстайн болен и умирает. Он перепробовал все доступные лекарства, но ни одно не помогло. Он нанимает и увольняет врача каждую неделю. Но если он сможет открыть врата между жизнью и смертью, то что он заплатит за это?

Соломон прерывисто вздохнул. Глаза у него пылали.

– Я умолял Вальтера передумать. Но он сказал, что уже поздно. И что Йоханнес Слик, начальник президентской Службы секретности и информации, придет в эту таверну уже сегодня вечером. Вальтер предупредил меня с убийственной серьезностью, что если мне дорога жизнь, то мне надо немедленно уйти и сделать вид, будто я никогда его тут не находил.

Соломон умолк, закашлявшись, и Рейчел подумала: «Или он болен, или его одолевают страх и отчаяние».

Старик с трубкой подался вперед.

– Заканчивай рассказ. Она должна знать все!

Соломон посмотрел на Рейчел.

– К моему великому стыду, я сделал так, как попросил Вальтер. Пошел домой. На следующий день было официально объявлено, что «Книга украденных снов» занесена в список опасных книг и должна быть изъята из библиотеки и уничтожена. Я знал, что это означает на самом деле. Мальстайн собирается забрать книгу для себя и открыть врата. Но не для возвращения утраченного любимого человека. Родителя или ребенка. Нет. Для себя. Чтобы стать бессмертным.

Соломон нахмурился, его взгляд опустился на стол, где лежал Луций Мейер.

– А если он станет бессмертным, то сможет править Краснией вечно.

Старички дружно простонали:

– Нет! Так быть не может!

Соломон поднял руку. Лоб его блестел от пота. В комнате наступила мертвая тишина. Дальше заговорила Рейчел:

– Значит, вы попросили моего отца украсть книгу. Это были вы.

– Я позвонил твоему отцу в библиотеку. Мы познакомились, когда он приходил сюда. Я сказал ему, что он должен украсть книгу в тот же день и тайком вынести ее.

Рейчел посмотрела в его печальные глаза. Чем печальнее они становились, тем горячее и сильнее становился ее гнев.

– Мне очень жаль, Рейчел, что я вовлек во все это тебя и твою семью.

– У вас не было выбора. Если мерзкий Мальстайн получит книгу и недостающий сон…

Она не смогла договорить. Ее душил гнев. На Мальстайна, на Вальтера, на то, как они поступили с отцом…

Потом заговорил Бенджамин Мейер. Его пятисотлетние глаза встретились с глазами Рейчел.

– Рейчел, послушай меня. Есть одно обстоятельство, о котором Вальтер не знает. Существует способ, как запереть врата навсегда. И тогда никто не сможет пройти через них в любую сторону. Но нам нужна вся книга, с недостающей страницей. Мы должны ее получить!

Рейчел ощутила тишину в комнате. На часах было уже половина шестого. Она должна уходить.

– Мистер Мейер. Соломон. Вы мне доверяете?

– Да, конечно! – ответил Бенджамин.

Соломон кивнул.

– Конечно, доверяем! Конечно, доверяем! – отозвались старички.

– Тогда мне надо уйти, прямо сейчас. А когда я вернусь, то с книгой. И с недостающей страницей.

Старички запрыгали от радости, услышав ее обещание.

– Чудесная девочка! Какая храбрая! Молодец!

– Кто-нибудь, дайте ей медаль!

– Пока рано. Она еще не выполнила обещание!

Соломон велел им молчать и устремил на нее лихорадочный взгляд.

– Если ты сможешь это сделать, то спасешь нашу страну.

Он вновь закашлялся.

Рейчел посмотрела в окно, на прохладную ночную мглу. Ее преисполняла новая решимость.

– Я должна идти.

– Пропустите ее! – воскликнул Бенджамин Мейер. – Нельзя терять время зря.

И поколения Мейеров расступились перед Рейчел подобно призрачному морю. Они с Соломоном спустились по лестнице вниз.

– До свидания и удачи! – услышала она возгласы из убежища на втором этаже. – Будущее Краснии зависит…

Они прошли через прихожую, Соломон открыл уличную дверь.

– Удачи, Рейчел. Я похороню Луция Мейера. Он был хорошим человеком и заслуживает достойных похорон. Его допрашивали, но он им ничего не сказал.

Рейчел кивнула и пожала его руку.

Соломон осторожно осмотрел улицу и достал из кармана листок бумаги.

– Когда я нашел умирающего Луция у него в кабинете, он держал этот листок. Говорить он не мог. Ты понимаешь, что это значит?

Рейчел прочитала записку.

КГ исчезла. ТГ мертв.

КРФ разбит.

Только РК.

У него КУС.

И потом странное слово.

ИДЬЛАМИРГ 342. 3-й.

19. Застукали

Когда Рейчел вернулась в машину, Бруно Петронелли не спросил, где она была и почему так долго отсутствовала. Что стало тому причиной – желание защитить ее или себя, – она понятия не имела, но испытала облегчение, поскольку и без того пребывала в шоке. Сколько всего странного она увидела и услышала на втором этаже «Мейер и сыновья»! Семья призраков? Дверь в мир мертвых? Книга, которая, если ее неправильно использовать, может позволить тирану править Краснией вечно? Но, если использовать правильно, может вернуть к жизни маму?

Бруно вел машину не говоря ни слова, не выказывая торопливости и так, чтобы не привлекать внимание. Заморосил легкий дождь, и Бруно включил дворники. Они ритмично и уверенно шелестели, пока машина с легким урчанием ехала к аэропорту.

Рейчел сидела на заднем сиденье и пыталась прийти в себя от пережитых волнений.

Она восхищалась невозмутимостью Бруно. И подумала, что он сам подобен стеклоочистителю. Делает свою работу стильно и эффективно. Она подозревала, что вряд ли когда-нибудь овладеет подобной выдержкой и хладнокровием. В ее характере такого не было. Слишком уж ее одолевали тревоги и чувство вины. И, возможно, быть как Бруно – тоже не идеальный вариант. Возможно, только поэтому он способен спокойно работать на дьявола и при этом не испытывать сомнений, правильно ли это. Стеклоочиститель ведь не спрашивает, кто ведет машину.

Пока Бруно переключал передачи затянутой в перчатку рукой, Рейчел нащупала в кармане листок бумаги, который ей дал Соломон. У нее не было времени всерьез поразмыслить, что означает эта записка. Но РК наверняка должно обозначать ее брата? И КУС – «Книгу украденных снов»? Далее, сказал ли Роберт Луцию, что книга у него? И если да, то когда? В любом случае очень важно, чтобы служба безопасности аэропорта не нашла записку, когда Рейчел будет садиться в дирижабль.

Рейчел наклонилась, якобы почесать лодыжку, и сунула записку в левый носок. Она прекрасно туда влезла. Если Бруно и заметил, то ничего не сказал.

Когда они подъезжали к летному полю, Рейчел увидела на фоне серого горизонта исполинскую махину «Пегаса», ждущего пассажиров. В аэропорту собрались огромные толпы. Бруно включил радио. Шел выпуск новостей. Президент Мальстайн только что объявил, что из-за попытки покушения на него в Порт-Клементе он с завтрашнего дня закрывает все границы Краснии. Рейчел догадалась, что по этой причине летное поле и забито людьми, пытающимися улететь из страны и воссоединиться с семьями или друзьями за границей.

– Рейчел, – заговорил наконец-то Бруно. – Там будет тайная полиция, и они будут внимательно разглядывать каждого пассажира. Держи голову высоко, не выгляди так, словно прячешься. С твоими документами ты пройдешь практически любую стандартную проверку у таможенных чиновников. Просто веди себя…

– Словно я здесь хозяйка, – договорила она за него.

– Да, именно так. – Он улыбнулся и остановил машину метров за двести от летного поля. – Извинишь, если я не довезу тебя до входа?

Она кивнула.

– Спасибо, Бруно. Извините, что вам пришлось заниматься моими проблемами.

– Рейчел, позволь мне кое-что тебе сказать, – задумчиво проговорил он. – Я по природе человек консервативный. Знаешь, что это означает?

– Вы любите, чтобы все оставалось таким, как оно есть?

– Верно. Я не доверяю радикальным изменениям. Они почти всегда заканчиваются хуже, чем начинаются. Я доверяю времени. Президент Мальстайн – плохой человек. Он подобен раку в крови нашей страны. Но он умрет. Хотя бы это мы знаем.

– Может быть, да. А может, и нет.

Она взглянула ему прямо в глаза.

– Что ты этим хочешь сказать? Умирают все, дорогая.

– Просто думаю, что, когда смерть приходит к таким, как Мальстайн, ничего нельзя гарантировать.

Она ничего не пояснила, но Бруно понял, что она чего-то недоговаривает.

– Ты странный ребенок. У тебя есть секреты.

– Но вам не стоит их знать. Пожалуйста, обнимите за меня Летицию. Она настоящая подруга.

– Я знаю, что она очень тебя любит.

Рейчел вышла из машины. Бруно аккуратно развернулся и поехал обратно. Рейчел увидела через заднее стекло, как он кратко попрощался с ней, помахав рукой в перчатке.

А потом уехал.

Рейчел присоединилась к тем, кто ждал очереди на посадку. Легкая морось с неба превратилась в дождь. Тучи опустились низко. В толпе Рейчел ощущала себя в безопасности. Она была ниже ростом большинства путешественников, и ее едва можно было разглядеть среди чемоданов, шляп и зонтиков. Летиция умела держать голову высоко, но Рейчел было спокойнее, когда ее просто никто не замечал.

Она услышала музыку и увидела вдалеке уличного скрипача. На нем была странная шляпа, но она не могла разглядеть его лицо. В лежащий перед ним футляр от скрипки кто-нибудь время от времени бросал монету.

Взгляд Рейчел прошелся по толпе, потом обратился к гигантскому кораблю. Предназначенный когда-то для увеселительных путешествий, ныне дирижабль стал средством спасения для двенадцатилетней девочки, пытающейся спасти брата, отца и свою страну. Если бы только дирижабль это знал. Если бы смог помочь ей попасть на борт незамеченной.

Рейчел достала из кармана шерстяную шапочку и надела ее. Она выбрала самую короткую очередь и встала в нее. Очередь продвигалась медленно. Люди выглядели встревоженными, словно боялись, что им не хватит мест и их завернут обратно. Рейчел осмотрелась и поймала взгляд маленького мальчика, лет четырех. Она предложила ему одну из булочек, которые Бруно дал ей в дорогу.

А потом ее взгляд остановился на трех фигурах, стоящих под зонтиками немного в стороне. Одной из них была женщина, высокая и элегантная, с папкой в руке. Ее лицо было Рейчел знакомо. И оно наполнило ее неописуемым ужасом.

Это была директор приюта.

Рядом с ней стояли двое полицейских. И они осматривали толпу вместе. На лице директора читалась злость. Эта женщина знала, что в ее заведении «выкинули фортель», и была полна решимости исправить свою ошибку.

Рейчел глубоко вдохнула. Сомнений нет. Они ищут ее. И пытаются не дать ей попасть к брату.

В этот момент она вспомнила инструкции Бруно. Выше голову. Веди себя как хозяйка. Но как Рейчел ни пыталась, она не могла этого сделать. Голова упорно склонялась к спасительной земле. Дрожа от страха, она приблизилась к турникету и контролерам, проверяющим билеты.

Скрипач продолжал наигрывать какие-то популярные мотивы. Директор приюта продолжала наблюдать. Контролеры продолжали выкрикивать указания:

– Предъявить билеты!

– Первый класс налево! Второй класс к турникетам с первого по пятый! В колонну по одному! Головные уборы снять!

Рейчел подошла к турникету. Шапочку она не сняла, оставив это на последнюю минуту.

Внезапно у пятого турникета слева от нее началась суматоха. Семейная пара попыталась спрятать и тайком провести на борт ребенка, но была поймана. Это был тот самый мальчик с булочкой, который теперь вопил:

– Мамочка!

– Ни с места! – заорали контролеры.

Послышались свистки полицейских. Рейчел воспользовалась моментом. Она сняла шапочку, гордо задрала голову и представилась своему контролеру:

– Изабелла фон Гурнинг.

Протянула свои фальшивые документы и высокомерно взглянула на чиновника.

– Причина поездки?

– Эмиграция для воссоединения с семьей фон Гурнинг в их доме в Порт-Клементе.

Пауза. Контролер пристально смотрел ей в глаза.

– Едете одна?

– Да. Я оканчивала школу в Браве, но из-за недавнего декрета президента желаю вернуться к своей семье.

Еще одна пауза на изучение документов.

– Все в порядке. Рудольф, пропусти ее.

Работой Рудольфа, коренастого молодого мужчины без явных признаков мозгов, было открывать проход после команды. Что он и сделал. Рейчел прошла через турникет и направилась к дирижаблю. К этому времени дождь стал еще сильнее.

– Не оборачивайся, – шептала она себе. – Не оборачивайся.

Но сомнения – вещь упорная. С каждым шагом в сторону «Пегаса» они не давали покоя беспокойному воображению Рейчел. Может, все же оглянуться и проверить, просто чтобы убедиться, просто чтобы точно знать, что ее не заметили? В голове прозвучали голоса дяди Бруно и Летиции, которые в унисон произносили: —«Нет! Выше голову! Не оборачивайся! Будь хозяйкой!»

Рейчел обернулась.

Сначала ей показалось, что все хорошо. Она увидела лишь огромную толпу, дождь и невысокого скрипача, наигрывающего очередную мелодию.

Но тут директор приюта повернула голову в ее сторону.

На кратчайшее мгновение их взгляды встретились.

Рейчел быстро отвернулась. Опустила голову и быстро, как только могла, направилась внутрь дирижабля «Пегас».

А возле турникетов элегантная директор приюта замерла под зонтиком. Несколько секунд она смотрела, как по трапу в дирижабль торопливо поднимается маленькая фигурка. И заговорила со стоящим рядом полицейским. Они обсудили наилучший вариант действий.

Затем директор прошла через толпу кричащих женщин, толкающихся мужчин и плачущих детей туда, где играл на скрипке уличный музыкант в странной шляпе, похожей на птицу. Под нестихающим дождем и ветром скрипка смолкла.

И директор приюта очень ясно объяснила Йозефу Центуриону, что она от него хочет.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Книга втoрая

20. Детство Йозефа Центуриона

Рейчел проснулась перед рассветом на палубе дирижабля «Пегас» и обнаружила, что на нее смотрит странный человечек в шляпе-пингвине.

– Изабелла, ты хорошо спала! Нам надо раздобыть тебе завтрак, мы прибываем через час.

Йозеф Центурион улыбнулся. Воздух над облаками был прозрачен и свеж. «Пегас» шел с хорошей скоростью по светлеющим небесам.

Рейчел встряхнулась, просыпаясь окончательно. Она словно невзначай потрогала левый носок, сделав вид, что почесывает лодыжку. Да, листок все еще там. Хоть это хорошо.

Большинство пассажиров все еще спали, свернувшись под одеялами. Семейные прижимались друг к другу ради тепла. Йозеф развел руки, встряхнулся, неожиданно опустился на колени и выполнил двадцать отжиманий. Рейчел понаблюдала за ним и, не сдержавшись, захихикала.

– Каждое утро вот уже двадцать лет! – гордо сообщил он, водружая на место шляпу-птицу. – Секрет вечной молодости.

Рейчел улыбнулась. Она не сказала того, о чем подумала: что на самом деле Йозеф совсем не выглядит вечно молодым. Вместо этого она попрыгала и сама сделала десять отжиманий, опираясь коленями – так, как, ей было сказано, рекомендовано делать молодым людям.

Йозеф смотрел на нее и важно кивал, словно тренировал ее для Олимпийских игр.

– Хорошо, дорогая Изабелла, но держи спину прямо. Мы еще позанимаемся позднее.

– Расскажи мне о своей сестре Лотте, Йозеф, – попросила Рейчел, когда они сидели, завтракая пончиками.

Йозеф немного помолчал.

– Я тебе о ней рассказывал вчера вечером. Абсолютный ангел. Что еще тебе рассказать?

Рейчел подумала.

– Где она сейчас?

Лицо Йозефа омрачилось.

– Если честно, то не знаю.

– Не знаешь?

– Нет. Мы… потеряли друг друга. Много лет назад.

– Потеряли? Но как? Как ты мог потерять того, кого так сильно любил?

Рейчел подумала о Роберте и насколько тяжелыми оказались даже несколько недель разлуки.

По лицу Йозефа пробежало облако. Рейчел поняла, что ему стало очень грустно.

– Меня никто еще об этом не спрашивал.

– Почему?

– Наверное, потому что никому не интересно.

Он печально улыбнулся. Той улыбкой, когда знаешь, что потерял нечто и нет надежды это вернуть.

– Мне интересно.

Рейчел взглянула ему в глаза. Йозеф тяжело вздохнул.

– Все это случилось из-за Чарльза Мальстайна.

Йозеф обвел взглядом палубу дирижабля, словно проверяя, не подслушивают ли их. У Рейчел сжалось сердце. Неужели Мальстайн в центре и этой истории?

Йозеф заговорил негромко, время от времени откусывая от пончика.

– Я тебе уже рассказывал, что моя семья жила в деревне на востоке. У меня действительно было замечательное детство. Но все изменилось одним весенним днем.

Я вернулся домой и увидел возле него полицейских. Они сказали, что мой отец подозревается в воровстве. Полицейские обыскали каждую комнату и нашли деньги, драгоценности, женскую шляпку, наручные часы, две бутылки дорогого вина, несколько галстуков и чучело пингвина. Отец не пытался ничего отрицать. Ха! Такой мошенник! Он даже пригласил полицейских в дом выпить чая перед отъездом. Мы ели пирог и распевали песни, пока отец собирал небольшую сумку с вещами, отправляясь в тюрьму. Это было чудесное прощание.

Мы остались на попечении дяди Леонарда, брата отца. Он называл себя изобретателем, но в жизни ничего не изобрел. При этом он был близким другом местного землевладельца и губернатора области. Человека по имени Чарльз Мальстайн.

Рейчел ахнула.

– Да, дорогая. Того самого. У нас началась совсем другая жизнь. Мальстайн поручил Леонарду управлять нашим домом. Через несколько недель Леонард отослал мою мать в какое-то местное лечебное учреждение, заявив, что она больна. Мы с Лотте остались одни с этим отвратительным человеком. И нам приходилось делать все, что он прикажет.

Уже тогда Мальстайн ненавидел детей. Ненавидел их смех. И начал издавать для нашей области особые законы. Детей заставили работать целыми днями, а с наступлением темноты они обязаны были сидеть по домам. Мы не могли встречаться с другими детьми, купаться в реке, гулять по полям.

Дядя Леонард правил нашим домом как мини-Мальстайн. Он все время пил – сидр днем и бренди по вечерам. Сидел на кухне и что-то рисовал в блокноте с обложкой из кожи, делая вид, будто изобретает самолет без крыльев. Но однажды, когда наш дядя заснул, мы с Лотте тайком заглянули в его кожаный блокнот. И знаешь что? Страницы были пусты. Только на одной он написал в уголке несколько слов.

«Ненавижу Йозефа. Он дьявол, который мешает мне работать. Надо с ним разделаться раз и навсегда».

Мы пришли в ужас. Лотте сказала, что мне надо бежать, но я хотел остаться с ней. Можешь представить: отец в тюрьме, мать заперта невесть где «ради ее здоровья», и посетителей к ней не допускают. Кроме Лотте у меня никого не осталось. Я цеплялся за нее, как за спасательную шлюпку. И сказал, что если мне надо уходить из дома, то она уйдет со мной.

Мы начали планировать побег.

Поначалу я предложил насыпать яду в бренди Леонарда, но Лотте сказала, что, хотя она и ненавидит Леонарда до глубины души, убить другого человека не может. Поэтому мы решили добавить в его вечерний напиток снотворное – достаточно сильное, чтобы он крепко заснул, но не такое сильное, чтобы он умер. Тогда мы сможем убежать из дома, забраться в один из поездов, что проезжал по ночам через нашу деревню, и к тому времени, когда Леонард проснется, мы будем уже далеко.

Все шло по плану. В один из дней мы тайком вышли из дома, добрались по тропинкам до аптеки и попросили у аптекаря снотворное, объяснив, что Лотте не может заснуть из-за больного зуба. Аптекарь налил в пузырек лекарство и велел Лотте принимать его по чайной ложке перед сном, но не более.

Мы вернулись домой и, пока Леонард, по обыкновению, «изобретал», налили семь чайных ложек ему в бренди.

В тот вечер дядя начал пить рано. Мы ждали, когда снотворное подействует.

Но тут пьяному Леонарду пришла в голову кошмарная идея, которая превратила наш план в катастрофу.

Он предложил нам выпить.

Прежде дядя никогда такого не делал, дорогая Изабелла. Никогда в жизни ему и в голову не пришло бы тратить драгоценный бренди на столь достойных порицания злодеев, как племянник и племянница. Но из всех вечеров именно в тот вечер ему стукнула в голову эта мысль. – «Выпейте со мной, детишки», – сказал он, ухмыляясь.

Полагаю, он надеялся, что я, захмелев, разобью что-нибудь ценное, например хрустальный бокал, и это оправдало бы его желание «разделаться со мной раз и навсегда».

Леонард молча поставил на стол два стаканчика и налил в них бренди до краев. Затем поднял свой. – «Тост! За вас!»

И потом он приказал нам выпить.

Мы пытались возражать, говорили, что мы еще маленькие, что ему не следует зря тратить на нас столь дорогой напиток, что мы его не оценим, но Леонард ничего не желал слушать.

– «Пейте!» – Он схватил Лотте, заставил ее открыть рот и вылил в него бренди.

Я стоял, утратив дар речи. Что я мог сказать, дорогая? Потом Леонард повернулся и, широко улыбаясь, подошел ко мне с моим бренди. – «Открой рот, мальчик».

Его зубы желтели в свете свечей. Я увидел, какие они гнилые, когда он облизал свои толстые губы. – «Открой рот!»

Я стиснул зубы. Он наклонился, чтобы силой влить алкоголь мне в горло.

Но тут, прежде чем он успел что-либо сделать, Лотте выхватила мой стакан из его руки и одним глотком выпила и его.

Я буквально онемел. Что она наделала? Она сознательно погубила себя! Но Лотте спокойно смотрела на меня, словно говоря: «Не волнуйся, Йозеф. Все будет хорошо».

А потом ее ярко-голубые глаза внезапно закатились, колени подкосились, и она рухнула на пол. Она лежала, тихо дыша.

Леонард обругал Лотте и попытался привести ее в чувство, но безуспешно. Сказать, что он разозлился, значит ничего не сказать.

– «Дети дьявола!»

Потом он перевел взгляд на меня и схватил висящую на стене трость.

– «Что ж, мальчик, коли так, то за ее наглость будешь наказан ты. Раз уж ты ее так любишь, то, полагаю, для тебя это будет только в радость. Да, мальчик мой?»

Я отказывался плакать, отказывался опустить взгляд, ощущая такую храбрость, дорогая моя, какой прежде никогда не испытывал.

Леонард выпил еще бренди и подошел ко мне. Я выставил перед собой руку. Он замахнулся тростью. Я закрыл глаза, ожидая вспышки боли…

И ничего.

Только возле моего уха что-то со свистом рассекло воздух, а потом раздался шум падения чего-то тяжелого. И звон разбившегося стекла.

Я открыл глаза. Леонард потерял сознание, не завершив удар, и упал на свой рабочий стол. Он перевернул чернильницу, залив чернилами пустые страницы, разбил бутылку с бренди и свалился на пол среди осколков стекла. Там он и лежал с кровоточащей рукой, отключившись от мира.

Но живой. Его ноздри раздувались, пары бренди вырывались между губ, как пар изо рта загнанной лошади.

Бросившись к Лотте, я попытался ее разбудить, но она крепко спала. Попробовал ее поднять – и проклял свои слабые руки!

У меня хватило сил лишь оттащить ее на кухню, где стояло ржавое ведро с водой, которую мы носили из колодца. Ведро оказалось пустым. Я сбегал к колодцу, набрал воды, сколько смог унести, притащил на кухню и, мысленно извинившись перед спящей сестрой, облил ее ледяной водой.

Она проснулась, моргая и отфыркиваясь.

Закричав от радости, я обнял ее. Сказал, что нам надо бежать немедленно.

Она кое-как встала, пошатываясь и плохо соображая. Я обхватил ее за плечи и отвел к тележке.

О, как мне хотелось, чтобы там был и наш верный осел Людвиг! Но его уже давно продали, и у меня не осталось иного выбора, как тянуть тележку самому. Я напряг все свои силы, и наконец-то – да, наконец-то! – тележка, а в ней Лотте, покатилась. Возможно, когда-нибудь ты узнаешь это чувство, когда адреналин буквально кипит в крови, позволяя сделать то, что казалось невозможным! Я тянул, дорогая моя, я тащил старую тележку сквозь ночной мрак. Я знал, куда мне надо добраться – к железной дороге, где мы с Лотте сядем в проходящий поезд и уедем за тысячу миль, подальше от дяди Леонарда и тирании Чарльза Мальстайна.

Я добрался до путей и увидел, что издалека приближается поезд, как мы и рассчитывали. Это был товарный состав с открытыми платформами. Нам нужно было лишь забраться на него, пока он катится мимо. Я остановил тележку и метнулся к Лотте, чтобы помочь ей выбраться.

Но она опять заснула. И на этот раз я не смог ее разбудить. Я пытался – кричал на нее, тряс. Но ничто не могло вывести ее из сонного оцепенения.

Тут я и увидел солдат. Это был ночной патруль Мальстайна. Они стояли на холме, обеспечивая соблюдение комендантского часа. Никому не разрешалось находиться на улице после семи часов вечера под угрозой смертной казни. И уж тем более детям!

Поезд приближался. Солдаты еще не заметили нас. Этот поезд был нашим единственным шансом на спасение. Если мы его упустим, солдаты поймают нас, отведут домой, обнаружат спящего Леонарда и узнают все.

И тогда я решил, что смогу поднять Лотте и забросить ее в поезд. Если посмотреть на меня сейчас, то сама мысль о таком кажется невозможной. Но я твердо решил. С большим трудом я взгромоздил Лотте на спину. Я знал, что поезд всегда замедляет ход в этом месте, когда пересекает реку. На платформах перевозили урожай моркови и картофеля – отличная подушка для падения. Я поднял Лотте на плечо и сам не знаю как забрался на подножку движущейся платформы. Под ногами вращались колеса, сквозь наши волосы проносился пар. И, балансируя на краю платформы, я свалил Лотте на картошку! Она упала с мягким шлепком. Целая и невредимая! Я подпрыгнул от радости.

Что оказалось ошибкой.

Приземлившись на край подножки, я поскользнулся. И упал с нее на грязную землю. Лодыжка подвернулась, и я не мог подняться. Уж я ли не старался. И какой ужасной оказалась боль, когда всего в нескольких дюймах от моего лица катились колеса, но я был не в состоянии встать и ухватиться за спасательный плот, ускользающий вдаль.

Мимо проехала последняя платформа. Поезд прокатился по старому мосту и стал подниматься на небольшой холм на другом берегу. Вскоре я видел лишь облачка дыма, когда они возвышались над холмом и таяли на другом берегу. А с ними исчезла и моя сестричка Лотте.

Через несколько минут появились солдаты. Они нашли меня лежащим возле рельсов. Меня доставили домой и к дяде Леонарду. А остальное, как говорится… история.

Йозеф замолчал. Уже рассвело, и серебристый корабль в лучах утреннего солнца окрасился золотом. Рейчел пристально посмотрела на Йозефа.

– И тебе пришлось остаться с дядей? С этим зверем?

Ее глаза засияли от солнца, печали и восхищения.

– Увы, – улыбнулся Йозеф.

– Ты проявил себя таким храбрецом, Йозеф. Ты спас жизнь сестры.

Искренние слова Рейчел тронули Йозефа до глубины души.

– Да, – ответил он. – С тех пор я скитался, путешествовал по многим странам, но никогда не испытывал того, что испытал в ту ночь. Никогда больше не был таким же смелым, как тогда.

Йозеф вздрогнул от внезапно пришедшей ему в голову чрезвычайно неприятной мысли: спасение Лотте – единственный героический поступок в его жизни. И с тех пор смелость понемногу вытекала из его души, как вода из того ржавого ведра.

А теперь у Йозефа стали возникать вопросы. Чего на самом деле хотела та элегантная женщина, что подошла к нему, когда он играл на скрипке возле аэропорта? Почему у нее было такое неприветливое лицо? Почему Рейчел Кляйн называет себя Изабеллой фон Гурнинг? Почему та элегантная женщина явственно приказала, что Йозеф должен отвести девочку Кляйн в отель «Эксельсиор» в самом дорогом районе Порт-Клемента? Почему не в другой отель?

Не грозит ли Рейчел Кляйн опасность?

Йозеф никогда не считал себя пригодным для отцовства, потому что слишком легко терял вещи. Но ребенок все-таки совсем другое дело. Мысль о том, что он может потерять сына или дочь, позабыв ее в прачечной или опере, приводила его в ужас. Поэтому он так и остался без жены и детей. Он никогда не любил по-настоящему, все двадцать пять лет – никого, кроме Лотте.

Но теперь в его жизнь вошла Рейчел Кляйн. И коснулась его сердца.

Предаст ли он ее?

– Йозеф, смотри! – с внезапным восторгом воскликнула Рейчел.

Он взглянул туда же, куда и она, – вперед и вниз. Там, за перилами палубы, под облаками виднелось нечто поблескивающее. Новое, сияющее и магическое.

– Порт-Клемент, – прошептал он. – Прилетели!

Рейчел смотрела вниз на приближающиеся здания, великолепные и гордые. Металлические шпили, стеклянные башни, а между ними сады размером с почтовую марку, соединяющие все здания, конторы и роскошные универмаги. И светлая лента надземной железной дороги, струящаяся через весь город подобно электрическому току. И внезапно перед внутренним взором Рейчел возникло лицо Роберта, а сердце наполнилось надеждой. Где-то в этом сияющем городе она найдет брата, и они крепко обнимутся после стольких недель разлуки. Она передаст ему драгоценное знание, которое ей доверили Соломон и Мейеры, и вместе они разрушат зловещий план Мальстайна на вечное правление Краснией.

И может быть, только может быть, найдут отца…

Но Йозеф Центурион смотрел вниз на сверкающие стекло и металл с тяжестью в груди. Потому что знал, что уже сегодня отвезет Рейчел в один из самых красивых и величественных отелей города. И оставит ее там, в отеле «Эксельсиор», на волю судьбы.

СОН 34

Ребенок

Малыш сидит на траве

Огороженного стенами сада

Одна рука перед другой

Мать улыбается ему

Любуясь как он играет пальчиками

Я смотрю – у меня на плече ястреб

Потом я пересажу его на перчатку

Но тут появляется тень

Мать берет малыша и находит врата

Они проходят в них и запирают

Я посылаю ястреба вверх заглянуть через стену

Туда где лежит тень

Но он не возвращается

21. Порт-Клемент

Около полудня воздушный корабль приземлился на широкой взлетной полосе международного аэропорта Порт-Клемента, и пассажиры начали высаживаться. Рейчел и Йозеф пристроились за остальными и стали ждать своей очереди. А очереди эти были длинными, потому что сотни отчаявшихся путешественников стремились начать жизнь в новой стране.

Рейчел сознавала, что Йозеф, несмотря на его доброту и веселость, представлял для нее проблему. Спрятанная в носке записка требовала расшифровки, но заняться ею Рейчел могла только в одиночестве. Она никогда бы не подумала, что приветливый бродяга захочет подружиться с ней, покупать ей какао и рассказывать истории, чтобы сделать ей приятное. И что ей теперь с ним делать?

Рейчел была воспитанной девочкой и не могла просто взять и бросить Йозефа, не поблагодарив его должным образом. А Йозеф, похоже, совершенно не возражал против того, чтобы стоять с ней в очереди в зале ожидания величественного международного аэропорта Порт-Клемента. И с радостью был готов составить ей компанию, пока все прибывшие проходили многочисленные процедуры иммиграционного контроля.

Четыре часа спустя они вышли из зала прибытия в ждущий их сияющий город. Была уже вторая половина дня, и солнце клонилось к закату.

– Изабелла, дорогая, – сказал Йозеф. – Не взять ли нам на двоих такси?

Рейчел эта идея не слишком понравилась. Сейчас для нее было важно как можно скорее найти дешевое и простое жилье, а потом отправиться на поиски брата и «Книги украденных снов».

– Это очень любезно с твоей стороны, но я сейчас не могу выбрасывать деньги на такси, – призналась она. – Пожалуй, я пройдусь пешочком и поищу, где устроиться.

– Чепуха! – заявил Йозеф с широкой улыбкой. – Этот город слишком огромен, чтобы девочка бродила по нему в одиночку, а скоро уже стемнеет. У меня здесь есть хорошие знакомые, которые помогут тебе найти брата. Например, в отеле «Эксельсиор», где я остановлюсь, есть консьерж по имени Клайв, который знает город вдоль и поперек! Глянь вокруг, дорогая. Здесь не деревня.

Рейчел осмотрелась и поняла, что он прав. Лес из стекла, металла и бетонных блоков, тянущийся в бесконечность. И где-то в нем сейчас тринадцатилетний мальчик с веснушками. Но где?

– А Клайву придется платить за помощь? – с тревогой спросила она.

– Вовсе нет, дорогая! Это его работа, и, кстати, он мой дальний родственник. Он предоставит мне номер со скидкой. Не сомневаюсь, что и тебе тоже…

– О, нет! Я никогда не смогу жить в такой роскоши.

Рейчел читала в журналах об отеле «Эксельсиор». Это было легендарное место, с бассейном на двадцатом этаже и роскошными коврами в каждом номере. И со знаменитым огромным завтраком.

– Пусть всего на ночь, но ты должна. Я заплачу. Скажешь Клайву, что тебе нужно, а потом мы займемся своими делами. На завтра у меня запланирована деловая встреча, но сегодня, дорогая, я считаю себя обязанным тебе помочь.

Он заглянул ей в глаза с такой искренней добротой, какую Рейчел редко видела за пределами семьи. И хотя она поклялась никому не рассказывать об истинной цели своего путешествия и не доверять никому, кто предлагает помощь, Рейчел почувствовала, что помощь Йозефа отвергать не стоит. Она поможет быстрее найти Роберта, а это самое главное.

– Йозеф, я хочу тебе кое-что сказать. – Она говорила шепотом. – На самом деле меня зовут не Изабелла фон Гурнинг. Это имя, под которым я путешествую. А мое настоящее имя Рейчел Кляйн. И брата моего зовут Роберт. Роберт Кляйн.

– Правда? – негромко переспросил Йозеф. – Что ж, ты меня одурачила.

Рейчел наклонилась, достала из носка записку и протянула Йозефу. Тот прочитал ее.

КГ исчезла. ТГ мертв.

КРФ разбит.

Только РК.

У него КУС.

ИДЬЛАМИРГ 342. 3-й.

– Зашифрованное послание, – серьезно сказал он.

– Я надеюсь, что РК может быть моим братом. Но вот что такое ИДЬЛАМИРГ 342, я понятия не имею.

– А КУС?

– Не знаю, – небрежно солгала Рейчел.

Этот секрет она не расскажет никому.

Йозеф помолчал.

– Действительно, головоломка. Но не бойся. Мой друг Клайв будет точно знать, как тебе помочь. Он просто волшебник по расшифровке. Значит, в отель «Эксельсиор», и не теряем ни секунды!

И не успела Рейчел что-либо сказать, как Йозеф вытянул руку и подозвал такси.

22. Мальчик с веснушками

Рейчел и Йозеф Центурион приехали в отель «Эксельсиор» уже под вечер. Статуя всадника стояла в центре площади, а еще сквер, где Роберт с Мари два дня назад ожидали момента, когда будет пора идти в отель. Полководец все так же высоко вздымал меч.

Весна вступала в свои права, и деревья уже покрывались листвой. Горожане, вышедшие на раннюю вечернюю прогулку, были в легких куртках, они улыбались и болтали. Уличные фонари только что зажглись, воздух был свеж, обещая тепло наступающего лета, но еще не делясь им.

Рейчел вышла из такси, за которое любезно заплатил Йозеф, и принялась разглядывать швейцаров в роскошной униформе: золотое шитье на темно-зеленой ткани, начищенные пуговицы и нелепые шляпы, которые немало ее насмешили. Она ахнула, когда широкие вращающиеся двери вытолкнули ее в главный вестибюль. Там ее сразу ослепили сотни хрустальных подвесок в висящей над головой люстре. В носу защекотало от сладких ароматов, доносящихся из многочисленных бутиков, где продавалась всякая всячина, реально никому не нужная, но которую, быть может, захочется купить.

Все это так отличалось от Бравы, от приюта, от жуткой серости ее предыдущей жизни. Но как в эту картину вписывался ее странный спутник?

– Я отыщу своего друга Клайва, – сказал Йозеф с широкой улыбкой. – А ты подожди здесь, дорогая Рейчел.

Когда Йозеф направился к стойке администратора, Рейчел заметила крупную даму в ярко-розовых шелковых штанах и с боа из перьев. Из ее сумочки высовывала нос собачка. Женщина громко выговаривала нервничающему консьержу. Рейчел подошла ближе.

– Если портрет поврежден огнем, то я буду настаивать на том, чтобы отель выполнил полную реставрацию. Это шедевр, и он уникален! Я не смогу написать ни строчки стихов, пока портрет не вернется на стену.

Консьерж смиренно поклонился и пообещал, что отель примет все меры для реставрации портрета и его прежнего великолепия. Дама кивнула и пощекотала собачке подбородок.

– Пойдем, Чинци, – проворковала она. – Пора ужинать!

Потом она величественно прошествовала через вестибюль, задержавшись, лишь чтобы взять газету из журнальной стойки отеля.

Тогда Рейчел и заметила газетный заголовок. Это была ежедневная газета под названием «Клементина».

В стойке осталось еще несколько экземпляров. Заголовки сообщали о покушении на Чарльза Мальстайна два дня назад:

Президент едва не погиб!

Террористы арестованы!

Нападение провалилось!

Рейчел с независимым видом подошла к стойке, взяла газету и обернулась. Йозеф разговаривал с каким-то человеком в униформе. Это и есть Клайв? Рейчел принялась изучать первую страницу газеты. Там была черно-белая фотография. Чарльз Мальстайн выходит из лимузина. Его окружают сурового вида охранники в костюмах, у каждого правая рука под полой пиджака.

Телохранители. Она таких уже видела.

Она пригляделась к Мальстайну. Натянутая улыбка, плечи поникшие. Темные редеющие волосы зачесаны назад. Крохотные глазки, которые каким-то образом создавали впечатление, что смотрят одновременно направо и налево. Рядом с ним мерзкий на вид худой человек с холодными глазами. Чуть дальше великан с пышными усами. И наконец, на самом краю фотографии молодой красавчик с сигаретой.

Под фотографией был пояснительный текст: «Президент Краснии Чарльз Мальстайн и начальник его Службы секретности и информации Йоханнес Слик прибывают для торговых переговоров с правительством Порт-Клемента в отель „Эксельсиор“ незадолго до покушения. 22 апреля».

До Рейчел дошло. Она замерла. Обвела взглядом роскошное фойе. Это тот самый отель, где Чарльз Мальстайн был едва не убит два дня назад. У Рейчел слегка затряслись руки. У нее возникло ощущение, что она вошла в лагерь врага, не поняв этого. Если здесь действительно останавливался Мальстайн, то как она может быть уверена, что здесь уже нет его шпионов? А сам тиран? Где он сейчас?

Рейчел задрожала, несмотря на теплый ароматизированный воздух в вестибюле. Она уже собралась встать и предупредить Йозефа, когда заметила на фотографии нечто такое, из-за чего у нее почти остановилось сердце.

В толпу, собравшуюся приветствовать Мальстайна, затесалась группа протестующих с плакатами: «Правосудие для заключенных», «Брава – это тюрьма» и «Свободу нашим друзьям!».

А среди протестующих она увидела лицо. Лицо мальчика. Бледное, с множеством веснушек. Это был мальчик, который дарил ей шоколадки на Рождество, но одной в коробке всегда не хватало.

Ее брат Роберт.

Он стоял рядом с очень приятной девушкой с добрыми глазами. И смотрел на Мальстайна с глубокой ненавистью.

Рейчел ахнула. Роберт был здесь! Но где он сейчас? И почему здесь она – в этом же отеле? Простое ли это совпадение, что Йозеф привез ее именно сюда?

Она ощутила, как в ней нарастает инстинктивный неодолимый страх.

И тут сзади послышался голос:

– Немного не повезло, дорогая. Насчет моего друга Клайва.

Это был Йозеф Центурион.

– Увы, его сейчас нет на месте – его смена начнется лишь завтра утром. Но остановиться в отеле мы все равно можем. Нам дали номера на седьмом этаже. Вот твой ключ. Вид из окна замечательный.

Рейчел обернулась. Йозеф сразу понял – произошло что-то неладное.

– Что случилось?

Рейчел не ответила. Йозеф посмотрел на газету в ее руках. Его взгляд остановился на фотографии Мальстайна и кричащем заголовке. Несколько секунд он молчал. Потом обратил печальные глаза на Рейчел.

– О, дорогая моя. Извини, я понятия не имел, что он жил здесь. Но он ведь уехал два дня назад. Пойдем к лифту? Доверься мне. Как следует выспимся и завтра утром встретимся с Клайвом. А Клайв поможет найти твоего брата.

Рейчел почти не слышала его слов, она не сводила глаз с веснушчатого мальчика на фотографии – своего брата Роберта, которого ей нужно было отыскать в этом городе с семнадцатью миллионами жителей.

Рассказать ли про него? Показать его веснушчатое лицо Йозефу?

Указать на совпадение?

Рейчел уже открыла рот.

Но одумалась. Вежливо кивнула Йозефу.

И ничего не сказала.

СОН 36

Травинка

И если я стану травинкой

Спрячешь ли ты меня у себя В Волосах?

Возьмешь ли ты меня с собой за Врата?

Тогда я смогу увидеть Хинтерленд

Я буду с тобой когда ты пойдешь гулять

Я буду с тобой когда ты спишь

Стану нашептывать слова любви тебе В ухо Из своего уютного укрытия О но я забыл

Как ты1 любишь расчесывать Волосы

И посылать травинки в полет

23. Бессонная ночь в отеле «Эксельсиор»

Никогда в жизни Рейчел Кляйн не видела такой большой роскошной спальни, как в отеле «Эксельсиор», и такой огромной кровати с усиленными пружинами. Подушки с гусиным пухом были пышными и мягкими, тонкие хлопковые простыни пахли свежим сеном, воздух дышал прохладой, ночь стояла тихая и спокойная.

Но Рейчел не могла заснуть.

Некоторое время она гадала, не была ли тому причиной тоска по отцу и матери. Или же то, что она внезапно оказалась близка к Роберту, не давало ей покоя.

Но имелась и другая причина, и Рейчел это знала. Она боялась. Вот она лежит в кровати в том же отеле, где останавливался и едва не был убит Чарльз Маль-стайн. Для нее это было почти как оказаться в когтях тигра.

В голове опять замельтешили вопросы. Где находился в тот момент Мальстайн? Где находились его приспешники? Что стало с пойманными неудачливыми убийцами? Какую роль во всем этом играл ее брат? Где Роберт сейчас? У него ли до сих пор книга? Отыскал ли он недостающую страницу? Или все было утеряно? Был ли Роберт пойман? Одержал ли Мальстайн победу?

И если да, то почему она здесь?

Случайно ли Йозеф выбрал этот отель?

Точно ли ему можно доверять? Он покупал ей горячий шоколад и заплатил за такси, он был веселый, любезный и добрый. Он предложил ей помощь Клайва.

Тогда почему сердце Рейчел сжималось от дурных предчувствий?

В соседнем номере Йозеф Центурион тоже не спал.

В такой удобной кровати он спал всего лишь раз в жизни. Было это девять лет назад, и он совершил тогда кражу. Ему вдруг захотелось украсть бриллианты у богатого торговца специями из Восточной Бравы. Он все тщательно разведал. Торговец с женой должны были уехать на выходные в свой загородный дом со всеми слугами. Дом будет пуст – идеальный вариант для кражи со взломом.

Йозеф дождался ночи и тихо выбил заднее окно на первом этаже. По лестнице для прислуги он поднялся в хозяйскую спальню на втором этаже, где жена торговца хранила свою знаменитую коллекцию драгоценностей. Как и ожидалось, комната была пуста. Йозеф принялся за дело.

Но кое-чего он не знал.

А не знал он того, что у торговца специями была девяностолетняя мать с раздражительным характером и очень плохим зрением, которая жила с сыном и невесткой. И еще Йозеф не знал, что после бурного спора с невесткой, которую старуха терпеть не могла, старую даму не пригласили в загородный дом на те выходные. И оставили в доме одну.

В качестве мелкой мести старуха решила воспользоваться отсутствием сына и переночевать в его огромной спальне. Невестка поселила ее в маленькой спальне на чердаке, и старуху это невероятно злило. Поэтому она взяла большую миску любимого шоколадного мороженого (с обсыпкой) и поднялась в спальню.

Старуха вошла в спальню в самый разгар кражи – в тот момент Йозеф держал в руках бриллиантовые ожерелья и браслеты, по карманам у него были распиханы золотые кольца и побрякушки. Но из-за плохого зрения она его просто не увидела. Старуха боялась разбойников, поэтому заперла дверь спальни изнутри, тем самым заперев с собой и Йозефа. Затем, так и не увидев юного вора, который стоял прямо перед ней и сверкал, как канделябр, она разделась и забралась в широкую кровать напротив огромного окна. Она съела мороженое и вылизала миску. И улеглась спать.

Будучи женщиной нервной, ключ от комнаты она зажала в кулаке.

Теперь у Йозефа появилась дилемма. Он находился в комнате, в карманах драгоценностей на миллионы. Но как уйти? Окна закрыты наглухо, поэтому через них не выбраться. Единственный выход – через дверь. Но ключ от нее сейчас в морщинистой руке старухи.

Потом он услышал храп. Старуха уснула мертвецким сном.

Теперь у него появился шанс добыть ключ.

Йозеф протянул руку к кулаку старухи, чтобы извлечь ключ. Но чем упорнее он пытался, тем сильнее спящая сжимала кулак.

Йозеф пытался щекотать ее руку, поглаживать, щипать. Бесполезно. Тогда он улегся рядом и стал напевать ей колыбельные песенки, чтобы не дать ей проснуться, а сам пытался разжать кулак престарелой дамы, которая храпела, как тигр. И у него начало получаться.

Продолжая напевать, он постепенно сумел-таки разогнуть узловатые пальцы и взял ключ. Храп был низким и успокаивающим. Йозеф заполучил ключ и с облегчением откинулся на подушку, продолжая напевать.

А потом произошло нечто ужасное. Йозефа начала одолевать сонливость из-за его же колыбельных. Комфорт роскошной кровати, мягкость одеял, ритмичное похрапывание старухи – сочетание всего этого отправило Йозефа в глубокий беспробудный сон.

Он сопротивлялся, но тщетно… тщетно…

Тщетно…

Проснулся он семь часов спустя и увидел вопящую старуху в ночной рубашке и с ножом в руке, врывающихся в спальню полицейских, разбросанные повсюду бриллианты. И его надежды на побег стали выглядеть воистину очень слабыми.

Кровать в отеле «Эксельсиор» была такой же удобной, если не больше. Но ощущал ли Йозеф, что погружается в то изумительное состояние, в котором мы не бодрствуем и не спим, а словно парим между днем и ночью, между страной живых и страной мертвых?

Нет. Сна у Йозефа не было ни в одном глазу. Потому что знал, что в семь утра, выполняя полученные инструкции, он должен выбраться из этой божественной кровати, выйти из отеля, не заплатив, взять такси до аэропорта и воспользоваться своим розовым обратным билетом, чтобы сесть на последний дирижабль до Бравы и получить там свои грязные деньги.

Оставив Рейчел одну и без защиты.

Приехав в отель, Йозеф быстро понял, что это тот самый отель, где едва не убили Чарльза Мальстайна. Не требовалось быть гением, чтобы понять, что девочка и ее брат каким-то образом в этом замешаны. Йозеф угодил в заговор со все углубляющейся интригой. Ранее, очутившись в подобной ситуации, Йозеф постарался бы сбежать как можно быстрее, умыть руки и забыть все как дурной сон. Но в девочке из соседнего номера было нечто такое, что не давало покоя его сердцу и не впускало отдых в его растревоженную душу.

Часы показывали четверть пятого. Те, кто с трудом засыпает, знают, что худшее время ночи как раз с четырех до пяти. Именно тогда разум становится приемником тысяч мыслей, страхов и тревог. Первый набросок письма Санта-Клаусу смешивается с озабоченностью о политическом будущем Бравы, тревога о домашнем задании переходит в бредовую мысль об использовании рома для заправки бензиновых двигателей. Вспоминаются слова из нерешенного кроссворда, всплывает в памяти счет футбольного матча, принимается решение быть добрее к родителям, а также как можно скорее перекрасить свою спальню.

Ах, разум. У него есть вершины. Так однажды сказал поэт[1].

Но в ту ночь в голове Йозефа вертелась лишь одна мысль. Неужели он действительно собирается бросить Рейчел на произвол судьбы?

Вспомните, что Джудит Кляйн говорила Рейчел о моральных принципах. Что внутри нас есть некое устройство или механизм, подсказывающий, что хорошо, а что плохо. И мы говорим, что у кого-то «нет моральных принципов», как будто Бог или неважно кто забыл встроить его в некоторых людей. Примерно как если бы на заводе забыли поставить в машине руль.

Но истина, конечно, сложнее. Йозеф четко ощущал, что был рожден с моральными принципами, но где-то по пути, потеряв отца в тюрьме, мать в какой-то сомнительной больнице, а сестру неизвестно где, после всех избиений и арестов он утратил это твердое чувство, в котором мы все нуждаемся. Ту спокойную уравновешенность, которая позволяет нам решать, какой поступок правильный и какой нет.

Поэтому Йозеф стал обломком дерева, который носит течение, и у него не осталось сил заявить: «Нет, это неправильно. А пойти я хочу другим путем».

И эта ночь не отличалась от других.

Погрузившись в ночную тьму, он знал, что хочет сделать. Йозеф понимал, что не должен бросать Рейчел одну в отеле, а наоборот, должен ей помочь.

Но еще Йозеф знал, что не сделает этого.

И сейчас, лежа в кровати и глядя на высокий белый потолок спальни, Йозеф осознал простую, но болезненную правду. Элегантная женщина в аэропорту Бравы выбрала его именно потому, что он из тех людей, кто выполнит поручение, не задавая вопросов. Именно потому, что он человек без корней и не ответственный ни перед кем. Именно потому, что с тех пор, как он потерял связь с любимой сестрой Лотте, он стал абсолютно одинок. И не способен никого любить.

Щеки Йозефа запылали от стыда.

Он услышал стук в дверь.

Послышалось? Нет, опять стучат. Не могут ли это быть люди Мальстайна, пришедшие за девочкой? Нет. Они стучали бы громче и настойчивей. А этот стук был негромким и нервным.

Он встал, подошел к двери в нижнем белье (пижамы у Йозефа не было) и приоткрыл ее. Из темного коридора отеля на него смотрели два печальных глаза двенадцатилетней девочки.

– Я не могу заснуть.

Йозеф глубоко вздохнул.

Рейчел подумала об этом вздохе. Он мог означать: «О, здóрово, я тут крепко спал, и снились мне залитые солнцем луга, синие небеса и напитки со льдом, а ты меня разбудила, и теперь мне придется с тобой разговаривать». Или же означать нечто совсем другое.

– Заходи, дорогая.

– Извини. Я пойду к себе в номер.

– Нет-нет, заходи. Я тоже не могу заснуть.

Это признание остановило Рейчел. Она увидела кровать в номере Йозефа. На вид такую же удобную, как и у нее. Почему же Йозеф не спит?

– Волнуешься из-за завтрашней деловой встречи? Йозеф сначала не понял вопроса, потом пробормотал:

– А, это… Да, может быть.

Он слегка улыбнулся.

Рейчел присела на диванчик напротив кровати. «Он мне солгал. Нет у него завтра никакой встречи». И на сердце у нее появилась странная тяжесть. Она посмотрела на Йозефа.

– У тебя все в порядке, Йозеф?

Тот стоял посреди комнаты. Казалось, он перестал дышать. Не моргая, уставился в окно. Словно завис между двумя точками. Рейчел испугалась.

– Йозеф?

Помолчав, Йозеф сказал:

– Дорогая, поскольку мы оба не в состоянии заснуть, то что ты ответишь на такое предложение? Может, нам одеться и пойти погулять? Этот город такой прекрасный, а еще красивее по ночам, когда на улицах никого нет.

Рейчел задумалась. С одной стороны, ей нравились ночные города, но, с другой, это была немного странная идея. Стоит ли ему доверять?

– Ладно, давай, погуляем час-другой, а потом вернемся поговорить с твоим другом Клайвом.

– Прекрасно!

Йозеф торопливо оделся и упаковал все свои вещи.

– Но разве мы не вернемся?

– Конечно, вернемся. Но я слышал, что в Порт-Клементе воры чаще орудуют в богатых отелях, чем в других местах. Лучше подстраховаться, дорогая! Сходи за своей сумкой, а я подожду тебя в коридоре.

Через девять минут они уже спускались в лифте. Тихо пересекли темный вестибюль. Люстра не горела. Ночной портье похрапывал в своем бархатном кресле. Посыльный спал в другом углу. Кроме них внизу никого не было.

Рейчел заметила, что Йозеф украдкой посмотрел по сторонам, когда они вышли через вращающиеся двери на улицу. «Он кого-то высматривает», – подумала она.

Теперь Рейчел уже не сомневалась, что Йозеф Центурион не рассказал ей всю правду о том, почему он оказался в Порт-Клементе.

24. Йозеф принимает решение

Они вошли в обширный парк в центре города. Птицы проснулись рано, нетерпеливо приветствуя наступающий день. Больше здесь никого не было.

Рейчел торопливо размышляла. Почему Йозеф не рассказывает ей все? Что ему известно? Как заставить его говорить? Она повернулась к нему и тихо спросила:

– Что с тобой было потом, Йозеф? Когда Лотте уехала?

– Рассказывать почти нечего, дорогая. Годы одиночества и тоски по сестре, которую, боюсь, я уже никогда больше не увижу. Жива ли она? Я даже этого не знаю.

Взгляд Йозефа устремился в темноту парка и на тот край неба, где уже начинал слабо брезжить рассвет. Рейчел ждала, когда он продолжит. Но не дождалась и сказала:

– Но ты не остался с дядей Леонардом.

– Нет. Через какое-то время я ушел и зажил своей жизнью. Взял лишь свои вещи и на память об отце чучело пингвина. Потом я переделал его в шляпу.

– И куда ты пошел?

– Куда? В город, куда же еще?

– Чтобы заняться чем?

– Ну, всяким. И тем, и этим.

– Музыкой?

– Да, музыкой. Вроде того.

Йозеф посмотрел на часы на старинном здании зоологического музея. Они показывали половину шестого. Через полтора часа те, на кого он работал, приедут в отель, предполагая обнаружить там Рейчел Кляйн.

На Йозефа, казалось, напал ступор, он не двигался, будто застрял в грязи.

Секунды тянулись в тишине. Потом Рейчел опять заговорила:

– Йозеф, это была приятная прогулка. Но не пора ли нам возвращаться в отель, чтобы поговорить с твоим другом Клайвом? Я уверена, что он скоро придет на работу. И он может помочь отыскать моего брата.

Рейчел пристально смотрела на Йозефа. Как будто на самом деле спрашивала его совсем о другом.

Наступила еще одна долгая пауза.

– Рейчел, я должен тебе кое-что сказать, – пробормотал Йозеф, не глядя на свою спутницу.

Он увидел впереди скамейку и предложил сесть на нее. К ним подлетело несколько пташек, надеясь на ранний завтрак. Йозеф шуганул их. Последовала очередная долгая пауза в разговоре. Потом он сказал:

– Тебе нельзя возвращаться в отель «Эксельсиор».

Лицо Рейчел застыло.

– А как же Клайв? Разве мы не будем с ним встречаться?

– Нет.

– Почему? – удивилась она. – Где он?

– Нигде. Я тебе солгал. Нет никакого друга и родственника Клайва.

Рейчел помолчала, потом спросила:

– Зачем… ты мне солгал?

– Из-за денег. Я должен был привезти тебя в отель и оставить там. Для этого меня и наняли в Браве.

Рейчел задумалась. Директор приюта. Аэропорт.

Человек со скрипкой. Пингвинья шляпа.

– Скажи что-нибудь, Рейчел. Скажи, что я подлец.

Но Рейчел лишь встала. В городе было тихо. Парк был пуст.

– Я все поняла. Спасибо, что сказал правду. Прощай, Йозеф.

Она взяла сумку и пошла прочь.

– Нет, подожди. Куда ты идешь?

Он вскочил и догнал ее.

– Я должна отыскать брата.

– Нет, но куда ты пойдешь? Это огромный город. И твой брат может быть где угодно.

Но Рейчел не остановилась.

– Рейчел, постой! Это опасно! Позволь тебе помочь!

Рейчел повернулась, и в ее глазах было такое разочарование, что у Йозефа едва не разорвалось сердце.

– Думаю, ты мне уже достаточно помог. Разве не так?

И она скрылась между деревьями парка.

25. Пленник

Приближался рассвет, и Роберт Кляйн тоже не спал. Он был зол на себя с того момента, когда Вальтер Мейер вернулся в книжный магазин за своей зажигалкой и обнаружил Роберта возле тела Теодора Глимпфа. Почему он позволил застать себя врасплох? Почему сразу не убежал через заднюю дверь магазина? Почему повел себя настолько глупо?

Теперь, даже если Луций Мейер послал кого-то в Порт-Клемент ему на помощь, он не застанет его в гостинице на улице Гримальди. Найдут ли они хотя бы книгу в тайнике, который он так умно выбрал? Он знал, что Рейчел нашла бы – у нее всегда отлично получалось играть в прятки у них дома, – но она сейчас в приюте в Краснии, одинокая и без друзей. Роберт понял, что вся его миссия обернулась катастрофой. И в отчаянии пнул радиатор.

Вальтер привез его в дом на окраине Порт-Клемента, неподалеку от аэропорта. Глядя в запертое окно, Роберт мог видеть, как взлетают и садятся воздушные корабли. Порт-Клемент был самым оживленным аэропортом в мире. Ежедневно в него прибывали рейсы из множества стран, набитые туристами с камерами наготове, чтобы испытать все удовольствия и развлечения, предоставляемые одним из богатейших современных городов. Никто из этих туристов не знал, что в домике всего в миле от летного поля заперт мальчик и почему он там.

Вальтер и Йоханнес Слик по очереди приходили к нему и пытались убедить рассказать то, что ему известно. Роберт молчал. Лишь в начале он заявил, что прилетел в Порт-Клемент, потому что не хотел попасть в приют. И отказался говорить, как познакомился с Глимпфом. Он дважды поел, безуспешно попытался заснуть и просто сидел и ждал неизвестно чего.

К этому моменту он провел в комнате уже почти два дня.

В замке щелкнул ключ. Повернулась дверная ручка.

Вошел Вальтер Мейер. Как обычно, щеголевато одетый, уже побритый и пахнущий цитрусом. Он принес поднос с завтраком, который поставил на столик. Роберт продолжал смотреть в окно.

– Ты спал?

Роберт не ответил.

Вальтер сиял так, как будто получал удовольствие от поведения Роберта.

– Я принес тебе еду. На твоем месте я бы съел тост, пока он горячий. Остывший тост никогда не бывает таким же вкусным.

Роберт даже не повернулся, хотя сильно проголодался.

Вальтер сел на край кровати и откусил кусочек тоста. Потом небрежно откинулся на подушку.

– Да, кстати, у меня есть новости. Кто-то, кого ты знаешь, сейчас в Порт-Клементе.

У Роберта напряглась спина. Он не повернулся, чтобы Вальтер не догадался по его лицу, о чем он думает.

– Да, – равнодушным тоном произнес Вальтер. – Она остановилась в отеле «Эксельсиор».

Роберт прерывисто вздохнул. Вальтер сказал «она». Ему не следует спрашивать, кто это. Он должен оставаться сильным и молчать.

Вальтер улыбнулся.

– Ты точно не будешь есть этот тост? Он чертовски хорош.

Роберт едва не лопнул, так ему хотелось заговорить. Вальтер немного подождал, затем пояснил:

– Конечно, твоей сестре такой отель не по карману. Но мы ей с этим помогли. Она не знает, что за него платим мы. Она вообще ничего не знает. Думает, что ищет тебя. И даже не подозревает, что оказалась в нашей ловушке.

Вальтер опять улыбнулся. Откусил аккуратный кусок от тоста Роберта и принялся его жевать.

– Ой какой вкусный!

Роберт повернулся, сверкнув глазами.

– Ты лжешь.

Неопределенно хмыкнув, Вальтер достал что-то из кармана. Это оказалась анкета гостя из отеля «Эксельсиор». В анкете значилось имя Изабеллы фон Гурнинг, но на копии фотографии из паспорта Изабеллы была четко видна двенадцатилетняя девочка. И этой двенадцатилетней девочкой, без сомнения, была Рейчел Кляйн.

С явным удовольствием Вальтер доел тост.

Роберт покраснел. Ему хотелось наброситься на Вальтера с кулаками, но он знал, что этажом ниже находятся Йоханнес Слик и его громилы. Только пострадавший от огня, да к тому же раненый Руфус О'Зайц вернулся накануне в Браву вместе с Мальстайном. Остальные все еще были здесь. И ждали, когда Роберт Кляйн заговорит.

– Твоя сестра – очень целеустремленная девица. По словам нашего агента, она собирается отыскать тебя в Порт-Клементе, хотя даже не представляет, где ты живешь.

Роберт промолчал.

– Конечно, ее проблема в том, что мы знаем, где сейчас она. Так что если ты не согласишься нам помочь, Роберт, мы прекратим попытки уговорить тебя рассказать то, что тебе известно, и переключимся на нее.

Роберт кинулся на Вальтера.

– Только тронь ее, и я тебя убью! Убью!

Дверь распахнулась. Вбежали двое громил и оттащили Роберта от Вальтера, который разгладил пиджак и стряхнул крошку с лацкана, потом кивнул, и громилы вышли.

– Успокойся, мальчик. И перестань идиотничать. Это тебя недостойно. Твоя сестра сейчас спит в отеле «Эксельсиор» в кровати, которая для нее слишком велика. Если ты прямо сейчас не расскажешь, для чего ты здесь и что тебе известно, я пошлю людей в отель, и они заставят говорить ее. Так вот, я человек цивилизованный, но, боюсь, этого нельзя сказать о некоторых приближенных Мальстайна.

Он взглянул на дверь и повернулся к Роберту.

– Поэтому я настоятельно советую немедленно рассказать мне все.

Роберт задумался. Какой у него выбор? Должно быть, Рейчел сбежала из приюта и отправилась в Порт-Клемент, чтобы отыскать его. Возможно, она даже говорила с Луцием Мейером! В этом случае она слишком много знает. Но что-то ответить надо.

– Я приехал сюда, чтобы помочь КРФ убить Чарльза Мальстайна.

– А что ты знаешь о «Книге украденных снов»?

– Ничего.

– Лжешь. Констанца Глимпф – моя тетя. Она знает о книге все. И, полагаю, это означает, что и ты тоже.

– Тогда почему бы не спросить ее?

– О, мы пытаемся ее урезонить. Мы отвезли ее в Браву специально для этого. У президента есть превосходная камера для допросов, прямо у него под дворцом. Но она упрямая и старая. Она скорее умрет, чем заговорит. В то время как ты… молод и благоразумен.

Пауза.

– Мы знаем, что твой отец украл книгу, Роберт. Он отдал ее тебе? Ты знаешь, где она? Просто скажи, и твоей сестре ничего не будет угрожать.

Роберт покачал головой. Ощутил, как на глаза наворачиваются горячие слезы. Вальтер повернулся к двери.

– Герр Слик.

Почти мгновенно на пороге появился Слик.

– Да?

– Мальчик не желает сотрудничать. Полагаю, будет лучше всего, если вы прямо сейчас отправитесь в отель, схватите девочку и попросите ее рассказать то, что мы хотим узнать.

– Хорошо.

Слик затворил за собой дверь. Роберт услышал, как тот спускается по лестнице – скользящий шорох, затем к этому шороху присоединяются тяжелые шаги охранников.

– Нет, подождите! – закричал Роберт, по щекам у него катились слезы. – Рейчел ничего не знает! Она не знает, что я встречался с Глимпфами, или что я состоял в КРФ, или где находится книга! Она вообще ничего не знает!

– Но ты знаешь? – улыбнулся Вальтер. – Где она, мальчик? Где?

26. «Локс и яйца»

Рейчел быстро шагала через город. Страдать от жалости к себе времени не было. Ладно, пусть Йозеф Центурион оказался лжецом и жабой, но таких людей в мире полно. Ясно, что за пределами семьи доверять никому нельзя. Может, Летиции, но она сейчас далеко, а потому что толку о ней вспоминать. Рейчел была одна в чужой стране, и с этим ничего не поделаешь. Надо подумать. И она должна отыскать Роберта!

Занимался рассвет. На больших городских часах было без девяти минут шесть. Рейчел требовалось отыскать спокойное и безопасное место, чтобы изучить записку Луция Мейера и попытаться ее расшифровать. Но все было закрыто, а улицы пусты, если не считать дворников и мусорщиков, возвращающихся домой после ночной смены.

Свернув за угол, Рейчел увидела небольшой трактир. На вывеске с изображениями рыбы и курицы значилось «Митци – локс и яйца». Три окошка трактира выходили на улицу, и, к удивлению Рейчел, заведение было открыто, несмотря на такую рань.

Она вошла, почти ожидая, что ее в ту же минуту вышвырнут, но никто даже не повернул к ней голову. Помещение было небольшим, с низким потолком и чем-то напоминало вагон поезда. Вдоль стены располагались кабинки с сиденьями из красной кожи. В каждой кабинке висело зеркало в деревянной крашеной раме. Освещение было мягкое и теплое. На столах лежали меню в пластиковых папках. Трактир был заполнен примерно наполовину, почти исключительно мужчинами – наверное, рабочими. Кто-то с верфей, возможно, еще посыльные и торговцы с рынка. Разговоров было немного, все сосредоточены на еде – яйцах, беконе и ломтях хлеба на огромных тарелках, горячей каше в глубоких мисках и кофе в кружках.

– Ищешь кого-то? – прозвучал в ушах Рейчел громкий женский голос.

Хозяйка трактира стояла за кассовой стойкой, похожая на удивительную птицу. Около шестидесяти лет, высокая, с очень прямой спиной. Длинные седые волосы зачесаны назад и скреплены в пучок, чтобы не попадать в еду. Нос походил на большой клюв, а два блестящих глаза смотрели на Рейчел примерно как птица смотрела бы на червяка. Кожа белая, как будто она никогда не выходила на солнце. Поверх темного костюма повязан чистый белый фартук, белая блузка с высоким воротником заколота золотой брошью. На шее болтаются очки на цепочке. В левой руке она держала палку.

– Я хотела бы поесть, пожалуйста.

– Тогда садись, а не валяй дурака. Хочешь глазунью, кофе, сок? Хочешь копченую лососину, овсянку, вафли с медом, блинчики с черничным джемом?

– Да, пожалуйста.

– Что именно «да, пожалуйста»?

– Да, черничные блинчики.

– Четыре? Восемь, двенадцать?

– Четыре, пожалуйста.

– С сиропом, со сливками?

– Да.

– Кофе, чай?

– Чай, пожалуйста.

– Сок? Апельсиновый? Грейпфрутовый? Идет вместе с блинчиками.

– Апельсиновый. Спасибо.

Хозяйка отрывисто кивнула, записала все в блокноте, вырвала из него листок, приколола к доске.

– Хассан! – крикнула она. – Завтрак номер шесть, чай, апельсиновый, со всеми сладостями! – Через прямоугольный проем позади нее Рейчел разглядела двух низеньких поваров, работающих в пару и жаре кухни. А также плоские коробки с сотнями яиц и пылинки муки, танцующие в утреннем свете. Ноздри Рейчел защекотали запахи масла и бекона. – Садись. Пристраивай ходули.

Рейчел послушно села в кабинке, гадая, что за ходули имелись в виду, и стала ждать.

Через минуту перед ней появились восемь исходящих паром блинчиков, блюдце с джемом и кувшинчик сливок. Еще через несколько секунд на стол перед ней грохнулась кружка с чаем.

– Итак, восемь блинчиков с черничным джемом, с сиропом и сливками, чай, сок на прилавке. Платить сразу.

– О, конечно.

Рейчел заказывала только четыре, но решила не спорить. Она порылась в сумке, отыскала деньги, протянула хозяйке. Та уставилась на Рейчел.

– Это что?

– Деньги, – с надеждой ответила Рейчел.

– Я знаю, что это деньги, детка. Глаза у меня на месте. Но это краснийские деньги. Если ты еще не заметила, милочка, мы в Порт-Клементе.

Рейчел застыла. Сердце сжалось в груди.

– А разве краснийские деньги уже не деньги?

– Сейчас краснийские грóши здесь ничего не стоят. Границы закрыты. И твои грóши никому тут не нужны.

Ну почему она такая дура? Ведь Бруно говорил ей, что надо поменять деньги сразу после прилета в Порт-Клемент, а она забыла про это, когда появился Йозеф Центурион и начал за все платить. И теперь у нее нет местных денег, и, несомненно, в любую секунду эти восхитительные блинчики заберут и вызовут полицию. И ее посадят в тюрьму, когда ей нужно искать Роберта.

Рейчел проглотила слезы. И встала, чтобы уйти.

– Ты куда собралась? – рявкнула хозяйка.

– Ну, мне же нечем расплатиться.

– Сядь!

Похоже, женщина еще больше разгневалась. Не пора ли дать стрекача?

Но на нее уже оборачивались другие посетители. И некоторые из них выглядели сильными и быстрыми.

– Тебе не нравится, как выглядят мои блинчики? – грозно осведомилась хозяйка.

– Нет-нет, мне очень нравится, как они выглядят!

– Тогда ешь их! – воскликнула трактирщица.

– Не дави на девочку, Митци! – крикнул один из посетителей.

– Да не давлю я на нее! – завопила в ответ хозяйка. Это было соревнование в громкости. – Мои блинчики – лучшие в городе, и я никому не позволю в этом усомниться!

– Митци, не капай ребенку на мозги, дай ей поесть.

– Она может есть и разговаривать.

– Но я не могу есть, не заплатив, – робко заметила Рейчел.

– А ты найдешь способ мне заплатить. Можешь сегодня мыть тарелки и дать моей спине отдохнуть.

– Нет, я не могу…

Хозяйка нависла над ней, сверкая глазами.

– Боишься работы? Слишком гордая, да? Слишком важная?

– Нет, вовсе нет!

– Больно много о себе воображаешь!

– Оставь девочку в покое!

– Я даю ей лучшие блинчики в Порт-Клементе! Свой лучший сок. Свои лучшие сливки и чай. Что еще ей надо?

– Я не имела в виду, что боюсь работы, – попыталась объяснить Рейчел. – Просто я должна поскорее найти одного человека. Это действительно важно. Вот почему я не могу остаться.

– Кого найти?

Посетители трактира также преисполнились любопытством, словно почуяли, что девочка в поношенном шерстяном пальто таит в себе какую-то тайну.

– Своего брата.

Рейчел произнесла это не задумываясь. Мудро ли она поступила? Она этого не знала. Но было в этом трактире нечто освежающее, а в его посетителях нечто, внушающее доверие. Не сравнить с отелем «Эксельсиор».

– Расскажи Митци правду. Кто такой этот брат?

– Митци, перестань совать свой большой клюв в чужие дела.

– Заткнись, Винни. Это моя лавочка. В любом случае, она сама о нем заговорила!

– Дай ей поесть!

– Дай нам всем поесть!

Все рассмеялись.

– Ешь, девочка, блинчики, пока горячие. – Митци села напротив. – Хочешь локса? У меня есть свежий копченый локс, только что привезли.

Рейчел сказала, что ей очень нравятся блинчики, что было правдой. Никогда еще она не ела такие сладкие и маслянистые блинчики. И черничный джем тоже оказался на редкость вкусным. И она понятия не имела, что такое локс[2].

– Давай, выкладывай. Кто этот твой брат?

– Его зовут Роберт. Я думаю, что он в беде.

– Знаешь, где он?

Рейчел покачала головой.

– Даже примерно?

Рейчел оторвалась от блинчиков и секунду подумала. А затем, поддавшись порыву, достала из носка листок бумаги. И протянула его Митци.

– Что это?

– Это единственная подсказка, где может быть брат.

Митци нацепила висящие на шее очки. И громко прочитала вслух:

КГ исчезла. ТГ мертв. КРФ разбит.

Только РК.

У него КУС.

ИДЬЛАМИРГ 342. 3-й.

– И что эта чепуха может означать?

Посетители трактира выбрались из-за столов и столпились вокруг. Рейчел уже не была уверена, что идея достать записку была хороша.

– Что это?

– Похоже на шифр!

– Не тупи, Билли.

– Это ты меня обзываешь тупым?

Митци стукнула палкой по прилавку.

– Эй, что за дела? Вы что, в курятнике? Заткнитесь все! Давайте еще раз взглянем на записку.

Она снова ее прочитала.

– КГ исчезла. ТГ мертв. Это ведь про людей?

Рейчел кивнула.

– КРФ разбит. Что значит «К»?

Посыпались предположения.

– Может быть «король».

– Или «кувшин».

– Или «карусель».

– Как карусель может быть разбита, болван?

– Это может быть «Красния», – хрипло пробасил кто-то из задних рядов. – Девчонка-то из Краснии.

– Отлично, Ральфи! – Митци похлопала в ладоши. – А Ральфи-то не дурак.

Рейчел согласилась. Ральфи не дурак. Красния подходила по смыслу.

– Ты съела только пять блинчиков, – заметила Митци. – Тебе что, они не понравились?

Рейчел снова принялась за блинчики, пока Митци изучала записку.

– Ладно. Значит, что-то, принадлежащее Краснии, разбилось. Дай-ка мне ту газету. Кажется, я только вчера что-то про Краснию читала.

Кто-то сунул ей «Клементину». Это оказался тот же номер, который Рейчел видела в отеле. Митци взглянула на первую страницу и торжествующе ткнула в нее пальцем.

– Смотрите сюда! Ральфи, да ты настоящий гений! «Полагают, что убийцы принадлежали к Краснийскому Революционному Фронту».

Столовую наполнил торжествующий рев. Хриплого Ральфи несколько раз хлопнули по спине. Тот смущенно улыбался.

– Ладно, что означает РК?

Рейчел заговорила первой:

– Это мой брат Роберт. Роберт Кляйн.

– О, так это он? И у него есть КУС. Что бы это ни значило.

Рейчел кивнула. Она точно знала, что такое КУС, но объяснить не посмела. Это могло навлечь на всех этих невиновных людей ужасные неприятности.

– Ладно, остается последняя строчка. «ИДЬЛАМИРГ 342».

– Как произносится это слово? – послышался чей-то голос из кабинки.

– И-Д-Ь-Л-А-М-И-Р-Г, – проговорила Рейчел.

– Странное слово.

– Да это и не слово вовсе!

Раздался гул одобрения.

Потом кто-то сказал:

– Эй, Митци, это похоже на одну из этих… Ханну Грам?

– Ханна Грам? Что еще за Ханна Грам?

– Думаю, он имел в виду анаграмму, – предположила Рейчел.

– Может быть, Нури. Может, и Ханна Грам. Где мой маркер?

Митци написала слово маркером на доске для заказов. Все столпились вокруг, кто-то с кружками кофе, кто-то набив рот беконом.

– ИДЬЛАМИРГ. Не вижу здесь никакого смысла.

– Там что-то есть, парни. Что-то в этом слове есть. Перетасуйте буквы!

– Идьла грим!

– Игла дьмир!

– Гидьла мир!

– Что-то из этого для тебя что-то значит, милочка?

Рейчел вновь покачала головой, потому что принялась за седьмой блинчик.

– А я вот думаю, что это никакая вовсе не Ханна Грам.

После очередного согласного бормотания некоторые вернулись к еде. Но Митци продолжала разглядывать слово. И нос у нее, казалось, стал длиннее, а глаза чуть ярче.

– Думаю, это должно быть название улицы, – сказала она. – Потому что смотри, после него написано «342, 3-й». Это означает номер дома и третий этаж, или я не Митци Макконнелл. Он подсказывает тебе, где находится.

Рейчел кивнула. Это было логично.

– Милочка, у тебя подбородок в джеме.

Митци протянула ей салфетку из большого ящика.

Рейчел повернулась к зеркалу, чтобы посмотреть, где она испачкалась, и стерла с лица фиолетовые разводы. В зеркале она увидела позади себя Митци, все еще разглядывающую доску. И тут Рейчел замерла.

– Погодите-ка. – Рейчел повернулась и посмотрела на буквы, потом опять посмотрела в зеркало. Сердце у нее подпрыгнуло. – Смотрите!

Она показала Митци зеркало. Та посмотрела в него и изумилась.

– ГРИМАЛЬДИ! Парни, гляньте на это! Если прочитать задом наперед, то получится «Гримальди».

Парни тоже посмотрели. Возбужденная Митци повернулась к ним.

– Будь я проклята! Улица Гримальди. Это же в Южном округе. Фрэнки, улица Гримальди ведь в Южном округе?

– Точно, возле порта.

– Да, там живут некоторые ребята из порта. Дешевые комнаты на улице Гримальди!

Рейчел и Митци переглянулись.

– Вот оно, милочка. Улица Гримальди, дом триста сорок два. Третий этаж. Вот где твой брат.

Лицо Рейчел вспыхнуло от волнения. Она встала, дожевывая седьмой блинчик.

– Туда можно дойти?

– Конечно. Минут пятнадцать, не больше. Я пойду с тобой.

– Нет, пожалуйста. Я только…

– Только что?

– Я подвергну вас опасности, – быстро произнесла она.

– Опасности? Какой опасности? – Митци понизила голос. – Уж поверь, я в свое время видела столько опасностей, сколько тебе и не снилось.

Она быстро прошла в заднюю часть трактира, сняла с вешалки коричневое пальто и темный шарф.

– Хассан, присмотри за лавочкой! Я ухожу с этой пигалицей. И она по пути съест последний блинчик!

СОН 38

Мимолетное видение

Я нашел щелку В стене

И заглянул В Хинтерленд

Где моя любовь сажала семена

В ждущую их почву

Я посмотрел на ее лицо

Пытаясь отыскать боль которую ощущал я

Но может быть боль не такая же

По другую сторону стены

В стране теней

Где она согнулась сажая семена

27. Улица Гримальди

Митци и Рейчел шагали через город. На каждом углу Митци кого-нибудь приветствовала: «Доброе утро, Бекки» или «Ты все еще должен мне за ту цветную капусту, Гарри!». Была всего лишь половина седьмого, но город уже бурлил. Рынки вовсю торговали, по улицам с ревом проезжали машины, а надземка развозила рабочий люд Порт-Клемента по конторам и заводам.

Они свернули на юг в сторону порта.

Улица Гримальди состояла в основном из многоквартирных домов, на удивление хорошо ухоженных, и, по словам Митци, почти во всех них жили портовые рабочие. Некоторые были семейными и зарабатывали деньги, чтобы послать домой. Улица была длинной, шла параллельно берегу всего в нескольких сотнях ярдов от океанского прибоя. Тем временем на востоке всходило солнце, там, где находилась родная страна Рейчел. В Краснии сейчас почти полдень. Летиция все еще прячется в большом доме Бруно. А Феликс Кляйн? Где ее отец сейчас?

Дом номер 342 они нашли без труда. У входной двери было несколько звонков. Митци нажала на все. После небольшой паузы ответил мужской голос.

– Кто там?

– Мы друзья постояльца с третьего этажа.

Через несколько секунд дверной замок щелкнул. И тут Рейчел повернулась к Митци.

– Если не возражаете, я предпочитаю пойти одна. Пусть это невежливо с моей стороны, но у меня на то есть причины.

Митци всмотрелась в девочку.

– Ты прямо ящик с сюрпризами. Ладно, я подожду на улице. Если кто заявится, им придется иметь дело со мной.

Рейчел кивнула и вошла. Поднялась по узкой лестнице на один пролет. На площадке ее поджидал какой-то человек, оказавшийся домовладельцем.

– Эй! Ты подруга парня из третьей комнаты?

– Да.

– Тогда скажи ему, что он просрочил плату за комнату Он должен был отдать мне деньги еще вчера. Я его не вышвырнул, потому что до сих пор он платил вовремя, но пусть считает это предупреждением. И еще скажи ему, что шляться где-то по ночам в его возрасте нехорошо.

– Он не ночевал этой ночью?

– Уже две ночи. И днем я его в доме тоже не видел.

Рейчел поблагодарила домовладельца и пошла наверх. Потом обернулась.

– Его дверь заперта?

– Само собой.

– Я его сестра. Приехала к нему из Краснии. Можно мне подождать его в комнате? – спросила она у домовладельца.

Тот посмотрел на нее с неуверенностью.

– Он не говорил, что у него есть сестра.

– Я его сестра. Пожалуйста, поверьте. Я знаю, например, что у него пальто с дыркой на левом рукаве и серый чемоданчик с веревкой вместо ручки, потому что ручка отвалилась прошлой зимой, и что на лице у него много веснушек, и что волосы у него темные…

– Ладно-ладно, я тебе верю.

Он повел ее вверх по лестнице. Через окно на лестничной площадке Рейчел увидела ждущую на улице Митци.

Домовладелец открыл дверь и впустил ее. Она оказалась в крошечной комнатке, где были только кровать и таз для умывания. Окошко смотрело на стену соседнего дома. В этот ранний час в комнате все еще было темно, несмотря на раздвинутые занавески. В комнате Рейчел обнаружила несколько вещей Роберта, в том числе лупу, книгу про насекомых и зубную щетку.

– Если захочешь есть-пить, то кухня внизу. Только будешь платить за все, прежде чем возьмешь.

Рейчел кивнула, хозяин вышел и закрыл за собой дверь. Наконец-то Рейчел осталась одна. Несколько секунд она смотрела на вещи Роберта и ощущала себя так, будто только что стала чуть ближе к нему. Потом принялась за дело.

Заглянув под кровать, Рейчел нашла серый чемоданчик. Она открыла его. Тот был пуст. Подняла фальшивое дно. Под ним ничего.

Рейчел ощутила холодок страха. Неужели Роберта схватили и отобрали у него книгу? Но почему он тогда сообщил Луцию Мейеру, где ее спрятал?

Рейчел снова принялась за поиски. Взглянула на потолок, надеясь увидеть такую же панель, как и дома, которая показала бы место тайника. Но потолок был полностью оштукатурен. Стены голые. Здесь не было даже буфета, лишь прислоненный к стене стул, на который Роберт повесил сменную одежду. Рейчел проверила под матрацем и грязной простыней. Заглянула под подушку. Но проделала все это, уже зная, что если Роберт спрятал книгу, то спрятал тщательно. Книга или пропала, или она еще не разгадала эту загадку.

Рейчел решила поставить себя на место Роберта и думать как он. Она села на кровать, как поступил бы Роберт, и стала искать глазами лучшее место для тайника. Посмотрела на пол. Доски. Да, это вариант. Но все доски оказались крепко приколочены. Она опять села на кровать. Потом легла на спину, посмотрела в потолок. Взглянула на окно, потом на дверь.

Тут ей стала ясна простая истина. В комнате спрятать книгу попросту негде. Поэтому Роберт спрятал ее не в комнате.

Она еще раз посмотрела на записку.

«ИДЬЛАМИРГ 3-й».

И тут она поняла. Слово «ГРИМАЛЬДИ» было написано зеркально не просто так.

– Зеркало, – пробормотала Рейчел и встала.

Рейчел тихо открыла дверь. На небольшой лестничной площадке никого не было. На нее выходила лестница с первого этажа, а вторая поднималась на верхний этаж и к крыше. Перед дверью лежал коврик, окошко смотрело на улицу.

А на стене – зеркало.

Рейчел подошла к нему. Оно висело слишком высоко, и ей было до него толком не дотянуться. Тогда она вернулась в комнату, сбросила одежду Роберта на пол, взяла стул, отнесла его на площадку и влезла на него. Держа зеркало обеими руками, она начала осторожно снимать его с крючков.

Она слышала, как внизу домовладелец на кого-то кричал:

– Возьми себя в руки!

Зеркало оказалось тяжелее, чем она ожидала, а стул под ее весом трещал и качался. Но Рейчел сумела-таки поднять зеркало как раз настолько, чтобы увидеть, что из стены вынуты два кирпича, а на их место втиснута книга в пыльном кожаном переплете.

Рейчел ахнула. И потеряла равновесие. Стул пошатнулся, одна ножка сломалась, и Рейчел упала. Зеркало выскользнуло из ее рук и разбилось.

И тут она услышала на улице шум моторов.

Пригнувшись, Рейчел подкралась по битому стеклу к окошку. Выглянув, она увидела, как возле дома остановились две черные машины. И из одной вышел высокий и худой как карандаш человек.

Рейчел узнала его по фотографии в газете. Это был Йоханнес Слик. С ним вышли еще двое в темных костюмах. Они спокойно направились к дому, на ступеньках которого сидела Митци и подкрашивала губы помадой.

Митци взглянула на Слика. Тот бросил ей:

– Найди себе другое место, чтобы наводить красоту, – и хотел пройти мимо нее.

Во всяком случае, попытался. Митци вскочила и выпалила по нему из всех стволов.

– Да как ты посмел меня толкать, шпик? Ты где манерам учился? В свинарнике? Ты знаешь, кто такая Митци Макконнелл? Сейчас узнаешь!

Она бросила взгляд на окно, из которого смотрела Рейчел. Их глаза встретились. Митци будто хотела сказать: «Эти люди пришли за тобой».

Затем она заслонила собой дверь и начала громко препираться со Сликом. Митци орала, что она здесь владелица и они не имеют права входить без ордера. Грозилась вызвать полицию Порт-Клемента и нахально заявила, что лично знакома с несколькими правительственными чиновниками высокого ранга.

Рейчел действовала быстро. Она взяла сломанный стул, прислонила его к стене, осторожно встала на него и, за несколько секунд до того, как и оставшиеся ножки подломились, схватила книгу и упала вместе с ней.

Это была «Книга украденных снов».

Рейчел тут же вскочила. В уличную дверь уже молотили.

– Вызовите копов! Вызовите копов! – вопила Митци.

Один из людей Слика с силой оттолкнул Митци. Дверь распахнулась. На пороге стоял домовладелец. Слик так двинул его плечом, что тот упал на пол, и прошел мимо. Митци бросилась следом, поймала на лестнице одного из подручных Слика за ногу и укусила. Тот вскрикнул от неожиданности и попробовал ее стряхнуть с себя, но безуспешно.

Тем временем Слик, выхватив пистолет, продолжал подниматься по ступенькам. Рейчел быстро открыла дорожную сумку, сунула в нее книгу и побежала вверх по лестнице к пожарному выходу. Так она оказалась на крыше. С улицы доносились крики Митци, та вцепилась как клещ в еще одного громилу и поливала обоих отборной бранью.

Рейчел побежала через крышу. Поскользнулась, едва не упала, но в последний момент ухватилась за телевизионную антенну. Наконец она добралась до узкой пожарной лестницы, идущей вертикально вниз по задней стене дома в переулок за ним. На противоположной стороне переулка раскинулась огромная куча мусора, принадлежащая портовым складам и наполненная пластиком, гнилыми овощами и каркасами мясных туш. Ветер разносил отвратительную вонь.

Крыша находилась головокружительно высоко, но у Рейчел не было выбора. Ухватив одной рукой сумку, она стала медленно спускаться, держась второй рукой.

Она спускалась перекладина за перекладиной. Добравшись до середины, она услышала, как над головой открылась дверь пожарного выхода и по крыше затопали черные кожаные туфли Йоханнеса Слика. Через несколько секунд он подойдет к лестнице и увидит, как она спускается. Действовать нужно было быстро. Она выпустила из руки сумку. Та с глухим стуком упала на тротуар. Потом Рейчел заторопилась следом, быстро перебирая руками перекладины, а над самой землей разжала пальцы и упала, сильно ударившись. Схватив сумку, она прижалась спиной к стене дома – как раз в тот момент, когда Слик высунул голову и посмотрел вниз.

Он никого там не увидел.

Рейчел так и стояла, прижавшись к кирпичам, когда Слик тоже начал спускаться. Она слышала, как он приближается. Единственный путь к спасению – убежать по переулку. Но она знала, что если побежит, то Слик ее увидит.

Слик спустился уже наполовину. Руки у него были свободными, и он мог спускаться гораздо быстрее, чем спускалась она. Он мог обнаружить ее в любую минуту. Нужно убегать. Но с сумкой она не сможет бежать быстро, и он поймает ее, а вместе с ней завладеет и книгой. И Мальстайн получит книгу, и тогда все их с Робертом мечты окажутся разбиты.

Неожиданно Рейчел услышала вдалеке справа шаги. Она повернула голову. Кто-то бежал по переулку от места, где тот соединялся с прибрежной дорогой. Сначала она подумала, что это один из людей Слика, обогнувший дом, но для этого бегущий был слишком мал и худ. И бежал он так, что сразу становилось ясно – бегать он не привык.

Его фигура выглядела темным силуэтом на фоне утреннего солнца, встающего на востоке над океаном. Прищурившись, Рейчел пыталась понять, кто же это. Вскоре и Слик увидит этого человека.

А потом Рейчел раскрыла рот от изумления.

На голове у человека была пингвинья шляпа.

Рейчел перепугалась. Неужели и Йозеф заодно со Сликом? Но когда Йозеф подбежал, она увидела, как тот качает головой, словно говоря: «Не двигайся!»

А потом, с храбростью и силой, которые он не проявлял уже двадцать пять лет, Йозеф Центурион ухватился за лестницу и, сильно дернув, начал выворачивать ее из стены.

Слик, все еще на полпути вниз, ощутил, как из-под него вырывают лестницу, но, увы, кроме нее, держаться на гладкой стене было совершенно не за что.

В этот момент Йозеф испустил оглушительный животный рев, и после еще одного рывка пожарная лестница оторвалась. Начальник краснийской Службы секретности и информации почувствовал, как она отделяется от стены и начинает падать. Потрясенная Рейчел увидела, как лестница повалилась наподобие дерева, описав изящную дугу через переулок у нее над головой, ударилась о стену напротив и швырнула Слика через эту самую стену в огромную свалку за ней. Рейчел услышала мягкий шлепок человеческой плоти, угодившей в гниющую репу и капусту. И наступила тишина.

– Пойдем, – сказал Йозеф Центурион.

Их взгляды встретились. И он быстро потянул Рейчел за собой по переулку.

28. План

Они нашли пристанище на берегу океана, в районе приливных отмелей, где на песке были оставлены ржаветь заброшенные корабельные контейнеры. В одном из контейнеров море проделало небольшую дыру, через которую они и пробрались внутрь. Там ничего не было, если не считать нескольких старых деревянных ящиков, трех жестянок из-под газировки и пауков. Пахло морской солью. Йозеф уселся на ящик, проверил, не поранилась ли Рейчел, и вытер лоб грязным носовым платком. Он сильно устал.

– Почему ты там оказался? – спросила она, все еще крепко прижимая к себе свою дорожную сумку. – Почему?

– Пошел следом за тобой. В тот трактир. Потом пошел за вами до дома. – Он говорил отрывисто, все еще не в силах отдышаться. – Смелая женщина. Та хозяйка трактира.

– Надеюсь, эти типы ей ничего не сделали, – сказала Рейчел.

– Для этого нужно больше чем парочка громил, – кивнул Йозеф. – Она не трус.

Слово «трус» повисло в воздухе. Рейчел не смотрела на Йозефа.

– Я знаю, что ты сердишься, моя дорогая. И имеешь на то полное право. Но все-таки я ведь увел тебя из отеля. Не хотел, чтобы они тебя схватили. Понимаешь, ты мне понравилась.

Йозеф произнес это опустив голову, как это сделал Роберт в Браве, когда Рейчел и мать обнаружили отсутствие в коробке одной шоколадки.

– Извини, Рейчел. Мне очень жаль. Хочу загладить свою вину.

Рейчел помолчала. Она испытывала странную жалость к этому человечку, битому жизнью подобно обломку дерева на волнах. Она всмотрелась в его печальное лицо.

– Ты ее уже загладил, Йозеф. Ты спас мне жизнь.

Он кивнул. Море шумело. В воздухе галдели чайки. Йозеф кивнул на ее дорожную сумку.

– Почему ты ее не выбросила? Смогла бы бежать быстрее.

Рейчел взглянула на сумку. Потом на Йозефа. Можно было подумать, что она что-то ищет, но не предмет – она искала моральные принципы, которые, как она полагала, у Йозефа имелись. А может, и нет. Йозеф чувствовал, что она взвешивает все за и против. Догадывался, что Рейчел в эту минуту принимает решение, раздумывает, какой он человек и можно ли в конечном счете ему доверять. И он знал, что ей надо принять такое решение самостоятельно, и какое бы решение она ни приняла, ему придется с ним согласиться.

Потом Рейчел опустилась на колени и открыла сумку. И достала из нее старую книгу в кожаном переплете.

– Что это? – спросил он.

– То, что я искала. И то, что ищут они.

И так, под рокот волн в отдалении и крики чаек над головой, Рейчел поведала Йозефу всё о «Книге украденных снов», об отце и брате, о библиотеке в Браве, о Луции Мейере и вратах в Хинтерленд, о Баррабусе Клинче, который на самом деле Соломон Роуз, о призраках Мейерах, о Вальтере Мейере и недостающей странице, о болезни Чарльза Мальстайна, о записке Роберта и блинчиках Митци и почему она оказалась здесь, в Порт-Клементе.

Йозеф слушал ее не шевелясь.

Когда Рейчел рассказала об улице Гримальди и тайнике за зеркалом, он заметил:

– Значит, тебе нужно найти Роберта.

Рейчел подтвердила:

– Как можно скорее. Вероятно, его захватил Мальстайн. Вот почему Роберт послал Луцию Мейеру сообщение по телефону. На случай, если не сможет сам вернуться на улицу Гримальди.

– Но еще тебе нужно отвезти книгу в Браву.

– Да. Бенджамин Мейер знает, как закрыть врата. Но для этого ему нужна книга и недостающая страница.

Йозеф посмотрел через проеденную ржавчиной дыру в контейнере на солнце.

– Должно быть, уже почти семь. – Он помолчал, размышляя. – Рейчел, дорогая, они тебя видели в том доме?

– Нет.

– А старая Митци скажет им, что ты там была?

– Нет. Она меня не предаст.

– Значит, Мальстайн и его приспешники полагают, что ты все еще спишь в отеле «Эксельсиор».

– Скорее всего.

Он пожевал губу.

– О чем ты думаешь, Йозеф?

– Ну, ты с этим можешь не согласиться.

И Йозеф опять надолго замолчал.

– Продолжай, – попросила она.

– Видишь ли, если ты сейчас тайком вернешься в отель и будешь у себя в номере в семь утра, как они и ожидают, и если я вернусь в Браву, воспользовавшись своим розовым билетом, как они и ожидают, то они решат, что их план удался. И никогда не заподозрят, что ты была в том доме. Или что ты нашла книгу.

– Но как это нам поможет? Они привезут меня к Роберту. Но у меня с собой будет книга. Тогда она достанется им. И это станет катастрофой.

– Не обязательно.

– О чем ты, Йозеф?

– О том, что у тебя может не быть с собой книги. Она может быть на борту дирижабля, летящего в Браву.

Рейчел ничего не поняла.

– Меня никто не станет обыскивать. Они уверены, что я на их стороне. Я вернусь в Браву. Возьму деньги за то, что предал тебя. Все будет выглядеть так, словно я сделал свое дело идеально. Как настоящий мерзавец.

Он немного печально улыбнулся. Глаза Рейчел вспыхнули.

– И тогда ты сможешь отнести книгу Бенджамину Мейеру!

– Вот именно. А ты тем временем найдешь Роберта и недостающую страницу. И затем вы сбежите и тоже вернетесь в Браву.

– О, это отличный план, Йозеф. Вдвоем с Робертом мы наверняка сумеем это сделать!

– Есть только одно обстоятельство.

Рейчел нахмурилась.

– Какое, Йозеф? Какое?

– Тебе придется доверить мне книгу. Придется отдать ее мне сейчас, и у тебя нет гарантии, что я не предам тебя снова.

В контейнер ворвался порыв ветра, вороша песок и шурша страницами книги.

– Рейчел, я пойму, если ты откажешься от моей идеи. С какой стати ты должна мне верить после всего, что я?..

Рейчел не дала ему договорить.

– Йозеф, я тебе верю. Я верю, что в глубине души ты хороший человек.

Он кивнул и кашлянул. Вдалеке негромко рокотал океан. И Рейчел увидела, что в глаз Йозефа, наверное, попала частичка соли, потому что он достал из кармана грязный платок и вытер со щеки слезу.

В то утро ровно в семь утра Вальтер Мейер вошел в отель «Эксельсиор». Обернувшись, он убедился, что двое громил Мальстайна ждут снаружи. Вальтер настоял, что проделать все надо именно по его варианту. Девочке всего двенадцать лет, вряд ли она будет сопротивляться. Вальтера уже давно раздражала грубость и скудоумие приспешников Мальстайна. Ну почему во все надо вмешивать силу?

Как только Роберт рассказал им, где он спрятал книгу, Слик и Вальтер разделились. Слик настоял на том, что сам отправится на улицу Гримальди за книгой. А Вальтера он послал в отель за девочкой. Вальтер заподозрил, что Слик ему не доверяет. Даже после всего, что он для них сделал, его все еще воспринимали как чужака. Когда он вернется в Браву, то поговорит с президентом. И напомнит ему, что пятидесятый сон все еще у него и только он знает, где именно. А без него книга бесполезна. И потребует должное вознаграждение за свою лояльность.

Следуя за горничной, Вальтер поднялся на лифте на седьмой этаж, достал ключ от номера, полученный не без труда от управляющего, и открыл дверь.

– Рейчел! Рейчел Кляйн? – окликнул он и вошел.

Он оказался в огромной комнате, где белые занавески колыхались от утреннего ветерка, на полу лежал толстый кремовый ковер, а на белом встроенном гардеробе красовались золотые накладки. Над гигантской кроватью висело зеркало.

И на кровати, как и ожидалось, спала девочка. Вальтер посмотрел на нее. Вот она лежит, совсем ничего не зная о том, что происходит. Он едва не рассмеялся.

– Мисс Кляйн. – Он легонько похлопал ее по щеке. – Вы хорошо выспались?

Рейчел повернулась, все еще сонная и смущенная.

– Кто вы?

– Я Вальтер Мейер. Друг вашего брата Роберта. Хотите его увидеть?

СОН 43

Вопросы

Кто скажет что жизнь – это не сон

И когда мы думаем что спим мы бодрствуем?

Потому что когда я сплю разве твои волосы не более блестящие?

Твоя кожа не мягче?

Твои глаза не яснее?

Твоя любовь не истиннее?

Тогда почему я должен просыпаться каждое утро?

29. Дом возле аэропорта

Лимузин ехал из города. Рейчел сидела на заднем сиденье рядом с Вальтером. Сидящий за рулем телохранитель с толстой шеей привез их к небольшому дому возле аэропорта.

Когда машина проезжала по пустой улице, Рейчел увидела взлетающий воздушный корабль. Опираясь на яростные языки пламени, металлическая конструкция плавно поднималась в небо.

– Это «Пегас», – пояснил Вальтер. – Начинает последний рейс в Браву перед закрытием границ. Тебе не хотелось бы вскоре вернуться домой, дорогая? Вместе с братом?

Рейчел промолчала, представив себе на борту «Пегаса» Йозефа с его ценным грузом.

Лимузин остановился возле дома.

Вальтер вылез и подошел к входной двери. Постучал. Рейчел прихватила сумку и последовала за ним.

Когда дверь открылась, невозможно даже описать, что тут началось. В проеме стоял Йоханнес Слик, облепленный овощной слизью и ошметками гнилого мяса. Он заорал:

– Кто-то оказался там раньше нас! Кто это мог быть? КТО?

– Это невозможно, – пробормотал Вальтер, – никто больше о книге не знал!

Он повернулся к Рейчел, вырвал из ее рук дорожную сумку, швырнул на капот машины, рывком открыл ее и принялся рыться в дорожных вещах Рейчел, собранных Бруно Петронелли. Косметичка, принадлежавшая Летиции, запасные носки и белье, желтое полотенце – все это взлетело в утренний воздух, когда Вальтер как безумный потрошил сумку. Он даже оторвал подкладку в поисках тайного отделения, но ничего не нашел.

Затем он в смятении развернулся и бросился в дом.

– Где она? ГДЕ ОНА, ПАРЕНЬ?

Рейчел услышала звуки потасовки, и ее щеки запылали от гнева. Не размышляя, она буквально влетела в дом. Мерзкий Слик попытался преградить ей путь, но она проскользнула между его заляпанными слизью ногами и оказалась в прихожей. Там она увидела, как Вальтер держит мальчика, который кусается, царапается и отбивается изо всех сил.

– Роберт! – крикнула она и побежала к нему, распахнув объятия.

– Рейчел! – крикнул он в ответ.

Вальтер выпустил мальчика, удивленный безмерной радостью в его голосе. Тот кинулся к сестре и прижал ее к своей груди.

– Ты жива! Ты жива и здорова.

– Ты жив! – отозвалась она, обнимая его так крепко, как будто, разжав руки, она могла потерять его навсегда.

Потом они медленно отодвинулись друг от друга.

Их приветствовали два бледных разъяренных лица.

– Кто ее взял, парень? Кто взял книгу?

Роберт весьма естественно изумился и украдкой взглянул на Рейчел. На ее лице ничего не отразилось, но что-то в ее выражении подсказало Роберту, что отвечать надо очень осторожно.

– Не знаю. Клянусь.

– За зеркалом был тайник, но он оказался пуст! – сказал Слик. – Кому ты рассказал, где живешь? Кому?

Роберт не отвечал.

– Ты ей рассказал? Почему она здесь?

Слик посмотрел на Рейчел.

– Я здесь, потому что Роберт исчез и я решила его найти! – гордо заявила Рейчел.

– И как ты его нашла?

– Я и не находила. Один добрый человек со скрипкой предложил мне помочь и поселил в замечательном отеле, а потом не знаю, куда он делся. А утром пришел вот этот человек и привез меня сюда.

Лицо Рейчел сияло. И даже учитель или самая святая монашка ей бы поверила.

– Тогда кто же взял книгу?! – заорал Слик. – Кто выдрал лестницу из стены, отправив меня в кучу мусора? Кто, парень?

Он подошел к Роберту, раздувая ноздри.

– Полагаю, ее мог взять кто-то из КРФ, – невозмутимо ответил Роберт. – Я им, вообще-то, говорил, где остановился в городе.

– Кто? КТО? Мы их всех арестовали! Мы допросили Констанцу Глимпф, – вопил Слик, заметно трясясь. – Она сказала, что ничего не знает. И уж поверь, мы расспрашивали ее очень убедительно!

Вальтер повернулся к Слику.

– Полагаю, за всем этим стоит мой отец, – спокойно проговорил он. – Должно быть, он послал сюда кого-то перед смертью. – Роберт широко раскрыл глаза, услышав о смерти Луция, но Рейчел ничуть не удивилась. – В этом случае, – продолжил Вальтер, – тот человек может уже быть на пути в Краснию с книгой.

Лицо Слика обрело странный оттенок, напоминающий цвет молодого сельдерея.

– Я иду в душ. Подготовься к отъезду. А потом организуй частный рейс до Бравы.

Дойдя до двери, он обернулся. Приглушив ярость, как лев, которого вернули в клетку до следующей кормежки, Слик произнес своим обычным зловещим шепотом:

– У нас теперь два заложника. – Он улыбнулся. – Уж я прослежу, чтобы Констанца Глимпф узнала, что или мы получаем книгу, или заложники дорого заплатят.

Он вышел и закрыл дверь.

Роберт возмущенно обратился к Вальтеру:

– Как ты мог так поступить с Констанцей? Как ты мог ее предать? Она же твоя тетя! Почему ты так жесток?

Вальтер достал сигарету и вставил ее в мундштук. И вздохнул так, словно вся эта история ему наскучила.

– Прикуси язык. Сегодня днем, детки, мы летим домой.

30. Двести грóшей

«Пегас» приземлился в аэропорту Бравы в воскресенье около полудня. Полет продолжался пятнадцать часов, и все это время Йозеф не сомкнул глаз. Он сидел, обнимая футляр для скрипки, словно это была его утраченная сестра Лотте. Почему он так часто вспоминал ее все эти дни? Как он тосковал по ней и как хотел еще раз увидеть ее лицо.

Скрипки в футляре больше не было. Ему пришлось бросить ее в ржавый мусорный контейнер в Порт-Клементе. Вместо нее, тщательно завернутая в свитер, который Летиция дала Рейчел в дорогу, там лежала «Книга украденных снов». Вокруг свитера Йозеф намотал старый шарф и полотенце, «одолженное» на бельевой веревке неподалеку от международного аэропорта Порт-Клемента. В результате книга оказалась плотно уложена в футляр для скрипки.

Йозеф вылетел, предъявив свой паспорт и розовый обратный билет, выданный ему директором приюта. Иммиграционный контроль он прошел как по маслу. Однако не успел он сделать и несколько шагов, как к нему приблизился высокий человек с тонкими усиками в темном костюме.

– Центурион?

– Да.

– Ты отвез девочку в отель?

– Да. Еще вчера вечером.

– Произошло ли что-нибудь странное, о чем ты хочешь сообщить?

– Ничего. А что? Разве ее там утром не было?

Тот не ответил. Он осмотрел Йозефа с головы до ног, потом уставился на футляр для скрипки.

– Что там?

– Моя скрипка. Я на ней играл, когда ко мне подошла та элегантная красивая дама, которая наняла меня. Хотите, сыграю что-нибудь?

Йозеф приветливо улыбнулся и сделал вид, будто собирается открыть футляр. Но сердце у него колотилось как бешеное.

– Нет, не нужно.

Мужчина достал из кармана полотняный мешочек. Внутри было двадцать монет по десять грошей.

– Это тебе. И помалкивай обо всем, понял? Если кто-нибудь спросит, то ты никогда не видел ту девочку.

Их взгляды на миг встретились. Йозеф кивнул, человек развернулся и направился к своей черной машине. Йозеф проследил, как она уезжает, и с облегчением выдохнул.

Потом достал из мешочка монету и махнул первому же таксисту.

Йозеф знал, что должен действовать в точности, как просила Рейчел. Хотя он и был зверски голоден, а монеты в кармане кричали ему «Мясо! Рогалики! Тартинки!» всякий раз, когда они проезжали мимо ресторана, он попросил таксиста поскорее ехать на угол улицы Гёте и Райского переулка.

Он вышел и сразу увидел этот переулок. Взяв футляр, он расплатился с таксистом и перешел дорогу, ощущая странный прилив воодушевления. Во-первых, он вернулся в Браву, и это обрадовало его больше, чем он ожидал. И во-вторых, хотя все, что он делает, наверное, невероятно глупо и очень опасно, он делает это ради правого дела, и это необычайно поднимало его дух.

А посему Йозеф быстро осмотрелся и юркнул в переулок. Чтобы успокоиться, он мурлыкал себе под нос танцевальную мелодию, которую часто играл на скрипке: Дам де дам дам де де дам дам де дидл дидл ди-и-и. Опустив голову и плотно запахнув пальто, чтобы спастись от нарастающего холода, он прошмыгнул мимо юридических и торговых контор.

Дам де дам дам де де дам дам де ди-и-и.

Потом он увидел вывеску:

МЕЙЕР И СЫНОВЬЯ

ИЛЛЮСТРИРУЕМ СТРАННОЕ

И ФАНТАСТИЧНОЕ

Йозеф остановился. Все было именно так, как рассказала Рейчел. И еще она рассказала ему о записке за стеклом.

Фирма «Мейер и сыновья»

С сожалением объявляет,

что прекращает свою работу в Браве.

Все было в точности, как описывала Рейчел. Тогда почему Йозефа не отпускало какое-то странное ощущение?

Он набрался храбрости и постучал. Через некоторое время дверь открыла пожилая женщина с большим носом – именно такая, про какую говорила Рейчел. На ее лице виднелись следы слез. Про такое Рейчел не упоминала. Йозеф вежливо ей улыбнулся, но она ему улыбаться не стала. Он кашлянул и негромко произнес нараспев: «Пусть истинный мечтатель проснется».

Женщина бесстрастно смотрела на него и слегка кивнула. Или ему это показалось?

– Я ищу Соломона Роуза, – продолжил Йозеф.

Женщина снова кивнула и жестом пригласила его войти.

Внутри Йозеф увидел канделябр, книгу посетителей и портреты на стенах. Женщина уже прошла половину темной прихожей, направляясь в ее заднюю часть.

– Сюда.

Она распахнула какую-то дверь. Все было именно так, как описывала Рейчел. Йозеф уже собрался пересечь прихожую. Но замер.

Когда человек пробудет мелким воришкой столько лет, сколько был Йозеф, он приобретает некий инстинкт на неприятности. Йозеф нередко шел по улице к перекрестку и вдруг ни с того ни с сего ощущал странную боль в боку. И в то же мгновение понимал, что за углом к перекрестку идет полицейский. Через несколько секунд полицейский появлялся, но к тому времени Йозефа уже и след простывал. Это было чрезвычайно полезным во многих случаях, но никогда еще не оказывалось столь полезным прямо сейчас, в прихожей «Мейер и сыновья».

Йозеф отчетливо ощутил колющую боль в боку. Он посмотрел на женщину. Та обернулась, не понимая, почему человек с футляром для скрипки не идет за ней.

– Сюда.

Он посмотрел в ее заплаканные глаза. И прочитал в них страх. И еще он увидел страх в ее пальцах, которые стискивали передник чуть сильнее, чем было необходимо. Даже носки ее домашних шлепанцев, казалось, цеплялись за дубовый пол так, словно от этого зависела ее жизнь.

Йозеф почувствовал – кто бы ни находился за той дверью, это не Соломон Роуз.

И тогда Йозеф ринулся из прихожей прочь.

Сейчас же из задней комнаты выскочили люди и бросились за ним. Полицейские. Крепко прижимая к груди футляр от скрипки, Йозеф выбежал из дома, вихрем пролетел по переулку до площади с неработающим фонтаном, промчался через площадь и перемахнул через невысокую стену на дальней стороне.

Все это время он лихорадочно размышлял.

Он должен спрятать футляр. Неважно, что будет с ним, но он должен спрятать футляр.

Йозеф очутился на небольшом старом кладбище, огороженном и уединенном, с десятками могил времен императора и более ранних. Позади он слышал топот, люди в форме перебирались через стену с криками: «Стой, или будем стрелять!» Но Йозеф не собирался останавливаться. Он достиг дальнего конца кладбища и вскарабкался на ворота. Пули проносились мимо и щелкали по металлу ворот. Он спрыгнул в мощеный переулок, где некогда было множество баров и кафе, ныне при режиме Мальстайна закрытых. Йозеф побежал дальше, отчаянно высматривая хотя бы одну открытую дверь или окно. Но все они были заколочены досками.

Полицейские тоже выбрались с кладбища и преследовали Йозефа по пятам. Тот резко свернул налево под потрескавшуюся без ухода каменную арку в другой переулок, ведущий в центр средневекового города, с его старыми заброшенными храмами. Он еще раз свернул налево, но полицейские были моложе и быстрее, и Йозеф проклял свою жизнь, полную вина и песен, которая никоим образом не подготовила его к такому испытанию на выносливость.

Они его догонят и поймают. Это неизбежно.

И тут он увидел открытую дверь. Единственную на всей улице. Белокурый ребенок с ангельской внешностью сидел на ступеньке, играя с юлой. Йозеф бросился в дверь, перепрыгнув через мальчика одним прыжком. Тот удивленно обернулся, а Йозеф тем временем уже начал взбираться вверх по оказавшейся прямо перед ним каменной лестнице. Но по ней как раз спускалась какая-то красивая молодая женщина, окликая ребенка:

– Йозеф, ты чем там занимаешься? Иди домой ужинать.

У Йозефа едва хватило времени удивиться странному совпадению, что у этого прелестного белокурого мальчика такое же имя, как у него. Он обратился с мольбой к этой женщине, протягивая ей футляр:

– Возьмите его! От вас зависит будущее Краснии!

А потом он застыл и вгляделся в глаза женщины немногим моложе него. Женщины, которую он не видел двадцать пять лет, но чьи голубые глаза и родинка на левой щеке мгновенно вызвали у него воспоминания о поезде, мосте через реку и о том дне, когда он видел ее в последний раз.

– Лотте! – воскликнул он.

31. Дворец

Рейчел и Роберт были вместе на протяжении всего полета домой. Их заперли в частном салоне первого класса. Самолет был полностью оплачен правительством Краснии. В салоне имелись удобные кровати, мягкие ковры, вазы с фруктами и небольшой бар с шоколадом и газированными напитками. В нормальных условиях такая роскошь стала бы для детей источником невероятного удовольствия и восторга. Но в тот момент они об этом думали меньше всего.

Роберт хотел лишь рассказать Рейчел о Констанце, Вальтере Мейере и книге. А Рейчел хотела лишь рассказать Роберту о Соломоне Роузе, предках Мейера, похищенной Вальтером недостающей странице, Йозефе Центурионе и книге. Но их ни на минуту не оставляли наедине и непрерывно охраняли Слик и его группа молчаливых офицеров.

Время от времени в салон, где их держали, заходил Вальтер Мейер. Он не произносил ни слова, лишь смотрел на детей и уходил. Рейчел пришло в голову, что Вальтер мысленно ведет некий странный частный разговор.

Шли часы. Рейчел проголодалась. Но она знала, что, если возьмет хотя бы кусочек шербета, это будет означать признание поражения. Судя по всему, Роберт считал так же. Он сидел молчаливый и угрюмый, ничего не ел и не пил.

Потом, когда до конца полета оставалось около часа, Вальтер вошел опять с прежней равнодушной улыбочкой и обратился к охраннику:

– Принеси мне что-нибудь поесть, старина. Кухню скоро закроют.

Здоровяк покачал головой.

– Я должен оставаться с этой парочкой. Приказ сверху.

– О, не будь таким занудой. Я лично за ними присмотрю. Мы на высоте шесть тысяч футов, куда они отсюда денутся? Спрыгнут на облако? – Вальтер подождал ответа, на который наверняка не рассчитывал. – Принеси мне бутерброд с говядиной, салат и полбутылки бренди. Только обязательно «Барон Лафлёр».

Охранник немного поворчал и вышел, бормоча, что такое в его обязанности не входит.

Вальтер быстро повернулся к детям. Они внезапно ощутили опасность. Охранники были сильными, но тупыми, как незаточенный топор, от которого легко уклониться. А Вальтер был острой бритвой.

Вальтер улыбнулся.

– Я только что узнал нечто интересное. Сегодня рано утром в дверь нашего дома в Райском переулке постучал некий человек. В руках у него был футляр от скрипки. Государственная полиция уже ждала. Они некоторое время следили за конторой. Он спросил про Соломона Роуза.

Брат и сестра замерли.

– Тот человек сбежал. Но благодаря ему я задумался о моем старом друге Соломоне. И его связи с вами.

– Никогда о нем не слышала, – ответила Рейчел. – Кто он?

Вальтер пристально посмотрел на них.

– Да бросьте притворяться, детки. Давайте прекратим эти игры. Я видел, как вы дурите головы Слику и его идиотам, но я – другой. Я знаю, что ты, Рейчел, встречалась с моим отцом. Это он послал тебя в Порт-Клемент. И с Соломоном ты тоже встречалась. Он рассказал тебе все. Разве не так?

Рейчел ничего ему не ответила. Вальтер проверил, плотно ли закрыта дверь, и подошел ближе.

– Что именно он тебе сказал? Что я плохой человек, прогнивший до костей? Что я предал семью?

– Что ты безрассуден и сейчас разозлен, но в тебе нет зла, – негромко ответила Рейчел.

Брат взглянул на нее, как бы вежливо спрашивая, какого черта она это делает. Но Рейчел выглядела спокойной. Она сидела очень тихо, наблюдая за Вальтером, ожидая его следующего хода.

Вальтер посмотрел в окно на проплывающие внизу пухлые облака.

– У меня имелась веская причина для большой обиды. Мой отец…

Он смолк.

– Твой отец был убит, – мягко напомнила Рейчел.

– Знаю.

– Его убили солдаты, а может, полицейские, – продолжила она, глядя на Вальтера. – Я видела его тело.

Роберт был потрясен до глубины души. Вальтер затянулся тонкой белой сигаретой и непроизвольно вздрогнул.

– Что ж, туда ему и дорога. Я дал ему все шансы передумать. Он мог бы открыть секрет книги мне, но он выбрал… иной путь, – резко произнес он, и его лицо покраснело.

– Я познакомилась с остальными членами твоей семьи, – сообщила Рейчел. – Со всеми. В доме.

Теперь Роберт вовсе перестал что-либо понимать.

– С какой семьей? В каком доме?

– Я познакомилась со всеми Мейерами в доме в Райском переулке, – объяснила Рейчел. – С Бенджамином Мейером и его потомками. Все они живут в этом доме. И сотни лет они хранили секрет книги. – Ее слова ошеломили Роберта. – Врата, Роберт. Врата в Хинтерленд.

До Роберта стало постепенно доходить.

– Ты хочешь сказать?.. Но ты же не это имела в виду? Ты хочешь сказать… что они?.. – Рейчел кивнула. Глаза Роберта расширились. – Но это невозможно. Это совершенно ненаучно.

– Помнишь звуки, которые мы слышали в доме, когда пришли туда? Голоса на втором этаже? Это были они. С помощью книги они вернули из Хинтерленда тех, кого любили больше всего на свете. Только они знают секрет, как это сделать. И Луций Мейер должен был передать секрет Вальтеру, но передумал.

– Почему? – спросил Роберт.

– Потому что не доверял ему.

Роберт повернулся и посмотрел на Вальтера. Тот еще раз затянулся сигаретой и раздавил ее в блюдце, как будто она внезапно стала противна на вкус. Рейчел почувствовала, что Вальтер постепенно утрачивает хладнокровие, которое ее так пугало.

– В этом виноват отец, – сказал Вальтер. – Если бы он передал секрет мне, то ничего этого не случилось бы. А он решил передать его этому… ничтожеству… Соломону.

– Он не доверял тебе, Вальтер, – спокойно повторила Рейчел. – И оказался прав. Книгой должны пользоваться только те, кто уважает ее силу. Те, кто уважает мертвых. А ты собираешься отдать ее человеку, который ничего не уважает.

– Это они меня не уважали! – сверкнул глазами Вальтер.

– И поэтому ты отдаешь ключи от страны мертвых худшему человеку на свете? Чарльз Мальстайн не любит никого! Ему некого возвращать из мертвых! Ему нужна книга, чтобы, когда он умрет, можно было вернуть себя. Вернуть к вечной жизни. Чтобы он правил Краснией всегда!

Роберт с удивлением посмотрел на Рейчел. Неужели это действительно его сестра?

– Довольно этой бессмысленной болтовни! – рявкнул Вальтер. Его лицо стало пунцовым от гнева. – Знаешь, что будет, когда мы прилетим в Браву? Вас отвезут во дворец на допрос. Мальстайн подвергнет вас пыткам, если вы откажетесь говорить. Он не щадит детей. Как раз наоборот. Так что если вы знаете, где книга, то лучше скажите мне сейчас.

Рейчел ощутила, как ее трясет от ярости. Роберт судорожно перевел дыхание. Вальтер ждал. Потом Рейчел заговорила:

– Нам нечего тебе сказать. Но если ты откроешь нам, где находится недостающая страница, тогда, может быть, мы сумеем тебе помочь.

Вальтер изменился в лице. Глаза обрели странный цвет, на лбу выступил пот.

Роберт уже перестал что-либо понимать.

– Соломон говорит, что она у тебя, – продолжила Рейчел, не сводя глаз с Вальтера. – Если ты отдашь ее мне, я отнесу ее Мейерам, и они смогут закрыть врата навсегда. И Красния будет спасена.

Роберт не верил своим ушам, а Рейчел все смотрела на Вальтера, вынуждая его отвести взгляд.

– Она все еще у тебя? Или ты отдал ее президенту? Что, уже поздно?

Вальтер тряхнул головой.

– Хватит задавать дурацкие вопросы!

– Перестану, если ты ответишь. Уже поздно, Вальтер? Ты предал свою страну?

– Ты ничего не понимаешь! – С Вальтера окончательно слетели и остатки его хладнокровия, и вся его сдержанность. Щеки у него пылали, он почти плакал. И в этот момент Рейчел увидела вместо него мальчика чуть старше себя, который обнаружил, что не стал избранным, а он ведь с самого детства на это рассчитывал. И который не знал, как справиться с гневом и разочарованием.

– Это ты ничего не понимаешь, Вальтер.

Рейчел произнесла это почти шепотом. И когда она пристально посмотрела Вальтеру в глаза, ей на миг показалось, что он может согласиться.

В аэропорту Бравы их ждал лимузин с полицейским эскортом. Рейчел удивилась, увидев пустое взлетное поле. Не было и пассажиров, ожидающих посадки. Роберт негромко напомнил ей, что все полеты отменены. Брава и вся Красния теперь официально отрезаны от мира. Ни сбежать. Ни вернуться.

Лимузин мчался по улицам. Они сидели на заднем сиденье. На переднем расположился Слик, Вальтер ехал в машине позади них. Несколько машин, которые осмелились попасться им по пути, полицейский эскорт рассеял, как листья на ветру. В Браве было очень тихо по сравнению с бурлением жизни в Порт-Клементе. Тут действительно казалось, будто едешь по городу-призраку – городу мертвых.

Рейчел задумалась: какие у них есть варианты? По словам Вальтера, Йозефа едва не схватили в мастерской Мейера, но он сбежал. При нем ли все еще книга? Или Йозеф бросил ее, когда убегал? Смог ли он потом вернуться и передать ее Соломону? И что насчет Вальтера? У него ли сейчас недостающая страница? Или он уже отдал ее Мальстайну? У Рейчел имелись только вопросы, но не ответы. И никаких способов что-либо узнать.

Они доехали до безобразной двухполосной улицы в центре города. Ее сделали специально для президента, чтобы тот мог на большой скорости домчаться до дворца. Мальстайн всегда был убежден, что кто-нибудь застрелит его, если машине придется сбросить скорость хотя бы на секунду. Несколько старинных церквей и зданий были снесены, а их жильцов выселили без компенсации.

Лимузин свернул на двухполосную президентскую дорогу и направился к воротам дворца.

Рейчел не отрываясь смотрела в окно. Она никогда не бывала так близко к дворцу – простым браванцам не разрешалось к нему приближаться. Ворота были из чистого золота, их верхняя часть сверкала наконечниками в виде пик, устремленных в небо. Снаружи ворота охраняли часовые с винтовками. Эскорт быстро приближался к ним. Часовые открыли ворота, чтобы мотоциклисты эскорта могли проехать не останавливаясь. Рейчел почувствовала, как Роберт сжал ее руку. Они въезжали во дворец самого могущественного и ненавидимого человека в Краснии.

Кортеж остановился возле боковой двери. Детей грубо вытолкнули из машины и потащили через дверь в вестибюль. Там их обыскали два охранника, а Слик сразу направился к телефону и кому-то позвонил. Вальтер стоял в дверях, бледный и молчаливый. Рейчел попыталась поймать его взгляд, но Вальтер сознательно избегал смотреть на нее.

Слик положил трубку и негромко заговорил с Вальтером. Тот кивнул. Слик вышел через боковую дверь, а Вальтер повернулся к охранникам:

– В приемную на втором этаже. Быстро.

Детей поспешно провели по коридору и затем по небольшой лестнице к лифту с современными металлическими дверями. Лифт поднял их на второй этаж. Затем они долго шли по коридорам и через анфиладу комнат. Повсюду во дворце изобиловали доказательства ненормального психического состояния Мальстайна. Рейчел видела камеры на каждой стене, стальные двери перед арочными проходами. Картины имперских времен были сняты со стен и свалены по углам комнат. Везде были охранники с оружием и рациями, а секретари и прочие служащие торопливо пробегали мимо них в свои кабинеты в глубине здания, опустив головы, словно для того, чтобы их не узнали.

– Пошевеливайтесь! – гаркнул на детей особенно неприятный охранник, когда они приблизились к приемной со столом регистратора за стеклянной перегородкой. В жалком цветочном горшке чахнул изобретенный Мальстайном флаг. За столом сидел человек, смахивающий на крысу в очках.

– Рейчел и Роберт Кляйн. Доставлены для допроса! – гаркнул охранник.

– Тогда почему бы не отправить их сразу в подвал, – фыркнул тот. – Допросы проводят там. Вчера туда отвели эту женщину… Глимпф. Сейчас с ней О'Зайц, делает то, чем занимается О'Зайц.

Брат и сестра переглянулись. Вальтер шагнул вперед; как всегда, он иронически улыбался.

– Президент пожелал иметь частную аудиенцию с задержанными.

– Мне надо в этом удостовериться.

Он взялся за телефон и позвонил, закрыв стеклянное окошко, чтобы его не услышали. Через несколько секунд, не сказав ни слова Вальтеру или охраннику, он нажал кнопку, и стеклянный барьер открылся.

Вальтер кивнул, и охранник протолкнул детей внутрь и повел по очередному коридору к высоким двойным дверям. Потом он открыл их, и Роберт и Рейчел вошли в зал, огромнее которого они в жизни не видели.

Это был тронный зал. Паркетный пол начищен до блеска, стены украшены золотом и мрамором. На обоих концах – двойные двери. У дальней стены на мраморной платформе стоял инкрустированный драгоценными камнями императорский трон. На каждой из трех стен имелось по огромному портрету президента. На одной картине Мальстайн восседал на коне в военной форме. На второй он был изображен «с народом Краснии», который бросал к его ногам цветы, а президент улыбался и махал людям. А на третьей он сидел в церемониальной одежде на том самом троне, который они сейчас лицезрели.

Зал был пуст.

Потом появился Вальтер, извлек из пачки сигарету, но закуривать не стал. Охранник замер по стойке смирно, хотя кроме них в зале никого не было.

Потом Рейчел услышала шаги за двойными дверями в дальнем конце. Двери распахнулись, вошли несколько лакеев, полируя перед собой пол. Следом промаршировали четверо вооруженных солдат, которые тщательно осмотрели зал. А за ними показался человек на ногах-морковках, которого Роберт сразу узнал. Это был президент Чарльз Мальстайн, облаченный в военный мундир. Сапоги у него сверкали. Лицо белое от пудры. Губы подкрашены красной помадой. Гладкие прилизанные волосы слегка зачесаны направо. В левой руке у него была трость, на которую он опирался при ходьбе.

«А он изменился, – подумал Роберт. – Вид у него нездоровый».

Мальстайн увидел детей и застыл на месте. На миг создалось впечатление, что его сейчас стошнит. Потом он взял себя в руки.

– Это дети Кляйнов, ваше превосходительство, – подал голос из угла Вальтер.

– Я знаю… кто они.

Мальстайн оглядел их и кивнул кому-то из свиты. Тот немедленно принес два небольших стула и поставил их перед троном.

Мальстайн поднялся на мраморный пьедестал и взгромоздился на трон, вытянув ноги. Его начищенные сапоги немного не доставали до пола. Черную трость он зажал между коленей.

– Итак, дети. Давайте немного поболтаем, хорошо?

Голос у него оказался писклявее, чем Рейчел ожидала. Казалось, что он специально для них заговорил «детским» голосом. А то, как он произнес «немного поболтаем», привело ее в сильное раздражение.

Рейчел и Роберта сильно толкнули в спину, едва не повалив, в сторону стульев. Роберт сердито обернулся.

– Может, хватит? Если хотите, чтобы мы сели, то достаточно попросить!

Они уселись в молчании.

– А если я попрошу о чем-то другом? – пронзительным голосом спросил президент. – Вы мне ответите?

Дети продолжали молчать. Они знали, куда он клонит.

– Я ищу книгу, – негромко произнес Мальстайн.

Рейчел смотрела на него, сидя на низком стуле. Мальстайн действительно был очень бледный. Кожа рыхлая, а лоб блестел от пота даже под пудрой. Дышал он с трудом, неровно. Да, он болен. И книги у него нет.

– Я устал, дети, и мое обычное терпение скоро будет исчерпано. Итак. Вы можете или сказать мне, где книга, или присоединиться к Констанце Глимпф и ее сообщникам в моей подвальной тюрьме. Руфус О'Зайц вытянет из вас все, можете не сомневаться.

– Мы не знаем, где книга, – с вызовом заявила Рейчел, и это было истинной правдой. Она действительно не знала. Книга могла быть у Йозефа, могла быть у Соломона…

Президент словно прочитала ее мысли. Он тонко улыбнулся.

– Не думай, что Соломон Роуз тебе поможет.

Он надменно взглянул на Рейчел. И вся ее храбрость мгновенно испарилась. Что же еще тут произошло?

– Роуз – мечтатель и дурак. Когда ты покинула Браву, он настоял на похоронах этого идиота Луция Мейера. – Вальтер, стоя в углу, старательно смотрел в пол, когда Мальстайн, сказав это, глухо рассмеялся. – Было так легко проследовать за похоронной процессией к могиле и арестовать его! О, он пытался сбежать, но одно я могу сказать тебе точно: Соломон Роуз не спринтер. – Мальстайн хихикнул. – Так что если ты надеялась передать книгу ему, то можешь подумать еще раз, дорогуша. Он в моей тюрьме, прямо у нас под ногами, и его сейчас обрабатывают весьма особым способом.

Рейчел посмотрела на пол, представляя мучения Соломона в мрачной темнице. А как же Мейеры? Их тоже обнаружили? От беспомощного гнева у нее заколотилось сердце.

Смех Мальстайна перешел в глубокий кашель. Он тяжело задышал, глаза утонули в глазницах.

– Так вот. Подумайте… хорошенько… мои детишки. – Он посмотрел на них и попытался приветливо улыбнуться. – Я не хочу причинять вам боль…

– Мы не ваши дети! И мы не знаем, где книга, а если бы и знали, то все равно бы не сказали! – крикнул Роберт.

Мальстайн напрягся и будто всхлипнул. Изо рта и носа показалась пена. Он глотнул воздуха и ударил тростью по полу.

– Вызовите Слика, – прошептал он.

Охранники ринулись выполнять его приказание. Вальтер так и не закурил. Мальстайн тяжело оперся на трость и встал, чтобы еще больше возвыситься над детьми.

– Вы… пожалеете… что перечили мне, – желчно процедил он. – Вы можете думать… что раз вы дети… то правила будут другие. Что я отнесусь к вам снисходительно. Что я проявлю… милосердие. – Он выплюнул последнее слово с презрением. – Но я поступлю с вами вдвое жестче. Просто потому, что вы дети.

Я сделаю… такое… – Он не договорил, и его слова повисли в воздухе.

Рейчел почувствовала, что ее решительность на миг ослабела, но краем глаза взглянула на Роберта и увидела, что в его глазах пылает ярость.

– Вы не сможете причинить нам еще большие страдания, – заявил Роберт. – Вы убили нашу мать и отправили отца на бесконечную пытку. Вы ничего не сможете сделать!

Мальстайн ударил тростью в пол. Звук удара эхом разнесся по залу. Потом он пронзил их ненавидящим взглядом и произнес шепотом, похожим на шипение чайника:

– Не будьте… так… уверены…

Тут из-за двери послышался шум.

– Слик! – завопил Мальстайн, опасаясь грядущего покушения.

И Слик действительно ворвался в зал. Но он кого-то за собой волок. И Рейчел ахнула от ужаса, когда увидела, кто это.

После толчка в спину у ног президента Мальстайна распростерся Йозеф Центурион.

32. Блок К

Йозеф застонал. Огромный ботинок только что сильно пнул его в живот.

– Не трогайте его! – прозвенел голос Рейчел, и Йозеф, лежа на полу огромного дворцового зала, посмотрел на нее с благодарностью.

– Заткните девчонку! – наполнил зал писклявый голос Мальстайна. – Спроси его еще раз.

Йоханнес Слик подошел к Йозефу. О'Зайц, обладатель огромных ботинок, стоял рядом, с нетерпением ожидая команды.

– Где ты спрятал книгу? – тихо спросил Слик, чуть громче шороха травы.

– Какую… книгу? – спросил Йозеф, наверное, уже в седьмой раз. И стал ждать очередного удара в живот.

Так продолжалось некоторое время. Рейчел и Роберта держали два охранника, пока Слик и О'Зайцзанимались своим делом. Мальстайн оставался на троне, стискивая черную трость и пронзая взглядом то Йозефа, то детей, вставших между ним и его мечтами о бессмертии.

В углу зала стоял Вальтер Мейер – неподвижно, наблюдая, но не участвуя и ничего не говоря. Во рту все еще торчала незажженная сигарета.

Йозеф скорчился от боли после очередного удара. Ему пришло в голову, что не вполне, мягко выражаясь, добропорядочная жизнь, которую он вел, теперь оказалась полезной. Он давно привык к тому, что его бьют. Его били дядя Леонард, местные полицейские, национальные гвардейцы, солдаты, лавочники, рыночные торговцы, владельцы баров, пьяницы, воры, а как-то раз даже несколько неприятных торговцев машинами. Его били и ставили ему синяки практически по всему телу, так что уж к чему-чему, а к боли он привык. Он лежал и думал об узоре из деревянных плашек, об этих симпатичных прямоугольничках и как много времени у кого-то ушло, чтобы сложить из них паркет.

– Где твой футляр от скрипки?! Где он, Центурион?!

– Я его потерял. Такой уж я разиня.

– Центурион, – шагнул к нему Слик, – давай я тебе кое-что объясню. Я дам тебе последний шанс, а потом мы с О'Зайцем отведем тебя в подвал под дворцом. И там ты уж точно узнаешь, почем фунт лиха.

– Не смейте! – крикнул Роберт.

– Тогда вели ему сказать, где он спрятал книгу! – отрезал Мальстайн.

Рейчел посмотрела на Йозефа, который сумел приподняться с паркетного пола и встретиться с ней взглядом. В его печальных глазах читалась одна простая мысль. «Я не скажу». Рейчел ясно его поняла, и ее ответный взгляд говорил: «Знаю. И я очень тобой горжусь».

Йозеф улыбнулся так, как улыбаются, получив подарок, который ты всегда хотел. А потом поднес пальцы к носу, словно хотел его почесать.

Рейчел внимательно за ним наблюдала.

– Последний шанс, Центурион! – опять завопил на него Слик.

Но Йозеф был слишком занят, почесывая нос весьма странным образом. Рейчел молча на него смотрела. Он использовал для этого оба своих указательных пальца. И она поняла.

Он пытается ей что-то сообщить.

Йозеф соединил кончики своих указательных пальцев и потирал себе так переносицу. Оба пальца сформировали нечто домика. Или, точнее, букву.

Букву «Л».

Изобразив букву «Л», он расслабил пальцы. Потом еще раз изобразил. Потом расслабил. Затем проделал это в третий и последний раз.

– Неблагодарная тварь! – Мальстайн вскочил, не сдерживая ярость. Он неуклюже спустился с подиума и плюнул на распростертое тело Центуриона. – Я хочу, чтобы этого паразита подвергли всем известным пыткам! Чтобы ему выдернули руки! Чтобы его положили на раму и пропустили через него электричество! Он нам все выложит! Он все выложит!

С пола донесся какой-то звук. Рейчел посмотрела на Йозефа и увидела, как колышется его живот. Она решила, что у него какой-то припадок.

– Ему плохо! – воскликнула она.

Но тут Йозеф поднял лицо от пола, и она увидела, что никакого припадка у него нет. Он смеялся. Маль-стайн невольно попятился. Йозеф засмеялся громче.

– Морковки! – воскликнул он. – Ваши ноги похожи на морковки.

– Увести его!

Мальстайн стиснул грудь и пошатнулся.

Слик кивнул. О'Зайц схватил Йозефа. У того по щекам катились слезы, и он держался за бока, как будто те могут отвалиться. Одним движением О'Зайц поднял хохочущего воришку, перебросил через плечо и вышел из зала.

– И детей этих тоже прочь с глаз моих! В тюрьму их! Ни еды! Ни книг! Ничего! НИЧЕГО!

Мальстайн уже вопил. В центре огромного зала он внезапно стал выглядеть очень маленьким.

Слик кивнул Вальтеру Мейеру, который так и стоял в углу.

– Мейер! – прошипел он. – Доставь детей в жилой блок К. Скажешь, что тебя послал я. Только хлеб и вода. Никаких посещений. И никаких записей о том, что они вообще здесь были.

Потом Слик заторопился к Мальстайну – тот тяжело и хрипло дышал, как при каком-то приступе.

– Вызовите врачей! Отведите президента в его покои!

Началась суматоха, чиновники и солдаты бросились к президенту и под руки вывели его из зала.

Ненадолго наступила тишина. Вальтер Мейер замер в углу. Внезапно он бросил сигарету на натертый до блеска паркетный пол. Затем неторопливо подошел к детям. В зале остался охранник, наставивший на них оружие. Вальтер заговорил негромко, без эмоций.

– Сюда.

Он отворил боковую дверь и повел детей по коридору. Поначалу коридор был изящно украшен, как и зал, откуда они вышли, но вскоре нарядная облицовка сменилась простым темно-серым камнем. Окна постепенно становились меньше, свет тускнел, тишина нарастала. Из окон больше не были видны дворцовый сад или великий город в отдалении. Свет просачивался через узкие щели под потолком. Казалось, что они идут куда-то в глубь горы.

Мейер шагал первым, за ним дети, потом охранник, направлявший оружие им в спину. Мейер свернул налево, потом направо, вниз по короткой серой лестнице, спустившись по которой они попали в новое крыло, обозначенное «Жилой блок К». Рейчел услышала далекий крик. Она увидела, что Роберт его тоже услышал и вздрогнул.

Возле входа в блок К Вальтер повернулся и устало сказал охраннику:

– Ладно, отсюда я доведу их сам. Возвращайся к заключенному и обеспечь, чтобы он рассказал то, что нам надо знать.

Охранник кивнул и пошел дальше вниз по лестнице. Вальтер сделал вид, что собирается войти в двойные двери блока К, потом остановился. Дождался, когда шаги охранника затихнут. Потом взглянул на детей. Взгляд у него был странно пустым.

Он ничего не сказал, подождал еще несколько секунд. Затем посмотрел назад, вверх по лестнице. Обернулся и бросил:

– Скорее.

Они пошли следом за ним. Поднимались и спускались, сворачивали направо и налево. Дважды им пришлось укрываться в маленьких нишах, когда навстречу попадались чиновники с папками и портфелями. К тому времени Рейчел окончательно заблудилась. Она понятия не имела, куда они придут – в ванную комнату президента или, столь же легко, в мрачную темницу, куда угодил бедный Йозеф.

Вальтер шагал легко, вроде бы и не торопясь, но быстрее, чем Рейчел видела его шагающим прежде. Однажды чиновник появился из-за угла раньше, чем они успели спрятаться, но Вальтер лишь остановился, поболтал с ним о погоде и том, что буфет для персонала нужно снабжать чем-нибудь более вкусным. И они двинулись дальше. Вальтер все время шел впереди, уверенным шагом и с поднятой головой.

Перед ними появилась симпатичная зеленая дверь. Зайдя внутрь, они оказались на кухне. Там Вальтер обратился к озабоченному на вид повару, отвечающему за весьма необычную и строгую диету президента. Вальтер объяснил, что эти дети – родственники зубного врача президента и хотят хоть бегло осмотреть дворец, пока их не отправили домой в деревню. Повар провел их через кухню, а Вальтер громко сказал:

– Я хочу показать вам ту часть дворца, которую мало кто из гостей видел. Думаю, что вам, как представителям рода зубных врачей, это будет интересно.

Они прошли через двери, обитые пластиком, и их залил дневной свет.

Дети очутились во дворе, куда доставляли продукты для дворца. Грузовики выстроились в очередь, подвозя огромное количество красного мяса, белой рыбы, коричневых яиц и зеленой фасоли – все, что требовал президент, надеясь вернуть себе здоровье.

Вальтер продолжал громко объяснять, почему этот доставочный двор представляет особый интерес, поскольку он самый большой в Краснии, а возможно, и в мире. Одновременно он подвел детей к одному из фургонов, который привез во дворец мясо, быстро и тихо открыл его заднюю дверь и помог ребятам забраться в морозильную камеру. Затем, все еще продолжая свой рассказ, но уже ни к кому не обращаясь, Вальтер незаметно проследил за тем, как водитель фургона допил кофе и направился к своей машине. Вальтер подошел к нему, негромко поговорил с ним и что-то ему протянул. Водитель кивнул, распахнул водительскую дверь, забрался в кабину и завел мотор.

В кузове Рейчел и Роберт дрожали от страха и холода. Они втиснулись между блоками льда, под огромными крюками, ввинченными в крышу морозильной камеры. Когда фургон тронулся, они увидели через заднее окошко стоящего во дворе Вальтера. Тот очень внимательно наблюдал, как фургон приближается к дворцовой охране. И лишь когда его пропустили через ворота в город, Вальтер развернулся и вошел во дворец.

СОН 48

Секрет

Я нашел его этот секрет

Он в словах

Слова будут держать тебя в огороженном стенами саду

И никакие Врата не посмеют Вернуть тебя

Никакая дверь не разделит нас

Мы будем лежать здесь Вечно

И розы не завянут

И трава не пожухнет

В этом саду не будет зимы

Когда секретные слова будут произнесены

33. Нижний ящик

Мясной фургон громыхал через город. Температура в морозильной камере быстро падала. Роберт и Рейчел были зажаты между блоками льда. Лед был у них в волосах. Лед был в одежде. Они сидели прижавшись друг к другу и тряслись от холода.

Рейчел посмотрела на брата. Зубы у него стучали, губы посинели. На бровях выросли чешуйки инея. Рейчел чувствовала, как все ее тело сотрясает дрожь. И она начала гадать, сколько еще им придется такое терпеть.

Неожиданно фургон резко свернул, отчего Роберт сильно стукнулся головой о блок льда, тормоза взвизгнули, машина затряслась и остановилась.

Водитель выключил мотор. Ледяной воздух перестал накачиваться внутрь через решетки. Рейчел посмотрела на Роберта, тот осторожно трогал ссадину на виске. Они услышали, как открылась, а потом захлопнулась водительская дверь. Послышались шаги. Потом громкий лязг металла по металлу.

Двери открылись, в кузов хлынул дневной свет.

Водитель замер, открыв рот от удивления. Его приветствовали два снежных человечка – одежда в снегу, лица синие, а сами трясутся так, что едва не выпадают из морозильной камеры, как кубики льда в стакан с лимонадом.

– Это еще что за хрень?.. – пробормотал водитель.

– Д-д-д-д-д-д… – ответил Роберт.

Сквозь полузамерзшие ресницы Рейчел увидела, что они остановились в каком-то тихом переулке, застроенном одноэтажными домами.

– Б-б-б-б-б-б-б… – сказал Роберт.

– Как, черт побери, вы туда попали?

– Д-д-д-д-д-д-д-д…

– Ладно, сынок, давай тебя согреем.

Водитель подхватил Роберта и крепко прижал его к себе. Он был крупным парнем и обхватил его с легкостью.

– Г-г-г-г-г-г-г… – выдавил из себя Роберт, когда водитель отстранил его от себя и велел подпрыгивать на месте. Потом он взял за руку и Рейчел, и теперь подпрыгивали все трое. Зрелище было прелюбопытным, хотя им никто не смог насладиться, потому что на улицах Бравы прохожих нигде не было видно.

– Г-г-г-где-где… где мы? – наконец-то сумел произнести Роберт.

– Там, куда меня послал тот господин, вот где, – ответил водитель. – Дал мне пятьдесят грошей за доставку двух свежих молодых овечек на этот адрес. Даже ключи мне дал. – Он рассмеялся. – Теперь-то я понял, каких овечек он имел в виду.

Водитель протянул ключи.

– Полагаю, они для вас.

– С-с-с-спасибо…

– Не благодарите. Я не знаю, что происходит, и знать не хочу. Нынче в этой стране каждый сам за себя. Так что вот вам ключи, и удачи, – улыбнулся он детям.

Роберт ухитрился взять ключи, не уронив их.

– Квартира 27-б, – добавил водитель. – Господин велел оставить овечек в гостиной. Но, думаю, вы и сами дорогу найдете. Вот ведь сумасшедшая страна!

Он опять улыбнулся им, закрыл задние двери своего фургона, забрался в кабину и уехал.

Роберт крепко держал ключи. Их было два – железный и серебряный. Железный открыл им входную дверь.

Войдя, дети оказались в роскошной теплой квартире. На оклеенных красивыми шелковыми обоями стенах висели резные украшения. Деревянные полы были покрыты толстыми шерстяными коврами. На коврике перед дверью хозяина дожидались три письма. Они были адресованы Вальтеру Мейеру.

– Это квартира В-в-в-вальтера, – сказала Рейчел, стуча зубами.

Они стряхнули щеткой изморозь со своей одежды, потом открыли письма, но это оказались просто напоминания о неоплаченных счетах. На кухне нашлись хлеб и шоколадное печенье, которые они жадно съели.

Напились горячего «перуанского» кофе, едва не обжигая языки. А потом принялись думать.

– Наверняка у него была причина послать нас сюда.

– Водитель сказал, что ему было велено оставить нас в гостиной, – отметил Роберт.

Рейчел кивнула. Они решили тщательно осмотреть гостиную. Там имелся диван, но под ним было пусто. Висели картины, но за ними ничего не оказалось.

– Бесполезно! Почему он хотел, чтобы мы попали сюда?

Рейчел была в отчаянии.

– Может, просто для нашей безопасности?

– Нет. Есть какая-то другая причина. Я видела лицо Вальтера, когда Мальстайн оскорблял его отца. Вальтер осознал свою ошибку. Он теперь хочет остановить его.

Рейчел продолжила поиски. Заглянула под чудесные ковры и за висящие на окнах шторы. Ничего.

Потом она посмотрела на небольшой стол в углу. На нем лежали разные бумаги. Но это были только неоплаченные счета и налоговые извещения.

Затем она попробовала ящики стола. Верхние два были открыты, там лежали ручки и письма, в основном от женщины по имени Жизель.

Но нижний ящик оказался заперт. Рейчел повернулась к Роберту:

– Ключи.

Он протянул ей ключи. Она взяла серебряный ключ, вставила его в замок. Ключ подошел идеально. Ящик открылся. Внутри лежал всего один очень старый и сложенный лист бумаги. Даже сложенный, он был ошеломляюще прекрасен.

– Теперь мы знаем, зачем он нас сюда послал, – тихо сказала она.

Когда Рейчел развернула лист, Роберт заглянул ей через плечо. И начал читать.

СОН 50

Теперь когда мы очутились здесь

Давай поклянемся

Жить в этом саду вечно

Произнеси слово

«Навсегда»

И ничто любовь моя

Даже смерть

Не сможет встать между нами

Мы будем жить

Вечные в этой земле снов

Я произношу это сейчас

«Навсегда»

34. Три буквы «Л»

– Вот чего я не понимаю. – Рейчел быстро шагала по мощеным улицам в центре Бравы. – В сне написано, что надо сказать, если хочешь открыть врата навечно. Надо произнести слово «навсегда». Хорошо, это ясно. Значит, если Мальстайн получит книгу и произнесет это слово, то будет жить вечно. Это очевидно.

– Рейчел, притормози.

– Но там не сказано то, что, как я думаю, должно было быть сказано. Там не говорится, что надо произнести, чтобы запереть врата навсегда. Там вообще ни полслова о запирании врат! Бенджамин Мейер ясно дал мне понять, что может запереть врата. Но как?

– Рейчел, еще раз прошу тебя – притормози.

– Даже если мы найдем книгу – что как-то связано с буквой «Л», потому что этот знак Йозеф трижды изобразил на щеке, когда его избивали те чудовища, – даже если мы найдем книгу, то я просто не знаю, какие правильные слова произнести. Но мы должны попробовать!

– Рейчел, послушай меня хотя бы раз в жизни, черт побери!

Рейчел повернулась. Роберт был явно рассержен.

– Роберт. Во-первых, не ругайся, это ниже тебя. Во-вторых, и при всем моем уважении, у меня сейчас нет времени все тебе досконально объяснять. Достаточно того, что пропавшая страница – это ключ. Мы должны запереть врата, чтобы Мальстайн никогда не смог открыть их снова. По всему Райскому переулку будут стоять солдаты, поэтому туда мы пойти не можем. Мальстайн скоро узнает о нашем исчезновении. И начнет искать. Мы должны найти книгу раньше, чем он найдет нас! И я должна догадаться, что надо произнести, чтобы запереть врата!

Роберт помолчал, захваченный врасплох новообретенной уверенностью сестры в своем праве самой решать, что делать. «А она повзрослела, – подумал он. – И не только потому, что у нее был день рождения с тех пор, как я видел ее в последний раз».

– Но, Рейчел, при всем моем уважении, если мы собираемся отыскать книгу, то мы должны знать, куда идем. Нет смысла ходить кругами. За последний час мы уже четыре раза побывали на этой площади.

Рейчел огляделась. Брат был прав. Булыжники выглядели знакомыми.

– Ладно. Давай посидим и подумаем.

Они подошли к скамейке и уселись. Роберт проверил, нет ли поблизости полиции.

– Что означает «Л»? – принялась размышлять вслух Рейчел. – Почему Йозеф изобразил этот знак? И почему трижды?

– Меня не спрашивай. Ты его знаешь лучше меня, – ответил Роберт.

Рейчел замолчала. Действительно, она знала Йозефа намного лучше, чем брат, который его почти не видел. Но более того, она знала Йозефа лучше кого бы то ни было. Тот доверял ей. И Рейчел поняла, что это стало ключом ко всему. Главное – вспомнить все, что они пережили вместе. И все их секреты.

И внезапно она догадалась.

– Ты прав, Роберт. Я знаю Йозефа. И он рассказал мне кое-что примечательное о своей жизни. Буква «Л» означает кого-то очень важного для него, самого важного человека в его жизни. Быть может, единственного человека, которого он когда-либо любил. Это Лотте.

– Лотте?

– Его сестра. Он потерял с ней связь. Но каким-то образом – не спрашивай меня как, Роберт, пожалуйста, даже не спрашивай, – он ее нашел. И книга у нее.

– Откуда ты это можешь знать?

– Просто знаю.

– Эта буква может означать что угодно, Рейчел. Льва или лосьон…

– Нет, это Лотте.

– Или лимонад, ламу, или «Литера и Логос»…

– Нет-нет, Роберт!.. – воскликнула она и смолкла. – Повтори, что ты только что сказал?

– Лама.

– Нет, перед этим.

– Лимонад.

– Нет!

– Перед «ламой» я сказал «лимонад».

– Тогда после!

– После ламы? «Литера и Логос».

– Почему?

– Потому что хождение по этим бесконечным площадям напомнило мне отца и тот день, когда мы пошли с ним в библиотеку. И что с того? – Роберт непонимающе смотрел на нее.

– Роберт Кляйн, ты гений, – тихо сказала Рейчел.

– Неужели? – буркнул он, все же немного надеясь, что это может быть правдой.

– Да. Понимаешь, я рассказала Йозефу и о библиотеке! Что мы украли из нее книгу вместе с отцом. Я ему даже рассказала о комнате редких книг.

Разум Рейчел воспарил: горячий перуанский кофе, шоколадное печенье и адреналин от осознания того, что недостающая страница лежит в кармане ее пальто, – все это сложилось в буйство мыслей, рвущихся из нее на волю.

– А что, если Йозеф велел Лотте пойти в библиотеку «Литера и Логос»? Я рассказала ему о ней и что книга взята именно оттуда! Вот почему он изобразил тот знак трижды! Думаю, он сказал Лотте идти в библиотеку и ждать нас там!

Она выкрикнула это так громко, что двое прохожих обернулись. Роберт помахал им и жестами изобразил, что у него эксцентричная сестра и на нее не стоит обращать внимание.

– Говори тише! – шикнул он на нее.

Прохожие пошли дальше.

– Но как дойти до библиотеки? – уже шепотом спросила Рейчел. – Куда идти, Роберт?

Брат, довольный тем, что может помочь, включил свой внутренний навигатор и осмотрелся.

– Конечно, на север. Нам туда.

Они зашагали по узким улочкам. Теперь Роберт шел впереди. Рейчел знала, когда следует помолчать, и дала компасу Роберта делать свое дело. Брат вел их по переулкам, через маленькие укромные площади, по мостам, под арками. Нос он слегка задрал, и даже веснушки словно помогали ему искать дорогу. Он напоминал охотника, выслеживающего тюленя.

Рейчел шла за братом, уставившись ему в затылок. Она думала о компасе в его голове, который сейчас работал с перегрузкой, и о моральном компасе – моральных принципах, которые обрел Йозеф. И о том, что жизнь во многих отношениях похожа на лабиринт узких улочек и проходов, как опасных, так и пленительных. И что главное – с кем ты идешь по жизненному пути и какие при этом делаешь выборы.

– Не отставай, Рейчел, или потеряешься, – строго произнес Роберт.

Они двинулись дальше. Заметив издалека двух полицейских, идущих им навстречу, они укрылись в переулке, пока те не прошли мимо. Услышали сирену и побледнели от страха, но это оказалась всего лишь пожарная машина, промчавшаяся по тихим улицам. Рейчел захотела узнать время по часам на башне, но те были сломаны. Сколько у них осталось часов или, может, минут, прежде чем Йозеф, не выдержав боли, расскажет Слику все, что знает? Какой у них запас, пока Мальстайн не организует на них охоту?

– Рейчел, гляди.

Роберт смотрел в небольшой просвет между двумя унылыми офисными корпусами. Рейчел увидела вдалеке высокое здание с тремя тянущимися к небу башнями. Ее сердце пропустило удар.

Ни Роберт, ни Рейчел не смогли удержаться. Они побежали.

Сначала через внутренний двор, потом дважды свернули за угол и выскочили на некогда оживленную торговую улицу. Еще раз свернули за угол. И оказались на площади перед зданием, в котором так долго и так счастливо работал их отец в те годы, пока президент Мальстайн не заставил всех ощутить свое ужасное присутствие.

Когда они приблизились, Рейчел увидела каменных ангелов, держащих ленту. А на ленте гордо значилось:

ПУБЛИЧНАЯ БИБЛИОТЕКА СЕВЕРНОЙ БРАВЫ «ЛИТЕРА И ЛОГОС»

Роберт первый подбежал к главному входу. Но двери в библиотеку были заперты, ступени перед ними пусты, а окна заколочены досками изнутри. Никаких солдат, никаких полицейских и вообще никого рядом не было, лишь пустые улицы и пустое забытое здание.

И тут Рейчел вспомнила, что рассказала Йозефу о боковом входе, через который отец вошел в библиотеку в тот день. Она взяла Роберта за руку, и они отправились к маленьким арочным воротам с восточной стороны.

И остановились.

На ступенях перед боковым входом сидел мальчик с вьющимися светлыми волосами, играя маленьким красным игрушечным солдатиком. А в нескольких футах от него, под нависающей ветвью яблони, стояла красивая и очень встревоженная молодая женщина. Темноволосая и худощавая, волосы схвачены на затылке, в простом сером платье и черных ботинках, в наброшенном для тепла шерстяном жакете. Глаза у нее были ярко-голубые. На левой щеке родинка. И она держала в руках потрепанный черный футляр для скрипки.

Когда они приблизились к женщине, она повернулась, а ее сын воскликнул:

– Мамочка! Это они!

И Лотте Центурион облегченно и радостно улыбнулась.

Но пока Рейчел обнимала Лотте, знакомила ее с братом, улыбалась Йозефу-младшему и брала футляр от скрипки, никто из них не заметил, как из тени в соседнем переулке вышел полицейский и достал из кармана рацию.

Президентский дворец Журнал службы безопасности за 20 апреля

15.14: Выполнена плановая проверка наличия персонала и заключенных во всех жилых блоках дворца. Проверкой выявлено отсутствие заключенных 2457К и 2458К в жилом блоке К. Личности отсутствующих заключенных 2457К и 2458К подтверждены как Роберт и Рейчел Кляйн.

15.16: Надзиратель Шрайбер на вопрос о причине отсутствия заключенных на перекличке блока К ответил: «Да я их в жизни не видел! Они вообще никогда не поступали в блок К!»

15.19: Информация об отсутствии заключенных передана начальнику Службы секретности и информации Йоханнесу Слику. Слик пожелал встретиться с Вальтером Мейером «чрезвычайно срочно».

15.21: Обнаружено отсутствие Вальтера Мейера в его комнатах в западном крыле дворца.

15.45: Поиски во дворце привели к обнаружению Вальтера Мейера, пытающегося сбежать, перебравшись через южную стену президентского сада. Мейер был арестован и принудительно доставлен в покои президента. Телесные повреждения Мейера во время ареста: синяк (левый глаз) и ссадина на запястье (правом).

15.50: Общение президента Мальстайна, Йоханнеса Слика и Вальтера Мейера. Президент Мальстайн потребовал от Мейера раскрыть точное местонахождение заключенных 2457К и 2458К. Мейер отказался это сделать. Президент, проявив свое обычное терпение, спросил еще раз. Мейер снова отказался, назвал президента «палачом» и заявил: «Вы убили моего отца». Телесные повреждения Мейера: сломанный палец. Президент разрешил начальнику Службы секретности и информации доставить Мейера в Допросный блок Q для «дальнейшей дискуссии».

15.55: Мейер доставлен в Допросный блок Q. Дальнейшая дискуссия начата.

16.25: Дальнейшая дискуссия продолжается. Мейер все еще отказывается говорить. Запрошен извлекатель зубов.

16.40: Мейер признается в том, что помог заключенным сбежать. По его словам, он послал их в свою квартиру за «недостающей страницей». Сказал, что больше ничего не знает. На вопрос, почему он так поступил, ответил: «Я это сделал в память о моем замечательном отце, которого я, к своему величайшему стыду, предал».

16.45: Дальнейшая дискуссия прекращается, поскольку Мейер потерял сознание. Ему присваивают номер заключенного (4145М) и помещают в камеру рядом с заключенным 3097Р. Дежурный охранник сообщает, что эти двое «узнали друг друга». Заключенный 3097Р спросил Мейера: «Что ты им сказал?» Мейер не ответил, но дежурный охранник доложил, что причиной тому могло стать состояние рта Мейера, который сильно кровоточит.

Дежурный охранник доложил: «Эти двое долго смотрели друг на друга через решетки. Потом заключенный 4145М протянул руку заключенному 3097Р. Тот пожал руку. Мейер впервые заговорил. Слова не совсем ясны. Возможно: „Соломон, дорогой друг, я тебя умоляю. Прости меня“».

17.00: В дворцовый медпункт позвонили из президентских покоев. У президента случился приступ, и ему требуется немедленная медицинская помощь.

17.05: Четырнадцать врачей лечат президента, который находится в критическом состоянии. Йоханнес Слик наложил полный запрет на новости о здоровье президента.

17.30: Обновление из Допросного блока Q: заключенный 4410Ц (имя: Йозеф Центурион) до сих пор не заговорил, несмотря на лучшие усилия добыть от него информацию. Заключенный продолжает смеяться над охранниками.

17.37: Обновление из Допросного блока Q: заключенная 2184Г (имя: Констанца Глимпф) попросила свежий ананасный коктейль. В просьбе отказано. Заключенный 4410Ц (Йозеф Центурион) продолжает громко смеяться, к нему присоединяются другие заключенные. Весь блок хохочет.

17.45: Президент получил успокоительное и теперь вне опасности. Однако врачи предупредили, что, если у президента случится еще один припадок ярости, он может оказаться фатальным.

18.00: Президент проснулся. Затребовал новости об отсутствующих заключенных. Узнав, что они еще не найдены, выразил неудовольствие. Один из охранников получил легкие телесные повреждения лица и живота.

18.10: Новости из города. Заключенные 2457К и 2458К замечены полицейским патрулем на Галочьей площади на севере города! Они встретились с женщиной, у которой при себе был футляр от скрипки. Йоханнес Слик отметил, что на этой площади находится Публичная библиотека Северной Бравы «Литера и Логос».

18.11: Все войска в срочном порядке посланы на Галочью площадь. Даны инструкции убить обоих заключенных и забрать у них футляр от скрипки.

18.12: Президент отказался последовать советам врачей и выехал на площадь в президентском лимузине. «Мне нужна книга, – заявил он. – Добудьте мне книгу!»

35. Сад

Роберт и Рейчел, согнувшись, пробирались через темноту. Рейчел держала «Книгу украденных снов» перед собой, как и в тот день, когда выбиралась из библиотеки. Они воспользовались той же вентиляционной шахтой, чтобы попасть внутрь.

Это был единственный путь для проникновения в библиотеку. Когда солдаты президента завершили безуспешный обыск здания, они заперли все двери и повесили цепи на все ворота. Единственным способом войти остался секретный путь, который они отыскали с отцом.

Идея вернуться в библиотеку пришла в голову Рейчел. Она знала, что должна сделать. И знала, что для этого ей понадобятся спокойствие и тишина. А какое место для этого лучше, чем библиотека, где работал отец? И лучше, чем комната, где книга так долго пролежала?

Ребята добрались до решетки под потолком подвала, из которого они тогда сбежали. Внизу царил хаос. На кирпичном полу валялись книги и тележки, стены были просверлены и разбиты молотками. Роберт вышиб решетку внутрь подвала. Она пролетела три с половиной метра до пола.

– Придется прыгать, – сказала Рейчел.

Роберт спрыгнул первым, неуклюже приземлился и поморщился.

– Ты не ушибся?

– Ничего страшного. Чуть-чуть подвернул ногу. Кидай мне книгу.

Рейчел высунулась, насколько хватило смелости, и уронила книгу в подставленные руки Роберта. Та едва не выскользнула у него между пальцев, но все же он ее удержал.

– Порядок. Теперь ты.

Рейчел посмотрела вниз на брата. Ей вдруг показалось, что высота гораздо больше, чем когда она смотрела на прощавшегося с ней Феликса Кляйна.

«В этой книге больше секретов, чем вы думаете».

Рейчел закрыла глаза, подумала о своем замечательном отце и обо всем, что ему довелось перенести, и прыгнула.

Она рухнула прямо Роберту на грудь, повалив его и распростершись сверху. С пола взметнулась пыль, накрыв их тонким слоем. Книга соскользнула на пол.

– Рейчел, могла бы меня и предупредить. Забыла про раз-два-три?

– Извини. Это было или сейчас, или никогда.

Роберт поднялся и отряхнулся.

– Пошли.

Они стали пробираться через подвал. Рейчел заметила, что Роберт прихрамывает.

– Это из-за меня или ты сам? – спросила она.

– И то, и другое.

Они поднялись по лестнице в главный зал библиотеки. И остановились, потрясенные зрелищем, которое их встретило.

Библиотека была разрушена. Каждое помещение было разорено, когда солдаты тщетно пытались найти книгу. Массивные книжные шкафы рухнули подобно мертвым деревьям в лесу. Сотни книг валялись на полу растоптанными. Вырванные страницы слетали с пустых полок. Воздух загустел от пыли. Впечатление было такое, будто в библиотеку попала бомба.

– О, Роберт. – Глаза Рейчел наполнились слезами. – Что подумает папа?

– Пошли.

Роберт повел ее через руины. Они осторожно переступали через древние тексты и свитки. Чтобы отыскать дорогу, Роберт использовал редкие уцелевшие таблички на стенах.

– Смотри, – сказал он. – Зоология. Помнишь? Мы идем правильно.

Рейчел этого не помнила, но испытывала глубокое восхищение братом, который преодолел половину мира, чтобы спасти жизнь отца, и теперь вернулся туда, где все это началось.

– Теперь уже близко.

Они свернули за угол и перебрались через огромную поваленную книжную полку с книгами по биологии и траволечению. Роберт остановился, шмыгнул носом и повернул направо, ведя Рейчел через небольшой проход и далее вверх по лестнице с отодранными ступенями, из-за чего им пришлось осторожно балансировать на опорных балках.

Они остановились.

Перед ними был небольшой дверной проем. Дверь висела поперек него на одной петле. Дубовая дверь с резными изображениями виноградных гроздей, арф и ангелов. Бархатная занавеска была оторвана и валялась здесь же под ногами.

А на двери осталась табличка:

Комната редких книг

Вход только по приглашению

– Ты приглашена, – негромко сказал Роберт, и Рейчел кивнула.

Они прошли через проем, поднырнув под сломанную дверь. Прекрасная маленькая комната была разгромлена. Шкафы разбиты, все редкие книги выброшены из них на пол. Все дубовые панели со стен отломаны и свалены кучей в углу. Уцелело только окошко высоко в стене.

Рейчел глубоко вздохнула. Она держала книгу, и ей почудилось, что та стала чуть теплее.

– Роберт, – серьезно проговорила Рейчел. – Пожалуйста, охраняй дверь. И свое дело я должна сделать одна.

Брат повернулся к ней. Она ожидала, что он начнет спорить, но он не стал. Потому как осознал: Рейчел известно такое, что он никогда не сможет до конца понять.

– Ты знаешь, что делать? – спросил он просто.

Она кивнула:

– Думаю, да.

– Хорошо. Я буду снаружи. Если кто-нибудь придет, я крикну. И, Рейчел… удачи.

Неожиданно Роберт очень крепко сжал ей руку. Потом быстро вышел. Рейчел услышала, как он спускается по сломанной лестнице.

Она осмотрелась и увидела шкаф, в котором лежала книга в тот злосчастный день. Вспомнила, как отец протягивал к нему руку с золотым ключиком. Теперь шкаф был разбит и опрокинут на бок.

Она положила книгу, подошла к нему, напряглась и поставила шкаф на ножки. Потом взяла книгу и бережно водворила ее на старое место, на теперь, увы, поврежденную бархатную поверхность. Открыла книгу в самом конце – там, где была вырвана страница. Сунув руку в карман, она достала ее. И, аккуратно развернув, вложила в книгу.

Несколько секунд ничего не происходило.

Потом книга засветилась, как раскаленный уголек. И на глазах изумленной Рейчел вырванная страница приросла к книге так, словно была там всегда. Рейчел выдохнула и кивнула. Да. У нее может получиться.

Она перелистала страницы на начало.

Пусть истинный мечтатель проснется…

Потом перевернула страницу и начала читать первый сон:

Сад за стеной

Я сплю и во сне просыпаюсь

Я в окруженном стеной саду тысяч цветов…

36. Галки

Роберт стоял на страже в главном зале библиотеки у одного из высоких окон вдоль северного фасада. Солдаты президента заколотили их досками, чтобы никто снаружи не смог увидеть хаос, который они тут учинили. Но Роберт отыскал щелочку, через которую мог наблюдать за улицей. Ему не верилось в происходящее. Неужели он действительно охраняет двенадцатилетнюю сестру, пока та спасает Краснию от тисков жестокого диктатора?

Он вспомнил события последних суток. Полет в Браву, допрос у президента, побег в мясном фургоне, когда они замерзли чуть ли не до полусмерти. А теперь он стоит здесь среди призрачных остатков любимого места работы отца. Его переполняли самые разные чувства. Нигде нет такой тишины, как в библиотеке. Казалось, будто разорванные книги прислушиваются к его дыханию, к гулкому эху в здании, к проезжающей время от времени машине.

Роберт был ученым от головы до ботинок пятого размера. Наверное, поэтому «Книга украденных снов» так безмерно удивляла его. Разве возможно, что какой-то король сумел найти врата в землю мертвых и вернуть свою королеву? И могла ли целая семья художников сотни лет являться из Хинтерленда, чтобы жить всем вместе в самом центре Бравы? И никто об этом не узнал? Если же такое на самом деле происходило, то может ли злобный тиран воспользоваться этими вратами, чтобы править страной вечно? И может ли исключительно умная девочка отыскать эти врата? И закрыть их, чтобы остановить тирана? По силам ли ей такое? Не станет ли что-нибудь у нее на пути?

Внезапно Роберту стало страшно. А вдруг Рейчел не хватит сил? Вдруг она, подобно Мальстайну, поддастся искушению воспользоваться мощью книги? Что, если она не сумеет закрыть врата? Или попытается воспользоваться ими для себя? Чтобы вернуть любимого человека? Чтобы вернуть их мать?..

На миг Роберту захотелось побежать обратно по разбитым коридорам и подняться по искалеченной лестнице в комнату редких книг и предупредить сестру, сказать ей, чтобы она была сильной, или, может быть, даже взять все в свои руки.

Но тут он замер.

С раннего детства Роберт чувствовал, что его сестра особенная. Было в Рейчел некое внутреннее качество, контакт с тайнами жизни, скрыто лежащими под достоверностью науки и географических карт. Это означало, что она легко могла заблудиться в реальной жизни. Но Рейчел была в определенном смысле поэтом, которого коснулась магия. И за это он любил ее и доверял больше, чем кому-либо. А сейчас его задачей стало охранять ее от опасностей. И этими опасностями были президент Мальстайн и его солдаты. Он должен делать свое дело, а остальное предоставить ей.

Роберт вернулся на свой наблюдательный пост возле щелочки между досками.

Он выглянул наружу. Вот Галочья площадь. Сейчас, ближе к вечеру, там было спокойно, серое небо постепенно тускнело. Отец любил читать там после работы и кормить птиц. Но это было до Мальстайна. Теперь все скамейки были пусты, лишь одинокий прохожий торопился домой до вечернего комендантского часа да несколько ворон и галок что-то выклевывали из земли. Все было тихим, безжизненным и унылым, какой стала теперь Брава каждый день. Неработающий фонтан, мертвые деревья, холодные серые фонарные столбы, охраняющие холодный серый город.

Но потом что-то произошло. Птицы внезапно насторожились и подняли головы.

Роберт не сводил с них глаз.

А потом птицы разом взлетели в разные стороны.

Роберт знал, что такое может означать лишь одно. Птицы испугались. Они ощутили что-то в сгущающихся сумерках. И то, что они ощутили, означало смертельную опасность для него и его гениальной сестры.

37. Врата

Что если я и есть ключ?

Я войду в замок врат которые нас разделяют

Я легко повернусь налево

Я почувствую как уступает металл

Я услышу как потрескивает дерево

И почувствую холод когда врата откроются

Теперь я могу заглянуть в Хинтерленд

А вот и ты

Почему же ты не приглашаешь меня войти?

Рейчел читала вслух тридцать первый сон. В комнате было тихо. Яркие краски иллюстраций Бенджамина Мейера ослепляли ее. Кора деревьев выложена сусальным золотом. Трава медянково-зеленая, цветы шафрановые и алые. Небо из ляпис-лазури. Но Рейчел не сводила глаз со слов. Одна ошибка или промедление могут погубить все. А у нее не было времени на вторую попытку.

Она дочитала сон и перешла к тридцать второму.

Кто скажет что жизнь – это не сон

И когда мы думаем что спим мы бодрствуем?

Рейчел ощущала, что ее тело начало тяжелеть. С каждым прочитанным стихом пульс замедлялся. Казалось, что пол понемногу отдаляется. Стены исчезали, хаос разгромленной комнаты отдалялся и тускнел. Она ощутила себя в своего рода пустоте. Она летела. Там были слова книги, но не сама книга, не шкаф, не бархат, не дуб, не пол, на котором шкаф стоял. Рейчел понимала, что должна испытывать страх, оказавшись настолько далеко от реальных вещей, комнаты редких книг, библиотеки и Роберта. Но страха она не испытывала. Она ощущала свободу. Она поняла, что испытываешь, когда избавляешься от всех тревог и мирских забот.

Она продолжила читать. И дошла до сорок девятого сна.

О эти минуты вместе

Ты и я и белые лилии

Во врата стучат

Но мы не будем слушать!

Рейчел смолкла. Ей казалось, что веки превратились в железные заслонки, которые вот-вот тяжело опустятся и сомкнутся. Но она знала, что должна прочитать еще один сон.

Она открыла пятидесятый сон, теперь надежно присоединенный к книге, словно его никогда не отрывали.

Теперь когда мы очутились здесь

Давай поклянемся

Жить в этом саду вечно

Произнеси слово

«Навсегда»

И ничто любовь моя

Даже смерть

Не сможет встать между нами

Мы будем жить

Вечные в этой земле снов

Рейчел уже приготовилась произнести две последние строки, но остановилась. Она услышала пение птиц и ощутила сильный аромат чего-то сладкого – меда или, может быть, лаванды?

Ощутила что-то теплое под ногами. И мягкое. Она посмотрела вниз. Зеленая трава, согретая солнцем. Короткая дорожка. Впереди деревянный шпалерник, увитый плющом. Со всех сторон каменные стены. Наверху синее небо. Солнце сияет, но не отбрасывает тени. Ветра нет. В кустах чирикают птицы. В воздухе густой аромат лаванды и роз. Врата открыты.

– Сад, обнесенный стеной, – прошептала она. – Я в нем.

Рейчел пригляделась и увидела что-то в углу возле куста белых роз.

Не что-то. Кого-то.

Женщину. В темно-сером одеянии. Босые ноги. Простая белая блузка. В руке горшочек с чем-то.

Женщина повернулась.

– Мама?

Джудит Кляйн улыбнулась дочери.

– Рейчел. Ты пришла. Как ты это сделала?

– Не знаю, мама. Долго объяснять.

Джудит улыбнулась, пошла по траве. Ее ноги не оставляли следов. Одежду не шевелил ветерок.

– Ты призрак, мама? Скажи, ты можешь меня обнять?

– Я могу сделать все, но только не обнять тебя, – пояснила она, улыбаясь. – Для этого ты должна произнести последние слова пятидесятого сна. Тогда я снова оживу и обниму тебя, как обнимала всегда. Смогу обнять Роберта. И твоего отца. И все будет так, словно ничего из этого никогда не происходило.

Рейчел кивнула, не зная, что сказать, и отчаянно желая ощутить материнские объятия.

– Мы еще не нашли отца.

– Найдете. – Мать снова улыбнулась. – О, Рейчел, как я по тебе скучаю. И по Роберту.

Она выглядела чудесно. Лицо, которое Рейчел в последний раз видела бледным и усталым, стало свежим и румяным. Она грациозно шагала по подстриженной траве. Птицы перелетали следом за ней, а аромат цветов как будто пропитал ее простые одеяния.

Рейчел знала, что у нее мало времени. Роберт охранял ее один, и, если заявятся солдаты, ему их не остановить.

– Мама, я должна тебе кое-что рассказать.

– Конечно, дорогая. Давай присядем.

Они сели на каменную скамейку возле кустов розовых и алых роз. Джудит держала горшочек, и Рейчел увидела, что в нем лепестки роз. Пахли они опьяняюще. Рейчел едва не теряла сознание. Она сделала усилие, сосредоточилась, вспомнила о своей цели и повернулась к матери.

– Мама, если я произнесу две последние строки, то смогу держать врата открытыми навсегда. И тогда мы сможем обняться вновь.

– Знаю, дорогая. И обещаю, что никому об этом не расскажу. Это будет нашим секретом.

– Но, мама, понимаешь, в чем дело, если я буду держать врата открытыми, ими сможет воспользоваться и кто-то другой. Нехороший человек.

Лицо Джудит изменилось. На небе появилось облако, отбросив тень. В саду похолодало.

– Кто?

– Чарльз Мальстайн.

Лицо Джудит потемнело. Рейчел посмотрела матери в глаза.

– Мальстайн умирает, мама. Но ему известен секрет книги. Он хочет жить вечно. Проходить через врата, когда захочет. Если я не уничтожу книгу, никто ему не помешает это сделать.

– Как он узнал? – спросила мать с глубокой печалью.

– От молодого человека. Одного из семьи Мейеров.

– Вальтер, – кивнула Джудит. – Твой отец говорил, что у него мятущаяся душа.

Рейчел внезапно ощутила невыразимую печаль. Ей хотелось обнять маму, но она не могла. Мышцы ей не подчинялись. Они сидели на скамье. Лицо Джудит словно застыло. По нему пробежала легкая гримаса боли. Она кашлянула.

– Мама?

– Все в порядке, Рейчел.

Джудит улыбнулась, но с некоторым усилием. И мягко произнесла:

– Так что ты собираешься делать?

– Не знаю, – ответила Рейчел, пытаясь не заплакать.

– Знаешь. Ты знаешь, как поступить правильно.

– Но я хочу тебя обнять! И чтобы ты меня обняла.

– Знаю. И я тоже этого хочу. Больше всего на свете. Но только не такой ценой. Я не хочу жить, если из-за этого людям придется терпеть его власть вечно.

Рейчел перестала сдерживать слезы. Они заструились по щекам. Она даже не стала их вытирать.

– Мама, мне так тебя не хватает. И твоей музыки, и твоих апельсиновых кексов, и твоей улыбки…

– Мне тоже.

Теперь в саду стало холодно. В небе сгущались облака. Ветер усиливался. Послышался странный далекий звук – удары? Стук? Голоса на ветру?

Мать тоже это услышала и со страхом повернулась к ней.

– Рейчел, ты в опасности. У тебя мало времени. Ты должна закрыть врата прямо сейчас. Он идет. Он быстро приближается, и он завладеет книгой.

– Но я не хочу их закрывать! Я хочу остаться здесь, с тобой!

– Но ты должна! Ради страны! Ради Роберта и отца! Быстрее!

Рейчел посмотрела матери в глаза. И в этот момент произошло нечто волшебное. Хотя они не прикасались друг к другу, Рейчел ощутила на щеке ладонь матери. А потом ощутила материнские объятия.

– Ты тоже это чувствуешь? – спросила Джудит.

– Да.

– Я тебя обнимаю. И ощущаю, как ты обнимаешь меня.

– Мама! Я люблю тебя!

– И я люблю тебя, Рейчел. А теперь иди!

Рейчел встала. Шум за пределами сада нарастал. Он был похож на то, как если бы кто-то пытался пробить кирпичную стену молотком.

Она повернулась к матери, которая уже направлялась к вратам, ведущим в Хинтерленд.

– Как только я пройду, закрой их, – сказала мать. – Запри. Навсегда.

– Я не знаю как!

– Ты найдешь слова. Ты всегда их находила.

Мать прошла через врата и плотно затворила их за собой.

Рейчел опустила глаза. У нее в руке оказался ключ. Кроваво-красный. Откуда он взялся?

Она побежала к вратам, через которые только что прошла мать.

Вставила ключ в замочную скважину. Он подошел идеально.

И Рейчел произнесла слова, которые должна была произнести.

Теперь когда мы очутились здесь

Давай поклянемся

Жить в этом саду вечно

Произнеси слово

«Навсегда»

И ничто любовь моя

Даже смерть

Не сможет встать между нами

Мы будем жить

Вечные в этой земле снов

Я произношу это сейчас

«Навсегда»

– Навсегда! – воскликнула еще раз Рейчел и повернула ключ.

И когда она повернула ключ, налетел порыв ветра, облака превратились в чернила, сильный дождь замолотил по траве, по стенам сада ударил сильный ветер, растения вырвало с корнем, стены обрушились, а сад взлетел в воздух и рухнул в бездну.

А Рейчел пронесло через пространство и швырнуло на твердый дубовый пол Комнаты редких книг как раз в тот момент, когда туда ворвались Йоханнес Слик и солдаты, волоча с собой Роберта.

– Я не смог их сдержать! – крикнул Роберт.

Лицо у него было в крови.

– Господин президент! – завопил Слик.

В комнату вошел солдат, за ним ковылял Чарльз Мальстайн. Он тяжело опирался на черную трость. Лицо белое, как маска. Дыхание частое и прерывистое. Он с яростью уставился на Рейчел.

– Где книга?! У меня мало времени! Читай ее! Читай!

Но Йоханнес Слик не отрываясь смотрел на дубовый шкафчик, в котором прежде лежала «Книга украденных снов».

Мальстайн взглянул туда тоже и схватился за сердце. Из его груди вырвался сдавленный крик. Он попытался вдохнуть, но не смог и рухнул на пол, как сломанный книжный шкаф.

Рейчел обернулась. Каждая мышца в ее теле болела. Никогда еще она не испытывала такой усталости. Но на ее мокром от слез лице засияла улыбка.

Потому что там, где лежала «Книга украденных снов», осталась лишь кучка пепла.

И кроваво-красный ключ.

38. Извинение

Дражайший и любезнейший читатель. Возможно, в начале своей скромной книги я невольно ввел тебя в заблуждение. Я посоветовал читать ее тайно, под одеялом, чтобы об этом не узнали коварные любители подслушивать или информаторы Мальстайна.

Прости мне мой обман. Я обманул тебя специально. Были времена, когда это оказалось бы правдой, и я хотел, чтобы ты почувствовал всепоглощающий страх и понял, каково было жить в те мрачные и опасные дни. Когда, просто читая книгу, ты становился врагом государства.

Но те времена в прошлом, друг мой! Теперь ты можешь читать ее, когда и где пожелаешь! Читай ее летним вечером в парке, или в трамвае в полночь, или громко читай ее вслух на крыше! Сам я читаю ее вслух в девять утра, потягивая из стакана ревеневый лимонад и одетый в свою самую яркую пижаму. Да, друг мой. Бояться больше нечего!

И почему?

Потому что, как сообщает мне ежедневная газета, все изменилось…

39. Сообщают «Браванские ежедневные новости»!

21 апреля

УЖАСНОЕ НАПАДЕНИЕ – ПРЕЗИДЕНТ МАЛЬСТАЙН В ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ!

Наш великий и благородный президент Чарльз Мальстайн был срочно доставлен вчера вечером в Центральный госпиталь Бравы после того, как был коварно атакован двумя детьми во время визита в Публичную библиотеку Северной Бравы «Литера и Логос». Немногие простые смертные пережили бы жестокость нападения, но наш великий президент – не простой смертный! Сейчас он находится в палате интенсивной терапии, и его здоровье описывается как «хорошее, но непредсказуемое». Тем временем двое психически неуравновешенных детей – Роберт и Рейчел Кляйн – пребывают во дворце под арестом, обвиняемые в попытке покушения на президента.

Сегодня правительство выпустило предупреждение: держите детей дома под замком. Вы и понятия не имеете, что творится у них в головах!

Да здравствует президент Мальстайн!

Да здравствует Красния!

28 апреля

ПРЕЗИДЕНТ МАЛЬСТАЙН УМЕР!

Сегодня вся Красния потрясена и скорбит. Наш великий и замечательный президент Чарльз Мальстайн скончался.

Несмотря на всю свою огромную храбрость и силу, президент не смог оправиться после безумной атаки в прошлый вторник и скончался от нанесенных ран.

Как сообщил начальник Службы секретности и информации Йоханнес Слик, во всей Краснии будет объявлен трехсотдневный траур. Комендантский час будет продлен до двадцати трех часов в сутки. Детям вообще будет запрещено выходить на улицу.

Тем временем психически неуравновешенные дети Роберт и Рейчел Кляйн будут сегодня официально обвинены в убийстве президента, признаны виновными и расстреляны на рассвете. Им двенадцать и почти четырнадцать лет.

1 мая

ЙОХАННЕС СЛИК АРЕСТОВАН! КАЗНЬ ОТМЕНЕНА! ДЕТИ ОСВОБОЖДЕНЫ!

Красния празднует! Йоханнес Слик арестован! Вчера рано утром Слик был захвачен врасплох своими же солдатами, когда брился перед казнью Роберта и Рейчел Кляйн. Солдаты доставили его в собственную тюрьму под дворцом, где его усиленно охраняют.

Армейский представитель объявил о немедленной отмене казни детей и комендантского часа! Период траура будет сокращен до одного дня! Он сказал: «Для Краснии наступает новая эра. Боже, храни Краснию!»

Тем временем Роберт и Рейчел Кляйн, ложно обвиненные в убийстве Мальстайна, были освобождены и встречены ликующей толпой на выходе из дворца.

Отличная работа, храбрые дети!

Браво, Красния!

3 мая

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ОСВОБОЖДЕНЫ ИЗ ЗАСТЕНКОВ МАЛЬСТАЙНА

Горячая новость! Заключенные в Блоках для допросов под дворцом экс-президента Мальстайна были сегодня освобождены!

Темницы были взяты штурмом на рассвете, а главный палач Руфус О'Зайц и более тридцати солдат убиты во время перестрелки.

В камерах тюрьмы были найдены сотни политических заключенных, в том числе писатели, участники кампаний протеста, композиторы и журналисты. Среди них лидер Краснийского Революционного Фронта Констанца Глимпф, которая, сильно ослабевшая и страдающая от боли, была встречена на выходе из тюрьмы овациями! Выйдя из дворца, она заказала коктейль с манго и сказала, что это величайший день в ее жизни.

– Красния свободна! – объявила она, когда возле дворца собралась толпа, чтобы приветствовать ее. Она отдала должное памяти героических борцов, которые погибли, сражаясь с Мальстайном, в том числе своего любимого мужа Теодора Глимпфа. – Пусть о Теодоре вспомнят сегодня. Это его день!

Также в тюрьме был обнаружен вор и музыкант Йозеф Центурион. Не совсем ясно, какую роль сыграл Центурион в событиях, приведших к падению Мальстайна. Центурион был выпущен на свободу, где он отказался разговаривать с репортерами, однако попал в объятия женщины близкого возраста, сопровождаемой ребенком.

– О, Лотте! – воскликнул Центурион, после чего взял мальчика на руки и целовал его более двадцати минут.

8 мая

ПОИСК НАЧАЛСЯ!

Начат поиск других тюрем по всей стране. Полагают, что тысячи обычных граждан были отправлены в трудовые лагеря за крамольные высказывания или нежелание отдать честь президентской кавалькаде. Мы должны найти этих героев!

ТОЛЬКО ЧТО СТАЛО ИЗВЕСТНО! Еще два пленника были обнаружены под президентским дворцом! Молодой художник Соломон Роуз был найден сегодня рано утром. Он похудел, но его здоровье не пострадало!

Был также найден Вальтер Мейер, сын Луция Мейера, – глубоко в самом мрачном крыле темниц Мальстайна. Источник предполагает, что Вальтер Мейер впал в немилость у экс-президента, к которому, как многие считают, он был приближен. В тяжелом состоянии Мейер доставлен в больницу. Есть опасения, что он может не выжить.

10 мая

ЧЛЕНЫ КРФ ОСВОБОЖДЕНЫ В ПОРТ-КЛЕМЕНТЕ!

Правительство Порт-Клемента объявило сегодня, что освобождает без предъявления обвинений четверых молодых членов сопротивления, которые были арестованы месяц назад за попытку покушения на Чарльза Мальстайна в отеле «Эксельсиор».

Мари Рот, Ласло Манн, Руди Цвейг и Стенли Мусил были освобождены из тюрьмы Порт-Клемента в 10 часов утра. Их приветствовала огромная толпа, которая размахивала шарфами и распевала оригинал государственного гимна Краснии, запрещенный президентом Мальстайном из-за того, что в нем не упоминалось его имя. Толпа пронесла четырех молодых революционеров на руках через город перед тем, как полицейский эскорт доставил их в аэропорт Порт-Клемента для срочного возвращения в Браву!

Да здравствует Краснийский Революционный Фронт!

Они все герои!

11 мая

ГЕРОИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ В БРАВУ

Сегодня Брава приветствует возвращение молодых героев сопротивления. Тысячи людей собрались на летном поле на краю города и одобрительными криками встретили членов КРФ, когда они сошли с дирижабля «Пегас». Ласло Манн наклонился и поцеловал землю родной страны, а Руди Цвейг крикнула: «Победа Краснии!» Студентка истории искусства Мари Рот поприветствовала молодого человека, которого она поцеловала в губы со слезами на глазах. Говорят, что это ее жених Стефан Гессе, заключенный Мальстайном в тюрьму на три года. Мари также обняла тринадцатилетнего мальчика с веснушками, который очень крепко ее обхватил и сильно покраснел. Слухи о том, что этим мальчиком был герой сопротивления и участник покушения Роберт Кляйн, пока не подтверждены.

Вальтер Мейер, находящийся в Центральной больнице Бравы, пока не показывает признаки улучшения. Говорят, что двенадцатилетняя Рейчел Кляйн навещала его сегодня в больнице и держала за руку. Пока неясно, как именно они стали знакомы.

Тем временем солдаты продолжают находить лагеря с тюремным режимом в укромных местах по всей стране. Все заключенные освобождены, и предпринимаются усилия для их незамедлительного воссоединения с семьями.

20 мая

БУДУТ ПРОВЕДЕНЫ ВЫБОРЫ!

Сегодня объявлено, что в Краснии будут проведены выборы нового правительства. Это первые выборы в истории страны. Констанца Глимпф сказала, что это великий день для ее любимой страны.

– Долой императоров, – заявила она. – Долой злобных тиранов! Настало время говорить людям!

19 июня

ГЛИМПФ ИЗБРАНА ПРЕЗИДЕНТОМ

Констанца Глимпф была сегодня избрана новым президентом Краснии! Она сейчас же заявила, что будет работать во всех сферах общественной жизни, чтобы создать новую и лучшую страну. Те, кто работал на президента Мальстайна, будут вынуждены признать свои преступления и выразить глубокое раскаяние, но, за исключением тех, кто работал на самых высоких уровнях, они не будут наказаны.

– Мы видели достаточно боли и страданий, – сказала президент Глимпф. – Теперь мы должны признать ошибки прошлого и двигаться в будущее.

Мари Рот займет должность министра образования – выдающийся взлет для молодой женщины, которая всего несколько недель назад отбывала пожизненный срок за покушение! Мари заявила, что под ее руководством «учеба в школе снова станет радостью, и никого не будут наказывать за любопытство или вопросы!». Мари также сказала, что намеревается закончить обучение в университете.

30 июня

МЕЙЕР ВЫПИСАН ИЗ БОЛЬНИЦЫ!

Вальтер Мейер покинул больницу. Сегодня он впервые рассказал о своей роли в событиях, приведших к падению экс-президента Мальстайна. Он признал свою вину в том, что помогал Мальстайну укреплять власть, и сказал, что сожалеет обо всем содеянном.

Теперь выяснилось, что с некоторых пор убеждения Вальтера претерпели изменения и он выступил против президента, который заключил его в тюрьму и подвергал пыткам. Рейчел и Роберт Кляйн поддержали эту версию событий и призвали правительство к снисхождению.

– Вальтер осознал ошибочность своих действий и помог нам сбежать из дворца, – сообщила двенадцатилетняя Рейчел. – Ему следует предоставить второй шанс, потому что без него Красния до сих пор страдала бы от террора Чарльза Мальстайна.

Ура Рейчел! Ура Вальтеру! Ура Краснии!

9 июля

БРАВА ОТКРЫВАЕТ ГРАНИЦЫ!

Президент Констанца Глимпф объявила сегодня о полном открытии границ Краснии! Граждане Краснии теперь вольны путешествовать, когда и куда они пожелают! Будут открыты кафе, восстановлены книжные магазины и библиотеки, выделены средства на новые парки, фонтаны, кафе-мороженые и школы. Один из парков в Браве будет назван парком Теодора Глимпфа в память о погибшем книготорговце. Отремонтированная мастерская иллюстраций «Мейер и сыновья» снова откроется в центре города. Вальтер Мейер, сын столь любимого Луция, сказал, что будет вести бизнес совместно со своим другом Соломоном Роузом.

– Соломон – величайший иллюстратор во всей Краснии. Нам повезло, что он будет работать с нами, – заявил он.

Отвечая на вопрос, Соломон сказал, что они не будут набирать новых работников. «У нас в мастерской на втором этаже есть несколько очень опытных художников», – с улыбкой пояснил Соломон. И Вальтер тоже улыбнулся.

4 августа

НОВЫЕ ТЮРЬМЫ НАЙДЕНЫ НА ВОСТОКЕ!

Еще несколько лагерей с тюремным режимом были обнаружены сегодня в горах на востоке страны! Полагают, что в эти лагеря Мальстайн отправлял самых ненавидимых им политических заключенных, обрекая их умирать там от холода и голода. Условия жизни там описывают как «просто нечеловеческие». Переписка была запрещена, и заключенных, работавших в каменоломнях и шахтах Мальстайна, кормили всего раз в день. Как только заключенные достаточно окрепнут для путешествия, поезда развезут их по домам.

К сожалению, не все заключенные пережили столь суровое испытание. Их семьи ждут затаив дыхание, но не все получат радостную новость.

40. Центральный вокзал Бравы, платформа номер 7

Рейчел и Роберт вдохнули прохладный утренний воздух. Рейчел сморщила нос. Она крепко сжимала что-то в руке.

Вот уже месяц каждое утро они приходили в одно и то же место на Центральном вокзале. Каждое утро они видели, как с востока прибывают ночные поезда, везущие освобожденных заключенных. Мужчины и женщины, сходящие с поездов, были бледные и изможденные, но их лица сияли от предвкушения встречи с женами и мужьями, любимыми и детьми.

Каждый день Рейчел и Роберт видели, как семьи целуются и обнимаются. И плачут. Но человек, которого они ждали, пока не приехал.

Сегодня был день прибытия последнего поезда. Стратана была шахтерским районом в глубине восточных гор. От него было несколько миль до ближайшего города, а железную дорогу обычно использовали только для перевозки угля. Армия недавно обнаружила там три лагеря для заключенных, существование которых было секретом для всех, кроме Мальстайна и Слика. Ими управляла тайная полиция Слика. Люди в тех лагерях не надеялись когда-либо спастись. Они работали в шахтах, спали, получали побои и хоронили умерших. И всё.

Но однажды утром они проснулись и увидели, что охранники исчезли. Заключенные остались совершенно одни среди гор. Они понятия не имели, что Мальстайн умер и что из-за этого охрана сбежала. И они медленно пошли вдоль железной дороги.

Когда их нашли солдаты, несчастные были уже близки к смерти.

Их отвезли в больницу. На восстановление у этих заключенных ушло больше времени, чем у других. Но теперь они возвращались домой, к тем, кого любили.

Это утро выдалось тихим и безветренным. Роберт посмотрел на расписание прибытия поездов. Там значилось: «Поезд из Стратаны задерживается. Ждите дополнительную информацию». Рейчел посмотрела на полупустой главный зал вокзала. Тут и там виднелись небольшие группы встречающих. Когда-то вокзал каждый день заполняли огромные толпы, но эти дни давно прошли. Воссоединенные семьи сейчас завтракали в своих домах по всему городу, горячий кофе и оладьи, свежее молоко и апельсиновый сок.

Рейчел плотнее запахнула пальто. Это пальто было на ней во всех путешествиях. И пережило вместе с ней все опасности и драмы. Оно стало ее счастливым пальто. Теперь требовалось, чтобы оно принесло удачу еще раз.

Брат и сестра не разговаривали. Они даже не смотрели друг на друга. За эти недели они поняли, что легче оставаться спокойными, если не встречаться взглядами. Рейчел особенно не хотелось проявлять чувства. На это уходили все ее силы.

Ей подумалось о том, каким странным был прошедший месяц. Их восхваляли политики, хлопали по спинам солдаты, целовали восторженные пожилые дамы. Все знали, что Рейчел и Роберт Кляйн состояли в Краснийском Революционном Фронте. Они были героями! Констанца Глимпф наградила их медалями. Но все это время они думали только об одном. Больше всего им хотелось, чтобы их оставили в покое и не мешали ждать возвращения человека, ради которого они все это проделали.

На табло сменилась надпись. «На седьмую платформу прибывает поезд из Стратаны». По местной трансляции объявили: «Поезд из Стратаны прибывает на седьмую платформу через девять минут».

Толпа встречающих устремилась на седьмую платформу. Их пропустили туда без вопросов. Рейчел и Роберт держались позади. За прошедшие дни они проделывали это так много раз. Рейчел почти поверила, что чрезмерная надежда может дать противоположный эффект.

Пасмурное небо нависало над головами людей, воздух был прохладным и влажным. Лето закончилось, сменившись краснийской осенью. Обычно это было любимое время года Рейчел. Прежде она любила дождь, опавшие листья и приглушенную тишину на улицах. Но в этом году осень обернулась для нее печалью и тревогой.

Рейчел подумала о матери и их последней встрече в саду, обнесенном стенами. Подумала о книге и о том, что она сделала. И задумалась: если бы книга не была уничтожена и врата не закрыты, воспользовалась бы она ею снова? Или было бы лучше просто жить дальше, оставив все как есть? Но тем не менее она была так счастлива увидеть маму еще раз. Она рассказала об этом Роберту, и каждый вечер ему хотелось услышать эту историю снова и снова – а вдруг Рейчел упустила какую-нибудь небольшую подробность?

Вокзальные часы показывали, что осталось еще шесть минут. Время ползло неторопливо, как ледник. У Рейчел скрутило желудок. Может, она заболела? Чтобы отвлечься, она осмотрелась.

Другие семьи нашли разные места, чтобы ждать. Мать с дочерью устроились на сломанной скамейке. Девочка нервно теребила волосы. Какой-то парень сидел на корточках, кусая ногти. Невысокая темноволосая женщина в конце платформы молча молилась. Пожилая дама стояла неподвижно, глядя вдаль. Она держала корзинку с цветами.

С десяток голубей расселись вверху на кабелях, словно понимая важность момента. Пригородный поезд подкатился к вокзалу и извергнул на платформу несколько человек, потом уехал. Тишина вернулась.

Рейчел больше не могла это выносить и повернулась к Роберту. Брат смотрел вдоль платформы куда-то в пустоту.

– Роберт…

– Что?

– Если он не…

– Что «не»?

– Сам знаешь. Если он не… если его больше… у нас все еще останутся… все еще останемся мы с тобой.

Брат повернулся. Глаза у него были пустыми, и Рейчел никогда не видела его таким печальным.

– Не говори этого, Рейчел. Я знаю, что это так. Но не говори этого.

Она кивнула. В руке она сжимала ключик. Этот кроваво-красный ключ стал единственной вещью, которую она решила оставить себе. Ее маленькой связью с прекрасным садом, с Джудит Кляйн. Они договорились с Констанцей Глимпф, что никто не должен узнать о «Книге потерянных снов». Никто не должен знать о том ужасе, который запланировал Мальстайн, и о том, насколько близко он подошел к осуществлению этого плана. Но ключ Рейчел сохранила.

Он станет подарком для отца. Если тот вернется.

Голуби подняли головы. Роберт тоже. Рейчел услышала какой-то звук. Далекий свисток и рокот под ногами, похожий на негромкое звучание барабана.

Юноша перестал грызть ногти. Молящаяся женщина взяла шляпку. Мать и дочь встали со сломанной скамейки. Пожилая дама с корзинкой не шелохнулась.

– Смотри, – сказал Роберт.

Над далекими полями появился столб дыма. Он извивался на ветру, словно был не уверен, куда отклониться. Рейчел стиснула ключ и попыталась успокоить дыхание.

Маленький поезд, похожий на игрушечный, который Роберт так хотел, но тот был слишком дорогим для их семьи, вынырнул из-за серых заводских корпусов.

Рейчел вдруг захотелось побежать в другую сторону, подальше от поезда, в город. Лучше ничего не знать, только лелеять надежду и просто жить с ней.

– Роберт, я не могу.

– Успокойся, – сказал Роберт, не отводя взгляда от поезда.

– Но я не могу это выносить…

– Рейчел, стой, где стоишь. Ты мне нужна.

Она посмотрела на него. Глаза брата не отрывались от поезда.

Ожила трансляция на вокзале. «На седьмую платформу прибывает специальный поезд из Стратаны. Просьба отойти от края платформы и не мешать высадке пассажиров. Пожалуйста, сразу покиньте платформу, когда найдете человека, которого пришли встречать».

Неожиданно заскрежетали тормоза, локомотив выбросил струи пара, окутавшие платформу, из трубы в небо повалил дым.

Все встречающие, несмотря на инструкции, подошли к самому краю платформы. Дежурные по станции засвистели и стали выкрикивать: «Назад! Назад!»

Поезд остановился.

На секунду показалось, что никто из поезда не выйдет, но тут послышался второй свисток. Открылась дверь. Вышла молодая женщина.

Она осмотрелась, щурясь, словно после долгих часов в поезде ее слепил свет.

– Люси! – послышался мужской крик.

Женщина повернулась на голос и зашаталась. К ней бросился парень с обкусанными ногтями и подхватил, не дав упасть. Кто-то еще подбежал на помощь. Женщине дали воды, она пришла в себя и посмотрела в глаза молодого человека.

– Макс…

Он обнял ее и расцеловал в обе щеки. Затем пара медленно удалилась.

Потом открылась дверь в середине поезда, и вышел какой-то худой мужчина. Он был одет в темный костюм и серую кепку.

Сердце Рейчел забилось вдвое чаще.

Роберт сглотнул.

Потом они услышали голос.

– Адам?

Это произнесла молившаяся женщина. Уронив сумочку, она побежала к мужчине, который широко раскрыл ей объятия, и она бросилась ему на грудь. Тот закружил ее, обнял и поцеловал. Женщина все твердила: «Мне сказали, что ты умер. Мне сказали, что ты умер». Мужчина поставил ее, они поцеловались. Потом тоже ушли с платформы.

Рейчел глубоко вдохнула. Она увидела, что веснушчатое лицо Роберта побледнело.

Открылось еще несколько дверей. Бывшие заключенные поодиночке выходили из поезда – некоторые довольно бодро, другие спускались с осторожностью. Началась суматоха, крики, разговоры и слезы. Рейчел и Роберт видели это уже много раз.

Потом ритм открывающихся дверей, объятий и поцелуев замедлился. Последние несколько семей обнялись и ушли с платформы. Мать и дочь на сломанной скамейке выглядели удрученно, пока рядом с ними не открылась дверь и из нее не выпрыгнул мужчина, говоря, что очень извиняется, но он заснул, потому что очень устал, но это неважно, ведь он вернулся! Его осыпали поцелуями. Затем семья ушла с платформы, торопясь домой.

Теперь на платформе остались только пожилая дама и брат с сестрой.

Дама стояла неподвижно, глядя на поезд.

Но больше ни одна дверь не открылась.

– Рейчел, пойдем, – сказал Роберт.

Рейчел все смотрела на пожилую даму. Та не шевелилась, словно превратилась в статую.

– Рейчел, пошли.

– Нет, подожди.

– Рейчел!

Но Рейчел не шевельнулась. Пожилая дама тоже.

Обе не сводили глаз с поезда.

Тишину нарушил звук открываемой двери.

Роберт обернулся.

Из двери в предпоследнем вагоне вышел человек, превратившись в силуэт на фоне белесого неба. На нем тоже были серый костюм и кепка. Но в руке он держал небольшую книгу.

У Рейчел перехватило дыхание, ее бросило в жар.

Несколько секунд она не могла сойти с места. Ноги ей не подчинялись.

Роберт тоже стоял на месте. Человек в кепке застыл. Весь мир остановился.

Потом к ним приблизилась пожилая дама.

– Я счастлива за вас, – сказала она и улыбнулась.

А потом удалилась, унося с собой корзинку с цветами.

– Папа! – крикнул Роберт и побежал.

Рейчел хотела побежать вместе с ним, но ноги не слушались. С трудом, словно продираясь сквозь клей, она сделала несколько шагов. Она видела, как Роберт бросился к мужчине в кепке. Как тот легко, как куклу, подхватил Роберта и крепко прижал к груди. На миг они слились воедино на фоне неба.

Рейчел подошла и посмотрела на отца. Феликс Кляйн выпустил Роберта и повернулся к единственной дочери. Одежда на нем была рваная, лицо стало худым. Но глаза на этом лице остались прежними.

Несколько секунд все молчали. Потом Феликс снял кепку и улыбнулся.

– Ты моя умница, Рейчел. Ты спасла меня.

– О, папа.

И Рейчел упала в объятия отца.

КОНЕЦ

Об авторе

Посвящается Бесси, Клоди, Виви и Рамоне

И памяти Роберта и Рут Элкан, которые совершили свое путешествие

Дэвид Фарр – один из ведущих режиссеров и сценаристов Англии. Учился в Кембриджском университете. С 2002 работал в театре: был художественным руководителем Bristol Old Vic и The Lyric Theater Hammersmith в Лондоне, а также заместителем директора Королевской шекспировской труппы.

Из значимых работ Фарра: сценарий для полнометражного фильма Джо Райта «Ханна» и адаптация его в сериал для Amazon Prime, сериал «Призраки» и телеадаптация романа Джона ле Карре «Ночной администратор» для ВВС с Хью Лори и Томом Хиддлстоном в главных ролях.

«Книга украденных снов» – это история, которую Дэвид Фарр всегда хотел написать для детей.

Примечания

1

Йозеф вспоминает строку из стихотворения Джерарда Мэнли Хопкинса (1844–1889), выдающегося английского поэта и католического священника.

2

Локс – филе соленого лосося, которое можно коптить или не коптить (еврейская кухня).

Content

Дэвид Фарр
Книга украденных снов

Книга первая

Предисловие

1. На нижней палубе «Пегаса»

2. Йозеф Центурион

3. Все о Рейчел Кляйн

4. Публичная библиотека Северной Бравы «Литера и Логос»

5. Печаль

6. Мейер и сыновья

7. «За глазами»

8. Приют Святой Цецилии

9. КРФ

10. Зубная щетка поэтессы

11. Сны в приюте

12. Сорванные замыслы

13. Инспектор вшей

14. Врата

15. Джордж

16. Петронелли

17. Скрип на лестнице

18. Мейеры

19. Застукали

Книга втoрая

20. Детство Йозефа Центуриона

21. Порт-Клемент

22. Мальчик с веснушками

23. Бессонная ночь в отеле «Эксельсиор»

24. Йозеф принимает решение

25. Пленник

26. «Локс и яйца»

27. Улица Гримальди

28. План

29. Дом возле аэропорта

30. Двести грóшей

31. Дворец

32. Блок К

33. Нижний ящик

34. Три буквы «Л»

35. Сад

36. Галки

37. Врата

38. Извинение

39. Сообщают «Браванские ежедневные новости»!

40. Центральный вокзал Бравы, платформа номер 7

Об авторе

Примечания